Lapides vitae. Книга 1. Изумруд Меркурия

Глава 1. Письмо

Москва. 28 июня 2485 года

Виктор

Красная надпись “Подтвердите возраст” начинала раздражать. Панель доступа не желала считывать мой чип, а транспортный вагон уже подъезжал к станции.

– Да старше я, старше, чертова железка. Пусти!

Я хлопнул по двери ладонью, но красный цвет никуда не исчез с экрана.

– Господи!

“Так, спокойно, – я попытался выдохнуть, чтоб не психануть окончательно. – Еще раз”.

Но и на этот раз панель не считала чип.

Тем временем вагон остановился у платформы, двери его раскрылись и наружу из душного ящика повалили люди. Одобрительные сигналы подтверждения личности один за другим полились с соседнего прохода, подтверждая возраст каждого проходящего, заставляя меня еще больше нервничать.

– Да откройся ты! – закричал я, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Вагон тем временем закрыл двери и медленно двинулся в дальнейшее круговое курсирование по городу, чтоб подобрать на станциях новых пассажиров, у которых, в отличие от меня, считывался личностный чип.

Сжав кулаки, я проводил взглядом бездушную железку и посмотрел на время. Платформенные часы показывали половину десятого. Если учесть, что до первого урока осталось тридцать минут, а следующий нужный вагон прибудет только через двадцать минут, ждать не было времени.

Конечно, мои родители выбрали очень удачное место, покупая квартиру. Наш район – одно из тех мест, где администрация ставит в приоритет восстановление природы (иногда кажется, что даже выше, чем существование людей). Старые бетонные дома с глубокими подвалами давно были снесены, а новые строились на множественных опорах не больше трех метров в диаметре, так что они сохраняли устойчивость конструкции, но в то же время занимали минимум площади.

Дороги с земли тоже убрали, задействовав воздушное пространство, которое разделили на три уровня, что подразумевало комфортное передвижение. Первый уровень дорог – толстые металлические тросы. Они, словно нити паутины, переплетаются почти над самыми деревьями, а по ним туда-сюда снуют транспортные вагоны, достаточно вместительные, чтоб перевозить много пассажиров за раз и не перегружать сеть количеством транспорта. Второй уровень – летающие машины, экологически чистые, работающие на воде, используемой в качестве топлива. Что происходит у них в двигателях – спросите у физиков. Я в этом не разбираюсь. На третьем уровне дорог летают самолеты. Впрочем, так было еще до того, как произошла дорожная реформа.

Но сейчас все эти прелести жизни мало меня волновали. Мне было все равно на удобство, на экологию, на инновации, пока я бежал по лестнице девять этажей, чтоб выйти на нулевой уровень дорог - пешеходный.

Благодаря переносу дорог в надземное пространство, внизу раскинулись настоящие сады - сотни (если не тысячи) деревьев росли между домами и под ними, среди деревьев бегали нехищные животные, которых в рамках программы “Человек и природа” додумались притащить из лесов, а в широких прудах, огороженных невысокими заборчиками, резвились рыбы. Среди всей этой красоты человеку почти не было места - уровень считался не функциональным, а эстетическим. Среди воссоздано-дикого великолепия природы петляли прогулочные дорожки, которые оставили на земле в целях безопасности людей. Они пересекались в таких неожиданных местах, что превращались в лабиринт.

Я выбежал из жилого здания и остановился. Теперь нужно было отдышаться и понять, в какую сторону “лабиринта” идти, чтоб добраться до школы быстрее. Конечно, округу я знал, как свои пять пальцев, потому что до четырнадцати лет ходил в свои школы пешком. До получения чипа личности детям запрещалось ездить в транспортных вагонах без сопровождения взрослых, а бабушка, которая контролировала меня в отсутствие родителей дома, считала, что детям следует больше двигаться, чтоб организм развивался правильно.

Теперь полученные знания выручали меня, когда я опаздывал на транспорт или отправлялся из школы домой, а делал это я обычно пешком, но радостно от этого было только когда пешая прогулка была моим выбором.

Я потер шею, которую раздражал слишком тесный теперь воротник рубашки и, перекинув через плечо сумку, в которой лежали лишь информационная панель и пухлый потрепанный томик Пушкина (коллекционное издание аж 2120 года!), быстрым шагом отправился в школу.

Проблемы не закончились лишь пешей прогулкой. На входе в школу мой чип тоже отказался быть прочитанным. И это уже насторожило. Если он сломался, мне придется курсировать по городу на своих “крепких”, благодаря бабушке, конечностях еще пару месяцев, пока родители не вернутся домой и не сделают мне новый чип.

После освоения в двадцать втором столетии ближнего космоса, то есть Солнечной системы, безработных людей на Земле почти не осталось, ведь любая пара рук стала нужна для работы на астероидах, планетах и других космических объектах. Мои родители не отставали от прогресса и получили профессии, востребованные в современном мире. Теперь мама работает на одном из спутников Юпитера, а отец сопровождает особо опасных преступников на Плутон в ООМЗ-ПП («Особо Охраняемое Место Заключения. Планета Плутон»). Их нет дома уже неделю, но чувство – будто прошел месяц.

Да, конечно, предки доставали меня своей строгостью, излишней озабоченностью моей жизнью и постоянными запретами, когда находились дома, но, когда они улетали, все, что было живо в доме вместе с ними, будто застывало на неопределенное время до их возвращения. С каждым разом срок отсутствия родителей дома все увеличивался, и я не удивлюсь, если однажды они пришлют мне на информационную панель сообщение вроде: «Эй, сынок, мы тут остаемся навсегда. Когда подрастешь и получишь профессию, можешь навестить нас, если захочешь».

Бабушка же покинула Москву год назад, сразу, как мне исполнилось четырнадцать. Поэтому она тоже не могла бы оформить мне новый чип.

– Кто? – недовольно спросила старушка с охранной стойки, когда панель доступа отказала в идентификации моей личности в десятый раз.

– Ученик, – я повел плечами.

– Что с доступом? Школу перепутал?

– Нет, – рука потянулась к шее, чтоб снова освободить ее от давящего воротника. – Не перепутал, а опоздал, потому что чип не считывается.

– Давай сюда.

Старуха выхватила у меня чип, провела им над личной панелью и вернула обратно, недовольно пробурчав:

– Сломан.

Я медленно выдохнул, чтоб не взорваться прямо сейчас, сжал кулаки и чуть улыбнулся.

– И что мне с этим делать? – спросил я, вложив в вопрос как можно больше добродушия.

– Менять, что еще, – старуха пожала плечами, а я почувствовал, как мои скулы напрягаются.

– А в данный момент? Как в школу-то попасть? Вертолетом?

– Не дерзи, парень, – старуха откинулась в кресле. – Имя, фамилия, возраст, класс. Я занесу вручную, так уж и быть.

Я закрыл на мгновение глаза, чтоб успокоиться. Будто у старухи был выбор - пускать ученика в школу или нет.

– Васнецов Виктор. Пятнадцать лет. Одиннадцатый “В”.

– Проходи.

Панель загорелась зеленым, проход открылся. Даже не взглянув в сторону охраны я бросился в класс, понимая, что опоздал уже на треть занятия. Впрочем, это не так уж и волновало. Конечно, было неловко перед преподавателем, но что все эти неловкости для ученика одиннадцатого, верно? Это в шестнадцатом классе проблема, в экзаменационный год, а сейчас можно и пережить.

Я остановился перед классом, дал себе пару секунд, чтоб перевести дух и настроиться на урок, и вошел в аудиторию. Едва я сделал шаг через порог, как Старик остановил меня возле двери и проскрипел:

– Юноша, почему опаздываем на урок?

– Эм-м-м… – протянул я. – Простите, Эрнест Владимирович… Я опоздал на вагон, пошел пешком и…

– Ладно, ладно, – прервал меня учитель. – Что же… Думаю, Васнецов, ваши одноклассники согласятся с тем, что место у доски по праву должно принадлежать сегодня вам. Прошу, – Старик приглашающим жестом указал на трибуну, не обращая внимание на смешки сидящих за партами.

Я постарался улыбнуться, чтоб придать себе бодрый вид, будто нисколько не смущен этим обстоятельством. Смешки за партами меня не так уж и задевали, да и ответа перед Стариком я не боялся, ведь знал историю хорошо. Не так, как литературу или языки, но хорошо. Но некое ощущение тревоги пульсировало где-то на уровне живота.

Заняв место за трибуной, я бросил взгляд на одноклассников, повел плечами и вопросительно посмотрел на учителя, ожидая его вопроса.

– Итак, мой юный друг, – протянул Эрнест Владимирович, – домашнее задание у вас спрашивать нет смысла по двум причинам: во-первых, вы, безусловно, подготовились…

– Как всегда, – донеслось с задней парты, и аудитория снова наполнилась ехидным смехом.

Я почувствовал, как воротник рубашки снова становится узким и подавил желание одернуть его.

– … Во-вторых, – продолжал учитель, будто ничего не заметил, – его мы уже спросили у Воронцова, который, надеюсь, теперь запомнит, как происходило строительство первой железной дороги.

Я бегло посмотрел на Илью Воронцова, с которого спала его обычная бравада, уступая место легкому стыдливому покраснению. Кажется, у меня добавится неприятностей с ним, хоть и не я и очень косвенно виноват в замечаниях Старика.

– Новую тему, конечно, не имею права, вот только… – Старик наигранно задумался, но я знал, что ответ родился в его голове, как только за мной закрылась дверь. – Вот только вы уже разобрались в этой теме, так сказать, раз считаете правильным опаздывать на урок и пропускать ее объяснение.

Я не понимал, к чему клонит старик. Унижать бы меня он точно не стал, задавая вопросы по тем темам, которые я точно знать не могу, но и слишком простые ответы тоже не подошли бы в ситуации с опоздавшим школьником. И загадки эти, про то, что я в теме разобрался.

– Сегодняшняя тема урока необычная, внеплановая, так сказать. Она связана с праздником, который всех нас ждет через несколько дней. Я про День Объединения, если кто не понял. – Старик повернулся к классу, выискивая особенно озадаченные лица. – Что ж, Васнецов, что вы можете сказать нам о Великом Объединении? Я как раз на этом остановился.

Я не сдержал ухмылку. Так вот к чему все шло! Тему Великого Объединения я изучил еще в девятом классе, так как писал по ней научную работу, хотя история, как предмет, преподается в школах с одиннадцатого, когда дети переходят в тот возраст, в котором начинают оценивать мотивы и поступки исторических деятелей объективно, а не ошибаются, начиная ненавидеть современников за дела из разнонациональных предков.

Задумавшись, для вида, на несколько секунд, я прочистил горло и начал:

– Процесс Великого Объединения начался в конце двадцать первого века. В две тысячи восемьдесят восьмом году, когда мир встал на порог Третьей Мировой Войны, лидеры семи стран: России, США, Китая, Великобритании, Германии, Франции и Италии на конгрессе, который впоследствии назвали «Спасительным», решили, что все страны Земли должны существовать в согласии и мире. Проведя голосования в своих странах, лидеры посчитали, что создание Верховного Правительства… – я понял, что ошибся, бросив взгляд на Старика, который чуть нахмурил брови. – Простите, создание Единого Мирового Правительства, во главе с независимым управленцем и советом из глав государств, способно кардинально решить проблемы так называемого «неравенства стран». В две тысячи сто пятом году, точно в пятнадцатилетие Объединения в состав «Единого мира» вошли Австралия и страны СНГ, большая часть Океании, Азии, Европы и обеих Америк. К концу двадцать второго столетия все страны мира объединились. Первым Президентом «Единства» был Иуала Бердс, возможно, азиат по происхождению, но дальше президенты воспитывались в полной секретности, чтобы страны не поднимали восстаний на фоне расовой и национальной принадлежности правителя.

– А как именно избирается президент сейчас? – спросил кто-то из одноклассников. Я поднял взгляд и с удовольствием заметил, что все, кроме Ильи и его дружков, обратились в слух.

– Нынешняя система выборов напрямую зависит от того, что происходило в правительстве в самом начале. Совет, состав которого держался и держится в полной секретности, выбрал после пятилетия правления Иуалы Бердса сто детей месячного возраста (в большинстве своем неблагополучные семьи отдавали своих детей сами, чтоб только те не умерли с голоду). Им изменили имена, уничтожили все документы, связанные с их личностью, и отправили на воспитание в центр на один из островов в Тихом океане.

Незадолго до достижения ими возраста двадцати пяти лет, начали происходить предвыборные дебаты и тому подобные вещи. Миру стали известны их имена (естественно новые), а также вся биография за двадцать четыре года и одиннадцать месяцев. Хотя, биографией это назвать можно с натяжкой, потому что происхождение было неизвестно, воспитание проходило в одинаковых условиях. Скорее, это были информационные сводки, которые включали в себя достижения, увлечения, основные черты характера, основные паттерны поведения и маркеры взаимодействия с людьми. И, основываясь на опубликованных данных, люди избрали второго Президента «Единства» – Эала Минта.

– А что стало с остальными? – раздался вопрос.

– Девяносто девять мужчин и женщин стали представителями Верховного Совета, ставшего выше Совета Глав государств, но ниже Президента. В их обязанности, помимо прочего, входил выбор новой сотни детей, которая через двадцать пять лет стала новым правительством. С тех пор выбор Мировой Власти происходит исключительно по такой системе. – Я остановился, думая, чем же логично было завершить основной ответ. – Сейчас миром правит шестнадцатый Президент – Диомит Папро. Через пять лет, в две тысячи четыреста девяностом году пройдут выборы семнадцатого Президента «Единства».

– И что же стало с миром после создания «Единства»? – спросил Старик, убедившись, что вопросов от аудитории больше не будет.

– А что с ним могло стать?! Уже третье столетие мы живем в мире без войн, революций и подобных вещей. Наука прогрессирует, мы покоряем теперь уже дальний космос. Проблемы с перенаселением планеты решены, так как были созданы колонии на многих планетах Солнечной Системы. Объединение ученых со всего мира позволило создать лекарства от многих болезней, продлить жизнь многим людям. Мир процветает, и, если ничего не нарушится, будет процветать еще ни одно тысячелетие. – Я оторвал взгляд от трибуны, на которую смотрел почти все время своего рассказа.

«Конечно, есть в мире и недовольные тем, что происходит, но, надеюсь, мне не нужно будет рассказывать о них», – подумал я, и Старик будто услышал мои мысли.

– Хорошо, садись. – Учитель незаметно мне подмигнул. – Итак, это был краткий экскурс в историю Великого Объединения, того события, которого мы никогда не должны забывать, и об этом лишний раз напоминает нам День Объединения. Но вы же не думали, что мы пройдемся по теме кратко? Углубимся немного в аспекты, упущенные Васнецовым.

Весь наш Одиннадцатый “В” класс достал переносные панели, ввел пароли, и в воздухе появилось три десятка экранов. Они были полупрозрачные, и потому любой учитель всегда мог видеть, чем мы занимаемся в тот или иной отрезок времени. Следственно, держать открытым на экране что-то помимо документа не представлялось возможным. Все уже привыкли и смирились с такой системой преподавания, но и на тех, кто этого никак не понимал, находилась управа: защитный цифровой купол над школой запрещал доступ на сайты, не касающиеся урока, проходящего в данный момент.

За записью углубленного рассказа об истории Великого Объединения пролетело оставшееся время. Каждый раз, когда Старик произносил тот или иной несказанный мной факт, я мысленно ставил себе галочку и корил себя – я знал это, но в моменте рассказа не вспомнил.

Вторым уроком на сегодня была Русская Классическая Литература.

Многие одноклассники смотрели на меня, как на умалишенного, если я приносил на урок литературы нужное произведение в печатном варианте, ведь все книги давно были оцифрованы и предоставлялись каждому ученику в комплекте файлов для обучения. Даже библиотеки с бумажными экземплярами исчезли, превратившись в музей достояния прошлого, однако в нашей семье эти бумажные реликвии передавались из поколения в поколение, и хранились всегда у старшего члена семьи, однако бабушка периодически привозила мне нужную литературу в том варианте, который был более привлекательным.

После изучения “Повестей Белкина” весь оставшийся день был ужасно скучным и долгим, потому что остальные пять уроков составляли исключительно технические и химические науки, к которым у меня совсем не лежала душа, но образование было нацелено именно на них. Отсидев – или измучив – себя на этих уроках, я вышел из здания школы и побрел домой.

Солнце еще стояло высоко. Четыре часа дня летом – почти полдень по ощущениям, но тени уже удлинились, и потому на нулевом уровне дорог стояла свежая прохлада. Птицы весело щебетали в кронах, заглушая своим пением металлический лязг вагонов, курсирующих где-то вверху. Иногда даже не верилось, хоть я и вырос в этом месте, что город и лес могут существовать абсолютно рядом - буквально друг на друге.

Я медленно брел по прогулочным тропинкам, раздумывая, чем же занять себя сегодняшним вечером. До конца учебного года оставалась пара недель, а потому домашних заданий становилось все меньше и меньше. Их и обычно бывало раз-два и закончил делать, но теперь задавали совсем мелочи – прочитать страницу, заполнить небольшую схему. Вот и что делать после выполнения? Пойти некуда, да и не с кем, дома сидеть – не очень хочется. Возможно…

– Витёк! – раздался совершенно неожиданный крик позади меня. – Подожди!

Я вздрогнул. К горлу подступил ком, желудок наполнился неприятной тяжестью, которую, казалось, не вынесут ставшие ватными ноги. Голос был мне знаком. Конечно, обычно им не могло быть сказано: “Витёк”. Скорее – “эй, умник”, “идиот” или что похуже, но я знал, что за любым обращением ко мне последует что-то неприятное.

Глаза сами забегали по окружающему пространству, ища путь к отступлению, а вот тело предательски поворачивалось, чтоб те органы, что искали спасения, уставились на приближающегося Илью Воронцова.

С каждым шагом он и его кулак были ближе. Потом они окажутся совсем рядом, и тогда произойдет удар. И по какой же причине он будет? Не так посмотрел? Не то сказал? Или все же комментарий Старика в его адрес не забылся? Мозг рисовал различные картины развития дальнейших событий, но каждый кадр сопровождался вопросом - почему?

Почему он находится сейчас здесь, на нулевом уровне, а не улетает на автомобиле своего отца? Почему одноклассник, который никогда не упускал случая, чтоб подчеркнуть свою особенность рожденного в богатой семье мальчика, идет сейчас своими ногами по земле в мою сторону? Неужели настолько его что-то задело?

Тем временем Илья приблизился и остановился в шаге от меня. Он был старше всего на пару месяцев, но значительно крупнее - и в росте, и в объеме мышц. Тело отреагировало само собой, но не бросилось бежать, а оцепенело. Я перестал чувствовать свои же конечности, а глаза начали закрываться, чтоб не видеть очередного удара. Я мог спросить, чего Илья хочет, мог сказать хоть слово, да даже заранее попросить прощения за то, чего еще не делал, но я молчал.

Воронцов же, казалось, мое состояние не заметил.

– Мы сегодня с ребятами идем в «Красного Киборга». Отпраздновать День Объединения. Пойдешь с нами? – спросил он без долгих предисловий.

Ком в горле затвердел. Мне казалось, что еще немного, и я перестану дышать. Мысли начали играть в чехарду. Нет, наверное, я что-то не так услышал. От страха мозг отключился. Нет, Илья явно не мог предложить ничего подобного. Может, он имел в виду, чтоб я вылизал ему ботинки, раз он в клуб собирается. Или им нужна спокойная груша для битья, если они напьются. Нет, но предложить совместный поход туда он не мог.

– Т-ты… – усилием воли я начал говорить. – В клуб?

– Ага, – Илья кивнул, будто все было само собой разумеющимся: мы лучшие друзья, и он вот так запросто может меня куда-то позвать. – Ну так чего, идешь?

Нет, что-то явно было не так. С чего вдруг такие предложения?

– Я пока не знаю, – выдавил я.

Наверное, мне не хотелось казаться трусом, хотя куда уж больше. Одно только присутствие Ильи без кого бы то ни было рядом заставляло меня трястись. Но в этом случае, откажись я напрямую, могло произойти все что угодно, какие бы мотивы ни были у парня. Если его компания разнесет по школе, что я “слишком мал и прячусь за мамкину юбку” - полбеды, когда они такого не делали, но с тем же успехом они могли бы травить меня без зазрений совести, склонить на свою сторону других, потому что в этом случае они протянули мне руку во имя перемирия, я же ее отверг.

У меня вырвался нервный смешок, который я сразу же постарался скрыть за улыбкой.

– Спасибо, если время будет, то обязательно, – наверное, улыбка вышла кривой, да и вряд ли Воронцов поверит в эту чушь.

– Отлично! – Илья кивнул. – Если надумаешь, то звони. Номер в “заседалке” класса найдешь.

А, нет, поверил. И очень явно. Не странных взглядов, ни агрессии, ничего подобного я не заметил. Или это только проверка? Может, он ждет чего-то еще?

Но Илья не ждал. Махнув рукой на прощание, он побежал в сторону школы, где его, скорее всего, уже заждалась машина. Я же побрел домой, раздумывая над случившимся.

«Красный Киборг» – развлекательное заведение, как говорили между собой, «без возраста». В него ходили все – и взрослые, и подростки. И всех туда пускали. Правоохранительные органы не могли прекратить это безобразие, так как не знали, где находится этот самый «Киборг». Всем, кто побывал там, а это, в основном, любители запрещенных веществ, что-то подмешивали в питье и еду, отчего никто не помнил местоположение клуба. Почти никто. Знание было доступно только избранным, тем, кто точно не сдаст и не подведет. Впрочем, этих избранных полиции тоже найти не удавалось. Да и эти “избранные” приглашали в клуб только тех, в ком уверены сами.

В любом случае, я не относился ни к тому, ни к другому кругу лиц, и от этого было еще меньше поводов для Ильи пригласить меня с собой. Нет, тут явно что-то не чисто. Может, просто обо всем сказать полицейским? Пусть проследят за Ильей, выйдут на работников “Красного киборга”.

“Нет, – одернул я себя. – Ему максимум выпишут штраф, он несовершеннолетний, а догадаться, кто его сдал, не составит труда. Да и не стукач я, раз на то пошло… Просто никуда не пойду, а потом отмажусь занятостью”.

К шести часам я уже сделал все домашние дела и, взяв информационную панель, упал на диван. Делать было все равно нечего, да и от навязчивых мыслей о “Красном киборге” хотелось отвлечься.

– Добрый вечер, Виктор. У Вас два новых сообщения, – поприветствовал меня металлически-равнодушный голос искусственного помощника.

– Личные сообщения, – произнес я.

– Раздел «Личные сообщения». Одно непрочитанное сообщение от пользователя Илья Воронцов, – выполнила требование женщина-из-компьютера.

Сообщение в точности повторяло слова одноклассника, сказанные мне после уроков в парке, но вот отправлено было во время занятий, что уж очень странно, ведь в здании школы все порты социальных сетей автоматически блокировались.

«Как он обошел новейшую защиту? – промелькнула первая мысль. Вторая не заставила себя долго ждать: – может, все-таки в полицию?»

Я пришел к выводу, что не разбираюсь в технологиях так, как другие. Наверняка в школе нашли уже кучу способов обойти блокировки, просто не всем это известно. Уж не настолько я популярный, чтоб мне давали ключи взлома.

Я поставил реакцию на сообщение, чтоб показать Илье, что не игнорирую его, и открыл вкладку общей рассылки сообщений.

– Раздел «Общая рассылка». Одно непрочитанное сообщение. IP-адрес пользователя не обнаружен, – сообщил голос.

– Хм-м-м, – протянул я. – Вирус? – вопрос был задан воздуху, но игнорирующая тишина подтолкнула открыть сообщение, пусть и через программу, сдерживающую негативное влияние файлов.

«Юноши и девушки от 14 до 18 лет, Общемировой Научный Институт объявляет набор на обучение и тренировку подростков для особой миссии, цель и задачи которой будут открыты лишь отобранным кандидатам.

Набор ведется по следующим направлениям: Физико-химическое; Физио-биологическое; Общественно-историческое; Техническое; Литературно-языковедческое; Социально-психологическое; Математическое (логическое).

Чтобы подать заявку – заполните анкету, перейдя по ссылке».

В конце сообщения, естественно, прилагалась ссылка для перехода на прорекламированную анкету.

Первое, что я ощутил - трепет. Общемировой Научный Институт, тот самый, что был основан учеными разных стран еще в конце двадцать первого века, вел набор на профильное обучение. Это было из разряда невероятного, потому что поступление в любой из вузов, который находился под контролем ОНИ, было крайне сложным. Даже если человек шестнадцать лет только и делал, что зубрил учебники, писал научные работы и готовился к поступлению, шанс поступить на желаемое место был крайне мал. Но обучение для тех, кто даже не окончил школы, было вообще немыслимым. Особенно для того, кто не смыслил ничего в технических науках.

Эпоха космической жизни отразилась на всем, в том числе и на многих профессиях, которые стали попросту невостребованными. В наши дни, для того, чтоб поступить в один из многочисленных институтов, нужно было сдать ряд экзаменов, в перечень которых в обязательном порядке входили и физика с химией. Да и многие профессии были связаны с космическими исследованиями. В моем случае после успешного окончания школы мне светили только малооплачиваемые профессии, а, может, не светило бы ничего.

В этом же случае, ОНИ вел набор по дисциплинам, совсем не связанным с технологическим прогрессом. Поступив на историю или языкознание, я бы уже не хватал нули по физике или химии – эти уроки просто не преподавались бы.

Следом за вереницей мыслей о невероятном предложении пришло осознание: а с чего бы вообще ОНИ делать рассылку с неизвестного IP-адреса на почту подростков, которые просто посчитают сообщение спамом? Впрочем, как я посчитал и сейчас. Возможно, это лишь один из миллионов “Бесплатных розыгрышей, за которые у вас отнимут квартиру и жизнь”.

“А если нет? – подумалось мне. – Что случится, если я открою ссылку? Может быть, что-то в этом есть? А если нет, то что я потеряю? Пару секунд на переход?”

Палец сам потянулся к ссылке, и вот уже меня перебросило на сайт. Нас неоднократно учили на дополнительных курсах тому, как распознать мошенничество. Указывали на признаки мошеннических сайтов, подделок, и напротив – рассказывали, какие отличительные черты есть у настоящих сайтов реальных организаций. Теперь мне пришлось вспомнить все, потому что ссылка привела меня на сайт ОНИ, а вот какой - поддельный или реальный, предстояло разобраться.

Прошел, наверное, час, прежде чем я завершил свое детективное расследование по поводу подлинности сайта, подняв все конспекты всех дополнительных занятий, и пришел к выводу, что передо мной действительно сайт ОНИ.

Сердце гулко забилось, ладони вспотели. Это действительно был шанс. Тот шанс, который нельзя было упустить. Если честно, то тогда я не обратил внимания на то, что обучающиеся должны были стать участниками некой будущей миссии. Да и если бы зациклился на этих словах – а не все ли равно? В эти минуты решалась моя судьба: я мог стать кем-то, кто нужен этому миру, а не отбросом общества, который не поступил ни в один из передовых институтов и к концу жизни загнулся в архивах, разгребая древние бумаги, которые уже никому не нужны.

Я открыл анкету, вспоминая все, что только мог вспомнить, чтоб ничего не упустить в случае того или иного вопроса. Трясущиеся пальцы забегали по экрану, а мысли все время улетали далеко вперед, в то время, когда я уже являюсь студентом в ОНИ. Приходилось себя возвращать, как бы мечты ни выходили на первый план, потому что для того, чтоб реально оказаться в задуманном мире, нужно было сначала сделать первый шаг.

«ПОЛНОЕ ИМЯ: Васнецов Виктор Игоревич

ВОЗРАСТ: 15 лет

ДЕНЬ И МЕСЯЦ РОЖДЕНИЯ:30 ноября

ПОЛ: мужской

ПРОФИЛЬ: …»

Я задумался. Профиль можно было выбрать только один, поставив галочку на верном ответе. Я хорошо знал языки и литературу, но в то же время интересовался историей, однако моих знаний по ней явно не хватало для уровня института. Пусть я помнил точно историю Великого Объединения, в то же время я едва окунулся за этот год в древний мир, а для показателей института, наверное, требуется по меньшей мере знание еще нескольких тысячелетий.

Я нажал несколько кнопок:

«ПРОФИЛЬ: Литературно-языковедческий»

В пункте «ФОТО» я выбрал снимок, который делали в школе для личных дел, ибо других нормальных фото попросту не было. Все строго, как, по моему мнению, требовалось для таких серьезных учреждений: пиджак, галстук, рубашка; волосы зачесаны набок, серьезные голубые глаза смотрят точно в камеру, а тонкие губы стали еще тоньше, вытянувшись в ровную линию. В целом, должно быть презентабельно.

Когда основные данные были заполнены, меня перебросило на вторую страницу анкеты, которая требовала рассуждения о своих личностных качествах и навыках. Над ними я просидел еще час. Не то чтобы я многого о себе не знал, но так уж сложилось, что многое я в себе отрицал, и приходилось изрядно подумать, прежде чем отметить тот или иной ответ из десяти возможных.

После заполнения двух предыдущих страниц, я все проверил на несколько раз, чтоб точно убедиться – у меня верно заполнен каждый пункт, я верно все сделал. В десятый раз пробегая глазами по тексту, я удовлетворенно кивнул и нажал кнопку “далее”.

Чувствуя, как тело наполняется тяжестью, я несколько раз моргнул, потряс головой, снова моргнул, надеясь, что все мне кажется, и буквы последней страницы регистрации перестроятся во что-то вроде “Вы приняты на обучение!” или “Добро пожаловать в ОНИ!”, но нет. Ничего этого не произошло, а на экране все так же пиксельно-нервно горели слова: “РАЗРЕШЕНИЕ ОТ РОДИТЕЛЕЙ/ОФИЦИАЛЬНЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ (ПРИЛОЖЕННЫЙ ДОКУМЕНТ)”.

Ну вот и все. Плакали мои надежды, разбились мои мечты. Здесь и драму не нужно было устраивать, чтоб понять: мои родители меня не допустят никуда. Так было всегда: один маршрут “школа-дом-школа”, одна программа, одни цели, одни мечтания - и все по согласованию с ними, даже если их не было по большей части не то что дома - даже рядом с родной планетой. Думая, что они плохие родители, так как не находятся рядом с ребенком, и мать, и отец делали все только хуже, ограничивая своего ребенка во всех его стремлениях, потому что, говорили они, жить по сценарию, который мне был предписан, безопаснее, и так “они меньше за меня переживают”.

Я не мог усидеть на месте. Панель переместилась на диван из моих рук, а я стал ходить по комнате из угла в угол, думая о том, как быть дальше. До звонка родителей у меня было время, но я никак не мог настроить себя на нужный лад рассуждений, чтоб прийти к итогу - как сообщить о своем желании, чтоб у этого не было последствий. или были, но сугубо положительные.

Прямо заявить о своем желании было нельзя, все равно его не воспримут. Надавить с точки зрения того, что их сын останется без работы и будущего в дальнейшем? Начнут уверять, что у меня есть еще пять лет, чтоб выучить физику и ей подобные. Сказать, что я единственный от школы, кому предложили? Боже, кого я обманываю, у меня такого шанса не появилось бы никогда. Что же тогда делать?

Время на раздумья вышло, и когда в звонке я все рассказал маме, первое же, что она сказала: “Нет”.

– Ну, мам, – я округлил глаза в наигранном недоумении, будто и думать не мог, что мне откажут. – Почему?

– У нас нет такого количества денег.

– Это бюджетное обучение,– парировал я, наивно надеясь, что на каждое возражение найду свой аргумент.

– У нас нет возможности доставлять тебя туда, – разговор вошел в обычное русло словесной дуэли.

– Они сами доставляют… – начал было я, но меня перебили:

– Ты же сам мне прочитал, что все обучающиеся будут участвовать в «особой миссии». Может, вы будете подопытными?! Или того хуже… – а вот и паранойя, которую я не предусмотрел.

В мою голову приходили разные, самые разные идеи, в какую сторону может повернуть диалог, но я не рассмотрел еще один вариант – паранойя. Мама всегда умела перевести разговор в жанр апокалиптических мечтаний о будущем. И чем больше я отвечал логичными, на мой взгляд, доводами, тем страшнее это будущее становилось.

Я мысленно ударил себя за то, что не предусмотрел этот поворот, и принялся перебирать все возможные исходы, к которому приведут размышления матери: зомби-апокалипсис? Раскол планеты? Потухшее солнце? Вслух же я сказал совершенно другое:

– Они будут обучать нас, чтобы ставить на своих же учениках эксперименты? Ты серьезно так думаешь?

– Все возможно, – она пригладила свои волосы, закрыв лицо руками, в то время как я зло выдохнул. Мне предстоит попотеть, чтоб придумать следующий аргумент, однако, времени мне на это не дали. – В любом случае, я не хочу рисковать тобой, и тебе самому не дам. Для чего тебе лезть неизвестно во что, если спокойно можешь закончить школу, а потом поступить в институт?

– Да кто меня туда возьмет? – в этот момент я понял, что совершил ошибку в и без того проигрышном споре, но теперь уже не стал останавливаться. – Меня ни в один вуз не примут из-за моих оценок. Я ничего не понимаю в этих ваших технических штуках. А в ОНИ ведется профильное обучение и…

– Я все сказала. – Я физически почувствовал ту самую точку, что была поставлена в конце этой фразы. Даже не думал, что голос мамы может стать настолько похожим на металлическое звучание робота. – Подтягивай лучше уроки, а не мечтай о глупостях. Не примет вуз? Значит учись так, чтобы тебя принял хотя бы один институт. Если не сможешь поступить на технический, пойдешь на языковое, но не в какой-то там ОНИ, а в обычный городской институт.

– Чтоб потом работать за бесценок и быть отбросом общества до конца дней? – я взорвался, впрочем, как взрывался всегда, когда мою жизнь расписывали на годы вперед, не спросив меня. – Спасибо, мама! Ты так в меня веришь! – бросил я с неожиданной злостью и закрыл окно видеозвонка.

Я упал на кровать, отбросив информационную панель в сторону.

– Учи уроки! Подтягивай оценки! Не мечтай о глупостях! Конечно, легко тебе говорить, человеку, которого бабушка в физике и химии натаскала. Прилетела бы со своего Юпитера и объяснила бы мне все, что я не понимаю! – Я ощутил себя маленьким ребенком, который передразнивает взрослых. – А, все равно!

Во мне клокотала злоба. Волны жара расплывались по телу, словно морской прибой ударяя в голову. Конечно, ведь кто я такой для них? Просто мальчишка, который живет на земле, пока эти “гениальные” люди сидят в своем космосе и даже не думают, что у меня может быть другой склад ума, а не точная копия их технических замудренностей. Или она хочет, чтоб я был как отец - не был отбросом, но всю жизнь мотался от Земли до Плутона с другими отбросами?

Я почувствовал, как начинают пульсировать виски. Мне нужен был срочный выброс энергии, пока я не взорвался изнутри. И было все равно, каким этот выброс будет.

Неожиданно для самого себя я вспомнил о предложении Ильи. В этот момент мне казалось, что это то, что нужно. Бар? Окей, я впервые не буду пай-мальчиком. Изобьют и будут насмехаться? Да плевать, куда уж в моей жизни больше несправедливости, может быть, мне при этом будет хотя бы чуточку легче.

Схватив панель, я зашел в “заседалку” класса (так мы называли наш чат), и через пять минут в воздухе появилось лицо Воронцова.

– Ну? – произнес он. Тон мне показался резким.

– Илья, я сегодня иду с вами, если можно, конечно, – выпалил я.

– Хорошо. Подходи к Центральному пруду к десяти часам, – голос парня стал чуть мягче, но не до той степени дружелюбности, какую он проявлял ко мне в парке после школы.

«Комендантский час», – предупредило подсознание.

«А ни все ли равно?» – ответила злость.

– Хорошо, я буду, – ответил я и отключил звонок.

Я был зол: на себя, на маму, на все проклятые институты – на весь мир. И хоть бы земля разверзлась под ногами – я бы пришел на эту встречу.

В десять часов я был на месте.

Ночь полностью поглотила город, который пытался защититься от нее светом уличных фонарей. Лязг вагонов и шум машин стихли, как и птицы, уснувшие где-то высоко в кронах деревьев. Заводы перестали работать, и успевший очиститься воздух теперь приятно ласкал разгоряченное лицо. До утра мир спал, и передвигаться нужно было исключительно скрытно, чтоб не нарушить покой и не попасться на глаза тем, кто за этим покоем следил.

Я стоял в тени деревьев, нервно оглядываясь. Гнев постепенно стихал, заглушенный настороженностью и выискиванием в свете дорожек патрульных. Но навязчивые мысли о несправедливости мира не давали покоя, подбрасывая топлива в полыхающую печь. Я старался быть более незаметным, но все время мне казалось, что я даже дышу громко, что сердце мое колотится, как барабан.

Подошедший Илья заметил меня раньше, чем я понял, что рядом со мной кто-то есть. Почувствовав себя глупцом, который не может даже проверить окружающее пространство, я обернулся к парню, выдыхая от того, что это оказался не патрульный.

– Пошли, Витек, – произнес он, уже отвернувшись и двигаясь по газону в глубь парка. – Остальные уже ждут нас там.

Мне показалось, что Илья ведет себя крайне неосторожно, если учесть сочетание нашего возраста и комендантского часа, но лишних вопросов я не стал задавать. Конечно, у него есть связи, и в случае чего, его отец позаботится, чтоб с сыном ничего не случилось, а вот моим родителям достанется. Хотя, может быть тогда у них появится желание находиться со мной пусть и не вместе, но попеременно. Они ведь оставляют меня на свой страх и риск, зная, что их могут лишить родительских прав, справедливо предъявив, что ребенок в возрасте пятнадцати лет остается один в доме больше, чем на неделю. Надоело прикрывать их решения.

Тем временем мы вышли из кустов на достаточно освещенную дорожку, ведущую в противоположную от школы сторону. Напряженность усилилась, в груди защемило. Если бы сейчас из-за поворота вышел патрульный, ему не составило бы труда увидеть нас.

– Илья, – наконец, я набрался смелости уточнить, – тебе не кажется, что мы должны хотя бы в тени идти? – мое тело сжималось, чувствуя себя в свете фонарей, как на сцене под прожекторами.

Парень лишь покосился на меня, как на сумасшедшего, каким я себя теперь и считал, согласившись идти с ним, и хмыкнул:

– Да брось, – он почесал лоб. – Если бы комендантский час действительно был столь серьёзным законом, то нас бы выловили уже на выходе из дома. Пойми, наконец, что полицейские тоже люди, и они не могут бодрствовать двадцать четыре часа триста шестьдесят пять дней в году.

Конечно, в чем-то Илья был прав, но и полицейских достаточное количество, чтоб работать посменно, но спорить я не стал, вместо этого прибавил шагу. Мы двигались по аллее в северную сторону района – а дальше… Пустота.

Холодно… Очень холодно. Тело прям подпрыгивает от дрожи. Где же это чертово одеяло? Вялой рукой я пощупал пространство вокруг себя. Твердо, значит я не на кровати. Тогда где? Думать было очень больно. Открывать глаза – еще больнее, тем не менее, я это сделал.

Яркий свет ударил в зрачок, отчего в голове зазвучал симфонический оркестр, состоящий исключительно из барабанов. Мучаясь, я дал привыкнуть глазам к яркому дневному свету и поднял голову, чтоб осмотреться. Пространство закружилось, к горлу подступил неприятный ком.

Я дополз из коридора, в котором, как оказалось, лежал, до ванной и меня вывернуло. Пусть перед глазами плясали цветные круги, гипнотизирующие разум снова рухнуть в беспамятство, стало чуть легче, но ненадолго. Через минуту желудок снова сжался в спазме, и я понял, что засел здесь надолго.

Пока тело избавлялось от всего, что в нем было, я попытался вспомнить, что же довело меня до такого состояния, но пустота в голове начиналась с последних слов Ильи о комендантском часе.

«Ну конечно!» - пришедшая идея отозвалась пульсирующей болью.

Легенды о стирании памяти в «Красном киборге» оказались не легендами. Вот, почему люди ничего не могли сказать полицейским даже про тех, кто из завел в этот быр – стирание памяти действовало и на путь к «Киборгу», а не только на пребывание в нем. Конечно же, все держалось в секрете.

Я попытался встать и посмотреть на себя в зеркало, но меня тут же вырвало. Тело не желало принимать вертикальное положение и тратить силы еще и на стояние. Ужасно плохо. Если раньше я только читал о последствиях алкогольного опьянения, то сегодня впервые почувствовал эти последствия на себе.

Поставив мысленную галочку, что к алкоголю я больше не притронусь, ползком я добрался до кровати. В школу, конечно же, я не пошел в этот день. Весь мой пеший маршрут состоял из двух пунктов: кровать – ванная. И лишь к восьми часам вечера тело пришло в относительную норму, и голова прояснилась. Но вставать все еще не хотелось – слабость разлилась по всему телу.

Я взял информационную панель и вошел в свой аккаунт, морщась от слишком громкого, как мне казалось, голоса цифрового помощника. Сообщений было много и все из можно было сократить до одного: «Что случилось и почему ты не в школе?». Не думал, что мое отсутствие кого-то настолько волнует.

Лишь одно сообщение отличалось от остальных, ведь его отправитель знал причину отсутствия, поэтому и отправил всего три слова: «Ну, как ты?»

Илья был в сети, поэтому я сразу ответил:

«Бывало и лучше. А ты как?»

«Привык уже», - быстро напечатал парень.

«Ага, опытный наш…» - проскользнула мысль.

«Что вчера было?» - единственный вопрос, который меня сейчас волновал, получился слишком размытый, но не важно, Илья поймет.

«Я не помню ни один из таких вечеров».

Вполне логичный ответ. Вряд ли даже если Илья что-то помнит, то расскажет мне.

«А ты продумал все наперед» - написал мне парень и поставил ухмыляющийся смайлик.

«В каком смысле?» - я не понял, к чему он это написал.

«Не важно, забей».

Минутное молчание, после чего пришло еще одно сообщение.

«Влад просил передать, что то, о чем ты просил, лежит под дверью. Надеется, что никто это не забрал».

«Что там?»

Но ответа я не получил. Илья прочитал сообщение и тут же вышел из сети. Диалог получился донельзя странный. Что я там продумал и кто такой Влад? На это предстояло только получить ответы.

Я медленно поднялся в кровати и прислушался к своему телу. Тяжесть, конечно, наполнила желудок, но в ванную мне пока что не хотелось. Я добрел до двери, открыл ее, и на пол, больше не прижимаемый дверью к косяку, упал тонкий конверт. На нем было напечатано крупными буквами: «То, что ты просил».

В конверте лежало два чипа. На вид они были абсолютно одинаковые, поэтому пришлось вернуться к информационной панели, чтоб понять назначение каждого из них. Первый чип, который я приложил к сканеру, оказался новым чипом личности. Было странно это видеть. Мои данные были записаны на новое устройство. Каким-то образом этот Влад узнал о проблеме, и теперь постарался сделать мне… одолжение? Я не знал, как это расценивать. Вряд ли кто-то незнакомый может сделать другому достаточно крупную услугу за «просто так». Что же я отдал за это или что должен?

Тем не менее, активировать чип можно было только через приложение, в котором подтверждался ID, и все кусочки мозаики, по крайней мере, в одном вопросе, встали на места. Обычно приложение фиксировало все прикладывания личностного чипа к какой-либо панели. Оно же фиксировало и ошибки. Вчерашний день был сплошным красным пятном – ошибки чтения на станции, ошибки чтения в школе. И одна неизвестная ошибка, подписанная только цифрами «18+».

Вот оно что. Не думал, что Илья настолько может продумать план мести для того, кто косвенно виноват в комментариях учителя истории в его сторону. Получается так, что мой чип, слава богу сломанный, пытались отсканировать в «Красном киборге», и потом использовать эту информацию для обличения парня, который все это время держал образ примерного ученика. Вот только Илья не учел, что мой чип был сломан, потому и написал мне сегодня, что я все продумал наперед. Что ж, на этот раз мне повезло. Будет уроком соглашаться на всевозможные авантюры, которые изначально кажутся сомнительными. Вот только оставался второй вопрос – зачем этот таинственный Влад помог мне сделать новый чип?

Я активировал новый чип, очистил историю ошибок в приложении и решил заняться вторым чипом. Стало интересно, что еще сделал Влад – и за какую цену – если в первом чипе оказалось такое.

Видимо, вчера в «Киборге» я упомянул в разговоре не только сломанный чип, но и проблемы с родителями, потому что, когда чип открылся, на нем оказался один единственный документ: разрешение родителей на обучение в ОНИ с электронной подписью каждого из них. Он явно не мог считаться подделкой. Видимо, Влад был серьезным хаккером, раз мог это сделать. Холодок пробежал по спине. Во что я ввязался?

Постепенно недоумение и страх стали уходить, а тело наполнялась легкостью. Хотелось кричать на весь мир, броситься заполнять анкету до конца, довести свои идеи до благополучного завершения. Другая моя сторона мерзко шептала о том, что все это неправильно, и все это обман. В первую очередь обман родителей. Во вторую – обман ОНИ и всех организаторов обучения. Но злость все еще ютилась где-то глубоко во мне, и сейчас, почувствовал лазейку, выбралась наружу.

Я открыл свернутую вкладку анкеты, перепроверил еще раз верность всех данных, открыл третью страницу, загрузил полученное неизвестным путем согласие и, почему-то ухмыляясь, нажал кнопку отправить.

Анкеты была принята, и оставалось только ждать. Злость внутри смешивалась с радостью и странным предвкушением, заставляя мозг работать совершенно непонятным образом, перемешивая мысли, при этом не подсвечивая ни одну из них.

Через несколько дней в школу пришло испытательное задание, состоящее из теста и нескольких письменных заданий повышенного уровня сложности. Кроме меня, видимо, анкету заполнили еще человек десять, потому что вместе со мной в одной аудитории сидели ребята из других классов и старательно решали тесты.

А еще через неделю в день последних занятий перед месячными каникулами моя жизнь круто изменилась. И теперь я не знаю, как к этому относиться – как к подарку судьбы или как к запланированному судьбой наказанию.

Глава 2. Остров среди океана

Москва. 11 июля 2485 года

Виктор

Под тихое жужжание самолета, оторвавшегося от земли, мое тело вжалось в кресло. Уши заложило, и я закрыл глаза, чтоб сосредоточиться на своих ощущениях и не умереть от того, что с телом происходило. Я летел на самолете впервые, и это были не самые приятные ощущения.

Стало легче, как только самолет выровнялся, и я открыл глаза. В иллюминаторе было видно лишь темнеющее к космосу небо, под ним пролегали мушистые облака. Я никогда не задумывался, что третий уровень дорог реально находится так высоко. Где-то далеко внизу осталась земля, дом, школа.

Я почувствовал легкий укол беспокойства. Все же, о моем отправлении в ОНИ знала только школа. Родители, которые сейчас, наверное, были на подлете к Земле, даже не подозревали, где находится их сын. Но я поспешил отогнать от себя эти мысли.

Напротив меня сидели еще два человека. Возле иллюминатора, внимательно наблюдая за облаками, будто в них есть определенный смысл, занял место мужчина лет тридцати на вид. Его пепельно-серые волосы были стянуты на затылке в тугой хвост. В серебристых от света солнца глазах, несмотря на внешнюю строгость самого мужчины, промелькивало что-то игривое, чего, по определению, не может быть во взрослом человеке. Он был похож на ребенка, который активно выискивает в облаках формы, и для него это дело всей жизни. Одет мужчина был в идентичного волосам цвета костюм, который почти расползался по швам от давления мышц на руках.

Рядом сидела невысокая стройная женщина. Весь вид кричал о том, что шутки с ней могут обернуться травмой, может быть, даже тяжелой. Ее темно-синие глаза смотрели иначе – сосредоточенно, перебегая со строчки на строчку книги, которую держала в руках. Но даже в расслабляющем занятии она не могла, видимо, отпустить напряженность тела. И, если внешняя общая серость мужчины оттенялась живостью глаз, то в облике женщины красок добавлял именно внешний вид, в то время как глаза оставались равнодушными к происходящему вокруг: волосы цвета осенних листьев едва доставали до плеч, черный костюм, отливающий синим, сидел на ней, как на манекене.

Именно эти двое пришли с утра в школу и теперь сопровождали меня повсюду.

В десять, как всегда, я был на занятиях. Последний день учебы ощущался одновременно и радостно, освобождая половину дня, и печально, потому что эту половину дня нужно было чем-то занимать, а не прогулок, ни посещений каких-то заведений не предвиделось, потому что в такие места, обычно, ходят компанией, а не наедине с собой.

На последнем уроке по истории мы начали говорить о Древнем Риме. Начали мы с мифов и легенд, и уже в августе должны были продолжить эту тему, поэтому я старался записывать все сказанное как можно точнее, чтоб после месяца отдыха восстановить историю в своей памяти. Однако, у судьбы были на меня другие планы.

Не успел Старик закончить рассказ о Юпитере, как дверь аудитории открылась, и на пороге появились эти двое. Хмурые, словно грозовое небо, – точнее, хмурой была именно женщина, – они протянули Эрнесту Владимировичу информационную панель и повернулись к классу лицом.

– Кто из вас Виктор Васнецов? – голос женщины показался очень низким и громким.

“Кто это? Неужели узнали о посещении “Красного киборга”? Да нет же, там чип не сработал. Или всплыла информация о поддельном документе согласия? Вдруг связались с родителями повторно, чтоб уточнить детали? Или просто узнали, что я уже третью неделю проживаю один? Это полиция? Они меня заберут”

Мысли носились в голове со скоростью света. Перебирая все моменты, в которых мог поступить не так, как должно, и моменты, где я даже преступил закон, я встал, борясь с желанием броситься в открытое окно. Останавливала, конечно, только высота пятого этажа – выпрыгнув, я явно никуда дальше не убегу.

Мужчина, зашедший в класс, ничего не сказал, только кивнул на дверь. Мой взгляд метнулся с него на Старика, который явно был теперь в курсе происходящего. Эрнест Владимирович лишь улыбнулся и кивнул, тоже не произнося ни слова.

Руки тряслись, пока я расстегивал сумку и убирал информационную панель. Ноги стали ватными. Я все еще не понимал, что от меня хотят. Я медленно вышел в коридор. Пока я проходил мимо стола учителя, он встал, похлопал меня по плечу, сказал, что гордится, и обещал рассказать всему классу, что произошло.

Как только мы оказались в коридоре, я вопросительно посмотрел на незнакомцев. Сказать что-то сейчас было выше моих сил. Но они все поняли.

– По результатам тестирования и отборочных заданий, – начал мужчина, – вы приняты на обучение в Общемировой Научный Институт по секретной программе. У вас есть два часа на сборы. Личный самолет Президента вылетает в двенадцать часов дня по московскому времени.

Если сначала я не мог ничего сказать из-за страха, то теперь дар речи пропал у меня от потрясения. Я не мог поверить услышанному. Казалось, что сейчас мужчина продолжит: “конечно, я могу бы так сказать, но вы задержаны за подделку документов и обман ОНИ”. Но ничего подобного не случилось.

Негнущиеся ноги довели меня до автомобильной платформы, и шок мой не проходил ни пока я впервые в жизни летел на реальном автомобиле по второму уровню, ни пока собирал крайне необходимые вещи дома. В голове пульсировала только одна мысль: “Я буду учиться в ОНИ. Я прошел вступительные испытания”.

Перед тем, как закрыть квартиру, я окинул ее взглядом. Сердце кольнуло от стыда, от тоски, от того, что я, по сути, собирался бежать отсюда. Бежать от своей однообразной жизни, от той серой рутины, что ждала меня после окончания школы. Я улетал учиться не просто без разрешения, я делал это против их воли.

Я скинул обувь и подошел к столу в гостинной, где лежала домашняя информационная панель. Написал на ней всего одну строчку: “Мама, папа, я теперь ученик ОНИ. Потом все объясню”, – подключил панель к системе питания, посчитав, что этого достаточно, чтоб панель продержалась полтора месяца до возвращения предков, и вышел за дверь.

В двенадцать часов я уже сидел в самолете. Стены салона были обшиты белым заменителем кожи, так же как и мягкие удобные кресла с широкими ремнями. Центр салона занимал белый круглый стол, а лампы над ним лили ровный свет. Больше в салоне никого не было, по крайней мере, в этом отделении.

За час пути никто из нас не проронил ни слова. Видимо, у моих сопровождающих не было причин разговаривать со мной, а я просто боялся что-либо у них спросить. Я все время смотрел в иллюминатор, и мне было даже неловко пошевелиться, будто я всего этого не достоин. Хотя, если рассуждать по тем фактам, что имелись на данный момент – пусть и в моей голове только – я был этого недостоин. Да, я прекрасно справился со вступительными испытаниями, вот только допуск к ним я получил обманным путем, и сидел сейчас на месте того подростка, кто дошел до испытаний и без хождения по барам и разговора с сомнительными личностями, которые потом еще и помогли.

Было неловко даже спрашивать о чем-то, будто этим я себя и выдам. Злость на родителей давно ушла, и остался только стыд. Мне хотелось рассказать обо всем прямо сейчас, не тянуть до последнего, но я не мог отказаться от своей мечты и светлого будущего.

Наконец, собравшись с мыслями, я задал вопрос, чтоб и молчание затянувшееся нарушить, и мысли в другую сторону увести, пока я себя не съел.

– Простите, – голос был хриплым, будто самоедство не давало мне разговаривать, хотя я понимал, что он был таким из-за долгого молчания. – А сколько мы будем лететь?

– Еще около двух часов, – ответила женщина, лишь на пару мгновений оторвавшись от книги, чтоб взглянуть на часы.

Я кивнул, чуть наклонился к мужчине и шепотом спросил, чтоб не мешать соседке:

– Как Вас зовут?

Да, было странно узнавать имя человека, сопровождающего тебя уже больше трех часов, но лучше поздно, чем никогда, верно?

– Димитрий, – громко и быстро, будто ждал этого вопроса, ответил он, не смущаясь, что рядом с ним читающий человек. – А это, – он кивнул на женщину – Инга.

Но женщина не обратила на этого громкого гиганта никакого внимания, будто привыкла уже к резким и громким фразам.

– А по отчеству? – уточнил я, так как не мог обращаться к тем, кто был старше меня почти в два раза фамильярно.

– Ой, да брось, – Димитрий усмехнулся. – Давай перейдем сразу на “ты”, чтоб не было лишней неловкости. Нам придется теперь достаточно много времени проводить в компании друг друга. Хорошо?

– А… ага… – кивнул я.

Честно сказать, я не ожидал такой жизнерадостности в общении от человека, который с серьезным лицом забрал меня из школы по официальному требованию ОНИ.

– Хотя, – он заговорщически наклонился ко мне, – мне кажется, с Ингой неловкость всегда присутствует. Чего только стоит ее приверженность старине.

Он явно намекал на печатное издание, которое Инга держала в руках. Но, признаться, я не был смущен этим фактам, наоборот, поддерживал женщину в ее вкусах, о чем прямо заявил Димитрию. Он вскинул брови, а Инга, которая, все же слушала нашу болтовню, фыркнула.

– Вот, видишь, Дим, хоть у кого-то мозг работает иначе, и раритетные издания не вызывают боязни состариться раньше времени.

– Эй, да я ничего такого, – запротестовал Димитрий.

– Вы, получается, что-то вроде моей охраны сейчас? – задал я вопрос, когда Инга перестала обращать внимание на машущего напарника.

– Формально, пока еще сопровождающие, – задумалась Инга, откладывая книгу. – В дальнейшем – телохранители и, да, по сути, мы твоя охрана.

– Ого… – только и смог выдать я.

– Не стоит удивляться, – Димитрий потянулся и похлопал меня по плечу. – Вы все, вроде как, ценные экземпляры для Института, потому охрана к вам и приставлена, чтоб ничего не случилось.

Внутри меня боролись противоречивые чувства. С одной стороны иметь личную охрану было действительно круто, и, наверное, престижно, но вот тот факт, что они будут со мной все время пребывания на обучении, не давал покоя. Это же никакого личного пространства!

– А Вы не знаете, где мы сейчас находимся? – я выглянул в иллюминатор, не увидев ничего, кроме облачного моря. На несколько секунд облака пропали, показав, как далеко находится земля, и тут же снова сомкнулись плотным слоем.

– Сейчас пролетаем над Ланьчжоу, – произнес мужчина, сверяясь с часами. – Через двадцать минут пересечем линию континента и полетим над Тихим океаном.

«Ланьчжоу… Что-то знакомое…»

– Китай? – я хотел проверить свои догадки и получил утвердительный ответ.

Инга вернулась к чтению, а оставшийся час пути пролетел за разговором с Димитрием, из которого я узнал, что они с Ингой все же русские, и что мужчина носит такое имя из-за ошибки в чипе рождения.

– Нет, его, конечно, можно было и исправить потом, когда я получал чип личности, – объяснил он. – Но сначала мама посчитала, что это – судьба, и не стала меня снова делать “Дмитрием”, а потом и мне эта фишка понравилась.

Позже, закрыв последнюю страницу книги, к нам присоединилась и Инга.

– А сейчас мы куда летим? – мне было любопытно все, но вопросы я решил задавать последовательно и непостоянно.

– На остров, – ответил Димитрий, посчитав, видимо, это за исчерпывающий ответ.

Видя мой вопросительный взгляд, Инга дополнила:

– Он носит название Поррод. Там вы будете учиться вплоть до начала миссии… – она закусила нижнюю губу, и я понял, что сопровождающая сказала то, чего говорить не стоило.

Больше темы миссии не касался никто. Я, правда, пару раз попытался задать вопросы, касаемые будущего обучения, однако охранники либо делали вид, что меня не слышат, либо переводили разговор в другое русло.

– Ну, расскажите тогда хоть что-то об острове, – сдался я. – Это, ведь, можно?

– Конечно! – тут же оживился Димитрий. – Остров создан не природой. Точнее, природой, но не естественным, а искусственным путем. Нет, опять не так…

– В том месте, где находится остров, был вулкан, – подхватила напарника Инга, спасти того от попытки сформулировать мысль. – Его пробудили, и лава сделала свое дело - основание острова. Потом остались “мелочи”: плодородная земля, растительность, животные, чтоб остров был “живым”. В центре острова получилась небольшая гора, в которой сделали водопад. Наверное, это было сделано для того, чтоб вулкан потушить, но уж в мелочи я не вникала. По самому острову раскиданы семь домов для учеников. Охрана, кстати, с вами вместе живет.

“Ага, значит точно никакого личного пространства”, - подумал я.

– У водопада, – продолжала Инга, – основное здание школы. Ну и все, наверное. Конечно, чего не отнимешь у островов близ экватора – климат и природа.

– Ага, знаем – пальмы, море, песок… – я поджал губы, стараясь не злиться на то, что после игнорирования моих вопросов охранники готовы были очень много говорить про остров.

– Именно. Но, вот посадочной полосы там нет, – хмыкнул Димитрий.

– В смысле?! – мои глаза округлились. – Если ее там нет, как приземлится самолет?!

Теперь я снова был сбит с толку. Куда мы тогда летим, если нет возможности приземлиться в точке назначения.

– Не бойся, а дослушай, – Инга провела рукой по волосам, убирая пряди за ухо. – Мы прилетаем на Президентский остров, а потом сразу пересаживаемся на новейший корабль серии "D.SIX" и плывем на Поррод. Он достаточно быстрый, так что много времени это не займет.

Это было сказано так, будто перелеты и плавания для них - стандартное расписание дня, хотя, может, так оно и было, учитывая специализацию каждого из них, и Поррод для них - курорт.

Я хотел задать еще пару уточняющих вопросов по поводу острова, однако Димитрий резко выпрямился и приложил пальцы к уху, нажимая кнопку на наушнике, который я поначалу не рассмотрел.

– Вас понял. – Охранник повернулся к Инге. – Самолет выходит на другую линию. Займет несколько минут. – Димитрий посмотрел на меня. – Будет немного трясти, приготовься и не пугайся.

– Что-то случилось? – Инга потуже затянула ремень и схватилась за подлокотники, взглядом скомандовав мне сделать то же самое.

– На нашей линии сильнейший ураган. Возможно, нарушения магнитных полей. Ты же знаешь, я не разбираюсь. В общем, лететь будем минут на тридцать дольше. – Он затянул ремень настолько, что он впился в его грудь, и закрыл глаза. – Вообще, летать мне нравится меньше, чем плавать.

Как только началась тряска – а это, мне теперь кажется, самое неприятное в полетах – тело превратилось в резиновый шарик, который был наполнен различными предметами, в моем случае, органами. Казалось, что все они разом стали тереться, биться и прижиматься друг к другу. Немного затошнило. Я постоянно морщился и сжимал зубы, чтоб они не бились друг об друга. Когда взгляд падал на охранников, я видел, что им тоже приходится нелегко. Инга вцепилась в кресло так, что казалось -- кожа на подлокотниках вот-вот лопнет, ее губы беззвучно шевелились, а глаза под веками бегали из стороны в сторону. Димитрий будто вообще потерял сознание - он сидел с каменным выражением лица, а мышцы шеи были напряжены так, что вздулись вены.

Когда же тряска закончилась, он первый открыл глаза и как ни в чем ни бывало спросил:

– Ну, как полет? – он улыбнулся, и от его оптимизма мне стало еще дурнее.

Мы приземлились через час. Шасси коснулось посадочной полосы, отчего произошел легкий толчок. Ещё минута передвижения по асфальтированной дорожке, и самолет остановился. Но после посадки охранники сказали сидеть на месте еще около десяти минут, говоря что-то о «непривычке к полетам и возможном головокружении», а потом стали почти выталкивать меня из салона, говоря поторапливаться, иначе – опоздаем.

Посадочная полоса Президентского острова представляла собой пышущую тропическим жаром асфальтированную площадку, окруженную экзотическими деревьями. Шириной в тридцать – сорок метров она пролегала от самых зарослей тропических растений к морю и заканчивалась метрах в шестистах от нас.

Воздух тут разительно отличался от московского пусть относительно чистого, но сухого. Как только я вылез из самолета, то почувствовал тяжелую вязкость влажности и солености. Дышать было с непривычки тяжеловато. Я поднял взгляд, пытаясь объять им все пространство: от моря до деревьев, от деревьев до самого края тропического неба.

Над тропическими зарослями далеко на острове возвышался президентский дворец. Он стоял выше по склону и отражал своими стеклянными поверхностями закатное солнце, которое уже спешило уйти за горизонт. С каждой минутой тени удлинялись, а листья пальм, похожие на огненные языки, теряли свои краски, отправляясь на покой ночи.

Я вспомнил о доме, и где-то под ребрами тоскливо кольнуло. Иногда, когда родители были дома, мы по вечерам сидели на балконе и любовались закатом. Обзор в такие минуты ничего не загораживало: деревья находились внизу, а транспортные линии перекрывались в девять вечера. Конечно, мы смотрели только на небо, ведь солнце было нереально увидеть с нашего балкона - оно к тому времени скрывалось за постройками города. Отец в это время рассказывал об очередном путешествии на Плутон, а мама описывала проведенные на Юпитере эксперименты.

Сердце сжалось. Такие моменты были редко, но мы в них были счастливы. А что теперь? Смогут ли родители простить мой побег?

От мыслей стало дурно. Влажный воздух надавил на легкие, жара, стоявшая здесь, несмотря на поздний час, начала раздражать. Настроение резко упало, и теперь мне было все равно и на красоту острова, и на то, куда меня везут.

– Эй, что случилось? – Димитрий подошел ближе.

– Не, все хорошо, – постарался улыбнуться я, чтоб не пришлось выдавать свои тайны. – Вспомнил о Москве. Кстати, который сейчас час?

Мужчина взглянул на часы.

– В Москве – около четырех часов дня. Здесь – почти десять вечера.

Я кивнул. Разница была серьезной, но, с другой стороны, чего я еще ожидал. Нас явно должны были увезти далеко.

Мы быстрым шагом направились вдоль взлетной полосы к дорожке, которая должна была привести нас к пристани. Путь шел вдоль берега моря, волны которого с тихим шуршанием облизывали песок по левую руку от нас, унося с каждым разом обратно частичку суши. Солнце делало их похожими на беззубые челюсти старика – красные десны с пенкой слюны.

Мы двигались по аллее, дорожки которой были усыпаны гравием и огорожены низкими заборчиками, отделяющими с одной стороны от песчаного пляжа, а с другой – от темных наступающих джунглей.

«Красиво тут… Только великие люди могли создать остров из ничего, да еще такой прекрасный. Жаль, что родители этого не видят. – Я встрепенулся и закричал на себя мысленно. – Опять начал?!»

Нужно было прекращать думать о том, что случится дальше, иначе можно сойти с ума. Кажется, от мамы мне передалось параноидальное мышление, которое рисковало нарисовать мне картину апокалипсиса, если родители раскусят меня.

Президентский причал оказался не таким уж и великолепным местом, которое рисовалось в воображении, когда я услышал его название. Да, оно было милым и, в какой-то степени, уютным, но не грандиозным. Дощатый настил, окруженный на берегу зарослями цветов, уходил в океан метров на двести, к нему были пришвартованы катера и новые лодки. В конце причала нас ждал небольшой лайнер, который должен был доставить учеников на остров.

Оказавшись на досках, мы ускорили свой шаг, потому что Инга все время твердила, что мы выбились из графика. И на палубу самого лайнера мы уже влетели, будто за нами гнались ужасные монстры из тропических джунглей. И как только мы оказались на ней, Димитрий крикнул что-то похожее на английское “weigh”.

Один из матросов поднял большой палец вверх и, пока мы шли в каюту, лайнер отчалил от берега. Меня немного покачивало из стороны в сторону, что Димитрий нашел забавным, шутливо высказавшись о том, что надеется на отсутствие у меня морской болезни, иначе столько потрясений мой организм не выдержит.

Каюта напоминала гостиничный номер: обитые темными деревянными панелями стены, мебель из того же материала, только светлая, темно-коричневый ковер на полу. На одном из диванов, что стояли у большого стола, уже сидели люди. Мои охранники тепло их поприветствовали, после чего Димитрий отправился к шкафу и достал из него бутылки с водой. Он подал по одной нам с Ингой, когда мы заняли места на другом диване, и несколькими глотками опустошил свою.

Прохладная вода была как нельзя кстати, и, утолив жажду, я бросил взгляд на сидящих по другую сторону стола людей.

Долговязый мужчина в синем костюме оживленно обсуждал с Димитрием какие-то личные дела, в которых я ничего не понимал. Мужчины перешли на общий язык, но мне не составило бы труда понять, о чем они говорили, разбирайся я в теме. Женщина в сером костюме медленно заплетала каштановые волосы в толстую косу. Между своими, как я понял, охранниками сидела девушка-азиатка. На вид ей было не больше чем мне – пятнадцать или около того. Ее бледное, но миловидное лицо обрамляла странная на мой взгляд прическа: с одной стороны черные волосы едва закрывали шею, с другой - падали на плечо и уходили на спину. Тонкий нос немного подрагивал, а тонкие губы были чуть прикусаны, выдавая ее дискомфорт. Одета девушка была просторные серые штаны и легкую сине-зеленую кофту. На мгновение наши взгляды пересеклись, но она тут же быстро отвела глаза, наигранно заинтересовавшись деревянным узором столешницы.

Увидеть человека, который тоже прошел отбор на обучение в ОНИ было неожиданно, потому что на протяжении всего пути мне казалось, что познакомлюсь с остальными я только по прибытии на остров. Я хотел было попробовать заговорить с девушкой, но понимал, что она может меня неправильно понять. Димитрий все еще разговаривал с охранником, Инга откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Беспокоить никого не хотелось, поэтому я просто решил дождаться, когда мой телохранитель закончит разговаривать с коллегой, чтоб спросить у него интересующие меня вещи.

К тому времени, как Димитрий занял свое место по левую руку от меня, азиатка уже надела наушники и, закрыв глаза, последовала примеру Инги, еле заметно покачивая головой в такт играющей мелодии.

– А это… – я толкнул охранника в бок и посмотрел на азиатку, как бы говоря: «Познакомь нас».

– Ученица. – Я закатил глаза, как будто это было не понятно. – Не помню, на какой профиль она…

– А если спросить?

– Вряд ли она понимает русский, а ты – китайский, – неуверенно пробормотал мужчина, посмотрев на меня так, будто я, опровергну его слова.

– А на общем? – Поймав себя на том, что все еще смотрю на девушку, отвернулся. – Общий-то она знает?

– Сейчас спрошу, – Димитрий ухмыльнулся и повысил голос, обращаясь к сопровождающим китаянки: – Эми, Янь Сяоцзе понимает общий язык? – он снова перешел с русского на общий, и мне стало любопытно, что означает слово “Сяоцзе”.

“Может быть, имя?” – промелькнула мысль, но я решил дождаться ответа.

Эми, так звали девушку-охранника с каштановыми волосами, аккуратно тронула китаянку за плечо и мелодично спросила что-то на теперь непонятном мне языке.

Девушка лишь коротко мотнула головой и снова погрузилась в музыку, а Эми повторила «нет» азиатки на общем, Димитрий же передал это мне уже по-русски.

– Да понял я, понял, – закрыв глаза на мгновение, я откинулся на спинку кресла.

Этого было вполне ожидаемо. Общий язык изучается в школах с двенадцатого класса, но в каком учится китаянка – не понятно. Об этом я и сказал Димитрию.

– А откуда тогда ты его знаешь? В пятнадцать и в одиннадцатом классе, – его ирония не укрылась от меня.

– Ходил на кружок к языковеду, – отмахнулся я. – А как ты ее назвал? Янь…

–… Сяоцзе, – сказал охранник, но поняв, что жду объяснений, продолжил. – Вообще ее зовут Янь Сюин. Янь – фамилия. «Сяоцзе» с китайского – мисс. Это слово употребляется в том случае, если ты не знаком близко с человеком, так что рекомендую к использованию.

– Вон оно что… – теперь пришло время удивляться тому, что Димитрий знает китайский этикет.

– Приходится, – ответил охранник на мой немой вопрос. – Если ты не заметил, коллеги мои тоже азиаты.

Корабль, как и говорила Инга, оказался очень быстрым. Через полчаса нам объявили, что Поррод появился на горизонте, и мы вышли на палубу, приготовившись к высадке.

Почему-то, несмотря на рассказ Инги, я представлял место нашего жительства как менее облагороженное место, погруженное в сумрак и дикость природы. Однако, уже издалека были видны огни причала. Небо над океаном уже потемнело. Первые звезды появились на небе, отчего ночной Поррод, приближавшийся с каждой секундой, светился еще ярче на фоне темно-синего купола.

Огни оказались не сигнальными, а реальными декоративными фонарями, расставленными по периметру на каждом столбике причала. Доски чуть скрипнули, принимая вес шестерых людей и, не успел я даже осознать прибытие, лайнер двинулся в обратный путь.

Температура воздуха была здесь ощутимее ниже, чем на Президентском острове, но, уже на первый взгляд остров казался уютнее помпезной сдержанности увиденного ранее. Воздух наполняла жизнь: шепот прибоя, брызги которого задевали ноги, шум ночных птиц и треск цикад. К этим звукам прибавилось еще и шуршание камней, когда мы сошли с досок причала на тропинку, уводящую в джунгли.

В отличие от Президентского острова дорожка не была огорожена заборчиками – от высоких деревьев нас отделяли лишь кусты тропических цветов и фонари, спрятанные в зарослях. Света было настолько много, что за безопасность ног можно было не переживать.

“Рай для ботаника”, – подумал я и глубоко вдохнул влажный воздух, наполненный чудесными ароматами.

Мне стало хорошо и спокойно. Голова будто прояснилась, мысли о родителях и проблемах отошли на второй план. Хотелось просто раствориться в умиротворении и отпустить мое легкое тело в полет над океаном.

Сюин же, напротив, казалась максимально сосредоточенной и заинтересованной. Она перебегала от одного растения к другому, странно улыбаясь и что-то бормоча себе под нос. Теперь не составляло труда понять, что это действительно был рай для ботаника, рай для Сиюн, которая прибыла сюда учиться по физио-биологическому направлению. Вряд ли ее перебежки указывали на обычное любование невиданными цветами, не казалась она такой.

Да, с городом и его зелеными зарослями этот остров не сравним, а уж с космосом, в котором мои родители пропадали большую часть года – тем более. Во мне снова зашевелился червячок стыда, но он не смог и притронуться к той легкости, что наполняла меня сейчас.

Впереди нас ждала развилка. Инга и Димитрий тепло попрощались с охранниками китаянки, и мы свернули к одному, как я теперь понял, из семи участков, а наши спутники двинулись дальше. На мой прощальный взмах рукой Сюин даже не обратила внимания, продолжая рассматривать экзотические растения.

“А ты чего хотел? – одернул я себя. – Дружеских объятий?”

Дорожка на этом участке пути была освещена уже синим цветом и привела нас к широкой площадке, также засыпанной гравием и галькой. По периметру тут росло еще больше цветов, и стояло еще больше фонарей. По другую сторону от тропинки возвышались деревянные ворота и забор, сквозь которые ничего увидеть было нельзя, кроме, разве что, второго этажа дома, расположенного на участке.

– Вы готовы, сэр? – Димитрий наигранно приосанился и посмотрел на меня.

– Ага… – я пока еще не понимал, как реагировать на то, что меня привели к моему новому, получается, дому.

– Тогда, прошу вас! – охранник поклонился и толкнул ворота.

В который раз я потерял дар речи. Мой новый дом оказался двухэтажным строением с балконом, огромными окнами и высокой террасой. Вокруг него разлилось море цветов, через которое пробегали вымощенные уже плиткой дорожки. В кустах прятались садовые фонари, которые освещали сад мягким казавшимся зеленоватым светом. Чуть дальше по участку пространство было очищено от цветов, оставляя пространство для гладкого газона.

– Тут мы будем иногда тренироваться, – произнес Димитрий. – А с другой стороны дома даже бассейн есть.

– Бассейн, шезлонги и зонты от солнца, зона барбекю и пара тренажеров, если быть более точным, – дополнила напарника Инга. – Ох, это ты дом изнутри еще не видел, – улыбнулась женщина, заметив мой растерянный, наверное, взгляд.

Да, скорее всего я действительно со стороны выглядел очень сильно растерянный и изумленным, потому что не понимал, как так случилось, что еще утром я был в Москве и чуть не сжег варочную панель, пытаясь сварить кофе, я теперь нахожусь посреди двора своего личного участка в джунглях на острове, которого и на картах-то нет. Хотя, можно ли считать личным участок, где проживаешь не один?

Тем временем, подгоняемый Ингой, я оказался на террасе дома. На входе я автоматически скинул с себя обувь, чем заставил Димитрия воскликнуть:

– О, господи! Родные привычки! Долой тюрьму для ног!

Я вопросительно посмотрел на охранника, но потом понял, что сопровождающие мои работают на правительство, в котором давно забыто понятие менталитета, какой бы то ни было страны, потому что все было доведено до функциональности, а не удобства, поэтому и обувь, чаще всего, в местах их службы и проживания снималась, в лучшем случае, в душе и кровати.

Наверное, я сильно размечтался, когда подумал, что этот дом - мое личное пространство. Не считая охранников со мной тут должен был жить еще кто-то. Возможно, другие ученики того же направления. Или просто другие русскоговорящие. Ну не мог такой огромный дом быть выделен только мне и Инге с Димитрием.

А дом действительно был огромным, и напоминал, скорее, Президентский дворец, чем жилище парня, квартира которого могла занять примерно четверть первого этажа.

– На первом этаже находятся кухня, столовая, гостиная, тренажерная комната и одна ванная комната, – тем временем рассказывала Инга, обводя рукой светлый интерьер дома. Здесь все сверкало и блестело так сильно, что я боялся замарать пол своими носками. – Спальни, гостевые комнаты, библиотека и еще одна ванная и одна гостиная на втором. Для библиотеки мне удалось добыть печатные экземпляры книг.

– Ну, не то чтобы это было очень сложно, – вставил Димитрий. – Печатные варианты сейчас редко кому нужны.

Я прошел по коридору, заглядывая в комнаты, которые казались скорее декорациями к какому-то фильму, чем обитаемым помещением, потому что жизни в них не было.

– А где остальные ученики? – я остановился у входа в столовую. – Много нас? Все из разных стран или мы из одной?

– Постой, – Инга подошла ближе. – Ты здесь – один, не считая нас. У каждого ученика свой дом.

– Но, вы же говорили, что домов всего семь. Где живут остальные, если дома есть только для семи? Или остальные еще не прибыли?

– Мы, как я понял, вместе с делегацией Китая прибыли последними, – Димитрий уже был на кухне. – Остальные живут в своих домах.

– Нет, ну а… – я поймал взгляд Инги, которая смотрела на меня так, будто я сказал какую-то глупость, и тут до меня дошло. – То есть, вы хотите сказать, что нас всего семь? По одному на каждое направление?

– Именно так, – Инга кивнула. – А ты ожидал чего-то другого?

– Я думал, что по направлениям набирают классы… – стало не по себе.

Стать одним из нескольких учеников по одному направлению было уже неожиданно, но стать единственным из всего мира, это что-то за пределами мечтаний.

– Ладно, – я постарался взять себя в руки. – А есть еще кто-то из России? – вопросов у меня, конечно, было много, вот только ответы на них заставляли расти мою заинтересованность в какой-то там из прогрессий, которыми пользуются математики.

– Нет, – Димитрий присоединился к нам. – Все ученики из разных стран. Так, хватит вопросов, – оборвал он начавший зарождаться вопрос. – Располагайся в своей комнате. Она последняя по коридору. Большая дверь. Не ошибешься. А потом спускайся на кухню.

О размере двери, Димитрий, конечно, меня предупредил, но вот о том, что меня может хватить удар при виде комнаты, видимо, упомянуть забыл. Кажется, все потрясения дня слились в одну эмоцию – шока, поэтому как-то иначе свое состояние я описать не смогу.

Наверное, дизайном занимались те же люди, что делают интерьеры для правительских особ. Огромная кровать с полупрозрачным синим пологом занимала большую часть пространства у стены. В центре на пушистом белом ковре расположились диван и два кресла, обтянутые голубоватым кожзаменителем. Повернута мебель была к стене, на которой расположились телевизионная и игровая панели. По правую сторону от входа стоял письменный стол, два стула и шкаф для мелочей, которые должны были появиться у меня, видимо, за время обучения. Слева - дверь, ведущая в гардероб, напротив входа - выход на балкон. И все это было только для меня.

Времени, конечно, чтоб вдоволь насытиться новым пространством, не было. Живот настойчиво урчал, напоминая, что злосчастный кофе был моей единственной едой за сегодня, и я был согласен с ним, что пора бы и подкрепиться.

Кинув сумку с вещами на диван, я переоделся в шорты и футболку, почувствовав небывалое облегчение от того, что, наконец, снял школьную форму, и спустился вниз. На кухне меня уже ждал Димитрий. Он тоже успел переодеться, и в майке со спортивными штанами выглядел не так солидно, но уже более грозно из-за своего накачанного тела.

– О, пришел. Что будешь есть? – спросил он, нажимая кнопки на неизвестной мне панели.

– А что есть? – я сел за стол.

– Так, ну, посмотрим.

Панель, над которой стоял Димитрий, как я в дальнейшем узнал, предназначалась для кухонных нужд: содержала в себе список продуктов и блюд, которые в данный момент стояли в шкафах или холодильнике, книгу рецептов и соединялась с большой землей для заказа недостающего. Мужчина бегал по экрану пальцами, перечисляя мне все, чем можно было насытиться.

– Там что, все блюда мира? – не выдержал я, потому что увеличение списка не облегчало мне выбор.

– Нет, я говорю о том, что можно приготовить из того, что у нас есть, – он задумался. – Впрочем, у меня сейчас нет ни настроения, ни сил что-то делать, потому, давай, я облегчу тебе выбор.

Он поставил передо мной тарелку с картофельным пюре и двумя куриными котлетами и миску с салатом из свежих овощей.

– Какой сок пить будешь? – спросил Димитрий, вернувшись к холодильнику.

– А что, здесь выбор не облегчаешь?

– Ну, у нас все-таки демократия, – усмехнулся он. – Так какова воля народа?

– Апельсиновый буду, – буркнул я.

– Хозяин – барин, – мужчина достал пару апельсинов и, очистив, бросил их в соковыжималку.

Себе он сделал омлет и плеснул кофе.

– Кофе на ночь? – удивился я.

– Во-первых, мне он помогает успокоиться, а спать не мешает, – пожал плечами Димитрий. – Во-вторых, это на Порроде одиннадцать часов. В Москве – пять вечера. У меня режим быстро сбивается, так что я еще долго сам не усну.

Мне было одновременно и удивительно и приятно от того, что за какие-то несколько часов мы с Димитрием смогли сблизиться, несмотря на четырнадцатилетнюю разницу в возрасте, так, что разговаривали достаточно спокойно и без неловкости.

Когда мы съели добрую половину ужина, в столовую вошла Инга.

– Что-то ты долго сегодня, – прокомментировал ее приход мужчина.

– С каких это пор тебя стали волновать мои временные передвижения? – она взяла запеканку из холодильника и подсела к нам.

– Занятия начинаются в пятницу, – обратилась она ко мне. – Уроки с десяти утра до шести вечера, семь дней в неделю. Каждые вторые суббота и воскресенье – выходные. Все уроки, кроме профильных предметов, а для тебя это языкознание, литература и искусствоведение, проводятся сразу у семи человек. Ну, вроде бы все. Будут вопросы – обращайся.

– Не успела прийти, сразу разложила по полочкам, – произнес Димитрий с набитым ртом. – Дай ему хоть освоиться.

– Нет, все в порядке, – поспешил я заверить охранника, прежде чем Инга кинула на него уничтожающий взгляд. – То есть, уроки у нас двенадцать дней, а потом – два выходных? – Уточнил я, пытаясь переварить полученную информацию.

– Да, именно, – Инга насадила на вилку кусочек запеканки.

– А почему у меня профильный предмет искусствоведение? Профиль-то гуманитарный, – мне казалось, что искусство относится больше к истории.

– Этого я тебе сказать не могу, так как программа обучения составляется в ОНИ.

Остаток трапезы мы провели в молчании, и, честно сказать, я никогда не чувствовал себя так хорошо. Странно-новая обстановка начала понемногу казаться привычной, и я расслабился. Вот только с расслаблением снова пришли мысли о доме. Наверное, я мог сейчас сидеть так же со своими родителями, ужинать, пусть и в молчании, а не находиться на острове, но им было привычнее в космосе, вдалеке друг от друга и от сына.

Начавшийся подниматься стыд был смыт волной обиды и злости. Я уже сам не понимал своих чувств. С одной стороны, я действительно был не прав в том, что, фактически, сбежал. С другой – было приятно осознавать, что я впервые пошел против воли тех, кому, может быть, и было до меня дело, но кто мог в один момент лишить своего сына того, чего он уже достиг.

После ужина я поднялся в спальню и, включив телевизионную панель, чтоб чем-то наполнить гнетущую тишину, принялся разбирать вещи. Конечно, это громко сказано, ведь из вещей у меня был лишь туго набитый рюкзак, так как Инга и Димитрий посоветовали не брать чемодан. Поэтому из рюкзака были вызволены лишь несколько информационных чипов с моими личными записями, да несколько мелочей больше памятного, чем прикладного характера. Пару сменных комплектов белья я хотел поместить в гардероб, но понял, что вряд ли найду там место, потому что полки были забиты. Одежда, обувь, белье - все новое и все только для меня – не понимаю, как в ОНИ узнали размер моих вещей, если в анкете подобного не было. Тем не менее, заглянув во все шкафчики и ящики, место для старого я тоже нашел.

Я прошелся по комнате, впитывая в себя новое пространство: полежал на кровати, посидел за столом, осмотрел панели, и, когда я в очередной раз проходил мимо дивана, голос ведущей информационного выпуска заставил меня замереть. Я редко смотрел такие выпуски – только когда дома были родители, и потому не всегда был в курсе последних новостей.

– Режим чрезвычайной ситуации объявлен на Японских островах, – говорил диктор. – Несколько часов назад сильнейшее землетрясение, повлекшее за собой разрушительное цунами, произошло близ острова Хоккайдо…

«Странно, что ученые не предугадали этого…» – подумал я.

– …Первым под удар попал японский город Вакканай, но, благодаря подготовке японских властей, жертв удалось избежать. Цунами, вызванное землетрясением, достигло острова Сахалин, входящего в состав Российской Федерации, а также материковых берегов России. Напоминаем, что это уже шестой случай землетрясений в мире за три дня. Чего нам ожидать дальше? Репортаж Кима Ларенса.

На экране появились карды с места происшествия: деревья, вырванные с корнем, руины, в которых смутно проглядывались стоящие еще утром дома, несчастные лица людей. Смотреть на это было больно. В наш век странно слышать не о подобных катаклизмах – природа она в век любых технологий природа, – а о пострадавших от катаклизмов людях. Неужели с огромным прогрессом человечество так и не научилось защищать себя? Или обычные смертные все же считаются недостойными защиты?

Я оставил программу разговаривать с пустотой комнаты и вышел на балкон. Спать совершенно не хотелось, хотя усталость и чувствовалась очень сильно. Конечно, в Москве я только бы закончил делать домашнее задание. Можно было бы попробовать лечь и уснуть в попытке перестроить режим, однако я понимал, что эмоции, бурлящие внутри меня и мысли, терзающие сознание, не дадут сделать это.

Тихий треск цикад разлетался над деревьями, ветер играл листвой, где-то вдали шумел прибой – вот и все ночные звуки. Ни тебе лязга патрульных вагонов, ни шума редких машин, ни криков людей в городском лесу. Спокойствие острова не вязалось с тем миром, в котором я вырос. С миром, который я покинул.

Я снова вспомнил о родителях, представил из лица в тот момент, когда они вернутся домой и запись на информационной панели будет прочитана. Возможно, мне не стоило так поступать? Может быть, нужно было продолжить уговоры, попробовать действовать через отца, да даже через бабушку? Может быть, мама сама бы пришла к решению, что так будет лучше для меня. Хотелось бы вернуть тот день, когда я наплевав на законы и ограничения отправился в бар, связался с непонятным типом по имени Влад, обманул родителей. Это все, конечно, не вернуть, да и где гарантия, что я поступил бы иначе?

В носу неприятно защипало. Я положил руки на перила и опустил на них голову. Впервые выбирая себя и свою судьбу, я не думал, что будет так больно. Я постарался отогнать тревожащие мысли, сконцентрировавшись на осмотре острова.

Впереди высилась гора. В темноте ее нельзя было разглядеть детально, но общий силуэт закрывающей звезды громадины угадывался. Не такая уж она и маленькая, как говорила Инга. По небольшому зареву у подножья я определил, где находился наш учебный корпус, готовый принять первых учеников через пару дней. В сотнях метрах по обе стороны от моего дома над деревьями возвышались жилища других учеников. Интересно, кто они? И сложно ли будет учиться вместе с ними? Наверное, каждый из них вундеркинд, с которым я даже рядом не стоял.

«А какая тебе разница? – подумал я. – Сложно или легко, вундеркинды или нет, – ты хотел обучаться здесь, теперь не ной…»

Я снова оперся локтями о перила и поднял взгляд в небо, силясь отделить вечный свет звёзд от отраженного мерцания спутников и станций.

Резкий звон панели, раздавшийся из комнаты, оторвал меня от созерцания неба. Не понимая, кто это может быть, я взял панель из спальни и снова вышел на балкон. Только тогда до меня дошло, что в Москве как раз было примерно то время, в которое мне звонят родители. Лихорадочно забегали мысли. Что сказать? Как объяснить? Или соврать, что я дома?

Тем временем рука тянулась к кнопке приема вызова. Наверное, было лучше поставить перед фактом и извиниться, но как только в воздухе развернулось голографическое полотно, это желание пропало.

– Васнецов младший, это что значит? – раздался крик. – Где ты есть? Да что же это такое! Я, ничего не подозревая, прилетаю домой, а тут меня уже ждет отец, прибывший чуть раньше, с запиской в руках! Что это значит?! – мама набрала в легкие воздуха, но вдох был не таким длинным, чтоб я успел вставить хоть слово. – Мы с отцом, значит, договорились прилететь домой раньше, чтоб устроить тебе сюрприз, а сюрприз ожидает нас! Что это значит? – Если мама повторяла один и тот же вопрос несколько раз за свой монолог, дело точно было плохо, и уговоры обычно не помогали.

Я потянулся к экрану, чтоб убавить звук – Инга и Дмитрий могли уже лечь в кровати, да и не хотелось, чтоб они слышали все это. Но я снова застыл, услышав крик:

– Не смей меня убавлять! Где это видано? Сын убавляет родную мать! А потом что – очистим кэш мозга, чтоб не помнить, что я сказала? Хотя, это и так, видимо, произошло. Нет, ты выслушаешь меня, а потом уже делай со своей панелью все, что хочешь! Понятно?

Мне хватило сил только кивнуть.

– Марина, – раздался голос отца, и я увидел руку на плече матери.

– Не надо меня успокаивать, Игорь! Он уехал без спроса! Он оставил все и уехал! Ему плевать на квартиру, на родителей!

И тут я вскипел. Понимал, конечно, что потом будет стыдно, но мне нужно было высказаться.

– Это тебе наплевать на меня, – я удивился грубости своего голоса. – Ты знала, что я хочу учиться в Они еще со времен первого класса. Ты знала и знаешь, что другое обучение, способное мне дать будущее, я просто не потяну, потому что я не такой, как вы. Ты знала обо всем этом, когда я спрашивал у тебя разрешения учиться здесь. Я и не выдумывал. И все это реально. Ты знаешь это и теперь, когда я прошел все вступительные испытания, и меня выбрали из всего – слышишь? – из всего мира на этот профиль! Одного. Из всего! Но и теперь ты хочешь меня лишить этой возможности! Что не так в том, что я добился успеха? Что не так в том, что я впервые решил сам? Выбрал сам!

С минуту мама молчала, после чего резко выдохнула и произнесла:

– Завтра я тебя заберу.

Моя рука сама собой нажала кнопку отбоя. И мир вокруг рухнул.

Я сполз по перилам и сел на прохладный ламинат балкона. Желание что-то делать, радоваться новизне окружающего пространства ушло. Пальцы барабанили по полу, голова опустела. Я почувствовал, как по щекам покатилось что-то горячее. Нет, нельзя. Только не сейчас. Может увидеть кто угодно. Возникнут вопросы.

Попытался встать, но тело будто вообще отказалось функционировать. Вместе с разумом оно будто разбилось на куски. И я продолжил сидеть, не зная, что будет дальше. Смогу ли я вернуться в свою школу, даже если меня заберут, смогу ли делать что-то, зная, что не смогу добиться чего-то большего, чем просто минимальный порог сдачи предметов. Выживу ли я там морально еще пять лет, когда всем известно, что меня уже забрали в ОНИ. Как это будет выглядеть?

Я застучал пальцами по полу быстрее, быстрее, и вот уже наносил удары ламинату кулаками. Я знал, чем все это закончится, я осознавал, что обман рано или поздно вскроется, я понимал, что будут проблемы. Кого же я теперь собираюсь винить? Себя. Только себя. Я один виноват в том, что нахожусь в такой ситуации. И почему? Потому что захотел сделать свое будущее лучше?

Хотя я дал понять, что разговор окончен – или это мне дали понять, когда сказали ту самую фразу – панель снова зазвонила. Я резко поднял панель с пола, нажал кнопку и хотел снова закричать матери в лицо, но увидел лишь усталое лицо отца. Злость, бурлящую во мне, будто рукой сняло.

– Папа? – вышел лишь жалкий писк.

Наверное, стоило извиниться, признать свою ошибку, согласиться со всем, что скажут родители, но язык не поворачивался.

– Да, я, – он мягко улыбнулся, и мне стало еще совестнее. Он, видимо, не считал меня неправым, или думал, что все это глупая шутка, потому что дальше он говорил совсем не о моем поведении. – Как ты там? Как добрались? – было странно слышать эти слова, будто несколько минут назад ничего не происходило.

– Хорошо… добрались… А где…

– Мама ушла в ванную, – он вздохнул. – Не злись и не обижайся на нее. Она хочет как лучше, правда. Я понимаю, что значит для тебя это обучение. И она понимает. Просто сильно волнуется за тебя. Да и вспыльчивость у вас – это семейное. – Он усмехнулся. – Я поговорю с ней. Завтра мы перезвоним, скажем окончательное решение. Ложись спать, у вас, наверное, уже поздно. Спокойной ночи.

Экран погас.

С налетевшим ветром мое тело содрогнулось. Но не от холода. Меня просто трясло. Мыслей все так же не было, я все так же не понимал, что делать дальше. Но теперь еще и думал о разговоре с отцом. Я ничего у него не спросил, ничего не узнал, ничем, по сути, не поделился. Это выглядело так, будто мне на него все равно.

Я уже не слышал шума далекого прибоя, уже не воспринимал цикад или ветер – все это слилось для меня в единый шум в ушах. Сил хватило только на то, чтоб доползти до кровати, и как только голова коснулась подушки, я отключился.

– Проснись и пой, мой юный друг! – закричал влетевший в комнату Димитрий.

– Ты сдурел? – я оторвал голову от подушки и еле открывающимися глазами посмотрел на мужчину.

– Уже половина десятого, – ответил охранник. – И кто из нас сдурел? Хватит спать, пора привыкать подниматься рано.

– Ага, а в Москве половина четвертого ночи. Отстань. Мой организм еще не перестроился, – я попытался сесть, но тело было очень тяжелым, а голова после перенасыщения вчерашними эмоциями болела.

– Завтра тебя об этом никто не спросит, пойдешь на занятия как миленький.

Димитрий включил телевизионную панель на полную громкость, распахнул балконную дверь, впуская уже нагревшийся тропический воздух в комнату и, сев на кровать рядом, принялся меня трясти. Мое тело будто наполнили болты и иголки, я зашипел.

– Кажется, твоя задача охранять меня, а не убить, – мне действительно было не до шуток, но сказать напрямую я Димитрию об этом не мог, иначе возникнут вопросы.

– Ты не заболел? Что-то случилось? – Мужчина будто прочитал мои мысли.

– Нет, нет, все в порядке, – поспешно, преодолевая головную боль, ответил я.

– Тогда одевайся и спускайся. Завтрак на столе. Я буду в тренажерке, а Инга… Ну… Кажется, она отказалась от нашего общества и сбежала. Не теряй нас.

Жизнерадостный вихрь вылетел из комнаты так же стремительно, как и влетел в нее. Я же попытался снова уснуть, но понял, что затея это плохая, и встал.

В голову сразу вернулись мысли о вчерашнем разговоре, но, немного обмусолив их болящим мозгом, я отпустил ситуацию на самотек. Все равно уже ничего не смогу сделать.

Выполнив все утренние процедуры, я спустился в столовую, где ждал завтрак: кофе, булочки и сырная запеканка. Мне казалось, что еда сейчас встанет поперек горла, но, разведчик-нос передал всю необходимую информацию желудку, который довольным урчанием скомандовал идти к столу.

За столом я провел минут двадцать, и, уже посвежевший, вышел на террасу.

Цветы в саду уже раскрылись. Их яркие лепестки переливались в лучах солнца. Росы уже не было даже в тени, хоть из-за соленого морского ветра, странным образом обходящего заросли, было прохладно.

Я прошелся по тропинкам между клумбами, нашел за домом беседку и гамак, растянутый между деревьев возле нее, вернулся на террасу, обошел дом кругом, по периметру обошел бассейн, вернулся в дом через задний вход, полистал каналы на телевизионной панели, спустился вниз, перекусил, поднялся обратно в комнату, постоял на балконе, снова включил панель и упал на диван.

– Как же скучно!

Конечно, можно было заняться чем угодно, придумать множество занятий, но желания делать этого не было. Странным образом я отрицал любую деятельность, не хотел прикасаться ни к чему, оставлять свой след здесь – все мои мысли крутились вокруг вчерашнего, хоть я и пустил все на самотек.

В комнату влетел какой-то тропический жук. Он сел на стену и пополз по ней к полкам, где лежали памятные вещи. Достигнув томика со стихами Пушкина, он остановился и принялся тереть лапки.

Точно! Я вспомнил про библиотеку, которая была в доме. Стоило действительно отправиться туда, чтоб погрузиться в какую-нибудь историю и отвлечься от всего, что творилось в голове. Должно было помочь. Обычно помогало.

Помещение библиотеки было чуть меньше моей спальни. Книжные шкафы стояли вдоль стен, оставляя свободное пространство для мягкого дивана только под окном. Здесь действительно были печатные издания, вот только они едва занимали половину полок. На остальных лежали информационные чипы с собранием литературы определенной категории, в большинстве своем новее двадцать второго века. Каждый чип сопровождался пояснительной табличкой, указывающей на авторство, жанр и другие особенности.

Мне нужно было что-то держать в руках, совсем отвлечься от электроники, и потом я взял с полки печатных изданий первую попавшуюся книгу и расположился на диване. Произведение оказалось научной фантастикой двадцать первого столетия - что-то про параллельные миры, черную дыру и перемещения в пространстве. С первых же страниц вихрь событий захватил меня, и в реальный мир я вернулся только на середине истории, когда услышал голос Димитрия.

– Викто-о-о-р! – мужчина сделал ударение на букве “о”, подражая иностранным акцентам. – Ты где?

Я с сожалением отложил книгу, мысленно поставив галочку, что к истории нужно будет вернуться и вышел в коридор.

– Викто-о-ор! – не унимался Димитрий. – Вы решили меня игнорировать? Ну если ты уснул, я за себя не ручаюсь, – добавил он уже тише.

– Да здесь я, здесь!

– Здесь – я, а вы, Викто-о-ор, – там! – охранник уже поднимался по лестнице, когда мы встретились взглядами. – Там Инга перекусить приготовила, спускайся.

Я кивнул и сказал, что спущусь, как только помою руки, что, собственно, было правильным решением.

Охранники уже сидели за столом, когда я спускался по лестнице и, кажется, обсуждали что-то очень важное. Я остановился на лестнице, чтоб услышать их диалог. Хорошо, что повременил с приходом на перекус, иначе от меня снова многое бы скрылось.

– Ты уверена? – Димитрий, кажется, был удивлен.

– На сто процентов. Можешь проверить сам.

– Но… Ведь в этом районе не может быть землетрясений. Там не тектоники, ни вулканов…

– Ты забываешь о человеческом факторе или о пустотах, – даже по голосу я слышал, как Инга закатила глаза.

– Да нет, такого тоже не наблюдалось, хотя, все может быть. Но я все равно не понимаю…

– Ну, спроси у природы. В конце концов, она в ответе за все, что сейчас происходит. В целом, как и за то, что ты долго соображаешь.

– Эй! – воскликнул Димитрий.

Я понял, что нужно успеть включиться в диалог, пока он не перешел в перебранку. Конечно, не разговор о природных катаклизмах я надеялся услышать, но эта тема хотя бы не входила в список “совершенно секретно” в пределах этого дома.

– Вы говорите о землетрясениях? – спросил я, входя в столовую.

– Да, именно о них, – Димитрий подал мне графин с яблочным соком.

– И где на этот раз? – я плеснул сок в стакан и насадил на вилку сырную запеканку.

– Сидней, – Инга провела рукой по волосам. – А еще разлом в Сибири. Где-то у границы с Казахстаном.

– Но… – я не договорил, потому что пытался представить, в какой точки границы произошел разлом. Очень хотелось верить, что это произошло не рядом с Омском, где проживала бабушка.

– Да, Димитрий тоже говорил об этом, – По-своему восприняла мою заминку Инга. – Хотя там никогда не было ничего подобного – это все же случилось.

– Получается, уже восемь происшествий за четыре дня? – спросил я, медленно пережевывая тост.

– Девять, – поправил меня Димитрий.

Инга бросила на него уничтожающий взгляд, но мужчина проигнорировал ее, видимо, обижаясь за последний подкол.

– Одно засекретили, но тебе, думаю, можно рассказать.

«Да неужели? Раскрытие секретных материалов раньше срока?» – подумал я, но благоразумнее было промолчать, чтоб мне точно рассказали о случившимся.

– Зачем ему это? – женщина решила обратить на себя внимание словами. – Ты ведь не интересуешься геологией? – спросила она у меня.

– Нет, – честно ответил я и, прежде чем Инга успела победно усмехнуться, продолжил. – Но, о том, что происходит в мире, мне интересно знать.

– Отлично! – воскликнула телохранительница. – Делайте что хотите! – Она подняла ладони в сдающемся жесте. – Только меня не впутывайте.

– Самое первое происшествие, – продолжил тем временем Димитрий, – произошло не в Африке, а в Антарктиде. Как говорили: земля затряслась, а потом произошел обвал льда, закрывший собой около десятка населенных пунктов. Но это дело быстро удалили из всех СМИ, дабы не сеять панику, а обвал списали на «таяние ледников и утончение связующих звеньев ледовых масс». Так что, сегодняшние происшествия – восьмое и девятое.

– Так, почему тогда остальным дали огласку?

– Скрыть остальное уже не получилось. – Пояснил Димитрий. –Если первое еще можно было списать на случайность и таяние, то последующие оправдать сложнее, вот их и раскрыли. А про первое уже не стали рассказывать, чтобы не сеять, на этот раз, недоверие.

– Почему же происходят все эти… катаклизмы?

– Никто не знает, – произнесла Инга.

Димитрий ухмыльнулся и подмигнул мне. Я тоже не сдержал улыбку – все-таки женщина сама снова «впуталась» в разговор.

– Даже ОНИ находится в замешательстве, – продолжала она. – Фанатики говорят о конце света, да и ученые все чаще склоняются к этой версии, не находя ответов на поставленные вопросы.

– Значит, нас ждет апокалипсис? – поверить в это было сложнее, чем представить себе разлом тектонических плит, приведших к увеличению их численности. – А для чего нас обучать тогда?

И вот оно, снова – непроницаемая стена молчания! Лишь через пару минут Димитрий сказал:

– Поверь, мы – не те, кто должен тебе рассказать об этом. Потерпи.

Я, закатив глаза, снова принялся за еду.

– Нет, серьезно, – Димитрий залпом допил сок. – В наши контракты входит и пункт конфиденциальности. Мы можем говорить с тобой по поводу вашего обучения только о том, что вы сами знаете, и о чем вам рассказали официально.

Я понимал это, но обижался я не на охранников, а на ситуация в целом – что институту стоит погрузить нас во все прежде. чем мы начнем свое обучение?

К шести часам вечера мы отправились на пляж. Купаться Инга, включив в себе режим бдящего родителя, строго настрого запретила, аргументировав это низкой температурой воды и завтрашним началом занятий. А вдруг заболею?

– «И были угрозы ее страшны, как пламя из бездны Ада», – пропел Димитрий строчку из какой-то песни.

– Ты считаешь меня демоном? – Инга насмешливо посмотрела на напарника, складывая покрывало в пляжную сумку.

– Нет, ты – сущий ангел! – развел руками охранник. – Во только – ангел Смерти… – добавил он так, что это услышал только я.

На берегу действительно было прохладно. От ветра здесь ничего не закрывало, и он приносил с собой брызги разбивающихся о берег волн.

Инга села на разложенное на песке покрывало, Димитрий лег рядом с ней, закрыв лицо панамой. Я же устроился прямо на песке у самой воды, так чтоб волны омывали только ступни. Через какое-то время мне пришлось отодвинуться подальше, потому что волны становились все больше и больше.

– Тут всегда ветер? – спросил я, оглянувшись на Ингу.

– Нет, но иногда может налететь, – задумчиво ответила она, посмотрев на волны. – Как бы сегодня шторма не было.

Странно получается: когда ты занят делами или разговорами, времени на подумать не остается вообще, но как только расслабляешься, мысли сами лезут в голову, чтоб выть хочется. Я впервые за сегодня подумал о вчерашнем разговоре с родителями. Конечно, у них только полдень, а значит “подумать” времени достаточно, но само ожидание решения напрягало очень сильно.

Я посмотрел на горизонт, который постепенно темнел от надвигающихся туч, видимо, шторм и правда будет. Но в моей душе такие же тучи подбирались все ближе и ближе, и минует непогода меня или разразится бурей, зависело только от звонка.

Внезапные голоса, донесшиеся со стороны леса, отвлекли меня от мыслей. Я посмотрел на Ингу, но она лишь пожала плечами, давая понять, что не в курсе того, кто это может быть.

Впрочем, долго гадать не пришлось. Из джунглей на песчаный берег вышли три человека. Охранник - невысокий, но крепкий человек с аккуратной рыжей бородой и длинными волосами того же цвета. На носу у него красовались солнечные очки, а одет он был в легкую рубашку и шорты. Темнокожая женщина, скорее всего, второй охранник, была в легком сером платье. Из-под копны черных курчавых волос смотрели красивые выразительные глаза.

Между охранниками шел, видимо, еще один ученик. Парень примерно моего возраста. Такого же телосложения, он был чуть выше меня. Светлый ежик волос, острые нос и подбородок. Одет - в шорты, футболку и легкую рубаху, которую не застегнул ни на одну пуговицу. Он, казалось, не обращал внимания ни на кого, в отличие от его охраны, которая приветливо помахала нам.

– Америка, – сказала Инга, провожая их взглядом. – Физико-химическое направление. Имя спросишь у Димитрия, когда он проснется, если, конечно, тебе это надо. У меня с именами все плохо.

– Ага, кивнул я. А Сюин, получается, на Физио-биологическом, верно? – я решил проверить свою догадку.

– Кто? – с именами, видимо, действительно была проблема.

– Сюин Янь. Китаянка, – поспешил пояснить я.

– А, у нее да, – кивнул Инга.

– Америка – наши соседи? – у меня было много вопросов, и, слава богу, мне на них пока что отвечали.

– Да, их дом по правую сторону от нашего, если смотреть при выходе на террасу, – женщина легла на покрывало.

– А по левую сторону от нас… – вкрадчиво начал я.

– …Англия. – Закончила Инга. – Социально-психологическое направление. Имя с него, – Инга кивнула на напарника и закрыла глаза.

На обратном пути я спросил у Димитрия имена своих соседей. Американца звали Эдвин Пири, а англичанку – Джульетта Эббс. Теперь я знал троих.

Интересно, рассказывают ли охранники других учеников своим подопечным об остальных? И если – да, то что? Так же имена и направления, или не только? Может быть, это мои охранники настолько скрытные и жадные до информации? И вообще, интересно ли другим ученикам знать своих «коллег»?

Мы ушли с пляжа, когда солнце уже садилось, и еще немного прогулялись по острову. Охранники провели меня по круговой дорожке, чтоб показать расположение объектов на острове. Оказалось, что тропинки, ведущие к домам учеников, были уникальными – каждая подсвечивалась своим цветом, что, в целом, было удобно, учитывая однообразное разнообразие растений и отсутствие табличек. Я надеялся, что мы встретим кого-нибудь еще их учащихся, однако познания так и остались на уровне двух лиц и трех направлений. Мы хотели свернуть к учебному корпусу, однако стал накрапывать дождь, и пришлось вернуться в дом.

Свежесть прогулки была сметена мыслями о предстоящем звонке, как только я вошел в комнату. Время подходило к девяти часам. Прошло десять, двадцать минут, но кроме звуков дождя за окном не было ничего. Я взял книгу и прочитал оставшиеся страницы, однако не получил от этого занятия никакого удовольствия. Наконец, решив, что родители забыли, решил позвонить им сам, если и не договориться, то хотя бы извиниться перед ними. Конечно, если подумать, я извиниться еще вчера хотел, но мне не дали этого сделать, внезапно сменив переговорщика.

«Ты снова обвиняешь во всем родителей, идиот. Твоей вины здесь больше», – твердила одна часть мозга, но другая утверждала, что я сделал этот выбор в пользу себя, и стыдиться было нечего.

Я открыл панель.

– У вас одно голосовое сообщение, – проскрежетал голос. – Отправитель – «Мама». Дата отправления: число – двенадцатое; месяц – июль; год – две тысячи четыреста восемьдесят пятый. Местное время: восемнадцать – тридцать три. Чтобы прослушать сообщение – проведите по экрану пальцем.

Сообщение было оставлено сегодня, пока мы были на пляже. Оно пришло давно, а я, как дурак, сидел и ждал у моря погоды. Ну все, теперь точно все решено. Решено еще пару часов назад.

С замирающим от страха и надежды сердцем я включил голосовое сообщение.

– Витя, привет. Это мама. Мы с отцом пытались тебе дозвониться, но, видимо, ты был занят чем-то важным или просто не хотел отвечать. В общем, много говорить не буду. Ты останешься учиться в институте. Мы с отцом переговорили и пришли к этому решению. Главное – береги себя. Нам пока не звони – не сможешь связаться. Мы снова улетаем на работу. Тут-то делать нечего и не с кем. Сами свяжемся с тобой, как сможем. Учись хорошо. И… – она помолчала. – И обязательно расскажи об этой «особой миссии», как только станет что-то известно. Мы тебя любим. Пока.

Запись закончилась. Несколько минут я сидел и не мог понять, что только что сказала мама. Слова доходили медленно, смысл задерживался еще больше. Я переслушал запись еще раз, и сердце заколотилось так, что футболка подскакивала. Голова сделала кульбит, и я упал на спину, раскинув руки. Хотелось кричать, хотелось бегать и прыгать, хотелось сотворить самые смелые вещи. Я схватил подушку, уткнулся в нее лицом и закричал. Если бы меня сейчас видели со стороны, то подумали бы, что я сошел с ума.

На подушке остались мокрые пятна, когда я откинул ее в сторону. От чего это было – от счастья, от того, что все, скопившееся за два последних дня вылилось наружу, от благодарности или от всего вместе – я не понимал. Но постепенно осознавал одно: я – студент Общемирового Научного Института.

– Я учусь в ОНИ, – шептал я, пробуя эти слова на вкус. – Я учусь в ОНИ.

Слова отдавали сладостью и теплом, радостью и предвкушением, и все эти чувства разливались внутри, окутывая и убаюкивая. А я лежал и благодарил небеса за таких родителей. Лежал и твердил им «спасибо». Еще час назад я продолжал переживать, продолжал злиться на них, а теперь… Теперь я винил себя за эту злость. Я открыл панель и записал ответное сообщение.

В половину десятого я спустился к ужину. Наверное, состояние мое изменилось и внешне, потому что Инга сразу подошла ко мне и положила руку тыльной стороной на щеку.

– Ты весь горишь. Заболел? Говорила я, чтоб к воде не приближался.

– Нет, нет, – ответил я. – Просто счастлив.

– Счастлив? – Димитрий выглянул из-за дверки холодильника. – Тогда садись за стол и приготовься стать еще счастливее.

– Ты о чем?

– Сегодня к ученикам обращается Президент Папро, – объяснила Инга. – Трансляция через несколько минут.

Пока я занимал свое место, она включила панель, и в воздухе появился большой экран, который, правда, не показывал ничего. Скоро по нему прошла волна, и заиграл Гимн Объединения. Как только стихла последняя его нота, плоский прямоугольник деформировался в голограмму, и над панелью возникла голова мужчины сорока пяти лет с добродушно прищуренными глазами. Президент выдержал паузу в несколько секунд и начал свою речь, и говорил он на общем языке. Димитрий собрался было перевести мне речь, но вспомнил, что общий язык я понимаю, и вздохнул с облегчением.

– Многоуважаемые друзья! С сегодняшнего дня Вы официально зачислены на обучение в академию Общемирового Научного Института. Теперь Вы считаетесь студентами, а значит – от Вас будут требовать гораздо больше, чем до того требовали в обычной школе. Каждый из Вас будет обучаться по индивидуальной программе на профильных предметах, и общей – на таких уроках как основы выживания или общий язык. Занятия будут проходить до марта две тысячи четыреста восемьдесят шестого года. Ваши проводники должны были рассказать вам об учебном плане, но я дополню его. Трехмесячные зимние каникулы, как это бывает в обычных образовательных организациях, не предвидятся. После полного завершения курса, мы расскажем Вам о той самой обещанной «Особой миссии». Учитесь усердно, иначе миссия будет обречена на провал. Желаю удачи!

Голограмма вновь приняла облик обычного экрана, опять сыграл гимн, и трансляция завершилась.

– Учебный план – это время занятий, я тебе о нем. Расписание получите завтра. В остальном все понятно? – спросила Инга, посмотрев на меня.

– Нет, – честно ответил я, стараясь заглушить подступающее негодование. – Мне не понятно одно – почему нам ничего не рассказывают об этой «Особой миссии»? А вот уже отсюда у меня идет много вопросов: что это такое? Для чего это нужно? Может быть, мы изменим мнение, узнав, что нас будут резать, пытать, ставить эксперименты?

– Но, ведь вы, не зная, что вас ждет, все же отправили заявки. А это значит, что готовы к любому риску. И не говори, что это не так, – Димитрий отодвинул стул и вышел из-за стола. – Огромное спасибо, Инга. Ищите меня в качалке, если, конечно, буду нужен. А ты, – он потрепал меня по голове, – учись и радуйся. Насильно тебя все равно ни к чему не принудят потом.

Подмигнув, мужчина ушел.

– Он там безвылазно? – кивнул я на дверь.

– Часто, – Инга почему-то вздохнула.

Воспользовавшись моментом, я решил задать еще несколько вопросов.

– А для чего нам основы выживания? – на этот раз она промолчала, дав понять мне, что на все вопросы, связанные с уроками и миссией, мы своевременно получим ответ.

– Хорошо, – я вытер губы и положил салфетку на стол. – Спасибо, все было вкусно.

Постаравшись, чтоб движения не выглядели резкими и ничто не выдало моего раздражения, я вышел из столовой и поднялся в свою комнату. В голове было слишком много мыслей, которые я мог успокоить только одним способом. Я приоткрыл балкон, чтоб вдохуть свежий от дождя воздух, но простоял так не долго.

Не прошло и десяти минут, как дождь усилился и подул шквалистый ветер.

«Как бы шторма не было», – проговорила Инга у меня в голове.

Я закрыл дверь на балкон, а природа как того и ждала. Не успел щелкнуть замок, вода с неба хлынула, будто из ведра. Ветер рычал, выл и бил струи дождя о стекло, словно хотел его выбить. Под эти звуки я лег в кровать и скоро уснул.

Несколько раз я просыпался ночью, слышал плеск воды и вой ветра, молил о том, чтобы на утро все успокоилось, и снова погружался в сон.

Глава 3. Семь избранных

Остров Поррод. 13 июля

Виктор

Вопреки желаниям и надеждам первый школьный день на острове выдался очень пасмурным. Накрапывал хоть и притихший, в сравнении с ночным ливнем, дождь. Но ветра не было, и это не могло не радовать. Серое небо навевало тоску, и даже свежий воздух не мог порадовать, потому что он заменил собой не раскаленный влажный, а такой же прохладный, но ночной.

Дорожки острова, конечно, были усыпаны камнями, что позволяло не идти по чавкающей грязи, вот только земля пропиталась за ночь настолько, что стояли лужи, и ноги промочить можно было легко. За ночь деревья изрядно помотало, поэтому гравий был укрыт сломанными ветками и сорванными пальмовыми листьями.

Гора вблизи казалась не такой уж и огромной, как издалека. Инга, кажется, была права в своих утверждениях. У ее подножия стояло трехэтажное здание, которое, может, и выглядело впечатляюще в лучах солнца и из-за бурлящей вокруг экзотической жизни, вот только совсем не привлекало в пасмурный день. На стекла здания налипли листья и брызги грязи, а благоухающая клумба напротив входа превратилась в месиво из сломанных цветов и покалеченных саженцев.

Прохлада улицы сменилась отчужденной холодностью здания. Так бывает в школе, когда появляется нужда зайти в опустевшие коридоры посреди каникул. Пусто и мертво. Это ощущение усиливал огромный холл, в котором эхо не просто гуляло, но, казалось, прописалось. Малейший шорох разносился в дальние уголки неприветливого пространства, пробегая по шести кожаным диванам, стоящим у стен, осаживаясь пылью неприемлемости на фигурных вазонах, закрепленных на перилах уходящей вверх лестницы.

Мы с Димитрием скинули водонепроницаемые плащи и разместили их на вешалках у входа. Сегодня меня сопровождал один охранник. Как объяснила Инга, протокол не требовал присутствия их обоих на первом занятии, а уж в дальнейшем – вообще никого, и далее нам позволялось ходить в школу одним. Да и сейчас это делалось скорее для моральной поддержки впервые встретившихся учеников, чем для выполнения первоочередной задачи.

Мы были первыми. Заняв пустой диван, я поежился. Место давило своей атмосферой на плечи. Хотелось выбежать из здания, не задерживаясь на надевание плаща. Это место совсем не было похоже на ту школу, где я учился еще несколько дней назад, но того и не требовалось, признаться честно. Новая жизнь - новые условия. Новые чувства. Новые ощущения.

– Ты можешь с кем-нибудь общаться? – спросил у меня охранник, нарушая тишину, и его голос, будто испугавшись атмосферы учебного заведения, побежал на второй этаж.

Я отрицательно покачал головой.

– Только если кто-то из них знает общий язык, ну или относительно-разговорно владеет русским. Однако, в последнем я очень сомневаюсь. Он никогда не был международным, а уж с появлением общего языка совсем не считается нужным для иностранцев, как и для нас английский.

– А ты сам изучал в школе что-то, кроме русского и общего?

– Английский и французский, – я задумался. – Еще по-немецки читать умею, но свободно ни на одном из них не говорю. Все свободное время посвящал общему.

– И как же так вышло, – задумчиво произнес Димитрий

Я понимал, что он вуалирует вопрос, однако ответить не успел. Дверь отворилась и в холл вошли первые из оставшихся учеников.

– Это Сюин Янь, – тут же принялся шептать Димитрий. – Вы с ней виделись, поэтому представлять не имеет смысла. Охранников ты тоже видел, но советую запомнить имена, вдруг что. Женщина – Эми, она как раз тут. Дома остался Ян.

Китаянка прошла мимо, не обращая ни на кого внимания, а вот Эми остановилась поздороваться и перекинуться с Димитрием парой слов. Как только Женщина догнала свою подопечную, мой охранник продолжил.

– Эдмин Пири. Американец.

Я кивнул, отметив для Димитрия, что его уже видел на пляже.

– Сейчас его сопровождает Майкл, а Вероника осталась дома, – Димитрий провел рукой по своим волосам и почесал затылок, явно вспоминая информацию. – Итальянец – Леандро Санти.

В холл вошел высокий подкачанный парень. Он откинул капюшон дождевика, и я смог разглядеть его лицо: острые скулы, выдающийся вперед подбородок, нос с горбинкой, глаза, в полумраке холла показавшиеся черными. Темные волосы, промокшие даже под капюшоном плаща, прилипли ко лбу. Я не понимал, улыбается он, или приподнятые уголки губ – особенность его внешности. В любом случае, неуверенным он не выглядел.

– Его охрана – Джулия и Михаэль, – продолжал тем временем Димитрий.

Двери снова открылись, впустив шум усиливающегося, по всей видимости, дождя в тихий холл и, стуча низкими каблуками по каменному полу, вошла девушка с каштановыми волосами, густой волной ниспадающими на плечи. Бросив взгляд серо-зеленых глаз на присутствующих, она вместе с женщиной-охранником присела на соседний с нами диван.

– Англия, – Димитрий сказал Димитрий шепотом. – О ней я уже говорил. Джульетта Эббс. Охрана - Даниэль и Лилит. А вот и Германия, – тут же переключился охранник. – Ютта Блау. Ее телохранители Анна и Маркус. Он, кстати, как и его подопечная, чистокровный немец.

– Я думал, что все охранники, которые сопровождают нас, родом из той же страны, что и мы, – задумчиво сказал я, смотря как девушка, которая выглядела самой младшей из нас, занимает свободный диван.

Возможно, таковой она казалась из-за прически – двух светлых кос, лежащих на плечах, или же она и вправду была самой юной.

– Не все, но зачастую так и есть, – сообщил тем временем Димитрий, сморщив лоб. – Так сказать, в целях вашего комфорта. Но мало кто в наше время имеет исключительно однонациональный генофонд. – На секунду он замолчал. – Остается француз… ага, вот и он! – двери открылись в шестой раз, запуская «французскую» группу. – Жак Гарнерен. Охрана – Луи и Нелли. Вот, вроде бы, и все. Вопросы есть? Вопросов нет, – сказал он, хотя не получил ответа. – Теперь – на уроки.

В тот же момент раздался усиленный во много раз эхом здания звон, и мужчина повел меня в класс.

Каждый урок по профильным предметам длился по два часа. За первый день я прошел программу первого года изучения языка в школе, но с некоторыми отступлениями и углублениями. Преподаватель решил начать с основ, и мы углубились в происхождение языков, языковые семьи и особенности каждой из них. Далее в моем расписании шли литература и искусство. Здесь мы начали с Античности, и за пару занятий не получилось освежить в памяти и половину знаний. Не осилил временные рамки темы я, учитель же был готов рассказывать мне о культуре зарождения цивилизаций часами и без остановки, но, видя мое потерянно-удивленное состояние, останавливался на некоторых моментах подробнее.

Последним предметом после профильных сегодня шел единственный объединенный – общий язык. Видимо, мои охранники успели доложить преподавателю, что с этой темой я знаком очень хорошо, потому что, не успел я появиться на пороге, меня тут же отправили домой, дав освобождение от уроков общего языка до того времени, пока остальные ученики не начнут говорить на нем хотя бы чуть-чуть. Я бросил взгляд на своих новых одноклассников, которые выглядели очень уставшими после первого дня. Никто из них не обратил на меня внимания, и я пожалел о своем освобождении, потому что, по сути, уроки общего были единственным местом, где мы могли познакомиться ближе. Да что ближе - вообще познакомиться.

Как оказалось, с занятий по общему отпустили так же и Жака, вот только перекинуться с ним хотя бы парой слов я не успел. Парень стремительно покинул здание школы.

Я накинул плащ, но он мне не понадобился. Дождь закончился, и пусть в воздухе еще чувствовалась сырость и свежесть, он уже начал прогреваться от выглянувшего из-за туч солнца. Скоро испарение сделает воздух совсем тяжелым, и у меня оставалось не так много времени, чтоб насладиться свежестью природы и проветрить ум. Я устал, но не физически, а умственно, поэтому силы на прогулку были.

Димитрия и Инги дома не было, а потому, переодевшись, я сделал несколько бутербродов, достал из холодильника бутылку сока и, кинув все это в сумку, которую освободил от информационной панели, отправился исследовать остров.

В голове все еще метались из стороны в сторону разрозненные факты профильных предметов. Никто не говорил, что будет просто, но, оказалось, что разложить по полочкам факты углубленного курса в моменте просто невозможно. Чтоб было проще, я соотносил литературу, языки и искусство в голове, вот только сейчас я это мог сделать только с Грецией и Римом, потому что для остальных языков сбор кейса язык-текст-изображение, мысленная его упаковка и расположение в определенном месте сознания была невозможна.

Тяжесть головы постепенно улетучивалась. С каждым шагом мысли прочищались. Сначала я шел по дорожке, всматриваясь в растительность вокруг меня, останавливаясь возле некоторых цветов и деревьев, но потом понял, что исследовать места, где уже проложены тропинки, мне не интересно, и они меньше дают мозгу перезагрузиться, поэтому, посмотрев по сторонам, я нырнул в ближайшие кусты, тут же попав в совершенно новый мир.

Все окружающее пространство окутывал зеленый полумрак. Было тяжело дышать, так как воздух, спертый с разных сторон природными стенами, не уносил испаряющуюся влагу, от чего был гораздо плотнее. Не было ни дорожек, усыпанных искусственным камнем, ни заборчиков, мешающих растениям расползаться корнями и лианами в разные стороны. По пружинистому слою земли и растений идти было легко, хотя несколько раз я все же умудрился провалиться в грязные лужи, а в паре таких ям чуть не оставил кроссовок. При всем этом я чувствовал себя первооткрывателем, и в душе проснулся детский восторг. Я не прогнал это чувство и полностью погрузился в него. Иногда вернуться в состояние человека, впервые знакомящегося с миром и посмотреть на него другими глазами бывает полезно.

Раздвигая листья и траву, случайно пугал птиц, которые улетали в небо, и в глубине души мне становилось стыдно, что нарушил их покой. Незнакомые растения заставляли меня останавливаться и подолгу смотреть на них.

Я бродил по зарослям долго, но так и не дошел до берега, отчего становилось понятно, что не такой остров и маленький, как кажется. Или я просто петлял кругами, все может быть. Разум совсем очистился, детскость, которой я позволял разыграться внутри себя сделала голову легкой, и я понял, что устав физически, все же отдохнул морально.

Подыскивая себе место, где можно было бы перекусить, услышал голос. Говорил парень. Нет, не говорил – кричал. Сделав несколько шагов в сторону, откуда доносился звук, я чуть раздвинул высокую траву и увидел Жака. Он был в той же одежде, что и на занятиях, будто не дошел до своего дома, и, скажу вам, она не очень-то подходила для лазания по кустам. Стоя у высокой пальмы, он смотрел на запястье, из браслета на котором поднимался в воздух голографический экран.

Лицо Жака, сглаженные черты которого, казалось, не умели выражать что-то вроде гнева, побагровело, а голос дрожал. Светлые кудри тряслись в такт словам, которые вылетали из его рта.

Кричал парень явно на французском, и я автоматически включил режим полиглота, чтобы что-то понять, но, как это бывает с теми, кто не особо старается учить языки, которые малоинтересны, понял мало. Из всего монолога – а я скажу вам, что он был не маленький, – разобрал только: «maman», «pourquoi?», «Jeneveuxpas», «cen'estpasamoi», что давало очень мало информации для осознания причины гнева француза.

«Maman», находившаяся по ту сторону экрана, что-то ответила Жаку, но он остался этим не доволен. Парень хлопнул рукой по панели, погасив экран, и бросился через кусты в противоположную от меня сторону.

Солнце уже село, когда я ввалился в дом. Всю обратную дорогу я пытался понять, что значил тот разговор Жака с его матерью, и отчего француз был так зол. Так и не выученный мной в школе язык крутился на языке, вот только перевода в мыслях не было. Не составив более-менее правдоподобную картинку, я отбросил эти мысли.

– Ну, – встретил меня на пороге дома Димитрий. – И где ты был?

– Гулял, – я стянул грязные кроссовки. – По острову.

– Приводи себя в порядок и иди ужинать, – он сложил руки на груди, отчего мускулы выступили еще больше, и ушел в гостиную. Сейчас он был очень сильно похож на моего отца.

Остров Поррод. 10 августа

Виктор

Время шло своим чередом. Учебные будни превратились в серую рутину, мозг привык к нагрузке и больше не воспринимал нескончаемый поток слов преподавателей как нечто сверхъестественное, что позволило двигаться по программе быстрее. За месяц ежедневных занятий по искусству и литературе мы достигли отметки семнадцатого века. Количество занятий по языкознанию сократили. так как мы перестроили программу на ходу, так как эта тема давалась мне проще. Сейчас на уроках я занимался анализом письменности и разбором соотнесения звука и знака и дешифровки письменности того или иного народа.

На общий язык меня все еще не пригласили, а потому после уроков я сразу бежал домой, где меня уже ожидал Димитрий. Поначалу время было в моем личном распоряжении: поход на пляж, очередная прогулка, чтение в библиотеке, – но охраннику показалось, что я очень много прохлаждаюсь, впрочем, я не спорил, потому что и личные занятия превратились в рутину, похуже школы, где я хотя бы узнавал что-то новое. В последние дни июля мне были предложены индивидуальные уроки на газонной площадке у дома.

Основы выживания, обещанные Папро в его речи, пока не были введены, и, если в них входит раздел самообороны и пользования оружием, хотелось знать некоторые вещи, когда дисциплина появится в расписании.

Первое, что мне показал Димитрий, был пистолет. Конечно, мне пытались объяснить, как он устроен, из чего состоит, но я запомнил только три вещи. Пистолет держать нужно “вот так”. Стреляет он сгустками энергии, поэтому смертельного урона не наносит (разве что в груди у кого стимулятор или робо-орган - вот тогда и убить можно отказом техники). И что оружие детям не игрушка. В любом случае, я чувствовал себя неудобно, пока целился из оружия в бумажные мишени, подготовленные Димитрием. Но в дальнейшем на стрельбище я проводил по часу, пока заряд в пистолете не заканчивался. Я пробовал стрелять из статичного положения, в движении, в рывке, и каждый раз Димитрию удавалось найти то, что необходимо, по его мнению исправить.

Иногда я ждал уроков с охранником гораздо больше, чем основного обучения и на занятиях даже терял ход разговора, когда уходил нитью мысли в правильное положение рук при стрельбе.

С другими учениками мы все еще не общались. Но мне иногда казалось, что не контактирую с ними именно я, ну и Жак, конечно, еще, которых не пригласили на “вечеринку жизни” для начинающих говорить на общем, где все и со всеми уже сдружились.

Каждый день мне звонили родители. Я рассказывал им об уроках, о том, как протекает моя островная учебная жизнь. О моем самовольном отправлении сюда не вспоминали, лишь пару раз мама как бы невзначай упомянула, что теперь точно дала бы свое согласие на новый виток моей жизни. Единственное, что я никогда не упоминал в разговоре с родными – будущие уроки по основам выживания и мои ежедневные тренировки с Димитрием. Не хотелось никого беспокоить и наводить беспричинную панику, уж я-то своих родителей знал.

С начала занятий минул месяц, и вот настал тот момент, когда общие уроки стали действительно таковыми. После занятия по культуре и искусству, я уже собрался бежать на тренировку, но в холле меня остановил преподаватель общего языка и попросил присоединиться к классу в аудитории.

Я вошел в кабинет с чувством легкого волнения. Если месяц назад на мой уход никто не обратил внимания, то сейчас шесть пар глаз – Жак уже был здесь – изучающе уставились на меня. Сюин все так же, как в самолете или первый учебный день в холле отводила взгляд в сторону, Жаку, казалось, был не интересен не только я, но и все, происходящее вокруг. Эдвин будто оценивал меня – смотрел чуть с прищуром и изучающе. Во взгляде итальянца читалась агрессия, по крайней мере, темные глаза буравили меня из-под опущенных бровей, чего нельзя было сказать о Ютте, которая так и светилась приветливостью и дружелюбием. Джульетта что-то сосредоточенно печатала на информационной панели и глаз даже не подняла.

– Добрый день, дорогие друзья, – начал педагог, когда я занял свободное место за последней партой. – В течение месяца вы изучали общий язык, его строение, его правила, его структуру. Настало время объединить усилия и показать, чему же вы все-таки научились.

Я поерзал на стуле и откинул взглядом своих одноклассников. У каждого из тех, кто стабильно посещал занятия, в ухе увидел наушник, который мигал красной лампочкой в такт словам учителя. Это был синхронный переводчик. Две моих надежды рухнули в один миг. Устройство, как я слышал, за секунду распознавало язык, на котором говорил собеседник и транслировало запись уже на родном хозяину устройства языке, и если раньше был шанс, что одноклассники не общались друг с другом, потому что просто не могли, то теперь сомнений не оставалось, какое-то взаимодействие между ними все-таки было. Другая надежда была на то, что за месяц всем учащимся удалось выучить общий язык, но, наличие наушников намекало на то, что свободного общения могло и не получиться.

Следующей же фразой преподавателя мои последние умозаключения рассыпались в прах.

– Теперь вы можете избавиться от своих наушников, мы начинаем наше взаимодействие исключительно на общем языке.

Требование наставника было выполнено. Неуверенные движения Сюин, резкий взмах руки Леандро, размеренное вытаскивание наушника Эдвина, готовность Ютты и невозмутимость Джульетты. Даже в том, как ребята сняли свои устройства, можно было увидеть характеры. Хотя, мои выводы не всегда оказывались истинными. Последние уж точно.

– Сейчас, наконец, состоится ваш первый диалог, ваше первое знакомство друг с другом. Конечно, вы уже виделись на протяжении месяца, но, скажите мне честно, кто общался друг с другом?

Ответов не последовало.

– Так я и думал. Что ж, Сейчас вам необходимо будет рассказать о себе. Кто вы, из какой страны вы, что нравится и что не нравится, буквально по одному факту. И почему вы здесь. Все постарайтесь уместить в три-четыре предложения. Начнем?

Вопрос остался без ответа, но, видимо, молчание считалось здесь формой соглашения, потому что преподаватель оперся о край стола и позвал первого ученика к доске.

– Виктор Васнецов, прошу вас, – он сделал приглашающий жест рукой, и я вспомнил Старика, его добродушное выражение лица и подобный приглашающий жест.

Стало не по себе. Я нырнул в воспоминания, связывающие меня с моим прежним местом учебы, и они оказались далеко не самыми приятными. Косые взгляды, смешки, тычки и оскорбления на уроках. Но, там я хотя бы мог быть собой, отвечать у доски правильно или неправильно, но оставаться тем же Витей в том же статусе лузера, однако здесь… Здесь все было иначе. Мне необходимо было произвести первое впечатление, от которого зависело отношение шести моих одноклассников ко мне. И, если бы раньше смешки я перенес, потому что хоть иногда мог находиться далеко от окружающих, то здесь, в, по сути, замкнутом пространстве острова, реакция на меня играла большую роль. Я должен был показать себя с лучшей стороны, так, чтоб ни у кого не возникло сомнений в том, что мне здесь место.

На негнущихся ногах я дошел до предложенного места, повернулся к изучающим меня людям и понял, что все это время не дышал. Набрав в грудь воздуха, я выдал первые самые легкие ответы.

– Меня зовут Виктор Васнецов. Я из России.

Теперь важно было не сплоховать на двух фактах о себе. То, что мне нравится, должно быть важным для них, то, что не нравиться – касаться всех. Все как в литературе, чтоб герои сошлись и подружились, должны быть связующие звенья.

– Мне нравится учиться и получать новые знания, – нейтрально и, наверное, неплохо, потому что каждый из них здесь за этим. – Не нравятся мне люди, которые лгут и выдают себя не за тех, кем являются.

Я почувствовал волну жара, которая разлилась по телу. Нужно было закончить свой ответ прежде, чем я покраснею, потому что мое “не нравится” подводило к следующему ответу, чтоб он казался более честным.

– Я здесь, потому что считаю, что время гуманитарных наук не прошло, и они все еще могут принести пользу обществу.

Никаких фактов об обмане, о том, что это мой единственный шанс быть таким, как и все, шанс занять место в обществе, шанс не стать отбросом.

Температура внутри меня росла, пока я шел к своему месту. Я очень надеялся, что моего состояния никто не заметил. Я все сказал так, как было нужно, по крайней мере, постарался быстро подобрать те слова, которые, возможно, от меня хотели услышать.

Тем временем преподаватель что-то записал на свою информационную панель и вызвал следующего ученика.

– Жак Гарнерен.

Курносый француз вышел вперед все с тем же скучающе-отсутствующим взглядом и, убрав со лба вьющиеся светлые волосы, начал:

– Меня зовут Жак. Я – француз. Люблю историю и все, что с ней связано. Люблю общение с людьми. Не люблю, когда людей заставляют делать то, чего они сами не хотят. Здесь я, – на пару секунд, мне показалось, он замялся, но, может, просто не хотел говорить, – потому что захотел попробовать что-то новое для себя. На этом все.

– Хорошо, – еще одна запись преподавателя в панель. – Леандро Санти, пожалуйста.

Итальянец, теребивший в руках кулон на толстом шнурке, спрятал его под одежду, вышел вперед и посмотрел на нас исподлобья. При этом я убедился, что приподнятые уголки губ – это все же особенность строения лица, а не проявление дружелюбия.

– Меня зовут Леандро Санти, – парень произнес это тихо, но напряженно, казалось, будто этой фразой он угрожал. – Я из Италии, учусь на техническом профиле. Собственно, это я и люблю. Ненавижу слабых людей, не способных постоять за себя. А еще тех, кто строит из себя непонятно что. Здесь я, потому что так сложилась судьба, и уходить отсюда не собираюсь.

Он повел плечами, отчего мышцы под его рубахой зашевелились. Мне стало некомфортно. Я вспомнил Илью, который всю жизнь отыгрывался на тех, кто не может за себя постоять. Судя по тому, что Леандро это не любил, нужно быть осторожней со словами и действиями, иначе история может повториться.

Тем временем место итальянца заняла следующая ученица.

– Меня зовут Ютта, я приехала из Германии, – ее звонкий голос так и сочился жизнью и радостью. – Мне четырнадцать.

Я кивнул сам себе, потому что хоть где-то оказался прав. Она - самая младшая из нас, и дело совсем не в косичках.

– Я люблю цветы, шоколад и море. Мне не нравится сидеть без дела. Здесь я, потому что в меня поверила моя семья. Именно они посоветовали пройти отбор.

Ютта широко улыбнулась и заняла свое место.

– Сюин Янь, – попросил учитель.

Так вышло, что с Сюин мы встречались за этот месяц чаще всего, но ее голос я услышал впервые. Он был похож на течение воды – тихий, размеренный и немного мелодичный.

– Меня зовут Сюин. Моя родина – Китай. Я люблю природу и животных. Не люблю людей, которые относятся к природе, как к своей собственности. Здесь я, потому что у меня появился шанс стать частью чего-то большего, и через это показать, как люди должны относиться к тому, частью чего они являются.

Всю свою речь девушка произнесла с каменным лицом. Не дрогнул ни один мускул, ничего не выдало эмоций, что сейчас испытывала китаянка.

– Джульетта Эббс, ваша очередь.

Она, наконец, отвлеклась от своей панели, встала на место, где уже рассказали о себе пятеро, и отбросила назад каштановые волосы.

– Я – Джульетта Эббс. Моя родина – Англия. Мой профиль – социально-психологический. Как Жак я люблю общаться с людьми, узнавать о них что-то новое и понимать чувства каждого. Как Ютта – море. Как Сюин – люблю природу. Как Леандро не люблю тех, кто позволяет себе раздуть собственное эго. Как Виктор – получать новые знания. Я не люблю технику, не понимаю разницы между болтом и шурупом, разными видами инструментов, и не считаю, что это что-то недостойное, просто у техники нет души. Думаю, Эдвин, и с тобой у нас найдутся точки соприкосновения. Здесь я для того, чтоб узнать новых людей, а в будущем – найти место, где буду востребована. Спасибо.

– Мое имя – Эдвин Пири, – сказал американец, когда учитель вызвал его. – Прибыл из Соединенных Штатов Америки. Профиль – физико-химический. Я люблю, как ни странно, физику и химию, но не люблю литературу, хотя знаю все программные произведения, – он усмехнулся. – Так же не люблю разного рода развлечения, потому что хочу стать профессионалом. Здесь я благодаря своим высоким показателям знаний, и я уверен, что они послужат миру хорошую службу.

Я покосился на Леандро, который говорил что-то о высоком самомнении, а именно оно сквозило через всю речь американца. Но настроение Леандро осталось таким же, как и было, поэтому понять отношение конкретно к Эдвину было невозможно.

– Хорошо, вот вы и познакомились, – произнес учитель, когда американец сел на место. – С завтрашнего дня уроков по общему языку не будет, но это не значит, что вы должны забывать его. Общайтесь между собой как можно чаще. Если не хотите друг с другом – то со своими охранниками, но обязательно на общем. Теперь у них такой приказ. Вместо моих уроков вы будете посещать другие занятия по непрофильным предметам. Теперь же я вас отпускаю. До свидания.

Я мог бы удивиться, как за месяц ребята преуспели в изучении общего языка, но это означало бы усомниться в умении каждого из них, все же, не зря они попали на обучение, верно? Но, все же, еще каких-то четыре недели назад они качали головой, отрицая свои знания, а теперь могут говорить целыми предложениями и даже рассуждать на неизвестном ранее языке.

Это был самый короткий урок за все месячное обучение, и впервые кто-то, кроме меня и Жака выходил из школы раньше. Однако, никто не стремился общаться. Каждый закрылся в своей скорлупе эмоций и чувств, быстро покидая здание. Нам нужно было время, чтоб привыкнуть друг к другу, я это понимал, и потому боялся нарушить чье бы то ни было личное пространство, чтоб не показаться слишком навязчивым.

Вечернее небо Поррода теряло краски, затягиваясь тучами. Я понимал, что до дождя осталось не так много времени и поспешил домой, чтоб встретить ливень в собственной спальне, а не на тропинке в джунглях.

Остров Поррод. 13 августа

Виктор

Следующая неделя началась с изменения в расписании. Таинственное словосочетание “Основы выживания” стало реальностью, о чем сообщили мне Инга и Димитрий за завтраком. На все вопросы, касающиеся содержания курса охранники решили не отвечать. К такому я уже привык и злиться на них не стал.

Тем не менее, в голове проносились сотни мыслей, благодаря прочитанным книгам. Я вспоминал все опасности, которые стояли на пути того или иного героя: сражения, выживание на необитаемом острове, эпидемии, ловушки, проникновение на секретные объекты, – но ни одно из предположений надолго не задерживалось в голове. Явно институт, предоставивший место для образования, не станет затем подвергать нас риску, связанному с опасностью для жизни.

Максимум, решил я, таинственная миссия связана с каким-нибудь исследованием в дикой местности, где пригодятся навыки добывания пищи, разведения огня и ориентирования на местности. Все-таки мы подростки, которые за плечами не имеют вообще никакого опыта.

После завтрака Димитрий отправил меня переодеваться в спортивный костюм, потому что я, не зная о предстоящих уроках, был одет прилично, по крайней мере, для сознательного студента.

В этот раз со мной пошла Инга, чему я был удивлен, потому что с момента начала занятий, сопровождение Димитрия было единственным, который охранники себе позволили. Правда, двинулись мы не в сторону учебного корпуса, поэтому с охраной я смирился.

Мы вышли на пристань и, обогнув остров, оказались на освобожденной от деревьев площадке, которую я раньше не видел. Это заставило меня задуматься, ведь за время моего месячного отсутствия на занятиях по общему языку и в моменты, когда Димитрий давал свободу от индивидуальных тренировок, я исследовал остров вдоль и поперек. Но позже, увидев стволы, сложенные штабелями, понял, что площадка появилась совсем недавно. Странно, что я не слышал никаких звуков валки леса за последние дни.

Сама площадка представляла собой широкое поле, уже засаженное газоном, по которому на разном расстоянии от берега были расставлены мишени.

“Мы будем стрелять? – подумал я. – Кажется, мне снова светит освобождение”.

Здесь уже были Леандро, Ютта и Жак. Я заставил себя вспомнить имена их охранников, но не вышло. Видимо, с Ингой в этом вопросе мы были похожи: не общаюсь с человеком – не помню его имени.

Когда подошли остальные, но занятие так и не началось, я повернулся к своей охраннице.

– И зачем мы здесь?

– Подожди, – Инга шикнула на меня. – Учись терпению уже.

Время шло, но ничего не происходило. Сначала все мы были относительно спокойны, разве что, у других, как и у меня, могло быть внутреннее предвкушение или волнение, однако через сорок минут с каждого из нас спадали маски прилежных учеников. В отличие от своих охранников, стоящих по стойке смирно – удивляло, что они так могут — мы занимали свое время.

Я сел на газон и стал пощипывать траву. Раздражение внутри накапливалось: зачем приводить нас настолько рано и заставлять ждать? Не проще ли было условиться о времени и прийти в нужный момент? Леандро наворачивал круги, пинал камни, которые когда-то на берег выбросили волны, Ютта насвистывала какую-то мелодию и ходила по полю, осматривая мишени, Сюин снова надела наушники и погрузилась в музыку, Джульетта то и дело поглядывала на время и мяла ладони, Эдвин стоял рядом со своим охранником, искоса на него поглядывая и откровенно стараясь подражать, а Жак развалился на газоне и, казалось, уснул.

Прошло еще минут двадцать, прежде чем к звукам природы, тяжелых вздохов нетерпения и шлепков отлетающих камней прибавился еще один – звук мотора. Однако, скоро он стих, и только спустя десять минут на берегу появился еще один человек.

Это был невысокий мужчина с густой длинной бородой. Медленно он шел по песку, будто вышел на прогулку, сцепив руки на уровне живота. Тело его тонуло в длинном сером кафтане, а голову от солнца защищала чалма.

Сначала я подумал, что это какой-то, не знаю, гость острова или высокопоставленное лицо, прибывшее посмотреть на наше не начавшееся занятие. Но каково было мое удивление, когда он вышел на поле, встал перед нами и представился:

– Меня зовут Сюмбюль, и я ваш преподаватель по основам выживания.

Внутри меня что-то взорвалось. Кровь прилила к голове, зубы сжались синхронно с кулаками. Да что тут вообще происходит? Мы просидели здесь целый час, чтоб какой-то мужик вальяжно пришел и вот так просто, без приветствий и извинений объявил, что он наш преподаватель? И почему вообще занятия задержались?

Я посмотрел на других учеников, пытаясь найти отражение моих чувств, и, конечно, нашел, но только в Леандро, который побагровел, словно томат. Другие же были настроены, судя по лицам более миролюбиво, и только Жак, как всегда, даже не заинтересовался тем, что сказал бородатый.

– Рад вас всех видеть, – тем временем продолжал Сюмбюль. – Чуть позже, во время следующего этапа, ваши охранники известят меня о том, как прошло первое вступительное испытание.

– Испытание? И когда же оно проводилось? – Леандро не выдержал, собственно, не мне его судить, потому что ровно тот же вопрос родился в моей голове.

– А, – Сюмбюль повернулся к итальянцу. – Леандро Санти. Очень хорошо, что вы спросили. – Он расцепил руки, сделал какой-то жест ладонью, и охранники отошли от нас, устроившись в тени на краю площадки. – Наверное, вы не понимаете, с чем вы столкнулись, и никто вам не объяснил, что первая заповедь выживания – ожидание.

– Мне казалось, что выживание – это умение адаптироваться к среде, в которой находишься, поиск пропитания и ночлега, – ответил на замечание Леандро.

– Совершенно верно, – преподаватель не стал это отрицать. – Вот только скажите мне, что вы будете делать, если во время поиска пропитания вас загонит на дерево, скажем, дикий зверь? Или найдется другое существо, способное причинить вам вред, и вы будете вынуждены скрываться?

– Я не собираюсь скрываться, – Леандро усмехнулся, но эта усмешка была больше похожа на оскал. – Будь это животное или другое существо, как вы выразились, я дам бой, и, конечно, одержу победу.

– Похвально, похвально, впрочем, если вы погибните, ожидание вам действительно не пригодится, – пожал плечами Сюмбюль. – А что вы будете делать, когда соберете провизию и обустроите себе безопасное место?

– Ждать, сэр, – к моему удивлению ответил Эдвин.

Леандро бросил на него испепеляющий взгляд.

– Чего? Когда за тобой придет мамочка и вытащит из затруднительной ситуации? – бросил Леандро в сторону американца.

По лицу Эдвина побежали пятна, было видно, как он сдерживает гнев.

– Если надо будет ждать помощи, я её дождусь, пока одни дикие животные валяются в пыли с другими, – бесцветным голосом, наклонив голову, сказал Эдвин.

– Так, так, хватит, – Сюмбюль не кричал, но силы его голоса хватило, чтоб остановить Леандро от первого удара. – Ожидание есть везде и всегда. Вас загнал в ловушку зверь? Вы будете ждать, пока он уйдет или выжидать момент, пока появится возможность напасть. Вы будете окружены и спрячетесь – будете выжидать, пока преследователи уйдут. Подготовите себе место – будете ждать спасения. Если в спасении вы не нуждаетесь, то все равно будете ждать, когда закипит вода на вашем костре. Вы будете ждать, когда уйдет ночь, будете ждать в карауле, пока отдыхают другие, вы будете ждать, пока разгадываете шифр. Ждать, ждать и еще раз ждать. Какой бы поступок вы не собирались совершить – ожидание сопутствует всему. – Сюмбюль указал на охранников. – И в этом состояла задача первого этапа. Я попросил ваших охранников привести вас за час до того, как сюда прибуду я, и все, что нужно было делать – ждать. А теперь представьте хотя бы на секунду, что вы этот час провели в укрытии. На сколько процентов себя выдал каждый из вас. На сколько вы были погружены в наблюдение за окружающим пространством, оставались неподвижными, не позволяли скуке одолеть себя?

Сюмбюль обвел нас взглядом, но ответить не дал.

– Я проанализирую ваше поведение, а пока что – этап номер два. Выносливость и скорость. Ваша задача – оббежать остров по его берегу и вернуться в исходную точку. Я зафиксирую ваше время, и там уже пойму, с кем мне предстоит иметь дело на самых важных уроках этого острова. Три, два, один, старт.

Он поднял руку так, чтоб рукав кафтана сполз вниз. Браслет на запястье преподавателя издал звон, и мы не сразу поняли, что время пошло.

Первым стартовал Эдвин. Песок вылетел из-под его кроссовок, и вот парень уже умчался покорять периметр острова.

– Сумасшедший, – выплюнул Леандро, и побежал следом.

Я не понял, о ком он говорил, о преподавателе или американце, но был согласен с первым вариантом. Оббежать остров и вернуться обратно. Сколько же времени это займет?

– Кажется, мы бежим полумарафон, – оповестила нас Ютта, и я был рад тому, что замешкался. – Исходя из размеров острова, длина берега составляет примерно двадцать один километр, – пояснила немка.

И мы отправились в свою первую, как оказалось потом, пробежку вдоль острова. Сначала мы впятером бежали примерно в одном темпе, но потом Жак начал отставать, я прибавил темп, а девушки остались на той же скорости, что и были.

Бег прочищал мозг и успокаивал нервы. Казалось, что с ветром вылетают все ненужные мысли, заставляя сосредоточиться только на переставлении ног, злость по поводу начала занятий испарилась, и скоро я вошел в равномерный темп. Спасибо бабушке за мои пешие прогулки и крепкие ноги, что уж.

Я не умел засекать или определять расстояния, но, спустя тридцать шесть минут пути я заметил Димитрия, стоящего в тени кустов. Он тоже увидел меня и помахал мне рукой.

– Семь километров! – объявил он.

Я хотел было остановиться, но понял, что тем самым собью свой темп, и тут же задохнусь, чем потрачу время. Поэтому я спросил на бегу:

– Ты что тут делаешь?

– Фиксирую ваш путь, господа, – он засмеялся. – Чтоб не было соблазна сократить дорогу. Ты, давай, меньше болтай, а то третьим бежишь.

Я не ответил, отмечая мысленно, что Леандро и Эдвин не сократили путь. В голове тут же возникла картинка, в которой итальянец гонится за американцем, учитывая их перепалку в начале пути.

Как оказалось, никто ни за кем не гнался. Я обогнал Эдвина девятом километре – отмечать путь теперь было проще: оставшиеся якобы дома семеро охранников стояли в зарослях каждые два километра. Парень явно выдохся. Его старт был слишком безрассудный и быстрый – на него Эдвин потратил слишком много сил, а теперь просто шагал по песку.

Я замедлил бег рядом – мне тоже не мешало выдохнуть немного.

– Помощь нужна?

Американец удивленно посмотрел на меня, но тут же поморщился, будто я сказал какую-то глупость и отмахнулся.

– Все в порядке, я просто перераспределяю силы, беги как и бежал, не надо меня трогать.

Я пожал плечами и продолжил путь.

На последних километрах усталость дала о себе знать. После пятого “пропускного пункта” я уже чаще сбивался на быстрый шаг, а то и вовсе останавливался. Было тяжело. Вода, которую выдала мне охранница американца на тринадцатом километре, закончилась, рот высох. Жара острова давила на меня, перед глазами плясали черные круги. Но я финишировал. Вторым. После чего, кажется, отключился.

Когда я пришел в себя, надо мной наклонилась Инга и брызгала на лицо водой.

– Очнулся, слава богу, – выдохнула она и помогла мне сесть.

– И кто только придумал этот полумарафон, – просипел я, когда голова перестала кружиться. – Тут же и умереть недолго.

– Это только малая часть того, через что прошли мы, когда обучались у Сюмбюля, – услышал я голос Димитрия.

Значит, семь километров преодолели уже все.

– Сюмбюль учил вас? – до меня дошел, хоть и с трудом, смысл сказанного.

– Ага, поэтому приготовьтесь к мучениям.

Мужчина засмеялся, Инга цыкнула на него, а я снова лег на траву, надеясь, что никогда с нее больше не встану.

В конце забега Сюмбюль объявил результаты. Я прибыл вторым, спустя полчаса после финиша Леандро. Третьими одновременно закончили забег Ютта и Эдвин, с таким же интервалом от моего финиша. Через пятнадцать минут прибыла Джульетта, спустя восемнадцать – Сюин. Жак дал всем нам время передохнуть, завершив свой забег спустя три часа после его начала.

– Леандро – монстр, – тихо сказала Ютта, обращаясь к Сюин. – Почти на полчаса опередил среднее время мужчин на полумарафонах.

– Видимо, спортсмен, – пожала плечами китаянка.

Джульетта, подошедшая к ним, что-то очень тихо сказала, и девушки рассмеялись. Видимо, совместный бег в начале сблизил их. Я почувствовал легкий укол зависти, но зацикливаться на этом не стал, потому что мы переходили к третьему этапу.

– Третий закон выживания – умение атаковать, – Сюмбюль кивнул охранникам, и те вынесли к нам семь небольших ящиков. – И не кулаками, мистер Санти, а оружием и издалека. Так будет больше шансов выжить самому. поэтому сейчас вы попробуете попасть в мишени из энергетических пистолетов.

– Они же не нанесут смертельный урон, – удивился Леандро.

– А вы прибыли сюда, чтоб убивать? – Сюмбюль сощурил глаза.

Оружие легло в руку как родное. Я был благодарен Димитрию за индивидуальные уроки, потому что у меня появился шанс показать себя. Однако, освобождение, о котором я думал, как только сюда пришел, мне не светило. Первые три ряда мишеней я поразил, как и учил меня охранник. Покосившись на него, я заметил одобрительную улыбку, и нацелился на следующий ряд. Однако, привычка целиться и выбивать мишени на расстоянии, равном ширине нашего двора, подвела, и следующие три ряда пробить не удалось. Тем не менее, Сюмбюль тоже одобрительно кивнул, и я уступил место Леандро, который выбил пять из шести мишеней. Обогнал меня, что было удивительным, и Жак – француз точно выстрелили в четыре мишени. А вот остальным превзойти меня не удалось. Со мной сравнялся только Эдвин, чем он был очень раздосадован. Джульетта и Ютта выбили по две мишени, а вот Сюин, с ужасом на лице берущая пистолет, смогла попасть только в первую мишень, чему, судя по выражению ее лица, сама была удивлена.

С последним выстрелом были закончены и занятия. Сюмбюль поблагодарил нас за демонстрацию навыков и отпустил домой.

– Ну, что скажете? – обратился я к охранникам по пути.

Ноги мои еле передвигались после забега, поэтому шли мы медленно и было время для обсуждений.

– Надо тренироваться, – Димитрий оценивающе посмотрел на меня. – Вот часок отдохнешь, и новый кросс.

Я застыл на месте, привыкший к тому, что мужчина никогда не шутит на счет тренировок, но он лишь громко рассмеялся.

– Не бойся, я не Сюмбюль. Но приготовься к тому, что отстающих он будет гонять долго и упорно, так что не позволяй себе быть в числе последних.

– Послушай опытного человека, – Инга положила мне руку на плечо.

– Инга! – воскликнул Димитрий.

– Что? – спросил я одновременно с охранником.

И далее последовал рассказ об отстающем на занятиях мальчишке Димке, которого Сюмбюль то и дело заставлял отрабатывать упражнения. Димитрий, конечно, протестовал, но вяло, поэтому Инга рассказала все, что могла рассказать.

Оставшаяся неделя перед выходными прошла под девизом “остаться в живых”. Индивидуальные уроки были отменены, и на все занятия мы ходили группой. Каждый второй день начинался с кросса, но уже не вокруг острова, а на более короткие дистанции, после этого мы шли на стрельбище и выполняли силовые упражнения. Я старался не отставать, помня об истории Димитрия. Но быть в числе первых получалось только там, где нужны была выносливость.

Все, что касалось прикладных дисциплин, которые шли после усиленных утренних тренировок, нельзя было назвать успехом. Мы занимались шитьем, готовкой, рассматривали древние карты и прокладывали маршруты, сравнивали карты звездного неба, отмечая изменения в положении космических объектов, пытались маскироваться с помощью подручных средств, и многим многим другим. Чаще всего я оказывался здесь в числе худших, за что Сюмбюль несколько раз давал мне дополнительные задания. Сдерживая злость на самого себя я приступал к задаче по-новой, непрестанно думая о том, как к моим неудачам относятся другие.

Леандро удивлял своими умениями, потому что умел почти все. Несмотря на громкие заявления о том, что он будет кидаться в драку при первой возможности, итальянец старательно выполнял все задания, пусть и бесился иногда от того, что что-то не получается. Эдвин в своей манере всегда старался достичь идеала и максимальной схожести с примером, а Жак выполнял задачи на том уровне, чтоб Сюмбюль принял результат и отвязался от него. Я был худшим среди парней в организации собственной жизнедеятельности в поставленных условиях, а парни были всегда чуть хуже девушек. Вот так и получалось, что стараясь следовать совету Димитрия на физических тренировках, я совершенно не следовал поставленным задачам на прикладных занятиях.

К концу сентября мы начали пытаться строить жилища из природных материалов, учиться разводить костры и вязать узлы, пользоваться благами природы, собирая растения и воду, охотиться на манекенов, делая оружие из того, что попадалось нам под руку.

Со временем лед между нами всеми стал таять. Конечно, это не сделало нас друзьями в прямом смысле слова, но хорошими (с некоторыми оговорками) приятелями – вполне. Мы помогали друг другу с заданиями, показывали приемы, которые могут упростить тренировки, чаще проводили время вместе после занятий и иногда даже убегали из дома ночью, чтоб посмотреть на звезды.

Но каждый из нас все же остался верен себе, своим мыслям и идеалам и пока не желал показывать свой внутренний мир другим. Но в моменты побегов и отдыха мы действительно были детьми и, не смотря на всю усталость, были вполне себе счастливы.

Глава 4. Ненаучная цель

Остров Поррод. 1 октября

Виктор

– Ноги выше, я сказал! – Сюмбюль начинал злиться. – Гарнерен, если не примешь нужное положение, твои дружки будут висеть так еще сорок минут!

– Жак, пожалуйста… – выдавил я из себя.

Мы висели на перекладинах и должны были держать ноги под прямым углом. Конечности уже затекли, и находиться в статичном положении было все сложнее.

– Да стараюсь я, стараюсь, – просипел Жак. – Но вообще не выходит.

– Меньше языками чесать надо, граждане, – почти прорычал Сюмбюль. – Закончили упражнение!

Семь тел со сторон рухнуло на газон.

– Встали!

Мы привыкли, что команды Сюмбюля нужно выполнять незамедлительно, а потому в следующую секунду стояли на ногах.

– Время идет, ничего не меняется, – преподаватель ходил вдоль нашего неровного строя. – Совсем за выходные расслабились! Надо бы их вам отменить. И почаще вас гонять.

– Но мы и так каждый день пашем, – недовольно сказал Леандро, щелкая костяшками пальцев.

Он был прав. Профильные уроки подошли к концу. Для нас самих это было странно – за три месяца мы прошли программу всей школы, углубляясь даже в определенные аспекты. С другой стороны, только профильными уроками мы и занимались, а потому почти девяносто дней одних и тех же предметов хватило. чтоб вдолбить нам в голову некоторые аспекты. Теперь все время уходило на основы выживания, и мы просто на стену лезли от ежедневного муштрования Сюмбюля. Не добавлял радости и облегчения тот факт, что учеба должна подойти к логическому завершению только в марте, и без каникул терпеть тренировки нужно было еще минимум пять месяцев.

– А у тебя длинный язык, Санти, – Сюмбюль замер напротив итальянца. – Надо бы, наверное, уже понять, что за каждое высказывание с намеком на недовольство, придется страдать, верно? Два круга вокруг площадки. Впе-рёд!

Леандро сорвался с места, остальные же вытянулись в струнку, боясь пошевелиться. Санти был на полторы головы выше и гораздо крупнее преподавателя, поэтому выразить недовольство физически, как он порывался не раз сделать с Эдвином, ему не составляло труда. Но даже итальянец боялся тренера.

– Еще кто-то желает высказаться? Нет? Тогда качаем пресс. Гарнерен, Пири, Васнецов – на землю, девушки – держим ноги.

– Сколько? – без особого энтузиазма спросил Эдвин.

– Думаю, пока пятьдесят будет достаточно, – хищно улыбнулся Сюмбюль.

Мы заняли исходное положение и Сюмбюль начал считать. На каждое его слово мы должны были сделать подход и, по началу, все шло легко. Впрочем, я достаточно привык к тренировкам. Уже не чувствовал усталости после пятнадцати подходов, мог достаточно долго выносить нагрузки, и в целом – мое тело окрепло. Я даже начинал получать нездоровое наслаждение от постоянных мучений, которые придумывал нам Сюмбюль. Мне нравилось, как в физических упражнениях прочищается голова, как после часов движения приятно ноет в теле.

Сосредоточившись на своих подъемах, я мысленно ставил галочки, и не сразу заметил, что Сюмбюль несколько раз произнес одно и то же число. По моим мысленным отметкам мы должны были преодолеть тридцатый подход, однако преподаватель снова сказал:

– Двадцать пять. Гарнерен, соберись. Это только половина, и без тебя твои одноклассники не закончат поднимать свои слабые тела.

Жак ничего не отвечал, но было слышно, как тяжело он дышит.

– Господи, да сколько можно? – неожиданно заговорил Эдвин. Сначала я подумал, что он обращается к учителю, но слова были адресованы французу. – Не хватает сил, так тренируйся больше, господи боже, зачем заставлять других страдать. Не можешь вообще ничего делать, что тогда вообще тут делае…

Эдвин не договорил. Огромный вихрь, закончивший свои два круга вокруг площадки, пронесся мимо, оттолкнул Сюин и навалился на американца. Это был первый раз, когда Леандро кого-то действительно ударил.

– Закрой свою пасть! – воскликнул итальянец, занося кулак для второго удара.

Я дернулся вперед, чтоб разнять парней, но Джульетта, державшая мои ноги, надавила сильнее и покачала головой.

– Не надо, – шепнула она, и действительно, их остановил другой.

Сюмбюль возник рядом примерно с такой же скоростью, как Леандро оказался возле Эдвина. Легко, будто никаких сил не требовалось, он схватил парня за кулак и заломил ему руку. Зашипев от боли, парень повалился вперед, упав на траву рядом с Эдвином, грудь которого быстро поднималась и опускалась.

– Вы что тут устроили?! – Сюмбюль еще никогда так не кричал. Тут же взяв себя в руки он продолжил. – Я что, непонятно говорил вам, что вред друг другу на тренировочной площадке запрещен?

– Ты с ума сошел? Кретин! – Эдвин сел, и я увидел, что из его носа брызжет кровь.

– Пири, умолкни.

– Но…

– Умолкни, я сказал. – Сюмбюль порылся в кармане и бросил Эдвину платок. – Утрись. И после этого упор лежа принять. Оба.

– Но… – снова попытался возразить американец.

– Я на непонятном языке разговариваю или что? – Сюмбюль снова начал закипать.

Оба парня выполнили приказ.

– На локти, друзья, на локти. Планка, пока я не посчитаю нужным вас из нее поднять. – Убедившись, что требование выполнено, Сюмбюль повернулся к нам. – На сегодня все. Ступайте домой.

Мы были ошарашены.. В момент, когда Леандро нарушил “идиллию” тренировки и нанес первый удар, мое внимание сконцентрировалось на нем, но теперь я заметил,что произошло с остальными. Ютта, легко вскочив на ноги, подбежала к Сюин, которую толкнул Леандро. Китаянка была напугана: она не видя смотрела в пространство перед собой и мяла дрожащие руки. Немка стала что-то тихо говорить, пытаясь успокоить девушку. Жак, не понимая ничего, так и остался лежать на траве и круглыми глазами смотрел на развернувшуюся сцену.

– О чем я и говорила, – прошептала Джульетта. – Ты мог бы тоже в таком положении оказаться, бросься разнимать.

– Ага, спасибо, – ответил я, но что-то меня гложило. Что если подобное произойдет потом, когда взрослых рядом не будет. Кто сможет остановить итальянца?

– Что-то здесь не так, – поделился я, когда мы шагали по тропинке в сторону домов. – Поведение Леандро.

– Он всегда был таким вспыльчивым, – пожала плечами Ютта, идя следом и все еще приобнимая Сюин, которая хоть и отошла от шока, все еще до конца не пришла в себя.

– Я не про то, – мне хотелось сформулировать, что я имел в виду, но мысли метались из стороны в сторону, пытаясь выстроиться в логическую цепочку, и Жак меня опередил.

– Да, я понял о чем говорит Виктор. Эдвин агрессировал не на Леандро, а на… на меня. Я и сам боялся все это время Санти, потому что он сказал тогда, еще в школе, что он ненавидит слабых, ну и понятно, что я был в зоне риска.

Я кивнул, но не чтоб подтвердить слова Жака о его слабости – я тоже чувствовал себя в этой “зоне риска”, как только услышал эти слова.

– Вы не думали о том, что он мог просто сказать неправду? – Джульетта казалась очень спокойной на фоне всего происходящего. – Вы замечали хоть раз, чтоб он реагировал на вашу слабость или на то, что у вас что-то не получается?

Я попытался вспомнить все дни обучения, и понял, что Джульетта права – Леандро выходил из себя только в двух случаях: когда его выводил из себя Эдвин, чем подтверждал свое высказывание про тех, кто “строит из себя не пойми что”, и когда у него самого что-то не получалось.

– Значит ли это, что его удар можно расценивать как защиту Жака? – спросила Ютта.

– Это можно расценивать по-разному, – Джульетта откинула волосы назад. – Как заступничество или как то, что Эдвин снова его достал своими замечаниями. Но в любом случае, ни то, ни другое не служит оправданием его поступка.

Я открыл было рот, чтоб согласиться, но понял, что это будет лишним. Поэтому свой путь мы продолжили в тишине. Говорить почему-то не хотелось больше ни о чем, настроение было достаточно скверным. Полутора часов тренировки не хватило на то, чтоб полностью очистить мысли, да еще и внезапное окончание подкинуло больше раздумий.

– Эй, ребята! – раздался женский голос, и мы резко повернули голову.

Оказалось, что своим прогулочным шагом мы уже дошли до поворота к дому Эдвина. На тропинке стояла Вероника и удивленно смотрела на нас.

– Вы уже закончили?

– Ага, – кивнула Ютта. На ее лице расцвета дружелюбная улыбка, будто пару секунд назад девушка не была задумчива. – Сюмбюль отпустил нас пораньше.

– А Эдвин где тогда?

– Ну.. Э-э-э…

– Его и Леандро оставили еще немного позаниматься, – подхватила Джульетта. – Дополнительно, ну, вы же знаете…

– Что они натворили? – Вероника напряглась. – Ай, не важно. Сама посмотрю.

Охранница быстрым шагом пошла по тропинке, откуда мы только пришли.

– Что же дальше будет, – выдохнула Ютта, не обращаясь ни к кому.

– Так, давайте уже не будем об этом, – Джульетта остановилась и повернулась к нам. – Чем меньше вспоминаем, тем быстрее все вернется в норму. Верно? Вот давайте и отвлечемся.

– Ты о чем? – я поднял взгляд и встретился глазами с англичанкой.

– О том, что у нас, по сути, выходной выдался. Давайте у меня соберемся и выдохнем.

Мы условились встретиться через час, когда все переоденутся и приведут себя в порядок. Собираясь выходить из дома, я столкнулся с Димитрием.

– Ты уже дома? – удивился охранник.

– Еще дома, – поправил его я, пытаясь втиснуться в щель между ним и косяком. – Тренировка окончена на сегодня, Сюмбюль нас отпустил. Я к Джульетте. Мы с ребятами собираемся.

Димитрий отступил, явно удивленный тем фактом, что я не приполз домой под вечер, но больше ничего спрашивать не стал.

На подходе к дому Джульетты я встретил Ютту, которая как раз поворачивала с тропинки, ведущей мимо школы к ее участку. Девушка выглядела задумчивой, но как только ее взгляд упал на меня, лицо сразу изменилось и повеселело.

Я не стал задавать никаких вопросов, чтоб лишний раз не тревожить ее состояние, и вместе мы пошли дальше.

Дом Джульетты был точно таким же, как и мой. Скорее всего, дома всех были идентичными, ибо разработка проектов под каждого стоит денег. Те же клумбы на территории, та же терраса, та же планировка, так что знакомиться с новым пространством не приходилось.

Мы впервые собрались не где-то на природе, а дома у одного из нас. Сев в гостиной на диван вокруг маленького столика, мы замолчали. Неловкость повисла в воздухе. Чувство было такое, что ты пришел домой к однокласснику, родители которого не сильно желают тебя видеть. Но в роли родителей здесь могли выступить только Даниэль или Лилит, но первого не было дома, а вторая тут же бросилась ставить чайник и смотреть, что есть в холодильнике.

Когда на столе появился перекус, а в руках у нас оказались кружки, мы все еще продолжали молча сидеть и смотреть куда угодно, только не друг на друга. Я, конечно, говорил, что лед между нами начал таять, но, видимо, это касалось только неожиданных тусовок и единения на фоне бегства ночью, а сейчас, получалось, что у нас происходила официальная около дружеская посиделка.

Я мысленно пытался придумать, о чем же можно заговорить, но все казалось банальным и нелепым: как дела? Что нового? Расскажите о себе? И как вот с людьми общаться?

Ютта, видимо, тоже думала о том, с чего можно начать разговор, потому что периодически в ее глазах зажигалась искорка идеи, которая, тут же угасала. Джульетта потягивала чай, явно наслаждаясь им. Ее как будто не заботило молчание. Или так было принято в Англии? Соин была погружена в себя, по лицу вообще невозможно было прочитать, что она думает. А Жак развалился на диване, и казалось, что он вот-вот заснет.

К тому времени, как мы опустошили свои кружки, “казалось” превратилось в правду. Жак засопел. Мы переглянулись с ребятами, не понимая, что делать в такой ситуации, но Ютта все решила за нас. Сначала она действительно пыталась сдержаться, но чувства взяли верх, и звонкий смех разнесся по комнате. Жак тут же подскочил, и тогда засмеялись уже остальные. Даже с Сюин спала каменная маска, и она улыбнулась.

– Эй, Жак, – Ютта пыталась вставить слова между отрезками хохота. – Ты чего?

– Да… я… – Жак был растерян, но быстро понял, что к чему. – Ну вы чего… Я просто… Да этот Сюмбюль просто больной. Меня с каждой его тренировки выматывает. Даже за эти полтора часа я все силы потратил, – выпалил он.

– Он такой, да, – кивнула Джульетта. – Мне Даниэль рассказывал, что во время их обучения Сюмбюль вообще поселился с ними в одну общагу. Приходилось жить по расписанию и ходить по струнке.

– Да ладно… – Ютта резко перестала смеяться, в ее глазах читался ужас. – Я бы не смогла. Нет, правда, ладно еще на тренировках терпеть, но жить… Мне, кстати, Маркус говорил, что сейчас старик еще добрый стал.

– Добрее? Да он буквально издевается! – Жак вскочил. – Да у меня от его заданий скоро тело откажет.

– Ну, отказать от тренировок оно теоретически может, – голос Сюин был серьезный и задумчивый. – Но не от таких.

– Ага, а вы думаете, что в первом забеге я все три часа бежал? Меня в сознание пару раз приводили.

– Да ладно! – воскликнули мы с Джульеттой одновременно.

И дальше наше общение начало набирать обороты. Сначала мы обсудили, что нам рассказывали охранники о подходе Сюмбюля к тренировкам, потом перешли на нейтральные темы по поводу жизни на острове, порассуждали об обучении в целом и о далекой миссии – какой она может быть.

За болтовней пролетело несколько часов, и, когда мы уже собирались уходить, а Джульетта вышла нас провожать, общий смех резко оборвался.

Мимо тропинки, ведущей к дому, прошел Леандро. Нет, не прошел. Лучше было сказать проплелся, потому что парень еле волочил ноги и ни на что вокруг не обращал внимания.

– Это он только домой возвращается? – прошептала Ютта.

– Видимо, – я кивнул и мне стало даже жалко итальянца.

Скорее всего, Эдвин выглядел еще хуже, потому что был менее вынослив. Да, они повздорили, да, Леандро ударил Эдвина за его слова, но так измываться над парнями.. Это было уже слишком.

– В следующий раз оба подумают, прежде чем что-то делать, – прокомментировала Сюин.

Этот день стал поворотным в нашем общении. Дальнейшую жизнь на острове мы не представляли без общения друг с другом и похода в гости к кому-либо домой после тренировок. Чуть позже к нам присоединились Леандро и Эдвин, но ввиду своей ссоры, чтоб не нервировать друг друга, они либо приходили по очереди, либо не приходили зачастую вообще.

Мы не лезли в прошлую жизнь друг друга, разве что иногда приходились к слову какие-то факты, но не более. Здесь мы могли быть самими собой, однако я сомневался, что таковыми стали. Хотя, может, я сужу только из своего опыта, но я так и не рассказал, как попал на остров, почему я это сделал и какие чувства при этом испытывал. Мне, конечно, было неловко от того, что я скрываю это от друзей, от того, что я неискренен с ними, но тешил себя тем фактом, что такой я не один.

Тренировки шли своим чередом, Сюмбюль налегал на нашу подготовку все больше и больше, но мы старались не задавать никаких вопросов, пока однажды все не изменилось.

Остров Поррод. 24 ноября

Виктор

Я вместе с родителями сидел на кухне нашей квартиры в Москве. Уже был вечер, и традиционное любование закатным небом должно было вот-вот начаться. Чайник издал свист и отключился. Все было готово.

Мы вышли на балкон, поставили еду на маленький столик и сели на пуфики. Было до странного тихо. Ни работающих автомобилей, ни шума трамваев, ни криков людей. Хорошо и спокойно. Даже родители сегодня решили не разговаривать о работе, а просто сидели и наслаждались видом.

Небо розовело, освещенное заходящим солнцем.. Облака, как вата, покрашенная акварелью, тяжело висели в небе. Последние лучи отражались в стеклах зданий, закрывающих своей высотой горизонт, и будто в зеркальном лабиринте пробирались прямо к нам. Хотелось сидеть так вечно, не думать ни о чем, кроме красоты и спокойствия мира.

Внезапно раздался крик. За ним еще и еще. Скоро гул голосов наполнил город. К крикам добавился непонятный треск. Родители вскочили с мест и затолкали меня в квартиру. Мама зашла следом, только отец остался на балконе и, пригибаясь через перила, пытался рассмотреть что-то внизу.

Раздался крик матери, грохот, и в один миг балкон исчез, сбитый падающими сверху обломками. Белая дверь, выходившая на площадку, смотрела теперь в пустоту. Я хотел закричать, но не мог. В горле встал ком, будто камень свалился не сверху, а вырос прямо во мне. Все вокруг заходило ходуном, со стен посыпалась штукатурка.

Мама внезапно отпустила мою руку и я упал. Не понимая, что происходит, я посмотрел на свои ноги, которые стали в разы меньше. Я сам стал меньше, в то время как пространство увеличивалось в своих размерах. Я был ребенком. Маленьким, от силы трех годов.

Еще один треск, и пространство комнаты, где только что стояла мама, посыпалось вниз. Теперь я находился на самом краю того, что когда-то было полом. И я не мог пошевелиться. Мысли превратились в кисель. Я не соображал, что происходит, и почему все вокруг рушится. Горячие слезы текли по лицу, но я не плакал.

Когда мой разум затвердел и превратился из киселя в пустую комнату с непробиваемыми железными стенами, в нем раздался голос. Этот голос я не мог перепутать ни с каким другим, потому что видел все интервью, выступления, лекции и подкасты его обладателя, и просто не имел права ошибиться. Голос принадлежал президенту Папро.

Что-то заставило меня перегнуться через пролом и посмотреть вниз. Родителей видно не было: там, куда они теоретически упали, были только камни и обломки мебели. Деревья, растущие далеко внизу, пылали огнем. В центре горящего сада, там, где растения уже превратились в пепел, стояло обезображенное существо. Огромное двадцатиметровое тело было покрыто ожогами разной степени. Какие-то еще пузырились, какие-то запеклись кровавой коркой. Два больших крыла, больше похожих на обтянутые красной грязной тканью ветки, шевелились за спиной, два огромных бараньих рога на голове отражали теперь не розовое, а кровавое небо. Из одежды на чудище была лишь набедренная повязка до нелепости белая и чистая. И все, что было знакомо мне в этом чудовище – лицо. Но до этого момента добродушная и улыбчивая физиономия президента скалилось, как голодный волк, вот только с зубов капала не слюна, а какая-то красная жидкость. Чудовище крушило все вокруг, вырывало с корнем деревья, топало лапами, и от тряски земли здания вокруг начинали рушиться.

Закричать все же получилось, ужас вырвался из моей груди в виде протяжного вопля. И тогда чудовище повернулось ко мне. Оно раскрыло свою пасть, но вместо рева из нее донеслись слова.

– Это не твое дело, Виктор. Беги, пока не поздно.

И я открыл глаза.

Сердце билось, желая вырваться из груди, пот ручьями стекал по вискам, устремлялся на затылок и пропитывая подушку.

“Это сон, – успокаивал я себя. – Просто сон, и ничего больше”.

Но все равно было не по себе. Да, мне иногда снились кошмары, но никогда еще в них я не терял родителей по вине президента. Это было жутко. Тело словно онемело, и я не мог заставить себя встать с постели.

Этот день должен был быть выходным, а потому я позволил себе полежать и успокоиться, глубоко дыша и не стараясь не думать о том, что мне приснилось. С каждой минутой становилось легче, и, в конце концов, сердцебиение стабилизировалось и дышать стало легче. Я даже ощутил относительный комфорт, смотря за окно, где небо затягивалось тучами, и захотелось остаться в теплой кровати подольше.

Я попытался снова уснуть, надеясь встать к обеду, когда мы собирались прийти в гости к Ютте, но громкий стук в дверь не дал мне этого сделать.

– Да, – сонным еще голосом сказал я.

В комнату вошел Димитрий. Отсутствие обычной улыбки на его лице заставило меня резко сесть на постели. Видимо, что-то было не так. Но, зная охранника, он опять ничего не скажет и это будет очередным известием, которое я “узнаю позже”.

– Вставай, раз проснулся. Сюмбюль ждет всех вас на площадке через полчаса.

– Но сегодня же выходной…

– Некогда спорить. Одевайся и спускайся. Ждем тебя у выхода.

Димитрий закрыл дверь и я услышал удаляющиеся шаги.

Что-то действительно было не в порядке. Настроение охранника, тяжелые шаги, их совместное ожидание с Ингой. Они оба собрались идти со мной? И еще этот сон, что снова всплыл в голове. Мне снова стало не по себе.

Я не стал медлить. Умылся, натянул спортивный костюм. Спустившись вниз, мимоходом достал из холодильника сэндвич и поспешил к выходу.

Инга стояла у двери, Димитрий же расхаживал по саду. Его резкие нервные движения пугали. Пока я затягивал шнурки на кроссовках, поднял взгляд на Ингу, которая нервничала явно меньше. Вопросов прибавилось, но задавать их я не стал.

Когда мы пришли на поле, небо затянуло тучами полностью. Дождь должен был пойти с минуты на минуту. Тут уже были все остальные восемнадцать жителей острова. Ждали только нас.

Как только я занял свое место рядом с Эдвином, а Инга с Димитрием встали позади, Сюмбюль, сидевший на одном из ящиков, которые мы использовали в качестве целей для атак, встал и начал:

– Дорогие друзья, ваше обучение подошло к концу.

Я думал, что услышу хотя бы один удивленный возглас, но все понимали, выучили, запомнили, что Сюмбюля нельзя перебивать ни при каких обстоятельствах, поэтому, хоть в голове и начали возникать десятки вопросов, мы молчали.

Преподаватель вздохнул. Было видно, что ему тяжело говорить об этом, но Сюмбюль продолжил. Голос его стал жестким и пустым.

– Сегодня вечером вы отправляетесь в самое “сердце” Общемирового Научного Института, встретитесь с высокопоставленными лицами и, наконец, узнаете, что вас ждет. Миссия начнется совсем скоро. Рамки сократились, больше ждать нечего.

Мужчина замолчал, отвернулся и посмотрел на море. Мы знали, что он не закончил. Команды “разойтись” не прозвучало.

– Я дал вам все, что мог дать, – произнес он тихо, почти заглушаемый плеском волн. – И я верю, что вы справитесь. Да что я говорю, у вас нет вариантов. И вы вернетесь сюда, слышите? Иначе кого я буду муштровать?

Все это он говорил не смотря на нас. Лишь в конце он повернулся, чтоб произнести: “разойтись”.

И с неба хлынул ливень.

Весь оставшийся день прошел в тумане. Мы так и не собрались у Ютты, потому что в молчании разошлись по домам складывать вещи. Никто ничего не обсуждал, никто не кричал, не говорил, не спрашивал. Не было даже эмоций – только пустота и страх перед неопределенностью.

Все время обучения я думал о миссии, представлял ее себе, пытался выпытать у охранников, в чем заключается ее суть, но теперь было страшно думать о ней. Обучение было завершено, пусть и не по плану. Теперь мы переходили из-под ответственности Сюмбюля и охранников под ответственность ученых.

Ливень смешал события дня в серую массу, размазанную по холсту, искать в ней смысл было не нужно, потому что серость стала сама по себе смыслом. Удрученные выражения лиц, редкие слова, беглые взгляды, не задерживающиеся ни на ком и ни на чем.

Дождь не прекратился и тогда, когда мы заходили на корабль. Под ногами хлюпала вода, разбухшие от сырости доски не скрипели. Остров прощался с нами только шумом дождя и волн, мы прощались с островом молчанием.

Охранники, оставшиеся на берегу, ничего не говорили. И хорошо, потому что любая их фраза могла бы довести до слез. В груди было тяжело. Инга крепко обняла меня, а Димитрий, который сначала просто хотел похлопать меня по плечу, притянул к себе.

– Задушишь же, – просипел я.

Он молча отпустил меня и легко подтолкнул в спину.

Семеро учеников покинуло остров, поднявшись на корабль, где их ждал Сюмбюль. Пора было отплывать.

Когда якорь был поднят, мы уже сидели в каюте, той самой, в которой сидели на пути сюда. Молчание давило. Все мы были погружены в свои мысли.

Я думал о миссии, наверное, как и каждый сидящий на диванах. Что нас ждало впереди? Когда мы вернемся на остров и вернемся ли вообще? Что если с кем-то из нас что-то случится? Или после выполнения нашего задания мы отправимся по домам делать вид, что ничего подобного в нашей жизни и не было?

– Ты не возражаешь? – Джульетта села рядом, а я вздрогнул от ее неожиданного появления. – О чем ты думаешь?

– О том же, о чем мы все: что нас ждет, – я опустил голову. – А ты как думаешь, какую миссию нам приготовили в институте?

– Думаю, ничего опасного. А если и опасное – то вряд ли что-то незначительное.

– Как так? – не понял я англичанку. Вот всегда с ней так: скажет что-то завуалированно, а ты потом пытайся разобраться в витиеватости слов, придумывай новые смыслы и ищи среди них истину.

– Не знаю, – она пожала плечами. – Виктор…

– Витя.

– Что? – Джульетта чуть наклонила голову.

– Называй меня уже просто “Витя”, надоела эта официальность.

– А… Ладно… Витьа…

– Ви-тя, – произнес я по слогам.

Джульетта попробовала повторить мое имя еще пару раз, но, в конце концов, я ее остановил и попросил продолжить мысль. Не знаю, что вообще на меня нашло, почему посреди разговора я обратил внимание на свое имя. Наверное, хоть все мысли и были о миссии, не хотелось на этом зацикливаться.

– Так вот, Витя, – бегло и без сосредоточения у нее получилось сказать правильно. – Мы семеро – представители стран, решивших начать Великое Объединение. Возможно, наша миссия – спасение Земли, как это сделали наши предки – но это что-то из разряда фантастики. Более вероятно, что нас выучили для того, чтобы засунуть в ряды охраны или же поставить на место ученых… – она положила мне руку на плечо, повернула голову и громко спросила. – А ты как думаешь, Жак?

Француз, сидевший на другой стороне дивана, видимо, надеялся, что его никто ни о чем не спросит. А потому он тяжело вздохнул.

– Ну-у-у… – протянул парень. – Не думаю, что нами заменят каких-то важных ученых, – в его словах послышалось что-то напоминающее неприязнь. – Если честно, то мне все равно, что нас ждет. Скорее бы это началось. Как говорил один лейтенант: ожидание пули во время битвы пугает в разы больше, чем сама пуля, – француз снова замолчал.

– Я даже не знаю, что и думать, – Ютта вступила в разговор, за что я был ей благодарен. Трястись от страха перед неизвестностью было в разы приятнее в разговоре, нежели в тишине. – Но явно будет что-то значительное и точно не в стенах института. Иначе зачем бы нас на протяжении нескольких месяцев учили выживанию?

– Эти навыки и в обычной жизни могут пригодиться, – Леандро вытянулся на диване, сложив руки за голову.

– Могут-то могут, но тут просто так ничего не делается, – задумалась немка. – Если бы дело не было таким срочным, вряд ли мы бы уплыли с Поррода внезапно. Не думаю, что в институте не хватает охранников или ученых, чтоб мы для этого были им нужны.

Эдвин и Сюин молчали. И если китаянка делала это в своей обычной манере, когда не хотела вступать в диалог или просто отгородиться от мира, надев наушники, то Пири явно нервничал. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд метался из стороны в сторону, лихорадочно перебегая по лицам говоривших.

Подумать об этом мне не дал Сюмбюль. Мужчина занес с собой в каюту мокрую свежесть улицы.

– На месте будем через час, – объявил он и снова удалился, хлопнув дверью.

Легкая вибрация прошла по кораблю, когда произошла швартовка. Отдаленный звук двигателя смолк, и мы тяжелым шагом вышли из каюты. В моей душе боролись страх неизвестности и предвкушение, разрывая на части, желая подтолкнуть вперед и вернуть на Поррод.

Главный остров Общемирового Научного Института разительно отличался от нашего места обучения. Песчаная полоса едва успевала смениться джунглями, из земли вырастала огромная белая стена, тянущаяся по всему периметру острова, ограждая научные объекты и центры от непогоды и незваных гостей. От стены к причалу пролегала дорожка, выложенная белой плиткой. Резко контрастируя с окружающей обстановкой, на берегу стояла группа людей в черных костюмах.

– Добро пожаловать на главный остров, – произнес мужчина, что находился ближе всех к нам. – Прошу вас, пройдемте за мной.

Он отправился по дорожке в сторону огороженного периметра, и мы гуськом последовали за ним. Замыкали наш строй остальные люди в костюмах. Когда процессия достигла стены, я обернулся. С причала махал Сюмбюль.

“Теперь и без него”, – подумал я, ощущая нарастающую тревогу.

Белая стена казалась неприступной: нигде не было даже намека на вход. Лишь когда наш проводник приложил к белоснежной поверхности чип, в глубине стены щелкнул замок, и по белой глади побежали черные полосы, очерчивая дверь, которая через несколько секунд чуть провалилась вглубь и отъехала в сторону.

Как только последний человек преодолел открывшееся пространство, железный прямоугольник встал на место, а в коридоре, в который мы вошли, вспыхнул яркий свет, осветив каменные стены.

– Похоже на фильм ужасов, – шепнул я Джульетте, когда мы подошли к двери, которой оканчивался серый коридор, и мужчина стал вводить многочисленные пароли на экране.

Девушка недоумевающе на меня посмотрела.

– «Тишина на станции». Там еще Джекс Миксен снимается…

Джульетта нервно дернула головой, и я почувствовал неловкость. Наверное, не стоило говорить глупости, чтоб заглушить собственную тревогу, когда другие тоже волнуются. Я обернулся и увидел всю ту же картину, что наблюдал на корабле. Жак шел, уныло опустив голову, но при этом хмурил брови и что-то шептал себе под нос, Ютта постоянно оглядывалась назад, смотрела на стены и потолок, будто бы ждала, что они вот-вот схлопнутся. Наконец, девушка не выдержала и спросила:

– Куда нас ведут? – ее голос дрогнул.

– В общежитие, – ответил проводник. – Президент будет говорить с вами завтра. Сегодня вы должны хорошо отдохнуть.

Мы двинулись вперед по светлым коридорам, освещенным лампами дневного света. Все окружающее пространство казалось больницей – такая же стерильность и белизна. Даже запахи лекарств и химикатов иногда били в нос.

– Почему же тогда мы не переночевали на острове? – прошептал Жак, но его услышали.

– Важно, чтоб завтра вы не тратили время и силы на перемещение, а сразу отправились к мистеру Папро, – ответила женщина, стоящая позади нас.

Белизна стен сменилась стеклом. За ним виднелись рассеивающие тьму редкие фонари. Яркие огоньки ютились в тесноте белых зданий, которые призраками выступали из фигурно подстриженных кустов. Это был не просто исследовательский остров – это был целый город, даже отдельное островное государство, где царили свои законы.

От осознания, что я вижу все это в реальности, появилось легкое головокружение. Прикусив губу, чтоб не рассмеяться от внезапно нахлынувшей радости, я шагал по стеклянному тоннелю, уводящему нас в другое здание. И наше присутствие здесь обеспечил президент Папро, тот, кем я восхищался всю жизнь. Раздражение и непонимание, ставшие моими постоянными спутниками в те моменты, когда речь заходила о содержании миссии, улетучились. Вот-вот нам должны были все рассказать, и сделать это должен был сам президент.

– Эта дверь – комната мальчиков. Напротив – девочек. Ванная и туалет в конце коридора. Подъем – в девять. В одиннадцать – встреча с руководством миссии.

Проводник выпалил все это, когда мы преодолели несколько лестничных подъемов и вошли в такое же белое, как и все здесь, здание.

– А когда нам, собственно, скажут, что это за «миссия»? Или будут держать это в тайне до последней секунды? – задал вопрос Эдвин, и в голосе его слышалось раздражение, но проводник промолчал и ушел.

– Сказали же, что завтра, – Ютта почти незаметно ткнула его в бок. – Не переживай.

Комната оказалась небольшой, но функционально нагруженной мебелью: четыре кровати, столько же тумбочек, шкаф, стол, пара стульев – лишь в центре оставался небольшой пятачок свободного места.

Окон не было. Вместо них – два прямоугольных светильника. На потолке – тоже лампы. Эдвин щелкнул выключателем, и белый свет упал на все, что находилось тут.

– Добро пожаловать в больничную палату, – протянул Леандро, озвучивая и мои мысли.

Эдвин дернулся, чтоб что-то ответить, но передумал. Видимо, не хотел ввязываться в очередной спор и, тем более, драку.

Я бросил вещи на тумбочку, разделся и лег в кровать, с глупой улыбкой на лице предвкушая завтрашний день. Уснул быстро, да и спал довольно хорошо. По крайней мере, большую часть ночи.

Я снова оказался в Москве, но на этот раз – на Красной площади. Моя маленькая рука тонула в огромном отцовском кулаке, который периодически сжимался, будто папа хотел убедиться в моем присутствии.

Детский разум удивился тому, как легко мир снов может обнулять события, происходившие прошлой ночью, возвращать тех, кого не стало при прошлом погружении в ночной мир, восстанавливать то, что было утрачено.

На красных кирпичах стен воображение рисовало карабкающихся вверх супергероев, памятник Минину и Пожарскому ожил, провожая нас встревоженными взглядами, купола Василия Блаженного в ярком солнечном свете цветно улыбались. Большие шаги отца заставляли все это проноситься мимо с невероятной скоростью. Хотелось остановить мгновения, впитать в себя все окружающее пространство, но неумолимый кулак тащил меня вперед.

Мы направлялись к Васильевскому спуску, когда земля начала мелко подрагивать, ощущалась пульсация, и сначала я подумал, что и она ожила, желая познакомиться и поиграть со мной. Вот только следующий толчок оказался достаточно сильным, чтоб купола Храма содрогнулись и, почему-то отправились в быстрый полет вниз. С землей они не столкнулись, потому что сильный толчок пустил по ней глубокую трещину, которая пролегла между мной и отцом, оставив нас по разные стороны пропасти.

Теперь земля тряслась без периодичности. Я упал на спину, вцепившись взглядом в голубое небо, будто оно могло удержать меня от падения. Облака смазались белыми пятнами, когда из глаз потекли слезы, а потом и совсем исчезли, обернувшись красными тучами, размеренно ползущими по свинцовому небу.

Я перевернулся на живот и поднял голову. Ужас когтями сухой пыли сдавил горло. В нескольких сотнях метров от меня чудовище, которое в прошлом погубило родителей, крошило красные башни с такой легкостью, будто они стали песочными.

Вот только теперь у чудовища было два лица: первое все то же, президентское, а второе показалось мне смутно знакомым, вот только где я его видел, вспомнить не мог.

Монстр раскрыл свои клыкастые пасти и заговорил:

– Остановись, – странно было слышать такой тихий голос от настолько страшного монстра. – Остановись, пока не поздно. Беги к маме и папе. Они защитят.

– Нет, – удалось прошептать мне. – Нет, не делай этого. Это все, что я люблю. Это то, что мне дорого…

– Я не могу остановиться, ты же понимаешь? – ответило чудовище и продолжило крушить все вокруг.

Мне хотелось бежать. Не важно куда, но подальше отсюда, подальше от рушащегося мира, в котором теперь царил ужас.

Громкий звон исполнил мое желание, и я открыл глаза, пытаясь осознать, где нахожусь. Первая мысль, которую навевала белизна комнаты, – больница. Но голос Эдвина, требующий отключить назойливый будильник, вернул меня в реальность.

К величайшим загадкам в истории человечества вскоре добавилась еще одна: где находятся динамики в комнатах общежития ОНИ. Звон заполнял все вокруг, давил на уши так, что хотелось лишить себя слуха и никогда не покупать слуховой аппарат. Я ходил по комнате как зомби, натыкаясь на мебель и стены в поисках динамика, но ничего не обнаруживал. Эдвин помогал мне, а Жак лежал на кровати, зажав голову подушкой. Леандро в комнате не было.

– Я не знаю, откуда может раздаваться этот звук, – в который раз, перекрикивая сирену, обратился ко мне Эдвин. – Но, может быть, это работает как «Умная кровать»? – Не дожидаясь ответа, американец подскочил к Жаку и крикнул: – Быстро вставай!

Француз нехотя сполз с кровати, и шум тут же пропал. На секунду мне показалось, что просто не выдержали барабанные перепонки, однако облегченный вздох Эдвина доказал обратное.

– Что же… Зарядку сделали, – ухмыльнулся американец. – Теперь в душ?

После водных процедур был завтрак, а потом нам в комнаты принесли костюмы, своим кроем напоминавшие спортивные – просторные штаны, футболка и кофта на молнии. Светло-серая ткань оказалась достаточно мягкой и прилегала к телу так, что не стесняла движений. По внешней стороне рукавов и штанин пролегали полосы, идентичные цвету воротника и манжет кофты: синие у меня, фиолетовые у Эдвина и голубые у Жака. На правой стороне груди красовался флаг Объединенной Земли: коричневый шар с синими параллелями и меридианами на фоне трех горизонтальных полос: голубой, зеленой и оранжевой; на левой – флаг родной страны каждого из нас.

Как только мы сменили свои вещи на выданную форму и переобулись в темно-серые с линиями своего цвета ботинки, нас вновь повели по стеклянному коридору. На улице уже начинало рассветать. Белые стены приобрели розовый оттенок в свете отражающегося заката, хотя большая часть из них так и тонула в тени.

На этот раз мы шли гораздо дольше. Девочек с нами не было, и от неизвестности волнение росло с каждой секундой. Полусонный Жак что-то шептал себе под нос, склонив голову, а лицо Эдвина вернуло вчерашний мертвенно-бледный цвет.

Спустя полчаса блужданий нас ввели в комнату, в центре которой стоял огромный кольцеобразный стол. Пространство в центре было отдано под платформу с большими экранами, на которых цифровой ветер развевал флаг Объединенной Земли.

Одно из мест за столом уже было занято Леандро, переодетым в новую форму с зелеными полосами. Он что-то сосредоточенно изучал на своей информационной панели, но, как только увидел нас, сунул ее в карман. Лицо итальянца светилось от счастья.

– Ты где был? – спросил я у него, садясь в соседнее кресло.

– Ты не поверишь, – парень явно был чем-то очень сильно возбужден. – Мне с семи утра рассказывали об управлении кораблем.

Задать следующий вопрос мне не дали вошедшие с двух сторон люди, и если первая группа, состоящая из одноклассниц и их сопровождающих, вызвала облегчение, то те, кто появился на противоположной стороне, заставили задержать дыхание и навеяли мысли о побеге из зала. Они вошли вшестером, но лишь трое заняли места за столом.

Одним из этой «тройки» был Президент Объединенной Земли Диомит Папро. Чье круглое лицо я сразу узнал. Для меня он был являлся представителем человечества, тем, на кого хотелось быть похожим.

Папро, президентский срок которого еще шел, уже был вписан в историю как один из самых успешных правителей тысячелетия. С самого начала его управления было проведено множество реформ, отчего сократилась добрая половина бездомных и безработных, уровень экологии пошел вверх, а рост социальных разногласий снизился. Президент одной своей речью, одним своим взглядом или жестом мог прекратить любые прения между странами. И я нисколько не преувеличиваю. При всем этом на публике никто никогда его не видел в плохом настроении – он всегда был настроен добродушно.

И сейчас этот человек, встреча с которым казалась мне неосуществимой мечтой, сидел напротив меня. Наверное, это было лучшим событием моей жизни.

Мы поднялись со своих мест в знак приветствия, но президент нетерпеливым взмахом руки усадил нас обратно.

– Ну, что ж, мои дорогие друзья, здравствуйте! – Голос его показался уставшим, и только теперь я заметил под его глазами синяки от недосыпа. – Давайте без лишних предисловий перейдем к самой сути нашего разговора. Думаю, что представляться мне не нужно, да и мы о вас знаем, может быть, даже больше, чем требуется.

Эта часть речи прозвучала настолько зловеще, что по коже пробежали мурашки. В голове сразу же всплыла мысль: он знает. Он точно знает, каким образом я попал на остров, но почему ничего с этим не делает? Или для меня заготовлено отдельное наказание после миссии?

– Профессор Юлиферц расскажет вам все, что требуется, – продолжил Папро и повел ладонью, приглашая сидящего рядом мужчину к выступлению.

Еще одна волна, на этот раз ледяная, пробежала по спине, когда ученый, сидящий рядом с Папро, встал. Это был мужчина, встретивший нас на этом острове, и именно его лицо было второй мордой монстра, явившегося мне во сне. Но и кроме этого мне казалось, что я видел его раньше, хотя где – вспомнить не мог. Острые скулы, тонкий нос, черные волосы и бездонные черные глаза – все это слилось в силуэт маячащий на задворках сознания.

– Я тоже рад приветствовать вас, – тем временем начал профессор, и голос его был тем же, что говорил мне во сне бежать к родителям. – В мае этого года произошел случай, которой науке до сих пор не удалось объяснить. В небе над Индийским океаном появилась вот это: вещь, явление, мираж – называйте как угодно, официального научного наименования у него нет. Мы называем его “объект”.

Ученый указал рукой на загоревшиеся экраны, которые показывали в это время что-то вроде чертежа Солнечной системы, выведенного неизвестным инженером на небесном своде. Вот Солнце, Меркурий, Венера, Земля, почему-то без Луны, Марс, так же без двух своих сопровождающих… Исчезли и астероиды. Вместо пояса из сотен тысяч каменных осколков по орбите передвигалась планета, превышающая размеры Земли примерно в полтора раза.

Дальше Юпитера я посмотреть не успел, потому что Меркурий привлек внимание: он быстро замигал, а когда стало невозможно разобрать промежутки свечения, резко погас. Потом, то же произошло и с Венерой. В Землю врезался огромный взявшийся из пустоты астероид, превратив себя и часть Земли в Луну. Разлетелась на миллионы осколков пятая планета, подарив, наконец, Марсу Деймос и Фобос. Как только это случилось, погасла и красная планета.

Начала моргать Земля, но она пока что не исчезала. Из динамиков раздался голос, который я слышал во сне. Не голос профессора, тот первый, действительно чудовищный. Мое тело уже превратилось в мурашечный ипподром, а взгляд невольно перекинулся на президента, который все так же уставше смотрел на экран.

– Вы последние, – долетело до нас. – Я добрался до Земли, и скоро ей наступит конец.

Видео возобновилось, но уже без звука, а мужчина продолжил:

– Это можно было бы списать на чей-то розыгрыш, обвинить в этом какую-то страну, или – в крайнем случае – окрестить это угрозой террористов, если бы не одно «но». После появления этого «послания» по всей планете стали происходить катаклизмы в виде землетрясений. Конечно, мы могли бы говорить о сейсмической активности, но вот только «тряски» происходили и происходят в самых неожиданных местах. Последними “жертвами” стали семь городов, – профессор запнулся и быстро обвел нас взглядом. – Семь столиц, что странно, тех государств, из которых вы прибыли. Это произошло позавчера.

Желудок камнем рухнул вниз. Это случилось в тот момент, когда я видел сон о крушении моего квартала и о смерти родителей. Что с ними? Они были не дома? Почему я не догадался им позвонить? И видели ли такой же сон остальные?

Юлиферц сделал паузу, чтоб дать нам осознать его слова, но вопросов, выкриков или других откликов не последовало. Все сидели в тихом ужасе от происходящего и ожидали дальнейшего рассказа, чтоб составить в голове все кусочки мозаики.

– В начале июня, – продолжил Юлиферц, убедившись, что перебивать мы его не будем, – в выставочном зале Общемирового Научного Института нашли вот это…

Мужчина нажал кнопку на пульте, и экраны поползли вниз, открывая небольшую платформу, сделанную, скорее всего, из серебра. Плита начала светиться, а потом над ней вспыхнуло голографическое изображение: все та же Солнечная Система с непонятной пятой планетой. На этот раз кое-что изменилось: Меркурий не мигал и не угасал, вместо этого над ним появилась маленькая зеленая точка, которая стала увеличиваться в размерах, пока не приняла очертания камня.

– Что это? – спросила Ютта охрипшим, то ли от молчания, то ли от напряжения, голосом.

– Это похоже на изумруд… – ответил Эдвин. – Но… Как это связанно с нашей «миссией», если такая все-таки есть?

– Тут мы и подбираемся к главному, – кивнул Юлиферц. – Вы уже могли заметить: как на проекции, так и на объемной голограмме присутствует планета между Марсом и Юпитером. Это гипотетическая планета – Фаэтон. Конечно, раньше мы могли лишь в теории говорить, что она существовала, но теперь… Впрочем, не важно. Важно то, что по нашим предполагаемым данным она распалась на куски двенадцать тысяч лет назад, а тут, – он указал на экраны и плиту, – все цело и невредимо.

– И это значит, что сейчас вы показываете нам проекции прошлого? – уточнил я, хотя все еще не мог подобрать даже двух кусочков общей речи, чтоб подставить их друг к другу.

– Именно так, – губы ученого тронула легкая ухмылка. – В то время, как вы можете увидеть, Земля представляла собой коричнево-белый безжизненный шар, но Меркурий – это желто-зеленая с пятнами голубого планета.

– Значит, в теории там была жизнь? – задумчиво произнесла Сюин. – Ну, если это двенадцать тысяч лет назад… Да нет, не возможно. Все данные говорят, что на заре Солнечной системы, если и могла быть жизнь как таковая, то только бактериальная. А природа – это уже что-то на мистическом…

– Опять же гипотетически, на Фаэтоне была жизнь, о чем свидетельствуют различные артефакты из космоса, но на этой голограмме, – ученый увеличил изображение, – о жизни речи быть не может. То же самое касается и Земли, где…

– …жизнь появилась четыре миллиарда лет назад, да, – Сюин кивнула.

– Именно поэтому ученые предполагают, что проекция отражает систему более раннего периода, – Юлиферц вернул изображение к начальному варианту.

– Как такое возможно? – Эдвин привстал со своего места, чтоб поближе рассмотрел голограмму. – Солнечной вселенной всего четыре с половиной миллиарда лет. Любая теория происхождения опровергнет этот рисунок. Абиогенез, панспермия – да что угодно. На это требуются миллионы лет. Признайтесь, это какая-то проверка?

– Мистер Пири, – профессор вздохнул, – ученые ломают голову над этим уже полгода, и ни к чему значимому так и не пришли. Искусственность создания этого явления подтверждается, только доказательств того, что оно было сотворено человеком нет. Для нас и самих загадка, каким образом на Меркурии могла быть жизнь. Да, снова в теории, под поверхностью она могла и зародиться, но выбраться наружу, стать зеленым покровом или превратиться в более сложные биологические формы - нет. Но мы видим то, что видим. Существует много гипотез и теорий, которые…

– О которые вам с радостью расскажет господин Юлиферц, как только вы закончите миссию. Сейчас есть дела гораздо значимее, – тихо, но твердо прервал диалог Папро.

– Так кто-нибудь объяснит, наконец, в чем заключается наша миссия? – Леандро привстал и посмотрел на президента, прежде чем ученый продолжил свой рассказ.

– Леандро Санти, правильно? – спросил президент, и итальянец кивнул. – Вспомните, мой друг, чему вас сегодня учили, – мужчина улыбнулся, увидев удивленный взгляд Леандро. – Так вот… Ваша миссия состоит в том, чтобы отправиться на Меркурий и добыть этот изумруд, или чем камень является.

Мне показалось, что президент пошутил. Если на Земле происходят катаклизмы, в воздухе появляются таинственные надписи и рисунки. при чем здесь камень с Меркурия? Разговор принял словесную оболочку картин Дали. Факты не просто не желали состыковываться, они вообще не подходили друг к другу.

– Что? – Ютта вскочила со своего места. Видимо, у нее тоже плохо сходилась мысленная мозаика. – Но сейчас это – безжизненный шар. На нем нет ничего кроме кратеров, и… – немка непонимающе посмотрела на Леандро, который положил ей на плечо руку. – Что?

– Тише… Ты не понимаешь… – пробормотал Санти, впрочем, тоже находясь в замешательстве. – Я… Меня учили… учили управлять кораблем с функцией машины времени, – итальянец сел, уставившись невидящим взглядом в стол.

– Если бы вы дослушали меня, то не пришлось бы господину президенту говорить об этом в общих словах, – почти обиженно продолжал ученый, но никто его слушать не стал.

– Господин президент, – Эдвин обратился к Папро, и тот вскинул голову. – Правильно ли я понимаю, что вы хотите, чтоб мы отправились в прошлое на Меркурий, нашли этот зеленый кусок камня и доставили его на Землю в наше время?

– Да, именно так, – Папро кивнул, чуть улыбнувшись, видимо. посчитал, что нам все понятно.

– А для чего этот камень нужен-то? – не выдержал я, и тут же захотел остановиться, столкнувшись взглядом с президентом, но закончить мысль было нужно. – На Земле происходят катаклизмы, это понятно, но при чем тут тогда прошлое?

– У нас есть загадка, – профессор показал на экраны. – И у нас есть подсказка, – он кивнул на голограмму. – Теоретически, камень поможет Земле избавиться от катаклизмов. Конечно, мы не знаем этого наверняка, но перестраховка…

– Но вы не думали, что все это обман? Чья-то шутка… Нет, вы, конечно, думали, – Ютта пыталась говорить и одновременно сопоставлять все факты. – Но если это и вправду обман?

– Разве можно обмануть природу? Заставить все эти катаклизмы происходить в местах, где их быть не может? – голос Папро утратил все признаки добродушия.

– Нет, но управлять ей можно, – сказала Сюин. – Климатическое оружие, например.

– Оно под запретом, как и ядерное.

– Террористы? – подала голос Джульетта и откинула волосы назад, настраиваясь на диалог.

– В таком количестве – вряд ли. Землетрясение не единичный случай. и даже не последовательный. Для таких масштабных одновременных событий полмира должно принадлежать к одной группировке, – профессор Юлиферц начинал раздражаться.

– Предположим, что все это реальность, и Земля действительно разрушается по непонятной причине, но как с этим связан камень? Одно дело – пытаться понять причины возникновения катаклизмов, другое – довериться чему: мистике и фантастике? Как можно верить в чудодейственное средство, когда мир в опасности? – выпалил я, уже не думая о том, что передо мной находится высшее руководство.

– Ты прав, – Диомит Папро посмотрел мне прямо в глаза, как до того смотрел на других: со смесью интереса, раздражения и превосходства. – Но многое из того, что окружает нас сейчас, было мистикой и фантастикой для людей даже двадцатого века. И если бы люди не доверились невозможному, то мы бы застыли в прогрессе.

– Да, вы правы, это все было фантастикой, – я обвел зал рукой. – Но не фэнтези же! Одно дело то, к чему привел нас прогресс, другое – мир, о котором до сих пор не известно ничего.

– Еще раз повторю, – сказал сквозь зубы Юлиферц, – мы не знаем, как это объяснить… В этом вопросе… – он замялся, но Папро кивнул, давая согласие. – И политика, и наука склонны верить религии.

От этих слов президента у меня пропал дар речи, как, наверное, у многих. Было просто смешно и странно слышать в центре научных знаний согласие с религией. Сюрреализм сгущал свои краски.

Леандро все же не побоялся высказать общий вопрос вслух:

– То есть как это – «верить религии»?

– Мы настаиваем, что проекцию в небе создал Сатана, дабы показать человечеству свою силу, – подал голос третий человек. На его белом костюме ученого красовалось несколько нашивок, указывающих на его принадлежность духовенству. – Голограмму же нам послал Бог, дабы помочь детям своим спастись от пришествия Нечистого.

Ну конечно, куда там здравому смыслу и реальным исследованиям, когда есть это? Союз был странным. Крайне странным: политика, наука и религия. Когда они сходились во взглядах на жизнь в последний раз? В Средневековье? Надо будет уточнить у Жака.

– С каких пор наука доверяет религии? – Жак поднял голову, и я понял, что разговор действительно завел нас в неизведанные дали, если уж француз заговорил. – С каких пор духовенство позволяет Научному Институту отправлять подростков в прошлое на миллионы лет, при том, что это «прошлое» неизвестно? Нет, – остановил он сам себя, – не так. С каких пор Научный Институт склонен тратить время, средства и силы на то, о чем кричит религия?

Я заметил, как представитель духовенства покраснел. Видимо, Жак настолько задел его за больное, что нарушение пары заповедей в Храме Науки все меньше походило на грех.

– Я понимаю ваше недоверие, – сказал Юлиферц, вздохнув, тем самым остановив дальнейшие споры и выкрики. – Мы и сами долго не верили в это, но других доказательств и научных фактов у нас попросту нет.

– Долго? – теперь, наконец решилась открыто выступить Джульетта. – Думаю, что три недели не такой уж и долгий срок… Так ведь, господин Президент? Вы склонились к мысли о проделках дьявола не вчера, а еще до того, как стали набирать команду.

– Хорошо, три недели… – президент снова позволил себе улыбнуться, пытаясь расположить к себе англичанку. – Но так же скажу, наши предки не верили во многое: летающие тарелки, машины времени… Но и те, и другие уже созданы, испытаны и используются почти что повсеместно.

– Это другое, – Леандро нервно теребил свой кулон. – Как сказал Виктор: техника и время… фантастика и фэнтези… ну хорошо, религия, – поправился он, когда духовник закашлялся, – имеют определенные различия.

– Допустим, мы поверили вам, – произнес вдруг Эдвин. – Приняли правду мистики, вместо истины науки. Теперь же дело за вами. Приведите хотя бы три аргумента, почему мы должны отправляться в неизвестное науке прошлое, чтоб пожертвовать собой? Ведь это не простая прогулка на пляж для поиска ракушек, – американец уставился на Папро. – Это даже не исследование океанского дна! Черт возьми, религия говорит научному сообществу отправить детей на машине времени в прошлое, чтоб найти драгоценности!

“Какой-то “Изысканный труп”, получается”, – подумал я, когда все мысли были сведены в одну и облечены в речь.

Президент задумался, явно подбирая слова. В зале наступила тишина, которую нарушало лишь тихое гудение техники.

– Хорошо, – глаза Папро опасно блеснули в свете ламп. – Причина первая: Земля в опасности. Катаклизмы продолжатся, если их не остановить. Если продолжатся катаклизмы, произойдет вымирание человечества. По крайней мере, человечество потеряет оплот гарантии жизни, потому что остальные планеты не колонизированы в достаточном виде, чтоб комфорт цивилизации не нарушился. Конечно, мы будем продолжать поиски альтернативных средств, но, что важно: для настоящего ваше путешествие займет от силы минуту, потому что вы вернетесь в ту же точку в относительно то же время, и, если этот способ не сработает, мы не потеряем время.

Эдвин кивнул. Первая причина была понятна.

– Вторая причина: каждый из вас готовился к этому риску с самого начала.

– Нет. Мы не были готовы к этому, – Жак встал и оперся на стол.

– Жак прав, – Ютта и Джульетта подхватили одновременно.

Англичанка замолчала, кивнув немке, чтоб она говорила.

– “Общемировой Научный Институт объявляет набор на обучение и тренировку подростков для особой миссии, цель и задачи которой будут открыты лишь отобранным кандидатам” – процитировала Ютта. – Где здесь что-то указано об опасности миссии?

– Мисс Блау, – начал профессор Юлиферц, прежде чем президент открыл рот, – это и не сообщалось в письме, которое вы получили на почту. Кажется, вы отвечаете за логику вашей команды, если я не ошибаюсь? – Он демонстративно посмотрел в бумаги. – Ах, да, вот. Ютта Блау, математическое (логическое) направление. Могли бы и догадаться, когда вам ввели курс “Основы выживания”.

Ютта беззвучно открывала рот. Я почувствовал, как внутри меня поднимается жар. Как он смеет так разговаривать с нами? Кресло рядом скрипнуло и Леандро, сжавший кулаки, начал подниматься. Я резко положил руку ему на плечо и покачал головой. Не нужно было устраивать скандал, а уж тем более рукоприкладство, как бы мы ни злились.

– И третье: только вы семеро проходили это обучение. Резерва людей у нас нет, и вы не имеете права отступить в последний момент, – отчеканил президент. – Только вы сможете выполнить то, что будет нужно.

– Даже с тем условием, что учились мы на четыре месяца запланированного? – голос Эдвина стал похож на металл.

– Даже с этим условием, – кивнул Папро. – У нас нет возможности обучать даже неделю кого-то другого.

– А почему нельзя отправить туда, в прошлое, взрослых людей? – Сюин убрала волосы за ухо, руки ее дрожали. – Более подготовленных и образованных.

– Например, мисс Дейнеса и мистера Ванна? – усмехнулся президент. – Ими вы готовы пожертвовать?

– Я не Эми и Яна имела в виду… – почти прошептала китаянка.

– Не нужно нами манипулировать, – Обычно бледноватое лицо Джульетты пошло красными пятнами. – Вам задали вполне логичный вопрос, мистер Папро.

– Ладно, ладно, – президент поднял руки в сдающемся жесте. – Профессор, можно?

– Во время многочисленных испытаний машины ученые смогли доказать, что более молодые организмы способны лучше адаптироваться к искривлению временного пространства, – сказал Юлиферц. – Кроме того, адаптация на социальном уровне будет проходить более успешно. В силу вашего восприятия мира. В конце концов, на планетах прошлого может быть обнаружена цивилизация. Так, мы вас убедили?

– Обнаружена там, где вы сказали, могла иметься только примитивная жизнь?

Но на вопрос Джульетты никто не ответил. Все молчали: группа правительства ждала ответа, а мы пытались осознать, в какой момент превратились в лабораторных мышей, на которых позволительно ставить опыты.

Непроизвольно я вспомнил то, что мне говорила мама, когда не собиралась меня никуда отпускать. Кажется, она была права, и не стоило лезть туда, где ничего не было понятно.

Прошло несколько минут, и Папро, видимо, надоело ждать. Он со вздохом встал и произнес:

– Что ж… Тогда планета умрет, и это будет на вашей совести.

– Я попросила не манипулировать, господин президент, – прошептала Джульетта.

– А я бы хотел, чтоб вы отнеслись ко всему с пониманием и ответственностью, мисс Эббс, вот только нашим мечтам не всегда суждено сбываться.

– Ладно, – девушка закрыла глаза и выдохнула. – Допустим, что я согласна… – Выдавила она. – Ответьте лишь на один вопрос: если по вашей вине погибнут семеро подростков, вы будете хорошо спать ночью?

– Я буду спать еще хуже, если по моей вине погибнет планета, – не задумываясь ответил Папро.

Я смотрел на президента и думал о том, согласился ли бы он в возрасте пятнадцати лет на такую безрассудную миссию? Впрочем, ответ был очевиден. Он – один из группы людей, которых воспитывают для правительства с пеленок, и странно было бы, если бы у них на подкорке не отпечаталась бы жертвенность и беспрекословная преданность.

Внутри все еще боролись две мысли: “этот человек – мой кумир, и на него я хочу быть похож” против “мы же для них подопытные крысы”.

– Я согласен, – раздался голос над ухом.

Леандро прозвучал не так уверенно, как обычно, но его насквозь пронзала злость.

– Я тоже, – согласился Эдвин, хотя лицо его говорило об обратном.

За ними согласились все остальные. Впрочем, выбор был не большой: отправиться на миссию или прослыть предателями Земли и, в лучшем случае, полететь на Плутон в сопровождении моего отца. В груди кольнуло, когда я вновь вспомнил о родителях.

Последним из нас встал Жак.

– В конце концов, – прошептал он, – даже если все это чья-то злая шутка, в прошлое мы перенесемся реально, а когда еще представится такая возможность? Я с вами.

– Отлично, – на лице президента проскользнуло чувство облегчения. – Тогда расскажем о деталях. Прошу вас, профессор Юлиферц.

На лице ученого раздражение читалось до последнего согласия, но, как только стало ясно, что вся команда летит, на его лице растянулась противная улыбка. Хотя, если задуматься, она была очень похожа на звериный оскал из моего сна. Все же, хищники победили.

– Вам предстоит путешествие во времени, а потому не помешает разложить все по полкам. Я прав? – вопрос был риторический, а потому с возгласами протеста не вскочил никто. – Для начала вы перенесетесь в прошлое, при этом шестеро из вас должны находиться в фиксированном состоянии в специальной «комнате» машины, лишь Леандро Санти будет управлять аппаратом. После приземления ремни автоматически освободят вас.

Второй этап: поиски изумруда. Он может быть где угодно: от украшения женщины до части горной породы, скрытой в толще коры. Но, по нашим предположениям, камень – ценная вещь для планеты, и, кроме экономического, несет в себе духовное.

– Вещь, которой поклоняются, или же содержится в символе власти?

– Верно, мистер Гарнерен, – Юлиферц посмотрел на француза, но добродушия в глазах его не было. – Третий этап: возвращение на корабль, а затем – в наше время.

– Ваши вопросы? – уточнил президент, как только профессор закончил.

– Конечно, можно было бы и подробнее рассказать, – прошептал Эдвин, но громче спросил: – почему мы должны находиться в фиксированном состоянии, в то время, как Леандро не будет стеснен ремнями? – он взглянул на итальянца.

– Чтоб тебя по стенам не размазало, – процедил Санти. – Не хочется видеть вместо иллюминатора твою ж…

– Да, все верно, мистер Санти, – тут же прервал его Юлиферц. – Во избежание физического распада после соединения клеток в пространстве иного времени ваши тела должны быть зафиксированы. Леандро же тоже не должен свободно передвигаться по кораблю во время переноса, если не хочет для себя летального исхода. Вся его «свобода» в плане пространства – кресло водителя и приборная панель.

– Хорошо, – кивнул я. – Но, верно ли я понял, что камень, кроме того, что он может быть где угодно, так он может быть и какого угодно размера?

– Верно.

– Тогда как, позвольте узнать, – в разговор вмешался Жак, – мы «выкрадем» из прошлого Меркурия, предположим, что-то вроде Янтарной комнаты? Должно быть, эту кражу заметят?

– Янтарная комната – композиция из множества янтарных камней. В нашем случае, изумруд – вещь цельная, не поделенная на куски, – Юлиферц снова увеличил изображение камня. – Если же для цивилизации Меркурия действительно ценна, скажем так, «Изумрудная комната», то постарайтесь найти в ней тот особый камень, который является первоосновой.

– А как можно узнать, что это именно «особый» камень? – Сюин озвучила мою мысль, и я кивнул.

– Этого нам, к огромному сожалению, неизвестно.

– Вы почувствуете его, – наконец подал голос представитель духовенства. – Если Господь хочет спасти нас, то он поможет. Укажет путь.

Я почувствовал, как мои глаза закатываются, но тут же сдержал себя. О взаимодействии науки и религии можно будет порассуждать на досуге. Например о том, как вообще китаянка могла довериться заповедям чуждой веры.

Но раздражение росло неконтролируемо. Я глубоко дышал, чтоб не взорваться и не выставить себя в дурном свете перед президентом, хотя, это уже мало волновало.

– А ограничение по времени? – спросил Эдвин. – Насколько я знаю, в теории, конечно, в иной точке времени нельзя находиться долго тем, кто ей не принадлежит?

– Да. – Юлиферц сел в кресло и забегал пальцами по панели. – На поиски камня дается триста тридцать шесть часов – оптимальное время, рассчитанное нами.

“Интересно, конечно, они определили, не отправляясь никуда и ничего не зная о планете”, – подумал я.

– А что случится, если мы не успеем? – Ютта, наверное, просчитывала в голове все возможные итоги, пока я разбирался в каше своих мыслей.

– Для перемещения нам нужен своеобразный межвременной коридор. Одна точка будет зафиксирована в настоящем времени, но вторая, что отведет нас туда, может просуществовать лишь какое-то время. Сейчас мы можем открыть его, но через две недели, после появления «дыры» в прошлом, коридор срастется, а, чтобы снова открыть портал, вам может не хватить энергии корабля, – Эдвин ответил сразу на два вопроса. – Ведь так?

– Именно, – подтвердил ученый, но продолжить ему не дала все та же Ютта.

– А связь с Землей у нас будет?

– Нет, – ответил Юлиферц. – Как только «настоящие» вы перенесетесь на Меркурий, «будущие» вы вернетесь обратно, для связи у нас не останется кармана.

– Если вернемся… – тихо произнес Жак.

Хотя последние слова и навевали грусть, отдаться нехорошим мыслям нам не дали.

– Думаю, теперь все понятно? – в голосе Папро сквозило раздражение.

Наша команда кивнула, и следом за учеными мы двинулись к машине.

– Триста тридцать шесть – это четырнадцать дней, минус сон хотя бы по шесть часов… Двести пятьдесят два… Минус сорок два на хотя бы три часа еды… двести десять… Форс-мажоры…

Ютта рассуждала о том, сколько у нас есть реального времени для поисков, пока мы в очередной раз преодолевали чередующиеся белые и стеклянные коридоры, пока, наконец, Юлиферц не остановился у двери, чтоб провести чипом, и не впустил нас в ангар, посреди которого под куполом черного полупрозрачного стекла стояла машина.

– НЛО? – воскликнула Джульетта, пока ассистент поднимал купол с помощью команд на панели.

– Могу поспорить, – криво усмехнулся Эдвин. – Это, как раз-таки, опознанный летающий объект.

– Опознанный-неопознанный, какая разница? – пробурчал Леандро. – В любом случае – это летающая тарелка.

– Да, форма “тарелки” имеет меньшее сопротивление при переносе, – пояснил нам Юлиферц.

На какой-то миг я почувствовал себя маленьким большеголовым серым человечком, которого нашли в Розуэлле в двадцатом веке, а теперь, наконец, привели к отремонтированному средству передвижения, чтоб отправить домой.

Но, что ни говори, машина была прекрасна: она напоминала собой два огромных металлических блюда, склеенных по кайме, и имела серебристо-серую поверхность, переливающуюся от светло-серого до почти черного. По контуру своего кольца “опознанный объект” светился красными огнями, от которых в цвет обшивки, вмешивался бледно-розовый. На верхней части машины красовались сразу два отличительных знака – флаг Объединенной Земли, и эмблема корпорации «D.SIX» – красный круг с черным силуэтом летающей тарелки в центре.

– Ну-с, Леандро, прошу, – жестом Папро пригласил итальянца к машине. – Она теперь в полном твоем распоряжении.

Санти сделал пару неуверенных шагов и остановился.

– Чего же ты? – спросила Ютта. – Леандро? – повторила она громче, когда парень не отреагировал на первый вопрос.

– А? – Санти вышел из задумчивости и, твердо ступая на бетонные плиты почти негнущимися ногами, подошел к тарелке. – Начнем, пожалуй!… – крикнул он нам и, открыв, с первого взгляда, неприметный люк – по размерам целые ворота! – скрылся в теле «опознанного объекта”.

Торжественность и загадочность момента стала постепенно разрушаться. Я-то думал, что все как в комиксах и фильмах про инопланетян: луч света втянет внутрь… Но я поспешил с выводами. Тарелка поднялась над полом ангара и развернулась против часовой стрелки. Сразу же в нижней части что-то загорелось, и в бетонные плиты ударил так ожидаемый мной серебристо-золотой луч.

– Ваша очередь, – словно из другого мира донесся до меня голос президента.

Звук наших нетвердых шагов разлетелся по пустому ангару. В луч вступила Джульетта и ее ноги оторвались от земли. Испуг не сходил с ее лица весь полет наверх.

Постепенно очередь дошла и до меня. Волнение кипело внутри меня, выжигая желудок, парализуя легкие. Я обернулся и посмотрел на президента, который кивнул мне. Это придало какой-то особой уверенности, и я шагнул вперед. Гравитация потеряла надо мной власть, тело поплыло вверх. Уже внутри корабля сила луча отпустила мое тело, когда ноги коснулись металлического пола тарелки.

Я оказался в просторной каюте, если так можно было назвать круглое помещение с шестью креслами вокруг «дырки», в которую мы влетели. С двух сторон выступали шкафчики, с третьей находилась большая дверь (видимо в нее и вошел Леандро), напротив нее в стене располагалась дверь поменьше, ведущая в новое пространство.

Мы сели в кресла, которые отреагировали на нас, автоматически выровняв спинки и сидения и превратившись в идеальную горизонтальную поверхность. Ремни тут же сковали руки и ноги, обтянули живот и грудь, прижали затылок к мягкой поверхности, стоило только лечь.

– Выглядит как подготовка к пыткам, – раздался голос Жака.

Это не придало успокоения моему сердцу, которое колотилось так, будто готово было прорвать на своем пути и грудную клетку, и костюм, и крышу машины. я не мог успокоиться, как бы ни старался.

Наконец, на “потолочном” экране появилось серьезное лицо Диомита Папро.

– Дорогие мои друзья, – произнес он. – Возможно, это наш последний разговор, – «вот обнадежил!» – а может, и нет. Я надеюсь на это. Вам предстоит миссия по спасению Земли. Проявите свои лучшие качества, будьте сильными и непоколебимыми. Надеюсь, что увижусь с вами через минуту. Удачи вам. Поехали!

Тарелка завибрировала, и немеющие органы внутри подсказали, что произошел удачный взлет.

– Куда мы летим? – спросил Жак, голос которого я совершенно не узнал. То ли волнение, то ли, наоборот, сосредоточение сделали его серьезным и каким-то слишком взрослым. – Я думал, что мы отправимся в прошлое сразу из лаборатории.

– Нет вероятности, что в прошлом мы не окажемся на земном вулкане или же просто – в озере магмы, – сказал Эдвин, явно контролируя себя, чтоб голос не дрожал. – Потому – проще вылететь в космос, а потом уже перенестись в прошлое.

Будто в подтверждение его слов мое тело стало легким, как пушинка, только ремни не давали мне подняться над креслом.

– Как вы там? – раздался голос Леандро из динамиков. – Через минуту будет включена искусственная гравитация. Сразу после этого мы отправимся в прошлое.

Поднявшиеся расслабленные кисти рук упали. Началось.

Последнее, что я услышал, было пожелание удачи от Леандро.

Глава 5. Чужая планета

Виктор

Мое тело будто разваливалось на куски, которые постепенно стирались в пыль. Боли не было, но ощущение потери в разных местах моего организма присутствовало. При этом я не мог и проанализировать до конца эти ощущения. Просто стал похож на воздушный шар, который пострадал при прокалывании неизвестного фокусника. Сознание просто не желало сосредотачиваться, подобно телу разлетаясь в разные стороны. Наверное, это было к лучшему, подумалось мне, потому что не соберись я обратно, и руки, и ноги стали бы обладать частичкой личности. Но в то же время я оставался на одном месте и все видел со стороны.

В безвременной пустоте стали возникать картинки бегущих отдельно конечностей, ползущих сосудов, клацающих поодиночке зубов, и все они общались. Жуткое зрелище. Страшно красивое. Неосязаемо реальное.

А потом кто-то включил обратную перемотку. Мое единение с телом и духом было настолько резким, что я беззвучно закричал. Горячая кровь побежала по венам, нервные окончания стали оживать. Я смог вдохнуть, и воздух показался на удивление сладким. Следом за дыханием вернулись зрение и слух.

Я снова был собой, а не мириадами частиц, перемешанными с обшивкой корабля. Осознавание себя было похоже на пробуждение после крепчайшего сна, в котором мир кажется реальностью.

Грудь тяжело поднималась и опускалась, заставляя сердце биться, а кровь бежать по венам. Надо восстановить всего себя, чтоб не случилось чего-нибудь.

– Место назначения – Меркурий, – раздался из динамиков неуверенный голос Леандро. – До высадки пятнадцать минут.

Уши были еще слишком чувствительными, а потому объявление, прозвучавшее гораздо громче, чем вздохи и шепотки одноклассников, больно ударило по перепонкам.

– Мы уже можем отстегиваться? – спросил Жак.

– Нет, – Эдвин приподнял голову, чтоб увидеть француза. – При входе в атмосферу Меркурия могут произойти сильные толчки. Лежи зафиксированным, если не хочешь сломать шею.

Некоторое время лежали молча.

– Как вы? – послышался голос Сюин. – Чувствуете недомогания? Или какие-то нарушения?

Мы уверили, что все у нас в порядке. Я, на всякий случай, еще раз прислушался к своему телу, но действительно ничего выходящего за пределы нормы в ощущениях не обнаружил.

В тот момент, когда Леандро объявил о посадке, тарелка вздрогнула, столкнувшись с воздушными массами, но по стабилизировавшейся вибрации мы поняли, что дальнейшая посадка идет так, как должна идти.

Второй толчок сигнализировал о том, что машина коснулась земли. В ту же секунду замки на креслах щелкнули, и ремни втянулись под корпус. Конечно, лежали мы от силы минут двадцать, но тело уже успело онеметь. Или это те самые недомогания, о которых спрашивала Сюин?

К охающим и растирающим конечности нам вышел Леандро, лицо которого светилось от восторга. Он раскинул руки в стороны и прокричал:

– Ну что, господа, добро пожаловать на Меркурий! Вы уже готовы встретиться с этой планетой?

– При условии, что атмосфера пригодна для дыхания, вокруг не царит жутчайшая радиация от близости к Солнцу, а флора и фауна, если таковая имеется, не опасна для нас, – ответил Эдвин, растирая ногу.

– Как много умных слов, – Леандро не скрывал презрения на своем лице. – Если такой умный, иди и перепроверь все. Я не такой идиот, чтоб не зафиксировать показания приборной панели, которая показывает допустимые значения. Сгораю от любопытства, что же ты там обнаружишь.

– Кажется, нам нужен огнетушитель, – шепнула Ютта китаянке, и та тихо засмеялась.

Леандро, хоть и не слышал шуток, прищурил глаза и глянул в сторону девушек, а потом, не говоря ни слова, подошел к двери и опустил рычаг рядом с ней. Часть стены уползла вниз, превратившись в мостик, соединяющий внутреннее пространство корабля с землей.

В каюту влетел горячий сухой ветер, и мы, колеблясь и волнуясь, двинулись ему навстречу и вышли на платформу, закрываясь рукой от ярких солнечных лучей.

– Это один шаг для каждого из нас, но гигантский скачок для всего человечества, – сказал Эдвин и протянул руки к стоящим по бокам Джульетте и Сюин.

– Скачок для спасения человечества, – поправила его англичанка и взяла за руку Эдвина. Другой ладонью она нащупала мою кисть и сжала ее.

– Уже представляю заголовки на новостных сайтах: семь землян из будущего на неизведанной планете прошлого объединились во имя спасения Земли! – Я усмехнулся. – Знаю, звучит пафосно, но это войдет в историю.

– Думаю, это уже вошло в историю, – устало произнес Жак.

– Ну что, вперед?! – воскликнула Ютта.

Семь ног одновременно переступили с железной платформы на землю, подняв облачко коричневой пыли.

Меркурий. 335 часов

Виктор

Мне не доводилось бывать в Африке, но, наверное, Меркурий походил на нее. Жара, сухой горячий ветер, потрескавшаяся от недостатка влаги земля, пожухлые растения и почти нет мест, в которых можно было бы спрятаться от палящего светила.

Похожий природой и, видимо, составом атмосферы на Землю, Меркурий тем не менее отличался природой от того, к чему каждый из нас привык. Мы стояли на поляне, если так можно было назвать пятак сухой земли, и нас окружало море сухих трав, переходящее в растения покрупнее: деревья с бледно-зелеными стволами, чем-то напоминающими молодую осину, но с красными ветвями и большими желтоватыми листьями. Другие деревья имели темный толстый ствол и усыпанные крупными серыми плодами ветки. Третьи были черно-белыми с коричневого цвета хвоей. Казалось, что ребенок в развивающей игре перемешал элементы земных растений и совместил их во что-то удивительно-новое.

– Что это за растения? – обратилась Джульетта к Сюин, кружа с поднятой головой.

– Не знаю, – китаянка, задержав дыхание, подошла к стволу черно-белого дерева и погладила его. – На Земле подобного точно нет. Но это нормально. Единственное, что смущает – хвойные деревья в столь жарком климате. Но… они прекрасны.

Китаянка принялась, совсем как на острове при нашем первом прибытии, перебегать от растения к растению и фиксировать наблюдения. Я же, и мне не стыдно за это, не находил в помеси березы и сухой сосны что-то красивое, но, вслух выражать свое мнение не стал.

Напугав нас неожиданным появлением, из хвойной кроны вылетела ярко-оранжевая птица с длинным клювом, похожим на толстую иглу. Она долетела до дерева с серыми плодами, проткнула один из них и в момент высушила его. Не успел засохший фрукт оторваться от ветки и тихо удариться о землю, пронзительно взвизгнула Ютта. От ее голоса маленькое рогатое существо, до того скрывающееся в сухих кустах, бросилось наутек.

– Ты чего? – Жак подошел к побледневшей немке.

Ютта, дрожа, показывала на свою руку. На ней сидело большое, размером с ладонь, насекомое с длинными усами и темными крыльями, сложенными над туловищем. Оно водило по коже мохнатыми лапками, оставляя красные кровяные черточки, Француз собирался прихлопнуть эту бабочку-мутанта, но Сюин остановила его.

– Насекомое может быть ядовитым, – прошептала она и, аккуратно взяв существо за крылья, сбросила его с руки Ютты. – На корабль, – потянула китаянка за руку подругу. – Надо промыть и обработать.

Пока девушки проводили все необходимые процедуры, Эдвин достал из кармана несколько черных браслетов и протянул их нам.

– У нас есть примерно триста тридцать пять часов на миссию, думаю, вам так будет проще ориентироваться.

– Тебе дали их в институте? – Леандро надел браслет, на котором тут же проступили цифры обратного отсчета времени.

– Нет, я попросил Майкла, чтоб он купил браслеты, – американец даже не посмотрел на собеседника. – Я такими часто пользуюсь, но, думаю, будет проще раздать их вам, чтоб не потерялись. Настроил их, синхронизировал с кораблем, не благодарите.

– Очень хотелось, – Леандро, кажется, хотел уже сорвать повязку с руки, но рациональность его останавливала.

Остальные же будто вообще не заметили ничего дурного в высказывании американца. А может быть, все уже привыкли, и только одного Леандро это раздражало.

– Тогда нам лучше отправиться в путь? – Джульетта постаралась вернуть разговор в продуктивное русло. – Две недели может быть мало для поисков.

– Будет звучать странно, но лучше нам отправляться в путь пешком, – вздохнул Жак. – Хоть и самому не хочется.

– С чего это? – Леандро нервно перевел взгляд на тарелку.

– Понимаю, что ты не хочешь расставаться с этим чудом, – Жак тоже заметил взгляд итальянца. – Но здесь может быть цивилизация. И не надо летать над миром, пока мы не убедимся, насколько она развита. Если вообще есть, конечно.

– Мы уже можем предположить некоторые моменты, – вернувшаяся Ютта уже не выглядела испуганной, но все равно еще тяжело дышала. – Вокруг планеты летают спутники? – обратилась она к Леандро.

– Нет, не заметил.

– Значит, ну, если сравнивать с прогрессом Земли, то здесь максимум начало двадцатого века, – немка задумалась. – Эдвин, на сколько возможно проверить состояние атмосферы, чтоб понимать, есть ли в ней примеси технического содержания?

– В принципе, это возможно, – Пири ответил даже не задумываясь. – Конечно, если на корабле есть необходимая аппаратура.

– Подождите, а что нам даст определение возраста цивилизации? – не понимал я. – Нам же не сказано изучить местное развитие. Мы просто боимся шокировать местных жителей тарелкой?

– В том числе, – кивнула Джульетта, но я так и не понял, почему это очень важно.

– Если мы повлияем как-то на эту планету, будущее может измениться, – Эдвин сложил руки на груди и закатил глаза. – Что в этом непонятного? Эффект бабочки, все дела.

Кажется, я стал понимать Леандро в его эмоциях – Эдвин вел себя так, будто он лучше других все понимал, но при этом ответом на один вопрос он заставил родиться новый.

– Как в таком случае будет действовать эффект бабочки, как вы говорите, если мы не просто тарелку людям покажем, а конкретно украдем с их планеты и времени камень, который является главной ценностью цивилизации?

Повисло молчание. Мы пытались придумать, как поступить нам дальше, теряя минуты, которые могли бы успешно потратить хотя бы на взлет корабля, чтоб двинуться дальше.

– Знаете, – Леандро потер переносицу, – пока мы спускались я и городов-то развитых не заметил. Хотя, могу ошибаться.

– Тогда, может быть, на Меркурии и нет разумной жизни? – Жак вздохнул. – Даже у древних людей были поселения, которые, думаю, с высоты птичьего полета заметить больше шансов. Но что будем делать, если тут никого нет?

– Давай позже подумаем о древних людях и их поселениях? – Эдвин с тяжелым вздохом повернулся к французу. – Тебе же сказали: не уверены, что городов нет. Сейчас нам надо найти камень. У нас есть миссия, и сдаваться я просто так не собираюсь.

– Никто и не сдается, – Леандро плюнул на землю. – Не думал оставить корону тут, пока не поздно? А то на корабле для твоего эго места может и не хватить.

– Так, ладно, – Джульетта перетянула внимание на себя, – времени у нас все меньше и меньше. Если сейчас продолжим спорить, то в конце можем пожалеть, что потратили его на… м-м-м… это. Поэтому давайте уже…

– Да я ничего, – прервал девушку Эдвин. – Я о том, что даже если тут нет людей, значит будем искать кроличью нору, вход в которую выложен изумрудами.

– И мы с радостью его оттуда заберем, – оборвал парня голос Сюин. – И если еще кто-то хочет тут поумничать, давайте сделаем это в пути, хорошо?

– Да, нам просто надо найти дорогу, – Джульетта будто бы случайно встала между Леандро и Эдвином. – Она точно приведет нас в населенный пункт.

– Все дороги ведут в Рим? – усмехнулся Жак.

– В нашем случае – в неизвестность.

Перед выходом мы снова зашли на корабль, нашли ящики со своими именами на корабле и достали из них небольшие рюкзаки, чтоб сложить необходимые вещи. Из всего, что было предоставлено нам, было проще простого сделать выбор: бутылки с водой, коллекция сухпайков, подобных тем, что выдавали военным и отец не один раз привозил домой, сменный костюм и по одному дополнительному техническому оборудованию для каждого.

Что было у ребят – я смотреть не стал, а потратил это время на разбор инструкции своего нового автопереводчика. Искусственный интеллект внутри него быстро составлял структуру языка, стоило только сказать с десяток слов с их переводом. Но этот перевод как раз и доставлял сложности – как узнать слова чужеземцев? На предметы что ли показывать?

Другой мыслью, родившейся в голове, было осознание того, что человек, предназначенный для общения с другими народами, а, по сути, таким в команде был я, в целом команде и не был нужен. Только автоматический переводчик. Уж с подбором слов справилась бы и Ютта, если бы подумала хотя бы минуту.

От этого осознания стало грустно. Зачем же здесь тогда нужен я? В чем причина брать с собой человека, который разбирается в языке, литературе и искусстве, если миссия сугубо поисковая и ее успех зависит от логики, умения работать с аппаратурой и, на крайний случай, способности разбираться в исторических моментах, чтоб сориентироваться в какой-либо ситуации?

Я тяжело вздохнул, засовывая вещи в рюкзак. На душе стало неспокойно от того, что я могу оказаться лишним и бесполезным в этой компании, где у каждого может оказаться задача.

– Эй, а они совсем не ценят участников миссии или что? – где-то вне пределов моих мыслей возмущался Леандро. – Это что за сухпайки? У них нет что ли изобретений, способных приготовить еду из чего угодно?

– В этом больше полезного, чем в пищевых принтерах, – отвечала ему Сюин. – Да и сейчас бы ты что, потащил бы с собой огромную машину, чтоб она тебе в поле еду приготовила?

– Да я ничего… – стушевался Санти. – Просто мысли вслух…

Мы решили передвигаться пешком. Необходимо было обследовать территорию хотя бы в округе, чтоб понять, есть ли здесь разумная жизнь, а уже от этого – думать, как передвигать тарелку вместе с нами, потому что за четырнадцать дней планету обойти было невозможно.

Уже достаточно долго мы передвигались по лесу, который окружил нашу посадочную поляну со всех сторон. К природе, конечно, мы привыкли быстро: обозначили для себя, что все это – лишь новые картинки, собранные из привычных нам частей, тем более, что разнообразия в растительности было очень мало. А вот к животному миру привыкнуть было сложнее. Большие, как лоси, безрогие парнокопытные, напоминающие лошадей, но с большими наростами на спине, чешуйчатые земноводные, по виду похожие на бобров, синие птицы с пением. будто плач голодного младенца, мелкие кусающиеся насекомые, будто сошедшие с картин сумасшедших художников-фантастов.

Кроме всего прочего переход усложняла и стоящая жара. Мы давно уже сняли кофты наших костюмов, но прохладнее от этого не стало. Я чувствовал, как пот стекает по затылку на спину, а затем собирается в лужицу в районе ремня, вызывая неприятные щекочущие ощущения. Ноги в ботинках уже устали. Казалось, что ступни распухли от жары и влаги.

Но усталость сглаживалась тем, что было приятно и необычно осознавать тот факт, что мы, обычные подростки Земли будущего, еще полгода назад не знавшие о существовании Поррода, теперь исследуем неизвестный мир прошлого.

– Сколько мы уже идем? – спросил Жак.

– Тебе часы зачем? – через плечо бросил Эдвин, старающийся идти бодро, но было видно, что он тоже устал.

– Это был вопрос с намеком. Я вижу, что уже два с половиной часа.

– Ну и что тогда спрашивать?

– Да чтоб ты заткнулся и остановился, – выкрикнул откуда-то из-за спины Леандро.

– Тебя что-то не устраивает? – Эдвин остановился так резко, что я почти уткнулся носом ему в затылок.

– Много чего, – Леандро подошел ближе. Сейчас между ними находился только я. – С чего начать бы…

– Успокойтесь, – я попытался развести их руками, но получилось отодвинуть немного только Эдвина. Скала-Леандро будто в землю впился ногами. – Нам сейчас не до драк ваших.

– Принято, – Леандро до странного быстро отступил. – Ничего, время придет улучшить твою мордашку, чтоб хотя бы ее вид меня устраивал.

Того, что Эдвин кинется в драку первым не ожидал никто. Я даже не успел среагировать, как американец обогнул меня и нанес первый удар. Хотя, стараться остановить его мне и не нужно было, потому что Леандро перехватил кулак нападавшего и заломил ему руку за спину.

– Тебе же сказали: не сейчас, – прорычал Санти на ухо Эдвину и толкнул его вперед.

Парень не устоял на ногах и рухнул на колени. Леандро же в это время обошел его и похлопал Жака по плечу.

– Ничего, сейчас выйдем из леса и устроим привал.

Эдвин тяжело дышал, опустив голову и что-то шептал себе под нос. Разобрать слова было сложно, поэтому я подошел к нему и просто протянул руку, ничего не спрашивая. Парня было даже жалко. Он явно уступал по силе Леандро, поэтому даже лучше, что все закончилось только толчком.

Пири вскинул голову, и я увидел, что его лицо перекосилось от злости. Тем не менее, он принял мою руку и, встав, отряхнул ставшие коричневыми колени. Кивком поблагодарив меня, он продолжил путь, стараясь держаться от Леандро подальше.

Спустя некоторое время мы вышли из леса под палящие лучи солнца. Казалось, что оно вообще не продвинулось по небосводу, все так же стояло высоко над нашими головами и пыталось сжечь все окружающее пространство. Дышать было невыносимо тяжело. Вода в бутылках почти закончилась, и нужно было экономить, тем более, что поселения так и не наблюдалось в обозримом окружении. Лес переходил в поле сухих трав, которое далеко на горизонте превращалось в горы.

– Давайте вернемся пока что в лес? – предложила Ютта. – Меньше печь будет.

Так и поступили.

– Странно, что солнце все еще находится высоко, – сказала Джульетта, когда мы сели в жаркой тени деревьев. – Сколько тут вообще день идет?

– Пятьдесят девять земных, – тихо ответил Эдвин, роясь в рюкзаке. – Ну, по временам, в которых мы живем, – пояснил он, подняв глаза и увидев наши удивленные лица. – Сейчас, скорее всего, примерно так же, как и на Земле. Атмосфера же есть.

– А это как-то влияет? – Сюин явно заинтересовалась.

– Ага, – Эдвин достал галеты. – Вращение создает вихревые точки в ионизированной…

– Ой, а можно проще? – Леандро уже жевал свой сухпаек.

Эдвин выдохнул, закрыв глаза, но продолжил говорить.

– Если проще, то чем быстрее крутится вокруг себя планета, тем больше условий для создания магнитного поля, а если есть магнитное поле, значит есть и атмосфера, и солнечный ветер ее не сдувает. Соответственно, если у Меркурия сейчас есть атмосфера, значит есть и магнитное поле. Если есть магнитное поле, значит планета вращается с достаточной скоростью, чтоб вихревые… Чтоб условия поддерживались, в общем. Только я все еще не понимаю, почему от такой близости к Солнцу здесь всего лишь жарко, а не все в пламени стоит.

– Думаю, на это смогут ответить только ученые. И то вряд ли, – вздохнула Сюин.

Мы принялись за еду. Тело, изнывающее от жары и долгого перехода, благодарно расслаблялось. Начало клонить в сон.

– Сильно не увлекайтесь, – посоветовала Сюин. – Неизвестно, что и когда мы найдем, а паек не безразмерный. Надолго не хватит.

– Будем питаться дарами природы, – пожал плечами Леандро, открывая злаковое печенье. Обертка от галет валялась на земле.

– Мы не знаем, что здесь съедобно, а что – нет, – Сюин отпила воду из бутылки и сложила всю провизию в рюкзак.

– Ну, та рыжая птица съела же серый фрукт, значит, и нам можно.

– Не забудь мне напомнить, чтоб на Земле я тебя мухоморами накормила.

– В каком смысле? – итальянец перестал жевать.

– Ну, как же? На Земле лоси мухоморы едят, значит и тебе можно.

Горячий воздух наполнился смехом. Даже хмурый Эдвин ухмыльнулся, явно ощущая удовольствие от того, что Леандро поставили в неловкое положение.

Доели свой перекус уже молча. Жара забирала слишком много сил, и переговариваться уже не хотелось.

– Может, пора вернуться к кораблю, и продолжить осмотр уже на нем? – спросила Ютта, когда мы встали и собрались выдвигаться дальше. – Не думаю, что мы внезапно налетим на поселение, если уж за три часа пути не нашли даже дороги.

– Согласен, – Леандро потянулся. – Эй, американец, как тут на твоих полосках GPS включается?

Эдвин непонимающе посмотрел на Санти.

– Наши “полоски”, как ты выразился, – всего лишь таймер, по которому мы можем отслеживать время. И никакого GPS в нем нет. Да что вообще говорить, тут он и не будет работать – над Меркурием нет никаких спутников! – последние слова Эдвин уже почти выкрикнул.

– А-а-а… – протянул Леандро, явно не зная, что ответить.

– То есть ты, пилот нашего корабля, даже не позаботился о том, как мы его потом найдем, если уйдем достаточно далеко? – американец поднял брови и почти засмеялся от непонимания.

– Я вот не понимаю, почему ты делаешь виноватым меня, – Леандро нахмурился. – У меня нет супер-приспособлений, чтоб настроить эту чертову связь, и вообще, почему об этом никто не задумался? Виктор, например.

– Ты сейчас серьезно? – я опешил от того, что стрелы полетели в меня.

– Ну, а что? Об эффекте бабочки ты подумал, а о том, как мы найдем корабль – нет?

Я сжал кулаки, пытаясь не дать волю чувствам, чтоб мое лицо не оказалось первым в списке пострадавших.

– Я не отвечаю за корабль, понимаешь? Тебе доверили эту задачу…

– А за что ты вообще отвечаешь? – не дал мне договорить Санти. – Прилетел сюда чисто развлечься? Или твои книжки помогут найти нам камень?

Он ударил по больному. Мало того, что я думал об этом перед выходом, так это еще и вслух произнесли. Рука сама собой потянулась к воротнику, дышать стало еще тяжелее. Я неосознанно сделал шаг вперед, но тут же почувствовал чью-то руку на своем плече.

– Думаю, что мы здесь нужны, хотя бы для того, чтоб немного остужать твой пыл, Леандро, – произнесла Джульетта.

Конечно, получалось так, что мы стали внезапно придаточным к личности Санти, но слова Джульетты его успокоили. Меня же наоборот задели еще больше. Я повел плечом, чтоб убрать руку англичанки и пошел в обратном направлении, желая быстрее добраться до корабля.

Прошло еще два часа, прежде чем мы остановились вновь.

– Я больше не могу, – просипел Жак и опустился на землю, привалившись к дереву. – Мы решили умереть в первые же часы своего пребывания тут?

– Иначе никак, – я похлопал его по плечу. – Надо продолжать путь, иначе не доберемся, прежде чем совсем ослабнем.

За время обратного пути я переваривал одну и ту же мысль – на сколько я полезен нашей команде и что могу для нее сделать. Вариантов кроме того, на который намекнула Джульетта, не оставалось: надо быть хотя бы моральной поддержкой.

Жак хрипло засмеялся.

– А мы вообще знаем, куда идем? Может быть, мы давно заблудились и сгинем в меркурианском лесу, прежде чем достигнем корабля.

– Надо надеяться…

– Для чего? Мы потеряли семь часов, – он поднял запястье с браслетом, – хотя могли преодолеть это расстояние за полчаса.

– Так что же ты такой умный не остановил нас? – Леандро отреагировал молниеносно.

– Пытался. Говорил, что с высоты птичьего полета мы увидим поселения быстрее, если они есть. Но куда уж там меня слушать. Вы с Эдвином ругались.

– А если бы наш корабль увидели, то тоже виноватым остался бы я? – Леандро закипал.

– Да никто тебя не винит, – отмахнулся Жак, не желая продолжать спор.

– Тише вы! – внезапно воскликнула Ютта. – Слышите?

В наступившей тишине слышалось лишь тяжелое дыхание каждого из нас.

– Да, – подтвердила Сюин, и ее лицо посветлело. – Журчание… Вода!

Китаянка бросилась в сторону, откуда, по их мнению, доносились звуки. Мы, приняв открытие на веру и надеясь, что это не слуховой мираж, побежали за ней. Несколько метров, и я тоже услышал. Это был шум проточной воды.

Когда мы выбежали на берег речушки, Сюин уже сидела на зеленой подпитываемой влагой траве. Она зачерпывала воду ладонями, умывала лицо, пила и громко смеялась. Мы понимали ее. Все испытали облегчение, когда поняли, что это не мираж.

Не помня себя, мы поскидывали одежду и бросились в воду, желая только одного – спасения в прохладе. Река оказалась совсем не глубокой – на середине вода едва доходила до груди. Дно было ровным, так что оступиться мы тоже не боялись. Но главную функцию свою река выполнила. Хоть она и не была холодной, но от жары спасла. Только когда Эдвин проплывал мимо, до меня начало доходить, и я спросил:

– А это не опасно?

– Не думаю, – ответил отплевываясь американец. – Вода – она и на Плутоне вода. Хотя, вредные примеси могут быть… Или животные, о которых мы ничего не знаем…

Стало немного не по себе, и я поспешил выбраться из водоема. Джульетта все так же сидела на берегу, лишь немного намочив ноги.

– Ты чего не идешь? Вода прекрасная, – я сел рядом, стараясь не задеть девушку, чтоб не промочить ее одежду.

Она лишь пожала плечами.

– «Не внушает мне доверия сей источник озорной. Будь вокруг даже пустыня – не полез бы за водой…» – процитировала она пару строк из пьесы «Белое спасение».

– Ты знаешь Эдра Биппа? – удивился я.

– Да, однажды пришлось целый отрывок учить. Тот, где герой возле источника бегает. Не пойму, чего это он разговорился? Ясно же – напейся, да беги. А нет… Он стоит.

– Ну, это прием такой. Автор показывает, что за одним предметом может скрываться нечто большее…

Я попытался вспомнить продолжение отрывка, где герой начинает сравнивать воду с разными местами, пока не доходит до “засады врагов”, но так и не поймал нужную мысль.

– Постой, – я вдруг осознал, что Джульетта процитировала Биппа на общем языке. – Вы учили отрывки на Порроде?

– Нет, – девушка откинула волосы на спину. – В школе. В классе шестом или седьмом. А что? – она склонила голову. – А, поняла! Просто нам нужно было выступать на большом мероприятии, а тогда я даже не понимала смысл поэмы. Да и слова многие не правильно произносила. Только сейчас поняла – как что… Вот и задумалась над смыслами.

Я улыбнулся. Джульетта взяла меня за руку.

– Все же я надумала искупаться, – сказала она, собираясь встать.

– Стойте!

Эдвин неожиданно налетел на нас и повалил в высокую прибрежную траву.

– Ты с ума сошел?! – воскликнул я, хватаясь за ушибленный подбородок и пытаясь сбросить парня с себя.

– Тихо, – шикнул он. – Смотри!

Он кивнул в сторону противоположного берега. Я чуть раздвинул травяные заросли и присмотрелся, думая, что опять увижу гневного Леандро, однако итальянец спокойно плавал в реке, не обращая внимания ни на кого.

У меня сперло дыхание, когда в густоте леса я увидел мелькающие фигуры. Сначала тень смазывала очертания, но когда передвигающиеся существа маневрами подобрались к самым крайним деревьям, чтоб спрятаться за ними, явно обозначились человеческие фигуры. Все как и должно быть: две руки, две ноги, голова – ничего сверхъестественного, но шок от того, что на Меркурии обитают люди точно такие же, как и мы, не давал полностью принять реальность, хоть мы и готовились к тому, что рано или поздно сможем их встретить.

– Аборигены? – прошептал я, будто за шумом течения и плеском друзей меркурианцы могли нас услышать.

– Угу, – Джульетта подползла ближе. – Что делать будем?

Я собирался встать, но Эдвин положил мне руку на спину.

– Что? Нужно же предупредить остальных!

– Нет, мы не успеем. Лежи тихо и молчи.

Я хотел посмотреть на Эдвина, но голова замерла в повороте, когда сквозь траву я увидел еще трех людей. Это были темнокожие мужчины, одетые лишь в набедренные повязки и тонкие сандалии. И приближались к реке они с нашего берега.

– Вот черт! – шепотом выругался я, но тут же почувствовал толчок от Эдвина.

Нужно было молча наблюдать, что меркурианцы будут делать дальше.

– Они нас заметят, – прошептала Джульетта.

– Нет, мы в высокой траве. Надо просто затаиться, – почти беззвучно произнес Эдвин.

– А если наших убьют? – я уткнулся лбом во влажную землю. – Надо помочь.

– Пока мы им ничем не поможем, как бы прискорбно это ни звучало, – Эдвин чуть раздвинул заросли, чтоб увидеть реку.

– Убить не убьют, – Джульетта накрыла мою руку ладонью. – Даже на Земле каннибалы сразу людей не поедали, а уносили в племя.

– Но мы же не знаем их обычаев, – пытался протестовать я. – Да и не каннибалы они, может быть. Тогда что?

– Будем надеяться на лучшее, – Эдвин убрал руку, и трава вновь сомкнулась, оставляя нас в зеленой засаде. – Если мы их сейчас спугнем, в чем я сомневаюсь, потом еще долго не сможем найти населенный пункт.

Рационально я понимал, почему Эдвин так поступает и не дает нам предпринять хоть какие-то действия, однако со стороны совести мне было не по себе. Мы просто лежали в траве, которая давала какую-никакую но защиту, когда наши друзья были в опасности. Я закрыл глаза и стал ждать.

Раздались крики, когда меркурианцы подошли к воде и ребята их наконец заметили. Девочки кричали, Жак молчал, Леандро ругался на итальянском. Плеск воды и шум людей наполнили окружающее пространство. Хотелось зажать уши, не слышать криков, свидетельствующих о нашем предательстве – а именно так бы я воспринял, окажись в воде на месте кого-то другого, наше бездействие.

Резко наступила тишина. Убили? Мы выждали немного и осмелились чуть раздвинуть траву, чтоб оценить обстановку.

На берегу сидели четверо связанных подростков. Из реки выходили мужчины, пострадавшие, видимо, от рук Леандро. По лицу их вместе с водой стекала кровь. когда все оказались на берегу, меркурианцы поставили наших друзей на ноги.

– Habga ku dugon – гортанно выкрикнул один из мужчин и направился вдоль реки против течения.

– Guk! – другой меркурианец подтолкнул в спину Жака, который застыл на месте и не мог даже двинуться.

Леандро что-то выкрикнул на родном языке, за что получил палкой по голой спине.

– Kdab! Habga kdab! – Меркурианец схватил его под руку и потянул вперед.

Пленные вместе со своими похитителями покинули берег, оставив вещи валяться на песке. Мы вышли из своего укрытия, когда убедились, что нас не заметят и принялись запихивать все в рюкзаки.

– Как думаете, сколько они пройдут пешком за пару часов? – Эдвин надел свой рюкзак и подхватил вещи Ютты.

– Почему именно за два? – Джульетта задумалась.

– За это время я смогу, теоретически, конечно, добежать до корабля и вернуться. Думаю, мы уже недалеко, и найти направление смогу.

– Если мы просто проследим за ними? – предложил я. – Ты сможешь нас потом найти?

Эдвин порылся в рюкзаке и достал свои электронные часы, которые на корабле поменял на повязку-таймер. Он открыл голографическую панель, пробежался пальцами по непонятным нам значкам и протянул устройство мне.

– Надеюсь, сработает.

– Что? – я взял часы, но не понимал, что хочет от меня Эдвин.

– Сигнал. Как только окажетесь в финальной точке их пути, нажми на боковую кнопку. Часы выпустят волновой импульс, корабль должен его зафиксировать. Слава богу, тут нет других устройств, которые смешались бы с сигналом.

Мы поспешили разойтись. Сумки ребят сложили в те кусты, где несколько минут назад лежали сами, чтоб Эдвин их потом подобрал. Я и Джульетта двинулись в ту сторону, куда ушли меркурианцы, а Эдвин быстрым шагом направился в противоположную, где должен был быть корабль.

Когда я предложил следить за местными жителями, то забыл учесть одну важную деталь: меркурианцы знали окружающее пространство лучше нас, хорошо ориентировались и были предельно внимательны ко всему, что происходит вокруг. Сначала нам пришлось поблуждать, прежде чем мы услышали крики Леандро, которого все тем же “kdab” пытались заглушить посетители. Для себя я отметил, что это слово, скорее всего, переводится как “молчать” или “тихо”. Но одного слова было не достаточно для того, чтоб настроить автопереводчик, лежавший в моем рюкзаке на меркурианскую речь.

Мы держались на расстоянии и иногда теряли группу из вида. Несмотря на то, что Леандро кричал, подходить близко было опасно. Но крики помогали нам в ориентации.

– Мы сможем освободить их? – Джульетта нервно убрала волосы за спину.

– Конечно.

Но сам я сомневался в наших силах. Сейчас на каждого пленного приходилось по три взрослых мужчины с оружием в руках, хоть этим оружием и были палки. Когда группа придет в племя, число противников увеличится, и нам придется крепко подумать над тем, как освободить друзей.

– Ты сомневаешься. И врешь, – Джульетта вздохнула. – Зачем?

– В каком смысле вру?

От такого заявления я застыл на месте.

– Каждый раз, когда ты в чем-то сомневаешься, хочешь что-то скрыть или не договорить до конца, ты врешь. Нет, я не говорю о том, что ты патологический лгун. Совсем нет. Просто… – Джульетта пыталась подобрать слова. – Просто ты пытаешься всегда казаться оптимистичным и… правильным, что ли? Хотя глубоко внутри ты сомневаешься и переживаешь.

– Я говорю правду, Джульетта, – внутри у меня нарастало беспокойство. Неужели она с самой первой встречи поняла, что я что-то скрываю? – И не из таких передряг люди выбирались.

– Наверное, то были подготовленные взрослые, а не подростки, обучение которых сократилось в два раза?

– Разве нас отправили бы на миссию, будучи не уверенными, что мы справимся?

Джульетта посмотрела на меня, чуть наклонив голову, и я понял: стали бы. Сейчас мы были первооткрывателями только для себя. Для науки и правительства – лишь подопытными мышами, которые в случае успеха спасут мир. Ну, а если мы не справимся и умрем, то в далеком будущем нас уже оплакали и, что более чем вероятно, нашли нам замену.

Конечно, мало кому станет известно о нас семерых. Семьям сообщат, да, вот только в ту же секунду заставят подписать протокол о неразглашении, чтоб провальная миссия не была предана огласке. Репутация ОНИ гораздо важнее того, чтоб рассказать миру правду и зафиксировать наши имена в исторических документах. Единственное, на что мы сможем рассчитывать – отметка в папке со штампом “Совершенно секретно”. И папка будет даже не цифровой, чтоб информация не была украдена.

– Знаешь, – произнес я, понимая, что сейчас действительно говорю то, что думаю и чувствую. – Мне плевать, что будет дальше, и какие трудности будут ждать нас. я мечтал об этом давно. Не о Меркурии, конечно, но о том, что найду свое место и не буду жить так, как люди, отставшие от технического прогресса. Но раз уж я здесь, то сделаю все возможное, чтоб поцарапать чертовым изумрудом идеальную поверхность стола заседаний в том самом зале. А потом посмотреть в глаза Папро и сказать: идущие на смерть тебя приветствовали, обрати теперь внимание на них.

Девушка промолчала, и, наверное, это к лучшему. Дальше продолжать тему о нашем бессилии перед обстоятельствами не хотелось, и мы спокойно продолжили слежку.

Через час пути меркурианцы будто сжалились и над пленниками, и над шпионами, потому что сами они, на первый взгляд, вроде бы не устали, но остановились. Джульетта со вздохом облегчения упала на траву, я последовал ее примеру, постаравшись сесть так, чтоб из-за кустов, где мы прятались, было видно хотя бы немного, что происходит с группой.

Пленников усадили на землю, окружив плотной стеной темных пышущих силой тел. Один из аборигенов что-то сказал своим спутникам и быстрым шагом ушел в лес.

– Как думаешь, сколько времени у нас есть? – спросил я.

– Не знаю. Если он отлучился… по делам, – она произнесла это так, что содержание “дел” было понятно. – То совсем немного. Если с более важной целью, ну, тогда побольше. Наверное.

Я кивнул. Неопределенность нервировала, но точно предположить или рассчитать ничего было нельзя.

По ощущениям температура воздуха спала. Или это организм начал приспосабливаться, однако пить хотелось с прежней силой. Я полез в рюкзак достать бутылку воды, которая за время нашего пути стала очень теплой даже в сравнении с рекой, где мы обновили запасы.

Но не успел я и глотка сделать, как Джульетта обеспокоенно заерзала и произнесла:

– Виктор… Там Леандро…

Первая картинка, возникшая в моей голове, сочилась кровью от жертвоприношения и съедения каннибалами парня, однако все оказалось куда прозаичнее. В защите нуждался не итальянец, а меркурианцы.

Леандро метался внутри тесного круга с такой скоростью, что палки, которыми похитители пытались его успокоить, попадали в цель лишь по касательной. В то же время парень наносил удары и толчки неприятелям, пытаясь вырваться из оцепления. В какой-то момент это сделать получилось, но побег оказался неудачным. Из леса вернулся уходивший меркурианец и, даже не пытаясь нанести удар по телу, бросил палку под ноги Санти. Не ожидавший такого поворота событий Леандро запнулся и полетел вниз, протяжно мыча сквозь кляп, который ему успели воткнуть за время пути. Он разбил бы себе лицо, если бы не атаковавший его абориген, схвативший пленника за веревки в последний момент.

А я думал, что Леандро сильный. Одной рукой держа массивное тело, меркурианец оглянулся и явно выругался, потому что его собраться склонили головы. Так же легко, как и схватил, меркурианец поставил Санти на ноги и подтолкнул к группе. Больше итальянец не сопротивлялся.

– Теперь их будут охранять усерднее, – Джульетта тяжело вздохнула, провожая взглядом начавшую удаляться группу. – Где же Эдвин?

– Прошло чуть больше часа. Еще рано.

Второй раз похитители остановились минут через двадцать, и на этот раз уходивший в лес меркурианец вернулся, держа в руках мертвую оранжевую птицу, такую же, что мы видели, как только прибыли на планету.

Я пытался оценить наше расположение на предмет того, чтоб попытаться подобраться ближе. Едва я сделал шаг в сторону, под ногой хрустнула ветка, и Джульетта тут же затащила меня обратно под куст.

– Ты что творишь? – она была напугана.

– Хотел подойти ближе, чтоб распознать еще пару фраз. Хотелось бы знать, что они говорят.

Тем временем меркурианцы жестами приказали друзьям встать на ноги и продолжить путь.

Вскоре мы поняли, что следить за похитителями больше не сможем. Лес стал сгущаться, кусты на пути теперь переплетались ветками настолько сильно, что без шума сквозь них пройти бы не получилось. Свободной была лишь одна дорога – та, по которой под конвоем шагали наши друзья.

Меркурианцы завели пленников под тень плотно растущих деревьев, а нам оставалось лишь ждать, потому что на свободной тропе мы были бы как на ладони. Секунды тянулись медленно, казалось, что фора, которую мы давали объектам нашей слежки, становилась огромной.

– Будь здесь, – шепнул я Джульетте. – Если не вернусь через полчаса, жди Эдвина и спасайте нас.

– Нет, стой, я с тобой.

– Если нас обоих схватят, то Эдвин уже не сможет помочь. Я рискну один.

Мне самому было не по себе. Руки мелко дрожали, ноги еле гнулись, когда я выходил на тропинку. Казалось, что из тени плотно стоящих друг к другу деревьев вот-вот выбегут аборигены, но никого не было. Я старался дышать медленнее, чтоб сердце не колотилось так часто, но попытки были привести организм в спокойствие только усугубляли ситуацию.

Решив, что терять уже нечего, я заставил себя пойти быстрее и вскоре вошел в зеленый полумрак нависающей надо мной природы. Дорога здесь была похожа на тоннель, только не вырезанный в скале или отлитый из бетона, а сформированной из живой природы. Такая конструкция не могла создаться естественным путем, значит над ней работали, контролируя рост растений. И, если меркурианцы не потратили силы, чтоб создать такое чудо в глухом лесу, значит это был вход в их поселение.

На пути мне не попалось ни одного жителя. Значит, эти люди или настолько уверены в себе, что не выставляют караул, или просто нападать на них некому.

Как только зеленый коридор был пройден, я снова оказался в привычном за время ходьбы лесу. Деревья тут росли нечасто, но кроны их были так густы, что сплетались высоко над головой, образуя подобие купола, накрывшего деревню меркурианцев.

Дорога вела мимо толстых стволов к широкой круглой площади, по периметру которой расположились дома строения, стены которых были похожи больше на берестяное плетение, чем на крепкую защиту от непогоды, которой, наверное, тут и не бывало. В центре площади одиноко высилось дерево, наверное, самое большое из всех, что мне доводилось видеть. Его крона терялась высоко над куполом, а в образовавшуюся дыру, закрыть которую не могли вытесненные строениями младшие собратья гиганта, спускался ствол, диаметром своим почти равный нашей летающей машине времени. Корней дерева видно не было, потому что вокруг него столпились люди, высыпавшие из домов, чтоб своими глазами увидеть необычную добычу соплеменников. И пусть из-за спин и голов аборигенов невозможно было ничего увидеть, я был уверен, что друзья находятся у ствола природного гиганта.

Осознав, что стою посреди дороги и, пусть издалека, но глазею на поселение, впитывая в себя умиротворение этого места, я заметался и нырнул в ближайшие кусты. Конечно, меня никто не заметил, так как все внимание было приковано к четверым пленникам, однако впредь стоило быть осторожнее.

Я было задумался: нужно ли прямо сейчас возвращаться к Джульетте или стило подобраться поближе, чтоб выведать еще что-нибудь, – но меня отвлек гудящий звук. Сначала он был тихим и незаметным, и я подумал, что это Эдвин подлетает к нам на помощь, но гудение становилось все сильнее и сильнее, пока не стали слышны отдельные человеческие вскрики. Шум доносился с площади.

Меркурианцы в едином порыве уже выкрикивали одни и те же звуки, складывающиеся в слово “Ghimih”, значение которого, конечно, было мне не известно. Я не видел, что делают аборигены, но единый гул своим звучанием напоминал ритуальные песнопения, о которых мне рассказывали уже на Порроде, но слышать которые не приходилось ни разу. Звук людских голосов проникал под кожу, впивался острыми хрипами в кости и не отпускал.

Я бросился к зеленому проходу, мысленно умоляя небеса, чтоб выкрики не были призывом к жертвоприношению.

Глава 6. Явление божеств

Меркурий. 326 часов

Джульетта

Время тянулось долго. Хоть Виктор и последовал за местными несколько минут назад, казалось, прошел уже минимум час. Я старалась сдержать волну подступающей паники, сосредотачиваясь на узорах черно-белой коры, на фигурных лепестках кустов, в которых мы закончили свою слежку, на живом шуме леса, но это лишь отбрасывало переживания обратно, чтоб они снова наступили с удвоенным рвением.

В стороне туннеля послышались шаги. Кто-то бежал. Я привстала на коленях, но тут же нагнулась, понимая, что кусты слишком малы, чтоб я могла наблюдать в удобной позе.

Пахло горячей листвой. Спертый воздух давил на легкие, заставляя из раза в раз задерживать дыхание. Руки сами собой сплелись, и пальцы одной стали ковырять ногти другой.

“Успокойся, Джульетта, возьми себя в руки”, – повторяла я себе, но не помогало.

Я похлопала себя по карману. Да, резинка для волос была на месте. Упругое кольцо запуталось в волосах, убирая все пряди в низкий хвост на затылке. Стало легче сейчаС, но я знала, что потом придут воспоминания. Триггер спасал меня от паники, но от прошлого спасти не мог.

Из тоннеля выбежал Виктор. Не успев осознать, что делаю, я бросилась к парню. Отросшие за пару сантиметров за месяцы пребывания на острове волосы были взлохмачены и в них запуталось несколько листочков. Голубые глаза подернулись пленкой паники.

– Что случилось? – спросила я, а в голове уже рождались сотни идей, как успокоить парня.

– В кусты, – сипло ответил он и, схватив меня за руку, повалил в укрытие.

– Что случилось? – повторила я вопрос, пытаясь вернуть Виктора в нормальное состояние и сосредоточить его на вопросе.

Виктор тяжело дышал. Трясущимися руками он достал из сумки воду и в несколько глотков осушил бутылку. Конечно, не рационально было использовать всю воду за раз, но я понимала, что это нужно для успокоения.

– Кажется, начался ритуал, – сказал, наконец, он. – По крайней мере, похоже на то, о чем мне рассказывали. Мы вдвоем их точно не спасем, там раза в четыре больше аборигенов, чем было в группе.

Я почувствовала, как холодное дыхание ужаса коснулось затылка. Но сейчас нельзя было паниковать и пугаться самой. Передо мной был человек, которого я должна была успокоить.

– Опиши мне все, что видел, – попросила я, и к концу рассказа Виктора в голове сложилась картинка.

Я пыталась расставить все полученные знания в том порядке, благодаря которому нашелся бы ответ, но поняла, что мне не хватает мышления. Ютта сложила бы все как два и два.

– Ага, большое дерево, деревня вокруг, а вокруг деревни лес. Под деревом на площади люди что-то кричат все вместе… – я пыталась структурировать вслух. Тоже не помогло. – Давай дождемся Эдвина и тогда вместе придумаем, что делать.

– Но если их сейчас убьют? – Виктор побледнел.

Я не позволяла этой мысли проникнуть в кавардак всего, что творилось в голове, держа пессимистичные варианты за крепкой дверью, однако слова Виктора универсальным ключом распахнули эту дверь, которую нужно было теперь закрыть.

– Давай подумаем логически: если мы вдвоем бросимся на спасение, то закончится оно одним – нас тоже убьют, или же мы только усугубим ситуацию, если ребята в безопасности, – в первую очередь я пыталась убедить себя, захлопнуть мысленную дверь. – И все еще остается шанс, что ты неправильно понял поведение местных жителей, и можешь ошибаться.

Слова мало убедили Виктора, да и меня, будем честны, тоже. Но делать было нечего. Мы вдвоем точно ни с кем бы не справились и ничего бы не сделали.

Виктор лег на спину и раскинул руки в стороны. Грудь его часто поднималась, кисти сжимались в кулаки и снова расслаблялись. Парень явно пытался успокоить сам себя.

– Ладно, – сказал он, медленно занимая вертикальное положение. – Давай постараемся найти неподалеку поляну, чтоб Эдвин мог посадить корабль там.

Пока мы удалялись от деревни, мысли играли в догонялки, пытаясь найти оптимальный вариант поведения. Я не должна показывать свой страх и свою панику, иначе не смогу отследить поведение и эмоции других, а это, раз уж я нахожусь на социально-психологическом направлении, было моей первостепенной задачей.

Поляну мы действительно нашли, хоть и казалось, что в густом лесу это сделать невозможно. Эдвин не заставил себя долго ждать. Тарелка с тихим гудением приземлилась на траву, дверь открылась и парень выбежал на поляну.

– Где они?

“Пожалуйста, только сейчас давай без показного превосходства”, – подумала я, потому что обычное поведение Эдвина было бы просто неуместно.

Виктор повторил свой рассказ, погружая одноклассника в положение вещей. Голос его уже не дрожал, но по тому, как сжимались руки и нервно поворачивалась голова, пытающаяся ослабить давление воротника, было понятно, что он волнуется по-прежнему.

– Будем заходить, – тут же сказал Эдвин. – Ждать нельзя.

– Деревня в несколько десятков домов. Единственный вход виден с площади. Пробраться почти невозможно, нас схватят, – повторил Виктор.

– А мы не будем заходить привычным путем, – Эдвин усмехнулся.

– Так мы… – Виктор вдруг что-то осознал, и по лицу расплылась улыбка. – Это может сработать.

Я ощущала себя придатком к сложившемуся тандему, потому что ничего не понимала. В моей голове все еще мерцал лишь облик деревни, но не план, который поможет нам. Спрашивать было неловко, но хотя бы суть знать было необходимо.

– Может быть, объясните мне, что вы придумали?

Добиться ответа сразу не удалось. Парни направились на корабль, попутно обсуждая план, а я, будто хвостик, последовала за ними. Мне, конечно, не очень нравилось, что меня ни во что не посвящают, однако я не стала настаивать, боясь сбить их с мысли.

– Надеюсь, что крона дерева достаточно крепкая, чтоб выдержать корпус корабля.

– Надо бы еще проверить тросы. Хватит ли их.

Пока что получалось, что план состоит в освобождении наших через верх. Спуститься с дерева и забрать. Интересно, как они собираются быстро затащить четверых с собой?

Корабль оторвался от земли и несколько минут спустя, по указаниям Виктора, медленно спланировал на ветки. Крона, напоминавшая половину шара, действительно выдержала, вот только ветер, бушевавший здесь, раскачивал корабль и нас вместе с ним.

– Может, посвятите меня, наконец, в свои планы? – обратилась я к парням, но не ожидала, что буду звучать так грубо.

Эдвин промолчал, передернув плечами, и забегал пальцами по приборной панели. Виктор же обернулся и сказал:

– Все в порядке, не переживай. Мы спустимся и освободим всех.

По всему выходило, что в их глазах я просто девчонка, которая волнуется за друзей и все? Нет, я, конечно, волновалась, но не была уж такой трепетной размазней, которая только и делает, что переживает за других. Мне хотелось знать, что будет происходить дальше, а не просто ждать, ровно сидя на месте.

– Отличный план. Продуманный, – я неожиданно для себя захлопала в ладоши. Господи, да со стороны я выглядела очень неприятно, наверное. – Вот вы спускаетесь. Вот забираете остальных. Вот поднимаетесь. Три шага и ничего больше.

Я не понимала, откуда во мне столько злости. Нет, причины, конечно, были понятны, вот только своей реакции я не ожидала.

“Успокойся, Джульетта, – подумала я. – Тебе надо успокоиться. Не нервируй никого. Твоя задача – сглаживать острые углы, а не выбивать новые”.

– Так помоги, раз можешь сделать лучше, – Эдвин повернул кресло ко мне. – Что, не можешь ничего сделать?

– Эдвин… – Виктор выглядел удивленно. Наверное, думал о том, что только парни тут способны ругаться и злиться.

– Что конкретно ты мне предлагаешь? – мысль о спокойствии была отброшена за ненадобностью. В голове будто загорелась красная лампа тревоги. – Или спрыгнуть с дерева? Я бы помогла, объясни мне хоть кто-то нормально план.

– Ладно, ладно, – Виктор сделал шаг, чтоб оказаться ровно между нами.

Иногда я не могла понять, зачем он стремится разнять всех и каждого, не давая прожить эмоции до конца. Он же просто заливает вулкан водой.

– Я думаю, что деревня располагается вокруг одного дерева не случайно, – начал Виктор. – Уж очень оно похоже на Мировое древо разных народов. Собственно, это и есть главное наше “оружие”. Если вера меркурианцев работает по схожему принципу, то с кроны дерева могут спуститься боги, которые прикажут им отпустить пленных.

– И это все? – я опешила. План был, мягко говоря, дырявый.

– Ну, это то, что пришло в голову, когда Эдвин сказал о том, что мы можем зайти этим способом.

– Понятно, – я выдохнула. – Допустим, верования схожи. Допустим, что мы спустились. А что дальше? Мы похожи на них лишь отдаленно. И вообще не знаем, похожи ли на богов, которых меркурианцы себе придумали. Как мы поднимем всех обратно? Что мы будем делать с четырьмя людьми? А что мы будем делать с толпой, которую ты описывал, учитывая нашу неспособность с ними заговорить, – я запнулась, понимая, что сама не дала Виктору подойти ближе к аборигенам для распознавания речи. – Так, что же будем делать в этом случае?

Виктор задумался. Он достал автоматический переводчик и покрутил его в руках.

– Мне нужна информационная панель. Надо записать пару слов.

Эдвин тут же развернул на экранах пустой текстовый файл. Виктор принялся записывать слова. Удивительно, что он смог их запомнить и теперь воспроизводил, хоть и с помощью знакомого нам алфавита. На экране появились “Kdab. Habga ku dugon. Guk. Kdab. Habga kdab”. Чуть подумав, парень добавил еще одно слово: “Ghimih”.

Виктор принялся рассуждать вслух. Не знаю, зачем ему это было нужно, может быть, чтоб слышать логику рассуждений со стороны, а может для того, чтоб я снова не начала задавать лишние вопросы. Мне стало неловко.

– Это “kdab”, я так думаю, переводится как “молчать” или “тихо”, потому что применялось оно, в основном к Леандро, который много кричал. Но что с остальными словами? Явно что-то из них обозначает действие. Если рассмотреть внешний облик слова, то можно тоже что-то вычленить. Допустим, “kdab” переводится как “молчать” и будет действием, значит глаголы в этом языке тоже будут оканчиваться на согласные. Из всего… Нам подходит только “Guk”. И это логично…

– Потому что Жака при этом толкнули в спину? – уточнил Эдвин, и я удивилась, как он это запомнил.

Виктор кивнул.

– Да, можно предположить, что оно переводится как “идти” или любой глагол движения вперед. Но, если мы возьмем за основу наши языки, то толчок можем сопроводить другими словами: вперед, давай, – ну и так далее…

Виктор запустил руку в волосы.

– Нет, раньше времени утверждать нельзя. Если посмотрим на синтаксис, то… А что, собственно, нам дадут несколько выкриков… Молчать. Habga ku dugon. Иди. Молчать. Habga молчать, – перевел он получившиеся слова. – Нет, бессмыслица. Они пошли после вот этого “Habga ku dugon”. Значит, глагол движения заключен в этом предложении. А, так у нас же еще “dugon” есть. Что если это будет “иди”. Так, с этой стороны понятно, что далеко не уйдем.

Он забегал пальцами по экрану, перевел слова первого предположения и отступил от получившегося текста.

– Теперь предположим, что “kdab” переводится как “тихо”. Тогда глагольные формы будут заканчиваться на гласную. И в этом предложении словом “идти” будет habga. Тогда, если еще и guk заменим на наречие… Тихо. Идти ku dugon. Вперед. Тихо. Идти тихо.

– Уже более осмысленно, – Эдвин усмехнулся.

– Значит, если дать переводчику три переведенных слова, то все получится? – я не понимала логики рассуждений, однако была поражена тому, что и без знания языка у Виктора получилось выдать что-то осмысленное.

– Нет, этого мало, – Виктор сел в кресло, смотря на экран. – Это лишь отдельные слова без синтаксиса и уж тем более без разнообразия слов. Я не смогу ничего больше сделать. Единственное – предположить, что ku dugon означает направление, раз их предводитель сказал эту фразу. А направление может быть чем угодно: лесом, домом, дорогой…

Пилотный отсек погрузился в тишину. Лишь тихо гудели приборы и ветки скреблись об обшивку корабля.

В груди у меня зашевелился червячок сомнения. Что если я все испортила? Может быть, на энтузиазме и душевном подъеме, к которым позже добавился бы и адреналин, у парней все бы получилось, но вместо поддержки и воодушевления я отвергла план, который они придумали.

– Сколько фраз или слов не хватает? – я решила хоть немного направить всех в русло размышлений.

Виктор включил автопереводчик и продиктовал ему три точных, как мы надеялись, слова. Переводчик издал писк, подтверждая, что анализ языка и составление его базового словаря не получатся.

– Еще слов пять, – он повернул ко мне экран, но я все равно ничего не смогла разобрать. – Не знаю, все это слишком сложно.

– Ты сможешь в моменте, когда мы уже будем внизу, проанализировать их выкрики и сделать предположительный перевод.

Виктор посмотрел на меня так, будто я сошла с ума.

– Не знаю, – честно признался он. – Не буду ничего утверждать.

– Но выхода у нас нет, – я подошла к Эдвину. – Как будем спускаться?

Меркурий. Деревня Меркурианцев. 325 часов

Виктор

Мы учли момент, что для поднятия наверх нам нужна будет еще и платформа, способная вместить всех. Поэтому, не найдя лучшего варианта, мы открутили дверь, прицепили к ней тросы и свесили получившуюся конструкцию между толстых ветвей природного исполина. Ходить по дереву мешал только ветер, а потому мы сразу нырнули на платформу, оставив Эдвина управлять спуском.

– Вы готовы? – спросил американец через рацию, ящик с которыми мы нашли в пилотном отсеке.

Я приложил палец к уху, подавая сигнал со своей стороны.

– Да.

Ветер сбивал стоящую уже не сильную жару, но в горле все равно пересохло. Скорее всего, это было от волнения. Весь исход нашего спуска зависел только от меня. Необходимо было придумать способ, которым мы в моменте заставим меркурианцев произнести крайне удобные для перевода слова. И если все получился, мне удастся настроить программу на анализ языковой структуры, а потом можно будет и поговорить. Если нет… Ну, значит Эдвину придется спасать нас в одиночку. Конечно, на корабле был луч, но сквозь ветки он вряд ли пробьется.

Платформа качнулась, и спуск начался.

– Если все пройдет, как запланировано, – произнесла Джульетта, – то нас отпустят беспрепятственно.

– А если нет? – руки у меня вспотели, показалось, что начался даже тремор.

– Я верю, что ты справишься.

Тем временем мы преодолели крону, и я осмелился выглянуть за пределы платформы.

Людей внизу не было. Площадь была пуста. Лишь только корни природного великана выпирали из земли и паутиной расходились по притоптанному пространству, странным образом соединяясь с порогами или стенами домов.

“Возможно, нам повезет, и мы вообще тихо и незаметно сможем забрать все, – подумал я, но тут же себя одернул. – Нет, не надо загадывать”.

Дышалось тяжело, но я понимал, что это лишь из-за волнения, и пытался себя настроить на спокойный лад.

Тем временем мы поравнялись с крышами домов, затем спустились еще ниже, и платформа замерла. В ту же секунду раздался громкий голос Леандро.

– А, явились-таки.

Я резко обернулся и увидел друзей, которые были привязаны к стволу дерева. Все четверо здесь, все в полном порядке. Леандро сидел на земле ближе других, и мы чуть не задели его платформой.

– Тише, – шикнула Джульетта и проворно спрыгнула с платформы, которая остановилась в полуметре от земли. – Нас услышат.

Девушка наклонилась к итальянцу и принялась перерезать веревки.

– Не только услышали, но еще и увидели, – вздохнув, произнес Жак, кивая в сторону.

Я проследил за его взглядом. К нам приближались четверо меркурианцев, и лица их не выражали ни дружелюбия, ни испуга перед богами, которые к ним прибыли.

Другой проблемой оказалось молчание. Если не считать непрестанно бубнящего Леандро, больше никто не говорил. Меркурианцы, стоявшие перед нами и выходившие из домов не давали шанса узнать новых слов и выражений.

– Здравствуйте, – абсурдно было говорить на общем языке, но бездействие усугубляло обстановку.

Я поднял руку в приветственном жесте, глупо улыбаясь, но меркурианцы, видимо не восприняли это как знак дружбы. Взрослые мужчины шарахнулись назад, выставляя палки, но, осознав, что жест вреда не причинит, расслабились.

Вперед вышел старик, единственный из мужчин имевший кроме набедренной повязки еще и накидку. Видимо, это был староста деревни.

– Quiba vo? – прохрипел он.

“Так, уже лучше. Надо понять. Вопросительное. Что обычно спрашивают у чужеземцев? Кто вы? Что вам нужно? Нет, длинно. Что нужно? Странно начинать с этого разговор. Но окончание “а”. Значит глагол? Или не только глаголы имеют такое окончание?”

Я запутался в размышлениях. Адреналин, на который полагалась Джульетта, подвел, и мозг превратился в кашу мыслей.

– Quiba vo? – повторил старик громче и явно начиная злиться.

Я молчал в ожидании еще каких-нибудь слов. Выглядел глупо со стороны меркурианцев, да, но не думал, что буду выглядеть так же и со стороны друзей.

– Отличное спасение, Виктор, – усмехаясь произнес Леандро.

– Виктор, мы можем помочь? – Ютта перебила Санти, который хотел сказать еще что-то. – Что нам делать?

Я покачал головой. Джульетта что-то тихо забормотала, наверное, пересказывая план. Главный меркурианец, недовольный моим молчанием, тем временем отступил назад.

– Ligara la, – произнес он и повернулся к толпе. – Habga ku talpa!

Я не обращал внимания на то, как меркурианцы подходят ко мне, хватают и привязывают к дереву. Мысли были сосредоточены лишь на последних двух выражениях.

“Тут есть глаголы. Первый – приказ, второй – обращение. Идти куда? – Меркурианцы отвернулись от дерева и стали снова заходить в дома. – Дом, ну конечно же. “Habga ku talpa” – идите по домам. Значит, все-таки, не только глаголы здесь с окончанием “а”. Логично. Так, еще одно слово есть. Если еще за основу взять перевод “кто вы”, то три слова. Что значит приказ? Явно что-то сделать с нами. Схватить? Связать? – подумал я, когда веревки впились в руки и грудь. – “La” – явно “их”, не только же меня схватили”.

Оставался только один шанс. Одна попытка, чтоб на нас обратили внимание, потому что потом будет поздно.

– Виктор, – Эдвин заговорил совершенно не вовремя. – Виктор вы как? Все получилось?

Я не мог дотянуться до уха, чтоб ему ответить. Вместо этого я обратился к Джульетте, которую привязали рядом.

– Сможешь вытащить из моего кармана автопереводчик?

Джульетта посмотрела на меня с надеждой в глазах.

– У тебя получится?

– Виктор! Виктор! Ответь! – раздавалось в ухе.

“Да что такое!”

– Пожалуйста, не сейчас. Потом все, нужен переводчик!

Джульетта больше не стала задавать никаких вопросов. Она усилием повернулась под туго натянутыми веревками и руками, связанными за спиной, попыталась дотронуться до моего кармана.

– Сейчас, – пробормотал я, и подался ей навстречу нижней частью туловища, чтоб карман оказался ближе. Угораздило же меня засунуть устройство в штаны.

Джульетта вытянула переводчик.

– Что дальше? – она постаралась повернуть голову.

– Брось на землю. Постарайся поближе к моим рукам.

Усилием я дотянулся до брошенного устройства и нащупал кнопку. Переводчик издал звук записи.

– Виктор! Джульетта! Ответьте!

– Habga – идти, habga ku talpa – идите домой, quiba vo – кто вы, guk – вперед, kdab – тихо, – быстро выпалил я, стараясь не обращать внимания на кричащего в рацию Эдвина. – Ligara la… – я задумался, боясь ошибиться. Единственный шанс. Единственное слово.

“Схватить или связать? Если бы нас было приказано схватить, то за этим последовал бы еще один приказ, разве нет? – задавал я вопросы сам себе. – Значит, нам нужно законченное фактическое действие”.

– Ligara la – связать их, – закончил я дрожащим голосом и закрыл глаза.

Мир застыл. Воздух стал настолько плотным, что не проникал в легкие. Голос Эдвина в ухе стал тихим. Я взмолился всем существующим богам, которые только могли услышать. Пожалуйста, пусть я окажусь прав.

Автопереводчик издал отрицательный писк.

– Черт! – выругался я.

– Виктор, – Джульетта уже повернулась ко мне. – Еще раз. Попробуй еще раз.

Меркурианцы уходили, и не могли уже слышать моих слов. Еще чуть-чуть, и не известно, на сколько мы останемся возле дерева. Что если к нам так и не придут? Что если это жертвоприношение изнурением?

– Да что с вами случилось? Все, я спускаюсь! – Эдвин отключил рацию.

Я снова забормотал слова, в которых был уверен. И лишь злосчастное “ligara la” исправил на “схватить их”.

Мне казалось, что я потеряю сознание, когда переводчик издал совершенно другой звук и произнес: “Язык проанализирован. Назначьте наименование языка”.

– М-меркурианский, – тихо прошептал я. Сознание почти отключилось.

– Наименование принято. Желаете использовать язык как основной для перевода?

– Да.

– Язык установлен.

Не знаю, откуда во мне взялись еще силы, но я закричал. Так громко, чтоб уходящие меркурианцы меня услышали. Аборигены застыли на полпути к домам и обернулись.

Я закричал еще сильнее, привлекая их внимание. Они что-то крикнули, и на площадь снова вышел староста. Он на удивление быстрым для старика шагом подошел к нам. Я нажал на кнопку перевода и, наконец, понял, о чем говорят меркурианцы.

– Почему он кричит? – недовольно спросил староста.

– Мы не понимаем, отец, – ответил ему один из мужчин.

– Если бы не жертва богам, то я бы уже приказал их убить, – просипел старик. – Идем отсюда, может, боги быстрее услышат, если жертвы будут кричать.

Я снова нажал на кнопку перевода и громко произнес:

– Стойте!

Переводчик вторил мне на меркурианском, и аборигены удивленно обернулись.

– Каким богам вы собрались приносить жертву, если мы спустились к вам? – слова рождались в голове сами. Я уже не мог ничего анализировать. – Вы приносите нас в жертву нам самим?

– Он понимает нас? – прошептал один мужчина, обращаясь к старику.

– Он разговаривает с нами? – спросил другой.

Старик смотрел на меня в недоумении. Еще бы. Несколько минут назад я не мог ничего сказать, а тут вдруг начал вещать, да еще так, что мой голос раздваивался, неся им слова и на общем, и на меркурианском языке.

Где-то по другую сторону дерева засмеялся Леандро.

– Что, сказать нечего? – выкрикнул он, и автопереводчик принял его фразу, сразу же переведя ее меркурианцам.

Не давая нашим пленителям опомниться, я заговорил дальше. Мысли ворочались очень вяло, но слова в предложения я как-то конструировал.

– Мы наблюдали за вами с вершины мирового древа, – я задумался, есть ли у них вообще такое понятие. – А теперь, когда решили к вам спуститься и поприветствовать вас лично, вы восприняли жест доброй воли как угрозу. Мы не отбивались, потому что не хотели навредить вам, дети мои, – “господи, что я несу”. – Но, если хотите, можем продемонстрировать вам свою силу.

Меркурианцы попятились, не зная, что им дальше делать. То, во что они верили совсем недавно, пошатнулось, и мир переворачивался с ног на голову. Я почувствовал, что к щекам приливает жар, но продолжил импровизировать.

– Мы очень огорчены вашим поведением, и уже могли бы сослать на вас кару небесную, однако, мы любим вас, неразумные дети!

“Вы будете хоть что-то делать? – думал я. – Как-то действием реагировать, а не просто таращиться?”

Меня можно было уже десять раз покарать по законам любой земной религии за то, что превозношу себя над обычными людьми и представляю себя богом, хотя… Мы же спустились с неба на землю? Мы же наблюдали за ними? Мы же спустились лично? Да и вредить не хотели. Поэтому мера наказания зависела исключительно от точки зрения смотрящего на ситуацию.

Напряжение снова начало расти. Молчали меркурианцы, молчали и мы. Кажется, у меня не получилось убедить их окончательно в нашей лжи, лишь заложить зерно сомнения. Нужно было чудо, но где же его взять?

Я услышал далекий лязг тросов. Точно, Эдвин! Он же сказал, что спустится. Видимо, ему удалось поднять платформу наверх и теперь он сам едет вниз. Чудо пришло.

– О, брат мой, Эдвин! – закричал я. – Явись нам с небес и обуздай этих неверных детей!

Металлический звук трясущейся платформы приближался. Староста отступил еще на несколько шагов и по большому кругу обошел дерево.

– Что здесь происходит?! – воскликнул Эдвин, чей голос подхватил переводчик.

В ту же секунду послышался шорох, и удивленный американец тихо спросил из-за дерева.

– Виктор, почему они падают на колени?

В следующие тридцать или сорок минут нас освобождали из веревочного плена, извинялись и произносили хвалебные речи. Обман сработал. Чудо явления Эдвина с верхней части мирового древа подвело черту под моими словами.

Весь этот процесс прошел для меня как в тумане. От перенапряжения, жары и жажды болела голова. Вокруг нас снова собралась толпа, которая скандировала разными голосами, но для переводчика это было слишком. Он не хотел переводить общий гул.

Как только мы снова оказались на платформе и собрались подниматься наверх, чтоб продолжить поиски камня, староста вышел вперед, рухнул на колени и заголосил:

– О, Матери и Отцы небесные! Просим вас простить нас, глупых ваших детей! Мы поняли свою ошибку, пожалуйста, не покидайте нас!

Мне стало неловко от того, что мужчина, старше меня в несколько раз, молит о прощении и просит проявить благосклонность. Эх, знал бы он, что все это ложь.

– Что будем делать? – Джульетта посмотрела на нас.

– Думаю, мы можем задержаться, – подала голос Ютта. – Кто знает, может, нам укажут направление?

Подруга была права. Глупо было отказываться от диалога – теперь уже спокойного, с первыми же людьми, которых мы встретили на Меркурии. – Их верования могли быть той самой движущей силой, которая сделала изумруд ценным камнем для цивилизации. Да и нам бы не мешало сделать передышку после двенадцатичасовых передвижений и размышлений. По крайней мере, мой организм уже желал этого.

– Виктор, – Джульетта толкнула меня локтем. – Скажи им, что мы остаемся.

Я спохватился. Чувство стыда стало еще сильнее, когда я понял, что заставил старика ждать.

– Мы остаемся, дети мои! – произнес я громко. – И знайте же наши имена!

Я представил всю нашу группу, и на каждое имея меркурианцы громко что-то кричали. В следующий момент восемь мужчин подбежали к платформе, обрезали тросы откуда-то взявшимися ножами – “как хорошо, что жертву они не резали сразу” – и, поместив платформу себе на плечи, потащили нас к одному из домов. Несли меркурианцы своих богов недолго, и скоро уже опустили на землю к крыльцу большой хижины, приглашая нас внутрь.

Мы вошли в помещение, которое должно было стать для нас или тюрьмой, если аборигены обо всем догадаются, или гостеприимным местом. Здесь была всего одна комната, в которую сквозь плетеные стены и потолок проникали окрашенные зеленоватым лучи уже убравшего нестерпимый жар солнца. Обстановка была скудной, но создавала определенный уют: пара кроватей с соломой вместо матрасов, стол, кадка с водой и деревянная емкость для умывания в углу. Пол был застелен шкурами неведомых нам зверей.

– Располагайтесь, – староста, стоящий позади нас, поклонился. – Мой дом в полном вашем распоряжении.

Я поджал губы и потупил взгляд. Очередное последствие нашего обмана – старик лишился дома. Конечно, старосту своего пустит к себе любой житель деревни, вот только сколько неловкости мы принесли с собой.

Сняв кроссовки вместе с носками у двери и облегченно вздохнув от свободы ног, я подошел к кадке, чтоб умыться. Остальные последовали моему примеру. Мягкая шерсть приятно касалась усталых ступней. Голова кружилась от того, что все, наконец, закончилось.

Меркурианцы оставили нас отдыхать и покинули дом, закрыв за собой дверь.

– Двенадцать часов мы потеряли, – Эдвин сел у стола и оперся спиной на стоящую рядом кровать. – Надо бы поторапливаться.

– У нас еще тринадцать с половиной земных суток впереди, успокойся, – Леандро растянулся на шкурах посреди комнаты. – Наслаждайся приемом и выдохни. Почему нужно куда-то спешить?

– Спешат обычно, когда не успевают, – Эдвин, судя по голосу, уже был готов ругаться. – А мы такими темпами действительно начнем опаздывать.

– Можно отдохнуть и хорошенько над всем подумать, – протянул итальянец. – Вот привыкли же вы торопиться, даже отдыхать не умеете. И вообще, я только что чуть не был принесен в жертву. Мне отдых точно полагается.

– Можно подумать, ты один, – вскипел Эдвин. – Обращай ты внимание вокруг себя, и не попался бы в плен.

– Ой ли, – Леандро скорчил лицо. – Давай ты замолчишь и дашь людям отдохнуть, окей?

– Конечно, тебе бы только б отдыхать. Небось привык дома так. Родители от всего же оберегали?

Мы так и не поняли, почему Леандро, словно коршун, вскочил на ноги и подлетел к американцу. Раздался громкий шлепок, и голова Эдвина откинулась на кровать.

– Т-ты озверел?! – воскликнул Пири, когда отошел от удара.

– Закрой свой поганый рот, – прошипел Санти и собрался отпустить еще несколько ударов.

Но нас не надо было уже предупреждать о подобных случаях. Я, Жак и Сюин подскочили к Леандро, повиснув у него на руках, а Ютта и Джульетта схватили Эдвина, который, видимо, не прочь был ответить. Теперь они не могли нанести друг другу вред. По крайней мере, физический.

– Да что ты знаешь обо мне? – Леандро кричал. – Кто дал тебе право говорить так обо мне и моей жизни? Это тебе все достается легко! – итальянец скривил лицо и писклявым голосом повторил слова Эдвина, сказанные при знакомстве. – “Здесь я благодаря своим высоким показателям знаний, и я уверен, что они послужат миру хорошую службу”. Слушать противно! – итальянец повел руками. – Да отпустите меня! – но, когда мы не среагировали на требование, снова обратился к американцу. – Это тебе все достается легко. Небось, родители купили это место, да? Иначе ты бы не царапал своим носом небо. А мне…

Договорить Леандро не успел. В дверь постучали. Мы оттеснили Леандро к другой кровати и я, надеясь, что крики были не такими громкими, что их услышала вся деревня, пошел открывать. На пороге стоял староста.

– О, простите за беспокойство, Отцы и Матери! Виноваты. что прервали вашу беседу. Мы принесли вам земной еды. Прошу, отведайте наших кушаний.

“Земной?” – удивился я, но потом понял, что переводчик адаптировал слово, которым меркурианцы, наверное, называли свою планету, под наш язык.

Не успел я и рта раскрыть, как в дом стали заходить женщины, неся на руках и плечах самые разнообразные яства. Отойдя в сторону, я лишь наблюдал за мелькающими людьми и, посмотрев на стол, ломящийся от еды, принялся благодарить старосту.

– Это меньшее, чем мы можем искупить свой грех, – произнес староста и, пятясь в поклоне, покинул хижину.

Дружный хор урчащих животов заставил нас забыть о продолжении начавшейся перепалки и напомнил, что мы не питались уже давно. Основный рацион, конечно, тут составляла растительная пища, но и мясные блюда присутствовали. Отламывая ножку птицы, я подумал о рыжей птахе, которую меркурианец вынес из леса во время похищения друзей.

Мы молчали. И не только от того, что рты были заняты, но и от чертовски плохого настроения, вызванного стычкой. Эдвин и Леандро вообще старались не смотреть в сторону друг друга. Когда их отношения придут в норму, было ведомо только богам. Мы же были лишь ложными кумирами, и оставалось только ждать следующих неожиданных шагов.

Наевшись до отвала, мы решили немного расслабиться и устроились на полу и кроватях, давая отдых ноющим телам. Джульетта взялась переплетать косички Ютте, пока немка о чем-то тихо разговаривала с Жаком. Сюин взяла у англичанки ее информационную панель и что-то записывала, сверяясь периодически с угощениями на столе. Леандро вытянулся на кровати, куда мы его посадили после ссоры, а Эдвин уткнулся в информационную панель, сидя в другой стороне комнаты.

– Что делаешь? – спросил я, подсаживаясь к Пири.

– Пытаюсь придумать оптимальный план действий, хотя выходит не очень, ведь не я в команде логик.

Я мельком посмотрел на Ютту, которая ничего не услышала.

– Нет, ее трогать пока не хочу. Пусть передохнет.

Мне показалась странной такая разница в реакциях на отдых Леандро и остальных членов команды.

– В любом случае, – продолжил Эдвин, – у нас нет достаточного количества времени, чтоб прохлаждаться. Нужно продолжить поиски в ближайшие часы.

– Опять он за свое… – пробурчал Леандро сквозь сон. Невероятно, что он услышал слова, находясь так далеко.

– Да, за свое, – холодно ответил Эдвин, переменившись в лице. – Нам…

– Эдвин, Леандро прав, – Сюин отвлеклась от панели. – Нам требуется отдых. И хотя бы день необходимо побыть здесь. Мы еще успеем належаться на креслах нашего корабля, поэтому давай насладимся тем, что есть.

– Кроме того, не забывайте, что здесь мы для того, чтоб выведать хоть какую-то информацию о Меркурии, – Ютта кивнула, отчего косичка выпрыгнула из ладоней Джульетты и пряди снова рассыпались. – Ой, прости…

Эдвин покосился на меня, ища поддержки, но Сюин была права. Кроме того, я продолжать путь пока не мог. Дико болела голова от эмоциональных перепадов сегодняшнего дня. Я сделал вид, что не заметил взгляда.

– Хорошо, – он исподлобья посмотрел на нас. – Вижу, вам понравилось быть в плену.

– Это не плен, Эдвин, – Ютта теперь сидела не шевелясь. – Плен – там, у дерева. Без воды и еды. Здесь же, – она медленно развела руками, стараясь не задеть никого, – гостеприимство.

– Отлично. Но не привыкайте. Богами вечно вас считать не будут.

Эдвин сунут панель в карман и подошел к двери. Обувшись, он повернулся к нам, будто хотел что-то сказать, но передумал и вышел из дома, хлопнув дверью.

Мне не хотелось думать ни о чем – ни об изумруде, ни о чьих-то недовольствах. Было тяжело и сонно. Я поудобнее устроился на мягких шкурах и закрыл глаза.

“Плохо нас гонял Сюмбюль, что мы устали за двенадцать часов миссии”, – была моя последняя мысль, прежде чем я уснул.

Меркурий. Деревня Меркурианцев. 317 часов

Виктор

Когда я открыл глаза, вокруг было темно. Лишь стоящая на столе лампада скудно освещала пространство. За время моего сна остатки еды уже успели унести.

Я посмотрел на таймер. Прошло шесть часов с того момента, как я вырубился.

Болела голова. Тело ломило так, будто тренировок с Сюмбюлем никогда не было, и я не привыкал к нагрузкам. Во рту было сухо. С тихим стонов выпрямившись и приняв вертикальное положение я подошел к кадке с водой и напился. Стало легче, но не на много.

Ютта и Джульетта тихо посапывали на кровати. Жак расположился рядом на полу. Леандро так и лежал на своем месте, но тоже не спал. Сюин и Эдвина в хижине не было.

Я посмотрел на итальянца. Хоть парень и успокоился, не было видно его привычной ухмылки. Худое лицо, еле освещенное скудным огнем, не выражало ничего, кроме отстраненности. Пальцы рук размеренно крутили в руках кулон.

– А где ребята? – просил я.

– Сюин перерисовала все растения, что были на столе, придумала им названия и записала признаки, отдохнула и ушла дальше собирать информацию. А этот – не знаю где.

“Этот” вошел в хижину спустя несколько минут. Не успел Эдвин переступить порог, как в глазах Леандро загорелись искорки ненависти, а губы приподнялись в улыбке, похожей на оскал.

– Ты уже нашел изумруд? – громко спросил итальянец. – Мы отправляемся домой?

Пири промолчал, продолжая стаскивать ботинки.

– Чего молчишь? Или божественность голову напекла?

– Леандро… – сонно пробормотала Ютта. – Хватит…

Да, видимо, Эдвин сильно задел итальянца. Обычно Санти успокаивался спустя пару часов после перепалки с американцем, но сейчас успокаиваться не собирался. Я заметил, как заходили мышцы на его руках и надеялся, что новой драки удасться избежать. Слава богу, Эдвин молчал.

– Хорошо, молчи. Видимо, признаешь, что побыть на вершине мира приятно, – Леандро зло оскалился.

К тому времени как итальянец, наконец, замолчал, проснулись все. Джульетта села на кровати и принялась поправлять волосы, Ютта пошла умываться, а Жак, зевая, потянулся.

– Сейчас ночь? – француз сонно потер глаза.

– Скорее, поздний вечер, – Эдвин сел на то же место, что занимал до побега из хижины. – Небо еще не полностью потемнело.

– Что ты делал снаружи? – спросила Джульетта, распустив хвост.

– Пытался выяснить хотя бы что-то, – пожал плечами американец. – Но без переводчика Виктора ничего не выходит.

– Можем еще раз попытаться, – Жак встал. – Тем более, что жители нам доверяют.

– Ага, как создателям, – Эдвин открыл панель. – Это не доверие, Жак, а страх.

– Ты так думаешь? – Ютта задала вопрос быстрее, чем Леандро успел вставить хоть слово из того, что у него родилось в голове.

– Подумайте сами, – Эдвин вздохнул. – Вот ты, Ютта, доверяешь нам?

Немка опешила от такого вопроса и удивленно ответила:

– Ну… Конечно…

– Вот, но при этом не падаешь на колени при каждом удобном случае…

– О, небеса, что я слышу! – воскликнул Леандро, все-таки прервав американца. – Ты требуешь поклонения от нас?

– Я не это имел в виду, – Эдвин старался сдерживать себя, но видно было, что гнев снова начинает в нем закипать. – Я говорю о том, что этим меркурианцы показывают свой страх.

– Думаю, что мы ничего от них уже не добьемся, – Ютта намотала на палец косичку. – Если бы что-то у них было, то Эдвину бы показали это. Но все, что имеют в этой деревне – дерево. Ну, теперь еще и нас.

– Значит, скоро отправимся в путь? – спросил я.

– Ага. Только нужно понять – куда и как.

– Ой, Джульетта, – Леандро наигранно засмеялся. – Ну, чего ты. У нас есть верное средство. Будем спускаться на корабле, представляться богами и выведывать информацию в других поселениях. Правда, это будет смущать Эдвина. Ну, ничего, переживет.

– Тебе за обедом фрукт забродивший попался? – Эдвин закрыл панель и встал. – Что ты несешь? Мы – не боги. Мы – люди. Видимо, это тебе понравилось играть в божка.

– Идея стать богами принадлежала, кажется, тебе? – Леандро тоже поднялся, а мы напряглись, готовые снова встать между ними. – Ну, еще и Виктору с Джульеттой, но они не разевают рот, а действуют по ситуации.

– Я лишь пытался придумать способ спасти вас, а потом сразу улететь. Мог бы хоть раз и “спасибо” сказать.

– Нет, ты чего, боги “спасибо” не говорят. Их и так все устраивает, – Леандро снова упал на кровать. – Меня, в принципе, тоже.

Даже в полумраке видно было, как Эдвин покраснел. Он снова вышел из дома.

– И долго нам это терпеть? Дверь скоро с петель слетит! – Леандро рассмеялся.

Повисла тишина. Никто не знал, что сказать. Или, может, не хотел ничего говорить, чтоб не накалять обстановку, хотя, тишина сама по себе действовала на это разбушевавшееся пламя ярости, как чистый кислород.

Я вздохнул и подошел к двери.

– Постараюсь что-нибудь сделать, – обуваясь, сказал я. – Вот только сомневаюсь, что получится успокоить Эдвина…

– Псих твой Эдвин, – Леандро уже не кричал и не смеялся. – Псих и дурак.

– Извини, но вы оба хороши.

Дверь за мной закрылась, и я оказался на освещенной факелами улице. Я немного постоял, вдыхая ставший прохладным воздух. За моей спиной Джульетта что-то втолковывала Леандро. Я усмехнулся про себя, надеясь, что ей удастся донести хоть крупицу здравого смысла.

Двери-платформы у крыльца уже не было, а потому я сразу ступил на трердую землю и пошел в сторону площади. Меркурианцы сновали по улицам, останавливаясь каждый раз, проходя мимо меня, чтоб поклониться. Больше всего людей было на площади. Они передвигались вокруг каких-то деревянных, похожих на валуны, сооружений и изредка кричали что-то друг другу. Но я не стал заострять свое внимание, потому что в первую очередь нужно было найти Эдвина.

Парень оказался у дерева и пытался связать отрезанные куски троса между собой, чтоб подъемник снова функционировал. Платформа была тяжелой, и придерживать ее, да еще и завязывать узел было сложно. Дверь то постоянно падала, то длины веревки не хватало для крепкого узла.

Люди, ходившие вокруг, иногда порывались подойти на помощь, но их отпугивало искаженное злостью и красное от натуги лицо американца. Меркурианцы действительно боялись вызвать гнев богов, поэтому не лезли. Или просто вмешиваться в божественные дела для них было табу.

– Помочь? – спросил я, приблизившись к другу.

– Попробуй, – буркнул Эдвин.

Я приподнял край платформы, взявшись за нее обеими руками так, чтоб парню было легко связать между собой концы троса. То же самое мы проделали и с другой стороной двери. Конструкция приобрела свою прочность, пусть и не изначальную, но выдержала нас, даже когда мы попрыгали на ней.

– Чего это они? – спросил я, кивая в сторону меркурианцев, которые все еще обходили Эдвина по большой окружности.

– Попросил их не лезть.

– И как тебя поняли?

– Язык эмоций понимают даже разноязычные люди.

Мы сидели на платформе и молчали, пока меркурианцы быстро передвигались по улицам и площади. Небо в редких окошках листвы, превратилось в черное полотно с проступающими огоньками звезд. Несмотря на шум бурлящей в деревне жизни, казавшейся странной в такое время, было уютно и спокойно. И я понимал, что уже пора было отправляться в путь.

Я собирался сказать это Эдвину, как он заговорил сам:

– Сюин? – парень вгляделся в толпу.

– Где? – спросил я, и тут же увидел китаянку, которая жестами общалась с народом. – Чего это она?

Мы спрыгнули с платформы и поспешили подойти к девушке.

– О, Виктор, Эдвин, – она помахала нам рукой, как только заметила.

– Ты вообще отдыхала? – сразу же спросил я, оказавшись рядом.

– Э-э-э… – китаянка неловко улыбнулась. – Нет, я собирала сведения о планете. Будить тебя было неловко, чтоб попросить переводчик, но я и так справилась.

Я улыбнулся. Конечно, стоило бы сказать ей, чтоб отправлялась и поспала, но я же не родитель ей, чтоб указывать.

– Давайте вернемся в хижину, – предложил Эдвин. – Надо бы собираться и отправляться в путь, – он задумался, но потом все же прибавил. – И, может быть, там уже целая хижина рабов у нашего “бога”.

– Не, это вряд ли, – я похлопал себя по карману. – Переводчик у меня, а без него Санти не сможет управлять массами.

– Язык эмоций, язык эмоций, – хмуро повторил Эдвин.

Мы рассмеялись и пошли к дому.

На наше предложение продолжить поиски ребята отреагировали с готовностью. На удивление, даже Леандро. Мы проверили, что ничего не оставили в хижине, поправили шкуры на полу и побрели на площадь.

Меркурианцы провожали нас удивленными взглядами. Им все еще было непривычно видеть семерых своих “богов”, вместе ходящих по улице. В центре площади мы встретили старосту.

– Вы уже покидаете нас? – спросил он со смесью страха и сожаления.

– Да, нам пора, – ответил я.

– Подождите, мы покажем вам кое-что, – он повел нас к деревянным сооружениям. – Они пока еще не до конца готовы, но нам важно, чтоб вы одобрили работу.

Мы удивленно переглянулись, но без лишних вопросов последовали дальше.

Вблизи сооружения оказались действительно валунами, но деревянными – это были цельные куски древесины с вырезанными на них узорами и лицами.

– Это… Это вы, – старик поклонился нам.

– Идолы… – прошептал Жак, так, чтоб его не услышал переводчик.

По моей спине пробежал холодок. Что мы натворили? Мы не просто стали мнимыми богами, но теми, кого запрещалось создавать любыми религиями. Языческие статуи теперь казались пугающими. Они были чем-то неправильным.

– Это интересно, – Леандро завороженно смотрел на деревянных исполинов.

– Нисколько, – тихо ответил я. – Это жутко.

– Тебя Эдвин, что ли, укусил? – итальянец усмехнулся.

Я промолчал, чтоб снова не затевать ссору, и это подействовало.

– Это надписи? – спросила Ютта, указывая на знаки, вырезанные в нижней части статуй.

– Да, все верно. Чтоб потомки вас не забывали, – поспешил подтвердить староста.

Ну, хоть какая-то практическая польза от нашего религиозного обмана. Появилась возможность изучить письменность. Я достал информационную панель и открыл программу, позволяющую делать зарисовки.

– Сын мой, – эти слова теперь стояли поперек горла, – сможешь прочитать, что тут написано?

Старик оживленно кивнул и начал просвещать нас, пока я копировал знаки и писал перевод.

– Богиня Син. Мать, оберегающая природу.

Казалось, что страшнее быть не может, но жуть охватила меня, когда я поднял взгляд, а на меня смотрели глаза китаянки. Я будто попал в один из своих снов – все вокруг неправильное настолько, что хочется убежать, спрятаться и больше не попадаться никому на глаза.

– Бог Ланро. Отец, веселья и радости.

– Это уж точно, – прошептал Эдвин, но услышал его только я.

– Богиня Ута. Мать, думающая о мире, – дальше перечисление продолжалось без комментариев, что позволило механически все записать. Я старался теперь не поднимать глаза на статуи, а просто фиксировать. – Бог Жак. Отец, дающий знания. Богиня Джетта. Мать, понимающая людей. Бог Эдин. Отец, любящий людей.

Тут я усмехнулся сам, припоминая, с каким выражением лица Пири отгонял меркурианцев от платформы.

– Бог Витор. Отец, разговаривающий с людьми.

– Изумрудов тут нет, – Ютта подошла ко мне ближе. – Значит, это не та религия, которая повлияла на камень.

– Или просто поселение бедное, – пожал я плечами, и, обратившись уже к старосте, сказал: – Спасибо, сын мой. А теперь сожгите их.

Старик вытаращил на меня глаза.

– Что, Отец? Я… Я, наверное, не так понял…

– Нет, ты услышал все правильно. Сожгите наши облики, – терпеливо повторил я. – Боги не любят, когда в их честь возводят идолов.

– Но… Как же потомки…

– Мы явимся к ним в свое время, – солгал я, только чтоб уверить старосту в правильности уничтожения деревяшек. – А если богов не слушать, они начинают гневаться, – я сделал сердитое лицо.

– Как скажете, Отец, – староста поклонился и отдал приказ меркурианцам, сказав, что потом все объяснит.

Через несколько минут самые крепкие мужчины племени свалили статуи в одну кучу. Староста подошел к истуканам, держа в руках факел, и, заколебавшись, обернулся на нас.

– Помоги ему, – прошептала Джульетта.

Я подошел ближе и положил руку на плечо старику.

– Если тебе тяжело, я могу сделать сам.

Старик благодарно протянул мне факел. На глаза мужчины навернулись слезы.

“Что же мы натворили?” – подумал я, опуская факел в солому.

Растопка тут же занялась. Жаркие языки пламени лизали идолов, сжигая нашу ложь, оставляя следы нашего пребывания здесь только в головах местных жителей.

– Когда-нибудь, через много поколений, они забудут обо всем этом, – произнес Жак, пока мы смотрели, как платформа с Леандро, Эдвином и Сюин поднимается наверх.

Мы решили не рисковать прочностью узлов и подняться наверх по очереди.

Жар костра грел нам спины, чистый воздух затянулся дымом. И этот запах отрезвлял больше, чем ночная прохлада. Впредь нам надо было быть осторожнее и не совершать таких глупых ошибок. Не оставлять своих следов в истории планет прошлого. Больше ни одного следа, кроме одного – похищения главной ценности цивилизации.

– Мы уходим, – сказал я, когда платформа опустилась и мы заняли свои места. – Но помним о вас. Мы уходим, потому что долго не можем находиться в этом мире. Но помните, что мы всегда рядом, и праведная жизнь – залог того, что когда-нибудь мы вернемся. Прощайте, дети!

Платформа медленно поползла наверх, рассекая воздух, наполненный дымом, криком и плачем.

Глава 7. Храм тысячи камней

Меркурий. 311 часов

Виктор

Меркурианская ночь оказалась темной. Кроме мелких точек звезд пространство не освещалось ничем. Мониторы пилотного отсека показывали мир в ночном видении камер, превращая непроглядную тьму в скучную серость, отражающую поверхность.

Леандро на низкой скорости вел корабль, а мы с Жаком вглядывались в очертания лесов, холмов и равнин, пытаясь разглядеть хоть одно поселение, способное навести нас на верный путь. Глаза слезились, но бросать осмотр было еще рано. Джульетта и Ютта должны были сменить нас только через полчаса.

– Уже четыре часа прошло! – воскликнул Леандро, заставляя тарелку зависнуть на одном месте.

Итальянец встал и начал разминать спину.

– Знали бы вы, как все затекло.

Я потер глаза, которые тут же начало щипать, а слезы начали сочиться с удвоенной силой.

– Да, ребят, вижу, вам тоже нелегко, – Санти усмехнулся. – Надо было подождать в деревне до утра. Сейчас только себя мучаем.

– На самом деле, мне после увиденного уже было жутко оставаться с меркурианцами, – признался Жак, покрасневшими глазами посмотрев на Леандро. – Это даже канонизацией не назовешь. Для подобного безумия вообще существует определение?

– Не знаю, – Леандро пожал плечами. – Мне даже понравилось. Не только в том смысле, конечно, что я стал на некоторое время всевластен.

– Но и в нем тоже? – спросил я.

– Ну, а что? Интересный получился… опыт, – итальянец потупил взгляд. – Нет, правда, спасибо вам. Ну, что спасли. Я больше рад тому, что план удался.

– А еще мы теперь можем общаться с местной цивилизацией, – поддержал Жак.

– И не только, – я улыбнулся. – Смотрите.

За первые два часа дежурства Джульетты и Ютты, пока мы с Жаком, как няньки, следили, чтоб Эдвин и Сюин легли спать, мне удалось расшифровать и воссоздать меркурианский алфавит. С помощью переводчика, конечно, который медленно диктовал мне переведенные фразы. Но я был собой доволен. Итоговое творение на сорок пять букв я и показывал сейчас удивленным парням.

– Конечно, нам еще повезло, что в местной письменности используются буквы, а не слоги или целые слова, – прокомментировал я. – Но, вы прикиньте, для одного и того же звука может использоваться несколько букв. И не как в земных языках. Тут буквально все зависит от мягкости и твердости согласных.

Конечно, для Жака и Леандро подобные точечные открытия не значили ничего. Они восторгались алфавитом в целом.

– То есть, это ты за пару часов составил? – Леандро похлопал меня по плечу. – Молодец. Извини за то, что говорил о твоей бесполезности, хорошо? Все же, ты не потратил в пустоту несколько часов, как некоторые.

Жак на этих словах встрепенулся и уставился на итальянца.

– Не, я не о тебе. Ты и сейчас помогаешь. Я про нашего мистера Корону.

– Тебе не надоело к нему придираться? – спросил я. – Что у вас вообще случилось?

– Да так, – Леандро отошел на пару шагов и нащупал под футболкой свой кулон. – Я же говорил, что подобные самоуверенные типы мне не нравятся. А он не просто самоуверенный, он еще и за языком следить не умеет.

– Ты это о семье? – спросил Жак.

– О ней в том числе, – подтвердил Леандро.

Больше спросить мы ничего не успели. В пилотный отсек вошли Ютта и Джульетта.

– А чего остановились? – немка подошла к экранам. – Нашли что-нибудь?

– Нет, пока ничего, – Жак поспешил встать с пола.

– Я немного решил размяться, – Леандро поспешил объяснить остановку.

А я в который раз отметил, что сделал он это без злости, сарказма и других эмоций, которые в нем вызывал Эдвин своим присутствием.

– Да и нам, будто бы, бессмысленно лететь дальше, – Ютта ткнула пальцем в экран. – Смотрите, тут другой рельеф начинается. Как будто пустота. Пустыня, что ли?

Леандро подошел к пульту управления и корабль снова двинулся вперед. Мы летели, пока не зависли ровно над линией, на которую указала немка. И действительно, рваные темно-серые контуры травы, кустов и одиноких деревьев сменялись светлым оттенком ровной поверхности, по которой иногда пробегали волны.

– Это не может оказаться водой? – спросила Джульетта, вглядываясь в однообразие экрана.

– Нет, – косички Ютты запрыгали по плечам, когда она замотала головой. – Если бы здесь было море, то, как минимум, берег его не был бы таким скудным в растительности. Все равно, какая-никакая влага и циркуляция воды должна быть.

– Предлагаю посмотреть, – Леандро начал снижение. – Чуть выйдем, разомнемся.

Стараясь не разбудить Эдвина и Сюин, мы открыли дверь. Свежий, но сухой воздух ударил нам в лицо. Темнота вокруг корабля рассеивалась от множества лампочек, горевших по окружности.

Наше судно, как и предполагала Ютта, расположился на смазанной границе между сухой травой и песком, волнами бегущим от меркурианского ветра и теряющимся в ночи. Вдалеке темнота пустыни переходила в звездное небо, отличное от поверхности только белыми точками незнакомых звезд.

– И куда мы теперь? – Джульетта не стала спрыгивать за нами на песок, а села на край опустившейся двери, качая ногами.

– Видимо, придется возвращаться назад, – Леандро вздохнул. – Вряд ли мы что-то найдем в пустыне. Это же просто огромные пространства песка.

– Но можем попытаться, – Жак всматривался в темноту, будто что-то в ней могло быть обнаружено. – Многие цивилизации были погребены временем под песками. Кто знает, может, камень погребен вместе с историей?

– Ага, и как мы его тогда обнаружим? – Леандро издал звук, похожий то ли на фырканье, то ли отплевывание от песка. – У нас, конечно, есть геолокаторы, которые позволяют просканировать почву. Но лететь тогда придется очень медленно. Время только потеряем.

– Да и как камень, который должен что-то значить для этой планеты, может быть утраченным наследием погибших цивилизаций? – спросил я. – Для современников же его даже не существует.

– А мне кажется, что Жак прав, – Ютта оперлась спиной на дверь. – Я не утверждаю, что нам надо перерывать пустыню, но преодолеть ее придется. Смотрите, – она принялась жестикулировать, чтоб сопроводить слова образами. – Мы уже встретились с жителями Меркурия, ведь так? Но они ничего не знают о религии или верованиях, в которых фигурирует хоть какой-то драгоценный камень. А если изумруд важен для цивилизации, значит большинство жителей планеты должно о нем знать. Или это должен быть большой культ. Если мы находимся на территории какого-то государства в данный момент, то странно, что мы не встретили больше никаких поселений. И варианта может быть два: либо мы летим не в ту сторону, и под нами что-то вроде Сибири или джунглей Амазонки, но местного разлива, либо просто в этой местности нет никаких больших культов, которые могли бы встречаться с нашими аборигенами. Значит, можно предположить, что эти культы разделяются пустыней.

Мы некоторое время обдумывали слова Ютты. Звучало вполне логично. А как иначе? “Официальный” логик, способный сопоставить разрозненные факты за несколько секунд был в нашей команде один.

– Тогда, летим через пустыню? – спросила Джульетта.

– Ну, а что делать, – вздохнул Леандро. – Но предлагаю дождаться хотя бы подобия рассвета. Иначе мы можем что-то упустить.

Меркурий. 305 часов

Виктор

Солнце начало подниматься только спустя шесть часов. За это время простоя мы успели подремать, послушать очередную перепалку Эдвина и Леандро, которая началась из-за вопроса американца, почему мы стоим. Сюин показала нам свои зарисовки, и мы выучили несколько растений, которые, скорее всего, в жизни не сильно бы смогли сравнить с рисунком. Я же попытался научить ребят меркурианскому алфавиту. В общем, мы пытались скрасить бездействие продуктивностью, но все понимали, что время бежит.

Как только небо на меркурианском Востоке начало светлеть, сделав природу серой не только на экране, мы подняли корабль и выдвинулись в путь. За управлением сидел Эдвин. Леандро ушел спать пару часов назад, и бессмысленно было его будить, когда у нас появился второй человек, умеющий управлять кораблем. Правда, мы не понимали, на сколько сильно разозлится итальянец, что его место занял никто иной, как Эдвин, но надеялись на лучшее. В случае чего, держать их обоих достаточно крепко мы уже научились.

В углу пилотного отсека сидели Жак и Ютта, изучающие рисунки Сюин. Хозяйка этого научного исследования перебирала травы, которые, как оказалось, ей сунул староста деревни для детального изучения. Мы с Джульеттой заняли позиции наблюдения. С каждой минутой окружающее пространство на экране светлело больше и больше, отчего теперь не приходилось вглядываться в каждую неровность, боясь пропустить поселение. Впрочем, мы могли и не смотреть на мониторы, которые показывали лишь песчаное море.

– Видно что-то? – Эдвин чуть сбросил ход корабля, обернувшись к нам.

– Нет, – ответили мы с Джульеттой хором.

– Жаль, что у нас нет карты, – Ютта оторвалась от сборника. – В следующий раз, прежде чем приземляться на планету, надо ее облететь со всех сторон. Тогда хотя бы представление иметь будем о том, где мы находимся.

– У нас нет необходимых датчиков, – задумчиво произнес Эдвин, который пристально стал изучать панель управления.

– Значит надо попросить, чтоб установили, – Ютта принялась переплетать косичку.

– А с чего вы вообще взяли, что будет следующий раз? – спросил я. – Сейчас заберем камень, вернемся и спасем землю, ну, и все. Что еще-то от нас требуется?

– Ты серьезно думаешь, что если эта миссия завершится успешно, то не будет других подобных? – немка скорчило лицо. – Они продолжат пользоваться нами. Придумают еще что-нибудь, чтоб подробнее изучить прошлое.

– Но мы же можем отказаться, – Жак закрыл панель и подал ее Сюин. – Нас сейчас, по сути, заставили, надавив всем, чем только можно. потом уже не будет аргументов.

Ютта покачала головой, понимая, что аргументы всегда найдутся, и правительство просто так от нас не отстанет, но не стала говорить этого вслух.

– Сейчас нам надо решить актуальную головоломку, а потом уже думать о другом, – Эдвин забегал по панели пальцами. – А что если… Да… Ещё немного…

Корабль пошел на снижение. Нам оставалось только гадать, что придумал американец.

– Утро доброе, – в дверном проеме появился Леандро. – Что здесь происходит? Почему этот сидит на моем месте?

Вот и наступила пора объяснить все так, чтоб не разжечь еще больший огонь.

– Наступил рассвет, и мы решили отправляться, – Джульетта взяла переговоры на себя. – Времени остается все меньше, нам нельзя больше простаивать.

– Поэтому он сейчас садит корабль?

Легкий толчок оповестил о приземлении, до моих ушей долетел тихий звук открывания главной двери. Эдвин, явно начинавший закипать, быстро встал со своего места и вышел из пилотного отсека, аккуратно обогнув итальянца.

– Ну, я жду объяснений, все-таки. Почему нельзя было разбудить меня? – Леандро пересек отсек и сел в кресло пилота.

– Эдвин тоже научился управлять кораблем, – Джульетта посмотрела прямо в глаза Санти. – Мы…

– Попытались меня заменить, я понял. В чем причина того, чтоб не будить меня? – повторил вопрос итальянец.

– Мы хотели дать тебе отдохнуть, – поспешила ответить Ютта, но, видимо, зря вмешалась в эти переговоры.

– А, вот как, – протянул Леандро. – Тогда мы могли бы остаться в деревне, если вы хотели дать мне отдохнуть, почему бы и нет? Еда, слуги, мягкая, хоть и соломенная постель. Чем не отдых? Но нет. Мы оттуда улетели.

– Если ты так хочешь туда вернуться, то мы не держим, – неожиданно было слышать такие слова от Сюин. Обычно спокойная китаянка сейчас начинала закипать.

“Что он с людьми делает?” – подумал я.

Конечно, не подготовь я себя морально к тому, что перепалка обязательно будет, тоже бы начал злиться. Но реакция Леандро хотя бы была ожидаемой.

– Кажется, у Пири появилась заступница? – Леандро вскинул брови. – Дорогая моя, если я захочу, то вернусь туда прямо сейчас. И никого спрашивать не буду. А пока что я желаю выполнять свои прямые обязанности, и мне не нравится, когда меня пытаются заменить.

– Конечно, – Сюин усмехнулась. – Ты в любой момент можешь дойти до деревни пешком.

– А может лучше отправить пешком на поиски вас? Корабль доверили мне, и я за него отвечаю.

– Корабль нужен всем, – Сюин отодвинула травы в сторону и встала. – Не знаю, что у тебя в голове, но пойми уже, что всем нам хочется быстрее найти камень и вернуться домой.

– Так что же не ищем? – Санти повернулся к панели управления. – Смотрите-ка, корабль на земле стоит. Надо с этим что-то делать.

Он нажал несколько кнопок и тарелка завелась. В ту же секунду Джульетта оказалась рядом и схватила его за руку, пока итальянец не успел оставить Эдвина за бортом.

– Ты знаешь, что выглядишь взрослее, если не пытаешься творить глупости? – спросила девушка.

– А ты знаешь, что если меня не трогать, то я не занимаюсь рукоприкладством? – почти прошипел Леандро.

– Ну да, единственная польза, которая от тебя есть, – Сюин не сбавляла обороты.

“Что вообще с ней происходит?” - подумал я.

Леандро сбросил руку Джульетты и, развернувшись, удивленно посмотрел на китаянку.

– Да? – Леандро не кричал, но от интонации по спине побежали мурашки. – А какая же польза от тебя, а? – Он медленно встал и подошел к Сюин почти вплотную. – Не наблюдаю за тобой рвения к выполнению миссии. Конечно, если не считать громких слов.

“Сюин – не Эдвин. Он ее не тронет. Не опустится просто настолько…” – думал я, но тело напряглось, готовое в любой момент рвануть к стоящим одноклассникам.

– Леандро, перестань, – Ютта не стала ждать и подошла к ним. – В отличие от всех нас она в деревне делом занималась и рисовала…

– Рисовала? – зло перебил девушку итальянец. – А у нас теперь художественные кружки вошли в план выполнения миссии?

– Что? – мне показалось, что Сюин вцепится в горло парня. – Я делала это для того, чтоб ты не сдох от голода или же не отравился чем-нибудь по типу того серого фрукта, который ты предложил сожрать. Вообще в курсе, что из него готовят смесь от вредителей?

– Я не жалуюсь на питание, – Леандро уже не говорил. Он шептал. Зло и тихо. – У меня все еще есть сухой паек, которого должно хватить до конца миссии.

– Ох, какой же ты умный, – Сюин вторила Леандро в его интонации. – Его дали на четырнадцать дней только потому, что та часть, которую ты съел на первом привале равна дневной норме. За три приема пищи, которые видела я, у тебя осталась только половина выданного.

– У него, – Леандро кивнул на Жака, – меньше. Что же ты ему ничего не выговариваешь?

– Он хотя бы благодарен за помощь, которую я нам всем оказала, собрав сведения.

– Не люблю повторять, но для тебя сделаю исключение, раз так долго доходит. Мы могли бы остаться в деревне и не нуждаться в еде.

– Какое совпадение, я тоже не люблю повторять, но тебе это, видимо нужно, – Сюин склонила голову набок, пристально смотря в лицо итальянца. – Ты можешь отправиться туда, когда только захочешь, но без корабля.

– Тогда начнем разговор сначала, – Леандро сдвинул брови. – Если я захочу, то улечу туда на корабле, а вы пешком отправитесь на поиски своего булыжника.

– Ребята, хватит! – Мы с Джульеттой, не сговариваясь, двинулись к спорящим.

– Почему ты считаешь, что миссия только наша? – подал голос Жак. – Если мы не найдем изумруд, то будем виновны в гибели Земли.

– Мы можем вернуться без камня или не вернуться совсем, – Леандро перевел взгляд на Жака, и мы выдохнули, что он переключился. – В любом из этих случаев мы не будем виноваты ни в чем. Не нашли камень, и все тут. Чертова религия оказалась не права. Дурацкая схема – чья-то шутка. Отправили нас не в то время. Да что угодно! В любом из этих случаев мы останемся подопытными крысами ОНИ. И все мы оказались глупцами, а не гениальными людьми, прошедшими отбор. С нами сделают то, что захотят, и мы снова не будем препятствовать. Лучше уж вернуться тогда в деревню меркурианцев и прожить остаток жизни в прошлом.

– Вот как, значит, – прошептала Сюин. – Ты готов обречь Землю на смерть, даже не попытавшись что-то сделать? Только бы было хорошо самому? – с каждым словом голос девушки становился все громче и громче, а на последних словах она уже кричала. – Подонок, вот ты кто, Леандро! А как же все те, кто остался на нашей планете?!

– Да, мне плевать, что будет с тем миром, откуда мы все! – Леандро тоже закричал. – И тебе бы пора заткнуться, иначе…

– Иначе что? – тон стал вызывающим, и Сюин гордо подняла голову. – Ну, давай. Тебе же реально плевать на все.

– Сюин, не надо, – попросила Джульетта.

– Нет, Джу, ты же видишь, он может сделать все, что угодно. Пусть делает. У него нет принципов. Ему плевать на других. Ему даже на собственную семью все равно!

Мы не поняли, как все это случилось, но раздался шлепок. Сюин схватилась за щеку, а Леандро шокировано смотрел на свою вытянутую руку. Он сделал шаг назад. Потом еще один.

– Вам никогда не понять… – бросил он, выбегая в пассажирский отсек.

Сюин осела на пол, держа руку у лица. Мы с Жаком хотели подбежать к ней, но Ютта и Джульетта, стоявшие ближе, уже бросились на помощь. Китаянка плакала. Только от боли или еще и от обиды, я не знал. Лишь в полном недоумении таращился на девушек, и не понимал, почему обычно отстраненная и тихая Сюин, не проявляющая никаких эмоций, решила вступить в эту перепалку и почему Леандро, от которого была заметна агрессия только в сторону Эдвина, вдруг ударил девушку. Я не понимал ничего, но знал одно: какая бы причина не была у пощечины, Леандро поступил как последняя сволочь, хоть и сам был удивлен, наверное, своей несдержанности.

– Что здесь произошло? – в пилотный отсек вошел Эдвин и застыл на месте, изумленно переводя взгляд с одного на другого. – Леандро. – Это был не вопрос. – Где он?

– Вы не столкнулись? – Жак, казалось, не знал, куда себя деть, а потому тихо стоял в стороне, впрочем, я его понимал.

– Ему не поздоровится, – Эдвин сжал кулаки и уже повернулся к выходу, но Сюин его остановила.

– Нет, не надо, – говорила она невнятно, и причиной тому была рассеченная губа. – Я сама виновата. Наплела лишнего.

– Нет тех слов, за которые можно ударить девушку, будь она хоть десять раз неправа, – произнес Эдвин, не оборачиваясь.

– Нет, прошу, – Сюин встала. – Нам надо лететь. Еще одна ссора нам не к чему.

– Но…

– Эдвин, пожалуйста, – китаянка посмотрела на парня заплаканными глазами.

Американец сдался. Он разжал кулаки и опустил плечи.

– Когда-нибудь, – прошептал он, – ему будет очень плохо.

Эдвин нехотя подошел к панели управления.

– Так, ладно… – он склонился над пультом. – Я попытался настроить какую-никакую геолокацию, поэтому за экранами постоянно следить не нужно будет. Только в моменты, когда сканер поверхности просигналит, если заметит что-то отличающееся от дюн. Но под песок мы заглянуть не сможем. – Парень задумался. – Позовите Санти на корабль, нам надо лететь. Не хочу садиться в кресло, раз это так его задевает.

Никто не двинулся с места.

Леандро скоро вернулся сам. Он бросил на нас хмурый взгляд и, не проронив ни слова, занял свое место, отгородившись от нас спинкой кресла. Мы кивнули девочкам и Жаку, чтоб они ушли в пассажирский отсек.

– Все-таки, сволочь он, – прошептала Ютта, ведя Сюин к выходу. – Хоть бы извинился.

Корабль с легким толчком взлетел, и мы с Эдвином сели у стены в ожидании звукового сигнала геолокатора.

Меркурий. 303 часа

Виктор

На этот раз летели молча. Разговаривать совершенно не хотелось во многом потому, что боялись разжечь новый спор. Леандро ежесекундно нажимал кнопки на панели. Десятки лампочек загорались и гасли, но для меня их сигналы не имели вообще никакого смысла, в отличие от Эдвина, который то хмурился, то расслаблялся.

Мы с американцем то и дело поглядывали на экраны, где все так же простиралась пустыня. Минуты бежали, но больше ничего не менялось. Начало казаться, что участок, на котором расположилось поселение аборигенов – единственное живое место на планете.

Прошло два часа, прежде чем я наклонился к Эдвину и шепнул:

– Куда мы вообще направляемся?

– Не знаю…

Пири посмотрел на меня, будто я сморозил глупость. Хотя, так и было, ведь никто из команды не знал Меркурий, и пытаться что-то выведать было минимум бессмысленно.

– Нужно найти хоть какой-нибудь населенный пункт, – Эдвин пожал плечами и снова бросил взгляд на экран. – Хоть какой-то намек на цивилизацию

– А что будем делать, если камень под землей, как и говорили нам в институте? В каком-то руднике, например, или все еще часть залежей?

– В таком случае мы обречены, – он вздохнул. – Но будем надеяться, что это не так. Все же, значимым для цивилизации может быть только тот камень, который как минимум – добыт, а как максимум – обработан. Только если ученые не ошиблись в расчете времени.

– Или если залежи изумруда позволяют это цивилизации жить, например, сдерживая лаву или что-то подобное, – внезапно осенило меня.

Эдвин уставился на меня. В таком ключе о цели нашей миссии он не думал.

– Будем надеяться, что все не так сложно. Иначе мы не сможем даже обнаружить залежи, не то что добыть изумруд.

Мы снова замолчали. Я думал о том, какие еще варианты развития наших поисков возможны. Хотелось подготовить себя заранее ко всем исходам: и возможным, и невозможным. Мышление, все-таки, передалось мне от мамы.

Мысли перескочили с поисков на родителей. Интересно, как они там, в будущем? Встречают меня дома за праздничным столом или скорбят об утрате меня? И вообще, Земля выжила? А если нет, где они – в разрушенной Москве, совсем как в моем сне, или на своих рабочих местах, и их катаклизмы не достигли? Но эти мысли, почему-то, сильного волнения не вызывали. Возможно, я уже привык, что я за многие годы раньше того, что может случиться, и что все будущее уже предрешено нашими поступками, или просто понимал, что без меня там, в любом случае, пройдет всего несколько минут, и ничего сверхъестественного не случиться.

Я постарался заставить себя вернуться к загадке камня.

– А если у них тут вообще изумрудный культ? Как в “Волшебнике Изумрудного города”.

– Как в “Стране Оз”? – одновременно со мной закончил Эдвин, и мы рассмеялись. – В любом случае, должен быть главный, – сказал Эдвин. – В посохе Верховного жреца, в статуе, просто как отдельный объект поклонения. Не могут тысячи изумрудов быть равноценны.

– И нам придется стать вандалами, – я задумался, в какую строку нарушения божественных правил записать этот поступок.

– В любой религии есть злые силы, нацеленные на священные артефакты.

– Из богов в демоны? – я ухмыльнулся. – Неплохой такой рост. Или падение?

– Получается, так, – Эдвин задумался, а потом поспешил добавить: – В конце концов, они могут найти себе и другой камень, правда? Этот нам нужен в будущем.

Эдвин, встав, потянулся.

– Схожу за водой.

Американец покинул пилотный отсек. Я же решил последовать примеру одноклассника и тоже размяться. Два часа, проведенных на полу, откликнулись болью в затекшей спине. Я покрутил туловищем из стороны в сторону, пару раз нагнулся и вдруг мой взгляд замер на кресле Леандро.

“А стоит ли?” – подумал я, но все же подошел чуть ближе.

– Леандро? – позвал я итальянца, но ответом мне была тишина, будто он и не услышал вовсе. – Леандро, – чуть громче повторил я, но и на этот раз ответа не последовало.

Я подошел еще ближе. Услышав звук шагов, Санти все же сдался.

– Чего тебе? – голос был хриплый и непривычно тусклый.

– Я просто…

А чего я, собственно, хотел? Обвинить его? Указать на ошибку? Выразить свое мнение по этому поводу? Или мне не нужно было вообще начинать этот разговор?

– Я просто хотел узнать, что произошло. Почему… – я попытался подобрать нужное слово, чтоб случайно не обвинить итальянца, даже если это и было бы справедливым. – Почему ты сорвался?

– Делаешь вид, что тебя не было в этот момент в отсеке? Интересная позиция, – он не усмехнулся, не рассвирепел, а произнес это так, будто говорил о надоевшей всем нам пустыне.

– Я не о том, – моего покачивания головой Леандро не увидел. – Почему ты вдруг ударил Сюин? Я понимаю еще Эдвин, у вас с ним постоянно что-то есть, но она… Тебя так сильно задели ее слова или… – я не знал, какое могло быть “или” в этом случае, а потому замолчал

– Или что? – Леандро резко развернул кресло.

Если отсутствие эмоций в его голосе меня удивило, то вид просто в шок поверг. Итальянец смотрел на меня опухшими глазами. Покрасневшее лицо не выражало ничего, но в глазах плескалась тоска.

– Строишь из себя миротворца, Виктор? Думаешь, что сможешь понять меня? Я так не думаю. Была бы на твоем месте сейчас Джульетта, может, и поверил бы ей, что она все сопоставит и поймет. Но передо мной стоишь ты, мальчишка, который просто из интереса доверил свою жизнь правительству и отправился на эту чертову миссию. Правительству, которому глубоко наплевать на твои старания и твою жертву. Я думал, что буду не один такой, – он запнулся, – но все оказалось иначе. Вокруг меня вы, те, кто не видел лишений. Те, кто решил, что они слишком умные, чтоб оставаться там, где они жили, где тепло, где есть родители. Вы оказались здесь, но лишь ноете и не желаете ничего другого, кроме как подлизаться к тем, кто вам солгал, кто вами манипулировал, кто решает лишь проблемы своего статуса. И кроме нытья только и делаете, что можете кидаться высокопарными фразами и рассуждать о справедливости, которой никогда и не существовало.

Не знаю, что больше меня испугало – ровный тон или сами слова, но по спине пробежал холодок. Следом за ним бежала волна жара – мои взгляды осудили, мои мысли растоптали, и все желание общаться мигом сдуло ветром столкновения двух сил.

К счастью, в ту же секунду кабина наполнилась звоном. Геолокатор Эдвина сработал. Нам же оставалось только убедиться, что это не просто камень странной формы, а действительно что-то стоящее.

Когда в пилотный отсек вбежали ребята, Леандро уже был отвернут к панели управления и снова что-то регулировал. Тарелка чуть накренилась, предоставляя нам непривычный угол обзора на пустыню, посреди которой виднелись очертания города.

– Мы нашли! – воскликнула Ютта. – Мы действительно нашли поселение!

– Леандро, – обратился Эдвин сдавленным голосом, – сможешь приблизить?

Молчаливый итальянец выполнил просьбу.

– О, нет… – прошептала Джульетта, и все мы разделили ее чувства.

Надежды начали рассыпаться так же быстро, как и появились. Город, стоящий среди высоких дюн был наполовину занесен песками. Жизни в нем просто не могло быть.

– Ох, – выдохнула Сюин, закрывая лицо от летящего песка рукой, как только мы вышли из тарелки. – Даже в пустыне Алашань не так жарко. Тем более в такую рань…

Солнце едва повисло над горизонтом, оповещая мир о том, что утро наступило. Краски рассвета только уступили место голубизне неба, но температура уже подскочила. Ветер усугублял положение: раскаленными потоками от поднимал песок, бросая нам его прямо в глаза, порывы его были настолько сильными, что казалось, он может перевернуть и корабль, не закопайся он опорами в песчаный покров.

– Тогда надо справиться с разведкой как можно скорее, – Ютта натянула до глаз верхнюю часть футболки. – Иначе мы просто испечемся.

– Может, нам вообще не стоит туда ходить? – Жак щурился так сильно, что его глаза казались вообще закрытыми. – Город заброшен, вряд ли мы найдем здесь то, что ищем. Если тут и были люди, то самое ценное они унесли с собой. Да и вопрос – почему они вообще покинули это место.

– Почему ушли, как раз-таки понятно, – Сюин уже двинулась к разрушенным строениям, и ветер заглушал ее. – Если бы пустыня пришла в Ланьчжоу, я бы тоже не захотела там оставаться.

– В любом случае, мы можем найти хотя бы какие-то зацепки, – Ютта последовала за подругой. – Тут у нас больше свободы, даже в сравнении с деревней.

– Тогда поторопимся, – Эдвин до того рассматривающий руины, стоя на платформе, спрыгнул в песок, провалившись в него по голень. – Не хочу быть тут, когда эта духовка прогреется до температуры естественного приготовления.

– Ребята! – Жак кричал вслед, пытаясь преодолеть вой ветра. – Стойте!

– Ну, чего? – Эдвин повернулся.

– Почему бы нам не приземлиться на корабле хотя бы в центре города, а не на окраине? Там же все равно никого…

На секунду американец замер, а потом что-то крикнул девочкам и помахал рукой.

– Ты прав, – произнес он, проходя мимо француза и хлопая его по плечу. – Так гораздо удобнее.

Я бросил взгляд на Леандро, который вообще ничего не сказал, а тот лишь пожал плечами и вернулся на корабль. Теперь он был абсолютно спокоен, но это и пугало больше всего.

Леандро посадил тарелку на центральной площади разрушенного каменного комплекса. Гуляющий по руинам ветер, стал будто еще свирепее, и сразу же засыпал нас песком, не успели мы открыть дверь. Воздух был сухой и горячий настолько, что дышать было больно. Спасали только бинтовые повязки, которые Сюин успела сделать и раздать нам.

– Разделимся и посмотрим, что к чему, – Эдвин махнул рукой. – Только прошу вас, давайте не будем ходить здесь очень долго. Двадцати минут будет достаточно.

Никто не стал возражать.

Разделившись на четыре группы, мы отправились по разным районам некогда живого города. Леандро вызвался идти один, и с ним тоже никто не стал спорить.

Пока мы с Джульеттой пробирались через наметенные горы песка, девушка молчала: думала о чем-то или просто не хотела разговаривать при таком ветре, – было непонятно. Я же молчал исключительно от гнетущей атмосферы.

Город походил на забытое всеми кладбище. Из песка, будто надгробья, торчали останки зданий. Некогда, наверное, здесь были сады, жили люди, дети резвились на лужайках с домашними питомцами, но что стало теперь? Каменные улицы, проложенные ровными линиями, были заметены настолько, что пробирались мы через них с трудом, пустые глазницы окон следили за незваными гостями, посмевшими нарушить их вечный покой. Мы забирались в пустые оболочки зданий и находили различные вещи, свидетельствующие о процветании и былой бурной жизни: пустая посуда, полуистлевшие бумаги, разорванные ткани, пришедшая в негодность мебель, – в каждой вещи слышалось эхо людских жизней, неведомых нам, но оставляющих незримое прикосновение утраты.

В одном из домов Джульетта вытащила из-под песка деревянную куклу, яркие краски которой уже давно облупились, и прижала ее к груди.

– Что, если Земля станет такой же, если мы не добудем камень? – нарушила она негласное молчание. – Все, что останется от нас – дома и истлевшие вещи. Не будет тех, кто вспомнит, потому что и их не станет…

Я не знал, что на это ответить, потому что подобные мысли донимали и меня. Конечно, если Земля умрет, то человечество переберется на другие космические объекты, но к прежней жизни оно не вернется: потерять планету, которая стала колыбелью жизни, все равно что потерять отчий дом, с которым связано все, что ты помнишь, который сделал тебя таким, какой ты есть.

Мы двинулись дальше, еще больше погрузившись в свои мысли.

– Смотри! – Джульетта внезапно указала на низкое здание. – В этом доме только дверь. И та закрытая. Окон нет вообще. Как думаешь, там что-то ценное?

– Возможно, – пожал я плечами и побрел по направлению к зданию.

Дверь оказалась не просто закрытой – она была подперта большой балкой, видимо, рухнувшей с некогда стоящего у двери навеса. С большим усилием мы сдвинули бревно и откопали песок, засыпавший проход. На освобождение завала ушло несколько минут, и мы условились, что после осмотра помещения, начнем возвращение к кораблю.

Дверь с громким скрипом отворилась, и мы с Джульеттой вошли в темное помещение. В нос сразу же ударил кислый запах, и даже бинт, обмотанный вокруг головы, не спасал от него.

– Что это? – Джульетта прижала руку к лицу.

Дверного проема хватало, чтоб тускло осветить пространство, но глаза еще не привыкли к полумраку после яркого солнца. Мы сделали несколько шагов вглубь здания, давая нашим глазам обвыкнуться, но, как только они начали различать образы, мы пожалели, что вообще сунулись сюда.

– Мамочки… – прошептала Джульетта и попятилась.

У дальней стены мы увидели нечто, похожее на египетских мумий с картинок. Три человеческих тела – два больших и одно поменьше – лежали на земле у каменной кладки. И запах, наполнивший пространство, исходил от них.

– Уходим, – тихо сказал я, стараясь больше не дышать, и мы снова оказались на улице, радуясь свирепому ничем не пахнущему ветру.

– Что это?.. – спросила Джульетта. – Почему они здесь?

– Наверное, не все хотели покидать родные места, – меня передернуло. – Господи, сколько еще гадостей подкинет нам Меркурий.

– Но почему… И как давно они здесь лежат? – не успокаивалась девушка.

– Не знаю, – мне хотелось забыть картину, которую я только что увидел. – В пустыне тела медленнее разлагаются. Тем более они были заперты. Можем спросить у Сюин, она больше понимает.

– Не хочу ей рассказывать об этом, – Джульетта вздохнула. – Почему они вообще заперты были?

– Наверное, прятались от бури, но на дверь упало бревно, вот и не смогли выбраться, – я начинал раздражаться. Последнее, о чем сейчас хотелось рассуждать, так это о трупах совершенно неизвестных мне людей.

– Ну? – Эдвин повернулся к нам, когда мы подошли к кораблю. – И где вы ходите? Нашли что-то?

Судя по его реакции, мы задержались. Но не думаю, что надолго, иначе у друзей хватило бы безрассудства пойти за нами и потратить оставшиеся силы.

– Нет, – Джульетта покачала головой. – По крайней мере, ничего, что могло бы быть полезным в поиске, – тихо добавила она.

– Понял, – Эдвин кивнул в сторону. – Леандро что-то обнаружил. Пошлите.

Я мысленно усмехнулся. Все-таки было в этом что-то ироничное. Итальянец, всем свои видом в последнее время, демонстрирующий недовольство миссией и нашими перемещениями, нашел полезные сведения, которые могли помочь с дальнейшими поисками.

– Это что-то вроде храма или церкви, – крикнул нам сквозь ветер Леандро, и на миг мне показалось, что он стал тем же восторженным мальчишкой, каким был в институте, когда его только научили пользоваться кораблем. – Там много рисунков.

Улица, по которой мы шли, вообще ничем не отличалась от тех, которые исследовали мы с Джульеттой. В этом однообразии можно было заблудиться, хотя, убери мы, люди, все вывески с домов и магазинов, оставь города в том виде, какими задумывались они на проектах, наверное, и земная жизнь стала бы такой же однообразной. Скорее всего, меркурианцы, покинувшие поселение, и делали город живым.

Единственное, чем эта улица отличалась от остальных, – большое здание, стоящее впереди. Оно, на удивление, сохранилось лучше других, будто незримая сила защищала его, но все же выглядело ветхим: стены потрескались, а некоторые участки даже превратились в пыль. Но некоторые детали отделки все же сохранились, и по стенам, сложенным из грубо отесанных камней, барельефными вставками вились розы и ползали маленькие змейки. Стены были достаточно высоко занесены песком, и не сразу стало понятно, как же мы окажемся внутри.

На этот незаданный вопрос ответил Леандро, который резво забрался на песчаную горку и нырнул в пустой провал окна второго или даже третьего этажа. Опасаясь за состояние своих конечностей, если вдруг полечу вниз, я начал восхождение, и скоро оказался в душном, но защищенном от ветра пространстве храма.

Леандро выбрал достаточно удобное место, чтоб пробраться внутрь. Мы находились на хорах, откуда открывался прекрасный вид на главный зал храма. Основные окна первого этажа были заметены песком, который прорвался внутрь небольшими горками и навеки упокоился на полу храма. Освещали зал теперь лишь проемы в восьмиугольном барабане, находящемся достаточно высоко.

Стены главного зала покрывали изображения, подобные тем, что храм демонстрировал снаружи: стены были покрыты барельефами со змеями, которые выползали из купола и направлялись вниз, где перед ними на коленях стояли люди.

– Про эти “рисунки” ты говорил? – спросил я, вглядываясь в сюжеты, на которых происходили поклонения, сражения и благословения.

– Нет, это не главное, – Леандро махнул рукой, приглашая следовать за ним.

По скрипучей, но еще крепкой деревянной лестнице мы спустились в главный зал, который сразу же задавил нас своей громадой. Ничего, кроме звуков наших шагов по каменным плитам мы больше не слышали, но ощущение было такое, что нас провожают взглядами. Становилось некомфортно от чувства собственной ничтожности перед великолепным строением.

Санти тем временем подошел к главной стене, которая изображала самую масштабную битву змей с какими-то загадочными существами, горящими огнем, и свернул к незаметной с первого взгляда двери. Проход вывел нас на лестницу, ведущую вниз.

Сразу стало холодно. Казалось, что, спустившись, из лета мы погрузились в зиму, но всего лишь вошли в помещение, которое не позволяло проникнуть сюда ни песку, ни горячему ветру, ни солнечным лучам. Чистый пол и серые – я приложил к ним руку – ледяные стены. И абсолютная тьма, разгоняемая лишь фонариками. Запертые двери, ведущие в комнаты, были абсолютно целыми, следов насекомых и животных не было – казалось, время обошло это место стороной.

Леандро же быстрым шагом проходил мимо всех комнат, ведя нас к одной единственной, по его словам, что может нам помочь. Мы спешили за ним, но с каждым метром атмосфера все больше и больше давила на плечи, заставляя сердце стучать, а руки дрожать. Мы будто оказались там, куда не имели права заходить, хотя, так оно и было. Вряд ли простые жители этого города допускались сюда.

Наше блуждание по холодным коридорам закончилось, прежде чем мы успели окончательно замерзнуть. Леандро толкнул дверь, которой заканчивался длинный проход, и мы вышли в большой зал, освещенный десятками окон, которые находились под самым сводом и позволяли солнцу проникнуть в тайное место. Свет отражался в зеркалах, причудливо расположенных на потолке и косыми лучами падал вниз, освещая чистый каменный пол и стены, блестевшие в ласке солнца.

– О, господи! – воскликнула Ютта, приближаясь к мозаике, которыми были покрыты все вертикальные поверхности. – Это же драгоценные камни!

– И правда, – Джульетта подошла к стене и аккуратно коснулась узора. – Это невероятно! Какие же они прекрасные!

– Девушки всегда такие девушки, – вздохнул Эдвин. – Не хочу вас огорчать, но все эти камни нам не сильно-то и важны.

– Эдвин, если у тебя отсутствует чувство прекрасного, не надо ерничать, – с укором произнесла Сюин. – Дай насладиться хоть чем-то, кроме бесконечных песков.

– Что поделать, если в них я вижу лишь химические и физические соединения, – американец пожал плечами. – Ну еще и сюжетные теперь увидеть надо. Камни же в рисунок складываются.

Мы разбрелись по залу в осмотре мозаичных картин. Во многом они повторяли лишь сюжеты того, что мы видели ранее, но теперь можно было понять и многие другие вещи, потому что присутствовало разнообразие форм и цветов.

– Смотрите, сколько тут серебра, – Джульетта задумчиво наклонилась к сцене, на которой люди вскидывали руки к небу.

– Это речной жемчуг, а не серебро, – поправил ее Эдвин.

– Если из него сделаны люди, то не высоко они в этой религии ценятся, – произнес Жак. – Речной жемчуг – не особо дорогое удовольствие.

– Интересно, – пробормотал Эдвин. – А что скажешь насчет агатового сердолика?

– Я… не знаю… Про сердолик ничего не помню, – Жак замолчал, видимо, почувствовав неловкость.

– Так же и про нефритовые облака? – Эдвин повернулся к французу, но тот уже отошел достаточно далеко, чтоб к нему не приставали.

– Не думаю, что нам важна ценность камней, – поделился мыслями я. – Скорее, нам нужны сюжеты, которые изображены на картинах.

– Жак, подойди сюда! – Ютта позвала француза с другой стороны зала, но и мы последовали приглашению. – Я верно понимаю, что это сотворение мира?

Немка ткнула пальцем в мозаику.

– Люди, падающие с неба, – Жак задумался. – Скорее всего, да. Видите, линия кварца? Она отделяет друг от друга… Эдвин?

– Оранжевые и синие сапфиры, – пришел на помощь американец.

– Которые в свою очередь обозначают воду и землю. И вот на оранжевую часть и выбираются сотворенные. А дальше можно увидеть человеческую жизнь, основные ее сферы, – Жак пошел вдоль стен, проводя иногда пальцами по гладким камням. – И, вообще, тут вся их история. И воины, и религия, и какие-то исторические фигуры… Но почему везде змеи? Ой… – Жак замер, когда мы сделали круг и остановились у запертой двери. А тут мозаика обрывается. Наверное, и история города заканчивается на этом… Хотя, если исходить из логике, у каждого сюжета должен быть финал, – Жак потупился. – Не понимаю, что здесь не так. Может, они просто не успели закончить и ушли из города?

– Или нам просто надо двигаться дальше, – произнесла Ютта с кряхтением, навалившись на дверь, которая не желала поддаваться.

Жак промолчал, ограничившись кивком. Леандро же аккуратно оттеснил немку в сторону и врезался в дверь, раскинувшуюся под напором силы.

По стенам нового для нас коридора вились меркурианские письмена. Они, в отличие от мозаики, уже были выведены краской, отчего различать их было легче.

– Виктор, – Джульетта обернулась, – твой переводчик сможет нам помочь?

Я приблизился к стенам, чтоб лучше различить знаки, но понял, что не сумею их прочитать.

– Это другой язык, – мне стало немного стыдно, что я не предвидел подобного. – Или тот же, но в более старом варианте.

– Новая религия, новая страна, новое все для нас, – произнесла Ютта. – Не удивительно, что и язык будет другим. Так что не расстраивайся, Виктор, все в порядке, – она толкнула меня локтем.

Но я снова начал ощущать свою бесполезность. Радость того, что я смог расшифровать чужой язык обернулась чувством беспомощности от того, что я проделал эту работу зря. Теперь нужно было с этим либо смириться, либо придумать способ воссоздать язык, основываясь только на стенных записях.

Мы двинулись дальше. Воздух в коридоре с каждым шагом становился холоднее. Проникающие в зал драгоценных камней лучи, не только освещали, но и нагревали воздух, однако, этого нагрева теперь не хватало, учитывая то, что коридор постепенно стал уводить нас вниз. Стало сыро.

– Насколько мы глубоко, что появилась влага? – Джульетта поежилась, отчего фонарик в ее руке дрогнул.

– Зависит от геологических особенностей, проверить которые у нас нет возможности, – Эдвин шел впереди, поэтому говорить ему приходилось громче, – мы можем быть и на пяти метрах под землей, и на пятидесяти…

– Но спуск не такой резкий, поэтому, меньше.

Своим исправлением Ютта нас немного обнадежила. Не хотелось думать о том, что сейчас мы находимся в десятках метров от поверхности, а вот меньшее число глубины успокаивало.

– Странно, что здесь нет животных, – заметила Сюин.

Все пространство, казалось, действительно вымерло. Пусть я никогда не был в пустынях, но мне всегда казалось, что это не самое вымершее место на планете: всегда и везде были животные и насекомые, и даже если они не выходили на поверхность, в глубине, где есть грунтовые воды, уж точно должны были быть. Но город умер вместе с уходом людей отсюда. Вся местность, видимо, стала лишь отголоском того, что было здесь когда-то. И уж если животные покинули эти места, значит что-то тут точно было не так.

Коридор тем временем сделал ощутимую петлю, и мы снова поднялись наверх. Сырость в воздухе исчезла, но холод остался. Мы вышли во очередной зал, но размеры помещения поняли исключительно по звучному эху, разлетевшемуся от звука наших шагов. Темнота же была поразительная, и фонарики едва ее разгоняли.

– Как будто, нам пора обратно, – Леандро обвел пространство лучом света, но стены так и не высветил. – Тут может быть опасно…

– Смотрите! – голос Сюин отразился от невидимых стен. – Свет!

– Где? – Леандро активнее забегал фонариком. – Тебе показалось, наверное…

– Выключите все устройства, – китаянка погасила тем временем свой фонарь.

– Но…

– Выключи, Леандро, – уже жестче произнесла она.

Итальянец не стал спорить. Как только фонарики погасли, а глаза достаточно привыкли к тьме, я заметил тусклое свечение.

– Теперь увидели? – китаянка фыркнула. – Идем уже!

– Стой, Сюин! – воскликнула Джульетта вслед уходящей на свет девушке. – Там может быть опасно!

Но она не остановилась. Звук уверенных шагов разносился по залу.

– Здесь камни, это они светятся… и тут… жаровня… – неуверенно произнесла Сюин, остановившись.

– Подожди, я подойду к тебе, – неожиданно для всех произнес Жак и затопал по каменному полу.

Шаркающие неуверенные шаги француза были еле слышны, но, все же, когда парень достиг своей цели, в зале стало гнетуще тихо. Напряжение возрастало. Никто ничего не говорил, никто ничего не видел. Через минуту послышался стук камней, и тут же нас ослепил яркий свет.

Я закрыл лицо руками, а когда убрал ладони от глаз, замер от шока. Яркий огонь медленно полз по желобам, змеями расходящимся по всему залу. Следом за огнем разноцветными бликами вспыхнули стены: огонь отражался в драгоценных камнях, знакомой мозаикой расположившихся на вертикальных поверхностях. Тысячи и тысячи обработанных минералов изображали одну единственную сцену: по бирюзовой траве, склонившейся под сапфировым ветром, полз малахитово-изумрудный змей, глаза которого были закрыты черной тканью. Над головой его разлетались искры из разноцветных камней.

Я обернулся и посмотрел на противоположную стену, куда, по задумке автора, полз змей. На мозаичном полотне резвились дети, работали взрослые – общее настроение сцены соответствовало тому, что мы видели в первом зале, с единственным отличием, что здесь живости картине добавляло множество алмазов, которые радостно переливались в свете пламени.

– Ого… – вырвалось у всех сразу.

Мы долго стояли и любовались этим произведением искусства. Творение неизвестных мастеров действительно поражало и заставляло задуматься, насколько развиты были меркурианцы.

– Ой, а почему у него глаза закрыты? – Ютта пересекла зал и подошла к змею. – Там что-то страшное?

– Не думаю, – Эдвин последовал за девушкой. – Просто, наверное, религиозные заморочки о том, что в глаза этому существу нельзя смотреть.

– Давайте не… – начала Джульетта, но было поздно.

Эдвин сдернул ткань. Рубиновые глаза змея вспыхнули алым, отражая огонь, и чуть заметный направленный луч света упал на стену с людьми. В тот же момент мозаичная картина преобразилась: все алмазы, до того весело сверкающие в свете отдаленного огня, вспыхнули огненным торнадо, накрывшим мирную жизнь людей. Горела трава, полыхало небо, мучались в агонии люди.

Я почувствовал, как по телу побежали мурашки. Зрелище было грандиозным. Ужасным и завораживающим. И вместе с этим в голову лезла мысль: как же местным мастерам это удалось?

– Апокалипсис… – прошептал Жак.

– Смотрите! – воскликнула Ютта.

Мы повернули голову, и увидели, что превратив мирную жизнь в настоящий ад, свет огня такими же едва заметными лучами вернулся к змею, подсвечивая алмазы над головой, и россыпь разноцветных камней превратилась в корону, венчающую пресмыкающееся. И в центре этой короны переливался большой изумруд.

– Говорите, камень должен что-то значить для жителей планеты? – я посмотрел на Эдвина. – Это подойдет?

– Вполне может, – американец пожал плечами. – Но как нам оттуда его достать?

– Я помогу, – Леандро уже направлялся к стене со змеем.

Итальянец подошел к Эдвину и присел перед ним.

– Что ты делаешь? – Пири шарахнулся в сторону, на что Леандро закатил глаза.

– Поднять тебя собираюсь, идиот. Давай уже без вопросов, а? Когда еще сможешь у меня на шее посидеть.

Эдвин неуверенно перекинул ногу через Леандро и ойкнул, когда итальянец без особых усилий резко встал. Теперь Пири оставалось только поднять руку, чтоб достать до короны.

– Есть у кого-то что-то острое? – спросил он, ощупав камень.

– Да, у меня, – Сюин подбежала и протянула ему нож.

– Откуда? – глаза Ютты округлились.

– В деревне староста дал, чтоб травы легче собирать было, – Сюин отмахнулась. – Закройте уже этому чудовищу глаза, от его вида некомфортно.

– Если ты закроешь ему глаза, как он будет камень доставать? – Леандро старался сказать это тихо, но не вышло.

Зал наполнился смехом, и даже Сюин, затаившая обиду на итальянца, улыбнулась. Эдвин же несильно ударил Леандро пяткой в грудь.

– Эй, ты не лягайся, а то вместе упадем.

Американец легко подцепил изумруд и, как только опустился на землю, прикрепил ткань обратно на глаза змею. Зал снова погрузился в умиротворение. Мифическое существо спало, а люди продолжили заниматься своими делами, будто никакого огненного торнадо и не было.

Эдвин подкинул камень в руке.

– Изумруд как изумруд, ничего особенного, – он передал самоцвет Ютте.

– Тоже ничего. – пожала плечами она.

И минерал стал переходить из рук в руки. Холодный, большой и гладкий – вот и все, что о нем можно было сказать. Какой-то определенной силы в нем не чувствовалось.

– Мы можем ошибаться? – спросила Сюин, когда изумруд оказался у нее.

– Вполне, – подтвердила Ютта. – Корона на мозаике может быть всего лишь изображением настоящей короны, которая и является тем самым значимым символом для меркурианцев.

– Или этой короны вообще не существует, – Эдвин протяжно выдохнул. – В конце концов, это просто выдуманная история.

– Насколько она выдуманная, надо еще разобраться, – мне не давал покоя огненный смерч, в который превратилась мозаика. – Почему меркурианцы представляют себе именно такой конец света?

– А ты еще не понял? – Жак сдвинул брови. – Огонь – это выжигание планеты, всей цивилизации. Посмотри, во что превратился их город.

– Пустыня… Получается, этот змей – метафорическое изображение влияния Солнца?

– Как бы то ни было, надо продолжить поиски, – Ютта еще раз пробежалась взглядом по мозаичным стенам. – Теперь мы хотя бы знаем о существовании этой религии, и можем, в том числе, искать не просто камень, а корону, в которой будет изумруд.

– Ну, а если не найдем, то привезем на Землю то, что у нас и так есть, – Леандро кивнул на руку Сюин. – Хоть что-то.

Обратный путь к кораблю не занял много времени, но общая вылазка отняла у нас почти два часа. Обратный отсчет времени на корабле показывал “300”, когда мы все оказались в пилотном отсеке.

– За тридцать шесть часов путешествия уже неплохой результат, – прокомментировал Эдвин. – Еще триста потратим уже с большей пользой, ведь знаем о существовании религии, в которой есть изумруд.

– Будем надеяться, что апокалипсис не сильно прогрессирует, – Джульетта села у стены.

– Что? – не понял я логику мысли.

– Я о том, что эта часть планеты могла уже сгореть, и вся цивилизация, чья вера завязана на змее в короне с изумрудом, исчезла с поверхности Меркурия.

– Но тогда камень уже не должен нести в себе никакого смысла, – Ютта указала на экраны. – Если все, что нас ожидает дальше – это песок, то где те, для кого изумруд ценен?

– И вот мы снова возвращаемся к мысли, что ученые отправили нас в бессмысленное путешествие, – Леандро уже поднимал корабль в воздух. – Просто ошиблись в расчетах, а мы теперь страдай.

– В таком случае будем искать другие руины, – я почувствовал раздражение от того, что Леандро снова завел привычную песню о некомпетентности ОНИ. – Главное, найти изумруд, все остальное не имеет значение.

Леандро не ответил, но на его губах появилась грустная улыбка.

– Да, ты прав, – Эдвин похлопал меня по плечу. – Продолжаем миссию. Пусть эта ошибка приведет нас к нужному результату.

Мы разошлись по своим местам. Леандро все так же сидел за управлением, мы с Джульеттой наблюдали за экранами, Ютта в стороне помогала Сюин очистить повязки от песка. Эдвин и Жак ушли в пассажирский отсек. Наши первые поиски в руинах оказались не безрезультатными и до какой-то степени подняли моральный настрой. Теперь представление о Меркурии обрастало деталями, и планета не казалось такой уж чужой.

Минут десять спустя я понял, что умираю от жажды. Ни в руинах, не вернувшись, я так и не попил, а теперь горло саднило так сильно, будто его протерли песком. Я подошел к Ютте и Сюин. Китаянка тут же спрятала одну из повязок, но я успел заметить, что она была в красных разводах. Все-таки, губа Сюин продолжала кровоточить и в момент нашей вылазки. Я сжал кулаки, почувствовав, что гнев в отношении Леандро снова набирает обороты, но постарался его отогнать.

– Девочки, может кто-то несколько минут последить за экранами? Мне надо попить, – обратился я, и Ютта тут же откликнулась на просьбу.

Я кивнул и вышел в коридор, ведущий в пассажирский отсек.

– …настаивали, – услышал я голос Жака на подходе к общей каюте и остановился. – Я не мог сопротивляться. Вот так и попал сюда.

– Вон оно что, – отвечал парню Эдвин. – У меня все – наоборот. Обучение – моя мечта. По крайней мере, я так думал. Мне казалось, что обучаться мы будем до самого совершеннолетия, несколько лет, а тут – миссия. Хотя, – парень задумался, – это отличный способ проверить свои знания и силы.

– Не для меня, – вздохнул Жак. – Я не подписывался на спасение мира. Я не хотел вообще ничего их этого. Но, можно сказать, родители отправили меня на игру “Остаться в живых”.

– Ты преувеличиваешь, – Эдвин рассмеялся. – Здесь не так уж и опасно. По крайней мере, сейчас.

– Надеюсь, это “сейчас” продлиться до возвращения домой.

Повисло молчание, и я уже хотел выйти в отсек, но Эдвин спросил:

– Почему ты себя так ведешь, Жак?

– В каком смысле? – сухо ответил вопросом на вопрос француз.

– У тебя огромные знания, что ты показал уже не раз, большое сердце, и все возможности стать лидером, но ты отсиживаешься в стороне.

– Потому что не хочу всего этого, Эдвин, пойми. Я не такой, как все вы. Мне не нужны приключения, мне не нужно спасение мира, мне не нужны миссии и даже обучение. Я просто хочу жить спокойно. Может… – Жак вздохнул. – Я привык к такому.

– Так избавься от этой привычки. Вот увидишь, как жизнь изменится…

– Убери, пожалуйста, руку, – прервал парня Жак. – Я не просто не могу. Я не хочу. Я всегда был таким, и менять в своей жизни что-то не собираюсь, – голос француза дрогнул. – Мой стакан всегда был наполовину пуст. Это тебе кажется, что так неправильно и непросто. Но мне так лучше. Комфортнее. – Жак замолчал. – Прости. Пойду в кабину. Сменю Виктора или кого-то из девочек.

Раздались шаги, и я тут же пошел навстречу, будто только вышел из пилотного отсека. Миновав Жака, на котором не было лица, я подошел к рюкзаку и начал в нем рыться.

– Жак, постой, – произнес Эдвин.

– Чего? – француз остановился, но не повернулся.

– Прости, если что-то не то сказал… Но, все же, подумай над моими словами.

Жак вздохнул, покачал головой и молча вышел. Я же продолжал рыться в рюкзаке, делая вид, что не слушаю разговор.

– Ну, – Эдвин обратился ко мне, и я вздрогнул. – Что там?

– Если ты про пустыню, то все по-прежнему. Нового ничего не отыскали.

– Надеюсь, мы не потратим оставшееся время впустую, – вздохнул американец и откинулся на спинку кресла.

Глава 8. Уйти под землю

Джульетта

Как и все новое и необычное путешествие скоро превратилось в рутину. Мы натыкались в ходе облета пустыни на руины города, искали главный храм, исследовали его, забирали очередной изумруд из короны змея, понимая, что он ничего не значит, и выдвигались на поиски следующих руин. Все города были похожи меж собой: пересечение улиц под прямым углом, ровные ряды строений, много песка и забытых жизней.

Каждое посещение руин сначала тревожило своим запустением, пугало разрухой, подпитывало неуверенность в обследовании домов – а вдруг опять. Перед моими глазами все еще стояли мумии запертых людей, а по ночам иногда снились кошмары, что их собратья нападают на корабль. Поначалу я ощущала лишь ужас, со временем начала привыкать к образам, а в последнее время – вместе с привычкой делать высадки в заброшенных городах пришло осознание нормальности произошедшего. Цивилизации живут и погибают, и уж точно не подростку с Земли нужно задумываться об этом.

Посещенные нами храмы, отличающиеся друг от друга только положением камней на стенах постепенно выбивали оптимизм из всей команды. Пусть прошла лишь пара дней с момента нашего невероятного, по всем меркам тогдашней ситуации, открытия, но воодушевление успело испариться.

Мы уже меньше разговаривали друг с другом, стали больше напряжены и пессимистичны. Леандро сдался и отдавал управление кораблем Эдвину, теперь они спали посменно. Виктор, не покидавший пост “смотрителя” экранов первые сутки, сдался, и все чаще уходил в пассажирский отсек, где его ждали то Жак, то Эдвин, но, что самое странное, они просто сидели и молчали. Тишина стояла такая, будто от громкости звуков на корабле зависит результат миссии. Ютта при каждом посещении разрушенного города строила новый план дальнейших действий, который неведомыми течениями всегда приходил к одному и тому же финалу. Сюин занималась распределением питания, уверяя всех, что если пустыня так и не закончится, и нам не удастся найти местные съедобные растения, то через несколько дней мы будем голодны настолько, что при взгляде на чужие части тела начнем задумываться о каннибализме. Впрочем, с водой уже были проблемы. Мы пили всего по стакану в день, потому что собирать влагу теперь можно было только в подвалах храмов, если они оказывались достаточно близки к грунтовым водам.

Я же чувствовала вину. Огромную вину, что несмотря на все происходящее не занимаюсь ничем, что позволило бы поднять команде боевой дух, а это была моя прямая обязанность. Наверное, кто-то другой, попавший на мое место, лучше бы выполнял обязанности социально-психологического направления, однако и я старалась. Я пыталась не злиться на Леандро за его выходку с Сюин, подавляла раздражение при спорах парней, пыталась разговорить Сюин и не дать себе напрячься от болтовни Ютты, подбадривала Жака, – но всего этого оказалось недостаточно.

Я не имела права чувствовать усталости, пока команда, доверенная мне, находится в таком состоянии, но я все-таки начала уставать. В очередной раз стоя перед экраном, который показывал лишь пустыню, я не заметила, как из глаз покатились слезы.

– Эй, Джу, ты чего? – Ютта моментально оказалась рядом.

– Нет, ничего, – я быстро вытерла глаза. – Просто слезиться начали. Сильно всматривалась…

– Отдохни, давай, моя очередь как раз, – Виктор подошел сзади и положил руку на плечо.

По телу будто разряд тока прошелся. Я вздрогнула и резко обернулась, уставившись в улыбающееся лицо. Вот и Виктор старался меня подбодрить, хотя в голубизне его глаз не было веселья.

– Я… – хотела отказаться, дать ему возможность еще немного отдохнуть, но вошедший в кабину Эдвин прервал меня.

– Еще одни земные сутки позади. Итого… у нас осталось двести пятьдесят два часа! – воскликнул он, и по голосу я не поняла, то ли он радуется, то ли возмущается этой информации.

Голова закружилась, и я начала заваливаться в бок. В ту же секунду Виктор подхватил меня и прижал к себе.

– Надо отдохнуть, – прошептал он и повел меня в пассажирский отсек.

– …кучу никчемных изумрудов, – услышала я далекий голос Леандро, но мне не хотелось ни на чем сосредотачиваться.

Виктор довел меня до кресла и уложил. Я не сопротивлялась. Сил просто не было. Едва голова коснулась жесткой обивки, я провалилась в сон.

Меркурий. 252 часа

Виктор

Джульетта сразу же засопела. В этот раз не пришлось прикладывать усилий – ни моральных, ни физических – чтоб уложить ее в кровать. Все мы устали, но она, наверное, больше других. На ней сейчас держалось все единство корабля, и постоянное общение с каждым из нас должно было выматывать больше, чем наблюдение за бесконечным песком.

Я вздохнул, почувствовав укол жалости, и вернулся в пилотный отсек. Очередные руины еще не показались на горизонте, но Леандро и Эдвин уже заняли свои позиции. Из раза в раз они спорили – стоит ли посещать очередной храм заброшенного города. Эдвин всегда выступал “за”, потому что мы могли, по его мнению, что-то упустить, но в этих спорах проявлялся тот редкий случай, когда я был согласен с Леандро: если люди ушли, то они забрали ценный предмет с собой, и мы только зря потеряем время. Это было уже шесть раз, не считая самого первого, и теперь у нас на каждого члена команды приходилось по изумруду. Ютта шутила, что теперь это наши талисманы, но нам уже было не до смеха.

В этот раз разговор о бесполезности посещения храмов повернул в новое русло, и я пожалел, что упустил начало перепалки.

– … испытание машины времени? Нет? Ну вот подумайте, – Леандро покраснел, но говорил на удивление спокойно. Видимо, и у него не осталось запала кричать. – Правительство просто сыграло на наших чувствах, а мы и согласились. Подопытные мыши. Не удивлюсь, если с нашим возвращением ничего не изменится: землетрясения продолжатся, а легенда о находке послания станет лишь милой безобидной историей.

– Не говори ерунды, Леандро, – Ютта вставила свою стандартную в этих спорах фразу.

– Я слышу сомнения в твоем голосе, подруга, – Санти усмехнулся. – Знаете, если мы вернемся домой прямо сейчас, притащим им семь изумрудов, а потом просто разведем руками, что ничего на планете больше не было, то виноватыми нас все равно не сделают. Почему? Да потому что машину времени мы испытали, а камня не существует.

– Это будет, как минимум, нечестно, – подала голос Сюин, занося в пилотный отсек воду. – Пора пить.

Да, пили мы тоже теперь по расписанию. Лучше бы потратили время не на облеты храмов, а раскопали бы пол в одном из них и продвинулись ближе к воде, чтоб запастись ей впрок.

– А кто узнает о том, что мы были на Меркурии три с половиной земных дня? – Леандро осушил стакан, который подала ему Ютта. – Мы же вернемся в ту же секунду, в которую покинули будущее.

– Таймеры на корабле тебя не смущают? – Эдвин усмехнулся. – И вообще, хватит пудрить нам мозги. Давайте придерживаться плана и искать камень. Все. Закрыли тему.

Леандро пожал плечами и отвернулся к пульту управления. Мы с Сюин заняли пост у экранов, отправив Жака отдыхать, а Эдвин и Ютта сели у стены, чтоб немка нашептала ему еще один план, который закончится словами: “Ну, если руины будут отличаться”.

Спустя семь часов и два добытых бесполезных изумруда мы посадили тарелку на песок и вышли на улицу. Чужая планета решила сжалиться над нами и впервые за все путешествие наградила за усилия.

Погода была безветренной и уже не жаркой. Солнце скрылось за горизонтом, оставляя в наше распоряжение тьму пустыни и бесконечно черное полотно неба с разбросанными на нем точками звезд. Теперь только мы семеро могли похвастаться тем, что видели те же небесные тела, что и земляне, вот только моложе на тысячи и тысячи лет.

– По космическим меркам от Земли до Меркурия не так уж и далеко, но я не могу найти ни одного знакомого созвездия, – поделился Леандро, когда мы все улеглись на песок, чтоб дать глазам увидеть что-то, кроме дюн и камней. – Странно.

– Неа, – Эдвин, судя по шороху одежды и песка, потянулся. – Мы в далеком прошлом, а потому положение светил на небе абсолютно другое. Вселенная растет с каждым мгновением. Даже в нашем времени. Просто мы слишком несущественны в сравнении с вечностью, чтоб замечать изменения.

Итальянец вздохнул и замолчал.

– Давайте тогда придумаем новые созвездия сам, – Джульетта вытянула вверх руку. – Вот… То созвездие будет называться “копье”. Древко, острие – все на месте.

– Лодка, – Ютта поддержала англичанку и прочертила пальцем воздух.

– Ладонь, – Леандро тоже поднял руку и растопырил пальцы. – Идеально ложится.

Распыленные временем на одинокие точки, созвездия снова принимали форму. Иную, конечно, но тоже значимую для землян. Десятками выводя незримые линии, мы чувствовали свою причастность к тому времени, в котором находимся. Созвездия соединялись друг с другом, ломались, залезали одно на другое, воровали звезды у соседей, но никто из нас не спорил. У каждого было свое небо, не тронутое ничем, кроме подростковых душ, погруженных в фантазии и стремящихся к совершенству.

Я снова вспомнил о родителях, но беспокойство быстро было сметено глупой улыбкой понимания, что в этом времени их еще нет, а в будущем – мы уже вернулись. Они и моргнуть-то не успели на своих работах, как мы вернулись в наше время, повзрослев на две недели.

Спустя некоторое время, пустыня снова ожила. Не обращая внимания на сгустившуюся тьму, она имела свои планы. Песок сначала медленно, а потом все ускоряясь пополз по земле, предупреждая о том, что буря надвигается.

Мы уже возвращались на корабль, как Жак охнул и растянулся, уткнувшись лицом в песок. Мы оказались рядом с ним, но ничего серьезного не произошло – француз просто споткнулся.

– Тебя уже ноги не держат? – усмехнулся Леандро.

– Нет, – Жак сел. – Там, под песком, что-то есть.

Долго грести руками не пришлось. Пара горстей, и на свет показался каменный шпиль здания.

– Это… – прошептала Ютта.

– Это значит, что рано или поздно нам придется погрузиться под дюны, чтоб добыть камень, – голос Эдвина дрожал.

Меркурий. 234 часа

Виктор

– Если мы вернемся на Землю, и меня спросят, что нам мешало больше всего, я отвечу, что это – идиотская меркурианская ночь, – Леандро сидел в кресле пилота и раскручивал его, будто карусель.

– Давай говорить “когда”, – попросила Джульетта. – Не хочется остаться в прошлом на всю свою жизнь.

– Да какая разница, “если” или “когда”, вдруг мы все-таки решим пожить в свое удовольствие в мире без ограничений, – усмехнулся итальянец, но, когда над его словами никто не посмеялся, снова сделал страдальческое лицо и остановил кресло, повернув его к пульту управления.

До первых лучей солнца оставалось около сорока минут. Меркурианская ночь действительно значительно останавливала нас в поисках. Из тридцати шести часов, что составляли сутки этой планеты, одиннадцать царила непроглядная тьма, и даже осветительных приборов корабля не хватало, чтоб нарушить ее покров – мы могли упустить что-то, находящееся вне зоны освещения.

Тем более сейчас, когда мы узнали о том, что руины городов могут быть заметены песком по самые шпили высоких зданий, рисковать совсем не хотелось. Даже в первые часы рассвета рассмотреть что-то было проблематично, но, посовещавшись, пришли к выводу, что терять еще и это время будет просто глупейшим поступком.

Урок Сюмбюля теперь бы усвоен каждым из нас. Ожидание стало важной частью пути, и отказаться от него мы просто не могли. Чаще оно надоедало, но мы держали себя в руках, не жалуясь, не эмоционируя, но все это выметалось из наших голов с наступлением самого трудного предрассветного часа ожидания. Мы пытались заниматься своими делами, но то и дело выглядывали в иллюминаторы или смотрели на экраны в надежде, что солнце показалось над горизонтом, и мы можем продолжать путь.

– Вам не кажется, что мы просто не на том пути? – спросила Ютта. – Если планета умирает, логично же, что люди будут бежать от катастрофы, а не углубляться в нее? – Получив в ответ только наши вопросительные взгляды, немка продолжила: – Я к тому, что мы приближаемся с каждым полетом к началу исчезновения цивилизации, разве нет? Чем дальше, тем больше запустение, тем больше песка, значит, и пустыня тут появилась раньше. Для чего людям уходить в эту сторону?

– Возможно, – Жак поерзал на полу, – они бежали в место, которое приспособилось к условиям? Там, куда опасность пришла раньше, парадоксально безопаснее. Люди привыкают, набираются опыта и продолжают жить…

– Да, при условии, что все они не погибли, – вставил Леандро.

– Сомневаюсь, что они погибли, – Жак начинал говорить все тише, ощущая неловкость, и я мысленно взмолился, чтоб его больше не перебивали. – Если люди ищут новое место жительства, а таких событий в нашей истории немало, то, к сожалению, они приходят на места уже обитаемые. Аборигены там всегда слабее прибывающих. Часто начинаются войны, в которых коренное население погибает, – он замолчал, а потом тихо дополнил: – Я это к тому, что если бы более развитая цивилизация пришла в леса, где живут наши аборигены, то от деревень и следа бы не осталось, а мы столкнулись бы с более могущественной силой.

Больше от француза мы ничего не добились. Он замолчал и постоянно мотал головой, что ничего не знает, какие бы вопросы мы ни задавали. Леандро и Ютта все еще настаивали на своем, я и Эдвин склонялись больше к версии Жака, Сюин заняла молчаливо-нейтральную позицию.

– Так, – Джульетта остановила назревающий спор. – Давайте так: если мы не найдем ничего в других храмах, значит так тому и быть, вернемся на “живое” пространство. А пока еще хотя бы день полетаем над пустыней.

Решение было хорошее, конечно, но, так же как устраивало всех, оно порождало новые сомнения у обеих сторон: если мы ничего по итогу не найдем, то можем потерять еще тридцать шесть часов, – а то и больше, с учетом возвращения через пустыню, – которые можно было потратить на поиски камня в лесах. Если же ничего не найдем и вернемся в леса, то можем упустить возможность найти в пустыне изумруд, до которого оставалась бы пара часов.

Я почувствовал, как у меня засосало под ложечкой. Я не понимал, насколько правильно мы вообще поступаем, и придем, по итогу, хоть к какому-то результату. Возможно, нас сюда отправили с теми ощущениями и опасениями. Хоть Леандро и негодовал, я все еще был согласен с правительством, и мыслях постоянно маячил Диомит Папро. Если уж я с таким решением смириться не могу и постоянно думаю о последствиях и ощутимо представляю неудачу, как тогда вообще можно говорить о похожести на него.

Наступил момент взлета. Тревога и переживания прошли, сменившись чувством предвкушения и желания сегодня точно что-то найти. На пути нам попалась еще пара городов, которые были заметены песком минимально, отчего Ютта сделала вывод, что все-таки мы не приближаемся пока к сердцу апокалипсиса, и разная степень засыпанности городов может объясняться исключительно рельефом. В то же время мы обнаружили еще один город, который был заметен до той степени, которую мы наблюдали при падении Жака. Тратить на него время мы не стали и двинулись к следующей цели.

Меркурий. 228 часов

Виктор

У меня складывалось ощущение, что город, над которым мы сейчас стояли был заброшен не одну сотню лет. На нашем пути это был третий город, погребенный под песком, но первый, удостоящийся нашего внимания. Сейчас, осознавая, куда мы собрались спуститься, я начал переживать еще больше, но, кроме этого, испытывать ощущение времени, повлиявшего на такое развитие событий. Тем не менее, спуск был неизбежен. Перед нами, кроме коньков крыш, расположившихся в строгой линейной последовательности, возвышалась башня храма. Она особняком торчала из песка, смотря на умерший мир пустыми глазницами окон, расположившихся на уровне человеческого роста. Когда-то они служили исключительно проводниками света, теперь же должны были стать входом в заметенный мир.

– Ну, с другой стороны, – произнесла Ютта, – теперь нам не нужно разделяться для поисков.

– Да-а-а, – протянул Леандро. – Работенка стала опаснее. В любом случае, мы можем полететь в другие места или…

– Отправиться домой, да, – Сюин вздохнула. – Это мы уже проходили.

– Нам нельзя пропускать ни одного храма, в который мы можем войти, – Эдвин сразу же перевел разговор в рациональное русло. – Иначе точно упустим важное.

– Что, если храм обвалился под тяжестью песка? – Джульетта нервничала. – Что будем делать тогда?

– Исполним мечту Леандро и улетим отсюда, – Эдвин вздохнул. – Пока не проверим храм, не поймем степень его разрушения.

– Тогда чего стоим? – Ютта побежала к башне.

Догнали мы подругу только тогда, когда она уже подтянулась, схватившись руками за подоконник и села на него.

– Окно не такое большое, – сказала она нам. – Значит, песка внутри не должно быть много. Но, нам нужна длинная веревка, потому что башня может идти прямо в главный зал, а он достаточно высокий…

– Не думаю, что башня выше дерева. Троса хватит, – Эдвин провел по лицу рукой, смахивая налетевший песок. – Другой вопрос, кто останется наверху, чтоб поднимать или опускать трос вниз.

– Я могу, – тут же вскинул руку Жак.

– Ага, хорошо. Но, в любом случае, должны остаться еще я или Леандро, ну и еще кто-нибудь, чтоб смоделировать ситуацию из деревни.

– Для чего это? – Леандро сел на песок, дожидаясь, пока обсуждение придет к финальной точке.

– Двое помогут выбраться у башни, один сидит за пультом управления, – ответила Ютта. – В экстренной ситуации…

– Экстренной? - встрепенулся Жак.

– Всякое может произойти, надо перестраховаться.

– Тогда, – предположил я, – лучше, если наверху останутся Леандро, Эдвин и ты, Ютта. Один за управлением, другой контролирует техническую часть снаружи, а ты сможешь быстро придумать план, если что-то пойдет не так.

Я поймал на себе убийственный взгляд Жака, в котором смешались злость и страх. Было понятно, что француз не хочет лезть в авантюры, но для большей пользы следовало спустить под землю тех, кто меньше понимал в устройстве корабля и был более медлителен в анализе обстановки.

На том и сошлись. Через несколько минут трос с корабля был развернут и одним концом рухнул в темную пасть башни. Мы закрепили рации на своих ушах и начали спуск.

Было темно и холодно. Казалось, что мы спускаемся не в храм, а бездонную пропасть. Стены были видны лишь на первых порах, когда до нас еще доходил уличный свет, потом же, когда узкое тело башни кончилось, и мы стали спускаться в свободном пространстве, по телу пробежала дрожь. Единственным источником света остался тусклый круг сверху, в остальном – мы погружались в неизвестность.

– Почему нельзя было просто с помощью силового поля машины убрать песок вокруг храма? – ворчал Жак, спускаясь следом за мной. – Почему мы не пользуемся теми технологиями, что у нас есть?

– Думаю, либо песок бы осыпался обратно в выкапываемую яму, – ответил я, и голос потерялся в пустом пространстве, – либо мы могли разрушить храм.

– А как же идеальная работа машины, как описывает Леандро, – Жак вздохнул. – Ладно уж.

На полпути я включил фонарик, но его света не хватило, чтоб что-то различить. Единственное, что я понял, по далеким отблескам камней, мы действительно спускались в главный зал и, что порадовало, в самый его центр.

Когда ноги коснулись каменного пола, я снова стал водить фонариком. Что-то было не так. Да, Ютта говорила, что окна небольшие, и много песка не должно намести, но чтоб пол храма оставался абсолютно чистым при постоянном ветре пустыни… Тело напряглось. В груди кольнуло в предчувствии чего-то нехорошего.

– Как-то мне не по себе, – шепнула Джульетта, когда все спустились вниз.

– Атмосфера совсем не такая, как в других храмах, – тихо согласилась Сюин.

Конечно, здесь нас никто не мог услышать, но мы старались вести себя как можно тише, когда двинулись вперед.

Храм действительно был и похож на все остальные, и нет. Либо песок позволил всему сохраниться настолько хорошо, либо архитекторы были так подкованы, что за многие годы – а, судя по степени засыпанности города, прошли десятки лет, – храм сохранил величественность, и ни в одном из его уголков не ощущалось заброшенности. Не было и запаха затхлости, который, не смотря на все “проветривания” других построек, стоял везде, где мы уже побывали. На долю секунды даже почудилось, что пахнет благовониями.

– Что ж, – Жак обо что-то споткнулся и глухо выругался. – Дело за малым. Виктор?

Голос француза вернул меня в реальность, и я бросился к двери, должной привести нас в закрытый зал с мозаикой змея. Мы были уже недалеко от нее, как с громким стуком позади нас распахнулись главные двери храма.

Тихо перешептываясь, в помещение вошли четыре человека в белых рясах, волочащихся по полу. На головах мужчин были капюшоны, из-под которых показывались лишь бороды. В руках люди несли факелы, отчего я и смог их рассмотреть.

Я замер ровно на мгновение, но затем поспешил нажать кнопку на переводчике, забыв о нашем предположении про другой язык. Люди будто того и ждали. Один из них вскинул голову так резко, что капюшон почти слетел с нее. Мужчина закричал. Следом за одним голосом из динамика переводчика полилось еще три:

– Воры! Охрана! Воры! Быстрее!

Не знаю, что меня удивило больше: люди, оказавшиеся под землей, тот же язык, на котором говорили аборигены, или все вместе, – но ничто из этого не дало мне повода задержаться хоть на секунду. Кровь вскипела, мышцы напряглись.

– Быстро, наверх! – крикнул я. – Жак, ты – первый. Давай же! Поможешь наверху!

Такой прыти от него, честно, я не ожидал. Француз быстро полез наверх, перебирая ногами и руками, и был уже на середине пути, когда в зал, гремя оружием, влетели охранники: огромные перекачанные мужики, одетые лишь в набедренные повязки. За спинами – копья, на бедрах – ножи и ножны для коротких мечей, которые сейчас находились в руках меркурианцев.

– Быстрее! – в один голос завопили девочки, но было поздно.

Было поздно кричать, было поздно соображать в передачи сообщения на поверхность, чтоб начали поднимать трос.

Где-то щелкнули камни. Вспыхнул огонь, и в его свете, будто в замедленной съемке, полетел нож, сверкая своим лезвием.

– Берегись! – закричал я, и Жак услышал.

Парень чуть сполз вниз, а потому нож в него не попал. Но меткости меркурианцам было не занимать. Веревка с тихим треском разорвалась. Один ее конец выскочил наружу, другой же полетел вниз следом за Жаком.

Я, не думая, прыгнул в сторону парня, надеясь смягчить падение, но тут же упал сам, вскрикнув от резкой боли в бедре. Под глухой удар упавшего на каменный пол тела, я опустил взгляд на свою ногу и увидел, что по светлой штанине расползается красное пятно, в центре которого торчит нож. Боль, после первой вспышки, почему-то больше не чувствовалась.

– Дьяволы! – выкрикнул я и обернулся, чтоб посмотреть на состояние друга.

Жак лежал на полу в позе сломанной куклы. Одна рука его вывернулась под невероятным для живого существа углом, лужа крови начинала расползаться по каменным плитам.

Возле тела уже находились Сюин и Джульетта. Китаянка прижала пальцы к шее француза, чтоб проверить пульс, прощупала руку и, кивнув, резко дернула конечность, придавая ей естественное положение. Единственное, что теперь выдавало полученный урон в ней – большой бугор на коже, где, по всей видимости, торчала кость.

– Если он очнется, пусть рука будет только сломана, – шептала Сюин. – С вывихом в добавок будет только хуже… Правда… Пульс совсем слабый…

Лицо девушки было серьезным и сосредоточенным, волнения выдавал лишь подергивающийся нос и прикушенные губы, когда Сюин молчала. По лицу Джульетты же текли слезы. Она не понимала, что делать в такой ситуации: еще никто из нас не находился в состоянии между жизнью и смертью.

Мои же эмоции будто смыло волной, оставившей от злости и боли лишь легкий горький привкус во рту. В глаза словно песок набился. Но, когда девушки повернули голову Жака, открывая взору блестящую кровавую рану, звуки отчаяния вырвались из меня. Я кричал, проклинал меркурианцев, и мне было все равно, что вырывалось из моего рта, все равно, что следом вылетало из динамиков переводчика.

Все это произошло молниеносно, потому что и меркурианцы не застыли в бездействии. Последнее, что я помнил: тяжелые шаги и вспышку боли, когда меня ударили по голове. Последнее, что я почувствовал – сожаление и стыд от того, что именно я настоял на том, чтоб Жак спустился вниз. После этого – только темнота.

Меркурий. Пустыня над храмом

Эдвин

Четверо из нас исчезли в глотке заброшенной башни. В первые секунды я еще видел их, спускающихся по тросу, но потом их поглотила тьма.

– Остается только ждать, – произнесла Ютта, и я был с ней полностью согласен.

Мы сели на песок и вцепились взглядом в натянувшийся трос. Единственное, что радовало сейчас – Леандро, ушедший на корабль и не нагнетающий и без того тяжелую атмосферу своими шутками.

Ютта рядом покачивалась из стороны в сторону. Лицо ее было бледно как никогда. Немка явно переживала, и я не мог ее не понимать. Мне было обидно, конечно, что в неизведанные руины спускаюсь не я, потому что это в целом противоречило моим целям. Я должен был добыть этот камень. Я должен был стать первым. Но, в то же время, понимание важности присутствия меня здесь для подстраховки остужало пыл. И да, конечно, я волновался за своих одноклассников. Все-таки мы впервые решились залезть под землю.

Веревка ослабла, подтверждая, что команда завершила спуск, и теперь направляется к камню.

– Это займет всего несколько минут, – шепнул я Ютте, стараясь успокоить ее хоть немного.

Она лишь кивнула. Молчание самой активной из нас напрягала.

Секунды тянулись, словно кисель, казалось, что прошла целая вечность, пока веревка снова не натянулась. Мы вскочили в ожидании новостей. Сигналов в рацию не поступало, значит опасности никакой. Ребята возвращались тем же способом, что и спустились, и мы только зря волновались.

“Пожалуйста, пусть это будет финал нашей миссии”, – подумал я.

Веревкой словно кто-то выстрелил. Быстрее пули она вылетела из окна и тоненькой змейкой свернулась на песке. Трос был раза в два короче. Мы с Юттой застыли, не понимая, что произошло. Леандро выбежал из корабля и завопил:

– Что произошло? – он оказался рядом с нами с той же скоростью, с какой страховка одноклассников вылетела из башни. – Что вы застыли? Я с кем разговариваю?

“Вот же невыносимый, – подумал я. – Как будто мы понимаем, что происходит”.

Но вслух я ничего не сказал. Санти был почти в два раза крупнее меня, а зубы мои были все еще мне дороги. Да и вступать в перепалку, когда остальные могут быть в опасности, было глупо.

Ветер завывал где-то в вышине, песок, на который я уже не обращал внимания, бил по лицу, веревка дохлой змеей лежала на поверхности, а в голове проносились сотни мыслей, пытаясь проанализировать ситуацию. Оборвалась? Выскользнула? Почему стала короче? Был ли кто-то на ней в момент обрыва?

– Веревка обрезана, – прошептала Ютта, падая на колени и хватая трос рукой. – След ровный.

– В каком смысле? – Леандро застыл, совсем как мы, недавно. – Хочешь сказать, что они обрезали веревку, чтоб остаться в храме? Не глупи…

“Это ты не тупи, – я почувствовал, как мои глаза начали закатываться. – Какой же бред ты несешь”.

– Так… – дрожащим голосом Ютта размышляла вслух, и я постарался отбросить раздражение, чтоб понимать ход мыслей. – Веревка сначала натянулась, потом резко выскользнула на поверхность уже обрезанная. И если ребята не сами случайно обрезали ее, значит…

– Значит, кроме них внизу кто-то есть, – закончил я, и понял, как это жутко звучит.

– Призраки? Кто еще может находиться в заброшенном заметенном храме? – итальянец начинал распаляться, не понимая, почему наши рассуждения ведут именно в эту сторону. – Как это вообще возможно?

И пока я молчанием подавлял в себе злость и желание послать Санти к черту, Ютта уже подошла к башне и заглянула в окно.

– Мальчики! – позвала она. – Там… Свет…

Внизу действительно теперь было светло. В свете огня зал сверху выглядел очень жутко, будто мы заглянули в преисподнюю. Конечно, обзор был ограничен диаметром башни, по в кругу пола, который мы видели, просматривались очертания тела.

– Кто это там? – голос девушки задрожал, и я поспешил отодвинуть ее от окна.

– Никто, тебе показалось, – произнес я, хотя внутри у меня все сжалось. Внизу точно лежал кто-то из парней, и, с учетом длины вылетевшей веревки, он упал с достаточно приличной высоты на каменные плиты. – Просто игра теней.

Ютта снова бросилась к окну, не веря моим словам, но, когда мы посмотрели вниз, тела уже не было. Вместо него темнело лишь почти идеально круглое пятно.

– А это…

– Скорее всего, сырость какая-то, – Леандро включился в разговор, и я был ему, в кои-то веки благодарен, потому что он понял, что я хочу защитить немку от лишних мыслей.

Девушка тяжело вздохнула и осела на песок. Рука, накручивающая косичку на палец, дрожала, подбородок трясся. Ютта была на грани истерики.

– Воды, – бросил я Леандро, и он без лишних слов умчался на корабль, чтоб вернуться с бутылкой. – Так… – обратился я к девушке. – Тихо, тихо… – Я брызнул ей на лицо жидкостью. – Ютта, тише, тебе нужно попить.

Нервные глотки вряд ли опустошили бутылку и на пятую часть, но состояние немки не изменялось.

– Дыши, – Леандро упал на песок рядом и сгреб хрупкое тело в свои сильные объятия. – Дыши, давай вместе. Вдох… Выдох… Вдох… – тихо шептал он, прижимая девушку к себе.

Я завороженно и удивленно смотрел на разворачивающуюся передо мной картину: Леандро отринул все свои психи, злость и пытался успокоить переживающую одноклассницу. В его руках Ютта успокаивалась, начинала дышать ровнее, подбородок ее переставал дрожать.

Леандро встал с песка, поднимая Ютту на ноги, и повел ее на корабль, подальше от песка и палящего солнца. Почти сразу он вернулся и подошел ко мне.

– Я ее уложил. Пусть придет в себя, – бросил он, а затем снова нацепил на себя привычную маску. – Ну, вот, что и требовалось доказать. Правительство отправило нас не на поиски, а на самую настоящую войну. И мы понесли первые потери. Не знаю, что с остальными, но французу явно очень плохо.

– Французу? – встрепенулся я, пропуская мимо ушей все его негодование. – Почему ты уверен, что это именно Жак.

– Только не говори мне, что за все эти месяцы ты так и не запомнил хотя бы приблизительно фигуры каждого из нас, чтоб издалека отличать одного от другого? Хотя, что уж теперь, когда четверых мы потеряли, и меня с Юттой ты точно сможешь различить.

– Мы их не потеряли, – запротестовал я, выдавая желаемое за действительное, хотя очень надеялся, что говорил правду.

– Но можем потерять, если не придумаем ничего, – итальянец сел на песок и сжал голову руками. – И наш главный мозг сейчас не в том состоянии, чтоб что-то придумать.

Я судорожно стал перебирать имеющиеся у нас факты, средства и наши способности. Первое, что пришло в голову – связь по рациям, но на мои запросы никто не ответил. Жак этого сделать точно не мог, а остальные, скорее всего, были в том положении, когда дотянуться до уха просто не получается.

– Мы можем спуститься? – Леандро прервал мыслительный поток.

– Как? Веревка хоть и длинная, ее может не хватить.

– Если мы отвяжем трос от корабля и зацепим его за башню?

– Рискованно. Здание старое, может обвалиться от нагрузки.

– Если я подержу веревку, пока ты спустишься, и свяжешь концы, чтоб мы могли последовать за тобой? – предложил Леандро.

Меня в который раз удивила его рассудительность и желание мыслить и разговаривать нормально. Жаль, что все это проявлялось только в рискованных и опасных ситуациях.

– Не лучше ли оставить Ютту на поверхности? – предположил я. – Чтоб хоть кто-то из нас был в безопасности.

– Ты думаешь, что она останется? – Леандро неуместно усмехнулся. – Знаешь, Пири, я уже понял, конечно, что ты плохо всех нас знаешь, но чтоб настолько… Ютта не бросит друзей, и первая полезет в пекло, как только придет в себя. Она составит очень логичный план, но такой, где точно будет на передовой.

– Но подумать о своей безопасности… – я не понимал подобного самопожертвования.

– У тебя вообще были когда-то друзья? – внезапно спросил итальянец. – Ты вообще иногда смыслишь в чувствах других?

Вместо того, чтоб ответить, я действительно задумался. Дома я все время проводил за учебой, за новыми проектами, за выступлениями и подготовкой к ним. Меня всегда окружали книги, записи, приборы, расчеты, но люди… Как я ни пытался. людей вокруг себя я вспомнить не мог. Рядом, конечно, находились кураторы и руководители, но таких людей, к которым я бы испытывал хоть что-то, кроме уважения… Единственными такими людьми были мои родители, но за ними всегда тянулся шлейф, в котором тонул я. Шлейф превосходства, гордости и ожиданий.

– Вот то-то и оно, – произнес Леандро и встал. – Подумай над тем, что люди вокруг тебя, не просто куклы, слепо следующие заветам Папро, а те, у кого есть свои чувства и стремления.

– Ладно, ладно, – не выдержал я и постарался выкинуть мысли о прошлом из головы. – А что потом? Что, если нас там внизу ждут?

– Они нуждаются в нас, а ты думаешь только о том, что первый спуск выдал наше присутствие? – я заметил, как Санти сжимает кулаки. – Они нуждаются в нас, а ты думаешь о своей шкуре, да? Какой же ты…

По спине пробежал холодок. Я сжал зубы, ожидая удара, но итальянец громко выдохнул и произнес:

– Мы должны попытаться. Если надо, я сам пойду раскидывать всех и вся, какое бы оружие они не использовали.

– Как будто мне это непонятно! – почему-то я начал кричать. – Я и хочу попытаться, но если нас тоже схватят, что мы будем делать тогда?!

– В этом и проблема, – Леандро отвернулся и пошел на корабль. – Ты думаешь о том, что тебе будет плохо. Но найти выход всегда можно только сообща.

Итальянец скрылся в машине, а я поднял голову к небу. Солнце нещадно палило. Через пару часов начнется самое настоящее пекло. Дышать было тяжело. Я почувствовал, как щеки начинает сдавливать. Так высыхали пошедшие сами собой слезы.

– Нужно дождаться, пока огонь погаснет. Тогда, я предполагаю, в зале никого не будет. Да и шанс уйти незамеченными тоже увеличится, – Ютта уже пришла в себя, когда я зашел на корабль.

Хотя, говорить, что она пришла в себя, все же, неправильно. Скорее, перешла в другое свое отличное от спокойного состояния. Щеки ее пылали красным, руки активно жестикулировали, эмоции на лице сменялись одна за другой. Немка вошла в активный аналитический процесс и продумывала план действий. Леандро сидел рядом и кивал, соглашаясь с ее словами.

– О, Эдвин! – она заметила меня и махнула рукой. – Иди сюда.

Девушка пересказала мне уже придуманные пункты дальнейших действий, которые мало чем отличались от предложенного Санти “привязать-спуститься-связать-спустить остальных”. Я криво улыбнулся, понимая, что даже если Ютта не нашла более оптимального варианта, мы действительно находимся в большой опасности.

Ждать погашения огня решили по очереди. Стоять на жаре всем сразу было бы лишней растратой наших сил. Леандро вызвался идти первым. Мы же с Юттой остались на корабле.

– Эй, парень, проснись! – голос Леандро донесся до меня сквозь пелену сна. – Наконец, глаза открыл. Слава богу, не откинулся, – итальянец усмехнулся. Свет погас минут десять назад, идем.

Я резко сел на кресле, приходя в себя. Как я мог уснуть, когда минут были на счету? Что вообще произошло, что я так резко отключился?

– Сколько времени прошло? – спросил я хриплым голосом.

– Я же сказал, минут десять, – Леандро уже стоял у выхода.

– Нет, – покачал я головой. – Сколько времени ты просидел у башни?

– Я? Час. И Ютта тоже. Пару часов прошло, как ты уснул.

Итальянец выбежал на улицу, оставив меня наедине с моим стыдом. Они двое делали хоть что-то все это время, я же потратил важные часы подготовки на сон.

– Там все еще темно, – сказала Ютта, стоило мне подойти к башне.

Я хмуро кивнул, пытаясь спрятать чувство стыда, как можно глубже. Все же, я не был роботом, чтоб не уставать, правильно? И кому какая разница, что я уснул. Нужна бы была помощь, разбудили бы.

– Так, – произнес я. – Сейчас возьмусь за веревку, а ты меня потихоньку опускай, – сказал я Леандро. – Если будет что-то опасное, дерну за трос один раз. Если все в порядке – два. Понятно?

– Э-э-э, – протянул Санти. – Парень, это ты только проснулся и в себя приходишь. Я-то нормально соображаю.

Сжав зубы, чтоб не ответить какой-нибудь гадостью, я намотал на запястье толстую веревку, и часть ее схватил в другую руку, чтоб удобнее было спускаться. Вздохнув, я встал на подоконник, повернулся спиной к каменной трубе и, уперевшись ногами в стену, начал спуск.

Невыносимая жара начала сменяться подземной прохладой, что было бы очень приятно, не окажись я в таких обстоятельствах. Сердце сжалось от тишины, в которой раздавался только шорох стен от прикосновения ботинок.

Твердая поверхность закончилась резко, и я повис в воздухе, стараясь не качаться, чтоб не усложнять жизнь Леандро. Теперь я находился в основном помещении храма, и моя жизнь зависела лишь от силы Санти, который потихоньку отпускал веревку. Это несколько пугало. Если я ему действительно не нравлюсь, он мог в любой момент отпустить спасительную нить, и мое тело окажется на том же месте, где лежал Жак. Невольно я содрогнулся.

Затхлый воздух, донимавший в других храмах, здесь не душил. Воздух был относительно чистый. Пахло лишь дымом, который поднимался от горящих желобов зала. Тишина давила на уши, нагнетая обстановку. Казалось, что из темноты вот-вот покажутся враги, затаившиеся в ожидании новых воров.

Веревка остановилась, и я выпрямил поджатые ноги, которые тут же коснулись пола. Я выдохнул, радуясь, что длины ее хватило.

Дрожа всем телом, я достал фонарь и нажал кнопку, чтоб тусклый луч осветил пространство. Впрочем, его света не хватило, чтоб выцепить из мрака мозаичные стены. Я сделал шаг вперед и чуть было не упал, поскользнувшись.

Мой взгляд медленно опустился под ноги, и к горлу подступил ком. Я стоял прямо в луже крови, которая еще не успела высохнуть в прохладе помещения. Отрезанная часть веревки валялась тут же и, преодолевая отвращение, я взялся за окровавленный трос и поспешил связать две части в одно целое.

Веревка начала быстро подниматься наверх, как только я подал сигнал. Леандро должен был зацепить трос снова за корабль, чтоб спуск его и Ютты был безопасным.

“Что случилось в этом зале? – думал я, стоя в центре зала и боясь пошевелиться. – Как тут много меркурианцев? Что же делать дальше?”.

Страх волнами накатывал на сумбурный берег мыслей, и за этими размышлениями я даже не заметил, как одноклассники спустились вниз.

– Где они? – голос немки в тишине показался криком.

– Думаю, из увели туда, – Леандро показал сначала на пол, где оставались капли крови после перемещения членов нашей команды, а потом перевел указательный палец на дверь, которая в других храмах служила главным входом.

– Куда спрячем веревку? – я опасался, что во время нашего исследования пространства меркурианцы заметят ее и отрежут, в прямом смысле, единственный путь отступления.

Ютта огляделась, оценила длину веревки и, схватив ее, потянула в темноту.

Я пришел в недоумение, что кровь на полу и тросе не вызвала никаких эмоций, но потом заметил взгляд Леандро и понял, что он все ей рассказал. Вот только как ему удалось подобрать слова, что сейчас Ютта реагировала на обстановку совершенно спокойно.

Немка вернулась в круг света.

– Закрепила ее у желобов. Держится, конечно, плохо, но что есть. Так, хотя бы, менее заметно, – слабым голосом произнесла она.

И я понял, что ошибался. Ей было неспокойно. Ей было сложно держать в руках предмет, на котором есть кровь друга. Но она держалась. Волновалась, переживала, но держалась.

– Может, – осторожно предложил я, – тебе было бы безопаснее остаться наверху?

– Я не собираюсь отсиживаться, – голос стал увереннее, и в нем зазвенела сталь, – пока вы рискуете жизнью и мои друзья находятся в опасности.

Да, Леандро снова оказался прав.

– Мы можем идти, – сказала девушка, откидывая свои косички за спину.

Мы быстро пересекли зал и остановились у выхода. Куда он должен был нас привести, мы не знали. Но уже было понятно, что за ним что-то есть. Тишина в подземном храме натягивала нервы, словно струну, которая могла лопнуть от любого неаккуратного прикосновения.

– Обещаю, – прошептал зло Леандро, – Папро заплатит за это.

– Я не понимаю тебя, Санти, – нашел в себе силы ответить я. – Ты ищешь камень для государства, но при этом его ненавидишь. Почему такое отношение?

– Я ищу камень не ради государства, а ради… Ради вас. – Леандро замолчал, и тут же принял попытку исправить свои искренне вылетевшие слова. – Точнее, иду на риск, потому что в опасности вы… Даже не так…

Ютта не стала дослушивать оправдания итальянца, а только улыбнулась и толкнула дверь. Мы оказались на ярко освещенной подземной улице.

Глава 9. Заключенные

Меркурий. 224 часа

Виктор

Первое, что я ощутил – холод. Невероятный пронизывающий холод, пробирающийся к костям и остужающий все тело разом. Я попытался повернуться и почувствовал, что тело почти меня не слушается. Пульсирующая голова не давала верные приказы затекшему телу. С трудом я все же попытался перевернуться на бок.

Тут же пришло второе чувство: невероятная боль пронзила тело. В голове стучало, нога горела огнем, тело ныло, будто его протащили по камням. Глаза заслезились от напряжения и дискомфорта, когда я их открыл. Взгляд заволокло мутной пленкой, и рассмотреть что-то, кроме тусклых пятен света не представлялось возможным. Казалось, еще немного, и я снова отключусь.

Ощущения мира возвращались постепенно. В нос резко ударил запах, от которого я раскашлялся: запах сырости и затхлости смешивался с вонью крови и испражнений. Нос просто отказывался принимать их. Меня затошнило.

“Где я…” – думать было больно.

Да что думать – существовать сейчас было невыносимо.

Я попытался сесть, но тут же чьи-то руки надавили мне на грудь и тихий голос прошептал:

– Нет, лежи, тебе сейчас нельзя подниматься.

В попытке сфокусировать взгляд и рассмотреть хоть что-то сквозь пелену, я снова откинулся на спину. С трудом, но мне удалось заставить себя различить не только смутные пятна света, но и силуэт, согнувшийся надо мной.

Сюин уже успела смочить тряпку, пахнущую чем угодно, но не стерильностью, и положить мне ее на лоб. Не смотря на весь холод, который пронизывал меня, стало приятно от прохлады на голове, и я понял, что не замерзаю, а нахожусь в ознобе.

Думать становилось легче, хоть боль и пыталась уничтожить все попытки мышления. Перед глазами поплыли образы, я вспоминал, что произошло.

– Где мы? – я издал что-то больше похожее на хрип, чем на слова. Язык ворочался еле-еле.

– В тюрьме, – Сюин убрала за ухо короткую прядь.

– Жак…

– Живой, – китаянка вздохнула. – Не волнуйся о нем сейчас, лучше сам восстановись.

Я закрыл глаза и тяжело выдохнул. Хотелось закричать, но не от боли. Я чувствовал настоящее бессилие и корил себя за то, что так глупо мы попались. Смогу ли я вообще теперь продолжать путь с травмами? Сколько времени понадобиться на восстановление, чтоб появились силы думать о том, как выбраться отсюда и что вообще делать в такой ситуации.

– Сюин, – позвал я, думая, что китаянка ушла, но она была рядом и сразу отозвалась. – Что с ногой?

– Нож вошел не глубоко. Сильно на твое здоровье это не повлияет. Ну и… Меркурианцы прижгли рану, поэтому кровотечения нет.

Из меня вырвался стон. Что еще произошло с моим телом, пока я был в отключке? В голову пришла дурацкая идея, совершенно не подходящая к ужасу, происходящему вокруг, но я подумал о том, что нам крупно повезло, что меркурианцы не жители будущего, не серые человечки, которые пустили бы нас на исследование, как во многих фантастических романах.

Сюин отошла от меня, и я понял, что хочу пить. Мне стало неловко беспокоить китаянку в очередной раз, и я с усилием все же сел, отчего голова пошла кругом, а потом попытался встать. Едва тело приняло более-менее вертикальное положение, ноги подкосились, и я упал на пол, размазывая руками грязь.

– Виктор! – тут же раздался другой голос, и Джульетта подбежала ко мне. – Зачем ты встал? Почему нельзя просто позвать?

– Воды, – прохрипел я. Больше ничего объяснять не хотелось.

Я снова оказался на каменной лежанке. Но ложиться, все-таки, я отказался, предпочитая приходить в себя в нормальном положении для осмотра помещения и мысленных процессов.

Джульетта тем временем подала мне кружку воды, которую я осушил залпом. Холодная жидкость с резью и болью пробиралась по высохшему горлу, возвращая организму некое подобие бодрости.

– Спасибо, – я поднял глаза на Джульетту, сейчас совсем не похожую на ту сосредоточенную девушку со спокойным и рассудительным взглядом зелено-серых глаз. – Как ты?

Волосы англичанки выбились из высокого хвоста, на лице застыло выражение ужаса, одежда была грязная, но в остальном Джульетта, видимо, не пострадала.

– Гораздо лучше чем вы с Жаком, – пожала плечами она и криво улыбнулась.

– Давно мы здесь?

Я осмотрелся, пытаясь, все-таки, понять, про какое “здесь” я спрашивал. Да, это точно была тюремная камера, как и говорила Сюин. Три глухие стены и решетка с толстыми прутьями, заменяющая четвертую. Возле железного заслона стояла кадка с водой, у противоположной стены – стол. Две каменные кровати с жидко накиданной на них соломой занимали я и Жак.

Мне понадобилось внимательно присмотреться, чтоб увидеть, что француз выглядит неважно. Голова и рука его были обмотаны тряпками, за чистоту которых я бы не сильно ручался. Сюин, занявшая стул, скорее всего, отодвинутый от стола, сидела подле кровати Жака и постоянно то трогала лоб друга рукой, то вытирала его тряпкой, которую смачивала в деревянной плошке.

– Точно не знаю, – ответила тем временем Джульетта, заинтересовавшись уже давно сгнившей соломенной подстилкой на полу, – но факелы уже пару раз сменили.

С трудом я прикинул примерное время горения факела, как оно описывалось в приключенческих книгах. Не меньше двух часов. Немного, но и не мало для того, чтоб оставшиеся на поверхности смогли что-нибудь придумать.

Джульетта дернулась, будто хотела что-то сказать, но тут же снова потупила взгляд. Я не стал настаивать на вопросе. Думать было тяжело, говорить тем более. Тем не менее, мысли наслаивались одна на другую: одна часть мозга думала о состоянии, другая пыталась проанализировать сложившуюся ситуацию, третья уже начинала думать о побеге.

– Кто-нибудь приходил? – я старался обращаться к девушкам одновременно, потому что мне все-таки стало совестно, что я не спросил у Джульетты, что она хотела мне сказать.

– Кроме тех, кто менял факелы в коридоре, – никого, – англичанка вздохнула и все же задала вопрос: – Виктор, что нам делать? – голос ее сорвался.

– Для начала – успокоиться, – ответил я, подумав, что если даже психолог нашей группы нервничает, дело действительно дрянь.

Бросив взгляд в коридор, который был равномерно освещен дрожащим светом, я медленно произнес:

– Не затем же нас арестовали, чтоб содержать… Они придут.

– Чтоб допросить? – Джульетта покосилась на решетку.

– Или убить, – Сюин грустно усмехнулась.

– Есть еще вариант – отпустить, но он маловероятен, – попытался сгладить категоричность я и, раз уж заговорила Сюин, решил поинтересоваться, кивнув на Жака:. – Как он?

– Держится, но состояние крайне тяжелое, – девушка прополоскала и выжала тряпку. – Пока он без сознания, я точно ничего не могу сказать, кроме того, что у него жар. И… – Сюин сглотнула, – если что-то случится, я не смогу без аппаратуры отличить кому от смерти.

Это звучало как приговор. Джульетта хрипло выдохнула, и тут же по ее грязным щекам пролегли две светлых дорожки. Меня же беспокоило другое:

– И аппаратуры нужной на корабле нет, верно?

Сюин закрыла глаза и слегка качнула головой.

– Видимо, отправляя нас сюда, никто не подумал, что мы пострадаем, – китаянка откинула волосы назад и снова принялась полоскать тряпку. – У меня из медикаментов есть только средства первой помощи и что-то от вирусных заболеваний. Ни рентгена, ни аппарата жизнеобеспечения.

– Будем надеяться на лучшее, – прошептала Джульетта и размазала грязь по щекам. – Нам остается только ждать, верно? Кого бы то ни было…

Да, вот оно! Кого бы то ни было. Ну, конечно, мы могли связаться с поверхностью и хотя бы кратко объяснить, что с нами случилось, где нас можно найти – здания же должны отличаться друг от друга. Я потянулся было к уху, чтоб включить рацию, но Джульетта покачала головой.

– У нас нет раций.

– Как… Не могли же они обнаружить их в ухе, не зная, что они существуют.

– Обнаружили, – Сюин встала, чтоб поменять воду в плошке. – Жака перевязывали они, ну, и когда обрабатывали голову, в ухо заглянули. Нам пришлось все отдать, чтоб не пострадать.

– Но как же они поняли, что это какие-то устройства? – мне была непонятна такая осведомленность меркурианцев.

– Может, и не поняли бы, вот только в поверхности с нами пытались постоянно связаться. – Всего несколько шагов, и Сюин снова села на стул. – Услышали шум, кричали. Благо, что Джульетта твой переводчик успела выключить, чтоб он не голосил переводом.

Отчаяние, начинавшее возрастать во мне, отступило, но не ушло. Я протянул руку и англичанка подала мне устройство. Сейчас, конечно, бесполезное, но греющее душу тем, что при следующей встрече я смогу понять разговор меркурианцев. Я поставил звук устройства на минимум и засунул переводчик в рукав у плеча, чтоб точно смочь его услышать.

В очередной раз менять факелы пришли очень скоро. Вместе с дежурным к решетке приблизились еще четверо: трое охранников, которые были в точности такими же, как и задержавшие нас в храме, и одетый в темную мантию, волочащуюся следом по земле, человек. Разобрать, мужчина это или женщина не позволяли длинные светлые волосы, распущенные так, что лицо оставалось в тени из-за горящих за спиной факелов. Только по грубому голосу, которым начал говорить человек, стал понятен его пол.

Пару гаркающих высказываний я пропустил и даже не старался запомнить, понадеявшись на переводчик, и только потом хлопнул себя по плечу, чтоб услышать:

– …видеть.

“Отлично, нерасторопный, ты, овощ, – обругал я себя за медлительность. – И что теперь будешь делать с…”

– Отведем их прямо сейчас? К начальнику Пуфшу? – уточнением прервал мои мысли один из охранников.

Мужчина кивнул и, что-то тихо шепнув амбалам, удалился. Замок щелкнул, и решетчатая дверь со скрипом отворилась. Охранники положили руки на верхние гарды мечей, вошли в камеру и подошли ко мне.

– Ты, – охранник указал на меня и кивнул на дверь. – С нами. Иди.

Говорил он так, будто пытался донести мысль неразумному ребенку, но, чего я еще ожидал? Если бы я не понимал их язык, то так же простыми фразами пытался бы что-то объяснить.

“С другой стороны, это и придется делать, когда встречусь с их главным”, – подумал я, осознавая, что длинные предложения шептать в переводчик, запоминать, а потом еще и произносить на меркурианском будет невозможно при допросе.

Я попытался встать, но тут же повалился на пол, зашипел от боли. Нога пока еще не могла нормально функционировать.

– Виктор! – Джульетта бросилась ко мне, но я посмотрел на нее, пытаясь только глазами передать, чтоб она оставалась в стороне – не дай бог, ей причинят вред из-за меня.

– Вставай! – охранник подтолкнул меня ногой.

– Оставь, – вмешался другой. – Не видишь, он идти не может.

– Давай еще на руках его понесем, – огрызнулся первый, но его коллега не ответил и легко подхватил на руки.

– По-другому мы не доставим его к начальству.

Первый презрительно фыркнул и стремительно вышел из камеры, двое других последовали за ним.

Меня несли по однообразным коридорам тюремного лабиринта. Пространство различалось лишь запахами: где-то вонь гниения и испражнений била в нос сильнее, где-то совсем заглушалась лишь запахом пота несущего меня мужчины. В большинстве своем камеры пустовали, и меня удивило, что нас меркурианцы посадили так далеко от выхода, с учетом того, что приходилось преодолевать больший путь и тратить гораздо больше факелов для освещения.

Я оглядывался по сторонам, силясь запомнить путь на волю, пытался считать шаги, чтоб рассчитать преодоленный путь, но мысли не задерживались в голове на продолжительное время, разваливаясь под тюкающим молоточком пульсирующей боли.

Спустя несколько минут меня вынесли на улицу, если можно считать за таковую пространство под землей, больше напоминающее невероятных размеров пещеру. Небо здесь заменяли пласты земли, лежащие на каменных перекладинах, будто потолочных балках, и подпираемые внушительными колоннами. По обеим сторонам улицы, на которой мы оказались, стояли дома в два этажа высотой. Все они были настолько похожи друг на друга, что сердце бешено забилось. Как можно выйти из этого разнообразия, не путая здания. Мое худшее опасение сбылось, когда я оглянулся. Тюрьма была такой же двухэтажной постройкой, и все, что ее отличало от остальных – два фонаря над дверью вместо одного.

Людей видно не было, но детали все-таки придавали жизни каменному запустению: вещи на веревках под окнами вторых этажей, витающий в воздухе запах еды, от которого заурчало в животе.

Отвлекаясь от чувства голода, я посмотрел вдаль над домами: город уходил в гору и на мнимом темном горизонте сливался с земляным небом. Яркой точкой в этом слиянии был освещен вход в храм, в который мы проникли через башню. Значит, когда-то этот город все-таки был на поверхности.

Прежде чем я успел что-то еще увидеть или о чем-то еще подумать, меня перенесли на соседнюю улицу и затащили в один из сотен однообразных домов.

Пространство внутри было обставлено несравненно лучше, чем жилища в деревне, в которой нас почитали как богов, а не бросали в тюрьму, как воров. Стол посреди комнаты, два стула по обеим сторонам от него, тахта у стены, небольшой таз в углу. На стенах – полки с домашней утварью, на полу – старый потрепанный ковер. На столе стояла горящая лампа, похожая на чайник, на стенных полках трепетали от сквозняка свечи. Освещения было даже больше, чем в тюрьме.

Кого я не ожидал встретить здесь, так уже пришедшего человека в мантии, который почему-то не стал дожидаться охранников. Он обернулся, когда мы вошли, а потом крикнул:

– Начальник Пуфш, пленник доставлен!

Я покосился на охранника, который медленно опустил меня на пол, но он, видимо, не услышал бормотания моего переводчика. Стоять я не мог, а потому опустился на пол.

Подумать, что делать дальше, мне не дали. С лестницы, проход к которой был скрыт длинной полосой ткани, которую я не сразу заметил, спустился высокий полный мужчина с длинными такими же светлыми волосами, как у человека в мантии, но убранными назад. Одет он был в узкие штаны и рубаху, которая с трудом сдерживала выпирающий живот. “Начальник” был бледен, так же, как и его подчиненные: ни румянца, ни загара. Вряд ли люди из города часто выходили на поверхность. Может быть, вообще никогда этого не делали.

– О, командующий Тымп, я очень рад этому, – в голосе Пуфша не слышалось ни капли агрессии и грубости. – Почему он не стоит передо мной? – взгляд “начальника” упал на меня, и голос тут же окрасился презрением.

– Его ранили при пленении, не может стоять… – замялся Тымп.

Пуфш что-то пробормотал под нос и занял один из стульев.

– Его тоже посадите, – указал он на другое сидение.

Охранник выполнил приказ и поклонился. Сразу же после этого он занял место у входа, а двое других, кивком головы выказав уважение, вышли за дверь.

– Вы тоже можете удалиться, – “начальник” кивнул Тымпу и оставшемуся амбалу. – Я позову вас, когда закончу. О, Тымп, – скривился Пуфш, заметив обеспокоенный взгляд подчиненного, – что он может мне сделать, когда даже стоять на ногах не способен?

Когда все, кому было приказано, покинули дом, Пуфш оценивающе на меня посмотрел и грубо бросил:

– Как зовут?

– Виктор, – ответил я, прикидывая, на сколько сильно слышен переводчик в тишине комнаты.

– Виро… – повторил мужчина.

Исправлять я его не стал, только внимательно проследил за выражением лица, когда из моего рукава продублировалось мое исковерканное имя. Но на лице Пуфша не было и намека на то, что он что-то подозревает. Мужчина пожамкал губами, будто смаковал конфету.

– Откуда ты?

– С Земли, – ложь сейчас не имела никакого смысла, так как на Землю с войной Меркурианцы точно не ворвутся.

– Никогда не слышал о такой стране, – Пуфш пожал плечами и прищурил светлые глаза, будто пытался высмотреть правду на моем лбу.

“Не удивительно”, – подумал я.

Хотелось прямо в лицо сказать, что на этой планете появится жизнь, когда о Пуфше даже вспомнить некому будет, но я воздержался.

– Зачем ты и твои помощники пришли в храм? – мужчина задавал вопросы так, будто ему совершенно неинтересен разговор.

Складывалось впечатление, что все уже давно решено, и допрос – чистая формальность для отчетов, если таковые тут имелись, и проформы. Я напрягся. А что, если так и есть, и для нас уже готовиться плаха, на которой мы расстанемся с головами, и Пуфш просто заговаривает зубы. Руки начали дрожать, и я тут же сжал кулаки, чтоб не было заметно.

– Не помощники. Мы равны, – я пытался отвечать коротко, чтоб успевать схватывать перевод слов на меркурианский и отвечать сразу же, а не ждать.

– Но ты пытался спасти их. Значит – лидер.

– Друг, – поправил я его.

Пуфш покачал головой. Он прокашлялся, шмыгнул носом, и мне стало понятно, что так он лишь пытается скрыть раздражение.

– Так, ты ответишь на мой вопрос?

– Да, – я кивнул, подбирая короткие выражения, но, как назло, вся ложь формулировалась только длинными предложениями. – Мы прибыли на Меркурий…

– Это тоже какая-то страна? Вы ошиблись. И попали в Дживу.

Это странное слово перевелось как “Жизнь”. Интересное название для города.

– Приносим свои извинения, – ответил я. – Тогда мы можем быть свободны?

Мужчина громко рассмеялся.

– И кто же вас отсюда выпустит? Вы вторглись в наше поселение, напали на наших жрецов…

– Мы не нападали на жрецов, – перебил я, забыв о безопасности. – Это они напали на нас и приволокли сюда.

– Что это? – мужчина внезапно замер и прислушался. Он услышал переводчик.

– Особенность моей расы, – я приложил руку к плечу, прибавляя устройство и пытаясь продумать дальнейшую ложь. Мы можем говорить только на своем языке, но особый орган позволяет понимать другие языки и отвечать на них.

“Какой дурак купится на такую ложь? – подумал я. Сразу же захотелось удариться головой о стол. – Какой орган, говорящий внутри организма?”

– Великолепно, – Пуфш выглядел так, будто в его голове рождались планы по использованию нас, как полезных для хозяйства животных. – Так о чем это я… Ах, да… Вы вторглись в наши владения. А зачем вам, собственно, вторгаться в чужие места? Что вы ищите?

“Так, если он поверил в эту ложь, значит можно говорить все, что душе угодно? Нет, чем больше лжи, тем проще раскусить. Ладно, зайдем со стороны правды”.

– Мы ищем изумруд, – произнес я спокойно, чтоб понаблюдать за реакцией мужчины.

Он выглядел удивленным, не более того. Испуга или настороженности не было , что могло говорить и о сдержанности, и о непонимании. Или вообще о том, что мы потратили время впустую, и здесь никаких изумрудов нет.

– Зачем вам воровать изумруд в людном месте, если по поверхности разбросаны сотни наших прежних городов, где остались целые залы этих камней?

– Они не подходят. Нужен особенный.

– Для чего? Продать? – Пуфш уперся руками в стол и привстал со стула. – Это какая-то воровская миссия?

– Камень нужен для спасения людей, которые живут там, откуда я.

– Значит, все-таки миссия страны… – Пуфш снова опустился на стул.

– Простите, господин Пуфш, – произнес я. – Да, это миссия моего народа, но для своих людей вы бы не сделали того же? Что если бы от этого зависела жизнь вашего города, который и так стал спасением от Солнца?

– Это угроза? – взгляд мужчины изменился.

– Нет, ни в коем случае, но…

– Нет, парень, это именно угроза. Кем вы себя считаете? Собираетесь уничтожить город, если не найдете изумруд? – он посмотрел на меня так, будто ожидал ответа, но как только я раскрыл рот, чтоб возразить, он продолжил: – Так, Виро, я объявляю войну вашей стране, ведь…

Я не смог сдержаться и расхохотался. Интересно бы было посмотреть, как Меркурий ведет межпланетную войну, да еще и с цивилизацией будущего. Выглядело так, будто динозавры решили повоевать с Марсом.

– Я сказал что-то смешное? – Пуфш навис надо мной. – Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда от твоей страны камня на камне не останется.

– Вам никогда не добраться до моей страны, – сказал я сквозь смех.

– Мы возьмем лучших воинов и самых быстрых животных, что есть у нас, – лицо мужчины побагровело.

– Можно вопрос? – смеяться резко перехотелось.

– Ты уже задал его.

– А еще один?

– Тоже, – пылающий гнев в мужчине выдавался только красками на лице. Голос же был ровный и звенел, словно сталь.

Правитель был не так глуп, как мне показалось сначала. Он явно не хотел отвечать на мои вопросы, а потому пытался поймать меня в словесную ловушку.

– В еще два?

– Не много ли вопросов, учитывая, что ты всего-навсего пленник? – мужчина скривил губы.

– Не знаю, – я пожал плечами, – так можно?

– Это был второй вопрос, – внутри Пуфш закипел еще сильнее.

– Вы – правитель этой страны? – я решил не ходить больше вокруг да около, начиная злиться в ответ.

– Нет, я правитель этого города, – хмыкнул мужчина.

– Вон оно что, – протянул я. – Тогда как вы можете объявить войну другому государству, не имея своего?

– Мое государство – это город, в котором ты сейчас находишься, и, предвосхищая вопросы, я скажу сразу: воинов здесь достаточно, чтоб сравнять твою страну с землей.

– Вот как. Да, тогда вы действительно можете объявить войну моему государству, – мне стало понятно, что лучше признать силу противника, чем продолжать с ним спорить. – Тогда, мы можем идти, чтоб объявить вашу волю нашему государю?

– Э, нет, – мужчина, довольный тем, что я признал его мощь, успокоился и сел на стул. – Вы нарушили территориальные границы, покушались на собственность моей страны, причинили вред жрецам, а теперь еще и надерзили правителю. И ты думаешь, что после всего этого я вас просто отпущу домой? – спросил он устало.

– Но как тогда вы объявите войну? – сердце застучало в животе.

– Придумаю, это тебя не касается, – отмахнулся правитель. – Тебя же ожидает смерть на закате, как и твоих друзей.

Почему на закате, как вообще тут измеряется время и где это произойдет, – об этих вещах я даже не задумывался. Понял лишь одно: я выбрал неправильную стратегию поведения с правителем, которого мог переиграть и добиться нашего освобождения. Теперь с шанса в пятьдесят процентов я поднял вероятность казни до ста, и нам оставалось надеяться только на друзей.

– Стража! – закричал Пуфш. – Увести пленника!

В комнату вбежали охранники. Тот, что нес меня, тут же попытался снова поднять на руки, но Пуфш остановил его.

– Пусть идет на своих ногах. Или ползет. Меня это не волнует.

Это был прямой приказ правителя, который никто не посмел ослушаться, и обратный путь доставил мне массу мучений. На ногу наступать было невероятно больно, и каждый шаг заставлял сознание чуть ли не отключаться. Приказ был истолкован так, что мне не дали даже плеча, чтоб опереться на него, а потому моей опорой были сначала каменные стены, за ними – решетки. Я не замечал ничего на своем пути, сосредотачиваясь на ноге. Даже когда на решетку, мимо которой мы проходили, бросился мычащий в кляп пленник, я просто сделал шаг в сторону, даже не посмотрев на преступника. Охранники быстро его успокоили, и путь продолжился.

И когда я ввалился в камеру, то даже не почувствовал грязи и твердости пола под собой, потому что от боли мое сознание почти отключалось. По щекам текли слезы, из горла вырывался лишь стон. Джульетта тут же бросилась за водой, чтоб привести меня в чувство, пока Сюин кричала вдогонку уходящим охранникам что-то о лекарствах.

Когда я пришел в себя и нога поутихла, с помощью Джульетты смог сесть на свою каменную лежанку, оперевшись спиной о стену.

– Что они от тебя хотели? – спросила Джульетта, умещаясь рядом.

– Узнавали, зачем мы были в храме, – ответил я. – Обмануть не удалось… – пролепетал я, оправдываясь.

– И что теперь? – в свете коридорных факелов я увидел в глазах Сюин проблеск надежды.

Я мог добиться свободы трех пленников, которые находились в камере, хотя бы на свою жизнь, если не освободить нас совсем, правильно подобрав слова, но я все испортил. Эта мысль гложила меня, но произнести вслух я ее не смог. Трусливо опустив глаза, я тихо произнес:

– К вечеру нас казнят.

Эдвин

Двигаться по улицам подземного города было сложно. Иронично, но теней, в которых мы могли бы спрятаться и переждать, почти не было, потому что висящие на каждом доме фонари освещали пространство полностью. Старая часть города, здания которого наполовину скрывались в “каменном небе”, а потому были заброшены, осталась давно позади. Но мы передвигались очень медленно, чтоб не попасться на глаза меркурианцев раньше, чем сможем найти одноклассников.

Никто из нас даже предположить не мог, куда бы их могли увести. Конечно, предположили, что в городе должна быть тюрьма, где находятся пленные и преступники, однако хотелось бы большей точности, но на рации никто давно не отвечал. Сложности прибавляло и однообразие домов, серыми одинаковыми глыбами возвышающихся по сторонам. Как в этом можно распознать нужное? Или мы просто не добрались до центра?

В старом городе мы опирались на планировку улиц, которые успели выучить во время путешествия по заброшенным руинам, однако, в новой части подземного царства расположение зданий было иным. Пусть улицы пересекались под таким же прямым углом, не изгибались и были сравнительно одинаковыми, расположены они были по-другому, и ни одна из улиц не вела напрямую к центральной площади.

– Мы бродим уже час, – прошипел Леандро, когда мы, осмотревшись, свернули на очередную однотипную улицу. – И ничего. Может быть, изменим план?

– И что ты предлагаешь? – как же хорошо было без его комментариев все это время. Но нет, вот он, Санти, во всей красе, снова начинает вносить смуту. – Предлагаешь разделиться?

– А почему бы и нет? – Глаза Леандро загорелись.

Я понял, что только что подкинул итальянцу идею, о которой он даже не думал. Ну замечательно. Теперь нужно было от этой мысли его как-то увести. Но, пока я думал, Ютта уже все сделала.

– Мы в курсе, что меркурианцы захватили четверых, когда они были вместе, – произнесла она, бегая взглядом по окнам, чтоб убедиться в отсутствии в них людей. – Что будет с нами, схвати они кого-то одного? Думаешь, мы справимся?

– Не знаю, – Леандро пожал плечами. – Я б рискнул. Тем более, что на других напали неожиданно, а мы уже знаем…

– Послушай, – я выдохнул и на секунду прикрыл глаза, возвращая себя в спокойное состояние хотя бы внешне, – я не собираюсь позволить тебе сорвать миссию. Хочешь сдохнуть – дерзай. Беги, ори, делай что пожелаешь. Только знай, что спасать мы тебя после этого не будем.

– Ну, твой настрой уже давно понятен, – Леандро попытался заглянуть через забор дома, у которого мы сейчас находились. Мои слова, видимо, никак на него не повлияли, впрочем, я и не надеялся. – Слушай, Эдвин, тебе кто-нибудь говорил, что ты психически неуравновешенный пессимист? Не знаю, сочетается это между собой или нет. Впрочем, если нет, то можешь гордиться своей уникальностью.

Удивительно, что его слова, в отличие от моих, достигали своей цели, и я неосознанно реагировал на них. Я почувствовал, как лицо начинает гореть, но постарался придать себе максимально спокойный вид, несмотря на внутренний всплеск эмоций.

– Нет, – голос все-таки выдавал мою злость. Ну и пусть, главное в драку не кинуться. – Не буду занимать твое место психопата, Санти, – я сжал руку в кулак, подавляя дрожание. – Думаю, тебе приятно будет узнать, что таким меня делает только твое присутствие. Таких раздражающих эгоистов еще поискать надо.

– Хватит, – шикнула Ютта. – Заметят же!

Но ее просьба потерялась в котле моего гнева и океане самодовольства Санти.

– О, вон оно что, – Леандро осклабился. – Отлично. Думаю, тебе тоже будет интересно услышать, что думаю я?

“Нет, больше гнева, чем сейчас, не имею права показывать. Этим только раззадорю итальянца”, – твердил я себе мысленно.

– Пожалуй, откажусь, – голос мой дрогнул. Спокойствие уже активно запиналось о барьеры злости. – Нам надо спасать одноклассников. Хотя, тебе, как я вижу, все равно на такие “мелочи”. Вашей эгоистической натуре только бы Свое Величество превозносить.

– Как заговорил, – теперь Леандро даже не улыбнулся. – Тогда позволю “Своему Величеству” занять немного времени, чтоб объяснить “Твоему”, в чем же он не прав, – Санти неожиданно поднял руки и захрустел костяшками.

Внутри у меня все упало. Стычки с Санти мне не выдержать. С него станется ударить так, чтоб я не встал в ближайшее время, вследствие чего мы потеряем время. Хотя, о времени ли я беспокоился, когда ноги затряслись, предчувствуя насилие.

Но готовность Санти к драке заметил не только я. Ютта быстро встала между нами, расталкивая в стороны, насколько хватало ее сил и длины рук.

– Хватит, я сказала. – Голос не был наполнен привычной добротой, и слова не звучали уже как просьба. – Вы оба хотите услышать о себе правду? Ну что, “Моё Величество” тоже имеет право голоса. Ты, Леандро, – она ткнула в грудь итальянца, – тот еще засранец. Я не встречала еще таких показных пофигистов. Не знаю, что у тебя там произошло, что было до острова, но это, во первых, потому что ты прячешь все за своей клоунской маской, и, во вторых, не дает тебе права срывать миссию. Действуешь импульсивно? Много орешь? Хорошо, так будь добр признавать это и нести ответственность.

У Леандро был такой вид, будто на него вылили ведро грязной воды. Его застали врасплох, он не ожидал вообще ничего такого в свой адрес. Только не от Ютты. На лице у меня невольно появилась улыбка, которая спала в ту же секунду, когда немка посмотрела на меня, и в грудь ощутимо воткнулся тонкий палец.

– А ты чего лыбишься? Ты – не меньший по масштабам засранец. Прикрываешь личные интересы и стремления значимостью миссии. Что и кому ты хочешь доказать? Не важно! – мотнула головой Ютта, когда я открыл рот. – Тех, кому ты это доказываешь, здесь нет. Но тебе все равно на это, и ты летишь сломя голову навстречу результату, хотя тебе так же плевать на всех, кроме себя. Ты хоть раз назвал тех, кого мы спасаем друзьями? Ну зачем, конечно же, потому что они – никто для тебя.

Ютта сделала пару шагов назад, чтоб видеть нас обоих, и закончила свою речь:

– Мне все равно, за какими стремлениями вы пришли в ОНИ. Карьера? Возможность проявить себя? Что-то еще? Не важно. Вам с такими устремлениями лучше было бы остаться на острове и не геройствовать. Но уж если вы здесь, то будьте добры быть не одиночками, а частью команды. И уже после того, как мы вытащим друзей и найдем камень, смотритесь друг в друга сколько влезет, потому что, по факту, вы лишь отражения друг друга.

Косички немки взметнулись в воздухе, когда она отворачивалась, и запрыгали по спине, стоило Ютте твердым шагом двинуться по улице.

Я не знал, что делать дальше: сказать что-то или промолчать и просто продолжить путь? Санти, похоже, разделял мои чувства, потому что стоял с таким же ошарашенным видом. Мы могли ожидать выволочки от кого угодно, но от Ютты… Как “душа” команды могла выдать такое? Не понимаю.

– Надеетесь еще на какие-то слова? – немка обернулась. – Простите, господа, но надо продолжать путь. И у меня есть идея, – девушка направилась к забору.

– Доволен? – спросил у меня Леандро. – Довел.

– Ты первый начал, – я бросил на итальянца осуждающий взгляд.

– Вы идете? Или красная дорожка нужна для вашего чувства важности? – Ютта уже забралась на невысокий забор. – Шевелитесь или не идет за мной вообще. Там дальше по улице дверь открывается.

Немка юркнула за забор. Стараясь не упасть и не попасться никому на глаза, я встал на перекладину, подтянулся и оседлал забор, протягивая руку Леандро. Итальянец же проигнорировал жесть и в два прыжка оказался на заднем дворе одного из домов. Осмотреться не было времени, потому что как только я спрыгнул на землю, улицу наполнил женский крик.

Я не понял – поспешил я с перепрыгиванием или опоздал, и откуда вообще доносится звук, пока не посмотрел на дом. Задняя дверь здания была открыта, и на пороге стояла кричащая женщина.

– Да, Эдвин, с тобой в разведку не сходишь… – Леандро уже подталкивал Ютту к следующему забору, чтоб мы перебрались на соседний участок.

– Чья бы панель звенела, – огрызнулся я. – Ты тише себя вести мог?

Итальянец ничего не ответил, потому что мы начали большой забег с препятствиями. Понимая, что на улицу нам не выпрыгнуть и по ней не пробежаться, не нарушая своей скрытности, мы перелезали через заборы, пробирались через внутренние дворики, пересекали иногда дорогу, чтоб забраться на следующие частные территории. Через десяток заборов дышать стало тяжело, еще через пять руки и ноги перестали слушаться и, в конце концов, я не смог перебраться через очередное препятствие и упал на землю. Ютта была со мной солидарна и уместилась рядом, тяжело дыша.

Я не испытывал каких-то угрызений совести или сожалений, что не смог двигаться дальше. Я просто устал, и мое здоровье было сейчас важнее. Пусть я отдохну несколько минут, а потом буду убегать быстрее от преследования, которого, как будто, и не было, чем умру, повиснув на животе где-то между двором и улицей.

– Ну, конечно, сдулся ты быстро, Пири, – Леандро привалился спиной к забору. – Эго твое настолько же маленькое, на сколько и выносливость?

– Заткнись, Санти, – я сел, осматриваясь и пытаясь придумать план дальнейших действий.

Мы были в сравнительно небольшом дворе, в который выводила задняя зверь дома. Он был относительно пуст, если не считать кучи соломы, сваленных старых деревянных ящиков и белья на веревках.

– А что, если не заткнусь? – Леандро тихо засмеялся. – Что ты мне сделаешь, слабачок?

– Отправлю тебя… – я не договорил, потому что в голове будто лампочка зажглась.

Я встал, подошел к развешенной одежде, сорвал пару предметов с нее и кинул Ютте. После чего выбрал вещи для себя и переоделся в них.

– Что за маскарад? – итальянец недоумевающе наблюдал за мной. – Испугался, что тебя все-таки заметят и решил по-крысиному спрятаться?

– Да нет же, я придумал план, – со смесью чувств превосходства, ненависти и злорадства я смотрел на Санти. – Мы должны отправить тебя в тюрьму.

– В каком смысле? – Санти смотрел на меня, будто я лишился разума, впрочем, так он смотрел всегда.

– Если ты попадешь туда, то будет прекрасно! – я заходил туда-сюда по двору. – Поможешь нашим устроить побег, вынесешь Жака, если он жив, конечно…

– Что?! – одновременно воскликнули одноклассники.

– Какие планы еще держаться в твоей придурковатой голове? – Леандро заметно напрягся. – Эдвин, это уже выходит за рамки разумного.

– Почему вы решили, что именно Жак пострадал? Он мог не выжить? – одновременно спросила Ютта.

Я понял, что сглупил, и Леандро на поверхности не рассказал всей правды. Наверное, он просто размыто объяснил, что кто-то из наших упал, поранился, вот и кровь, но не конкретно про Жака. Подтверждение этого я увидел в глазах Санти – презрение и ненависть плескались в них.

– Ну… Мы не уверены, – начал я, не зная, стоит ли продолжать, – просто Виктор по плану должен был идти впереди, значит Жак был ближе к веревке, когда все случилось… Ну и силуэт был похожий…

– О, господи… – Ютта закрыла лицо руками. – Жак… – слезы потекли по щекам.

– Не нужно, – я наклонился к Ютте, делая вид, что успокаиваю. Конечно, если кто-нибудь знал мои намерения, сказал бы, что это неправильно, но, вместо слов поддержки, я прошептал: – Завизжи.

– Что? – ошарашенная немка убрала руки от лица.

– Жак еще жив, – я надеялся, что Леандро ничего не слышит. – Но с каждой минутой, мы упускаем его. Надо найти тюрьму как можно скорее, и, если Леандро окажется в ней, это получится у нас быстрее. Просто закричи. Доверься, прошу, иначе Жака мы не спасем.

Ютта подняла на меня заплаканные глаза.

“Только не начни рассуждать, только не начни рассуждать”, – билась в голове мысль.

Немка шмыгнула носом, и над тихим подземным городом разнесся тонкий визг.

– Что ты кричишь, как резанная? Жив твой Жак, жив, все в порядке, – бросился Леандро к Ютте и прижал ее к себе.

Но, когда со стороны улицы раздался звук приближающихся шагов, итальянец все понял. Он отпрянул от девушки и уставился на меня с таким выражением лица, что я понял: сейчас мне влетит.

Но, к счастью, через забор в этот момент перепрыгнули четверо охранников. Ютта отползла к другой части забора, не переставая плакать, Леандро сделал резкое движение в сторону, но попытка бегства быстро пресеклась охраной.

– Ты гад, Эдвин! – закричал итальянец, пытаясь вырваться из цепкого захвата и барахтаясь на земле. – Ты просто невероятная сволочь!

Охранники что-то кричали, спрашивали, но только сейчас я понял, что в плане был изъян: как объяснить то, что нам нужно, без переводчика Виктора. Единственный вариант, который оставался – притвориться глухонемым, а потому я просто только показывал то на Леандро, то на Ютту, пожимал плечами и беззвучно открывал рот.

Будь меркурианские охранники чуть свободнее и спокойнее, они бы явно разгадали план и захватили бы с собой меня и Ютту, однако, преступник попался слишком буйный, и все внимание было сосредоточенно на сдерживании парня. Они замолчали и, ограничившись кивком, постучали в заднюю дверь дома, чтоб спокойно выйти через него на дорогу.

Под шумок, понимая, что если жители нас увидят, то своими словами выдадут и нас, я показал Ютте, что надо бежать, и мы, не знаю только, откуда взялись силы, перепрыгнули через забор и пустились бежать.

– Ты скот, Эдвин, – кричал вдогонку Санти. – Это твой гребаный план?! Я выберусь отсюда и тебе точно конец!

“Вот и выберись, и других прихвати, – думал я, таща плачущую Ютту за собой. – Тебе полезно в тюрьме посидеть”.

Мы свернули за угол, так, чтоб было удобно наблюдать за улицей, на которую должны были вывести Леандро. Ютта, после быстрого бега, начинала приходить в себя, и я выждал несколько минут, прежде чем она успокоится. Наверное, стоило бы поговорить о ней, о состоянии, но времени не было.

Меркурианцы вывели Леандро на улицу и двинулись в другую ее сторону. Можно было и не смотреть, чтоб знать, куда итальянца ведут, потому что его крики разносились над улицами города.

– Пошли, – сказал я, не обращая внимания на всхлипы, потому что сейчас они были ни к чему. – Иначе упустим.

В ответ Ютта только вздохнула и поплелась за мной.

Мы старались двигаться на расстоянии, иногда залезая на заборы и за них, надеясь, что нас не видят жители города, которых Леандро будит своими криками. В конце концов, меркурианцы привели Санти к зданию, которое отличалось от других лишь количеством фонарей, висящих над входом. Двое завели парня внутрь, а остальные отправились патрулировать город дальше.

Забравшись на крышу одного из ближайших домов, благо сколы на стенах позволяли, мы заняли позицию наблюдения – что же сделает Леандро.

Не прошло и пары минут, как из здания на соседней улице вышли люди, и мы легли, оставив над парапетом лишь верхнюю часть головы. По двое охранников шагали впереди и позади хромающего и еле переставляющего ноги человека.

– Это кто? Это Виктор? – зашептала Ютта.

Это был действительно он. И выглядел парень очень плохо.

Меркурий. Подземный город. 222 часа

Виктор

Факел поменяли в очередной раз. Ощущение времени пропало. Я уже не мог определить, когда на Меркурии наступит вечер. Вместе с ориентацией в сутках потерялась и сосредоточенность. Мысли метались одна к другой, заставляя то обдумывать побег, который был невозможен из-за нашего с Жаком состояния, то прокручивать варианты казни.

Я чувствовал, как тело слабеет с каждой секундой, будто из него выкачивали всю энергию, как мне не хотелось уже ничего – я лежал на твердой лежанке, не чувствуя камня под спиной, вони вокруг, хотел просто закрыть глаза и отдаться на волю судьбы.

Но внутри в то же время все полыхало. Я выламывал собственные пальцы, надеясь, что хотя бы мизерное ощущение боли вернет меня в трезвый разум, и я смогу сосредоточиться на побеге, но пульсирующая, сопутствующая всем остальным мысль о том, что я подвел всех, не давала боли вколоть адреналиновый укол, а лишь больше подзуживала надавить на пальцы, пока я не услышу хруст, пока меня не пронзит нестерпимое ощущение.

Джульетта сидела на краю лежанки, Сюин все так же бдела над Жаком. Изредка девочки перекидывались парой фраз, но я пропускал все мимо ушей, чтоб не слышать осуждения в их словах. Все вопросы пролетали мимо, все обращения заканчивались ничем, хотя, честно сказать, я даже не знал, было ли что-то из их слов адресовано мне.

В чувства меня вернул лишь один момент: в камеру вошел меркурианский охранник, взял Джульетту за руку и, не спрашивая ничего, вывел в коридор. Я едва успел подняться, но они уже успели скрыться из поля зрения, а потому мне не оставалось ничего, кроме как посмотреть на Сюин и спросить:

– Куда это он ее?

– Кто бы знал. Может быть, на такой же допрос, как и тебя.

Я хлопнул по каменной стене рукой, расцарапав ладонь. Будь я чуть проворнее и смышленее, мог бы дать переводчик Джульетте, чтоб у нее была возможность хотя бы понимать речь, вследствие чего спастись: заключить сделку, договориться о передачи информации несуществующему правителю, – сделать хоть что-нибудь, но спастись.

Сюин тяжело вздохнула и в очередной раз пошла обновлять воду для Жака. Оказавшись рядом, китаянка положила руку мне на плечо и тихо произнесла:

– Виктор, не нужно этого самобичевания.

– Все в порядке, – я попытался улыбнуться.

– Не нужно быть Джульеттой, чтоб понять – ты винишь себя в приговоре меркурианцев, хотя ни в чем не виноват. Это их решение. Может быть, они обо всем договорились заранее, и никакие бы твои слова не повлияли бы на него.

– Спасибо, Сюин, – сдавленно ответил я, но на душе заскребли кошки.

Никто из друзей не знал, как протекал разговор. Никто не предполагал, что я мог все изменить, не напади на меня приступ геройствования и пофигизма. Я мог бы настаивать на случайности, мог бы ничего не говорить об изумрудах, мог бы не смеяться в лицо правителю.

“Мог бы много чего, но затупил”, – сказал я себе и дыхание перехватило.

Окружающее пространство подернулось пленкой подступающих слез, подбородок задрожал. Появилось желание разбить что угодно, включая свою голову. Я лег и отвернулся к стене.

Скоро охранник вернул Джульетту в камеру. Девушка держала в руках грязное ведро, которое меркурианец описал достаточно сдержанно: “для нужды”.

– Где ты была? – я тут же бросился на девушку с расспросами. – Куда тебя водили?

Я думал, что услышу все то же, что уже видел сам, за исключением содержания разговора, который остался для Джульетты непонятным, но удивился, когда она произнесла:

– Я виделась с Леандро, – голос ее был тише ветра. – Он тоже здесь.

Глава 10. Семь подземных беглецов

Виктор

Голова резко опустела. Затихли мысли, застыли чувства. Нет, этого просто не могло быть. Каким образом главное звено нашего спасения в лице невероятно сильного и безумно безрассудного Санти, который мог на два счета ворваться в тюрьму и снести решетку, за которой мы сидели, тоже стал пленным? Последняя нить надежды с треском разорвалась.

Я не понимал, как под контролем Ютты они могли придумать такой план, в котором Леандро точно попадется? Это было до глупости нелепо и странно. Как это вообще вышло? Как это было допущено?

– Нет, это не может быть, – я нервно хихикнул. – Ты не могла ошибиться? Это точно был он? А остальные? Где остальные?

– Я не ошиблась, Виктор, – ровным тоном ответила Джульетта. – Он сидит в камере через три или четыре от нас. Я смотрела на него через решетку. Видимо, проводили дознание. То, что мы вместе, не понял бы только слепой – одна форма.

– Но как же так… Когда?!

– Буквально перед тем, как ты вернулся. Леандро кинулся на решетку, как только тебя заметил, но ты не увидел…

Еще бы. Теперь я не только тупой в своем поведении, но и слепой. Был сосредоточен на собственной боли и ни на чем больше.

– Вы поговорили? – задала вполне резонный вопрос Сюин.

– Немного, – Джульетта опустилась на пол, проигнорировав каменную лежанку. – Он успел только сказать, что видел тебя и… И чтоб мы были готовы.

– Готовы к чему? – не понял я, но Джульетта лишь пожала плечами.

Внутри затеплилась надежда. Конечно, Леандро был безрассуден и, как я думал ранее, мог сломать решетки камер, но в моих представлениях, это был больше эффект неожиданности и подручная помощь Ютты и Эдвина, но… Но как он собрался действовать сейчас, когда и сам он сидит за решеткой под охраной?

Но, как бы то ни было, Санти вернул нам надежду на спасение, и, боги, пусть она не разобьется об охрану меркурианцев.

Факел еще раз сменили, но подвижек в нашем спасении так и не было. Фитиль ожидания тлел, и скоро должен был достигнуть точки, когда произойдет взрыв. Все больше на первый план выходили мысли, что у Леандро ничего не получилось, что его связали в целях безопасности. Или решетка оказалась слишком крепкой, хотя, если она была подобна нашей, то для взбесившегося итальянца не представляла преграды. Или Санти увели на допрос, или…

– Скучали? – от голоса Леандро, который каким-то чудом оказался возле нашей решетки, мы подпрыгнули.

Итальянец смотрел на нас все с той же постоянной улыбкой, но в ней теперь было больше неестественности и злобы.

– Ты… Ты как тут оказался? – Джульетта бросилась к решетке.

Я же сидел на месте, молча открывая рот. Грохота не было, значит Леандро точно не выломал дверь, но как же он выбрался в таком случае? И как он собирается освободить нас?

– За вами пришел, – бросил он, и тут же начал чем-то ковыряться в замке. – Эта сволочь решила, что для вашего спасения мне стоит оказаться в тюрьме, – я понял, что Леандро говорит об Эдвине. Вряд ли план Ютты итальянец не принял бы. – Да, конечно, получилось, что так и есть, вот только он не учел, что способ, которым меня сюда доставили, задел мои чувства. Ну, я предупреждаю вас сразу, чтоб не бросались разнимать. У меня пострадали чувства – у него пострадает лицо. Готово!

Замок щелкнул и дверь с тихим скрипом отворилась. Я и понять не успел, как Санти оказался возле меня.

– Ты идти сможешь? – спросил он, крутя в руках свой кулон.

Только сейчас я смог понять, что это был и не кулон вовсе, а широкое кольцо с двойной резьбой по кругу, в которую Леандро сейчас заталкивал тонкую проволоку. Загадок в Санти не убавлялось.

– Да… – отрешенно ответил я, все еще не веря, что мы начали этап побега без шума. Я-то придавал большее значение силе Леандро, а не ловкости его рук, о которой, впрочем, ничего известно не было.

Но идти я и правда мог. Не смотря на боль, самочувствие, которое грозило потерей сознания, был готов стерпеть любые страдания тела, только бы выбраться из заточения и увести с собой остальных.

Леандро, убедившись, что я говорю правду, направился к Жаку и легко подхватил его на руки.

– Аккуратнее, – попросила Сюин, озабоченно обегая итальянца.

– Не бойся, с его ранами разберемся потом, – Леандро вздохнул. – Лучше поддержите Виктора, ему плечо не помешает.

– И что будем делать дальше? – спросил я, стараясь отвлечься от боли, пока выходил в коридор. – Как же охрана тюрьмы?

– Охрана? – Леандро удивился. – Когда меня сюда привели патрульные, на входе был лишь надзиратель. Больше никого.

– И ты думаешь, что нас не остались охранять?

– Да тут вообще странная система, – Леандро хоть и осторожно, но шел вперед. – Скорее всего, охрана занимается лишь патрулем. Большая часть камер пустует. Видимо, тюрьма существует только для дебоширов, и серьезных преступников тут, ну, не считая нас, нет. Да и откуда им взяться в большом городе? Так что… Ну, надеются, видимо, на крепость решеток, вот и оставили одного надзирателя тут факелы менять.

Если это было действительно так, то у нашего побега был высокий шанс успеха. С одним охранником Леандро точно справится, поэтому опасаться нечего. Но как быть, если их много?

Но судьба была к нам благосклонна. За столом наблюдающего за тюрьмой не было вообще никого. Мы аккуратно выглянули из-за угла и прислушались. Нет, определенно никого в здании не было, если не считать пары человек в камерах.

– И где они? – прошептала китаянка, закусывая губу.

– А не все ли равно? – лицо Леандро было серьезным, как никогда. – Идем.

Парень повел плечами, то ли разминая затекшие мышцы, то ли сбрасывая с себя оцепенение, которое охватило всех нас, когда мы не увидели ни один из предполагаемых вариантов наших раздумий.

Но едва мы сделали пару шагов по направлению к выходу, дверь отворилась. Я застыл на месте. Ну вот и все, теперь нам точно конец. Пространство перед глазами закружилось, и я понял, что падаю на спину.

Зашипев от боли, когда пятая точка встретилась с полом и удар отдало в ногу, я перевел взгляд на Леандро, который рывком затащил меня за угол.

– Ты с ума сошел? – спросил я. – А если бы я себе еще что-то подвернул?

– Это ты с ума сошел, застывать на месте, когда нас могут спалить, – прошептал в ответ итальянец. – Все, тихо, – шикнул он, – это всего лишь надсмотрщик. Идет меня факелы.

Послышались приближающиеся шаги. Дыхание у меня сперло от ожидания дальнейшего хода событий, но все завершилось за долю секунды. Не успел меркурианец повернуть за угол, на шею ему приземлилось ребро ладони. Новые факелы гулко застучали по полу, раскатываясь в стороны, а итальянец оттащил свою жертву в сторону.

– Сколько в тебе еще талантов? – удивленно спросила Сюин.

– Тебе лучше не знать, – Леандро вздохнул, поднимая Жака. – Вперед.

Вне здания было тихо. Никто больше не гнался за нами, никто не замечал, никто не кричал. Город спал, что было удивительно, ведь над поверхностью день был, скорее всего, в самом разгаре. Мы тоже не стремились выдать себя, быстро, насколько позволял вес Жака на руках Леандро и моя больная нога, перебегая с места на место. Я сжимал зубы так сильно, что им было впору начать крошиться, сознание медленными проблесками тьмы говорило о том, что мне стоит сдаться, но я его не слушал.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, Леандро опустил Жака на землю и принялся растирать затекшие руки. Сюин бросилась осматривать француза, а Джульетта помогла мне сесть на крыльцо дома, что был рядом с нами. Мы шли не долго, но находившаяся в напряжении больная нога заныла, и я тихо застонал. Боль и до того была адская, а теперь усилилась в пару раз.

– Куда теперь? – спросила Джульетта.

– Как можно дальше отсюда, – Сюин, удовлетворенная осмотром, кивнула и встала. – Нельзя, чтоб они нас нашли.

– Ты права, – Леандро, разминаясь, поворачивал туловище. – Чем больше мы будем тут стоять, тем больше шансов, что побег точно заметят и нас настигнут, прежде чем мы успеем выбраться на поверхность.

– Не к добру все это, – прошипел я, борясь с болью. – Уж очень гладко все складывается.

– Не каркай, Виктор, – Леандро размял шею. – Ну, готовы, продолжать путь?

Я встал, охнув от боли. Нога вообще не желала слушаться. Джульетта обеспокоенно бросилась ко мне, Сюин напряглась, готовая в любой момент оказать помощь.

– Все в порядке, – я почувствовал, как по лбу стекает пот. – Не будем задерживаться.

Нельзя показывать свою слабость. Ни перед девочками, которых я почти обрек на смерть, ни перед Леандро, который нас спас. Это был наш шанс, и второй раз я его не упущу.

Джульетта лишь покачала головой, а потом подставила плечо, так ничего и не сказав. Сюин, за что я был ей благодарен, тоже оказалась рядом и страховала меня с другой стороны. И как бы я ни старался, не наваливаться на подруг, иногда только они и спасали от падения.

Поворот за поворотом, переулок за переулком, тень за тенью мы двигались вперед. Иногда мы останавливались и прислушивались, не идет ли за нами погони, но тишина была непоколебима. Несколько раз мы чуть не наткнулись на патрульных, но во время их замечали и сворачивали на другие улицы. Мы оборачивались на шорохи и стуки, принимали собственные шаги за топот меркурианцев. Наверное, так себя чувствовали себя дикие животные во время сезона охоты несколько столетий назад: загнанными, беспомощными, не знающими, когда же наступит их конец.

Еще один поворот. И еще. Вот мы остановились в очередной раз, дожидаясь прохода патрульных на улице, куда собирались свернуть дальше.

– Когда уже закончится этот город? – прошептала Джульетта, но никто из нас не мог дать ответ на этот вопрос.

Неожиданно из-за угла дома высунулась чья-то рука и схватила ближайшего человека, стоящего к ней спиной. Сюин только успела охнуть и исчезла. Мы же с Джульеттой не могли среагировать сразу, потому что, внезапно потеряв опору с одной стороны, я повалился на землю, увлекая за собой англичанку.

– Вы чего? Земля не держит? – напряженно бросил Леандро, поворачиваясь к нам. – И куда делась Сюин?

Я не мог ему ответить, пытаясь не закричать, потому что боль пронзила все тело, когда я упал на больную ногу. Я молился, чтоб патрульные ушли, потому что в любой момент меня могло разорвать от сдерживаемого крика.

Леандро ошарашенно осматривался, пытаясь понять, куда делать китаянка.

– Там, – прошептала Джульетта, указывая на угол дома.

Эдвин

– Думаешь, мы все-таки правильно поступили? – Ютта лежала рядом на крыше и всматривалась в здание тюрьмы.

Время шло. Двери здания иногда открывались, впуская и выпуская меркурианцев, но одноклассники из нее так и не выходили. Виктор стал последним, кого мы видели, и его состояние очень сильно шокировало. Оставалось надеяться, что остальные выглядят лучше, но надежда таяла, когда в мыслях возникал образ лежащего на полу храма француза.

Я и сам не знал, правильно ли я поступил. В тот момент это казалось единственным верным решением, но теперь думалось, что я обрек итальянца на такие же мучения, какие пришлось пережить остальным, и избавился от последнего звена, которое может помочь освободить нам всем.

В то же время я убеждало себя, что для Санти нет преград, которые он не смог бы преодолеть силой. Сознанию это убеждение не нравилось, и оно периодически подкидывало мне образы связанного или закованного цепями одноклассника. Я гнал эти мысли, говоря себе, что такого не может быть, ведь Виктор обходился вообще без сковывания тела, но кто знает, до каких сдерживающих средств довело буйство итальянца?

На вопрос Ютты я так и не ответил. Она все еще тряслась от мысли, что с ее дорогим французом могло случиться что-то серьезное, и лишние подтверждения или предположения могли бы только усугубить ситуацию. Тем не менее, немка с завидной настырностью спрашивала у меня одно и то же, но в разном обличии на протяжении почти часа.

– Что тебе даст мой ответ? – спросил я, когда Ютта в очередной раз задала вопрос. – Пока рано говорить о правильности решения, ведь результата еще нет. Мы… – я осекся, заметив недоумевающий взгляд. – Ладно, я решил выбрать именно этот метод, но желаю видеть лишь результат. Если все получится, и Санти действительно освободит остальных, значит план не был “неправильным”.

Я не понимал этих угрызений совести. Важны была цель – спасти всех. Без нее мы не найдем камень, без освобождения мы не вернемся на Землю. К чему рассуждать о средствах, если в этом случае все они хороши?

– Но, что если мы промахнулись с решением, и теперь на нас лежит ответственность за вызволение? Как мы это сделаем?

Об этом мне думать не хотелось.

– Санти должен справиться. Пусть покажет всю свою мощь, о которой он так много говорит.

– А если нет?

– Хватит, – прервал я немку. – Хватит нагнетать. Просто успокойся и жди. Если ничего не выйдет, то тогда и будем думать, но только не сейчас, когда каждая секунда наблюдения важна.

– И когда же мы только узнаем, что ничего не получилось? – прошептала Ютта, явно адресуя вопрос не мне.

“Вот и славно, хоть разговаривать не придется”.

Над городом тяжелым полотном висела тишина. Видимо, меркурианцы вместе с переселением под землю решили поменять и времена суток, чтоб наверняка. Жители спали, что было только нам на руку. Патрульных, заходящих в здание и выходящих из него, тоже стало значительно меньше, и все реже мы их видели. Последним, кто попался нам на глаза, был некрупный, в сравнении с остальными, мужчина, который тащил в тюрьму факелы.

“Еще одним местным в тюрьме больше, – с досадой подумал я. – Видимо, все-таки план провалился”.

В этот же момент дверь здания распахнулась, и из нее вывалились наши одноклассники. Ютта зажала рот руками, заметив, что Леандро тащит бездыханного Жака. Следом за ними ковылял Виктор, которого с одной стороны поддерживала Джульетта, а с другой – страховала Сюин.

– Надо им помочь, – пролепетала Ютта, начиная подниматься, но я положил ей на плечо руку.

– Нет, подожди.

– Что? – возмущенным шепотом начала немка. – Им ведь далеко не уйти… Ну, вот так.

Она боялась сказать о состоянии одноклассников, чему я был несказанно рад. Если бы решила произнести это вслух, то точно бы залилась слезами и поймала паничку.

– Мы будем страховать их издали, – ответил я на возмущения. – Если их будут догонять, лучше, чтоб нас не видели, и мы помогли в нужный момент.

– Но ведь…

– Все, просто поверь. Я же сказал, что план с заточением Леандро сработает, верно? Вот и теперь будет так.

Медленно мы перебирались с крыши на крышу, с забора на забор, с участка на участок, стараясь держаться вдали от глаз одноклассников и параллельно с этим наблюдая за улицами. Я предпочитал вообще не подавать никаких знаков, но Ютта, видя очередной патруль на пути, кидала в сторону то камень, то шуршала, чтоб обратить на шум внимание беглецов и заставить их напрячься, а значит, среагировать на опасность.

Конечно, все они были сосредоточены на боли друг друга. Леандро следил за окружающим пространством, в то же время бережно, что было для меня странно, неся француза на руках, Виктор плелся позади, постоянно спотыкаясь и наваливаясь на девушек.

– Если бы мы были с ними сейчас, – сказал я Ютте, когда одноклассники присели отдохнуть, – то оказались бы в большей опасности, чем есть сейчас.

Но немка ничего не ответила на мои слова. Она лишь наградила меня странным взглядом и принялась дальше следить за обстановкой.

Мы двигались к окраине города. Конечно, с земли им не было этого видно, но до заброшенных построек, где можно двигаться уже более свободно, оставалась всего улица, которую заняли собой патрульные. Если одноклассники не подумали бы и сунулись туда, то их бы точно схватили, но они остановились за углом, выжидая ухода меркурианцев.

– Параллельно этой улице идет другая, – шепнула мне Ютта. – Она свободная. Надо спуститься и помочь им выбраться.

– Ой, не начинай, – попросил я, но немка быстро спрыгнула на забор, а потом и на землю, и уже двигалась к остальным.

Я лишь закатил глаза, не понимая этой глупой выходки, но ничего больше не оставалось, как последовать за ней, иначе точно быть беде.

– И ты хочешь просто высунуться и напугать их? – шепнул я, догоняя немку. – Да, это определенно не вызовет криков и патрульные точно никого не заметят.

Этого, на самом деле я и боялся. Если одноклассники отреагируют слишком бурно на наше появление, то нам точно не жить. А погибать, или хотя бы попадаться в плен, не хотелось.

– Мы покажемся сначала Сюин. Она точно не будет громко реагировать и даст знак остальным, – Ютта отмахнулась от меня, что, признаться, задело.

– Ну давай, дерзай, только потом не говори, что я был прав, когда начнутся крики.

Виктор

– Сюин? – напряженно спросил Леандро, уставившись на угол дома.

Ответа не последовало, и я меня в груди зашевелилось предчувствие чего-то нехорошего. Все ли хорошо? Мы попались?

– Сюин? – повторил Леандро, опуская Жака на землю и делая шаг в том направлении, куда указала Джульетта.

– Сюда, быстро, – раздался ее шепот.

Я встретился взглядом с Джульеттой, лицо которой вытянулось в недоумении. Думаю, я выглядел так же, потому что сам не понимал, что происходит.

– Сюда говорю, быстро, – сказала Сюин чуть громче.

Первым среагировал Леандро. Он в очередной раз подхватил Жака и скрылся за углом, пока я медленно вставал на ноги с помощью Джульетты.

– Вы чего так пугаете? – спросил я, когда мы зашли за угол и передо мной предстали еще и Эдвин с Юттой.

Я был рад, что с ними все в порядке. Они были целы и невредимы. Они были с нами. По телу растеклось тепло, на какие-то мгновения заглушая боль.

Ютта реагировала на все быстро, и вместо приветствий и ответов повела нас за собой. Оказалось, что параллельно улице, на которой стояли патрульные, шла еще одна, ведущая напрямую в старый город. Мы почти выбрались. Среди заброшенных домов нас явно никто не стал бы искать, и это прибавляло надежды, что мы все-таки выберемся из подземного царства живыми.

Нашим временным убежищем стал дом, очень похожий на тот, где в пристройке мы с Джульеттой увидели мумифицировавшихся меркурианцев. По спине пробежал холодок, находится в этой постройке было невыносимо, но отдых был нам нужен, и выбирать не приходилось.

Сюин, как и в любой другой раз, бросилась к Жаку, чтоб проверить его самочувствие, когда Леандро аккуратно опустил француза на старую каменную кровать. Джульетта помогла мне уместиться на стуле. Мне показалось странным, что переселившиеся из старых домов жители не захватили с собой мебель, впрочем, если город рос по мере углубления людей в горные породы, то материала для новых предметов интерьера было предостаточно. Ютта села рядом с Джульеттой напротив меня и девушки принялись обсуждать все события, которые успели с нами произойти за последние часы. Немка то и дело оглядывалась на Жака и нервно теребила свои косы.

Осмотревший округу на предмет преследования Эдвин вошел в дом последним.

– Ну, теперь мы в безо…

Договорить он не успел. Леандро оказался рядом в долю секунды и американец рухнул на пол, прижимая руки к лицу. Я дернулся было в сторону парней, но понял, что не сделаю и шага, как рухну. Девочки тоже напряглись, однако разнимать никого не понадобилось.

Санти встряхнул рукой, будто она встретилась не с вздернутым носом, а с каменной стеной, но больше ничего не предпринимал. Эдвин же глухо стонал и пытался сесть. Вышло у него только с третьей попытки, потому что руки все еще были прижаты к носу, и сквозь сомкнутые пальцы сочилась кровь.

– Ты ополоумел? – гнусаво разразился Пири. – У тебя мозги вообще на месте?

Леандро чуть наклонил голову вбок, будто рассматривал диковинку, и на удивление спокойно произнес:

– Я бы убил тебя, если б не миссия.

Я содрогнулся. Это ж надо было так спокойно говорить о таком?

– Что ты несешь? – Эдвин, оставляя кровавые отпечатки на каменной стене поднялся.

Нижняя часть лица была в крови, нос не был сломан, на первый взгляд, но все-таки припух и из него сочилась кровь. Американец покачивался, но твердо смотрел на Санти.

– Не несу, – Леандро пожал плечами. – Просто говорю, чтоб ты радовался, что легко отделался за то, что решил заложить меня меркурианцам.

– Да ладно?! – Эдвин поморщился, когда проводил рукой по лицу, вытирая кровь. – Ты недоволен, что мы спасли остальных? Все же получилось, как я и задумал.

– Вот именно, как задумал ты, не разобравшись в деталях и сыграв на чувствах Ютты.

Я мельком взглянул на немку, которая не испытывала сейчас никакой неловкости. В ее глазах как будто даже читалось удовлетворение. Что же с ними произошло, пока мы мысленно готовились к смерти?

– Я мог бы и не спасти их, если б не чистая случайность в виде хлипких простых замков, – Леандро продолжал говорить спокойно. Эмоций в его голосе не было вообще, что только больше и больше пугало. Следующий шаг невозможно было предсказать. – Не знаю, когда ты научишься думать своей башкой, прежде чем что-то предпринимать.

– Я и думал…

– Думать не для себя, а для команды, Пири, – в голове итальянца послышались нотки угрозы. – Радуйся, что отделался только разбитым носом.

– Так, ребята, хватит, – Джульетта все же решила вмешаться. – Нам нужно сейчас понять, как действовать дальше, а не препираться. Вам только повод дай.

Леандро не стал спорить, а только отошел к стене и сел возле нее. Свет фонарей в городе проникал сюда только из высокого окна, у которого сейчас стоял Эдвин, а потому прочитать эмоции итальянца, скрывшегося в тени, теперь было нельзя. Но, раз он так легко согласился, значить был удовлетворен произошедшим и продолжения перепалки не желал.

– Единственное свободное место для нас сейчас – это корабль, – сказал я и удивился тому, как сдавленно звучит мой голос. – В остальных местах, в том числе и тут – без еды и воды – нас ждет смерть. Жака уж точно.

Эдвин, прижимающий к носу рукав своей до того почти не запачканной кофты, недобро посмотрел на меня, а Ютта тихо всхлипнула.

– Я что-то не то сказал? – не понял я. – Или правда с этого момента тоже под запретом?

Эдвин покачал головой и отвернулся, направив взгляд в окно. Джульетта поглаживала Ютту по плечу. Только Сюин удостоила меня ответом:

– Ты прав. На корабле есть хоть что-то, что сможет облегчить состояние Жака. Ну и если мы отправимся в другие места, я смогу собрать дополнительно трав.

– Осталось только понять, как нам выбираться на поверхность, – подал голос Леандро. – В храме явно успели за нами прибрать.

– Галереи, – ответила Ютта. – в каждом храме они есть, и некоторые доходят до самого потолка. Помните же, как мы забирались в храм через верх? Если проломим крышу в том месте, где она ближе всего к поверхности, песок просто сыпется вниз, дав нам природный коридор на поверхность.

– Это же сабая высокая башня храба, – Нос Эдвина опух еще больше, и я начал сомневаться, что перелома нет.

– Ой, помолчал бы, – Леандро зашуршал в темноте, и я понял, что он встает. – Твои планы и комментарии сейчас вообще не уместны.

– Теб ге бение, приводят к успеху.

– Эдвин, – Сюин не дала Леандро продолжить и вступила в разговор сама. – Для твоего же блага.

Я так и не понял, в чем заключалось благо: в том, что у Леандро больше не будет поводов ударить американца, или в том, что назальные согласные уже не произносились, и не нужно было мучать свой артикуляционный аппарат, но Эдвин действительно замолчал.

– Тогда, выдвигаемся на поверхность, – бодро подытожил Леандро.

Меркурий. 219 часов

Джульетта

К храму мы двигались быстрее, чем выходили из города. Шлось проще за счет того, что Ютта теперь двигалась впереди, проверяя все углы и повороты, которые и так были без патрульных, но страховаться было просто необходимо. Леандро все так же шагал перед нами, будто не чувствовал вес Жака, Виктора, с каждым шагом наваливающегося на наши плечи все больше, поддерживали мы с Сюин. Эдвин же, на помощь которого мы рассчитывали изначально, плелся позади, обиженный на весь мир.

С одной стороны. конечно, я стремилась его понять: прощупать мысленно его боль, негодование от того, что Леандро так с ним поступил, а мы не заступились, но с другой я понимала и другую сторону: Эдвин поступил достаточно эгоистично, не посоветовавшись ни с кем, хоть его план и привел к успеху. Я винила себя за эти мысли. Мне не хотелось оправдывать чьи-то поступки, быть нейтральной стороной, ведь я не знала, как бы поступила сама в ситуации, когда четверых из нашей команды похитили меркурианцы.

Впрочем, я уже сама запутывалась в своих мыслях, потому что тело невозможно устало, и где-то в глубине мне уже хотелось скинуть руку Виктора со своего плеча, но в той же глубине сидело и другое чувство – мне было приятно быть ему полезной. А потому, решила я для себя, упаду без сил, но буду помогать.

– Я и Леандро пойдем первыми, – сказала Ютта, как только мы приблизились к храму. – После этого, если все будет хорошо, и в храме нет засады, Леандро вернется за вами.

– А если засада есть? – хрип в голосе Виктора заставил сердце сжаться. Как же он мог столько терпеть? Может быть, было бы более гуманно, если бы он был в том же состоянии, что и Жак?

“Нет, – осадила я себя. – Тогда бы мы не выбрались, потому что двоих Леандро не утащил бы, а у нас не хватило бы сил. Да и хочется, чтоб он был при смерти, что ли?”

Я почувствовала, как к лицу приливает краска и понадеялась, что заметившие ее, примут красноту лишь за напряжение от пути.

– В таком случае минимум пятеро из нас останутся свободными, – Ютта пожала плечами, и я поразилась, как ей тоже удается держать себя в руках.

Да, Ютта не была ранена физически, но ее терзала душевная боль. Она переживала за Жака, она переживала за остальных, она обижалась на Эдвина – все это я узнала от разговора с ней в старом доме – но старалась держаться.

– Ты хочешь сказать, что мы сможем без вас убежать? – в голосе Сюин послышалось напряжение. – Мы не уйдем с Жаком и Виктором далеко.

– Если постараться, все получится, – Ютта взглянула на Жака, и в глазах на секунду проступила боль, которая тут же сменилась уверенностью.

Не дожидаясь новых протестов, Ютта направилась к храму, и Леандро, положив Жака за ближайшую кучу наваленных камней и кивнув нам, чтоб мы тоже спрятались, поспешил за подругой.

Прошло несколько минут, прежде чем тишину нарушил топот бегущих ног.

– Они возвращаются? – Сюин вскинула голову.

– Нет, – все внутри меня застыло и начало покрываться ледяной коркой. – Ног слишком много. И звук раздается со стороны города…

– Бежиб! – Эдвин подхватил Жака подмышки и поволок его в сторону храма. – Быстрее! Гас ге должгы увидеть!

– А если в храме тоже засада? – Виктор, опершись на камень, начал подниматься, и я поспешила подхватить его под локоть, за что получила благодарный взгляд. – Мы же все погибли тогда!

Не смотря на слова, он готов был бежать. В голосе его слышалось сомнение, но Виктор действительно хотел сделать все, чтоб спасти нас. Вина в нем еще не исчезла, хоть он и не был причастен к приговору меркурианцев.

– Мы погибнем в любом случае, – прошептала я, поняв логику Эдвина. В Храме мы хотя бы можем забаррикадироваться.

Виктор прыгал на одной ноге, опираясь на меня и морщась от боли. Сюин он отправил на помощь Эдвину, чтоб вместе они быстрее донесли Жака до дверей.

– Боюсь, что это подмога, – простонал Виктор. – Если бы нас выслеживали, то настигли бы раньше. В храме точно была засада.

Говорил он тяжело, сквозь зубы, но я не перебивала, параллельно пытаясь проанализировать рассуждения.

– И как они смогли передать сообщение? Не по рациям же, – я пыталась отвлекать парня от боли, чтоб он продолжал размышлять.

– Не знаю. Может, крысами. Но не может толпа охранников бежать сюда просто так.

Размышления Виктора оказались верными. Когда мы ввалились в главный зал, то увидели, что в его центре в окружении, по меньшей мере, десяти человек, стоит Леандро и с палкой наперевес охраняет веревку, по которой быстро поднималась Ютта. Каждый меркурианец держал в руке короткий клинок.

“Мы помешали…” – была моя первая мысль, когда я встретилась взглядом с Леандро.

Он посмотрел на нас удивленно и явно недовольно, потому что мы отошли от того плана, который предложила Ютта. Нам следовало дождаться их, тогда бы точно все было хорошо.

Но, как оказалось потом, отвлекли мы не итальянца. Грохот захлопывающихся дверей и скрип засова, который толкал Эдвин, заставил меркурианцев резко обернуться. Их растерянность, вызванная тем, что увидеть они ожидали совсем других людей, сыграла Леандро на руку, и отвлечение позволило избавиться сразу от четырех противников, которым Санти, как и в тюрьме, нанес удары по шее руками и палкой.

С шестью противниками сражаться ему было уже легче. Кроме того, теперь меркурианцы потеряли в преимуществе и были сами загнаны в ловушку, потому что выход был отрезан. Им пришлось разделиться.

– Что вы тут делаете? – воскликнул Леандро, перекрикивая шум борьбы. – Мы же сказали ждать или бежать!

Как будто в ответ на слова парня в главные двери храма гулко ударили, отчего старое дерево заскрипело, но засов остался на месте. Впрочем, о преследователях мы могли подумать позже. потому что трое из шести меркурианцев двигались к нам из центра зала.

– Сюин! – Леандро, оттолкнув двух напавших на него мужчин, вырвал у одного из желобов, в котором полыхало горящее масло, подпорку и бросил ее китаянке через весь зал.

Я не ожидала такой ловкости от Сюин, но китаянка смогла перехватить опередившую охранников палку и быстро ткнула приблизившегося мужчину в несколько мест на теле. Тот обмяк и упал на пол, но сознания не потерял.

– Ну вот, – усмехнулась она, – не зря анатомию учила.

В моей голове такая скорая расправа не укладывалась, так же как и в голове двух остановившихся в нескольких шагах противников. Они не понимали, как хрупкая девушка смогла устранить достаточно крупного воина. Дело тут было не только в знании анатомии.

Тем же вопросом, видимо, задавался и застывший рядом Виктор. Глаза его округлились, дыхание остановилось. Он ошарашенно смотрел на происходящее, но в то же время иногда напрягал мышцы, будто собирался броситься на помощь.

Леандро в это время справился со своими противниками и бросился на помощь китаянке, Эдвин пытался по краю зала подтащить Жака ближе к веревке, которая свободно покачивалась, потому что Ютта уже была на поверхности.

Все это было похоже на дешевое кино, созданное любителем нейросети по запросу: “подростки надирают зад взрослым мужикам”. Кадры мелькали со скоростью света, ужасный шум наполнял голову, невозможные вещи происходили вокруг.

– Видимо, редко тут у них реальные бои происходят, раз с ними подростки справляются, – прошептал Виктор. – Джульетта, отходим в центр.

Пока мы ковыляли к спасительному тросу, а Леандро и Сюин обезвреживали оставшихся меркурианцев, Эдвин уже успел привязать Жака за подмышки и махнул рукой, запрокинув голову. Ютта явно ожидала сигнала, но веревка не начала движение сразу.

Прошла минута, наполненная шумом драки и выбиваемой двери, прежде чем Жак медленно начал подниматься наверх. Это было похоже на вознесение. Безвольное тело медленно удалялось от нас к яркому свету, льющемуся из окон башни. Он точно был спасен.

– Кто дальше? – Леандро оказался рядом и перехватил у меня Виктора.

Плечо тут же наполнилось приятной легкостью, но вида, что я рада освобождению от живого груза, я не подала, потому что меня могли понять неправильно.

– Девочки, – ответил Виктор. – Это будет быстрее, потому что меня еще надо привязать и поднять. Сам я вряд ли только на руках смогу это сделать.

– Тогда потом точно ты, – кивнул итальянец. – Думаю, Пири не откажет в этом, и мы с ним сможем сдержать новых головорезов, если дверь вынесут. Или ты против, американец? Не хочешь спасти свой зад первым?

Эдвин промолчал. По лицу его было видно, что ответить хочется, но то ли из чувства безопасности, то ли из понимания, что это будет лишним, говорить ничего не стал.

Веревка снова упала вниз. Настала наша очередь выбираться из происходящего безумия. Я пропустила Сюин вперед, понимая, что она достигнет верха быстрее меня, а потом полезла сама. Сердце глухо колотилось от растущей высоты, руки вспотели и периодически соскальзывали по веревке, но я продолжала лезть

“Быстрее, Джульетта, быстрее, – думала я. – Если ты будешь подниматься, как переевший медведь, то остальные потеряют очень много времени”.

Веревка дрогнула, и я заскользила вниз. Слезы хлынули сами собой от моей беспомощности, но, глотая их, я продолжила подниматься.

– Джульетта, просто крепче ухватись! – услышала я сверху голос Сюин и веревка сама поползла наверх.

Не веря, что процесс ускорился, я смотрела, как потолок зала сменяется стенами узкой башни, почувствовала на коже жар дня и, наконец, ухватилась за руку Сюин. Перевалившись через подоконник, я растянулась на песке, тяжело вдыхая раскаленный воздух пустыни.

– Опускай, – произнесла Сюин.

Я открыла глаза. Жак недвижимо лежал рядом со мной, Сюин стояла одна у окна и прижимала руку к уху. Видимо, Ютта принесла с корабля рацию, чтоб проще было передавать команды. Понимая, что ничем не могу сейчас помочь, я просто откинулась на спину, уставившись в почти белое небо. Пусть думают, что глаза слезятся от солнца, а не от беспомощности, которую я сейчас чувствовала.

Едва перевалило за полдень. Уничтожающая Меркурий звезда стояла еще высоко, продолжая раскалять воздух. Я подняла руку с браслетом и стерла с него грязь. Больше, конечно, размазала, потому что обе руки были не особо чистыми, но цифры увидеть все-таки удалось. Двести восемнадцать часов и тридцать пять минут. Мы провели под землей чуть больше восьми часов, но они казались вечностью. Пленение, тюрьма, угроза смерти, побег – все это просто не могло уместиться в столь короткий отрезок времени, но…

Виктор с тяжелым стоном упал на песок. Надо было помочь. Надо было сделать хоть что-то. Я заставила себя встать и пошатываясь, подойти к парню.

Он тяжело и прерывисто дышал. Бледность кожи, не различимая в полумраке подземелья, теперь была видна очень сильно, даже через слой пыли и грязи, смешанных с потом, который ручьями стекал по лбу и щекам. На казавшимся просто грязном светлом костюме теперь высвечивались темные пятна крови. Штанина вообще, казалось, полностью окрасилась в красный.

Я прижала руки ко рту, не зная, с какой стороны подступиться к Виктору, но крик Сюин, скомандовавшей срочно уводить его на корабль, привел меня в чувства. Я отогнала все лишние мысли и попыталась поднять парня. Но у меня ничего не вышло. Он был тяжелее меня. Служить опорой, когда сам Виктор передвигал ногами и был сосредоточен, оказалось просто, но сейчас в нем закончились все силы, и мобилизовать организм просто не получалось.

– Не могу, – из меня вырвался стон, когда я в очередной раз попыталась поднять безвольное тело, но мой голос утонул в крике.

И кричал не Виктор. Подняв глаза, я увидела Леандро, сидящего на подоконнике и с ужасом уставившегося вниз.

Я упала на песок. Слезы катились из глаз, но уже не замечались. Мой разум утонул в потоке проносящихся картинок. Кричал Эдвин, которому, видимо, не суждено было выбраться из-под земли.

Эдвин

Джульетта исчезла из поля зрения под треск разлетевшейся в щепки двери. Старое дерево все-таки не выдержало, но успело дать нам фору. В зал вбежала пара десятков людей. На лицах их была ярость, в движениях осторожность и слаженность. Меркурианцы принялись медленно обходить нас по кругу, осознав, что мы представляем все-таки некую угрозу, раз положили их людей.

Я усмехнулся, и из-за этого снова почувствовал боль в носу. Чертов Леандро со своими длинными руками и тупой головой. Обида кольнула в груди, но я не дал ей вырваться: важнее было другое.

Меркурианцы медлили, что дало мне возможность привязать Виктора к веревке и дать сигнал о том, что его можно поднимать. Странно, что никто не спешил препятствовать нам, как до того они помешали сбежать одноклассникам. Видимо, заботиться они о нас больше не хотя, если навредят, но что мешает убить прямо сейчас, если все равно казнят?

Мысли метались одна за другой, пока мы с Леандро, встав спинами друг к другу, ждали нападения. Достаточно ведь было одного броска, чтоб Виктор упал на наши головы. Или быстрой общей атаки, чтоб смести нас с центра зала, но ничего больше не происходило. Мы были словно потерявшиеся в лесу дети, которых окружила стая волков: бежать нам некуда, но хищники с жертвой еще или не наигрались, или опасаются на уровне подсознания, что им могут причинить вред.

Секунды растянулись в часы, все мышцы напряглись в ожидании. Я чувствовал, как гулко бьется мое сердце, я ощущал, как по лицу стекает грязный пот, слышал собственное дыхание. Я не давал себе думать больше ни о чем, кроме того, что воспринимаю, ведь любое движение с чьей-либо стороны могло все изменить.

И в этой напряженной атмосфере движение произошло. Веревка, рассекла воздух над нами, опустилась сбоку, и шанс нельзя было упустить. Леандро тоже это понимал.

В одно мгновение произошло все, что могло произойти: мы бросили свои палки, хватаясь за трос, меркурианцы с дикими криками бросились вперед. К тому моменту, как они оказались рядом, мы уже взбирались по поднимающейся веревке.

Я лишь почувствовал удар по ноге, но не ощутил боли. Чувства внезапно отключились в выбросе адреналина. Сознание кричало: “быстрее”, – и я слушал его. Удары приходились по всему телу, но не причиняли особого вреда. Ни одно попавшее по мне оружие не застряло в теле, как это могло бы быть с мечами, и, почувствовав, что происходит что-то не то, я осмелился быстро посмотреть вниз.

Меркурианцы действительно не использовали мечи или ножи. Они кидали в нас палками, которые мы оставили на полу, и какими-то снарядами, напоминающими дубины. Видимо, нас действительно не хотели убивать сразу. Виктор обмолвился, что наше вторжение приняли за объявление войны, и теперь, видимо, хотели иметь живых пленников. Однако, почему тогда остальных собирались казнить?

Очередная дубина, взлетевшая выше меня, приземлилась мне на голову. В глазах потемнело, и я почти отпустил руки, но тут же снова схватился за трос, однако стал сползать вниз.

– Нет, – прохрипел я. – Только не сейчас…

Я ухватился крепче, но раскачивающаяся веревка выскользнула из ножного зажима. От цепких лап меркурианских охранников теперь меня отделяли только собственные побелевшие от напряжения руки. Напряженные пальцы, перемазанные грязью, внезапно потеряли цепкость, и разжались. И без того медленно текущее время теперь вообще остановилось.

Да, я летел вниз, да, пытался схватить ускользающую веревку, которая уже была вне предела досягаемости, но в сознании это отпечаталось стоп-кадром трагически закончившегося фильма. Где-то наверху с ужасом на лице застыл Леандро. Он что-то вопил, но я его не слышал за криком, который вырывался из меня самого.

Мир снова обрел движение, когда я упал на вытянутые руки меркурианских охранников, жаждущих порвать меня на куски. Не знаю, откуда взялись силы, но тело реагировало дальше само по себе.

Я скатился на пол, прежде чем меня успели схватить за одежду, вскочил на ноги и понесся к выходу, который оказался единственным путем к отступлению. Гул за спиной не отдалялся. За мной началась погоня.

“Да, не этому нас учили на уроках выживания”, – подумал я.

Пока тело двигалось на автомате, спасаясь от смерти, мысли вернулись к Порроду, на котором нас учили обращаться только с огнестрельным оружием, но которое, по какой-то не поддающейся объяснению логике, никто с собой нам не дал. Для чего это все было – не понятно. Или весь штаб ученых рассчитывал, что камень будет достать очень просто?

Что ж, проще всего теперь было умереть. Попрощаться с жизнью прямо на месте, застыв в позе сдавшейся жертвы. Стать посмешищем и позором семьи, к которой я больше не вернусь. Или я наоборот стану для них той самой жертвой, которой стоит гордиться? А будет ли мне вообще дело до этого, если я останусь навсегда в подземном городе? К тому времени, когда мне суждено родиться, я уже стану частью вселенной. Рассыпавшимся телом под поверхностью Меркурия, на котором по исследованиям двадцать пятого века жизнь не представлялась возможной, а уж побег землянина от разъяренной толпы меркурианских воинов и подавно.

Я почти не чувствовал земли под ногами. Тело неслось вперед, разрывая ставший вдруг плотным воздух, едва касаясь ступнями каменных улиц, а разум был где-то далеко, куда меркурианцам точно не добраться.

Меня швырнуло в реальность вместе с ударом. Я покатился по земле, не осознавая еще, что произошло, однако, когда кувырки и перекаты закончились, а взгляд остановился на расплывающемся “каменном небе”, рядом послышался гулкий стук останавливающейся дубины.

“Меткая подсечка”, – подумал я, когда стальная хватка охранников подняла меня с земли.

Страха не было, негодования, что я все-таки попался, тоже. Лишь постепенно возвращалась боль. Погоня кончилась, тело перестало спасаться, смирившись со своей судьбой, и просто пересчитывало все удары, которое оно получило, пульсацией нервов отправляя в мозг сигналы.

Думать ни о чем не хотелось. Теперь мысли были бесполезны. Я остался один на один с городом, и вряд ли за мной кто-то придет, после всего, что я сделал для своих одноклассников.

Теперь я был как Леандро, которого по моей наводке скрутили охранники. Им было все равно на чувства, которые я испытывал, все равно на боль, которую я преодолевал, переваливаясь с ноги на ногу. Все равно на состояние, когда меня бросали на загаженный пол тюрьмы и оставляли рядом с решеткой стражников. Да и мне самому было все равно, что со мной происходило.

Я лишь через силу дополз до каменной лежанки, уместившейся у стены камеры, лег на нее и позволил своему сознанию отключиться, отпуская все мысли о дальнейшей своей судьбе.

Глава 11. Затишье перед бурей

Меркурий. 212 часов

Сюин

Солнце, надев красную корону, опускалось за горизонт. Жара медленно спадала, и воздух стал свежеть не только от озера, у которого мы сейчас находились. Я сидела на опустившейся двери корабля и просто смотрела в одну точку, пытаясь очистить свои мысли.

Мое тело и разум выдохлись как никогда. Спасение Жака и Виктора далось нелегко, особенно с теми средствами, что у меня были. Я старалась не злиться, чтоб не нанести еще больший ущерб парням случайно дрогнувшей рукой, однако подавлять эмоции оказалось крайне сложно.

Это было для меня самым удивительным. Всю жизнь я старалась держать мысли под контролем, выражение чувств в узде, потому что лишний шаг, лишнее движение, лишнее проявление эмоций единственной наследницы одного из крупнейших магнатов Китая приводили к неприятным вещам. Я была лицом компании с малых лет, и должна была стать тем, кто в будущем примет бразды правления на себя, если бы не Институт. Хотя, кто знает, что будет дальше.

В любом случае, теперь я стала более слабой в проявлении своих чувств. Броня, которую я взращивала в себе годами потихоньку испарялась, выдавая все, что было у меня внутри, внутренние барьеры, которые я воздвигла, рушились, заставляя испытывать давно забытые чувства.

И злость была одним из них. Я просто сгорала изнутри, когда антисептиками и обезболивающими пыталась залечить раны пострадавших, добилась, в обход своей совести, полета, потому что срочно понадобилось огромное количество воды. Я успокаивала себя в тот момент только одним: Эдвин мог и выжить за несколько часов нашего перелета, парни без помощи – не могли.

Теперь же, когда тело устало, и я села отдохнуть, мысли снова одолели меня. Я не могла спать, я не могла спокойно сидеть с другими. Мне нужно было или что-то делать, или попытаться выгнать из головы все мысли. Второй путь был привычен. В школе я делала так же. Отец, вопреки общему мнению, что наследникам богачей стоит учиться в частных школах, отправил меня “социализироваться и учиться устанавливать контакт с другими”. Одноклассники пытались задеть меня, вызвать эмоции, вот только все больше вгоняли меня туда, откуда я сейчас выныривала.

Снова появляясь на поверхности засунутого в темноту мира, я хотела быть карпом кои, плывущим против течения, но получалось лишь, что я медуза, которую выловили из миллиардов других для приготовления деликатеса под названием “Спасение Земли”.

Но в любом случае выходило, что я стала тем, кому нужно быть в некой стае, и это пугало больше всего. Я теперь все реже оставалась наедине с собой, чтоб обновить свои личные стены, и Стена длиной в десять тысяч ли тем самым превращалась в забор.

Поняв, что я так и не смогу заглушить в себе все, что наболело, я поднялась и вернулась на корабль. Виктор и Жак все так же спали, приводя свои организмы в норму – теперь это стало лучшим и единственным лекарством. Джульетта и Ютта сидели в стороне, о чем-то тихо переговариваясь, а Леандро, скорее всего, снова что-то осматривал в пилотном отсеке.

Я не понимала, когда мы будем вылетать обратно к городу, чтоб спасать Эдвина, но становиться лидером, который начнет этот разговор и повлияет на решение, желания не было. Это больше подходило Виктору или Эдвину. На крайний случай – Леандро. В них жила какая-то странная способность мобилизовать умения: включить Ютту в продумывание плана, наставить Джульетту на нужный сдерживающий порывы лад, включить в процесс меня и Жака. Но теперь мы были подбиты.

– Сюин, – Ютта заметила меня и вскочила на ноги. – Что будем дальше делать?

Она мне нравилась: живая, непосредственная, стремящаяся найти со всеми общий язык, готовая прийти на помощь. Говорят, что противоположности духовно притягиваются, может быть, это как раз такой случай?

– Не знаю, – я убрала за ухо короткую прядь, раздражающе свесившуюся над глазом. – Мне бы знать, когда мы вылетаем, чтоб понимать – успею ли я собрать хоть какие-то травы, если они вообще тут растут.

Это было действительно важно. Да, в первой помощи были мази и обезболивающие, которые за сутки приведут хотя бы Виктора в надлежащее состояние, и путь с неприятными ощущениями, но он сможет ходить. Жака я в расчет не брала – ему требовалось большее восстановление. Однако, все эти средства первой помощи через пару таких потасовок, как случилась у нас в городе, кончатся. Я, конечно, надеялась, что этого не произойдет, но все факты говорили об обратном, и следующее проникновение может обернуться большими потерями.

Виктор закашлялся. Мне не нужно было думать, рефлексы сработали сами собой. и я через секунду оказалась рядом. Парень открыл покрасневшие глаза и прошептал:

– Пить…

Я, ощупывая лоб Виктора, махнула Джульетте, чтоб та подала бутылку.

– Как остальные? – спросил он, напившись.

– Леандро за пультом, Жак все еще в отключке, Мы втроем здесь, – выдала Ютта.

– А Эдвин?

– Он… – замялась Джульетта.

– Он в плену, – я не видела смысла что-то скрывать или не отвечать сразу.

– Как долго?

– Часов семь, – я смочила тряпку и положила на лоб Виктора. Жара не было, но для профилактики не помешает.

Виктор закрыл глаза.

– Нас отправили сюда умирать, – прошептал он.

– Вот и ты с этим смирился, – Леандро показался в двери. – А это мы еще не выполнили задание, а только приблизились к разгадке.

Я бросила быстрый взгляд на Санти, но ничего не сказала. А что говорить, если он прав? Да, пусть жестоко, но так, как оно и есть.

– Мы или умрем, или победим, – пожал плечами Леандро. – Так что не надо волноваться.

– Да, ты уж воистину человек крайностей, – нервно усмехнулась Джульетта.

– Нет, ну а что я не так сказал?

– Все верно, – ответила я. – Только есть еще третий вариант: не все могут умереть, оставив других жить и корить себя за то, что не смогли спасти в трудную минуту.

Виктор со стоном перевернулся на бок и попытался сесть. От помощи он отмахнулся, и я обрадовалась, что он уже постепенно приходит в себя.

– Надо решать, что делать дальше, – сказал он.

– А что решать? – Леандро потянулся и оперся спиной о стену. – Как бы я этого застранца недолюбливал, нужно спасать. И, чем скорее, тем лучше.

– Главное, чтоб наш приговор не перенаправили на него, – Виктор вздохнул и посмотрел на часы. – Вечереет, верно?

Я поежилась, понимая, о чем он говорит. Наступает время казни, предназначенное нам. Эдвин был теперь в большей опасности, чем мы. Конечно, меркурианцы могли бы и повременить, оставив парня в заложниках, чтоб мы точно вернулись и попали в ловушку, но кто их знает.

– Кроме спасения Эдвина, – Ютта робко подняла руку, требуя внимания, – могу предположить, что мы точно напали на след настоящей короны. Скорее всего, она в этом городе, иначе нас не стали бы так бояться.

– Верно, – Виктор попытался встать, но покачнулся и сел обратно.

“Видимо, слабость еще присутствует, – отметила я. – Нужно посмотреть, что из растений удастся собрать рядом”.

– Пуфш говорил, о том, что вокруг много камней, и мы можем забрать их все. Явно переживает за главную драгоценность.

– Пуфш? – спросили одновременно Ютта и Леандро.

– Глава их города, – пояснил Виктор и потупился.

“Надо срочно перевести тему разговора, чтоб он опять не начал себя накручивать”.

Но с этим прекрасно справилась опередившая меня Ютта.

– Вот, еще одно доказательство. Только не понятно, как мы снова проберемся в город. Вход через храм определенно теперь недоступен.

– Должны быть и другие ходы, – раздался хриплый тихий голос.

Мы со смесью удивления и радости повернулись к очнувшемуся Жаку. У меня внутри все затрепетало, ведь он не умер, не впал в кому.

– Чего вы так уставились? – непонимающе спросил он.

– Ну, как же, – Леандро засмеялся, – ты же, можно сказать, с того света выбрался. Если б не Сюин, не знаю, что бы мы делали.

Жак удивленно посмотрел на меня, но тут же закрыл глаза, откидывая голову.

– Не помню… – прошептал он. – Последнее, что осталось в моей голове – полет вниз, а потом только смутные образы и крики во сне. Все очень плохо?

– Нет, – я опустила момент того, что прогнозировала кому или смерть, – все в пределах нормы. Но ходить ты точно не сможешь, пока мы не вернемся на Землю.

– Обуза, получается, – парень вздохнул. – Ладно, о чем это я. В город должны вести и другие дороги. Если там есть люди, то они чем-то питаются, строят из чего-то дома, берут ресурсы. Под землей нет всего, что им бы хотелось, значит приходится иногда выходить на поверхность…

– Поэтому они и бодрствуют днем! – воскликнула Ютта. – Меркурианцы явно отвыкли от солнечного света, значит на поверхность они выходят ночью, чтоб солнце им не мешало…

– Вот только куда они выходят, если вокруг – сплошной песок? – Леандро покачал головой. – Или они из песка все добывают себе?

– Нет, – Ютта покачала головой, – явно что-то еще должно быть. Может быть, у них есть пути, по которым они идут? Маршруты?

Рассуждения Ютты звучали как колыбельная. Я старалась держать глаза открытыми, на сколько это было возможно. Как только Жак заговорил, я почувствовала разливающееся внутри тепло. Осознание того, что все было сделано правильно в рамках возможностей, предоставленных мне, окутывало, словно пуховое одеяло, не давало пошевелиться, достраивало развалившиеся стены между навязчивыми мыслями и того уголка разума, в котором я хотела остаться одна. Раненые были в безопасности, о спасении Эдвина могли подумать другие, а я…

– Сюин? – голос Ютты заставил меня вздрогнуть, и я поняла, что задремала.

– А… Да… Все в порядке… Я… – язык не желал ворочаться, а мозг думать.

– Тебе нужно отдохнуть, – Виктор отпустил взгляд на черный браслет на запястье. – Всем нужно отдохнуть. Мы начали вылазку почти сутки назад. По земному времени, конечно. И в таком состоянии никто из нас не поможет Эдвину, – ответил он на безмолвный вопрос Джульетты, которая вскинула голову. – Быть может, мы еще больше навредим и ему, и себе. Тем более, скоро ночь, а это, как мы поняли – время активности меркурианцев.

Я понимала, что Виктор прав, и в данный момент мы не сможем сделать абсолютно ничего. Не в нашем состоянии, по крайней мере. Но, все-таки, у меня было еще одно незаконченное дело, и несколько часов закатного освещения планеты.

– Дайте мне немного времени, – попросила я и вышла за дверь, чтоб попытаться найти хоть какие-то травы, способные помочь больным.

Меркурий. 200 часов

Виктор

После небольшого сна раны напомнили о себе пульсацией и тяжестью. Сюин, конечно, нас подлатала, но неприятные ощущения никуда не делись. Ходить я мог, но ощущал ногу, а точнее, бывшую в ней дыру, на месте которой чудесными медицинскими вмешательствами теперь осталась только глубокая царапина. Голова, впрочем, уже не кружилась и могла соображать лучше.

Жаку было тяжелее. Сломанная рука и небольшое сотрясение доставляли большой дискомфорт, но, кроме того, эту боль он старался сдерживать, и без стонов и просьб о помощи, считая себя теперь больше обузой, нежели полноценным членом команды.

Наше утро началось в меркурианской ночи. Солнце даже еще не собралось вставать, а мы уже были в работе. Леандро поднял в воздух машину и нарезал круги, выключив все лампы, чтоб мы с Джульеттой, полагаясь только на инфракрасные камеры, могли увидеть выходящих из-под земли Меркурианцев. Мы надеялись больше на чудо, что кто-то точно нам попадется, чем на здравый смысл, но сейчас нужно было верить хоть во что-то, пока Ютта пыталась собрать все имеющиеся у нас знания о подземном городе и выстроить план дальнейших действий.

Сюин, набравшая различных трав, то делала какие-то заготовки, то относила Жаку очередную приятно пахнущую травами жидкость, чтоб он поскорее поправился.

– Пора завтракать, – произнесла Сюин, входя в пилотный отсек.

Прошла пара часов с нашего подъема, но никто из нас так и не продвинулся в своих делах. Мы, слезящимися от напряжения глазами, так и не смогли увидеть что-то, кроме темного цвета, Ютта так и не составила план дальнейших действий, так как информации было чертовски мало. только Сюин закончила с растениями и, когда мы, посадив машину, вышли в пассажирский отсек, подошла ко мне с баночкой.

– Твоя очередь, больной, – произнесла она с улыбкой. – Меркурианская мазь, способная заживлять раны. Строго по аборигенскому рецепту.

Травяная смесь словно замораживала бедро, пока китаянка бережно смазывала приготовленным средством темно-синее пятно с пересекающим его бордовым разрезом. Я благодарно кивнул, когда девушка закончила процедуру и вгрызся в злаковую галету.

Завтрак сегодня, опять же, благодаря Сюин, был более разнообразен: добавились свежие побеги и плоды каких-то съедобных растений. Их вкус одновременно напоминал все знакомые фрукты и овощи, но и не был похож ни на какой конкретный.

– Странно, да? – произнес Леандро с набитым ртом.

– Что? – не понял я. – Вроде бы, нормальный вкус…

– Да я о том, что меркурианцы, не имеющие высоких технологий, построили целый город под землей. Он ведь не вырублен в скале, как эти… – итальянец задумался.

– Город Петру в Иордании? – подсказал я.

– Храмы Абу-Симбел в Египте? – поддержал Жак.

– Ага, они самые, – подтвердил Леандро, все еще смутно понимая, о чем мы, судя по растерянному взгляду. – Эти колонны, которые поддерживают Землю. Думаете, они прямо в земле выдолблены?

– А почему бы и нет, – пожала плечами Ютта. – Если меркурианцы понимали, что их заметет песком, могли уходить постепенно вниз, строить ходы, которые потом превращались в огромные залы, пространства… А потом уже и соединили со старым городом.

– В любом случае, это для нас останется такой же загадкой, как Пирамиды и Стоунхендж. Их же природу до сих пор не разгадали… – я надкусил еще один фрукт, оказавшийся достаточно сладким. – Можно считать, что это старейшее чудо света в Солнечной системе.

– Как пафосно и романтично, – усмехнулся Леандро. – Ладно, я это к тому, что если у меркурианцев хватило ума соорудить такое, странно, что мы думаем, что у них не хватит ума противостоять нам, когда мы ворвемся в город.

– Они просто не готовы к такому, – Жак поморщился от боли, пытаясь встать. – Прошло много времени, как они ушли под землю, и вряд ли кто-то из живущих сейчас в городе воевал или по-настоящему сражался. Знания военного дела хоть и не утратились, но были позабыты за ненадобностью. Мы же хоть как-то, но тренировались. Конечно, на острове было проще…

– Вот именно, нас никто не готовил к смерти, – Леандро сжал руку слишком сильно и из кулака брызнул сок раздавленных ягод. Итальянец же этого не заметил. – Надо составить новую программу для Сюмбюля, когда вернемся. Пусть готовит сражаться чем угодно. Или институт пусть оружие выдаст.

– Что-то я тебя не пойму, – Сюин, вытирающая забрызганные сидения, замерла. – то ты против миссии и острова, то ты желаешь остаться и строишь планы. То ты не хочешь искать камень, то бросаешься вперед других. Что с тобой не так?

– Все так, – Леандро, вопреки своим обычным психам, отвечал достаточно спокойно. – Просто я сам не понимаю, что мне именно нужно. Как будет лучше поступить, что делать потом… – чистая рука итальянца потянулась к кольцу, висящему на шее.

– А что это за кольцо такое интересное? – мне показалось, что момент для того, чтоб узнать, наконец, природу происхождения этого чудесного предмета, вытащившего нас из западни, что ни на есть подходящий.

– Кольцо брата, – с тихим вздохом ответил Леандро.

Парень сразу же изменился в лице. Брови поползли вниз, глаза уставились в одну точку, губы сжались. Грудь стала подниматься чаще. Я понял, что ступил все-таки на территорию, куда нужно было заглядывать с настороженностью, и не стал больше ничего спрашивать.

Остаток завтрака мы провели в тишине и, убрав за собой, снова заняли наблюдательные посты. Время будто перестало быть стабильным: минуты то растягивались до космических расстояний, то летели со скоростью света. Только одно было стабильно – вокруг все так же была пустыня: бескрайняя, опасная, чужая. Море песка с торчащим, будто маяк, шпилем башни, не давало нам подсказок.

Начало светать. Тепловизоры с их цветным зрением стали бесполезны, потому что солнце быстро превратило экран в белое недвижимое нечто.

В нечто превращались и все мы. Сердце щемило, когда мысли уносились назад далеко вперед, в то будущее, которое для нас уже было прошлым. Туда, где посреди океана стоял Поррод, на котором мы были счастливы. Теперь же под нами был только песок, и ощущение безопасности покинуло каждого.

“А разве может быть по-другому? Разве герои книг, которые ты читал, не жертвовали чем-то во имя общего блага”, – пронеслось в голове.

Но я не хотел быть героем приключенческого романа. Может быть, бытового или что-то в этом роде, главное со стабильностью и приторно сладкой концовкой, в которой все счастливы, и я – в первую очередь. Но жизнь тот еще драматург, способный превратить размеренное существование каждого в остросюжетное чтиво. Быть может, так оно и есть, и у книг про каждого из нас появился бы свой читатель? Кто сказал, что жизнь остальных не интересна? Может быть, если бы кто-то взялся красочно расписать маршрут отца от Земли до Плутона на корабле, набитом преступниками, то получился интересный сборник рассказов? Или работа мамы произвела бы фурор? А Инга и Димитрий? Из их неизвестной мне жизни мог бы получиться отличный шпионский детектив.

Но в любом случае, все мы или главные герои, творящие сценарий, по которому живем, или второстепенные персонажи, для которых судьба уже написана.

– Виктор? – голос Сюин вернул меня в реальность.

– А? – рассеяно отозвался я, пытаясь вернуть себя.

– Давай ногу, – девушка кивнула на баночку с мазью.

А поражался стойкостью и решимостью китаянки. Что бы ни происходило, какой бы сюрреализм ни происходил вокруг, она всегда оставалась спокойной. Она знала, что предпринять, что делать, как действовать. Она, кажется, была единственной, кто способен был делать хоть что-то, не опираясь на происходящее. Даже Леандро, ударившего Сюин в припадке, девушка, казалось, простила и продолжала общаться с ним открыто и достаточно дружелюбно.

– Спасибо, – произнес я, бережно беря Сюин за запястье. – Правда, спасибо за все.

– Да не стоит, – пожала она плечами и быстро спрятала улыбку, принимая вновь сосредоточенный вид. – Это моя работа.

Я хотел сказать ей, что это не ее работа, не ее судьба – спасать подростков с Земли в убийственной миссии. Что ее работа – это быть той восторженной девчонкой, которая прибыла на Поррод и впервые увидела тропические растения, а не сосредоточенной девушкой, думающей о ком угодно, но не о себе. Но меня хватило только на качание головой. Слова же застряли глубоко в горле.

– Да ну это бред какой-то!

Я растерянно обернулся на хлопнувшего по приборной панели Леандро.

– Сколько можно летать вокруг, наматывать чертовы круги?! Пора уже снести в преисподнюю эту башню, пробить землю, похоронить всех, кто есть под ней!

– Эй, герой, успокойся, – мягко сказала Джульетта. – Ты чего так разошелся?

– Да пошло оно все! Летаем тут, как бабочки вокруг огня. Ясно же, что либо мы крылья свои сожжем, либо огонь затушить надо!

– Подожди с такими категоричными выводами. Все-таки мы пытаемся, если выражаться твоими сравнениями, чужой нектар забрать.

– Им все равно ничто уже не поможет.

– Не сказала бы, – Ютта вздохнула. – Что если Меркурий погиб из-за того, что мы как раз в прошлом и забрали источник спасения?

– Да я в целом не верю, что камень чем-то поможет, – Леандро начал снижаться. – Мы можем вернуться обратно в любой момент и кинуть им в лица все те камни, что уже отковыряли. Единственное, что меня сейчас волнует, что этот балбес, который не смог за веревку нормально удержаться, сейчас в опасности из-за своих кривых рук. и нам надо спасти в первую очередь его.

– Тут ты прав, – кивнула Джульетта. – Но для этого совсем не обязательно истреблять цивилизацию.

С легким толчком тарелка опустилась на песок.

– Если понадобиться, я и это сделаю. Мне плевать на людей прошлого, которые к нам никаким боком не привязаны.

Громкий удар в дверь заставил всех замолчать. У нас, кажется, были гости.

Эдвин

Сколько времени было сейчас, я не понимал. В пылу битвы браслет с таймером слетел с меня и был потерян навсегда. Факелы в тюрьме ни о чем мне не говорили, их периодичность горения тоже. Я пытался считать, отмерять промежутки, но какие-то из них сгорали быстрее, какие-то медленнее. Единственное, что я мог сказать – прошло точно несколько часов с того момента, как меня закинули в камеру и больше не навещали.

Здесь было сыро, холодно, тихо и противно. В нос били резкие запахи затхлости и плесени, скорее всего, уже давно появившейся на старых каменных стенах. Даже вода, стоящая в ведре у решетки имела противный привкус, от которого меня тут же стошнило. Добавился еще один противный запах.

Да, судьба была иронична. Теперь, вместо итальянца, которого я сюда засадил, отбывать срок приходилось мне. И, без лишних предположений, я мог сказать, что на помощь мне никто не придет. Виктор и Жак не в состоянии, для девочек это слишком опасно. А Санти – он меня просто ненавидел, значит и спешить с моим спасением не стал бы. Надежда оставалась только на себя самого.

Я попытался вспомнить все, о чем говорили бывшие заключенные. Сбежать им удалось, потому что Санти умеет взламывать замки и таскать тяжести в виде француза. Узнать, что с пленными собираются сделать и когда, смогли благодаря Виктору и его переводчику. Ничего из этого у меня не было. Но предположить, что и меня ожидает казнь, не составляло особого труда. Все-таки, эти меркурианцы на то и древние, чтоб следовать одному и тому же на протяжении веков, а не только в отношении пленников.

Значит бежать надо было прямо сейчас. Но вот как открыть дверь. Проволоки у меня не было, ничего острого тоже, чтоб хотя бы попытаться открыть замок. С состоянием моим другая история – да, все болело, но страх лишиться жизни был сильнее саднящего носа и ломящего от кувырков по улицам города тела. В этот момент я завидовал Ютте, способной найти решение в любой ситуации, если, конечно, эта ситуация не выводит ее из равновесия.

Я принялся обшаривать камеру взглядом. Что-то явно могло здесь найтись. Что-то, что поможет открыть дверь. Камни из стен – нет, будет явный шум, даже если я тихо ударю по замку. Солома на полу? Нет, с ней вообще ничего не сделаешь. Она слежалась так, что и подкопа не получится. Стол и стул тоже не помогут. Ведро?

Вода быстро оказалась на полу, создавая еще больше грязи. Даже если ничего не выйдет, мне должны принести новую порцию смердящей жижи, может, там шанс появится? Но сейчас меня интересовало устройство этой деревянной штуки. Как то же оно все меж собой скреплялось? Доски, доски… Ага, вот оно. Гвозди. Мелкие, идущие в ряд. Осталось только добыть.

Дерево оказалось достаточно старым. Видно, все-таки с поставкой сюда нового материала были проблемы. Сбитые деревянные детали поддавались легко, и через несколько минут в руках у меня оказалась пара гвоздей достаточно тонких, чтоб пролезть в замочную скважину.

Ковыряние в замке заняло больше времени, чем я ожидал. Со стороны казалось легким сунуть что-то в разъем, и заставить механизм принять ключ, вот только в реальности это было похоже на полоскание столовых приборов в наполненной раковине. Отогнав от себя мысли о том, что нужно будет взять пару уроков по взлому от Леандро – еще чего, я его просить ни о чем не стану, – я все-таки услышал заветный щелчок, но, благо, не догадался сразу распахнуть дверь, потому что раздались шаги. Угасающий факел шли менять.

Я закрыл дверь как можно плотнее, но так, чтоб замок снова не защелкнулся, и занял место на каменной лежанке. Меркурианец-надзиратель ничего не заметил, сделал свою работу и молча удалился.

Настала пора действовать. Как только, осмотревшись, я оказался в коридоре, мысли покинули меня. Что же нужно было делать дальше? Через вход я вряд ли пробьюсь, да и лишнее внимание привлеку. Тогда как поступить? Ждать, когда все выйдут – слишком опасно, потому что до этого времени могут прийти за мной. Вернуться в камеру и ждать новой возможности – рискованно, потому что следующий приход местных может стоить мне жизни.

Где-то за поворотом хлопнула дверь, воздух наполнился голосами, которые доносило эхо. Теперь меркурианцев определенно стало больше. Но нет, в камеру я не вернусь. Внезапно одна из мыслей словно вырвалась из общего потока, серебристым боком блеснув в сознании.

Я бросился к одной из свободных камер ближе к выхожу и принялся открывать замок. Если меркурианцы увидят пустую клетку, где раньше был я, то разволнуются и отправят все отряды на поиски. В то же время, я надеялся, им не придет искать беглеца в одной из других камер, потому что кто в здравом уме будет менять один каменный куб на другой? А если и найдут, то ничего страшного от этого не случится. Бывает, перепутали камеры, потому что вот он я, пленник, спокойно себе сижу там, где и должен.

В этот раз с замком прошло быстрее, потому что интуитивно было понятно, как расположить гвозди в скважине. Клетка закрылась за мной в тот момент, когда люди вывернули из-за поворота и голоса усилились. Я все равно ничего не смог бы разобрать в этой речи, поэтому поспешил занять место в грязи за лежанкой, чтоб камера со стороны и вовсе казалась пустой.

Шаги и голоса приближались. Мне хотелось полностью раствориться в грязи под коленками, срастись с каменной кладкой, в которую упиралась спина. Сердце колотилось так, что отдавалось во всем теле, пульсации вызывали приступы боли, однако я на нее не реагировал. Мне важно было понять, на сколько хорош мой спонтанный план, сработает ли он так, как должно? Появится ли у меня шанс на жизнь?

Меркурианцы проходили мимо. Тени их на задней стене камеры слились в одну, и подсчитать точное количество было нельзя. Момент почти наступил. Вот…

Голоса стихли. Судя по всему, меркурианцы оборвались на полуслове, потому что в следующий момент раздался крик. Нет, не испуганный, не вскрик неожиданности, а скорее пропитанный раздражением, приказом и, почему-то, страхом.

Люди побежали мимо камер, не обращая внимания на тех, кто находится за решеткой уже давно. Славно, значит обман сработал, и искать сейчас меня будут везде, но только не у себя под носом. Теперь оставалось решить, как действовать дальше.

Я принял решение сосредоточиться исключительно на процессе побега, потому что о чувствах, о своем состоянии, о том, как все плохо или наоборот хорошо можно было подумать позже, когда я точно окажусь в безопасности. Окажусь на свободе сам, без чьего-либо вмешательства и подачек, потому что в этот момент мне стало понятно: я сам смогу все сделать, я справлюсь без одноклассников, их эмоций и протестов.

Тюрьма, как я и рассчитывал, опустела. Конечно, в камерах все еще находились редкие преступники, но теперь их уже никто не охранял. Видимо, в почете у меркурианцев была не только глупость и неосмотрительность, но еще и беспрекословное подчинение вышестоящим. Как же глупо.

Едва открыв дверь на улицу, я готов был броситься назад, потому что оживление, царящее снаружи, пугало. Десятки жителей города, не представляющие даже, что творилось здесь в момент их сна, сновали туда-сюда по своим делам. Женщины вели за руки детей или тащили корзины, ребятня смеялась и бегала вокруг родителей, мужчины хмуро оглядывались по сторонам, спеша по своим делам.

Было странно видеть всю эту картину спокойной жизни. Разве не должно руководство объявить опасное положение, если в их город ворвались “особо опасные преступники”, и один из тех, кого все-таки удалось выловить, сбежал? Нет, конечно, я не собирался устраивать геноцид или брать кого-то в заложники, но все же, по логике вещей, жители не должны быть обезопашены?

Опустив голову, я медленно пошел по улице, стараясь вписаться в общий темп жизни, чтоб не привлекать к себе внимания, но это оказалось невыполнимой задачей. Люди косились на меня, шарахались в сторону, уводили детей, будто я был болен каким-то неизвестным заболеванием, и все об этом знали.

Я преодолел пару улиц, чудом не столкнувшись с охранниками города, пока до меня не дошло, что шарахаются люди от моего вида. Хоть я и был в меркурианской одежде, которую нацепил на себя в попытке отправить Санти в тюрьму, она уже заметно поистрепалась в бою, в валянии на земле, стала грязной от дорожной пыли и месива пола в тюрьме. Да и лицо, наверное, оставляло желать лучшего. Значит надо было что-то с этим делать, пока “добропорядочные граждане” не подали жалобу на то, что по улицам из города расхаживает бродяга, которого стоило бы содержать в тюрьме.

Но проблема была еще в одном: улицы были слишком людны, чтоб я мог незаметно перепрыгнуть через забор, найти сушащееся белье и спокойно вернуться в общий поток. Гуляющие вокруг жители начали раздражать. И что им только дома не сидится, учитывая, что их “свободное” от стен пространство, ровно такое же, что и каменная коробка, просто в несколько раз больше: ни свежего воздуха, ни солнца над головой – ничего. Но нет, все вывалили из своих домов, чтоб насладиться пещерной свободной жизнью.

Ничего больше не оставалось, как продолжить путь. Мне важно было хотя бы сориентироваться, куда идти дальше, потому что кроме заброшенного района старого города и улиц, по которым меня волокли в тюрьму, я ничего не знал. Значит, опираясь на положение храма, возвышающегося над городом в старой части, необходимо было хотя бы достигнуть окраин. А что дальше? Не полезу же я опять в храм, который теперь явно закрыт и от проникновения, и от побега, после того как мы им не единожды воспользовались.

Должны быть и другие пути. Я покосился на группу женщин, которые о чем-то оживленно переговаривались, проходя мимо меня. В корзинах их были овощи, фрукты, ткани… Все это явно нельзя было достать в подземелье. Как минимум для растений нужен свет и свобода. Хотя, зная Меркурий с его особенностями, растения, как, впрочем, и на земле, могут и под поверхностью быть. Но что, если есть и другие выходы в пустыню? Не только через башню храма, которой воспользовались мы?

Но тогда этот выход должен быть на окраине города, и однозначно мне надо дойти до старого города, чтоб потом по периметру каменных стен двинуться вперед и найти те самые точки, которые приведут меня на поверхность.

Тело само собой взбодрилось, готовое выполнять пункты плана, который, впрочем, еще не был продуман окончательно.

Удивляясь меркурианскому безразличию, я добрался до окраин. Старый город встретил меня тишиной и относительной безопасностью внутри одного из домов. Я привалился к стене и только теперь понял, насколько сильно я устал. Мышцы ныли, голова болела, глаза сами собой слипались. Тело не было больше готово к длительному переходу – его энергия была почти на минимуме после всех событий, побегов, исследований и сражений. Желудок скрутило, но есть было все равно нечего, чтоб заглушить боль, а потому, стараясь отогнать от себя все мысли, я закрыл глаза. Побег мог подождать. Если меня не схватили в городе, то и здесь никто искать не будет.

Меня вытолкнуло из темного пространства без снов нехорошее предчувствие. Я открыл глаза и прислушался к окружающему меня каменному миру. Тихо, спокойно. Но сердце готово было выпрыгнуть из груди, и чувство, что за мной наблюдают, никуда не уходило.

“Так, – сказал я себе, – если бы тебя обнаружили, ты бы уже давно был разбужен толчками и снова оказался бы в тюрьме”.

Не помогло, а потому пришлось заставить себя отодвинуть опасения на второй план. Сейчас важно было только выбраться. Процедуры после сна не требовали своих выполнений, потому что и возможности не было. Желудок все так же скручивался от голода, глаза пришлось протирать грязным подолом рубахи. Единственное, что было жизненно необходимо – размять затекшее тело.

Сколько прошло времени, я не знал. Но это было не так важно. Гораздо важнее теперь выбраться, как можно скорее. Осторожно выглянув в окно и убедившись, что охранники так и не добрались в поисках до старого города, я выскользнул из дома и отправился, как и планировал, по окраинам, искать туннели и пещеры, способные вывести меня на поверхность.

К моему удивлению пространство у стен пещеры не было завалено мусором и камнями: достаточно широкая дорога, выдолбленная прямо в камне, шла вдоль города. Конечно, в передвижении мне это помогало, но в то же время, окажись на моем пути кто-то из меркурианцев, спрятаться было бы негде. Но рискнуть, чтоб выбраться, стоило. Впрочем, и выбора то у меня особо и не было.

Но судьба была на моей стороне. Скоро я обнаружил ход, выдолбленный в породе. Он был достаточно широкий, чтоб через него могли пройти не только люди, но даже проехать телега, если это понадобиться, и вел проход явно наверх. Отметив про себя еще один пункт глупости меркурианцев, потому что охраны на этом входе не было, я осторожно вошел в туннель.

“Не может быть все так хорошо, просто невозможно. Какими бы глупыми не были местные, они бы не стали так себя подставлять, тем более после нескольких столкновений с нами. Должны же они предоставлять безопасность жителям города”.

Но этим мысли, как и многие другие, были загнаны в самый дальний угол. Все-таки, видимо, жители города могли быть глупыми настолько, чтоб оставить к своей обители столько различных доступных ходов. Или не только глупостью это диктовалось? Может быть, они были настолько уверены в своих силах и неприступности, что просто закрывали глаза на факт проникновения в их размеренную подземную жизнь чужаков? Или просто все были отправлены на мои поиски? Но тогда точно охрана у туннеля должна была быть, ведь в первую очередь перекрываются все выходы при побеге, разве нет?

Наклонная дорога тем временем закончилось, и я почувствовал на своем лице дуновение свежего предутреннего воздуха. Выход был совсем близко. Я замедлил шаги и тихо стал приближаться к повороту, за которым меня ждала свобода. Быть может, именно там находится засада, и меня вернут в тюрьму, стоит мне только увидеть пески и рассвет?

Но ничего подобного не было. Без сил я рухнул на песчаный покров и хрипло втянул в себя воздух, осознав, что все это время я не дышал. У меня получилось. Я смог выбраться из плена. Сам. Без чьей либо помощи. Без спасения одноклассников. Без вмешательства.

Я раскинул руки, ловя себя на том, что безудержно начал смеяться. Не понимал, что произошло, мне просто хотелось выплеснуть все накопившееся. И было все равно, кто услышит мой смех, кто кинется ко мне, что будет дальше. я наслаждался тем, что смог сделать то, что ни у кого еще не получилось: в одиночку сбежать из лап меркурианцев.

Солнце начало подниматься над горизонтом, согревая воздух, освещая пространство, а я всё лежал и смотрел на небо, не зная, куда двигаться дальше. Может быть, обо мне не просто забыли, а наплевательски вернулись на Землю, чтоб отдать все накопленные изумруды и сказать: Эдвина Пири мы потеряли.

На светлеющем небе выделилась точка, медленно движущаяся по кругу. Это был корабль. Наш корабль. С теми на борту, кто решил не спасать меня, с теми, кто просто наслаждался полетом и спокойной жизнью. С теми, кто предал.

Злость стала расти внутри, и все доводы, которые приходили теперь, чтоб оправдать сокомандников, не значили ничего. Мне было плевать, насколько они были ранены, насколько были не готовы спускаться вниз – они не пытались вызволить меня из плена, и это говорило уже о многом. Я сделал то, что не смогли сделать они без моей помощи. Но ради меня никто не пошевелил и пальцем.

Корабль медленно опустился на песок, и я, поднявшись, уверенно направился к нему. Мне хотелось посмотреть в глаза тем, для кого я не значил ровным счетом ничего.

Меркурий. 196 часов

Виктор

Леандро, перехватив откуда-то взявшуюся под рукой трубу, встал по левую сторону от входа и отвел руки для удара. Гостей мы не ждали, а потому, все-таки, следовало приготовиться к нападению и атаковать первыми.

Легкий кивок итальянца, и Ютта бросилась в пилотный отсек, чтоб открыть двери. Щелчок, и железная пластина поползла вниз. Конечно, мы надеялись, что она снесет неподготовленных меркурианцев, когда будет превращаться в платформу для спуска, однако ударов или стонов не послышалось. Лишь звуке шагов: один, другой…

Леандро резко опустил трубу, как только тень гостя упала на порог, но вместо удара по пассажирскому отсеку пронесся громкий звук отскакивающего от пола железа. Санти вовремя выпустил трубу из рук, чтоб не нанести очередное увечье стоящему на пороге парню.

– Эдвин? – недоверчиво воскликнула Джульетта, бросаясь вперед.

Американец – грязный, потрепанный, избитый – стоял на пороге с самой мерзкой из тех ухмылок, что были у него в запасе. Судя по этому выражению лица, он был будто не рад своему возвращению.

– А вы, я смотрю, хотите избавиться от меня любым способом, – произнес он, пиная трубу, отчего железяка с громким звуком проскакала по отсеку и остановилась у ног вернувшейся Ютты.

– Ты о чем вообще? – Джульетта замерла в паре метров от Эдвина, явно не понимая, как себя вести дальше.

– Ну, очень радушно встречаете, – Пири поморщился. – Мало того, что помощи никакой, так еще и трубой вмазать хотели.

– Но мы… – начал Леандро неуверенно, но замолчал, как только Эдвин поднял руку.

– Уж не тебе оправдываться, Санти, – прошипел американец. – Твои замашки я прекрасно знаю. Будь у тебя чуть больше свободы, ты бы не выпустил трубу, и разнес бы мне череп.

Леандро ничего не ответил, лишь открывал и закрывал беззвучно рот, так же, как и Джульетта, не понимая, что делать дальше. Он бы мог броситься в спор или драку, как это делал обычно, но понимал, что Пири явно не в себе, и все противостояния будут бесполезны.

– Лечитесь, да? – он бросил взгляд на меня и Жака. – Выглядите очень хорошо для больных, я бы отметил. Бездействие пошло вам на пользу.

– Да что ты несешь? – я не мог больше молчать. – Объясни толком, что происходит. Как ты вообще выбрался из наполненного охранниками города?

– А, тебе это интересно? – Эдвин быстро посмотрел на меня, словно и не замечая. – Ну что ж… Придумал план, который поможет мне выбраться из тюрьмы самостоятельно, ведь от вас помощи никакой. Сбежал, скрывался и вышел, наконец, на поверхность. Тут есть и другие входы, не только через храм…

– Как мы и предполагали! – воскликнула Ютта. – Мы все-таки не ошиблись!

Эдвин медленно повернулся к ней и прищурил глаза.

– А, так вы предполагали возможность других путей, – он усмехнулся. – Ну, тогда вопросов еще больше. Хотя, какие могут быть вопросы, если вы и пальцем не пошевелили, чтоб проникнуть в город и помочь мне. Просто, зная о способах, вы не воспользовались ими, предатели.

– Это мы-то предатели? – не выдержал теперь итальянец. – Мы разрабатывали план, как можно было проникнуть в город, чтоб помочь тебе. И в это время приводили в безопасное состояние Жака и Виктора. Этим мы тебя предали? Интересно получается. То есть, когда ты кинул меня в тюрьму, это не было предательством?

– О тебе все понятно, Санти. Ты из принципа и мести не стал бы меня спасать, но что с остальными? А ничего, всем просто плевать.

– Сюин помогала ребятам, Ютта разрабатывала план, а Джульетта глаз не сомкнула, ища проходы под землю. Кто тебя должен был спасать? Мы делали все, что в наших силах, и не тебе нас винить, – Леандро уже не говорил, а рычал.

– Так долго искали? – Пири повернулся к итальянцу. – Сложно заметить огромную дыру в песке или что?

– Да не было там никаких дыр, мы много раз облетели все! – Джульетта бросилась к Эдвину, но тот остановил ее кивком головы.

– То есть, хотите сказать, что это, – он показал себя за спину, – возникло здесь из ниоткуда?

Леандро покачал головой. Его руки сжались в кулаки. Еще немного, и он броситься на Пири. Сюин стояла в стороне рядом с Жаком, и оба они молчали. Ютта неверяще смотрела на Эдвина, явно не понимая, как он может нести откровенную чушь, а Джульетта заламывала себе руки, не зная, как успокоить взбесившегося беглеца.

– Покажи нам этот проход, – попросил я. – Если мы уж настолько слепые, то хочется убедиться, что он действительно есть.

– Да пожалуйста, – Эдвин пожал плечами и вышел на платформу. – Вон, прямо по курсу и будет яма, из которой я вылез. Хотите убедиться – идите, но я туда больше не пойду. Уж слишком много мне пришлось пережить.

Я почувствовал, как закатываются мои глаза. Уж очень сильную жертву из себя строил Эдвин. Даже Жак, который пострадал больше любого из нас, не вел себя так, предпочитая замалчивать свою боль и беспомощность.

К яме пошли я, Леандро и Ютта. Джульетта и Сюин остались на борту обрабатывать раны Эдвина, который вел себя так, будто ему все должны, отчего хотелось не смазать ему раны, а утопить в миске с раствором. Кажется, я начинал понимать чувства итальянца.

– Я все равно не понимаю, как этому хлюпику удалось выбраться из города, не нарвавшись ни на кого, – сказал Леандро, когда мы были на полпути к входу в город. – Он же явно не вывез бы даже двоих.

– Это странно, да, – подтвердила Ютта. – Если он просто сбежал, потом скрывался и выбрался, то возникает много вопросов. Кроме того, если по нашим предположениям меркурианцы бодрствуют ночью, то в городе явно было оживленнее, чем днем.

– Боюсь, что-то тут не чисто, – кивнул я.

Передвигаться по песку с еще не прошедшей ногой было сложновато, потому что опора была очень слабой. Но какое-то внутреннее чувство, возникшее в ответ на обвинения Пири, не давало показать слабину.

– Хочешь сказать, что он мог заключить сделку с меркурианцами? Вот урод.

– Нет, Леандро, он бы не смог сделать этого хотя бы потому, что у него нет переводчика, – я похлопал по карману.

– Только поэтому. Если бы у него было устройство, не сомневаюсь, нас бы тут же предали.

Отвечать было нечего, да и некогда, потому что мы подошли к яме, которая была началом спуска, полого уходившего под землю. Яма оказалась достаточно широкой, чтоб остаться незаметной даже с высоты птичьего полета, а уж тем более в сканерах, которые были на борту.

– Вот вам и ответ, – Ютта показала на холмик песка рядом с провалом. – Под песком доски, которые закрывают проход. Поэтому мы их и не видели – примитивно, но действенно, если ты не знаешь, что скрывается под дюнами.

Леандро опустился на песок и заглянул в яму.

– Ни черта не видно. Но, возникает вопрос, почему меркурианцы оставили этот выход открытым? Или не слышали о чувстве безопасности? Как будто специально для американца этот выход открытым оставили…

Я увидел, как улыбка Ютты сходит на нет. Она вдруг напряглась и еле слышно прошептала:

– Уходим.

– Что? – не понял итальянец. – Почему? Давайте осмотримся.

– Нет, Леандро, нам надо бежать. И срочно!

Словно в подтверждение ее слов в туннеле раздался шум, который почти сразу сложился в топот ног. И я понял тоже. Меркурианцы и не собирались вылавливать Эдвина, они лишь следили за ним. Американец, как мы и предполагали, нужен был им живым, чтоб стать приманкой в капкане, который схлопнется над нашими головами. Его побег – не более чем уловка, которая может сработать только на слишком уверенном в себе человеке.

Больше повторять нам не требовалось. Мы тут же бросились к кораблю, который теперь, по моему мнению, стоял слишком далеко. Нога заныла, но, сжав зубы, я продолжил свой хромой бег.

– Черт! – выругался Леандро. – Сбоку!

Мне хватило доли секунды, чтоб повернуть голову и ускориться. Кроме меркурианцев, выбежавших из туннеля, который мы оставили позади, появились и другие. Проходов в город было несколько, но мы, по своей глупости, сосредоточились только на одном. Из-за своего любопытства, мы сыграли на руку нашим противникам, и теперь снова превратились в дичь, загоняемую собаками.

Меркурианцы двигались слишком быстро, и я понял, что мы не успеем.

– Нет, Леандро! – раздался крик Ютты. – Бежим!

– Уходите!

Я остановился на мгновение, чтоб увидеть замершего перед лицом преследователей Санти.

– Уходите, – повторил он слишком спокойно для того, кого в следующую минуту могли убить. – Поднимайте корабль, и уничтожьте этот подземный муравейник к чертям!

Мы не сказали больше ни слова. Ютта потянула меня к кораблю, и я, не думая о том, как мне больно и возвращаясь мыслями только туда, где стоял Леандро, следовал за подругой.

На борту нас ждали шокированные происходящим остальные. И больше всех удивлен ситуации был Эдвин. Пусть он не был заодно с меркурианцами, но именно он был виноват в том, что мы оказались в ловушке.

Дверь медленно начала закрываться, отрезая нас от подбегающих к кораблю меркурианцев и поваленного на песок Леандро.

Глава 12. Обмен

Виктор

– Эдвин, не стой! – закричала Ютта, врезаясь в американца. – Быстро за управление!

Пири, ничего не слыша, молча смотрел на вставшую на место дверь, в которую копьями долбились меркурианцы. Конечно, обшивку они не могли повредить, если уж в атмосфере ей ничего не сделалось, но на нервы действовало.

Джульетта быстрым шагом преодолела метры, отделяющие ее от Эдвина, и залепила ему звонкую пощечину. Я было дернулся вперед, но девушка тут же аккуратно положила свои ладони на его щеки и посмотрела прямо в глаза.

– Эдвин, некогда, – тихо произнесла она.

Взгляд парня прояснился быстро, но каждая секунда сейчас была нам дорога.

– Быстро в пилотный отсек! – вновь закричала Ютта. – Леандро в огромной опасности!

Я не понимал, какой план родился в голове подруги, но, от греха подальше, лезть не стал, сосредоточив все свое внимание на приказах.

– Виктор, возьми трубу, – убегая следом за Эдвином, Ютта кивнула на железку, которую отбросил Леандро.

Руки тряслись, ноги подкашивались, но я все же добрел до цели. Как раз в этот момент корабль резко оторвался от земли. К этому меня наше путешествие не готовило и, вместо того, чтоб поднять трубу, я расстелился на полу рядом с ней, зашипев от боли, упав на больную ногу.

Сюин тут же бросилась на помощь, пока Джульетта поддерживала Жака.

– Как ты?

– Пройдет, – сквозь сжатые зубы ответил я. – Что Ютта задумала?

– Верю, что это действительно что-то из ряда вон, – Сюин убрала прядь волос за ухо. – Главное, нам сейчас оставаться спокойными.

Пассажирский отсек наполнило непонятное гудение, и в тот же момент кресла стали отодвигаться к стенам. Джульетта потеряла равновесие, повалившись к Жаку, мы с Сюин отскочили в сторону, и я чуть снова не упал, благо подруга стояла твердо.

Пол в центре отсека стал разъезжаться в стороны, и я вдруг понял, что Ютта решила использовать гравитационный луч.

– И как тут оставаться спокойным? – с тихим смешком спросил я.

И тут же все встало на свои места. Удивительно, но иногда в неизвестном плане должна обозначится четко лишь одна деталь, чтоб все остальные встали на свои места. Ютта решила использовать луч, чтоб вернуть Леандро на корабль. Но вместе с ним мы могли зацепить и кого-то из меркурианцев, для этого мне и нужна была труба в руках, чтоб, в случае чего, отбить атаку. Хотя Леандро мог справиться и сам, учитывая, что местные явно растеряются больше и придут в ужас от потери гравитации, но страховка была нужна.

Конечно, мы этим лучом уже пользовались, вот только это было единожды, и тогда его действие осознать было сложно. Теперь же, смотря со стороны, процесс обретал большую четкость: сквозняка из открывшейся дыры не было – луч действовать исключительно на живую материю, и все остальное попросту не пропускал. Хотя, это было для меня удивительно: дышать-то, находящиеся в силовом поле, могли. Изнутри поле не выглядело как луч, потому что действие его заканчивалось в нескольких сантиметрах от пола. Скорее воронка, светящаяся серебристо-золотым светом.

Я сделала шаг вперед и выглянул в дыру. Тоже ничего особенного. Насыщенность луча терялась ближе к земле, и по песку ползла лишь яркая окружность, перебивая солнечные лучи, пытаясь поймать в свою ловушку людей, что находились снизу.

Далекий вскрик, и вот уже наверх поднимается тело, барахтаясь в незнакомом ему состоянии, размахивая руками и ногами. Я напрягся. Вот-вот на нашем борту должен был появиться абсолютно чужой нам человек, и как он себя поведет – оставалось только догадываться. Другой вопрос – что будем делать мы, когда здесь окажется меркурианец. И почему вообще это именно он, а не Леандро?

Я оперся бедрами на кресло, которое отъехало не слишком далеко и занес руку с трубой для удара. Секунды растянулись, крик смешался с жужжанием техники, слился в фоновый шум, отрезая меня от всего остального мира. Теперь здесь остались только я и меркурианец, который вот-вот окажется на полу нашего отсека.

Тело приподнялось над полом, который тут же пришел в норму, закрывая гравитационную дыру, и бледное тело грузно упало на железную поверхность. Меркурианец не медлил: он сгруппировался и вскочил на ноги, ошарашенно и затравленно осматриваясь. Взгляд больших светлых глаз перебегал с одного противника к другому, но ринуться в атаку он так и не решился.

Белая, почти молочного цвета, грудь тяжело поднималась, крупные мышцы подергивались, крупный нос подрагивал, голова крутилась в разные стороны, предотвращая любую неожиданную атаку. Меркурианец молчал, но был готов ринуться на любого, кто двинется в его направлении.

– Виктор, включи переводчик, – голос Ютты заставил меня вздрогнуть. – Не дадим ему напасть на нас.

Немка говорила холодно и расчетливо. В ее словах не было ни испуга, ни привычного оптимизма. Только холод.

– Леандро? – прошептала Джульетта.

– Они успели его утащить, – ответила Ютта и повторила: – Виктор, включи переводчик.

Я медленно, чтоб не делать резких движений, способных спровоцировать подземного жителя, потянулся рукой к нагрудному карману и нажал кнопку. Тихий писк обозначил готовность аппарата к работе, и Ютта заговорила.

– Добро пожаловать, смертный.

Меркурианец дернулся, не понимая, откуда идет звук, но больше ничего не сделал. Видимо, посчитал, что бросаться на источник, которого не видно, бессмысленно.

– Не бойся, ты всего лишь находишься во чреве Великого Змея, и только от тебя будет зависеть, останешься ли жив ты, и будет ли дальше существовать твой город.

Меркурианец резко опустился на колени. По отсеку разнесся железный гул, да такой, будто коленные чашечки мужчины оставили отпечатки в железе. Он быстро прижал пальцы правой руки ко лбу и согнулся, словно его ударили в живот.

– Правильно, – Ютта медленно подошла ко мне и надавила на руку, чтоб я опустил трубу. – Вы прогневали Владыку, и только тебе теперь отвечать за содеянное. Сейчас слуги Змея свяжут тебя, и ты не будешь сопротивляться. Встань и сомкни руки за спиной.

Я покосился на немку. Ее лицо превратилось в камень. Ни одна мышца не выдавала ее истинных чувств, и только глаза, в которых начинали скапливаться слезы, отражали всю тяжесть того, что она действительно испытывала.

– Не двигайся, – произнес я, желая помочь, когда меркурианец вытянулся по струнке и сложил руки в замок за спиной.

В глазах мужчины читалась растерянность, неверие и ужас от того, что с ним происходило. Кто знал, может быть, он тут же ринется в атаку, как только к нему приблизится кто-то из нас, но если ему оставить свободу действий, то ущерб он точно принесет.

Но он продолжал стоять спокойно и пока я заходил ему за спину, и пока Сюин подавала мне веревку, и пока я туго перевязывал его запястья. Кожа мужчины была очень холодной, руки дрожали то ли от гнева, то ли от страха. Я заставил меркурианца попятиться, когда вел его, словно на поводке, к креслу, обвязывал длинную веревку вокруг основания, садил мужчину на холодный пол. Все это время сопротивления не было. Он сдался, полностью подчинился нам в религиозном ужасе перед мощью земной машины, но в его сознании перед могуществом сильнейшего существа.

– Что дальше? – шепнул я Ютте, пока мужчина ничего не видел, сидя с закрытыми глазами и что-то беззвучно произнося.

– Леандро у них, – Ютта оставалась все такой же сдержанной, но по щеке ее пробежала одинокая слеза. – Нам не хватило буквально секунды, чтоб успеть направить луч. Этот меркурианец бежал последним. Нужно узнать, как пробраться в город так, чтоб нас не заметили. Ну, и про корону, наверное…

– Я понял.

Больше заставлять немку говорить было не нужно. Я кивнул Сюин, чтоб та занялась Юттой, а сам подошел к меркурианцу. Встал так, чтоб за моей спиной оказались Джульетта и Жак, которые все еще молча сидели на кресле, до конца, кажется, не осознавая, что происходит.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Меркурианец медленно открыл светло-голубые глаза и уставился на меня. Он едва разомкнул губы, но хриплый голос прозвучал достаточно громко.

– Хорд.

– Что ж, Хорд. Великий Змей очень недоволен тем, что происходит сейчас в вашем городе.

Вся эта ситуация неприятно напоминала мне наше первое пленение на Меркурии. Вот только теперь нам предстояло стать не новыми богами, а прислужниками истинного бога этой планеты.

– Мы явились к вам по поручению Змея, – я обернулся на Джульетту, быстро кивнув на меркурианца и надеясь, что она поняла мой сигнал. – Змею стала нужна его корона. Мы много ваших прежних поселений облетели, прежде чем нашли этот город под землей, город, который стал… Насмешкой над величием Владыки. Вы думали, что укроетесь от его взора?

Вопрос был риторическим, но меркурианец активно замотал головой, из переводчика донесся дрожащий шепот: “Нет, нет, что вы… Нет.. Мы ничего такого…”. Я поднял руку, призывая меркурианца замолчать.

К своему стыду, я испытывал непонятное наслаждение от того, что могу вот так запросто повелевать мужчиной по меньшей мере в три раза крупнее меня. Жесты, приказы – все это теплой волной разливалось внутри, успокаивая волнение, уменьшая дрожь в пальцах.

– Нет, вы, конечно, спасались от слепящего глаза Владыки. Да, вам от этого стало житься лучше. но я сейчас не об этом. Великому Змею нужна его корона, и вот, когда мы, наконец, нашли ее, вы решили нам препятствовать.

На лице мужчины не отражалось ничего, кроме страха. Я бросил взгляд на Джульетту. Девушка кивнула, подтверждая мои предположения. Пусть мне не было ничего заметно, но она точно видела какие-то сигналы в поведении местного жителя, подтверждающие мою правоту.

– Так, где же находится корона, если в храме Великого ее нет? – я пристально посмотрел на меркурианца, желая увидеть те же признаки, что видела подруга, но в моих глазах лицо мужчины даже не дрогнуло.

Какое-то время меркурианец молчал. Я уже подумал, что он не так уж сильно и боится религиозного гнева, и хотел было снова надавить, вот только мужчина произнес:

– Я не знаю, где корона. Мы лишь защищаем город, дали клятву хранить его и жителей. Простым солдатам местонахождение вещи Владыки неизвестно.

– И кому же тогда? – ровным тоном задал я вопрос.

– Не знаю, – меркурианец покачал головой, а я вновь обернулся на Джульетту и получил точное отражение движений пленника.

Я сделал шаг вперед, замечая, как мышцы пленника напрягаются, и взял меркурианца за подбородок, поднимая его лицо. В какой-то книге так делали очень часто, чтоб показать свое превосходство над поверженными, и я надеялся, что не перестараюсь в этом.

– Не лги нам, Змей все видит.

– Но я же дал клятву…

– Ты дал клятву обычному смертному, который давно уже заблудился в своих верованиях и никак не может узреть истину. Как там его, Пуфш, да? – теперь и я увидел тот миг ужаса и подтверждения, который проносится в глазах молчащего. – Думаешь, он послушал меня, когда я был призван говорить с ним? Нет. Он решил объявить войну моей стране, вот только страна моя – владения Великого Змея. Им ли он хочет объявить войну? Думаю, да, – я сделал паузу смотря в светлые глаза, наполняющиеся ужасом. – Так вот война объявлена, и только у тебя есть шанс остаться верным своей клятве: сохранить город в целости, жизни тех, кто живет с тобой – в сохранности.

– Жрецы, – выпалил мужчина, становясь похожим на запуганного хулиганами в школе подростка. – Только жрецы знают истинное местонахождение короны. Мы же просто храним весь город, как ее место покоя.

– Хорошо, – я отступил, и меркурианец, тяжело дыша, уронил голову на грудь.

Джульетта оказалась рядом. положив руку мне на плечо, она подалась к уху и прошептала:

– Виктор, все в порядке? Ты очень странно себя ведешь. Дай ему несколько минут передышки.

Я и сам понимал, что в какой-то степени перегибаю палку. Но как можно было дать спуск, когда наш друг сейчас находится в плену, когда миссия под угрозой срыва, когда мы сами в полнейшей… Но мне стало и совестно. Я действительно наслаждался моментом, наслаждался властью, беспомощностью того, кто совсем недавно также пользовался нашей слабостью. Не стоило становиться похожими на них, но и давать послабление было нельзя.

– Успокойся, – тихо сказал я. – Ты поступаешь верно. Великий и мы благодарны тебе за это.

Меркурианец затравленно посмотрел на меня. В его взгляде было очень много боли, очень много борьбы с собой и с тем, что он считает правильным. На секунду я увидел в нем Леандро, который также смотрел на нас, когда мы ловили его на явных противоречиях, когда он делать что-то резкое и неправильное.

– Хорд, сколько тебе лет? – я присел перед ним на корточки, сжав зубы и заставляя себя не морщиться от боли в бедре.

– Д-девятнадцать… – также тихо ответил он.

Внутри что-то щелкнуло. Я резко встал и отошел к проходу в пилотный отсек, чтоб меркурианец не видел мое лицо, чтоб я не видел его затравленного взгляда.

Девятнадцать. Стало нечем дышать. Я потянул себя за воротник, чтоб ослабить его давление, заводил плечами, желая скинуть одежду, которая стала вдруг совсем тесной.

“Что же мы творим?” – мысль в голове отбивала каждую букву молотком, отпечатываясь на внутренней стороне черепа.

Он всего на несколько лет старше нас. Какой мужчина? Он всего лишь мальчишка, такой же, как и мы, которому с самого рождения вдалбливали, что хорошо, а что плохо, который слепо подчиняется своему правительству, который даже не пытается анализировать то, что происходит…

Перед глазами поплыло. Мне стало дурно, и я медленно осел на пол. Он действительно такой же, как и мы. Вот только нас не пронять влиянием божеств, потому что вера для нашего мира – это свет, к которому стремятся те, кто действительно ее понимает. Но у нас есть другое “светило”, другой кумир, которому мы слепо верим, приказам которого мы следуем, манипуляциям которого мы подвластны.

В мерцающих перед глазами огоньками возникло лицо Диомита Папро, которое медленно начало вытягиваться, покрываться чешуей, превращаться в голову рептилии.

И мы, и этот парень готовы защищать свое до последнего, но насколько все в этом правы? Насколько мы, как люди другого времени, имеем право вторгаться туда, где нам нет места, забирать то, что нам совсем не принадлежит, лишать тех, о ком не было никогда известно последней надежды?

– Эй, эй, Виктор! – Сюин трясла меня, водя перед лицом тряпкой, пахнущей чем-то резким и противным.

Я поморщился, резко отводя голову в сторону и приходя в себя. Все, кроме Сюин, так и стояли на своих местах. Забытие, видимо, было недолгим.

– Что с тобой? – китаянка обеспокоенно на меня смотрела.

– Ничего… Просто… Осознание… – выдавил я, вставая.

Как бы мерзко я себя ни чувствовал, как бы противно ни было внутри, сейчас меня подгоняла только одна мысль: все равно на камень, все равно на корону и миссию. Где-то под землей находится такой же слепец, как и этот девятнадцатилетний парень, и, возможно, страдает больше, чем Хорд, подвергается насилию и пыткам, потому что для меркурианцев он все еще враг, вторгшийся на их территорию.

– Хорд, – обратился я к парню, вновь оказавшись перед ним. – Как нам пробраться в город? Какие места не охраняются?

Меркурианце активно замотал головой. Я понимал, что это против его правил, против его преданности и клятв, но не дал ему ничего сказать. Я снова присел на корточки, уже не чувствуя боли, не осознавая того, как плохо мне, и посмотрел прямо в светло-голубые глаза:

– Там, под землей, в плену у твоих людей мой друг. Тот, кто мне важен и ценен. И даже без приказа Великого я сделаю все, чтоб его вызволить. Я разрушу вашу каменную крышу, я уничтожу каждый дом, но найду его и заберу. Так позволь мне не причинять вреда тем, кого ты пытаешься защитить. Просто скажи, как пробраться в город, который не желает нас принимать?

Хорд посмотрел на меня испуганно, но постепенно его глаза стали наполняться ненавистью. Сжавшиеся челюсти очертили скулы, брови сдвинулись к переносице, размечая глубокие морщины на лбу. Мышцы тела напряглись, и парень начал дергаться.

Я невольно отступил назад, не понимая, что делать дальше. Без информации мы не проникнем в город, но если начать давить, то меркурианец может еще больше разбушеваться, и тогда уже нам будет очень плохо, потому что кресло, трясущееся уже сейчас, не выдержит мышечного напора.

Сюин, кажется, была непоколебима в любой ситуации. Китаянка бросилась к шкафу, распахнула дверцы и тут же подбежала к пленнику, прижимая к его лицу ткань. Хорд попытался вырваться, но рука девушки следовала за движениями его головы. Не прошло и минуты, как глаза парня закатились и он перестал дергать кресло.

– Это что? – удивленно прошептала Джульетта.

– Ну… Староста дал рецепт, как приготовить успокоительное для буйных… – Сюин, казалось, тоже была ошарашена. – Не думала, что оно подействует вот так…

– Леандро бы сказал, что начались эксперименты, – нервно усмехнулся Жак, так и не сдвинувшийся со своего места за все время допроса.

– Он хоть живой? – уточнил я.

Отключить ценного пленника – одно, а вот сделать с ним вещи похуже – плохо не только с моральной точки зрения, но и потому, что нам еще важны сведения.

– Да, он просто отключился, – Сюин приложила пальцы к шее меркурианца. – Не знаю, сколько продлится эффект, но нам надо его связать потуже за это время.

Собственно, этим мы и занялись. Через некоторое время меркурианец был связан вдоль и поперек, но сомнения в том, что веревки его действительно сдержат, все еще оставались.

– И как нам быть? – спросил я скорее у самого себя, чем у других, когда фиксацией пленника было покончено, и оставалось только ждать.

Эдвин отлетел на относительно небольшое расстояние от города и посадил корабль посреди пустыни. Вряд ли меркурианцы прокопали туннели до таких пределов, но мерзкий червячок тревоги все же шевелился внутри.

Мы сидели в пассажирском отсеке, и воздух до моего вопроса наполнялся лишь звуками наших дыханий. Прерывистые вздохи Ютты, спокойные – Сюин, частые – Джульетты и хриплые – Жака. К ним же примешивалось и мерное посапывание меркурианца, который то ли еще находился под действием природной смеси, то ли просто решил обезопасить себя сном.

– В любом случае, добьемся мы ответа или нет, Леандро спасать необходимо. – Ютта пыталась взять себя в руки, переплетая косички. – И чем больше мы медлим, тем опаснее становится ситуация.

Вышедший к нам Эдвин издал непонятный звук, и немка, покраснев, резко повернулась к нему.

– Что я не так сказала? Над твоим спасением мы тоже думали.

– Вот только я выбрался сам. И Санти, при его физической развитости, тоже сможет выбраться, – американец потянулся.

– Да? – Бровь Ютты поползла вверх. – Во-первых, Хард превосходит и Леандро в своих размерах, да только почему-то он сейчас лежит связанный на нашем корабле, хотя нас гораздо меньше, чем охранников в подземном городе. Во-вторых, с тобой бы ничего не случилось, подожди ты еще немного, потому что опять твой “гениальный” план оказался чистой воды подставой.

– Да прям так?

– Именно. Ты не сбежал. Тебе позволили уйти, – Ютта почти кричала. – И ты своим нетерпением привел меркурианцев к нам. А потом делал вид, что находишься в шоке, теряя драгоценные секунды, которые могли бы спасти Леандро. Но теперь – все. Ему определенно грозит опасность, и я надеюсь, что она будет ровно такой, какую, по приговору, вынесли ребятам, пока они сидели в заключении.

– Все-таки, желаешь казни Санти? – усмехнулся Эдвин. – Сложно не согласиться.

– Ты – идиот?

Такого не ожидал не только Эдвин. Мы все удивленно уставились на Ютту, но она проигнорировала наши взгляды, все так же сверля глазами американца.

– Казнь состоится в любом случае, Пири, – продолжила она, несколько выдохнув и отпустив гнев. – Вот только я надеюсь, что это произойдет в то же назначенное “вечернее” время, и у нас есть минимум девятнадцать часов, чтоб спасти друга. В ином случае – мы уже сейчас можем преследовать только его мертвое тело.

Ютта опустила руки, сжав их в кулаки, так и не закончив доплетать вторую косу. Светлые локоны стали распадаться из фиксированной основы, и вместе с ними улетучивался гнев немки.

– Так вот, в любом случае нам надо проникнуть в город, и лучше потратить время на подготовку, чем молча сидеть и ждать.

Мы все понимали, что Жак в этой вылазке – не помощник, а потому поручили Эдвину быстро, но доступно объяснить французу, как управлять кораблем, чтоб, в случае чего, ворваться в город через насыпь песка и земли, и освободить нас. Решили следовать плану, что нам удастся незаметно пробраться в город.

В это же время Джульетта и Сюин занялись сбором рюкзаков, а я проверял рации и заряжал переводчик, которые точно понадобились бы нам в миссии освобождения. Ютту же оставили следить за состоянием пленника, попросив сигнализировать о любой активности, которую тот совершит.

За приготовлениями прошел час. Пустыня на наблюдательных мониторах озолотилась в лучах почти поднявшегося на горизонте солнца. На корабле заработали охладительные приборы, спасая нас от нагревающегося корпуса и расслабляя околомедитативным ровным шумом, похожим на шипение.

Ютта выполнила свою миссию точно, и, когда мы подошли к Харду, он только открывал глаза. Осознав, где находится, меркурианец сделал несколько попыток освободиться, но веревки стягивали его плечи достаточно сильно, да и сам парень ещё не до конца пришел в себя, чтоб выложиться на максимум, а потому, все так же привязанный к креслу, остался сидеть на полу.

– Ну, Хард, как тебе малая доза яда Владыки? – спросил я, решив вновь придерживаться религиозной лжи. – Что скажешь теперь?

– Я лучше умру, чем что-то вам расскажу, – голос пленника был сиплый после отключки, но гнев в нем слышался.

– Тогда с тобой умрет и твой народ, – пожал плечами я. – Слышишь? – моя поднятая рука указывала в неизвестность, но мне лишь нужна была тишина, чтоб меркурианец воспринял гудение охладительных приборов. – Владыка уже начал гневаться, и лучше пойти нам навстречу.

– Катитесь вы к Змею!

– Сильно, очень сильно, – я поджал подбородок и кивнул. – Было бы логично произносить подобное тогда, когда бы мы не находились во владениях Владыки. Так что, проклятие твое на нас не подействует. И на тебя тоже. Но, что ж, это твой выбор.

Я отошел за спину меркурианца и кивнул Эдвину, который тут же направился в пилотный отсек, чтоб поднять корабль, создавая эффект движения.

– Владыка, ты услышал слова этого смертного! – нарочито громко произнес я. – Мы можем действовать. Вот только пусть пленный переживет смерть своего народа, прежде чем сам станет частью бесконечного. Пусть узнает, насколько далеко зашла его глупость.

Корабль дрогнул, отрываясь от песка. Приборы и техника усилили гудение, и, как предполагала Ютта, это действительно сработало. Хард попытался еще несколько раз вырваться из пут, но, осознав тщетность действий, громко взмолился:

– Нет, нет, пожалуйста! Я все расскажу! Только не трогайте жителей!

В голосе меркурианца было столько боли и страха, что мне вновь стало совестно. Что ж мы за люди такие, что манипуляциями и угрозами решаем свои проблемы? Как вообще можно такими быть? Я многое читал, многое смотрел, и меня всегда раздражали персонажи, которые подобным образом добивались своего. Выходит, что пришлось стать таким же?

– Слушаю тебя внимательно, – скрепя сердце, произнес я, возвращаясь на место допроса. – Одно неверное слово, и Владыка начнет атаку.

– К северу… – начал Хард и запнулся, но тут же медленно продолжил, пересиливая себя. – К северу от храма, от того, через который вы пришли к нам, есть еще один ход. Им никто не пользуется. Нам рассказывали, что это первый ход, которым пользовались ушедшие под землю. Он ведет в старую часть города, что еще видела когда-то солнце. Но теперь появились другие ходы, ведущие сразу в жилые районы, и о том ходе все забыли. Точнее, помнят, но не используют. Так можно проникнуть незаметно. Даже когда ваш друг бежал, мы перекрыли все ходы, чтоб загнать его в нужный, но тот даже не рассматривали, потому что он бесполезен.

– Надеюсь, что все так и есть, Хард, – кивнул я. – Но, мы проверим. И помни, что ложь приведет к непоправимому.

Я увидел, как по щеке меркурианца пролегла мокрая дорожка, но парень поспешил опустить лицо, спрятав слезы. Он пошел против себе, простив тех принципов, которые ему вдалбливали в голову. Он ощущал себя предателем, но, в то же время, пытался убедить себя, что спасает этим тех, кто дорог ему.

В горле встал ком. Я не чувствовал радости и удовлетворения от добытой информации. Только мерзость, черной жижей растекающуюся внутри.

Леандро

Я спас их. Я сделал все, что от меня зависело, только бы Виктор и Ютта добрались до корабля. Только бы не потерять их. Только не снова. Теперь было можно сдаться, и вместе с закрывающейся дверью корабля меня поглотила тьма.

Плыть в темноте было приятно. Пусть я ничего не чувствовал, но мне казалось, что я мерно покачиваюсь на волнах бескрайнего океана под безлунным и беззвездным небом. Где-то далеко в мыслях всплыл Поррод, но тут же он был смыт волной спокойствия, которая продолжала меня поддерживать.

За этим образом пришел другой. Уже почти забытый, но такой родной и знакомый, что захотелось плакать, вот только слезы не могли никак пойти. Они были забыты и забиты гневом, страхом, раздражением, другими эмоциями, далекими от чувств, которые могли сделать меня слабым. Образ улыбнулся, глубокие карие глаза его наполнились радостью, но волна смыла и их, оставляя меня наедине с собой. Наедине с пустотой, в которую я все больше и больше погружался.

Выныривание из темных глубин было резким и болезненным. Ледяные когти воздуха впились в мокрое голое тело. Зрение постепенно возвращалось, и на смену обволакивающей темноте приходила жуткая боль. Казалось, что меня раздирает на части. Руки почти не чувствовались, спина затекла.

Я покачал головой, чтоб стряхнуть с волос крупные капли, и дернулся вперед, зашипев от боли, когда в запястья впились веревки, а в спину – занозы от деревянной конструкции, к которой я был привязан.

– Kdab! – мужской голос заставил меня все-таки поднять глаза и посмотреть, где я нахожусь.

Это точно была тюремная камера, судя по решетке впереди, но оказалась больше своей предшественницы, где мне уже удалось побывать. Чертовы меркурианцы, видимо, иногда отходили от однообразия, и делали что-то впечатляющее. Факелы горели тут не только в коридоре, но и на стенах вокруг. Я же, судя по всему, находился в центре этих люксовых апартаментов. Интересно, и каких же преступников в ней содержали раньше?

Посреди камеры стоял мужчина в длинной черной мантии. Он был один, но совершенно не переживал – конструкция должна была меня удержать. Нижняя половина лица зрителя моих мучений была скрыта бородой, верхнюю же я рассмотреть не успел, потому что, стоило мне открыть глаза, меркурианец тут же натянул на голову широкий капюшон.

– Ну и что? Убьете меня?

Я не узнал свой голос. В нем была какая-то тусклость, похожая на болезненность. Откуда она могла взяться? И сколько я здесь уже нахожусь? По спине пробежали мурашки, но я всеми силами старался не вздрогнуть, чтоб не наставить новых заноз.

Тем временем мужчина сделал несколько шагов в мою сторону. Из черного провала, где должно было находиться лицо, донеслись звуки тяжелого дыхания и еле слышимый шепот.

Мужчина резко поднял руку – настолько худую, что она легко могла принадлежать и скелету в сочетании с бледностью кожи, – и раскрыл ладонь перед моим лицом. Я напрягся, готовясь получить удар, но ничего подобного не произошло. Ладонь начала медленное движение вниз, будто мужчина неведомым образом сканировал мое тело, а шепот становился все громче и громче. Скоро я уже мог разобрать речь, хоть это и было бесполезным действием, потому что значения слов я не знал.

Сила голоса росла. Меркурианец уже почти кричал, опускаясь все ниже, и вот, когда ладонь оказалась напротив моего живота, он вдруг пронзительно вскрикнул и резко замолчал. Его крик еще не успел замереть в погоне за пустотой коридоров, а мужчина уже погрузил руку в складки мантии и вытащил наружу сверкнувший в свете факелов длинным лезвием нож, который тут же был занесен надо мной.

Ледяные когти подземного холода растаяли в волне жара, прокатившегося по моему телу. Я не мог увернуться, не мог защититься, а просто тупо смотрел на опускающееся лезвие.

Я почти ничего не почувствовал, но, опустив голову, увидел неглубокий длинный порез на груди. Темная из-за тусклого освещения кровь медленно вытекала из раны и спешила вниз по животу, пропитывая резинку штанов, окрашивая ее в бордовый.

Я почувствовал, как тело начало медленно дрожать. Нет, не из-за боли, потому что она так и не пришла, и не из-за страха того, что я умру в подземном городе. Я дрожал от осознания, что смерть моя будет долгой и мучительной. Я представлял себе свою кончину, да, было пару моментов, вот только в моих мыслях смерть наступала так, как обычно это происходит на свободных улицах города: драка, резкий удар в жизненно-важные органы, отключка, смерть. Ну или что-то подобное. Но здесь из меня хотели медленно выкачать всю кровь через раны и порезы. И что же будет, когда я ослабею? Когда ноги не смогут меня держать? Выдержат ли руки вес моего тела, когда я останусь висеть только на них? Буду ли я вообще чувствовать боль в тот момент или мне уже станет все равно?

Тем временем мужчина откинул нож в сторону и достал из складок ткани другой. Он выглядел опаснее. Была бы здесь Сюин, она точно сказала бы что-то про инфекцию, потому что рукоятка этого оружия была покрыта то ли ржавчиной, то ли засохшей кровью, изогнутое же лезвие – словно только выковано.

Зачем-то на ум пришла мысль, о том, что никакая это не люксовая камера, а обычная пыточная, в которой я точно расстанусь с жизнью. Я глупо усмехнулся внезапному озарению, прежде чем растворился в ужасе боли.

Потому что мужчина не ждал, а приблизился ко мне так, что я почувствовал его теплое дыхание на своей груди, которое, впрочем, было изгнано задушено холодом ладони, которая легла на мое тело, прижимая меня к дереву еще сильнее. Изогнутый нож приблизился ко мне, замерев в миллиметре от кожи.

Я откинул голову назад, чтоб не видеть того, что со мной будет сейчас вытворять мой мучитель. Но можно было и не видеть, чтоб ощутить все в полных красках. Я не знал, что умею кричать так сильно, и что бывает так больно, когда под повторяющееся слово “hala”, прозвучавшее не один десяток раз и на разный манер, меркурианец начал выводить на моей груди линии.

Сейчас мне хотелось только одного – скинуть с себя веревки и свернуть шею этому гаду, но крепкая хватка конструкции и удивительно сильное надавливание руки на грудь не давали даже дернуться, чтоб нарушить рисунок и стать бесполезным для меркурианцев.

Я поймал себя на мысли, что несколько минут уже просто бессмысленно разеваю рот, потому что крик из горла не идет совсем. Боль стала нитью, пронзающей меня со всех сторон, и почему-то я совсем перестал ее чувствовать. Я ощущал то, как разрезается моя кожа, струи крови, бегущие вниз, но в остальном не было даже дискомфорта. Мой мозг будто совершенно отключился, зовя меня в ту поглощающую темноту, где мне было так хорошо.

Из головы ушли все ругательства, все высказывания и угрозы, все крики, вся ненависть. Я почувствовал, как начинают закрываться мои глаза, но как только темнота дотронулась до меня, ее отогнал поток ледяной воды.

Я так же медленно поднял веки, как и опускал их. Делать этого совершенно не хотелось. Внутри меня пульсировало только одно желание: отключиться от этого мира, и уже больше никогда в него не возвращаться.

Голова сама собой опустилась, и взгляд упал на окровавленную грудь. Четко рассмотреть, что было вырезано у меня на груди, было нельзя из-за непрерывного потока крови, который смешиваясь с водой быстро ускользал вниз. Единственное, что удалось понять – это был блестящий в свете факелов круг, вырезанный над самым сердцем.

– Тварь, – нашел я в себе силы. – Ты горько об этом пожалеешь, чертов фанатик. Дай только моим друзьям ворваться в твой город, и ты поймешь, что такое падение неба прямо на голову.

Говорить было тяжело. Каждое слово отдавалось в груди тупой болью. Дыхание прерывалось. Но меркурианцу, отвернувшемуся от меня, было все равно. Он продолжал шептать что-то на своем дерьмоязыке.

Я дернулся еще пару раз. На занозы было уже плевать – надеялся, что хоть веревки немного ослабли, но нет. Я был все так же крепко прицеплен к деревянной конструкции. Вариантов выбраться из тюрьмы живым не было, и я снова закрыл глаза, смиряясь со своей судьбой.

Из коридора раздался шум голосов и быстрый топот ног. Дверь решетки скрипнула, и в камеру вошли люди. Мне было все равно, кто они и зачем сюда пришли. Хотят играть мной в дартс – пожалуйста. Отрывать по куску мяса – пожалуйста. только бы скорее все это закончилось.

Но резкая тишина, в которой повторялось только одно слово: “snarv”, заставила меня насторожиться. Я медленно открыл глаза, но даже не успел закричать, увидев длинную палку с раскаленным оранжево-красным наконечником.

Резкая боль, сметающая все, выжигающая изнутри, расщепляющая на атомы, пронзила меня. Казалось, я выгнулся вместе с деревом за своей спиной, пока железный наконечник прижимался к вырезанному на груди символу.

Я не мог дышать, я не мог кричать, я не мог думать. Единственное, что я смог сделать в этот момент – отдаться в объятия всепоглощающей тьмы.

Мой спасительный мир пустоты, видимо, держал меня не так уж и долго, потому что в следующий раз, когда мне пришлось очнуться, охранники и фанатик-меркурианец все еще находились в пыточной. Вот только на этот раз я их не видел, из-за того, что был повернут лицом к задней стене. Голова моя лежала в перекрестье деревянных элементов, тело прижато к конструкции. Но мне было все равно. Я сосредоточился на коротких частых вдохах-выдохах в бесчувственной груди, потому что иначе дышать не мог. Уже сейчас ноги мои подкашивались, но, кроме рук, тело теперь поддерживал еще и подбородок.

Мысли превратились в кашу. Голова была тяжелой, и что происходило за моей спиной, я не разбирал. Просто понимал, что так чувствую себя и спокойнее, но и беззащитнее. Что со мной должны были делать дальше, я не знал.

В голове возникали обрывки фраз, фрагменты лиц, какие-то события, но что относилось к чему, было не разобрать. Я пытался думать о команде и корабле, но с тихим треском и всплеском головной боли, мысли рвались на кусочки, перемешиваясь с другими фрагментами.

Обрывки мыслей, словно ветром снеслись звуком приближающихся шагов. Скорее всего, ко мне опять направлялся чертов фанатик. Я приготовился к новой порции боли, и каково же было мое удивление, когда вместо ножа спины коснулись холодные пальцы и стали выводить на спине знаки жижей. Зловонный запах донесся до моего носа, и я почувствовал, как сжимается мой желудок.

– Orga… – шептал меркурианец, выводя на лопатке непонятные линии.

Я поежился, чувствуя холод, но в то же время от него телу становилось приятно. Наверное, сейчас я был очень горячим, вот только рядом не было Сюин. чтоб измерить температуру.

С каждой линией на спине, мысли обретали четкость. Точнее, одна мысль. Я бы уничтожил этот город без всяких разбирательств, если бы на моем месте оказался хоть кто-то из друзей. А если бы я еще и узнал, что с ними вытворяли, то каждый меркурианец прошел бы через это. Эти мысли меня успокаивали.

– Hala… – меркурианец начал новый знак, и теперь выводил на второй лопатке относительные круги.

Пусть я знал, что друзья поступят ровно наоборот, будут осторожно, не причиняя никому лишней боли, по возможности, искать и спасать меня, но понимание того, что не они, а я нахожусь на этом месте, успокаивала. И я знал также, что они уже начали действовать, но теперь мне приходилось надеяться только на то, что я доживу до встречи с ними.

– Boran… – третий символ уместился ровно под первым.

Сколько времени вообще осталось? Успеют ли они спасти меня и добыть изумруд? Или они только корону ищут? Эдвин же мог убедить их в правильности решения. Его обида могла сыграть на моей жизни…

– Sota…

Четвертый символ завершил симметрию композиции, и меркурианец отошел от меня. Но я рано обрадовался, потому что в следующий момент раздались новые шаги, и по моей спине прилетело четыре удара четырьмя разными предметами.

Я устал настолько, что никак на это не реагировал. Лишь тело автоматически дергалось от очередного соприкосновения с чем-то непонятным, но мысли мои были где-то далеко. Желал ли я отключиться? Конечно. Но вот только был настолько привычен к причинению мне вреда, что погрузить меня в темноту способна была лишь боль, подобная клейму, которое красовалось у меня на груди. Поэтому я лишь пытался анализировать то, чем меня бьют, но не более.

Первой была палка, за ней, со свистом разрезав воздух, спину рассек бич. Третий удар был похож на прикосновение льда, настолько он был холодным, но предмет остался мне неизвестен. Закончилось все очередным надрезом ножа.

И только когда, тихо переговариваясь, мучители закрыли за собой дверь клетки, и их шаги стихли в глубине коридора, я почувствовал, как по щекам стекают горячие капли. Мне было больно. Мне было холодно. Мне было одиноко.

И было странно осознавать, что, окажись я в начале пути, я все равно выбрал бы остров, команду и миссию, пусть итог и не отличался от того, от чего я бежал все это время. Я был один и сейчас, но в этот раз верил, что мне могут помочь. Что обязательно придут на помощь.

Не знаю, сколько я еще всхлипывал, давая эмоциям выйти на волю, но, в конце концов, отключился, благодаря темноту, что снова забрала меня.

Не знаю, как действовали меркурианцы. Не понимаю, когда и что происходило. Но я снова открыл глаза в ином положении. Теперь я уже не был привязан к деревянной конструкции. Окровавленный деревянный “икс” валялся в стороне. Я же висел на цепях, прикрепленных к потолку.

Не в силах долго держать голову прямо, я лениво рассматривал пол, желая снова отключиться и не видеть всего, что происходит. Под ногами моими стояла лужа кровавой воды, в которую тихо продолжала капать красная жидкость, медленно покидающая тело. Ее не впитывали уже даже штаны, ставшие почти черными и от сочащихся ран, и от грязи, которой меня обмазывал меркурианец.

Я почувствовал, как внутри нарастает гнев, как его догоняет боль, когда посмотрел на свою грудь. Нет, мне было плевать на округлые линии, вырезанные в центре и на зигзагообразное клеймо, пересекающее их. Мне было все равно на порезы и раны. Там не было главного и единственного, что связывало меня с далеким счастливым прошлым – кольца брата.

Я задергался на цепях, но не добился ничего, кроме боли в плечах, кроме чувства, что руки вырываются с корнем.

– Твари! – закричал я, хоть и знал, что меня не поймут, даже если услышат. – Вы поплатитесь за все! Мои раны покажутся вам лишь царапиной!

Сухое горло заболело от криков. Но легче мне не стало. Ярость все так же бурлила в груди, не давая закрыть глаза и снова отключиться.

Я стал ждать. Секунды, которые проносились у меня в голове, давно перешли в поток, не желающий отслеживаться мыслями, но и мне стало на все это наплевать. Я лишь следил за коридором, проклиная каждого, кто менял факелы.

За решеткой их сменили уже трижды, в то время как в моей камере источники света давно потухли. Заходить сюда, видимо, никому не разрешалось. А я так и висел на цепях в темноте, постепенно переставая чувствовать свое тело.

Четвертый раз смены факелов ждать не стали, и в камеру зашли две молчаливые фигуры. По теням я понял, что это были мой мучитель с сопровождающим его охранником. Опустив голову, я приготовился к новой партии мучений, но все прошло, хоть и болезненно, но быстро.

Легкие шаги меркурианца в мантии привели его ко мне. Через приоткрытые глаза я увидел отблеск ножа в свете коридорного огня и чашу, которую мужчина тут же подставлял к моим ранам, собирая остатки крови.

Мне хотелось вскинут голову, плюнуть ему в лицо, ударить ногой, которая не была связана, но я все также продолжал болтаться на цепях. А зачем было брыкаться? Все равно я не жилец, зачем же тогда подавать признаки жизни и пытаться что-то изменить?

Меркурианец, собрав кровь, снова удалился, и я остался в тишине, нарушаемой лишь звонкими ударами капель о лужу внизу. Силы покидали меня. Голова кружилась. Дышать становилось все тяжелее.

“Надеюсь, с остальными все в порядке”, – подумал я, прежде чем взмолился темноте, требуя забрать меня обратно.

Глава 13. Корона

Меркурий. 192 часа

Виктор

– Осталось ровно восемь суток Земного времени, – сказал я, когда таймер на корабле издал писк.

– Ага, – Ютта рассеянно кивнула. – И шестнадцать часов до того, как Леандро казнят.

За время своей подготовки и разрабатывания плана мы успели выведать у меркурианца еще некоторые моменты их жизни и верований. В частности узнали, что в их религии есть правило, по которому чужеземцы, обреченные на казнь, становятся жертвой, которую приносят Великому Змею, а потому процесс должен происходить на закате, когда Змей уходит на покой, и может насладиться преподнесенным даром. впрочем, эта вещь шла в противоречие другому постулату: меркурианцы перешли на ночной образ жизни, чтоб обмануть змея. Если бы они бодрствовали днем, то Великое Змеево Око, как они называли солнце, видело бы их, и тогда точно уничтожение населения произошло бы быстрее, и весь мир покрылся бы песком. Ночью же Змей их якобы не видел, потому и мог думать, что он уничтожил всех, кого уничтожить мог. На наш вопрос, как они пытаются обмануть Великого, если приносят ему жертву и тем самым выдают себя, парень не ответил.

Но нам, собственно, важны были только эти два аспекта, которые подтверждали, что Леандро казнят не раньше, чем на заходе солнца, и что нам действительно проще передвигаться в дневное время, когда город спит.

– Переживаешь? – Джульетта подошла ко мне и якобы случайно коснулась руки.

– Ага, – я вздохнул.

Если все пойдет по тому плану, который наметила Ютта и с помощью наших вопросов доработала, то одной вылазкой мы не только спасем друга, но и добудем ставшую ненавистной корону. За шестнадцать часов нам предстояло сделать то, что мы не смогли за шесть земных дней.

Впятером мы спустились с корабля, заранее усыпив Харда и оставив Жаку инструкции по усмирению пленного и нашему спасению, если к этому приведет вылазка. Проверяя рации каждые сто метров, чтоб связь с кораблем точно ловила, мы обошли заметенный храм по кругу и остановились у самых больших в этом районе дюн.

– Здесь? – Эдвин обвел кучи песка скептическим взглядом и присвистнул. – За шестнадцать часов мы успеем это все разгрести?

– Не начинай, – попросила Ютта, медленно двигаясь у подножия дюн и постукивая песок ногой. – Это все-таки один из черных выходов из подземелья, его явно держат в сохранности, хоть и не пользуются им. Тем более, проход должен быть недалеко от башни, значит у самого края…

Но обычные постукивания и раскидывания песка к результатам не привели. Песок не давал возможности ничего увидеть, и только раздражал. Кроме того, солнце начинало припекать все сильнее, и я, в конце концов, не выдержал.

– Жак, – включил я рацию, – пришло время попрактиковаться. Подлетай к нам и убери дюны гравитационным лучом.

Благо, парень возражать не стал, и через минуту был уже возле нас, выпуская луч, который работал теперь в другую сторону, не захватывая предметы в себя, а выталкивая, чем и раскидывал песок в стороны.

– А раньше так сделать было нельзя? – спросил Эдвин и тут же закашлялся от песчаной пыли, поднятой в воздух.

– Кто же знал, что так получится, – ответила ему Сюин, закрываясь от грязной тучи.

Когда песок улегся, а Жак посадил корабль, мы принялись искать деревянный настил, чтоб уже ворваться во вражеский город. Стало не на много легче, и мы потратили на поиск почти столько же времени, сколько бродили вокруг дюн.

Наконец, Ютта наткнулась на доски и махом руки позвала нас. Темная дыра уходила под покров пустыни гораздо резче, чем в других тоннелях. Спуститься, конечно, было можно, но и шею свернуть – легче.

– Я пойду первый, – вызвался Эдвин, опуская ноги в провал. – Разведаю обстановку.

– Еще один, – вздохнула Сюин. – Его не поймешь: то недоволен чем-то, то вперед всех рвется.

– Забей, – отмахнулся я, собираясь отправиться следом. – Только нервы потратишь, а в них все равно не разберешься.

Пусть проход шел не так глубоко, но стало значительно прохладнее, стоило только скрыться под песком. Стены тоннеля были подперты сухими досками и столбами, сдерживающими массы песка, который на середине пути уже переходил в каменную кладку. За проходом действительно следили, потому что мусора, живности и паутины – хотя, если задуматься, то паутины на этой планете вообще не встречалось еще – не было.

Фонарики освещали только путь впереди. Я видел лишь спину Эдвина, а движение девочек приходилось угадывать по шороху и шагам сзади.

– Ой, – Эдвин замер так резко, что я чуть не воткнулся носом в его затылок.

– Что-то не так? – шепотом спросил я.

– Нет, все окей, просто… Не ожидал, что мы так быстро выйдем в город.

Видимо, остальные тоннели, ну или хотя бы тот, по которому бежал американец, были длиннее.

Я вышел из каменного коридора вслед за парнем, девушки не заставили себя ждать. Мы стояли у стены огромной пещеры чуть в стороне от храма, через который проникли сюда впервые. Охраны у черного выхода действительно не было, что позволило нам незаметно проскользнуть в заброшенный старый город, расстилавшийся перед нами на возвышенности, постепенно переходившей в освещенный новый район.

Местом своей отправной точки выбрали ближайший дом, в котором, кроме двери, было лишь одно окно. Так было безопаснее с точки зрения нашей заметности, однако пути к отступлению резко сокращались. Бросив вещи в угол, мы собрались вокруг Ютты, ожидая дальнейших указаний.

В этот раз мы безоговорочно подчинялись ей и плану, который она несколько раз переписывала. Отступления от действий были невозможны без согласования, потому что в этом случае вносилось бы слишком много переменных.

– Ну, вот, – прошептал Эдвин, усмехнувшись, – прошел почти час.

– Не беспокойся, – огрызнулся я. – Получим указания, и у нас останется пятнадцать часов. Дальше что?

Американец промолчал лишь покачав головой.

– Хоть я и не хочу этого признавать, Эдвин прав, – вздохнув, сказала Ютта. – Мы потратили почти час на поиски, и нужно ускориться. Все осложняется тем, что у нас нет плана города, и даже если мы наметим примерное расположение домов с возвышенности, то все равно заблудимся при входе. Единственным маяком остаётся храм.

Мы не перебивали, а лишь кивали головами, показывая, что понимаем немку.

– Сейчас нам надо разделиться на две группы, и отправиться в разные стороны города. Когда достигнем примерно середины окружного пути на Востоке и Западе, двигаемся в центр, чтоб встретиться там. В пути не просто высматриваем священников их дьявольского культа, но и пытаемся запомнить расположение улиц. Старый город в расчет не берем, но, думаю, что новый район должен быть относительно таким же симметричным.

– Относительно? – переспросил Эдвин.

– Да. Все-таки, если город разрастается, как предположил Жак, то он должен разрастаться в стороны, а не в длину. Значит делает он это симметрично. Но, если рост происходит постоянно, то бывший центр несколько смещается, потому что в направлении старого города расти новому некуда, – Ютта оборвала свои размышления. – Все, вперед, действуем по плану.

Деление произошло само собой: Я и Джульетта объединились в одну группу, Ютта и Сюин сразу встали рядом. К ним присоединился еще и Эдвин, чтоб количество парней было равным. Взвалив сумки на плечи, мы вышли из нашего импровизированного штаба.

По плану наша пара должна была патрулировать восточную часть города. По моим прикидкам и относительно нормальной ориентации в пространстве, здесь должна была находиться тюрьма, так что именно у нас шансы найти Леандро были выше. Конечно, мы не планировали врываться в здания, устраивать дебош, но настороже быть стоило.

Для перемещения мы не стали выбирать широкую расчищенную дорогу вокруг города, а предпочли прятаться в тени заборов и домов, иногда залезая на участки и крыши. Сейчас мне было достаточно просто справляться со всеми препятствиями, потому что я влил в себя столько обезболивающего травяного раствора, приготовленного Сюин, сколько смог, и нога будто вообще была здоровой.

Патруль начался, и следующим важным шагом в плане было переодевание. Впрочем, это тоже оказалось не так уж и сложно, потому что на одном из первых же участков мы нашли сушащееся белье. На сырость его не приходилось жаловаться, с учетом того, что между кожей и меркурианскими тряпками был еще и наш костюм.

Закончив с преображением, таким, что рюкзаки на плечах превратились в горбы под одеждой, мы двинулись дальше, и заметили странность, которую списали на очередной каприз ритуалистов: фонари на домах горели теперь через один. Может быть, меркурианцы так спасались от Змея перед кормежкой, или еще от чего, но передвигаться от этого было легче, потому что частые темные участки скрывали нас.

– Так, – прошептал я, спохватившись, что надо было сделать это раньше. – Ты – Жетва, а я твой брат Борфи. Мы живем на окраине северо-запада города. Горб – наследственный признак. Если встретят тебя одну, то ищешь меня. Попросишь помощи, если что…

– И как же я попрошу, – Джульетта поправила тряпку, похожую на платок, – если переводчик только у тебя.

– Притворись немой… – наобум ответил я.

– Ага… Много стало немых.

Лицо мое налилось жаром, потому что только теперь я вспомнил рассказ Ютты, как они запихнули в тюрьму Леандро.

– Да и много ли мы видели тут горбатых? – продолжала англичанка. – Ладно, разберемся. Вопрос другой: что мы делаем здесь в такое время?

– Не успели домой, – я пожал плечами, понимая, что легенда трещит по швам. – Ну или лунатизм у нас.

– Лунатизм от слова “луна”, языковед, – в голосе девушки слышалось явное веселье. – Много лун ты на небе увидел?

– Ну, тогда звездная болезнь какая-нибудь, – не выдержал я.

Насмешки начинали раздражать. Я понимал, что моя легенда не идеальна, но я вообще сказал об этом только чтоб время занять, потому что разделяться, а уж тем более попадаться кому-то на глаза, не планировал.

– Нет, я, конечно, понимаю, что, если миссия будет успешна, мы станем популярными, но, надеюсь, такая болезнь у меня не разовьется, – хихикнула Джульетта. – Ладно, ладно, шучу, – посмотрев на меня, сдалась англичанка.

– Все нормально, – буркнул я, – давай просто не будем никому показываться.

– Я просто пыталась немного успокоить тебя, – девушка заметно погрустнела. – На брате моем такие подколы обычно срабатывают.

– У тебя есть брат? – удивился я.

Хотя, чему тут особо удивляться? На Порроде мы почти никогда не говорили о личном, на Меркурии времени на это не было вообще. Получается, что до возвращения своего на Землю мы только вот так шепотом, патрулируя чужой город и можем что-то друг о друге узнать.

– Ага, – кивнула Джульетта. – И сестра. Оба младшие. Двойняшки…

Она замолчала, и мне показалось, что продолжать диалог девушка не планирует, однако, через несколько десятков шагов продолжила:

– Понимаешь, Виктор… Я очень скучаю по ним. Возможно, говорю это не совсем в то время, и тебе вообще не интересно это слушать, но я не хочу, чтоб Земле пришел конец. И девяносто процентов этого “не хочу” составляют именно они. Им же всего семь… еще вся жизнь впереди, – девушка всхлипнула, и я поспешил положить ей руку на плечо. – Николас… Эбби… Да и все остальные дети нашей планеты не заслужили смерти. Они ведь не сделали еще ничего. Ни хорошего, ни плохого. Да и, признаться, вообще никто не заслуживает смерти.

– Тем более, что все преступники отправляются с Земли на Плутон, – вырвалось у меня. Спохватившись, я тут же постарался вложить в свои слова как можно больше оптимизма: – Эй, не расстраивайся. Мы обязательно со всем справимся!

У меня, конечно, не было братьев или сестер, и всю ту боль, которую испытывала она, при мыслях об их утрате, я ощутить не могу, но сейчас, при всем сказанном, сердце кольнуло от образов других людей: мама и папа, бабушка, Старик, Димитрий и Инга, все мои порродовские одноклассники… Что если я не смогу их спасти от неминуемой гибели Земли? Или просто не встречусь с ними никогда, оставшись на Меркурии?

– Очень хочется верить, – вырвала меня из размышлений Джульетта. – Но еще я боюсь, что мы не успеем, не вырвемся в наше время и застрянем тут навсегда…

По спине пробежал холодок, когда мои мысли были озвучены вслух. Облеченные в речь фантазии звучали очень жутко.

– Виктор…

– Давай так, – перебил я ее, – вернемся к тому, о чем когда-то говорили на корабле. Называй меня “Витя”, хорошо?

– Витя, – с трудом выговорила она мягкий звук, и повторила, будто пробуя слово на вкус. – Витя… Мне нравится, – Джульетта улыбнулась.

Я будто по-новому взглянул на девушку: под грудой меркурианской одежды, да еще и с бутафорским горбом, она перестала выглядеть подростком. Нет, она и раньше выглядела взрослее своих пятнадцати. Но теперь в ней появилось словно что-то еще. Непонятное, завораживающее, но в то же время теплое и родное. С ней хотелось общаться, веселиться или грустить, да просто находиться рядом.

– Так вот, Витя… – продолжила она. – Я боюсь потерять и вас. Вы стали мне совсем как родные. У меня не было старших братьев, только отец из старших мужчин. И я рада, что нашла в тебе такого брата…

Сердце отчего-то пропустило удар, желудок наполнился тяжестью. Полуулыбка неестественно застыла на лице.

– Я тоже, – вежливо ответил я, хотя сам не знал, к чему “тоже” относится. – В целом, если удобно говорить: “Виктор”, – то можно и так оставить. Смотри сама. Надо идти дальше.

Джульетта кивнула, не заметив в моем поведении перемен. Хотя, как знать, она-то и могла заметить, но ничего не сказать. Я же резко повернулся и пошел дальше, ощущая, что оставил на этой незнакомой улице что-то важное для себя.

“Так, надо определенно успокоиться”, – подумал я, понимая, что разговор оборвался на полуслове, и просто замолчать будет глупо.

– А что за остальные десять процентов твоей борьбы? – спросил я, когда Джульетта догнала меня.

– Весь остальной мир, – она пожала плечами. – Мне все равно, выживу я или погибну, главное – спасти то, что дорого мне и другим людям.

– То есть, ты борешься не ради собственного счастья? – удивился я такому ответу.

– Нет, – Джульетта вздохнула. – Помощь другим для меня гораздо важнее…

– Эй, вы что тут делаете? – за спиной раздался голос меркурианца, который с секундным запозданием вырвался и из переводчика.

“Вот и не попались. Вот и легенда пригодится”, – проскользнула мысль, но язык забыл, как поворачиваться, когда я обернулся и увидел позади нас двух патрульных.

Выглядели они все так же, как и остальные, только вместо копий за спинами их оружием были бичи, висевшие на поясе.

– Что вы делаете в такое время на улице, тем более в Затишье? – спросил один из мужчин, подходя ближе.

Я вгляделся в его лицо. Да, определенно это был мужчина, а не такой же молодой парень, как Хард. Щетина, появляющиеся морщины, уставшие глаза – все выдавало в нем бывалого воина.

Опустив голову, делая вид, что кланяюсь, я быстро наговорил в переводчик:

– Все в порядке, господа. Я просто искал свою сестру Жетву. Она не вернулась домой, и я переживал. Мы живем на другом конце города, и уже спешим, чтоб соблюсти Затишье…

– Сделаем вид, что я вас не видел, – ответил меркурианец. – Быстро домой, юнцы. Не надо гневить Великого в Затишье, иначе жертву он не примет.

Я наклонился еще глубже, надеясь, что это воспримут за почитание.

– Спасибо, спасибо! Мы уже спешим.

Я схватил за руку Джульетту и, желая скрыться с глаз патрульных, как можно скорее, попятился назад, но мужчина снова меня остановил.

– Возьми это, – он протянул кусок красной ткани. – Покажешь, если вновь остановят, тогда пропустят без вопросов. И… – он замялся. – Сожалею о твоем горбе… Может, из тебя вышел бы славный воин.

Поблагодарив мужчину, мы скрылись за углом и, пробежав еще улицу, замерли в тени домов, чтоб отдышаться.

– Славно… – приходя в себя, произнес я. Сердце часто колотилось, ноги подкашивались от неожиданно пережитого разговора.

– Вот и легенда пригодилась, – Джульетта оперлась о каменную стену.

– Кто ж знал, что они такие сострадательные, – усмехнулся я. – Даже пропуск нам выдали.

Пусть с одной стороны мне стало легко и радостно от того, что диалог наш прошел без последствий, но с другой – на меня будто камень свалился. Это этих людей я считаю монстрами? Это их мы собираемся уничтожить, если нам будет грозить опасность?

Я посмотрел на Джульетту и положил руку ей на плечо. Девушка дрожала.

– Все обошлось, успокойся.

– Ага… – она спустя несколько минут выпрямилась и заговорила уже спокойно. – Хорошо, что мы знаем теперь причину спокойствия в этом городе.

– Плохо, что первопричиной является казнь Леандро.

Эдвин

Мы шли медленно по темным переулкам, стараясь как можно реже выходить на освещенные пространства. Меня не покидало ощущение, что в городе что-то не так. В прошлый раз фонари горели везде, и спрятаться было сложно, сейчас же будто меркурианцы специально дали нам некую фору. Кроме патрульных, бредущих вдалеке, нам никто не попадался, но, они и были самыми ненавистными для нас людьми.

Со стороны мы выглядели, наверное, как три горбатых призрака, потому что в ближайшем к границе дворе не нашлось ничего лучше, чем светлые одежды. Главное было, чтоб никто нас не увидел. Не хотелось становиться героями в очередной легенде о потустороннем.

Я старался держаться впереди, чтоб хоть немного, но обезопашивать девочек, которые смотрели по сторонам, пытаясь запомнить расположение зданий на улицах однообразных до рези в глазах. Сюин и Ютта о чем-то перешептывались, но я не стремился вступать с ними в диалог. По меньшей мере потому, что лишние звуки могли привлечь нежелательное внимание, а чужие глаза и уши были бы совершенно некстати.

На очередном повороте я замер, не пуская спутниц дальше, и все же повернулся к ним, потому что пустая болтовня начинала раздражать. Видимо, девочки не понимали всей серьезности ситуации, ну или просто не хотели спасать Санти, пусть и с таким рвением заявляли об этом. Да, мне тоже не очень хотелось участвовать в этом дурацком спасении – пусть сам выберется и почувствует на своей шкуре, как это, но долг есть долг. И что бы подумали тогда другие про меня, начни я разговор о том, что спасать никого не надо? И я все это понимал, но кроме вызволения итальянца у нас были и другие дела.

– Как успехи? – я старался говорить не раздраженно, пусть внутри все и кипело.

– Я пока не понимаю, как искать то, что мы планируем, Эдвин, – Ютта пожала плечами.

– Это же твой план, дорогая моя. Так что же мы тут делаем, если ты сама в нем не разбираешься?

И ведь правду сказал. Это был полностью план немки, которой все остальные по глупости своей решили довериться. Но как план будет работать, если сам создатель его не понимает, что нужно делать. Но Ютта насупилась, а я закрыл глаза, пытаясь не обращать внимания на детские обиды, и несколько раз спокойно вздохнул.

– Я пытаюсь понять, Эдвин, – губы девочки сжались в тонкую линию. – И если ты не будешь меня отвлекать лишними разговорами, то, думаю, у меня быстрее получится понять.

– Отвлекать? – моя бровь сама собой поползла наверх. – Отвлекать тебя от чего? От ваших дружеских бесед?

– Эдвин, – перебила меня Сюин, – Ютта делится со мной разными вариантами, и мы их вместе анализируем. Если ты просто шагаешь впереди и не пытаешься думать с нами, то, правда, лучше помолчать.

– Просто так иду впереди? – Наверное, я выглядел глупым, но уточнять каждое слово приходилось, потому что просто не верилось в то, что одноклассницы могут так говорить. – Я иду впереди, чтоб вы в своем забытии случайно ни на кого не наткнулись. Спасибо бы сказали.

– Уж очень часто ты просишь себя благодарить, нет? – Ютта задрала подбородок. – Ты такой же член команды, как и мы, так что будь добр уважать других. Что с тобой вообще стало? Ты себя так на Порроде не вел…

– Вел, – покачала головой Сюин, но больше ничего говорить не стала.

Я задохнулся от возмущения. Да как эти две девчонки смеют меня хоть в чем-то обвинять? На Порроде я действительно возмущался, что команда не готова, и оказался прав: Жак в первую же вылазку стал недееспособным. Именно мой план помог вызволить всех из тюрьмы, но нет, я за него еще и по лицу получил. А когда мне понадобилась помощь – никто не пришел за мной. И я выбрался. Выбрался сам, а они меня еще и обвинили в хвосте! И вот опять!

Больше мне никто ничего не сказал. Думаю, просто не стали дальше спорить, потому что подумали, что мое молчание – согласие с их словами. Девушки прошли мимо, и я зло уставился им вслед.

– Мы еще посмотрим, кого вы благодарить будете, – прошептал я и двинулся за ними.

Мои слова не возымели никакого эффекта. Я сменил тактику, прикрывая теперь спины шепчущимся впереди подружкам, но они ничего не изменили в своем поведении. Все те же разговоры, все такие же шепотки и усмешки. Они не понимали серьезности тихой разведки, я же пытался проработать в голове все ситуации, которые позволят нам отступить в случае обнаружения.

Прошел час нашего патрулирования, и все это время я думал, что разговоры – единственный промах, который смогут допустить легкомысленные барышни, но способность немки удивлять оказалась очень сильной. В какой-то момент она неожиданно скинула с себя светлую накидку и, прежде чем я успел сказать хоть слово, подбежала к забору и запрыгнула на него.

– Ты что делаешь? – спросил я, пытаясь не повышать голос, а разговаривать все тем же шепотом, но получалось плохо. – Решила нас выдать или как?

– Мне нужно наверх. Срочно.

Моя реакция нисколько не задела Ютту, и девочка, резво пройдя по забору до угла дома, стала на него взбираться. Конечно, мы проделывали этот трюк, когда искали Санти, но, признаюсь, повторить это так же быстро, как проделала она, у меня бы не вышло.

Сюин даже не посмотрела на меня, а, так же скинув меркурианские одежды, отправилась следом за своей подругой.

– Еще одна, – прошептал я.

Проклиная всю эту вылазку и обещая себе, что в следующий раз я выберу в спутники Виктора, который способен понять всю степень опасности, или осторожную Джульетту, я подобрал с земли накидки и последовал за девушками. Чудом не сорвавшись с постройки, хоть нога и соскальзывала, я оказался на крыше и, тяжело дыша, сел так, чтоб снизу меня невозможно было увидеть.

– Я бы на вашем месте тоже сел, – сказал я стоящим одноклассницам и подал им тряпки. – И это бросать где попало не надо.

Девушки промолчали.

– Может, хоть кто-то объяснит мне, что вообще происходит?

Я начинал раздражаться. Эти две самонадеянные будто не ставили меня ни во что. Нет, я не то что бы обижался, но и удовлетворения от этого не испытывал. Все-таки перед ними не просто сопровождающий, который сторожит их слишком беспокойные головы, а такой же член команды, как сказала та же Ютта, и имею права знать все, что возникло в их мыслях. По крайней мере, все, что касается миссии.

– У появилась идея, – Ютта вглядывалась в тускло освещенную даль. – Что, если наносить на карту улицы города, а потому же отметить те дома, на задних дворах которых висит белье или имеются другие признаки обычной жизни? Там точно живут люди. Корону вряд ли хранят в жилом помещении. Ну а мы сможем исключить из списка “подозреваемых” очень много зданий.

– Подожди, – остановил я поток слов, громкость которых увеличивалась с каждым слогом. – Чтоб наносить что-то на карту – нужно иметь карту. Или, хотя бы, лист бумаги, чтоб эту карту нарисовать. У тебя…

– Все есть, – Ютта продемонстрировала мне блокнот Сюин, в котором китаянка записывала всю информацию, которую получала на этой планете. – Да, не карта, но то, где мы ее нарисуем.

– Хорошо… – на этот вопрос мне ответили, но что-то смутное глубоко внутри меня отрицало эту идею. – А про дворы с бельем… С чего ты взяла, что там не может быть короны? Да, я понимаю, что живут люди, но если здесь есть определенные люди-хранители, по домам которых корона и кочует?

– Во-первых, меркурианец сказал, что корону никто не видел, кроме жрецов, и не знает, где она находится…

– Может, жрецы и хранят…

– Не перебивай, а слушай! – Ютта сложила руки на груди. – Во-вторых, культ Змея настолько страшен людям, и они так боятся привлечь его внимание, что даже спят днем. Вряд ли эти же люди будут хранить дома реликвию, которая направит внимание мистического существа на их жилище.

Да, в словах немки была определенная логика, с которой было сложно поспорить, но спорить хотелось. С другой стороны, мы могли пока пропустить дома с признаками обычной жизни и просто проверить их позже. Поэтому я лишь кивнул и Ютта, явно удивленная, принялась за рисование карты.

– Так, – Ютта задумалась, закусив кусочек карандаша, который ей тоже одолжила Сюин. – Жать, что у нас нет бинокля, но ладно, справимся. – Девочка села ближе к краю крыши, положив блокнот на бордюр, и стала выводить на листе линии, шепча самой себе: – Улица прямая и имеет с каждой стороны по пятнадцать домов… Мы на седьмом… Дальше пересечение и новые улицы… А старые будут вот так… Здесь, здесь и здесь было белье… Так… – Ютта вскинула голову и бодро произнесла. – Идем дальше. Нам надо на следующую улицу.

Мы с Сюин спорить не стали, а просто слезли с дома и последовали за Юттой. По пути заглядывали за заборы, отмечали дома с признаками жизни и шли дальше. Таких домов, на самом деле, было очень много, и я постепенно стал свыкаться с мыслью, что план Ютты не такой уж и плохой. Единственное, что могло нам помешать – идея о том, что в простых домах корону хранить не могут. Но и храма, кроме того, через который мы впервые вошли сюда, нигде не было. Какое же святое место тогда здесь есть?

Следующие сорок минут прошли в постоянной перебежке от дома к дому, лазанье по крышам и заборам, рисовании карты. Мы не приближались к центру, но треть исследуемой территории была уже нанесена на лист бумаги. Может быть, мы сделали бы больше, но от охраны все так же приходилось прятаться.

Конечно, работала, в основном, Ютта, мы же с Сюин просто бегали за ней, как псы, которых хозяйка вывела на прогулку. Я постарался отключить мозг, чтоб не думать о том, как бесполезно мы провели это время, если план окажется провальным. Но очередной подъем на крышу отнял последние силы, и я, наконец, спросил:

– Ну, как там дела?

– Я заметила закономерность – ответила Ютта, занеся в листок еще несколько обозначений. – Улицы идут так: улица с пятнадцатью домами по обеим сторонам, затем улица с пятнадцатью домами с одной стороны, но с шестнадцатью с другой. Потом перпендикулярно ей идут пять домов, при этом задний двор первого, третьего и пятого смыкается с рядом из шестнадцати домов, а дворы второго и четвертого – с другими улицами. После этого снова идет улица с шестнадцатью домами с одной и пятнадцатью с другой стороны, а затем с пятнадцатью с одной и восемнадцатью с другой. Потом снова повторяется эта система. При всем этом дома улицы пересекаются лишь под прямым углом. Ни больше, ни меньше.

– Вот как… – протянул я, силясь понять все сказанное. Если мысленно я на первых пятнадцати домах пытался нарисовать линию, чтоб представить картину целиком, то потом потерялся в переплетении всего и вся.

– Ага. Кстати, – немка указала на ровные линии в блокноте, – восемнадцатый дом – угловой. И каждый раз открывает улицу из тринадцати домов, перпендикулярную другим.

Я чуть не застонал от сложности подачи этой информации. Почему нужно выражаться так сложно и совершенно нелогично?

– Получается, улицы не просто ровные, но и расположены в определенном порядке? – переспросила Сюин, и я удивленно уставился на нее.

У китаянки что, в голове чип с автоматическим рисованием слов есть? Или как вообще она смогла понять все, что сказала Ютта?

– Да, – немка улыбнулась. – Но, самое главное, что мы обошли только треть Северо-Запада, а картина повторяется не только по удалению с Юга на Север, но и с Запада на Восток.

– Тогда, – попытался я вставить свои пять копеек, – можно нанести на карту оставшиеся части города, верно?

– Конечно. Только надо знать, сколько раз повторяется промежуток из восемнадцати домов, – Ютта задумалась. – Да и до северной границы мы не дошли.

Ответить я не успел, потому что в ухе раздался голос Виктора.

– Эдвин. Прием. Ты слышишь? – и после небольшой паузы: – Эдвин?

“Что стряслось?” – пронеслось у меня в голове.

– Да, – я прижал палец к кнопке. – Нашли что-то?

– Нет, – ответил Виктор с ноткой сожаления в голосе. – Все пусто. А вы?

– Мы тоже – нет. Только Ютта составила относительно верную карту.

– О, это же хорошо, – парень явно был обрадован этой информации. – Спроси, что мы делаем дальше?

Ютта не стала дожидаться моего вопроса, а приложила палец к своему уху.

– У меня тоже есть рация, Виктор, – ответила она с усмешкой.

– Ох, да, прости, – он замялся. – Так, что делаем?

– Предлагаю идти в центр, – немка закусила губу, задумавшись. – Смотрите по сторонам, и если на пути будет больше восемнадцати домов в ряд, сообщи мне.

– Э-э-э… – протянул Виктор. – Хорошо. До связи.

– Кто-то идет. – Сюин внезапно села и потащила нас за полы накидок. – Тихо!

Голоса и шуршащий звук шагов, доносящиеся снизу, приближались. Мы аккуратно выглянули за бордюр и увидели трех охранников, медленно бредущих по улице. Один из стражников постоянно указывал на земляное небо и что-то пытался доказать напарникам, но те лишь посмеивались.

Надеясь, что нас не было заметно, мы скрылись за бордюром и, переждав патруль, продолжили свой путь.

– Нет, я с ума скоро сойду, – выдохнула Ютта и принялась заносить в карту новые данные.

Мы стояли перед рядом домов, который не сходился с нашим представлением о городе. В том месте, где должно было оказаться восемнадцать домов, в ряд выстроились двадцать три одинаковые постройки, которые, как оказалось, не пересекались ни с какими другими, и угловые дома не начинали новых улиц.

– Ну, мы находимся почти в центре, судя по сводам, – произнесла Сюин. – Может быть, центр как раз и отличается от остального?

– Так и есть, наверное, – Ютта закусила карандаш. – Значит, в самом центре города может оказаться что-то важное…

– Ютта, у нас тут больше восемнадцати домов, сообщаю, как и просила, – голос Виктора раздался в рации.

– Да, спасибо, – немка огляделась. – Виктор, сможете дойти до конца домов на Юг и повернуть направо?

– Да, что-то надо считать?

– Нет, просто ждите нас на углу.

Ютта резким шагом двинулась в ту же сторону, куда отправила и одноклассников. Мы повернули на Восток и скоро увидели две горбатые фигуры в меркурианских одеждах. Виктор и Джульетта стояли на углу так, будто их ничего не беспокоило.

“Вы только посмотрите. Даже не озираются”, – подумал я, вычеркивая их из списка тех, с кем я хотел бы отправиться на обследование местности в следующий раз.

– Вы вообще о безопасности не беспокоитесь? – спросил я, подходя ближе. – А если вас увидят охранники?

Виктор, улыбнувшись, протянул мне красную тряпку.

– И что ты мне этим хочешь сказать?

– Мы получили гарант безопасности от меркурианского охранника. Хороший мужик, – Виктор усмехнулся и рассказал, что с ними произошло.

– Да уж, – покачал я головой. – Переоцениваем мы их ум.

– Или просто слишком гиперболизируем нечеловечность, – ответила мне Джульетта.

“И эта туда же. Может хоть кто-то мне не перечить. Почему все сразу занимают место Санти, когда его нет?”

– Это все, конечно, интересно, но давайте о главном, – Ютта показала на блокнот. – Расположение улиц тут явно стало другим. Значит, мы близко к разгадке того, где находится корона.

– Нам надо двигаться дальше в центр или мы можем все увидеть с этого дома? – Виктор кивнул на угловое здание.

– Думаю, мы все сможем увидеть, потому что в южном ряду всего семнадцать домов. Не такое больше расстояние.

Подниматься по стенам центральных зданий оказалось значительно проще, чем карабкаться по строениям на окраинах. Наверное, действительно, центр города был возведен раньше, и камень успел утратить свою гладкость.

Мы забрались на крышу следом за Юттой, но тут же присели в стороне, не желая отвлекать немку от ее расчетов. Девочка смотрела вдаль, кусая карандаш, и высчитывала видимые дома.

– Квартал как будто знакомый, – задумчиво произнес Виктор, приподнимаясь и заглядывая за край.

– Да тут все они одинаковые, – с сомнением ответил я.

Как можно было найти отличия в сотнях одинаковых домов, для меня все еще оставалось загадкой. Пусть расположение здесь и отличалось от тех районов, что мы прошли, но здания были точно такими же.

– Не скажи, – Виктор еще раз перегнулся через бордюр и посмотрел вниз, а потом закрыл глаза.

– Виктор, все нормально? – Джульетта положила руку на колено парню.

– Да, все хорошо, – отмахнулся он. – Я пытаюсь вспомнить, как мы бежали из тюрьмы, возможно…

– Тише вы!

Пока внимание было сосредоточено на Викторе, Ютта закончила свои зарисовки и тихо подошла к нам.

– Подойдите ближе и гляньте вниз. Только пригнитесь. И молчите.

Немка почти ползком приблизилась к тому месту, откуда зарисовывала карту, и приподнялась над бордюром. Мы, конечно, последовали ее примеру, гадая, что же девочка хочет нам показать.

Мимо домов напротив двигалась фигура в длинном балахоне с полностью скрывающим голову и лицо капюшоном. Судя по тяжелой походке, это был мужчина – ну, или мужеподобная женщина. В вытянутых перед собой руках он держал чашу. Мутная жидкость в ней поблескивала в редком свете факелов, висящих на домах. Дойдя до угла, жрец меркурианского культа замер, быстрыми поворотами головы осмотрелся по сторонам и и резко свернул налево, пересекая параллельную улицу. Несколько мгновений спустя он исчез за очередным поворотом.

Виктор тут же вскочил с места и удивленно обернулся на нас.

– Что вы так на меня смотрите? Мы же его сейчас упустим.

Дважды повторять не пришлось. Мы пулей спустились с крыши и последовали за таинственным мужчиной.

– Судя по направлению, он движется в самый центр, – поделилась Ютта на ходу. – Быть может, он приведет нас к короне.

Не успели мы добежать до того места, где преследуемый скрылся из вида, как полы балахона махнули нам на прощание, скрываясь за углом через три дома от нас.

– Скорее и тише, – сказал Виктор, поморщившись и хватаясь за ногу.

Отмахнувшись от рук Сюин и Джульетты, он достал из кармана очередной бутылек травяного отвара и в два глотка осушил его.

– Сейчас важна не моя нога, – сказал он.

Мы остановились на углу и выглянули из-за него. Этот переулок оказался слишком маленьким, чтоб мы увидели хотя бы край одежды, а потому жрец успел скрыться, не оставив нам и шанса найти то, к чему стремились все это время.

Где-то неподалеку хлопнула дверь. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вот так вот. Не нашли корону, так еще и попались, скорее всего.

– Он вошел в здание, – произнесла Ютта. – Судя по карте, мы почти в самом центре. Здесь дома образуют некий квадрат, и больше ничего нет. Может быть, он зашел туда?

У пяти серых домов, жмущихся друг к другу обшарпанными стенами, не было даже дворов. Проверяя свою гипотезу, Ютта подбежала к ближайшему повороту и кивнула. Это действительно был квадрат. Девушка молча кивнула на крышу углового дома.

– Как мы влезем без забора? – спросил я.

– Стены старые, много выбоин, – немка ухватилась за сбитый угол. – Надо только постараться.

Я в который раз за день мысленно отдал должное лени меркурианцев, не сильно следящих за внешним видом своих домов. На крышу мне было суждено влезть последним, и, когда я перевалился через бордюр, остальные уже стояли на другой стороне, смотря вниз.

Дома действительно окружали почти пустое пространство внутри комплекса, вот только самой центральной постройкой оказался не храм, даже не маленькое святилище, а самый обычный деревянный сарай.

– И это то место, которое мы искали?

Мне действительно стало не по себе. Сарай, стоящий посреди пустого внутреннего двора не просто выглядел как насмешка над нами, он во всю кричал: “вы ошиблись, дурни, ищите своего Санти и сваливайте, все равно изумруд вам не найти!”. Может быть даже нас специально сюда заманивали.

От этой мысли закружилась голова. Что если и правда: не только меня с побегом провели, но и все остальное – такая же ловушка. Меркурианец, оказавшийся на корабле и рассказавший нам тайну города, пустые улицы, редкие охранники, внезапный жрец, идущий в центр города?

– Успокойся, Эдвин! – сказала Ютта.

Кажется, я был настолько ошарашен, что проговорил все, о чем думал, вслух. Но даже так – с чего бы мне ошибаться? Я не имею права на собственное мнение, или как?

– И почему же я должен успокоиться? Слишком гладко все идет. Нас никто не замечал, никто не выглядывал из окон, домов, по которым мы лазали. Что, если это слежка?

– Скорее – паранойя, – Виктор повернулся ко мне.

– Говоришь совсем как Санти, – огрызнулся я, потому что эти слова максимально обесценивали мое состояние.

– Значит, правду, – пожал плечами парень. – Если вам не встретились охранники, не значит, что они не встретились никому. Да и ты о многом забываешь, что объясняет одно: это все – не совпадение, это все закономерность, потому что именно это время выбрали мы для спуска, об этом нас и предупреждал Хард.

– Твой Хард и заманил нас в эту ловушку!

Как же он не понимал? Все это – чертов план меркурианцев, который начался с самого начала моего побега.

– Он не мог заманить нас в ловушку, потому что… – Виктор замолчал, махнул рукой и отошел в сторону.

– Что “потому что”? Договаривай раз начал! – я начинал распаляться.

– Может быть, и ты заодно с меркурианцами, раз орешь на весь город? – прошептала Ютта. – Виктор хотел сказать, что тот меркурианский парень попал на корабль совершенно случайно. И не попал бы, если бы ты не медлил. Тогда бы спасли Леандро и улетели б отсюда на все четыре стороны!

Меркурий. 186 часов

Виктор

Я поморщился, когда Ютта произнесла вслух то, что я не осмелился высказать повторно. Наверное, в этой девочке было гораздо больше смелости, чем мы привыкли думать. По крайней мере, смелости в том, что сказать правду.

Эдвин сразу притих и, отвернувшись, сел в угол крыши. Я лишь надеялся, что его затылок не торчит, и случайный меркурианский охранник не увидел светлую макушку, призывающую к атаке.

– Что будем делать дальше? – Джульетта подошла ближе, а я неосознанно сделал шаг в сторону.

– Пойду туда, – ответил я, стараясь не смотреть на девушку, – а вы останьтесь здесь, чтоб, в случае гостей, предупредить.

– Мы пойдем, – Ютта уже перекинула ноги через бордюр, сев на него. – А Джульетта и Сюин останутся с Эдвином. Ну, как Виктор и сказал.

– Нет, стой…

Мне хотелось убедить немку остаться на крыше вместе со всеми, чтоб в случае столкновения пострадал я один, но она уже, зацепившись на крышу, повисла на руках, чтоб разжать пальцы и мягко приземлиться. Теперь оставалось только следовать за нетерпеливой подругой.

– Ну и что же ты творишь? – прошептал я, догоняя стремящуюся к центральной постройке девочку.

– Давай не сейчас, – резко качнула головой она. – Достаточно будет того, что я скажу – это наш последний шанс хоть что-то найти?

– Вполне, – ответил я, хотя понимал, что причина не только в этом.

На внутреннюю сторону двора выходило всего четыре двери с каждой стороны образовавшегося квадрата. Окон не было, а потому о своей заметности мы могли не переживать. Добравшись до сарая, мы заглянули в приоткрытую дверь.

Внутри оказалась куча хлама, сваленного в полном беспорядке. Однако, такой выбор расположения мусора был вполне обоснован: у дальней стены зияла дыра, уходящая под землю и не скрытая ничем. Видимо, жрец успел расчистить себе путь.

Мы приблизились к провалу, в мраке которого терялись гладкие каменные ступени. Еще можно было расслышать отдаленный стук медленных шагов. Ютта посмотрела на меня, будто спрашивая – стоит ли сейчас спускаться?

– Давай нарушим все законы логики и спустимся под землю под землей, – усмехнулся я, осторожно ставя ногу на первую ступеньку.

Чтоб не привлекать внимание, приходилось спускаться в полной темноте. Мало того, что мы шли наощупь, так еще и ступени в каждым шагом становились уже, а к концу спуска пришлось даже ставить ногу поперек, чтоб не оступиться и не покатиться вниз.

Казалось, что стать холоднее просто не может, но и к удивлениям, которые подготовил этот город, можно было бы уже и привыкнуть. Деревянная постройка осталась где-то высоко, а нас встретил сырой ледяной воздух. С потолка капала вода, под ногами кто-то время от времени пробегал. Будь мы на земле, я уверенно заявил бы, что тут полно крыс. Фауну Меркурия, к сожалению, мы не знали.

– Куда теперь? – прошептала Ютта.

В темноте я нащупал ее руку и потащил вперед, откуда, как мне казалось, доносилось эхо шагов. Через несколько метров мы оказались на углу, за которым виднелся тусклый свет далеких факелов.

– Не слишком хорошее место для хранения короны, – произнес я. – Нет, я понимаю, что земноводные любят сырость, но разве можно задобрить огненного змея водой?

– Змеи – не земноводные, а пресмыкающиеся, – поправила меня подруга. – Как мы поняли, они наоборот пытаются скрыться от своего “Владыки”, значит и корону решили подальше от поверхности убрать.

– Логично, – кивнул я, понимая прекрасно, что немка не нуждается в моем одобрении. – Идем?

Под ногами хлюпало, и мы старались ступать как можно тише. Где-то впереди пол должен был снова стать сухим, иначе такое эхо бы от шагов не раздавалось. Подземелье давило на меня почти физически. Пространства было слишком мало, от чего постоянно бросало в дрожь. На сколько мы уже ушли под землю с учетом города? Метров на пятьсот? Больше?

С громким писком под ногами прошмыгнуло странное существо, похожее то ли на земную крысу, то ли на потрепанную мочалку, и снова стало тихо. Шаг, другой, и вот мы снова на чистой поверхности. Под ногами нет грязи и воды, но ботинки все равно потяжелели от налипшей смеси.

– Уверен, что нам надо идти дальше? – произнесла Ютта, исследовательский пыл с которой, видимо, уже спал.

– А как же. Ты сама говорила, что это наш последний шанс.

– Говорила… – Ютта замялась. – Просто меня тревожат слова Эдвина. Ну, те, про ловушку.

– Меркурианцам нужно было нас лишь окружить у центрального дома и все, чтоб поймать, – пожал я плечами. – Если бы ловушка планировалась, никто бы нас дальше входа сарая не пустил.

– И то верно, – Ютта едва заметно улыбнулась.

Хотя, с таким освещением, это могла бы быть и игра теней, потому что голос подруги все еще оставался растерянным и грустным. Я покачал головой и продолжил путь, надеясь, что все скоро кончится.

В какой-то момент я начал постоянно смотреть на часы. Мы шли уже минут двадцать, а конца этому злосчастному коридору не было. Неужели мы выйдем вообще за пределы города? Что, если в конце пути вообще не корона окажется? Но, когда я уже совсем отчаялся, каменный туннель начал подниматься наверх.

Воздух постепенно теплел. Пусть и не сильно, но замерзшая кожа чувствовала даже малейший перепад температур. Воздух перестал быть сырым, и вместо вони плесени наполнился ароматом благовоний.

– Виктор, ты сейчас будешь смеяться, но, кажется, я знаю, где мы… – прошептала Ютта, дергая меня за рукав.

Объяснять девушке ничего не пришлось. Туннель вывел нас к широкому проему, и мы замерли в тени, подальше от яркого света, заливавшего зал. Осторожно выглянув из укрытия, я увидел, как жрец приблизился к постаменту в центре и сбросил ткань, накрывающую тот самый предмет, к которому мы стремились.

Корона блеснула соцветием драгоценных камней, в узоре которых я тут же узнал мозаику, направившую нас на верный путь. Но все камни меркли в сравнении с большим изумрудом, по одному взгляду на который я понял: он действительно отличается от всех остальных. Камень притягивал взгляд, гипнотизировал и, казалось, дышал, пульсировал в теплом свете, от которого его все это время скрывали. Он впитывал в себя пламя, наслаждался им, копил, чтоб потом выплеснуть незримой волной, которая согревала все вокруг.

Я резко отпрянул и закачал головой, когда жрец закрыл корону спиной. Меня будто выдернули из транса, и теперь мне нужно было снова привыкнуть к миру.

– Что с тобой? – Ютта обеспокоенно положила руку мне на спину.

– Все… Все в порядке, – я выдохнул, преодолевая наваждение. – Это действительно то, что мы искали все это время.

Я заставил себя снова выглянуть из-за угла, чтоб увидеть, чем занимается жрец, но на этот раз мой взгляд упал на стену впереди.

– Да ладно… – задохнулся я.

На противоположной стене в свете пляшущего в чашах огня переливался разными цветами изумрудный змей с плотной повязкой на глазах.

– Ты об этом хотела сказать? – обратился я к подруге, и она быстро закивала.

– Да, удивительно, правда? Мы изначально были на верном пути, но все обернулось, как обернулось.

– Так, хорошо, – я потер шею, – давай проследим, что будет заниматься жрец, и тогда уже поймем, что делать дальше.

– Согласна. Но… Отсюда будто бы ничего не увидеть…

Я снова выглянул в зал. Жрец уже скинул с себя капюшон. Это оказался немолодой безбородый мужчина. Орлиный нос, бледная кожа, испещренная морщинами и старческими пятнами, лысая голова. В руках он снова держал чашу, вот только вознес ее к потолку на этот раз, и что-то шептал.

– Давай за колонну, – почти беззвучно сказал я Ютте. – Пока он отвлекся.

Тише, чем порыв ветра, мы шмыгнули за каменный столб и остановились в его тени. Теперь мы находились точно за спиной жреца, и, даже если бы он повернулся, не заметил бы нас. Да и при уходе его мы могли бы держаться по другую сторону преграды.

Я не стал включать переводчик, хоть отсюда и было слышно шепот старика, потому что уверенный голос машины мог нас выдать. По сторонам тоже смотреть не хотелось, все внимание захватил процесс, явно ритуальный.

– Orga… Hala… Boran… Sota… – раз за разом повторял меркурианец.

После молитвы потолку старик опустил чашу и протянул ее над короной.

– Dommi Snarv Shuga!

Слишком неожиданный крик заложил уши настолько, что я не сразу понял, что что-то начало литься. Звук доносился оттуда, где стоял меркурианец, но, что он делает, видно не было.

Мы с Юттой ничего друг у друга не спрашивали, ничего не говорили, но я уверен, что подруге тоже было не по себе. Оставалось только ждать окончания ритуала, тогда мы сможем точно все рассмотреть.

Чаша с громким звуком ударилась об пол и разлетелась на десятки осколков. Один из них допрыгал до нашего убежища, и я услышал, как тяжело за спиной вздохнула Ютта. Глиняный черепок блестел красным в свете факелов. На нем определенно была кровь.

Жрец тем временем выкрикнул еще несколько фраз, а затем накинул на голову капюшон и, не оглядываясь, быстро удалился.

Мы дождались, пока шаги в подземном туннеле стихнут и, выйдя из укрытия, направились к постаменту. Было, признаться, неуютно, и не только потому, что мы находились в подземном храме, ведь в такой ситуации мы оказались не впервые. Не покидало ощущение, что за нами следят, хотя делать это мог только мозаичный змей из-под своей плотной повязки.

– Что он говорил? – тихо спросила Ютта.

– Не знаю, я не включил переводчик. Думаю, что всего лишь ритуальные слова, – мой язык ворочался медленно, потому что все внимание захватила корона.

Я видел многое на уроках искусства на Порроде, но все фотографии и голограммы не шли ни в какое сравнение с меркурианским артефактом. В основе короны лежал серебряный обод с искусно отлитыми горами по кругу: пять высоких в передней части и четыре поменьше в задней. В подножии каждой коры покоился драгоценный камень: четыре опала и четыре рубина чередовались между собой по бокам от россыпи жемчуга в основании центрального возвышения. Жемчуг же шел по ободу, образуя волнистый узор. Все камни переливались в пламени чаш. Все, кроме одного. В середине центральной горы в обрамлении мельчайших сапфиров находился изумруд, который был залит сейчас кровью. Быть может, поэтому он не так гипнотизировал, как в первый раз, но и без того было видно, что камень будто пульсирует, вбирая в себя красную жидкость, которая постепенно исчезала с его поверхности.

– Это кровь Леандро? – спросила Ютта и тут же закрыла рот руками, будто сама себе не поверила.

– Н-не знаю, – ответил я срывающимся голосом. – Давай заберем то, за чем сюда пришли?

Дрожащими руками я схватил корону, и почувствовал тут же легкую пульсацию, будто внутри нее билось живое сердце. Да и само украшение было теплым, несмотря на прохладу зала.

– Дай мне нож, – попросил я подругу, и, когда оружие оказалось в моей руке, подцепил камень.

Я даже не приподнял самоцвет из его ложа, но моя голова тут же от чего-то поплыла. Пространство завертелось, а тело начало падать вниз.

Удар пола я не почувствовал, потому что в ту же секунду оказался посреди поля засохшей травы. С одной стороны от меня зеленел молодой лес, с другой – простиралась пустыня, со стороны которой дул обжигающий ветер. Воздух вокруг заколыхался, будто от пламени, а потом пришел и сам огонь.

Поглощая все на своем пути, огромная волна жара поднялась из песка и обрушилась на поле. Языки стихии плясали на траве, пожирали все, до чего только могли дотянуться, а потом перепрыгнули на лес, который в доли секунды стал превращаться в пепелище. Пламя не оставляло после себя даже обгоревших пеньков. Я слышал крики погибающих птиц и животных, я слышал треск падающих деревьев, а может, это трещал огонь.

А потом из-под земли раздались крики людей.

– Эй, Виктор! Очнись!

Я вернулся в подземный зал, ярко освещенный огнем и с горем пополам смог сфокусировать взгляд на лице склонившейся надо мной Ютты.

– Нам не нужен камень, – тихо прошептал я.

Рот наполнился горечью, будто я наелся пепла, а в мозг постепенно приходило осознание истины того, что я сказал. Пусть этот камень наше спасение, но его отсутствие – смерть для меркурианцев.

– Похищением мы убьем всю меркурианскую цивилизацию. Всю жизнь на этой планете, – мой голос дрожал, как и руки, в которых все еще находилась корона, залитая кровью моего друга.

– Виктор, успокойся, – прошептала Ютта. – Пойми, что даже если от камня зависит жизнь меркурианцев, мы его уже забрали, по крайней мере, в том прошлом, которое было у нас, когда мы находились на Земле. Представь, что мы оставим артефакт. Как изменится то будущее, которое мы знаем?

– И мы должны взять на себя ответственность за то, что вся жизнь на этой планете исчезнет? – я не мог понять, почему Ютта так бессердечна.

– Так, давай ты вернешь корону на постамент, хорошо? И мы пока ее не будем трогать, – выставила ладони в сдающемся жесте немка.

– Ты права.

Липкие от крови руки вернули артефакт на место, и тут же голова прояснилась. Я вдруг понял, что Ютта права. Да и не только от изумруда зависит судьба этой планеты. Меркурий находится уж очень близко к Солнцу, а значит он в любом случае обречен. А этот апокалипсис…

Я вздохнул и снова протянул руку к короне.

– Не надо, – прошептала Ютта.

– Нет, нам необходимо это сделать. Другого шанса не будет, – ответил я, сосредотачиваясь на той правде, в которой был уверен сейчас. Пусть камень вводит меня в галлюцинации, сколько ему угодно, я не поддамся. – Достань из моего рюкзака подходящий по размеру изумруд, – я скинул сумку на пол.

– Ты их взял с собой? Зачем? – удивилась подруга.

– На всякий случай. Вот, сейчас как раз он. Нам надо заменить минерал, чтоб не было заметно пропажи.

Лезвие, отражающее огонь, казалось раскаленным. Нож, царапнув грань камня, но не оставив никакого следа, нырнул в зазор, вытесняя изумруд. Зеленая драгоценность упала на подставленную ладонь, и я тут же погрузился в сомнения, которые старался отринуть, но смерть людей, одного за другим меркурианцем проносилась перед глазами, и впереди всей процессии умерших стоял Хард, смотрящий на меня укоризненно своим чистым взглядом.

– Быстрее, – прохрипел я, чувствуя, как стремительно из тела уходят силы.

Ютта вытащила из сумки обычный изумруд, а на его место в тканевое жерло полетело пульсирующее зеленое сердце короны.

В который раз я выдохнул, выходя из наваждения в реальность, и в разуме запульсировало понимание, что следующий контакт с найденным артефактом я могу и не пережить.

Подобранный Юттой камень легко вошел в паз. Видимо, в мозаике делали корону в натуральную величину и в верных пропорциях, иначе совпадение было попросту не объяснить.

Я вновь прикоснулся к короне, но жизнь из ее ушла. Теперь это было обычное украшение, которое меркурианцам предстояло почитать еще то время, пока до них не доберется Солнце. Может быть, изумруд и продлил бы им существование, но не на много, и цивилизации пришлось бы исчезать медленно и в больших мучениях.

“Ты просто оправдываешь себя, Виктор”, – обратился я к себе, понимая, что это правда.

Глава 14. Жертва

Виктор

Обратно мы шли очень медленно. Изумруд, отнявший у меня очень много сил, покоился в рюкзаке и тянул его вниз, будто огромный булыжник. Еще и факелы начали тускнеть и постепенно гаснуть. В конце концов, мы остались в кромешной темноте на полпути к выходу. черное холодное пространство забиралось за воротник, заставляя меня вертеть головой и ослаблять давление кофты, проникало внутрь, остужая все органы.

Теперь ощущение опасности не покидало нас ни на секунду. Казалось, что вот-вот откуда-то выйдут меркурианцы, ярко осветив факелами туннель и обнаружат нас, но все шло гладко до того момента, как мы выбрались из подземной ледяной темноты. Мы пытались несколько раз связаться с теми, кто ждал нас в городе, но то ли сигнал не проходил, то ли рация сломалась, то ли случилось что-то похуже, но ответа об обстановке мы не получили никакого.

Вход в сарай оказался закрыт, и, сколько бы мы ни пытались, открыть дверь не получалось. Оставался единственный выход. Рука стремительно нажала на кнопку рации.

– Джульетта, – выпалил я первое имя, что пришло в голову. – Ты меня слышишь?

– Она спит, – ответил усталый голос Сюин. – О, господи, вы все-таки живы…

– Спит? Живы? К чему это вообще? – я не понимал, почему голос Сюин звучит так странно.

– Стой…

Ютта взяла меня за руку и посмотрела на мои часы, которые показывали: “184:01”. После этого она покачала головой, продемонстрировала мне свои, ровно с такой же надписью и тоже приложила палец к уху.

– Сюин, сколько показывают твои часы? – подруга была очень серьезной, и я не понимал, почему.

Все вопросы, все действия казались мне странными.

– Сто семьдесят три часа и пять минут, – ответила китаянка.

Теперь это походило на глупый розыгрыш. Решили поднять настроение? Взбодрить после вылазки? Что вообще происходит? Почему наше время разнится на тринадцать часов?

– Я понимаю, что это невозможно, и, если даже спросить Эдвина, он скажет, что таких законов вообще не существует, но… – Ютта замялась на мгновение. – Это будет звучать, словно бред, но время во втором подземелье идет иначе…

– Да не может этого быть, – сказал я, глупо улыбаясь.

– Это же невозможно, – ответила Сюин по рации.

– Подтверждаю, – вмешался в разговор американец. – Могут быть только незначительные погрешности, если мы говорим о разности высоты, но чтоб разница была в одиннадцать часов…

– Я не знаю, как это работает, – Ютта начинала раздражаться. – Но все указывает на это. В любом случае, проверить не сложно. Сюин, – обратилась она уже исключительно к китаянке. – Что происходит в городе.

Молчание длилось несколько секунд, видимо, девушка вставала и осматривалась, потому что, наконец, она произнесла дрожащим голосом:

– Здесь уже утро, ну или вечер… Люди выходят из домов. Загорается больше фонарей. Где-то вообще гул голосов стоит… – Казалось, что в голосе китаянки степень волнения усилиться не может, но это произошло. – Какой-то человек идет к постройке. Прячьтесь, нельзя, чтоб он вас увидел.

Мы, не раздумывая, нырнули к хлам, заваливая себя всем, чем можно. Пыль наполнила воздух, попала на лицо, захотелось чихнуть. Я зажал нос, чтоб не выдать себя и чтоб не вдыхать вонь, исходящую от вещей. Но в сарай так никто и не вошел.

– Что происходит? – тихо спросил я в рацию.

– Он размечает двор, – так же тихо ответила Сюин. – Видимо, именно здесь состоится жертвоприношение, о котором нам говорили.

– Говорите обо всем, что будете новое видеть, пожалуйста, а мы пока что постараемся найти выход, – попросил я Сюин и, выбираясь из-под хлама, посмотрел на Ютту.

Девочка покачала головой, давая понять, что выход из этой ситуации не нашла еще и она, и я, потирая затылок, стал осматривать вещи, которые могли бы сойти за снаряд, с помощью которого можно выбить доски. В любом случае, это был один из немногих выходов из сарая, потому что, вернись мы в подземелье, казнь уже состоится к тому времени, как храм встретит нас ужасом и светом. С другой стороны, и о том, что к нам кто-то выйдет из тоннеля, можно было не волноваться – чтоб успеть на казнь, корону должны были доставить быстро.

– О, господи, – услышали мы в рации, которую Сюин забыла отключить.

– Что случилось? – моментально отреагировала Ютта.

– Тюрьма буквально через один ряд домов от нас, – ответил Эдвин. – И сейчас из нее выводят Санти.

Ко мне пришло озарение: вот, почему этот район казался мне таким знакомым. И следом за ним появилось понимание: жертвоприношение состоится незамедлительно.

Леандро

Мне не снилось ничего. Тьма перестала показывать образы, и я просто медленно растворялся в ней. Но, как оказалось, реальный мир тоже не готов ничего мне демонстрировать, и, когда на меня вылили ледяную воду, глаза распахнулись, но увидели лишь смазанные темные пятна.

– Кто… – только и смог сказать я.

Тело мое полетело вниз и упало в грязно кровавую лужу, которая, я знал, скопилась подо мной. Лицо уткнулось в зловонную жижу, но было все равно. Единственно желание, пульсирующее в голове и заменяющее поток крови, было об окончании мучений. Любым способом.

Я не чувствовал тела, я не мог думать, не мог говорить. Был лишь грязной марионеткой в лапах меркурианцев, которые подхватили меня под онемевшие руки и поволокли куда-то. Сколько времени прошло – для меня было загадкой, но надежда на то, что достаточно для начала казни, оставалась.

Я не мог даже встать на ноги, отчего меркурианцы где-то над головой зло шипели, подталкивали, тыкали. Ну и пусть. Может, хоть кто-то ткнет так, что я перестану вообще воспринимать этот мир…

Темные пятна сменились очень резко слепящим светом. Я попытался закрыть глаза, но удары по щекам не давали мне этого сделать. Верно. Они же должны быть уверены, чтоб до казни я оставался живым и в сознании.

В следующий момент я уже расстелился на земле, стесав руку о камень, но боли никакой не было. Вкруг шеи затянулась веревка, и в голову пришло сладкое предвкушение, что муки закончатся прямо здесь и прямо сейчас, но как же стало больно и обидно, что меркурианцы со мной еще не закончили.

Веревка натянулась, таща меня в сторону. Этого натяжения не хватило бы, конечно, чтоб казнить, но было вполне достаточно, чтоб я понял: пленник должен сам прибыть на место, где его разлучат с жизнью.

Я попытался встать. Подчинение – это единственное, что было мне позволено сейчас. Но ноги не держали, и тело опять рухнуло вниз.

Как до такого могло дойти? Я всегда гордился своей независимостью, тем, что сам могу справиться со своими проблемами, тем, что умею за себя постоять. Но, видимо, такой конец у всех самонадеянных типов, да? Как бы я ни ненавидел таких людей, сам оказался подобным. Теперь настал черед расплачиваться за веру в себя. В одиночестве, в грязи, в унижении.

Хотя, почему же один? Ребята явно где-то в городе, и, может даже видят меня сейчас. Пири, конечно, мог протестовать, но остальные… Они точно должны прийти на помощь. И я не должен быть тряпкой в этот момент.

Мысль о том, что друзья рядом, придала сил, неизвестно откуда взявшихся, и ноги, хоть дрожа и подгибаясь, все-таки выдержали тело.

Благо, дороги здесь ровные, и не придется падать каждый раз, когда нога наткнется на камень. Если бы такое случилось, я бы уже вряд ли поднялся. Может быть, в тот момент меня убили бы на месте, может быть, приказали бы волочь за веревку, но и тогда шея бы не выдержала. Может быть, так и поступить?

Меня вели по улицам, и рад был тому, что вижу только пятна, потому что шум толпы, постепенно собирающейся вокруг, давал понять: я для них – диковинное животное, которое вывели на прогулку на потеху публике. Гвалт давил на уши. Мне хотелось спрятаться. Разрыдаться. Закончить все.

Из большой темной массы неожиданно для всех вырвалось пятно, которое приблизилось ко мне, и по животы прилетел удар. Я согнулся, стараясь держать равновесие, медленно поднял голову и плюнул кровью на того, кто посмел меня ударить. Пусть я больше ничего не мог сделать, но хотя бы так я должен был поступить.

Пятно быстро убрали с дороги, и мы продолжили путь. Поворот налево, еще один, за ним – направо. И вот крики усилились. Толпа здесь стала огромной. Скорее всего мы подходили к месту казни.

Еще немного мучений в следовании сквозь разгоняемую толпу людей, и вот меня втолкнули в какой-то дом. Понимая, что люди уже не видят, и от меня больше ничего не будут требовать, я упал на колени и тяжело закашлялся. Если бы мне дали выбор, то я был готов сам наткнуться на что-то, потому что боли уже не было. Стремления выжить – тоже.

Неожиданно так любимая мной темнота, которая норовила подступить, бросила в меня тем, что отняла еще в тюрьме. Это было воспоминание о том дне, когда я узнал о наборе учеников на профильное обучение.

Тогда в школу прибыл мужчина из правительства Италии и объявил, что Общемировой Научный Институт набирает учеников нашего возраста на профильное обучение. Нам были даны тесты, предназначенные для проверки знаний в разных областях. Мне было все равно, что писать, и я заполнил каждый из них. Конечно, я понимал, что ни по психологии, ни по языкам, ни по каким-то другим предметам ничего не выйдет. Да и в привычку уже вошло заваливать все контрольные.

Да, я думал тогда, что это просто очередной срез, очередная проверочная, только уже от какого-нибудь министерства по образованию. Но, когда последним тестом оказалась проверка технических знаний, в голову закрались подозрения и мысли.

Если уж даже по такой специальности набирают учеников, то я точно должен постараться. Это был мой единственный шанс вырваться туда, где за мной не следует тень брата и единственный положенный мне статус – статус сироты.

Любовь к технике привил мне как раз мой старший брат, который с первых дней в детском доме ходил в хозяйственную часть территории, чтоб помощь работникам, и, когда я подрос, начал брать меня с собой.

После его смерти я не забросил это дело, и был в хозяйственном секторе “своим”, меня даже приглашали остаться после выпуска, но я никогда не был действительно с теми, кто пустил меня туда. Я стремился к технике, а не людям, потому что они могли меня ранить, могли обидеть, но машины – никогда.

Через неделю в интернат пришла радостная новость: я прошел отбор по техническому направлению. Это стало поводом гордости для директора, который никогда и ни во что меня не ставил, для учителей, которые считали, что мои знания – их заслуга, а не годы взаимодействия с машинами под присмотром техников и механиков детского дома. Для меня это было больше облегчением и пониманием, что я никогда сюда больше не вернусь. Я сделаю все, чтоб остаться там, куда меня приняли, как можно дольше.

Теперь же, спустя почти четыре месяца, извалявшись в грязи, потеряв много крови, находясь на грани жизни и смерти, я понял, чему в тот день пришли именно в интернатную школу. У нас не было никого, кто мог бы нас защитить, кто мог бы запретить нам отправляться в миссию, того, кто может предъявить правительству, если мы погибнем. Мы стали просто разменной монетой, которую правительство выкинуло по требованию.

Но почему именно в моем случае так было? У других были семьи, были другие возможности, были… А были ли? Может, все мы тут оказались не зря? Может быть, судьба свела вместе неудачников?

“Будь ты проклят, Диомит Папро, – подумал я. – Будь прокляты твои подчиненные и все, кто затеял эту игру на выживание”.

Больше мне ни о чем подумать не дали.

Меркурианцы перестали заботиться о том, чтоб их жертва сама пришла к алтарю, ведь зрителей не было. Остались только охранники, которые под руководством жрецов выволокли меня на задний двор дома. Тут было пусто, но гул голосов по другую сторону здания все еще оставался отчетливо слышен.

“Им так нравится чужая смерть?”

О комфорте и здоровье больше никто не заботился. Хотя, громко сказано, что это было в перечне предоставляемых услуг ранее. Теперь же меня просто волокли по голому камню и, подтащив к какому-то сараю, бросили на землю.

Жрецы в светлых одеяниях встали вокруг меня и начали что-то распевно произносить на своем непонятном языке. Последние минуты жизни наполнились чужой речью, запахами и температурой чужого города, традициями чужой планеты. Возможно, я расстался с жизнью сразу, как попал в то время, где меня не могло существовать, ведь все, что было знакомо, осталось далеко впереди.

Я думал, что чувствительность у меня отпала совсем, но песнопения длились настолько долго, что колени, на которые меня поставили, больше не ощущались, как часть меня. Последний аккорд завываний заглушил даже гул толпы, а потом все смолкло. Сначала я подумал, что оглох, но тяжелое дыхание жрецов все же обрадовало мои уши. Но в то же время удивило – как весь город разом смог замолчать. Что их заставило это сделать?

Меркурианские жрецы расступились, пропуская вперед, видимо, главного среди них. Он был одет в черные одежды, а в руках его поблескивало что-то большое, и я понял, что произвело оглушающий во всех смыслах эффект.

Если бы у меня оставались силы, я бы рассмеялся. То, к чему мы шли все это время, то, за чем охотились, было прямо передо мной. И оно же стало последним, что я увижу, расставаясь с жизнью. Что ж, пятьдесят процентов миссии выполнено. Я нашел корону, нашел изумруд, вот только половинчатая эффективность меня не устраивала. Но, делать было нечего.

Один из жрецов расстелил передо мной ткань, чтоб корона заняла на ней свое место. Для чего такие сложности, если это просто казнь? Или меня решили принести в жертву Змею? Смело достаточно отправлять душу своего врага к тому, кого ты боишься. Вдруг он сможет убедить вашего властителя в том, что вы виновны во всех грехах?

Смиряясь уже окончательно со своей участью, я закрыл глаза и глубоко вдохнул, чтоб в следующий момент воздух вышел из легких от резкой боли. Кожу, а, может, не только ее, на груди разрезали одним точным ударом. Замерзшая кожа почувствовала теплое течение оставшейся во мне крови. Сколько уже можно? Неужели из меня не вышло за все это время полутора литров, чтоб я просто отключился и не видел всего происходящего?

Теряя последние капли жизни, я подумал о том, как было бы славно, чтоб друзья оказались здесь. Нет, меня уже было не спасти, да и как они вытащат такую тушу из города? Это просто хороший момент, чтоб забрать корону и покончить со всем. Вернуться домой. Быть счастливыми…

Меня, держа за волосы, нагнули над короной, чтоб вытекающая из груди кровь лилась прямо на нее. Больно больше не было. Я лишь чувствовал, как из моего тела уходит жизнь, как проступает холодный пот, и вместе с ним утекает все, что меня беспокоило.

Жрец надо мной что-то закричал, и тут же, каким-то невероятным чудом, я понял, что он взывает к Змею, просит напиться моей крови и забрать того, кто угрожал безопасности его реликвии. Призывал к тому, чтоб моя душа пылала в вечном пламени его глаз, чтоб я больше не вернулся в этот мир.

Закрытые глаза резко распахнулись. Это понимал не я. Точнее, жрец все так же продолжал говорить на меркурианском, вот только смыл стал не последним бредом моего сознания. Перевод слов точно доносился из сарая, возле меня приносили в жертву.

“Они здесь”, – подумал я и позволил себе, наконец, выдохнуть, теряя сознание.

Последнее, что я услышал, был грохот, который наполнил город.

Меркурий. 172 часа

Виктор

В сарае не было ничего полезного - только тряпки и полусгнившие деревяшки. Ничего, что помогло бы нам выбить дверь и ворваться на дикие песнопения, которые длились уже полчаса, и, по завершению которых, Леандро должен был умереть.

Ютта застыла рядом со мной в полном непонимании, что делать, однако ее глаза бегали из стороны в сторону, а пальцы активно наматывали на себя косы. Она переживала, но и думала о том, как повернуть ситуацию в нашу пользу.

– Эдвин, – я вздрогнул от неожиданного обращения немки, шепот которой в ухе прозвучал гораздо громче. – Эдвин, у нас есть на корабле что-то, что может разрушить их свод? Вы все время говорили о том, что готовы ворваться сюда и все разрушить. Как? Срочно!

– Это мы метафорически, – американец был явно сконфужен. – Но… Если настроить гравитационный луч на отталкивание, может получиться. Но это отнимет слишком много энергии у корабля.

– Тебе важнее жизнь друга или энергия?! – воскликнула Ютта, но, благо, за песнопениями ее не было слышно.

Так и не получив ответа, она продолжила:

– Срочно расскажи Жаку, как это сделать. Пусть по сигналу рации определит нашу точку и… Нет, слишком опасно. Надо не прям над нами… Чуть в стороне, да. Жак слышишь? Надеюсь, что да. Чуть в стороне пробей этот чертов потолок. И спусти сюда Харда. но перед этим скажи ему… – она задумалась на долю секунды, но я знал, что за эту незаметную задержку, потом снова будет винить себя, если что-то не выйдет. – “Владыка услышал моление и забирает жертву”. Нет, не пойдет… Да, вот так: “Ты в обмен на жертву. Владыка услышал”. Всем все понятно? Приступаем.

Я мог лишь догадываться, какой эффект на меркурианцев она хочет произвести, и как потом будем мы действовать дальше, но спрашивать ничего не стал. Пока Эдвин объяснял Жаку, что необходимо сделать, я пытался перевести предложение. Раз за разом, чтоб запомнить и передать послание Жаку. В свою минуту я передал информацию и собирался сделать это повторно, чтоб француз запомнил, но тот уверил меня, что все записал, и промедлений дальше быть не должно.

Лишь только рация затихла, город погрузился в тишину. Было слышно лишь наше напряженное дыхание тяжелые хрипы Леандро и старческие посвистывания жрецов. Скрип открываемой двери был отчетлив. Знакомые шаги, последовавшие за ним гвоздями вбивались в мозг. Вот и настало время казни.

Когда жрец начал возносить молитвы, я не сразу понял, что забыл выключить переводчик, который ровным голосом меркурианского старика воззывал к Змею. Рука стремительно потянулась к устройству, но на него все равно никто не успел среагировать.

Над городом разнесся грохот, будто что-то взорвалось. Вопреки всем ритуальным запретам, толпа закричала, видимо, разбегаясь от падающих камней. Ох, как бы я хотел видеть все, что происходит.

– Готовься, – прошептала Ютта. – Не выключай переводчик.

На этот раз удар двери был настолько сильный, что, казалось, она слетела с петель. А за грохотом дерева раздался крик:

– Владыка принял жертву! Он вернул меня, чтоб я передал послание вам! Он принимает жертву!

– Наш выход, – ровным тоном сказала Ютта и забарабанила в дверь.

Не знаю, как я бы повел себя, если бы за моей спиной внезапно раздался грохот, хотя, после обрушения каменного неба, я бы уже обделался, будь на месте жреца, но он без лишних слов и вздохов распахнул дверь сарая.

Свет факелов на секунду ослепил нас, но тут же мы смогли увидеть всю картину: сбежавшего во двор Харда, в глазах которого читалось узнавание, и распахнутую дверь позади него. Полукруг жрецов в белых одеяниях, старика в черном, который держал за волосы Леандро, склоненного над короной и обагряющего своей кровью бесполезную вещь.

– Отпусти его, – медленно произнесла Ютта. – Ты слышал слова Харда. Великий отправил нас забрать его жертву, – девочка показала пальцем в сторону золотистого луча, выходящего из круглого отверстия в своде. – Встаньте, – шепнула она остальным в рацию, и на крыше здания выросли еще три фигуры.

Ютта кивнула и перевела взгляд на жреца. Старик стоял с бесстрастным лицом, будто его вообще не волновало происходящее вокруг.

– Если мы не заберем жертву, то Змей заберет всех вас, – голос Ютты начинал нервно подрагивать. – Все жизни твоих людей, если погибнет прислужник великого.

Пальцы старика разжались, как только последнее слово вылетело из переводчика, и я среагировал молниеносно, подхватывая друга, прежде чем его грудь упала на острие короны. Боже, что же они с ним сделали?!

Леандро был холоден, будто жизнь уже покинула его. Но его грудь все еще медленно и мелко поднималась. Сердце под израненной кожей сражалось за жизнь. Но парень был без сознания.

Остальные уже спустились с крыши и, преодолев неподвижную белую преграду, помогли мне поднять Леандро. Обеспокоенная Джульетта, сосредоточенная Сюин и от чего-то скривившийся Эдвин.

– Проводите нас, – голос Ютты уже не дрожал, но не выдавал никаких эмоций. – Проводите, чтоб ваши люди не помешали нам отправиться к Змею.

Жрец коротко кивнул, и белая процессия двинулась к выходу.

– Вот, мы оставляем вам корону. Мы ничего не забираем, – солгал я прямо в светлые глаза Харда, проходя мимо него.

Он ничего не ответил. Просто проводил нас ошарашенным взглядом и закрыл за нами дверь.

– Наши гости уходят. Змей принял жертву! – провозгласил один из белых жрецов, когда мы вышли на улицу на другую сторону здания.

По испуганным и озлобленным лицам меркурианцев было понятно, что просто так отпускать нас никто не хочет, тем более после того, как камнепад, устроенный, пусть и по “велению змея”, но нами, скорее всего, нанес кому-то из жителей вред.

Но нас никто не трогал, пока мы шли по улице к спасительному лучу света. Все мои мышцы были в напряжении, но не только от тяжести Леандро. Я готовился отражать удары, готовился реагировать на любое вмешательство. Однако, слово жреца здесь было таким же законом, как приказы Пуфша, тем более, от нашей безопасности зависела их жизнь.

Сюин поднялась первой, чтоб подготовить место для раненого итальянца, Эдвин – за ней, чтоб помочь с переносом. Я отправился последним, все время поднятия моих друзей напряженно отследив за провожающими их взглядом меркурианцами.

Настал черед и мне покинуть ненавистный город, оставив всех его жителей в обмане. Но теперь, увидев, что эти изверги сотворили с Леандро, я не сожалел о содеянном. Пусть все они сгорят в огне их Владыки. Пусть каждый поплатиться за любую царапину на теле моего друга.

А на борту была суета. Едва за мной закрылся пол, как я попал в бурю эмоций: Жак, которого уже успел сменить Эдвин, ошарашенно смотрел на Леандро и беззвучно открывал рот, Ютта, наконец, дала волю эмоциям, и со слезами на глазах перебегала от шкафчиков со снадобьями и лекарствами к креслу, на котором лежал итальянец. Баночки, которые подавала девочка, тряслись в руках Джульетты, стоящей рядом с Сюин – единственным невозмутимым человеком на борту. Но и она силилась в подавлении своих чувств, закусив губу и пытаясь остановить кровотечение.

Я не стал влезать, лишь встал в стороне, чтоб видеть все происходящее, но не лезть под руку. Леандро выглядел ужасно. В городе все, что оказалось сейчас синяками, порезами, ссадинами, казалось просто грязью и тенями. При ярком освещении вся правда отчетливо выделялась на его коже. Порез в центре груди пересекал другую ужасную рану: вырезанные символы, припечатанные клеймом, от которого кожа по краям даже обуглилась. Чуть ниже вдоль живота и ног шли мелкие порезы, через которые, скорее всего, ему не один раз пускали кровь, запястья были содраны почти до костей. Сам парень был бледнее мела и мелко и редко дышал.

К горлу подкатил ком, живот скрутило. Как вообще он смог справиться со всем вредом, что ему причинили? Как смог он пережить боль и дождаться нас, так не спешащих на его спасение? И вообще, как мы теперь могли называться друзьями, если позволили случиться такому? Надо было давно ворваться в город, снести все своды этой каменной пещеры, разрушить каждое здание в поисках итальянца. И плевать на камень, плевать на корону, плевать на миссию.

Вместе с чувствами подступили слезы, вернулась боль в ноге, и я медленно сполз по стене, пытаясь не привлекать к себе внимания. Да и как вообще боль от моей почти зажившей раны могла сравниваться с тем, в каком состоянии находился Санти? Даже Жак, судя по его взгляду, понимал, что его перелом и ушибы – ничто в сравнении с тем израненным телом, что сейчас лежало на кресле.

Я никогда не интересовался религией настолько, чтоб знать молитвы, которые возносят обычно богам разные люди, но сейчас силился вспомнить хотя бы одну. Сейчас я был готов поверить во что угодно, только бы Леандро выжил.

Резкий крен корабля заставил нас вцепиться в ближайшие предметы, Сюин же, поддерживая раненого друга, который начал скатываться с кресла, распласталась на полу, но упасть ему не дала. Забыв о своей ноге, я подскочил к подругам, помогая им вернуть итальянца в прежнее положение, и вздрогнул от того, насколько он был холодный.

– Эдвин, черт возьми, что происходит? – Сюин прижала руку к уху, замарав лицо кровью.

– Ребят, нам надо приземлиться где-то, иначе мы рухнем, – ответил Эдвин почему-то не через громкоговоритель. – Заряд корабля почти на нуле.

– Я не знаю, что ты будешь с этим делать, но нам нельзя медлить, иначе он умрет! – закричала китаянка, уже не сдерживаясь.

Я взглянул на ее лицо, полное отчаяния, страха и боли, и вдруг понял, что она не замарала лицо кровью Санти. Это была ее собственная кровь. Пытаясь удержать друга, она в падении рассекла бровь, и теперь левая сторона лица окрашивалась в алый.

– Сюин…

– Не важно, Ви, – бросила она, до странного мягко сократив мое имя. – Я не потеряю столько крови, сколько потерял он.

Спорить не было смысла. Девушка была права в любом случае, и уговорить ее на оказание помощи себе попросту не получилось бы.

Свет на корабле замигал, предупреждая о критически низком заряде двигателя, и Эдвин предупредил нас в рацию о том, что он снижается, чтоб найти способ поднятия машины на воздух.

– Чертовы организаторы этой идиотской миссии, – прошептала Сюин, прижимая лекарства к ране Леандро. – Почему… Ну, почему нельзя было снабдить нас всеми нужными инструментами, хотя бы медицинскими? Почему нельзя было рассчитать мощности двигателей и заменить на более вместительные? Ну почему…

Эдвин выбежал в пассажирский отсек.

– В хранилище должны быть источники подзарядки, – сказал он обеспокоенно. – Сейчас что-нибудь придумаем…

Нам оставалось только ждать. Прошло минут десять в тишине, наполненной всхлипами и тяжелыми вздохами, прежде чем американец вернулся на корабль с растерянным видом.

– Что там? – в один голос спросили Сюин и Ютта.

– Ну… В арсенале у нас только солнечные панели… – рассеянно ответил Эдвин. – Это наш единственный шанс, но придется пробыть здесь дольше, чем нам бы хотелось…

За пределами корабля солнце только скрывалось за горизонтом, и мы понимали, что ночь предстоит непростая.

Меркурий. 157 часов

Виктор

Сюин не сомкнула глаз, все время промедления следя за состоянием Леандро и поддерживая в нем непонятными мне способами жизнь. Кровотечение было давно остановлено, но китаянка не желала отходить от Санти даже на минуту, потому что могло случиться все, что угодно.

К утру у итальянца начался жар. Дыхание, к полночи пришедшее в норму, снова сбилось, стало коротким, отрывистым и хриплым, холодный пот стекал по бившемуся в ознобе телу, и Сюин не медлила с помощью, хоть сама уже была в полуобморочном состоянии.

Поэтому, как только солнце полностью поднялось над землей, мы с Эдвином выдвинулись устанавливать солнечные панели, чтоб зарядить аккумулятор корабля. Развернуть огромные пластины на песке, зафиксировать их и протянуть провода на корабль оказалось не так уж и сложно, снова оставалось только ждать.

Я собирался сбежать от жары на корабль, но американец меня остановил.

– Виктор, я вчера ожидал, что из подзарядки у нас будет только это, – он кивнул на расправленные пластины, – но в отсеке наткнулся на то, что совершенно выбило меня из колеи… Тебе… Тебе лучше самому это увидеть…

Я последовал за другом на другую сторону тарелки, пытаясь представить, что могло выбить из Пири его уверенность, но, когда он открыл дверь хранилища и показал мне на запасную железную дверь – знать бы раньше, что она там была, не пришлось бы откручивать имеющуюся, чтоб спуститься на ней в деревне – я и сам потерял дар речи. На глянцевой серости краски было нацарапано: “Жак. Навсегда с нами. 2486”.

– Что это? – я все-таки смог выдавить из себя слова.

– Я бы тоже хотел знать, – покачал головой Эдвин. – Об этом хранилище было известно только Санти, а я узнал о нем только вчера, пытаясь решить проблему заряда.

– Думаешь, это он написал?

– В его стиле, – американец пожал плечами. – Может, хотел пошутить, когда Жак лежал без сознания?

– Но тогда почему тут следующий год?

Что-то не сходилось, но я не мог понять – что. Может быть, сам Эдвин решил так глупо пошутить и теперь сваливал все на безответного Леандро? Все-таки десяти минут достаточно, чтоб обнаружить панели и успеть накарябать надпись… Нет, не стал бы он так делать. Как бы он ни ненавидел Санти, вчера, как и мы, был всерьез обеспокоен происходящим. Но тогда откуда на запасной двери появилась эта надпись?

– Ладно, как-нибудь разберемся, – прошептал я. – Давай никому пока что об этом говорить не будем. Лишняя паника сейчас ни к чему.

Эдвин согласно кивнул, и мы вернулись на корабль. Противный червячок сомнения поселился в моей груди, и никак не желал исчезать. Я взглянул на Жака, сидевшего на кресле около Леандро, который, по предположениям американца, и сделал ту запись.

Джульетта рядом смачивала тряпку в каком-то растворе и вытирала им лицо итальянца, как совсем недавно делала в тюрьме Сюин. Сама же китаянка, каким-то чудом, легла все-таки на своем место и задремала. Ютта следила за подругой.

На корабле воцарилось спокойствие, но висело оно на волоске и зависело исключительно от состояния Санти.

“Пусть это не будет очередное затишье”, – подумал я.

Я, наверное, задремал, потому что из темной пучины меня выдернули голоса. Резко распахнув глаза, я увидел, что Сюин обеспокоенно склонилась над Леандро и что-то кричала, но разобрать слова у меня не получалось.

– Что случилось? – тихо спросил я, и с объяснениями поспешил Эдвин, проносясь мимо.

– Виктор, быстрее, собираем панели! Надо лететь!

Я вскочил, чуть не упав от резкой боли в ноге, взглянул на Леандро и все понял. Грудь парня была в крови, Сюин пыталась зажать его раны, крича Джульетте и Ютте о необходимых лекарствах. Два раза повторять мне было не нужно.

– Что произошло? Как вообще раны могли снова открыться? – спрашивал я, пока мы с Эдвином сворачивали оборудование.

– Не знаю, но времени, как говорит Сюин у нас мало.

– Заряда хватит?

Американец вздохнул, качая головой, но все-таки ответил:

– По расчетам самого корабля – ровно до приземления в нашем времени, если не брать погрешность потери энергии переноса и маневрирования среди космических объектов.

– Получится как-то расход сохранить?

Мы загружали панели в хранилище, и я вздрогнул, стоило моему взгляду упасть на таинственную надпись.

– Я попытаюсь… Но… Санти справился бы с этим лучше.

Не знаю, чему я удивился больше: неуверенности Эдвина или тому, что он признал превосходство Леандро хоть в чем-то, но заострять внимание на этом не стал. Мы захлопнули дверь и взбежали на корабль.

– Зафиксируйте Леандро. Сами займите места, – командовал Эдвин. – Будет темно и опасно.

Американец скрылся в коридоре, ведущем в пилотный отсек. Через минуту корабль завибрировал, начиная работу, а в ушах у нас раздалось:

– До взлёта минута. Быстро все по креслам.

Леандро замотали всем, чем только могли, чтоб остановить кровь, зафиксировали неподвижное тело ремнями и заняли свои места. Сюин обеспокоенно оборачивалась на итальянца ровно до того момента, как погас свет.

– Я попытаюсь оптимизировать расход энергии за счет отключения необязательных в полете функций. придется вам, ребята, довериться мне, – это было последнее, что я услышал.

Корабль поднялся в воздух, гравитация вскоре отпустила наши тела. Начался последний рывок. Рывок к свободе. Рывок к временной воронке, обещающей вернуть нас к прежней жизни.

“Нет, прежним уже ничего не будет”, – одернул я себя.

Пятнадцать минут растянулись на годы ожидания в поглощающей все темноте. Я не знал, как чувствуют себя друзья, я не знал, что сейчас происходило с Леандро, но хотел верить в то, что все в порядке. Сил спрашивать что-то не было абсолютно.

А потом без предупреждения я снова перестал быть собой. Душа рвалась наружу, раздирая тело на молекулы и атомы, вот только теперь я чувствовал движение каждой своей частицы. Нет, не чувствовал, скорее ощущал каждую клетку своего тела, которое преодолевало расстояние в миллионы лет.

Все закончилось так же резко, как началось. Я снова стал целым, снова не просто представлял, а ощущал свои конечности. Я был целым. В своем времени.

Но радость переноса прошла моментально. Пассажирский отсек пронзил хрип, который раздирал наши сердца. Он был слышен даже через крик Сюин о том, что мы все знали: Леандро умирает.

Раздался глухой звук удара, по кораблю пробежала дрожь, и он затих. Ремни расстегнулись сами собой, и Сюин в полной темноте бросилась к хрипящему итальянцу. Я не знал, чем могу помочь, а потом просто сидел, пялясь в темноту, и чувствовал, как внутри все разбивается на осколки. Неужели мы опоздали. Неужели того, кто спас нас, мы не успели спасти?

В горле встал ком. Руки тряслись так, что впору было какому-нибудь оркестру, встречающему нас, подстраиваться под ритм ударов о сидение. Я перестал понимать, где я нахожусь, перестал воспринимать все происходящее.

В чувство меня привел удар по двери корабля, после которого она открылась.

Глава 15. Церемония для других

Земля. 25 ноября 2485 года

Виктор

Туман, заполнивший мой разум, не желал рассеиваться. Все, что было дальше запомнилось неясным сном, в котором было очень много людей.

На корабль ворвалась группа в военных костюмах и белых халатах. Они осмотрелись, после чего сразу бросились к Леандро, оттесняя Сюин, все еще пытающуюся прижимать к открывшимся ранам пропитанные насквозь тряпки. Джульетта тут же схватила за плечи подругу, помощь которой больше не требовалась, и отвела ее в сторону.

Итальянца погрузили на носилки, подключив к парню с десяток проводов от разных устройств и вынесли наружу. Один из военных остановился в двери и что-то произнес, но до меня долетел лишь бубнеж, потому что все мое внимание было сосредоточено не кресле, которое в тусклом свете проникающего в отсек солнца казалось черным от пролившейся на него крови.

Я вздрогнул, когда оказавшийся рядом Жак положил руку мне на плечо.

– Виктор, – произнес он осторожно, заставляя меня сосредоточиться на его словах. – Виктор, ты как?

Ком в горле не давал говорить, застывшие где-то в глубине слезы затопляли душу, хотели, чтоб я захлебнулся, не желали расставаться со мной. Поэтому я лишь покачал головой, пытаясь вдохнуть ставший густым воздух.

Но потом француз заставил выйти из меня все, что накопилось. Он прижал лоб к моему плечу и я почувствовал, как намокает моя футболка. Всю жизнь я слышал, что мужчины не плачут, а потому стыдился своих слез каждый раз, когда они возникали прилюдно. Но теперь… Теперь что-то с треском разорвалось во мне, и из глаз хлынул поток, который я даже не старался сдержать. Было все равно на то, что подумают обо мне. Сравнят ли с Жаком, которого в тайне считают слабым, усмехнется ли Эдвин от проявления чувств. Сейчас это был единственный способ не сойти с ума.

Казалось, что из меня выходит усталость, обида, тоска, злость – все чувства, которые за время нашего не сильно продолжительного путешествия сжижались внутри, не давали спокойно дышать, думать, жить. Но теперь эта субстанция эмоций вырывалась из переполненного хранилища жизненных отходов, не давая платине прорваться и снести потоком меня самого.

– Прости, – прошептал Жак, дрожа телом. – Прости меня за мою бесполезность, Виктор.

– Жак, ты… – я хотел прервать эти самоуничижения.

– Нет, пожалуйста, – Жак поднял раскрасневшееся лицо и посмотрел на меня серьезными полными боли глазами. – Я действительно такой вот человек. Меня засунули сюда насильно, впрочем, как и всю жизнь совали. У меня никогда не было выбора, и я просто плыл по течению, иногда тихо заявляя о том, что мне не нравится. Но теперь… – он отрывисто вздохнул. – Но теперь я хочу сделать выбор сам. Не потому что надо, не потому что так сказали. Потому что сам того хочу. Моя бесполезность подвела вас не один раз, но я не хотел, чтоб так произошло. Конечно же, – уголок его губ дрогнул на мгновение приподнявшись, – это все от того, что я не желал тренироваться, не желал думать, просто… существовал. Но когда я увидел Леандро, когда перед моими глазами всегда сильный, уверенный, несгибаемый парень начал умирать… Я…

Жак замолчал, покачав головой, но я его не торопил, понимая, что ком, который не дает говорить мне – ничто в сравнении с его.

– Я понял, чего я действительно хочу, – произнес француз, отдышавшись. – Я хочу быть рядом с вами, потому что вы действительно стали мне семьей, которой у меня никогда не было. Семьей, в которой людям интересно мое мнение, в которой я могу быть тем самым ленивым Жаком, которому легче плыть по течению, чем сделать пару гребков руками, чтоб оказаться на берегу. Я не хочу терять никого из вас. Не хочу быть обузой, из-за которой это может произойти. Я хочу быть человеком, на которого можно положиться, которому не страшно довериться.

Последние слова заглушило клокотание в горле, и слезы хлынули из глаз Жака с новой силой. Ничего не нужно было говорить. Не нужно было переубеждать, не нужно было успокаивать. На месте Жака мне бы хотелось, чтоб мои слова просто приняли. Просто были рядом. И я был.

Приобняв парня за плечи, я подвел его к двери, за которой простирался безграничный океан, покачивающий на волнах невесомую для него тарелку, в которой сидели шестеро подростков, чудом избежавшие смерти в чужом времени чужого мира.

Соленый воздух ласкал лицо, обожженное пустыней, высокое солнце больше не желало испепелить и лишь гладило нежными лучами щеки, пытаясь высушить слезы. Было спокойно. Было хорошо.

На смену мыслям о Леандро и Жаке пришли другие, не менее важные сейчас. Хватит ли у нас сил, чтоб смириться с тем, что произошло, сгладить углы, которые расставил в наших отношениях Меркурий, заставить ужасы, творившиеся там, казаться простым кошмаром, постепенно выветривающимся из головы? И что же нас вообще ждет дальше? Мы станем героями, которых выкинут из ОНИ на следующий день? Мы останемся на острове и будем просто существовать там без определенного понимания будущего?

– О чем думаешь? – спросил меня успокоившийся Жак.

– О том, что, может быть, стоит самому покинуть команду, прежде чем нам найдут применение, – ответил я, понимая, что все мои мысли ходят вокруг этой одной.

И вдруг до меня дошло, что не стоило говорить это Жаку, который только-только начинал верить в себя, стремился к чему-то большему, а потому я поспешил добавить:

– Я не знаю, хватит ли у меня сил пережить, если с кем-то из вас что-то случится. Вся эта ситуация с Леандро… Я чуть не сошел с ума, понимая, что он умирает. А если он так и не выкарабкается? Что же тогда?

Жак промолчал, понимая, так же как и я, понял его, что ответы не нужны, что мне самому нужно переварить все мысли, которые терзали меня.

Раздался тихий сигнал, сопровождаемый вибрацией, пробежавшей по руке. Я посмотрел на браслет, показывающий, что до конца миссии осталось ровно шесть земных дней. С обнулением таймера я порвал последнюю ниточку, связывающую меня с Меркурием и повернулся к остальным.

Девочки сидели у стены, заняв самую дальнюю точку от окровавленного кресла и молчали. Каждая из них, прижимаясь к соседке, невидяще смотрела в пространство, явно о чем-то думая. Эдвина в пассажирском отсеке так и не было.

– Сейчас вернусь, – шепнул я Жаку, устремляясь в кабину пилота.

Эдвин сидел в кресле не шевелясь. Его бледное лицо, казалось, светилось в тусклых лампах резервного освещения. На приборной панели лежал браслет, стремительно отсчитывающий время нашей миссии.

– Ты чего здесь? – осторожно спросил я, не желая резкостью напугать американца.

Пири даже не шелохнулся. Он будто и не слышал моих слов, продолжая буравить взглядом таймер.

– Эдвин? – повторил я.

Молчание не прерывалось. Видимо, парень желал побыть один и ни с кем не хотел говорить. Что ж, его право. Я уже почти покинул отсек, как меня остановил голос, в котором не было уверенности. Напротив, он был похож на скрип сломавшегося на ветру дерева, которое остается только срубить.

– Я всю жизнь стремился быть первым. От меня этого ждали, и я вбил себе в голову, что имею на это право. Но могу ли я теперь быть впереди, если из-за меня страдают люди?

Вопрос меня ошарашил. Я не знал, хочет ли Эдвин слышать на него ответ или просто рассуждает вслух, а потом для надежности решил уточнить:

– Ты о чем?

– Ты прекрасно понимаешь, Виктор, – Эдвин резко смахнул часы с панели и повернулся ко мне. – Все, что произошло с Леандро – только моя вина. Не понимаю, за что мы друг друга ненавидим, но… Я все это время, пусть и не специально, но заставлял его страдать. Что со мной не так?

Я открыл было рот, чтоб поддержать парня, но понял, что не могу ничего сказать в его оправдание. Мне стало стыдно, что я, оказывается, думал о том, про что он сейчас говорил. Ведь, если посмотреть на ситуацию объективно, то его решения – и спонтанные и нет – действительно ставили Санти в неприятные положения.

– Вот, ты все понимаешь, – Эдвин прикрыл глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул – оно застыло, словно каменное изваяние. – Я не понимаю, что я за человек. И не знаю, что со мной будет, если Санти вдруг не станет. А если он выкарабкается, не знаю, как смотреть ему в глаза.

Я почувствовал жалость. Она была сильнее чем стыд перед тем, что я не могу поддержать американца, но чувство сострадания заставило говорить.

– Все мы совершаем ошибки, главное научиться их понимать, принимать и исправлять. И если тебе действительно важно, что происходит с Леандро, ты уже на верном пути…

Я мог сказать еще хоть что-то, поддержать, помочь найти выход, но слов не было, и я облегченно выдохнул, когда в пилотный отсек вбежал Жак.

– К нам кто-то приближается, – сказал он. – Корабли на горизонте.

Если бы можно было вернуться на Меркурий прямо сейчас, то я с радостью бы воспользовался таким шансом, потому что видеть довольное раскрасневшееся лицо Диомита Папро, стоящего на палубе корабля впереди всех своих прихвостней в деловых костюмах и белых халатах, не было никакого желания.

Президент махал рукой, улыбался во все свои отбеленные зубы, и я понял, что на корабле точно есть папарацци. Желание видеть вообще хоть кого-то, кроме спасателей, должных нас отсюда забрать, и так не было, но теперь оно стало стремительно пробивать все возможные низовые преграды.

Сопровождающие корабль президента катера по большой дуге обогнали судно и остановились у качающейся на волнах тарелки. Работали спасатели быстро и слаженно, и через несколько минут, ровно к тому моменту, когда яхта прибыла к нам, закончили сцепление для дальнейшей транспортировки машины.

Мерный шум волн, успокаивающий мысли, испарился без следа, потому что воздух наполнили восторженные крики и аплодисменты, от которых хотелось больше прочистить желудок, чем улыбаться и махать в ответ.

С корабля нам спустили трап, который почти что проехался по моим ногам, но я с места я не сдвинулся. Папро, строя из себя заботливого президента, подошел к краю палубы под восторженные выкрики и вытянул руку в приглашающем жесте.

– Варианта отбуксироваться вместе с тарелкой и не подниматься на ваш праздник сумасшедших нет, верно понимаю? – спросил я, сверля взглядом лицо правителя.

Папро кивнул, хотя, сомневаюсь, что он вообще услышал мои слова за визгами ботинколизов, и мне ничего не оставалось, только как позвать остальных проследовать на палубу яхты.

Специально это было сделано или нет, но трап не доходил ровно до начала палубы, а упирался в борт метром ниже, и отчего пришлось подтягиваться и залезать на борт на четвереньках. Со стороны это выглядело, будто, прибыв в наше время, мы первым делом упали в ноги президенту. По ярким вспышкам сверху я понял, что именно эти фотографии потом пойдут в народ.

Обессиленные девушки лезли наверх еле-еле, но президент “великодушно” протягивал руку каждой и помогал забраться. Он подал ладонь и мне, но я сделал вид, что не обратил внимания на его жест.

Уставшие, грязные, раненые и окровавленные мы смотрелись на этом пике роскоши просто комично. Еще один “плюс” в карму президента, который не побоялся пустить на свое судно оборванцев. В целом, если все-таки разрешение на освещение миссии не дадут, то можно выпустить новость и под заголовком: “Президент спас тонущих бездомных” или что-то вроде того.

– Поздравляю с успешным окончанием миссии, – произнес он излишне добродушно и открыто, делая вид, что не замечает нашего вида. – Успешное же, да? – шепнул он мне с надеждой в глазах.

– Смотря, что с нами будет за ответ “нет, камень мы не нашли”, – поднял я брови, с наслаждением наблюдая, что невозмутимость президента дала на секунду трещину. – Естественно, все прошло успешно, – ответил я и отвернулся.

– Замечательно! Все, что нужно – в ваших каютах, – он протянул руку в сторону открытой двери.

– Верно ли я вас понял, что там живой и здоровый Леандро, Жак без сломанной руки и морально не пострадавшие остальные? – с невинным видом спросил я, желая как можно больше наивности вложить в эту фразу.

– О, Виктор, – за второй трещиной последовала сладчайшая улыбка. – Я имел в виду, все, чего вам хочется сейчас: еда, чистая одежда…

– …локальная машина времени, которая позволит мне предупредить всех, чтоб не проходили тестирование в ОНИ?

– Виктор, какой-то ты несговорчивый, – третья трещина в маске задержалась дольше предыдущих. – Я понимаю, что вы устали, но не настолько же, чтоб стать совершенно другим человеком, а не тем восторженным подростком, которого несколько часов назад…

– Вы отправили на смертельно опасную миссию? – не дал я снова договорить. – Господин президент, знаете, это у вас прошли минуты. Мы же спасали свои жизни на протяжении почти восьми дней и ждали те самые “несколько часов” на этой севшей посудине, пока вы соберете всю эту цирковую труппу, – я обвел палубу рукой.

Пока президент не успел еще что-либо сказать, я двинулся по направлению к каютам. Репортеры и журналисты, приглашенные сюда для эксклюзива, постоянно окликали нас, кричали, задавали вопросы. Мы же шли как в воду опущенные, не желая никого видеть.

– Виктор, скажите, благодарны ли вы правительству за то, что ваша миссия прошла безукоризненно? – выкрикнул мужской голос из толпы.

Я застыл на месте. Хорошо еще, что пропустил вперед себя остальных, иначе бы о мою спину разбили бы нос. Медленно повернувшись, я увидел достаточно молодого репортера, которому хватило наглости задать мне этот вопрос, несмотря на все внешние проявления результатов нашего путешествия, затем перевел взгляд на Папро, который знаками показывал, что ответить точно нужно положительно, и, смотря прямо в глаза президенту, медленно и четко сказал:

– Да, за успех миссии я определенно благодарен правительству. Это незабываемый опыт. Где бы еще я смог потаскать на руках умирающего друга. А лучше – адресуйте этот же вопрос Леандро Санти, он как раз на грани жизни и смерти после такого замечательного аттракциона.

Затихшая толпа взорвалась новыми вопросами, но мне было все равно. Переполнявший меня гнев рвался наружу, и я думал лишь о том, как же мог так жестоко ошибаться в человеке, который когда-то был моим кумиром.

Через два часа мы прибыли к Порроду. Вместе с нами на причал высыпали и журналисты. Десятки фото-экранов с их слишком яркими вспышками заполнили пространство. За всей этой мельтешащий толпой я даже не увидел тех, кого очень хотел, пока Джульетта не похлопала меня по плечу и не сказала:

– Витя, смотри!

Я повернул голову и увидел, что по пляжу в нашем направлении идут охранники, без которых, честно признаться, очень туго пришлось на Меркурии. Растолкав толпу, но, к сожалению, не уронив ни одного журналиста в воду, я бросился к Димитрию и Инге. У меня не было сил даже привести себя в порядок на корабле, но теперь откуда-то взялись.

Димитрий пошатнулся, когда с разбега в него врезалось грязное и, думаю, пахнущее совсем не ромашками тело. По шороху песка позади, я понял, что и другие бросились к своим. Конечно, для каждого из них не прошло и пяти часов, но для нас будто пролетела вечность.

– Что случилось? – Димитрий отодвинул меня от себя, чтоб и Инга смогла полюбоваться моим внешним видом.

– Все в порядке? – охранница ахнула и зажала рот руками.

Я мог лишь мотать головой, потому что, оказалось, из меня вышли не все слезы. Только теперь это были слезы счастья от встречи с теми, кто успел стать очень близок. Но показывать своих чувств я не хотел, и понимал, что, если начну говорить, точно не сдержусь.

Шаги десятков ног раздались позади, и я резко обернулся. Журналисты следовали за Папро, размеренно вышагивающего по пляжу. Он подошел ко мне почти вплотную, но первый же вопрос в нашем диалоге задал я.

– Господин президент, ваши шавки будут теперь следовать за нами даже в туалет? – я кивнул на толпу за его спиной.

– Простите, что я так скажу, – президент посмотрел на охранников. – Это чисто фигурально, но мои шавки охраняли тебя все это время. Димитрия и Ингу я назначил. Ими же ты доволен?

– Хороший же из вас начальник, если тех, кто искренне заботится о ваших подопытных вы называете таким словом, – внутри закипала злость. – Так что, вы не ответили. Долго еще эти журналисты будут бегать за нами?

– Остался последний момент, после которого я вас покину, Виктор, – президент чуть склонил голову. – Камень, пожалуйста.

Папро вытянул руку вперед, желая, чтоб я положил добытый изумруд ему на ладонь. Но этого не произошло. Я просто скинул с себя рюкзак, раскрыл молнию и высыпал на песок изумруды. Переливаясь в лучах полуденного солнца и тихо стуча, они выпали из сумки. Целая куча камней, сверху которых лежал самый главный. Он продолжал вести себя так же, как и на родной планете. Нечто вроде пульсации пробегало по его граням.

– Вот ваш камень, господин президент. Да, знаю, что вы хотели, чтоб я положил его прямо вам на ладонь, но поверьте, он обладает огромной силой, которая отнимает жизнь, – я постарался говорить это как бы “между прочим”, но мне так хотелось, чтоб Папро сам взял его в руки и завершил свою карьеру под названием “жизнь” на песке Поррода. – Если я возьму его в третий раз, то точно умру. Надо ли вам это в присутствии ваших громкоголосых подручных?

Президент не выдал никаких эмоций, лишь кивнул подчиненному, чтоб тот аккуратно забрал камень.

– Спасибо за ваш вклад в спасение Земли, – сквозь зубы, но все так же улыбаясь произнес Папро, после чего повернулся к нам спиной и пошел по направлению к причалу.

– Пойдем и мы? – просил Димитрий, когда журналисты, словно утята, удалились за своей уткой.

Я кивнул. Мне хотелось забыть все и снова оказаться в спокойствии Поррода.

События последних дней постоянно крутились у меня в голове, и я думал, что не смогу ни есть, ни спать. Но все, как и всегда, пошло не по плану, чему я был несказанно рад. Набив свой желудок до отказа и приняв душ, я упал на кровать, почти сразу провалившись в сон. Жуткие мысли настигли меня точно в этот момент.

Я был дьяволом, кромсающим меркурианцев изогнутым покрытым какими-то непонятными наростами ножом. Они вопили от боли, молили о пощаде, рыдали, но я не обращал на это никакого внимания. Во мне не было ни сострадания, ни пощады. Тому существу, которым я оказался, нравилось слышать смерть. Я пытался мысленно себя остановить, прекрасно понимая, что с реальностью происходящее не имеет ничего общего, но получилось это сделать только тогда, когда под нож попал Леандро.

Меркурианцы закончились. Их город лежал в руинах, наполненных реками крови, а на крыше последнего целого здания стояли мои друзья. Итальянец, как всегда смелый, выступил вперед, за что и поплатился ударом по груди. Алый поток хлынул из рассеченного тела и я, закричав, проснулся.

За окном все так же светило солнце, по голубому небу проплывали редкие облака. Тропический ветер, залетая в комнату, чуть колыхал шторы, будто приветствуя меня взмахом невесомой ткани.

Часы показывали четыре – пятнадцать.

“Всего два часа поспал?” - подумал я, но, прислушавшись к телу, не почувствовал никакой усталости. Наоборот, энергия переполняла.

Я пошел в ванную, чтоб умыться, и взглянул на себя в зеркало. Увидев, наконец, свое тело, я не то что бы удивился, но подумал:

“Какой же ты, Папро, все-таки – козел…”

Первое, что бросилось мне в глаза – желтеющие под глазами синяки, но они не шли ни в какое сравнение с телом, которое напоминало о каждом ударе, который я получил так или иначе на чужой планете. Грудь, живот, ноги, руки – все было покрыто синяками и порезами разной величины, и среди всех выделялся разрез на ноге. Я, конечно, мазал и его, и лицо мазью, что дала мне Сюин, но гематомы сходили очень медленно.

– О, Вить, ты проснулся, – поприветствовала меня Инга, когда я спустился в столовую. – Думала, что ты проспишь дольше.

– Соглашусь, – честно признался я. – Но чувствую себя на удивление неплохо.

– Еще бы! – в столовую вошел Димитрий. – И так больше двух суток проспал.

– Сколько? – я уронил вилку, которую взял, чтоб заглушить урчащий живот.

– Сколько слышал, – охранник улыбнулся. – Ешь давай.

Ублажая свой справедливо разбушевавшийся желудок, я смотрел на охранников, которых не видел больше недели. Они же общались со мной, будто я никуда и не улетал. Хотя, для них мы просто поднялись в небо и тут же спустились.

– Вить, прости за вопрос… – Инга замялась. – Откуда столько ран?

– Меркурианцы свои автографы оставили. На память, – я залпом допил полстакана сока. – У меня их еще мало.

Следующие полтора часа прошли за рассказом о том, что происходило с нами на Меркурии. Это вышло само собой. Я не хотел жаловаться, пугать тех, кто переживал за меня, но слова лились и лились. Может быть, именно поэтому потом мне легче было говорить все под конспект в ОНИ?

– Вы можете узнать, как там Леандро? – спросил я.

– Да, конечно, – Инга тут же бросилась к панели.

Она и прозвучала, и стремилась сделать все быстро, будто я был больным человеком, последнюю просьбу которого надо срочно исполнить.

Сочувствующе-ошарашенных взглядов мне было на сейчас достаточно, и я, лишь кивнув, поднялся в свою комнату и вышел на балкон. Ветер растрепал отросшие волосы, начал игру с просторной футболкой. Родителям, пока я не приду в себя, сообщать ничего не хотелось, но было необходимо. Пока что я ограничился сообщением – перезвонят, когда смогут – и сел, опершись спиной на перила и положив подбородок на колени.

Было хорошо и тихо. Только ветер шелестел пальмовыми листьями, но ни он, ни обычно раздражающие цикады не могли вывести меня из себя. Постепенно приходило осознание, что мы выбрались из ужасного времени относительно живыми.

“Не хорони друга раньше времени, кретин”, – одернул я себя.

А потом я просто сидел на балконе и смотрел в голубое небо, тихо покачиваясь под потоками теплого ветра.

Поррод. 29 ноября 2485 года

Виктор

С друзьями мы не виделись четыре дня. Первые двое суток я проспал, как убитый, на третьи неожиданно на остров прибыли семьи каждого из учеников, и я, не помня себя от радости, провел все оставшееся время вместе с родными людьми, которые пусть и не ответили мне на сообщение, захотев сделать сюрприз, стали самыми значимыми моими гостями.

С мамой и папой я проводил часы за разговорами, максимально смягчая и приукрашивая в положительном ключе историю нашего путешествия, гулял по острову, видел издалека остальных, рассказывал о каждом. Один раз, когда мы проходили мимо дома Леандро, я замялся, но выдал родителям ложь о том, что парень просто улетел к себе на родину, потому что родни-то у него и нет.

И вот, на четвертый день все мы встретились на большом корабле, отправленном за нами с Президентского острова. В предпоследний день ноября должна была состояться официальная передача камня для правительства и СМИ. Все мы прекрасно понимали, что эти дни нам дали для прихода в себя и залечивания ран, а родителей прислали только для того, чтоб все мы были в прекрасном расположении духа.

– Я, честно признаться, чуть с ума не сошла, пока с вами не общалась, – произнесла Сюин, опуская глаза.

Мы заняли места чуть в стороне, дав возможность родителям развлекать себя самим. Нам хотелось побыть вшестером. И наши семьи прекрасно справились сами. Не прошло и минуты, как мама и папа заобщались с родителями Жака и Эдвина, мама Ютты ворковала над братом и сестрой Джульетты, пока их отцы о чем-то беседовали.

– Отец с матерью улетели вчера, пообещав быть на банкете, – китаянка вздохнула. – Там в корпорации какие-то проблемы, но я вдруг стала любимой дочерью… Мне так вас не хватало.

– Поддерживаю, – Жак все пытался освободить кудри из-под прилизанного плена. – Я бы своих еще полгода не видел, только бы с вами побыть. Нет, вы посмотрите, что они сделали с моей головой!

Сюин рассмеялась первой. Было странно и приятно видеть ее в таком настроении. От холодной оболочки почти ничего не осталось. По крайней мере, рядом с нами.

Президентский дворец блестел свои великолепием в лучах уже заходящего солнца. Когда-то, будто в прошлой жизни, он казался мне прекрасным средоточием стабильности Земли, теперь же больше напоминал закрытый кровавый замок. От самого причала к тропинкам, а потом и к самому дворцу пролегла красная дорожка.

Будто процессия, прибывшая на бал, мы двинулись вперед. Пышные платья девушек шуршали по земле, легкий ветерок старался выбить из закрепленных причесок локоны. Родители шли следом за нами, восторженно оглядываясь и перешептываясь между собой, в основном, о нас, и я надеялся, что, встретившись с Папро, мы не будем красными, как томаты. Замыкали нашу островную делегацию охранники.

Тропинка, пролегающая через джунгли, закончилась, и мы вышли на большую площадь перед дворцом. Наступил самый сложный момент. Здесь собралась достаточно большая толпа, и не только из СМИ: политики, влиятельные люди, магнаты – все провожали нас взглядами, подходили, чтоб пожать руку. Кто-то оставлял свои контакты, предлагал сомнительное сотрудничество.

Почти в конце пути дорогу нам преградил высокий азиат в строгом костюме. Мужчине на вид было около сорока. Он сделал несколько шагов в нашем направлении и поклонился.

– Шэнли Янь, – произнес он низким голосом. – Рад встретиться с вами, герои, дочь много о вас рассказывала.

Я мельком посмотрел на Сюин, чтоб не проявлять уважения к ее отцу. Жизнерадостность девушки сползла с лица, уступая место каменной маске.

– Взаимно, Янь сяньшэн, – Джульетта слегка склонила голову, отвечая за всех нас.

– Не буду вас задерживать, – мужчина сделал шаг в сторону и улыбнулся.

Я опустил глаза и заметил, что Сюин крепко вцепилась в руку Ютты. Чуть ускорив шаг, я постарался прикрыть собой этот жест, надеясь, что старший Янь ничего не заметил.

Перед нами распахнулись стеклянные двери, пропуская в богато отделанный холл: хрустальные люстры, под высоким потолком, стены, расписанные золотом, мраморный пол, застеленный толстыми коврами, заглушающими звук шагов, широкие лестницы, убегающие на верхние этажи. Все это смешалось в едином блеске, но не выглядело как-то странно. Каждый уголок, каждый предмет сочетался с другим, но все равно отчего-то было неприятно.

Одна из лестниц привел нас в большой зал, своим убранством ничем не отличающийся от холла в обычное время, но в этот день сюда добавили цветы, невесомые ткани, столы с закусками. У подиума под огромный витражным окном тихо играл оркестр, и его почти не было слышно из-за гула голосов.

Казалось бы, народа в этом помещении и так слишком много, но стоило нам подойти к обозначенным местам, оставив позади родителей и охрану, в зал хлынул поток всех тех людей, что встречали нас на улице.

– За сколько такая масса людей лишит нас кислорода? – прошептал Жак Эдвину.

– Лучше спросить, через какое время сломается опора острова, если все они начнут выплясывать, – хмыкнул американец в ответ.

Люди еще заходили в зал, толкаясь и переговариваясь, но торжественная мелодия для выхода президента уже начала играть. Громкие аплодисменты почти заглушили звук инструментов, и Диомит Папро поднялся на сцену. С легкой самодовольной улыбкой на лице он дождался, пока овации в его честь стихнут, и начал:

– Приветствую вас, друзья мои, в этот замечательный день в Президентском дворце! Рад, что мы собрались здесь все вместе, чтобы подвести итоги первой стадии нашей новой миссии “Камни жизни”. Не пугайтесь, не пугайтесь, – наигранно заволновался он, – это всего лишь рабочее название и никакой смысловой нагрузки не несет.

Зато вся речь, от которой сразу стало дурно, несла за собой много вопросов, и первый же из них: какая-какая стадия? Почему нам об этом ничего не известно? И что будет дальше? И как?

Я нашел в толпе улыбающихся родителей. Вот уж кто точно был рад этому приему. Еще бы, сначала не пускали сына в путешествие, что, собственно, и правильно делали. Лучше бы вернули меня в родную школу. А теперь больше всех восторгаются приемом, гордясь мной, когда я уже не хочу ничего.

– На самом деле, – продолжал Папро, – суть нашей миссии в следующем: семь подростков, которых мировые СМИ уже окрестили красивым словом “стипендарии”, отправляются в прошлое для исследования планет нашей системы, а в доказательство своего успеха приносят из прошлого на современную Землю драгоценный камень. Все очень просто и безопасно.

Я попытался спрятать возмущение в приступе кашля, пока по залу разносились хлопки. Нет, ладно еще соврать о цели миссии, об опасностях, которые нас ожидали, но назвать нас “стипендариями” – это вообще что? Неужели все внезапно позабыли о значении слова? Или я просто себе уже надумал?

Джульетта положила мне на спину руку и легко подтолкнула к сцене. Я встряхнул головой, обратив внимание, что Папро смотрит прямо на нас. Значит, уже наш выход… Ладно, господин президент, что ты будешь говорить о безопасности миссии, когда на сцене не будет Леандро, а Жак посветит своим гипсом?

Мы медленно вышли на сцену. Голова закружилась от качающегося моря людских голов. Сколько же их сюда набилось? Струйка пота стекла по затылку и так слишком сильно сдавленному воротником рубахи. Хотелось расстегнуть пару пуговиц, но в приличном обществе, как я знал, так не поступают.

– Вот они – наши герои! – воскликнул Папро. – Конечно, это еще не все. Леандро Рекардо Санти, седьмой член этого подросткового отряда немного пострадал в миссии, но с ним все в полном порядке, не беспокойтесь, он просто отдыхает. Да, и в тот же момент наш дорогой Жак Франсуа Гарнерен получил увечье, которое уже почти срослось.

“Вот же скользкий гад, – подумал я. – Сам указал на проблемы, прежде чем кто-то задал вопросы, и выставил их в благоприятном свете”.

Приветственная улыбка стала сползать с моего лица, но один взгляд на охранников, которые знали правду, и я снова натянул мышцы, возможно, даже очень сильно. Димитрий, качавший головой и предупреждавший, чтоб я не делал глупостей, удовлетворенно кивнул. Значит, теперь играем по таким правилам.

– Вот и настал момент, когда эти отважные дети представят нам доказательство своего полета, и передадут Изумруд с Меркурия прошлого в фонд Общемирового Научного Института! – Папро призвал к аплодисментам.

“Будто он и так не у вас, показушники. И вообще, как камень может быть каким-то доказательством?”

На сцену тем временем ассистентка вынесла шкатулку из красного дерева, в которой на белой шелковой подушке возлежал пульсирующий изумруд. Он стал будто больше, значит неопытные ученые брали его в свои руки и напитали своей энергией.

– Камень передает участник миссии Игорь Викторович Васнецов! – воскликнул президент и пошел к шкатулке.

Мне не оставалось ничего, кроме как последовать его примеру. Я не боялся. Может, даже надеялся, что от прикосновения к камню потеряю сознание, и таким образом привлеку внимание к сложившейся, но утаивающейся проблеме.

Однако, ОНИ оказались умнее, чем я думал. К внутренней стороне крышки шкатулки была прикреплена пара белоснежных перчаток. Папро снял ее с крючка и, забрав левую, подал мне вторую.

– В целях безопасности, – шепнул президент.

Даже сквозь перчатку пульсация ощущалась. Для меня все еще оставалось странным, как артефакт такой силы может бояться ткани, но факт оставался фактом: энергия из меня никуда не уходила. Изумруд вел себя как-то по-другому. точно описать не могу, но он будто… нервничал? Это зависит от того, что мы его выдернули из своего времени? Или от того, что он привык питаться огнем?

“Может, дотянуться и приложить камень прямо к лицу? – подумал я. – Стоит ли рисковать?”

И, поняв, что не стоит, я передал мерцающий в мертвых огнях президентского зала изумруд Диомиту Папро. На лице его проскользнуло удивление – видимо, тоже почувствовал пульсацию, – но лицо тут же стало довольным.

Президент поднял камень высоко над головой. Толпа взорвалась криками, а мне стало дурно. Я почувствовал запах крови Леандро, я увидел на секунду полосы, оставшиеся от нее.

Папро положил камень обратно в шкатулку и протянул мне руку. Стянув с себя перчатку, я ответил на рукопожатие, но, когда президент дружески меня приобнял, я шепнул ему на ухо:

– Надеюсь, вы понимаете, что если с Леандро что-то случиться, то никто из нас не будет участвовать в тех этапах, о которых вы говорили?

– Да, но и ты понимай, что не в том положении, чтоб угрожать мне, Виктор. Одно слово, и случиться какое-нибудь несчастье. Остров уйдет под воду вместе с вами или корабль взорвется при взлете. Или даже не твой корабль…

– Что вам важнее: ваша репутация или жизнь Земли? – ошарашенно спросил я, понимая, что угрожают не только мне или друзьям, но охранникам и родителям.

– От моей репутации эта жизнь зависит, – ответил Папро, отпуская меня из слишком долгих объятий.

Больше мы ничего не сказали, а лишь сверкнули друг на друга глазами и разошлись. Я был в ярости, но оставалось последнее испытание: традиционный танец приемов Президентского дворца.

Мы выстроились в центре зала, который заметно очистился от людей. Вытеснили их или они забрались еще выше по нескончаемым лестницам – было все равно. Я старался сосредоточиться на Джульетте, с которой мне предстояло начать выплясывать на глазах у ненавистных мне людей. Сегодня она была особенно красива. Синее платье, простое, но прекрасное, подчеркивало ее стройную фигуру, накрученные волосы спадали волнами по плечам, легкий румянец на щеках придавал особого очарования.

Музыка заиграла, и в первые два такта я взял ладонь англичанки в свою и приобнял ее, в то время как другая ладонь девушки легла мне на плечо. Я сделал шаг вперед, и Джульетта отставила свою ногу назад, не давая мне на нее наступить. А потом мир закружился, оставив в фокусе лишь прекрасное лицо, улыбающееся мне. Наши ноги играли в догонялки, но не могли друг друга поймать, кружа тела в плавном ритме. Мы двигались в такт музыке по всему залу, странным образом не задевая других людей. Я чувствовал тепло нежных рук, а она все продолжала пронзать меня ясным взглядом.

Первая часть танца пролетела незаметно, и Джульетта, взмахнув синевой, плавно переместилась к следующему партнеру, отдавая свое место немолодой даме в бежевом. От нее сильно несло духами, а пот, стекающий по лицу, прочертил в пудре на щеках бороздки. При этом женщина широко улыбалась, явно наслаждаясь моментом. Она без умолку что-то болтала, но я ее не слушал, стараясь дышать через раз в облаке режущего глаза парфюма.

Следующей в моих объятиях оказалась женщина лет тридцати, одетая в изумрудно-зеленое платье, которое, конечно же, напоминало мне о камне. Захотелось оттолкнуть партнершу подальше, чтоб покинуть зал, но образ Димитрия в голове все еще качал головой в ответ на такие мысли.

Я выдохнул с облегчением, принимая руку Сюин, которая оказалась следующей в этом бесконечном кругу. Одета китаянка была в черное с золотым узором платье, воротник которого полностью закрывал шею. Волосы девушка собрала на затылке в причудливую прическу, на ресницах поблескивала золотистая тушь. Взгляд карих глаз внимательно изучал меня.

– Что ты сказал президенту? – как бы, между прочим, поинтересовалась она.

– Я сказал, что, если с Леандро что-то случиться, то мы все откажемся от миссии.

– Зря ты это, – Сюин вздохнула. – Да, мне жаль Леандро, но… Без вас я уже не смогу. Я не хочу возвращаться туда, где стала нужной только после того, как поставила на кон свою жизнь. Поэтому я точно останусь на Порроде.

Ответить я ей не успел, потому что она легко, словно змейка, выскользнула из моих рук, а ко мне подплыла Ютта. Сегодня немка распустила свои русые волосы, заколов в них белую лилию, подвела глаза-нефриты и надела платье цвета морской волны. На фоне таких преображений даже остренький нос куда-то спрятался. Девочка была прекрасна, так же как Джульетта с Сюин, и выглядела в этом наряде гораздо взрослей.

Музыка подходила к концу, и я был рад, что немка стала моей завершающей партнершей в этом танце. Стихли последние аккорды, я отпустил руку Ютты, поклонился и направился к балкону, чтоб немного выдохнуть.

После церемонии состоялся банкет, на который гости ринулись так, словно их три недели перед этим не кормили. Ни я же, ни друзья, вышедшие ко мне, не спешили отведать шедевры президентской кухни. От взгляда на все здесь – тошнило.

– Как ты? – Джульетта подошла ко мне одна из первых.

– Отвратительно, – честно признался я. – Как же можно быть такой сволочью, как Папро? Вот ради такого мы и спасали этот мир?

– Не все, конечно, достойны помощи, – со вздохом согласилась Джульетта. – Уж точно многие из тех, кто сегодня находится здесь, заслуживают участи меркурианцев. Но гораздо важнее другое – те люди, которые прибыли на Поррод, а потом – сюда вместе с нами.

– Ты же говорила, что никто не заслуживает смерти? – усмехнулся я.

– Да, все верно, я и продолжаю так думать. Но, может быть, люди, отправившие нас на миссию, которая почти убила Леандро, нуждаются в хотя бы наказании?

Рука англичанки легла сверху на мою и немного сжалась. Я не стал ничего предпринимать. Кто знает, может, из брата я вырасту во что-то большее?

– Что же будем делать дальше? – Эдвин облокотился на перила рядом со мной.

– Пока не знаю, – я пожал плечами.

– Могу просчитать все варианты, – раздался голос Ютты.

Я обернулся и посмотрел на немку.

– А давай не надо?

– Как это? – Она широко распахнула глаза. – Я же хочу помочь…

– Знаю, Ютта, знаю, – я улыбнулся. – Но и тебе нужно отдыхать. Давай ты просто будешь рядом, без всяких попыток быть полезной, хорошо?

– Но…

– Ты нужна нам и без твоей невероятной логики, хоть благодаря ей мы и выжили, – я вздохнул и подошел ближе, чтоб обнять девочку. – Давай хотя бы на Земле в перерывах между полетами ты просто будешь нашей Юттой, а не девочкой, приходящей на помощь?

Немка всхлипнула и прижалась ко мне. Я почувствовал, как руки Сюин и Джульетты ложатся нам на плечи, а чуть позже присоединяются Жак и Эдвин. Так, обнявшись и чувствуя друг друга, без разговоров, мы стояли очень долго, пока за стенами Президентского дворца пировали те, кто не имел к миссии вообще никакого отношения.

Эпилог

Мужчина, накинув на себя белый халат, с довольным видом стоял по другую сторону стекла, коим являлась одна из стен больничной палаты медицинского центра ОНИ, и смотрел на парня, подключенного к нескольким системам жизнеобеспечения одновременно. Устройства тихо пищали, вызывая у случайного посетителя лишь жалость к судьбе пациента.

Но мужчина был рад. Рад так, как не был, наверное, даже тогда, когда по счастливой случайности его план привел к уничтожению сразу двух цивилизаций, ведь теперь далекое прошлое, наконец, соединялось с настоящим, обещая исполнение всего задуманного.

С тихим хлопком позади мужчины появился человек, которого так можно было назвать с большой натяжкой. Лицо явившегося покрывали струпья, нос больше был похож на пятак, чем на продолговатый хрящ, созданного по образу и подобию, волосы на голове – взлохмачены в попытке что-то скрыть.

– Господин… – робко окликнуло существо стоящего у стекла человека.

На лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Медленно он повернулся к прибывшему и с расстановкой произнес:

– Здесь и сейчас я профессор Юлиферц. И если хоть кто-то услышит, что ты называешь меня иначе, я отправлю тебя туда, откуда ты прибыл, без возможности появляться на Земле.

– Слушаюсь, профессор, – существо поклонилось.

– Сколько можно говорить, что если ты и выглядишь не совсем так, как положено, то хотя бы одевайся подобающе, – произнес Юлиферц, придирчиво осматривая висящий, будто на палке, пиджак, сдутые в пальцах перчатки и туфли, шаркающие по полу. – Или появляйся тогда, когда у людей нет возможности тебя заметить.

– Простите, гос… профессор, что я прибыл так не вовремя, но я от всего нашего объединения хотел бы поздравить Вас с первым этапом нашего… Вашего, безусловно, Вашего плана.

– Я благодарен, – спокойно ответил профессор. – Наверное. В любом случае, подойди сюда, – он дождался, пока человек прошаркает по полу. – Видишь этого парня?

Существо кивнуло.

– Тот самый, что был почти принесен мне в жертву многие годы назад…

Появившийся присмотрелся и увидел на груди лежащего два шрама, наложенных друг на друга. Он удивленно перевел взгляд с жертвы на профессора и спросил:

– Получается, Вы еще тогда знали, что Меркурий – не последняя планета, на которой появится человечество?

Но Юлиферц, будто не слыша собеседника, продолжал:

– Есть, конечно, и другие, кого собирались отдать мне, но именно этот выдержал все мучения ради того, чтоб быть моим. После его смерти я смогу получить душу в любой момент, но ритуал… Давно я не видел этих символов. Меня тогда ассоциировали с огнем и пресмыкающимися. Впрочем, сейчас ничего не изменилось почти…

– Тогда почему бы Вам не забрать его прямо сейчас?

– Нет, это расстроит весь остальной план… Да и не ему первому суждено уйти…

Существо явно занервничало.

– Ты же хочешь спросить не только об этом. Да и не за этим ты сюда прибыл. Не стоит стесняться, – медленно произнес Юлиферц. – Я жду.

– Гос… Профессор… – начал прибывший. – Конечно, мы все понимаем, но команда очень волнуется и считает, что Вы нам больше не доверяете…

– Почему же? – мужчина спросил это так, словно знал ответ.

– Вы сами решили взять на себя исполнение нового плана, – выпалил подчиненный. – Мы все думаем, что Вы просто недовольны нашей работой.

– Нет, – Юлиферц чуть склонил голову, смотря на слугу. – Вы выполнили очень даже успешно предыдущие пункты. Сейчас настала моя очередь сводить все концы, чтоб они в прошлом реализовались. С Меркурием все получилось, и волноваться не стоит. Осталось убедиться в том, что у остальных цивилизаций защиты тоже не будет, чтоб мы были уверены: они канули в небытие. И сейчас я ставлю свой трон на то, что Земля – последний возможный оплот. Правда, мы опаздываем, потому что эти людишки продвигаются дальше. Но, как только я соберу все, что нужно, вы насладитесь болью и страданиями так же, как и я.

Юлиферц замолчал, снова повернувшись к лежащему в палате парню, а существо с тихим хлопком исчезло, так же, как и появилось. И достаточно вовремя, отметил профессор, потому что именно в этот момент дверь позади мужчины отворилась, выпуская в коридор медсестру, несущую лекарства для Леандро Санти.

Конец первой книги