Лампа для Джинна

Глава 1. Костюм

Голоса на грани сна и яви она впервые услышала в тот вечер.

Голосов было два, и оба — женские. Один — плотный, густой, басистый, и, если бы вдруг спросили, какого он цвета, Вовка бы запросто ответила: темно-фиолетового, баклажанного. Второй был тонкий и очень юный, не женский даже, а девичий, желто-золотистый.

О чем эти двое говорили, Вовка запомнить не смогла. Когда засыпала, казалось, будто о чем-то невозможно важном, а когда проснулась, от слов остались одни оболочки. Отзвуки голосов: фиолетовый и желтый.

Ко снам Вовка относилась скептически. Ну, привиделось. Ну, прислышалось. Всякое бывает. Но эти голоса вспоминались так настояще, что хоть рукой трогай. Будто и правда в квартиру влезли две дамочки — тяжелая, как пузатая гиря, и тонюсенькая, как струнка — и зачем-то переругивались прямо у Вовки над ухом.

Впрочем, с тех пор, как Вовка установила то злосчастное приложение, все пошло наперекосяк. Но разве можно винить какую-то глупую программку в том, что, например, отключили электричество?

Когда свет потух, вся квартира стала каким-то чужим, непонятным лабиринтом, в котором может случиться что угодно. Вот откуда в коридоре, на полке для шапок, банки с вареньем? Да еще и с клубничным (это Вовка выяснила, когда растирала по паркету красные осколки), а у родителей на даче отродясь не водилось клубники. Или Яшка, например: только что ныкался под ванной, сверкал цветными глазищами из-за тазиков, и вот он уже в кухне, на хлебнице, ждет своего любимого Бородинского, как будто из портала вышел. Но Яшка — кот, а с котами всегда чертовщина. Хорошо, а как же папин костюм для конференции? Маячит себе в родительской спальне, свесившись на плечиках с люстры, а Вовка точно знала: не мог его папа забыть. Ну никак не мог!

Они с мамой уехали в пятницу. Опять на конференцию, в какой-то там Энск — точного названия Вовка запомнить никак не могла. Вернуться обещали к вечеру воскресенья.

— Смотри, не разгроми квартиру, — пригрозил папа и зачем-то лихо подмигнул: — Ух!

Что за «ух» там имел в виду папа, Вовка не поняла, потому что никакому «ух» после маминых наставлений шансов все равно никогда не оставалось.

— Бери курицу. Вот тут — овощи, макароны, картошка.

Мама вытаскивала один за другим контейнеры.

Вовке хотелось поспорить, что чисто технически картошка — тоже овощ, но по маминому виду было ясно: шутить она не расположена. Впрочем, как и обычно. Если шутить — это с папой.

— Буйных гостей не води, — бросила мама, — не забудь про урок в субботу, тренируйся, чипсы-сухарики не покупай — я все по карточке вижу. Ну, давай, дочь, отдыхай.

Чмокнула Вовку мимо щеки, куда-то в ухо, встряхнула чехол с костюмом и убежала вслед за папой.

Стоило двери закрыться, как Вовка занялась важным: своим онлайн-дневничком.

вот бы поскорее поступить, — написала она. — переехать жуть как хочется. хоть в общежитие, хоть куда. можно и квартиру с кем-нибудь снять, только бы найти адекватных девчонок. получится ли? страшно. не умею я заводить друзей. или умею, просто давно не пыталась?.. не знаю... еще и работу по вечерам придется найти. но иначе — никакой квартиры. а я очень хочу жить отдельно. нет больше сил ютиться с родителями. как маленькая. то нельзя, это нельзя... а мне в сентябре уже восемнадцать. хоть бы в паспорт посмотрели, что ли... и что это такое вообще — не комната, а проходной двор! надоело диван раскладывать.

хочу самостоятельную жизнь. настоящую взрослую жизнь.

Вовка и вправду спала не слишком удобно: на старенькой тахте в комнате, которую родители то величали залом, то звали просто-напросто гостиной. Вот и Вовке казалось, что она даже у себя дома — гостья. Постель утром следовало сложить в диванный ящик, и если бы не рабочий стол, заваленный учебниками и нотами, да лаковый «Красный октябрь», под клавиатурой которого Вовка в детстве царапала каракули, то можно было бы и не разобрать, кто здесь живет.

ничего, скоро уже. опять разнылась, — отписалась в комментариях volnushka00, Вовкина лучшая подруга. По документам она была Олей, но предпочитала называться Лёлей.

И что, ты только в один универ подаешься? Не страшно?) А вдруг не поступишь?)) — написал какой-то неизвестный booben_knopp (и что за ник-то такой?), на что Вовка раздраженно ответила:

поступлю. я точно знаю.

Так же говорила и Марьяна Леопольдовна:

— Со мной — поступишь.

Именно поэтому Вовка и ходила к ней по субботам — готовилась ко вступительному. Не довериться властной старушке из приемной комиссии было невозможно.

В конце концов, баллы по ЕГЭ у Вовки приличные. И очень даже: пока что она на самой верхушке списка, и дело теперь — за «творческим экзаменом». За этим жутким вступительным по вокалу.

Удачи тебе, все у тебя будет! — написал какой-то mcgrjk.

Другой неизвестный по имени cookiesh добавил:

Ха, восемнадцать. Думаешь, в восемнадцать все сразу по-взрослому станет? Шла бы лучше учебники учить, а то все тут больно взрослые, а в голове — сквозняк.

На комментарий Кукиша Вовка обиделась. Поступала она на вокальное, и учебники ей требовались куда меньше, чем плотный, хорошо поставленный голос. Но не будешь же разъяснять это перед каким-то неизвестным. Сейчас начнется: ха, еще одна певичка, мечтай-мечтай!

А Вовка не то чтобы и мечтала. С самого детства ей твердили, что у нее красивый тембр, вот как-то само и вышло, что не петь не получилось. Удавалось неплохо — даже суровая Марьяна Леопольдовна нет-нет да роняла скупую похвалу:

— Хорошо.

У Марьяны Леопольдовны и до «удовлетворительно» было как до звезд и обратно.

Нравилось ей петь или нет, Вовка не знала. Вот что она знала наверняка, так это то, что она мечтает съехать. Свалить. Наконец-то уже слиться, как она иногда называла это в дневнике.

Потому и выходные без родителей показались ей подарком выше всяких чаяний. Целая квартира — и для нее одной!

Но после того дурацкого приложения все пошло не так.

Какой-то mad_catter оставил в ее дневнике комментарий:

когда экзамен? удачи! скачай себе джинна, сдашь стопудово))

По ссылкам Вовка обычно не переходила, но на джиннов в последнее время ей везло. У нового интернет-провайдера листовки пестрели синими толстяками в цветных фесках, похожий джинн мелькал на рекламках у метро, зазывал в чебуречную. И даже в приемной комиссии, куда она накануне заносила последние документы, на большую доску со списками, расписаниями и объявлениями кто-то пришпилил малюсенький значок со знакомой голубой фигуркой — такие обычно носят на куртках, на рюкзаках, а тут зачем-то прикрепили к доске. На удачу?..

И Вовка лениво перешла по ссылке. С джиннами она уже как-то сроднилась.

Открылась страничка приложения-«исполнятеля желаний». Ну ясно же, джинны — это про желания. Очередная бестолковая игрушка... Но бесплатная. Скриншоты были красивые. Отзывов — несколько тысяч, и все по четыре-пять звезд. Столько не нагонишь никакими ботами, слишком уж много мороки.

Вовка все-таки вытащила телефон, разыскала приложение и нажала «скачать». Загружалось оно долго, и Вовка успела проверить и инстаграм, и ВКонтакте, а потом даже зачем-то залезла в снобский Фейсбук, хотя друзей у нее там было раз-два и обчелся.

«Джинн», наконец, загрузился, и Вовка ткнула в иконку.

По экрану разъехался синий толстяк.

«Готова к сбыче мечт?» — значилось в углу.

Вовка хмыкнула и нажала на зелененькое «да».

Джинн пыхнул дымком, развернул свой призрачный хвост, мигнул, и приложение вылетело. Вовка нажала на иконку еще раз, но ничего не произошло. Запускаться «Джинн» больше не хотел.

— Ну и к черту, — разозлилась Вовка.

Вот после этого-то свет и мигнул. Один раз, другой, как будто примеривался, а потом вдруг взял и отключился окончательно.

Конечно, приложение здесь было ни при чем. Но как-то приятнее, когда виновный найден — ну, или хотя бы заподозрен.

Впрочем, страшно не было. Только жутко весело: вот бы подольше продержался этот блэкаут!

С электричеством в их старом доме дела обстояли не очень. Отключали без предупреждения, на минуту, на час, на два. Объявлений уже не вешали, не напасешься бумаги. Соседи бурчали, возмущались, писали какие-то жалобы, но свет от этого лучше не горел.

Вовка натаскала из кухонного шкафчика свечей, расставила их у себя в зале кругом на протертом ковре, села в центр и вообразила себя ведьмой.

Ноутбук держал заряд плохо, но Вовка знала, что долго ночное бдение не продержится. Что бы там с проводкой в старом доме ни творилось, чинили все быстро. Обновляла раз за разом страничку со своим дневником, поменяла аватарку, пробежалась по списку постоянных читателей. Все то же, ничего нового. Так она и сидела, пока спина не заболела и не пришел с котоинспекцией Яшка: уселся рядом с Вовкой, обкрутил лапы хвостом и стал жмуриться на свечи.

На ведьминского кота Яшка не тянул совсем. Шерсть у него была грязно-белая, как слякотный мартовский снег, путаная, а вылизывая себе шею, Яшка непременно цеплялся колючим языком за космы и долго еще не мог их прожевать. Ни изящества, ни загадки. Но Вовка любила Яшку. Единственное, что омрачало ее мечты о самостоятельно жизни, так это то, что в общежития с котами нельзя. Вообще-то Яшку завела мама, и технически он принадлежал ей, да и Вовка раньше любила рыжих — они такие яркие! Но с Яшкой она так сроднилась, что о других котах больше и не думала.

Электричество меж тем не включали. Вовка позвонила Лёле, поругалась с длинными гудками, не дождалась. Заглянула во ВКонтакте — не онлайн; пролистала ее Инстаграм — все то же, никаких новостей; написала в Вотсапп, но и там Лёли не было.

Вовка повалялась еще немного в своем ведьминском кругу, отлежала живот, чуть не подпалила носок, и ноутбук замигал зарядом. От нечего делать она отправилась раскладывать тахту.

В сизой, пахучей дымке от десятка затушенных свечей колыхались уличные тени, и, убаюканная мерным движением, Вовка заснула быстро.

Первую дремоту прервал телефонный звонок. Вовка подумала, что это Лёля — ну конечно, Лёля увидела пропущенный! — но оказалось, что это какой-то «Неизвестный номер».

Вовка не любила такие вызовы и предпочитала на них не отвечать. Ну что за человек засекретит номер? От кого он скрывается? Что такого случится, если абонент увидит какие-то там циферки, которые тут же и позабудет?

Но в этот раз Вовка ждала Лёлю — мало ли что случилось, от кого перезванивает — и потому подняла трубку.

Только в ответ на ее «алло» молчали. Ни звуков дыхания, ни шуршания, ни транспортного гула. Тишина, и все тут.

— Я слушаю! Говорите!

Но звонивший не говорил. Вовка отняла трубку от уха и глянула на экран: нет, не разъединилось, звонок все еще длился. Тогда она просто нажала «отбой».

Больше в этот вечер никто не звонил, и Вовка потихоньку уснула.

Вот тогда-то, задремывая, она в первый раз те голоса и услышала. Желтый и фиолетовый. Но значения этому полусну не придала.

Света не дали ни наутро, ни днем, когда Вовка уже засобиралась к Марьяне Леопольдовне. Ни в Вотсаппе, ни в Вайбере Леля не отвечала. Ну конечно, забыла, что у Вовки такая оказия — квартира без родителей. Веселится где-нибудь без нее... Вот тебе и подруга.

Дорога к Марьяне Леопольдовне занимала ровно тридцать одну минуту, и на эту разнесчастную минуту Вовка всегда опаздывала. Ну не умела она выйти заранее.

Но сегодня Марьяна Леопольдовна не поджала, как обычно губы, встречая свою непунктуальную ученицу в дверях. Открыла Вовке теть Галя, соседка из первой комнаты, необъятная, вся какая-то сизая, поношенная — от лица и до самых тапочек.

— А нет пока Леопольдовны, — объявила она, пропуская Вовку в душный, нагроможденный коридор. Санки, коляска лежачая, коляска сидячая и трехколесный велосипед с лиловой бахромой на руле — поди протиснись. — Да ты проходи, проходи. Дверь она не запирает, посидишь, подождешь.

Марьяна Леопольдовна — статная, ухоженная, высокомерная — носила старомодные, но удивительно новенькие наряды. Она как будто вынимала свои шляпки, шарфы и юбки из сундука, в котором консервировалось само время: никаких дырочек от моли, а ткани яркие, как будто вчера только красили. И вот эти ее бесчисленные бусы? Под каждый туалет у Марьяны Леопольдовны находился свой аксессуар — тщательно подобранный под цвет, как будто пипеткой в Фотошопе. И духи она носила приятные, не какую-нибудь там «Красную Москву» из закромов пронафталиненного шкафа.

Вот почему впервые переступив порог ее обиталища, Вовка так изумилась. И эта элегантная, суровая пожилая дама живет в какой-то занюханной коммуналке? Но если в коридоре зимой намерзал лед, в туалете ржаво протекал бачок, а на кухне витал душный аромат газа и спичек, то в комнате у Марьяны Леопольдовны царил чуть не военный порядок и какая-то изолированная, своя собственная красота. Кружево из позапрошлого века, фарфоровые балерины и резной шкаф с хрусталем смотрелись не пережитками прошлого, а почетными музейными экспонатами. И казалось вдруг, что Марьяна Леопольдовна с ее островком вышколенного, профессорского порядка когда-то владела всей квартирой, и только суровые времена заставили ее потесниться, впустив в свое жилье соседей в тельняшках, халатах и рваных тапочках.

— Да ты проходи, Влада, не стой столбом, — махнула рукой теть Галя, по-хозяйски распахивая перед Вовкой дверь Марьяны Леопольдовны.

Вовку передернуло. Свое имя — Владислава — она терпеть не могла. Владой ей тоже называться не нравилось, так что она придумала краткое и бойкое мальчишечье «Вовка». Вот у кого еще такое? Уникально! Мама, конечно, в свое время охала. Где это видано — девочке зваться как дворовому пацану? А папа ухмылялся и быстро подхватил новую кличку. За ним нехотя подтянулась и мама, хотя называла она дочь не Вовкой, а как-то сконфуженно — «Вов».

Без хозяйки комната Марьяны Леопольдовны смотрелась сиротливо. Вовка чувствовала себя неуютно, как будто ворвалась в святая святых без спроса, но по часам ее урок уже начался, а преподавательницы все не было и не было.

Не зная, куда себя деть, Вовка присела на табурет перед пианино и неловко приподняла крышку. Обычно она смотрела на инструмент с середины комнаты. Там, в центре ковра, на красном розане, она проводила целый час. Левая нога на двух лепестках, правая — на одном, крупном, по-южному жирном. Марьяна Леопольдовна, вытянувшись как в каком-нибудь императорском женском училище, возвышалась на круглом табурете, заслоняя от Вовки клавиатуру. Теперь она рассмотрела пианино как следует. Не «Красный октябрь», как у нее дома. Название звонкое, непонятное: «Тверца». А клавиши — протертые до пузырькового, белошоколадного нутра, матовые, жесткие. Вовка взяла аккорд, второй и решила, что может пока и сама распеться. Делов-то.

На третьем упражнении за спиной тактично-раздраженно кашлянули, и Вовка развернулась. Лицо так и загорелось.

— Халтура это, дорогая моя, настоящая халтура, — объявила Марьяна Леопольдовна, складывая на трюмо ключи. — Все-таки явилась? Зачем тогда звонила, отменяла?

Марьяна Леопольдовна помахала ладонью, будто отгоняя блохастую псину, и Вовка вскочила с табурета.

— Тебе кто разрешил трогать инструмент?

Вовка только хлопала глазами.

— Так я же...

— «Я же»! Дыхательные делала? На неделе распевалась? Программу свою тренировала? Звучишь как мышь давленая. Сейчас вон кишки забрызжат. Спину выпрями, ребра — книжкой, вдох до самой попы. Ну?

Вовка хотела промямлить, что накануне вступительного ни за что бы не отменила занятие, но вместо этого только выпрямила спину, раскрыла ребра и вдохнула до самой попы. Перечить Марьяне Леопольдовне не получалось.

Домой Вовка возвращалась выжатая, как дряхлая губка, которую можно давить до бесконечности — все равно еще капелюшечка останется. Вот и Марьяна Леопольдовна так думала, гоняя Вовку как для марафона.

— Придешь ко мне еще раз во вторник. А в среду чтобы мне вот так вот не блеяла. Понятно?

Опустились теплые летние сумерки, и Вовка, зевая, брела нога за ногу домой. Хотелось пить, есть и спать, но больше всего — каких-нибудь «чипсов-сухариков». Хоть чем-то скрасить этот бестолковый день. И ладно, что увидят родители — карта ведь привязана к их счету, а ни за молоком, ни за хлебом Вовка в магазин не ходит. Она вообще за «съедобными продуктами», как выражается мама, не ходит. Так что смс-ка с очередной суммой из супермаркета — это, ясное дело, или чипсы, или сухарики, или зефир. В крайнем случае, сливочное полено. Оно — только под настроение, с него Вовка любила только слизывать крем. Арахисовую, твердую поленовую толщу она оставляла сушиться в холодильнике неделями, пока мама, наконец, ее с раздражением не выбрасывала.

В магазин Вовка заскочила без зазрения совести. Сегодня можно. Ведь скоро вступительный, а перед ним — еще одна пытка Марьяной Леопольдовной. Не неделя, а наказание.

Но карту терминал почему-то упорно не принимал.

— Не хватает средств, — пожала плечами кассирша. — Попробуем другую?

Вовка хмыкнула. Другую! Откуда она возьмет другую? Принялась пересчитывать наличку. Монет хватило только на шоколадный батончик. Гуляем, что тут скажешь.

С улицы она позвонила папе. Неужели заблокировали карту от греха подальше, чтобы дочь не позволяла себе лишнего? Но папа не отвечал. Мама тоже.

Тогда Вовка влезла в онлайн-банк и проверила баланс. Там стоял округлый и однозначный ноль.

Так что же, и правда денег не осталось?

Дома Вовка снова набрала родителей и опять послушала гудки. В эти выходные это уже становилось навязчивой традицией.

Хорошо хоть на субботнее занятие денег оставили. А до вторника она еще успеет попросить... Но вот же странно!

Недоуменно жуя батончик с сизым, лежалым шоколадным боком, Вовка устроилась на несобранной тахте с ноутбуком. Вот ведь безобразие, подушки валяются кое-как, одеяло сбито, постель целый день пылилась! Мама была бы в ужасе.

Вовка включила компьютер, но тот жалобно пискнул и вывел сообщение, что вот-вот сядет. Сумерки в комнате сгущались, и Вовка поняла, что привычных зеленых цифр на электронных часах в углу она не видит. Неужели до сих пор нет света?

В опустевшей, обесточенной квартире было так безжизненно, что даже с Яшкой, извечно наводившим шороху, было как-то одиноко. Приутих и жался по углам, как будто его — это кота-то! — мрак тоже растревожил.

— Ну ясно, — бросила Вовка, возясь с замками. — Ненастоящий ты кот, Яшка.

Сосед слева открыл не сразу. Его лицо, бурое и бесформенное, напоминало картофелину с «глазками». Вовку обдало дешевым, кислым сигаретным духом, и она едва не закашлялась. Если Михалыч смолит прямо в квартире, значит жена его укатила на дачу. Еще бы, такая погода стоит!

— Чаво? — миролюбиво поинтересовался он, почесывая кривой пятерней живот.

Но Вовка уже заглянула ему через плечо: темно, равно как и на площадке перед лифтом, только где-то за углом пляшет теплый, пламенеющий, уж точно не электрический огонек.

— Здрасть, Петр Михалыч, у вас тоже света нет? — все же спросила она.

— Нетути. Уж сутки как, — согласился сосед. — Тебе, что ль, керосинку дать? У меня ж вторая где-то завалялась. Ты погоди...

Но Вовка замотала головой:

— Да нет, спасибо, Петр Михалыч, не надо. Я пойду.

Сосед еще возился, шаркал тапочками, бормотал что-то, шебурша в потемках, но Вовка поскорее нырнула к себе.

Ну ясно, значит, точно не у нее пробки вылетели. Эх, надо было зарядить у Марьяны Леопольдовны телефон! Вовка тоскливо посмотрела на оставшиеся четырнадцать процентов и вздохнула. Если так и дальше пойдет, придется завтра с утра бежать в кафе. Но заказать-то что-то надо... А у нее нет денег. Вот ведь!

Тогда Вовка отправилась в спальню к родителям. У папы где-то лежала портативная батарея. От нее-то и можно зарядиться, хоть ненадолго. Но где же она?

По спальне бежали тени. Скользили по потолку треугольные полосы уличного света: слева направо, слева направо. На карнизе колыхался в желто-сером полумраке мамин ловец снов — это Вовка ей сделала на день рождения. Без таблеток мама спала очень плохо, могла полночи проваляться без сна, и Вовка решила, что суеверная безделушка ей хоть чуточку да поможет. Мама вообще была нервозная, вечно беспокоилась по пустякам, поэтому и со сном у нее все время не ладилось.

Пока Вовка перерывала папину тумбочку, за спиной она ощутила какое-то шевеление. Обернулась, испугавшись сама не зная чего, но в сумраке, перемежавшемся колыханием света по потолку, не различила ничего необычного.

Кровать с металлическими шишечками в изножье. Комод с носком-языком, высунувшимся из ящика. Полка, уставленная фотографиями в разномастных, глупеньких рамках, артиллерия маминых пузырьков, раскиданные книги. Люстра поблескивает гранями стекляшек. В кресле — ворох одежды. У двери брошены старые ботинки, которые папа перед выездом забраковал. Все как обычно, только ужасно темно.

Но где же костюм?..

Вовка вдруг похолодела. Помнила она это четко — заходила сюда еще накануне и удивилась: как это он мог здесь оказаться? Ведь уносила его мама в чехле, ну точно уносила. И висел он так безропотно, бедный, забытый, вот прямо с этой самой люстры свешивался.

А теперь его не было...

Вовка даже икнула. Вот ведь чудится... Ясное дело, что мама забрала костюм, а вчерашнее ей просто приснилось. В таких-то потемках что сон, что реальность — все какое-то одномерное и однотонное.

Так и не отыскав батарею, Вовка выбежала из родительской спальни и на всякий случай прикрыла дверь. Согрела себе на газу овощей, закипятила чайник и села на кухне ужинать при свечах. Хорошо хоть плита работала, и голодной Вовка остаться не рисковала.

Тьма была плотная, почти что жесткая, шершавая — как жернова. Сейчас сомкнутся и перемелют. Вовка усмехнулась, сфотографировала сверху тарелку с одинокой свечкой и запостила в Инстаграме:

Романтика. Разносолы, иллюминация. @volnushka00, как тебе такая раскладочка?

Ники у Лёли были везде одинаковые. Ее сухопарый, долговязый, как жук-богомол, брат Федя все ругал сестричку за неосмотрительность:

— Вычислить тебя на раз плюнуть.

Лёля отфыркивалась:

— Да кому надо-то?

Социальные сети Федя вообще недолюбливал, но Вовка была солидарна с Лёлей — кому эти ее картинки понадобятся?

Леля обычно отвечала сразу. Но в этот раз телефон все чернел пустым экраном и чернел.

Уехала она, что ли? Для деревни сейчас время, конечно, самое то, и сдавать Леле больше ничего не нужно. Отправила свои ЕГЭ в три вуза и сидит преспокойно, ждет. А может, и не ждет совсем. Она факультеты выбирала от балды.

— Менеджмент — это раз. Менеджерить — это прямо мое, — объясняла Лёля, тряся крашеной челкой. — Маркетинг — это два. Понятия не имею, что такое, но, говорят, креативно. Ну и этот... Педагогический на крайняк. Училкой тож можно. Плохо, что ли?

Да Лёле наплевать, поступит она или нет. Наверняка в деревне... Только вот почему Вовке не сказала? Хоть бы черканула строчку, хоть бы прислала какую-нибудь фоточку. Интересно же. Но если там у них и правда ничего не ловит, то какие уж там фотографии...

Вовка вздохнула, глянула на заряд — девять процентов — и, захватив свечу, отправилась укладываться. Каким же бестолковым становится день с наступлением темноты! А если и зарядки мало — вообще мрак. Во всех смыслах.

Проходя мимо спальни родителей, Вовка заколебалась. Остановилась, согревая пальцы о пламя свечки, и поежилась. В движении тени разбегались по углам, как пуганые мыши. А теперь, когда Вовка стояла, тьма сжалась еще крепче, коридор скупо сузился и подпер стенками. За кухонным окном погромыхивали трамваи. Взвыл мотоцикл. Прошуршали шины у самого подъезда. Щелкали и щелкали настырные часы.

Вовка толкнула дверь родительской спальни и обмерла.

С люстры свисал костюм.

Глава 2. Неизвестный номер

Перепугалась Вовка не на шутку. Захлопнула родительскую дверь, потом свою собственную, приткнула ручку стулом и, как в детстве, залезла под одеяло с головой. Дверь в зал была еще старая, забранная матовым стеклом с узорчиком из выпуклых ягод, и сквозь нее маячила кривым рогом коридорная вешалка. Вовка накрылась подушкой и старалась не выглядывать, а Яшка устроился в ногах и принялся беззаботно вылизываться, подталкивая ее боком в колено. В конце концов, сморенная одеяльным теплом, убаюканная мерной возней кота, Вовка уснула.

— Пустая луна, пустая голова, — забормотал над ухом басистый фиолетовый голос. — Ну куда ему...

— Вот и говорю: куда ему? — удивлялся желтый голос.

— Ему ж всего ничего, а он выше головы прыгает, — подхватил баклажанный голос.

— Ну так верно говоришь: пустая луна, пустая голова, — согласился желтый.

Вовка приоткрыла один глаз, никого не увидела и снова уснула.

Наутро Вовка, конечно, никакого костюма не обнаружила. Не без страха заглянув в родительскую комнату, она поняла, что висел-то он на фоне окна, а если ей что-то и померещилось, то это «что-то» было в окне. Силуэт дерева, тени, кусок фонаря, в который вставили дурацкую зеленоватую лампочку. Квартира у них располагалась невысоко, всего-то на третьем этаже, и увидеть через окно можно было что угодно.

Теперь, в ярком утреннем свете все ночные испуги показались Вовке жуткой глупостью. Ну и навоображала же себе с три короба! И про костюм этот, и про голоса... Они же болтали типичную сонную чушь. Что за рифма такая: «пустая луна — пустая голова»? Именно такую ерунду засыпающий мозг обычно и выдает.

— Сегодня уже родители приедут, — объяснила Вовка коту. — В шесть. Надо наверстать.

Электричества все не давали, и холодильник потек. Не отыскав половых тряпок, Вовка подоткнула под дверцу салфеток и насыпала себе хлопьев, а коту — корма. Пока тот хрустел, отфыркиваясь и тряся головой, Вовка перерыла ящик с кастрюлями и отыскала ковшик. Молоко на плите она никогда не нагревала. Обычно ставила кружку на сорок секунд в микроволновку, и готово. На газу все сразу пошло не так: вот вроде бы следила-следила, а потом отвернулась, и молоко тут же вспучилось, пошло кипеть и залило горелку. По кухне пополз мерзкий запах пережареного. Им же отдавали хлопья, которые Вовка залила остатками убежавшего молока.

Потом она выяснила, что пролистать Инстаграм не может: телефон не включался. Ясное дело, сел, и без того больше суток продержался. Вовка вздохнула и пошла в коридор, звонить Лёле. Съездит к ней в гости, зарядит всю технику, пожалуется на жизнь.

Домашним телефоном не пользовались давно, потому и стоял он на полу, неуклюже втиснутый под табуретку, закрученный в провода от роутера. Смахнув пыль, вытянув из-под табуретки трубку и заслушавшись незнакомым, нескончаемым гудком, Вовка вдруг поняла, что номера Лёли не помнит. Да что там — не знает! И никогда не знала. Да и зачем? Не звонить же, в самом деле, с домашнего на мобильный, не набирать же цифры по-настоящему, нажимая на кнопки!

Вовка вдруг разозлилась. Да что же за бестолковщина такая! Не выходные, а какая-то катастрофа. Если свет и к вечеру не включат, она, пожалуй, съедет, не дожидаясь поступления. Хотя куда ей съезжать-то...

Выглянув из-за кухонного окна на улицу, Вовка заключила, что уж сегодня куртка не понадобится: ни дождя, ни ветра. Градусника у них не было уже давно. Держался он на липучках и после очередного ливня улетел в кусты, а заменить все никак не доходили руки. Смотрели погоду в интернете — и то вернее, чем упорно врущий, косой термометр. Сегодня, конечно, смотреть негде, ну и ладно. Небо было чище некуда.

— Все, бывай, — кинула Вовка коту и маминым тоном добавила: — По столам не ходи, на занавесках не качайся.

Яшка только сверкнул на нее из коридора глазищами, и Вовка захлопнула дверь.

По пути позвонила в квартиру на первом этаже, где жила Зинаида Зиновьевна, председательница домового совета. Обычно Вовка старалась с ней не пересекаться. Если и видела у подъезда, то заворачивала за угол и выжидала, а если сталкивалась у лифта, то делала вид, что очень спешит. Болтала Зинаида Зиновьевна без меры, а угодив в ее силки, вырваться бывало непросто. Но сегодня Вовка решилась пойти на жертвы.

— Ой, Владочка, ты, что ли? — защебетала председательница, распахивая дверь.

Пахнуло голубцами, влажными тряпками и псиной. Вылез мастиф Журик, сверкая грустными красными глазами из-под морщинистых век. Был он псом породистым, со всеми документами, сын подарил — так рассказывала в свое время Зинаида Зиновьевна — и звали его на самом деле как-то очень длинно и неудобоваримо, так что у председательницы он получил кличку простую и короткую. С тяжеловесным видом мастифа она, конечно, совершенно не вязалась, но судя по флегматичному выражению морды, Журику было совершенно все равно.

— Здрасьте, Зинаид Зиновьевна, — затараторила Вовка, переступая с ноги на ногу. — А что со светом, не знаете? Что-то давно нет.

Только бы не переключилась председательница на какие-нибудь квашения-соления, огороды и, того хуже, нарушителей, которые загромождают лестницы велосипедами или топают наверху голыми пятками («Прямо по голове, ну прямо по голове!»). Вот уж тогда ничем не остановишь.

— Так это, — всплеснула руками Зинаида Зиновьевна, — я уже и в ЖЭК наш ходила, и жалобу написала, все без толку. Ничего не знают, что, когда — непонятно. У меня и без того холодильник слабый, а тут вот оно! Говядину вон отложила сыночку ко дню рождения, думала заливное сделаю, а тут — на тебе! Плавает все, капает. Пришлось голубцы порубить, пока совсем не испортилось... Голубцы-то любишь? Давай-ка я тебе сейчас вынесу, у меня их уже и класть некуда, а без холодильника есть их надо сразу, вон как пахнет — объедение!

— Да ну что вы, Зинаид Зиновьевна, — заболтала еще быстрее Вовка. — Спасибо большое! Только я убегаю. Не возьму, уж простите.

Голубцы Вовка терпеть не могла.

— Тогда на обратном пути заскочишь. Даже не отнекивайся. На всех троих положу.

— Хорошо, Зинаид Зиновьевна, до свидания! — кинула Вовка уже с лестницы.

Ага, конечно. Забежит она.

— Я тебе отложу, Влада, зайдешь обязательно! — неслось в спину.

Трамвай подъехал быстро, и как раз семнадцатый. Ну вот, теперь до Лёли доберется с ветерком. От школы подруга жила далековато, и после уроков они обычно сидели у Вовки.

И только выудив из сумки кошелек, Вовка поняла, что июнь уже давно кончился, а вместе с ним — и ученическая карточка.

— Ну? — нависла кондукторша, шлепая толстыми, как гусеницы, губами. — Прикладывать будем?

Вовка вытянула зацарапанную карту, зачем-то приложила ее к валидатору, и тот, конечно, загорелся красным.

— Тогда платим, — кондукторша властно протянула руку.

Трамвай погромыхивал, проносясь мимо цветущего парка, а Вовка все думала, как ей быть. В кошельке пусто, разве что наберется пара рублей, карточка кончилась. А пешком до Лёлиного дома — не меньше сорока минут.

— Ну? — наседала кондукторша, оглядывая Вовку презрительным взглядом.

— У меня тут... — Вовка раскрыла отделение для мелочи. — Вот. Понимаете...

— Не платим — значит, выходим, — отрезала кондукторша, ткнув в сторону дверей. — Ну?

Вовке хотелось огрызнуться. Вот тебе и «ну»...

Она покорно вышла в конце парка. В воздухе витал тополиный пух, белые хлопья неслись по асфальту, набивались в стоки. Одуряюще пахло поздней сиренью, скошенной травой и летним жаром. Вовка зажмурилась под солнечными лучами и вдохнула поглубже.

Кондукторша, конечно, грымза — могла бы и не выгонять, Вовка не какая-нибудь хамская шпана. Ну и ладно! Дойдет, не развалится. Не так уж тут и далеко.

Угол парка Вовка решила срезать. Шла по каемке заросшего пруда, нежилась под теплым солнышком и думала, что если бы в доме не отключили электричество, не сел телефон, а номер Лёли она бы помнила наизусть, то она бы ни за что никуда не выбралась. Так бы и торчала в своем онлайн-дневничке все выходные. И если по дневнику Вовка уже скучала — столько всего бы уже успела понаписать! — то в квартире даже днем было как-то не по себе. Странно и одиноко. А тут, на улице — настоящее лето, почти настоящая свобода, и еще немного, совсем-совсем немного, и начнется новая жизнь. Та самая взрослая жизнь, в которую Вовка так рвалась.

Она зажмурилась и едва сдержалась, чтобы не завопить от восторга.

А потом, чуть не царапнув затылок, прямо над головой у нее прожужжала какая-то штуковина. В лицо швырнуло пряди, и Вовка едва не взвизгнула.

— Да ты чего! — закричала она через пруд.

Квадрокоптер снизился над ряской, и паренек перехватил его прямо на лету. Обернулся к Вовке, прищурился и вдруг расплылся в улыбке.

— О, а я тебя знаю!

Вовка так и полыхала. Она терпеть не могла все, что летало. В детстве ей чуть не отрезало палец летающей тарелкой — зашивали в деревенском медпункте — и тогда ей было не до смеха. Вот и теперь вспомнился красный пластиковый край, острый, как бритва, и захотелось наброситься на дурака с кулаками.

— Осторожнее надо! Тут же люди ходят! — крикнула она.

— А тебя... — Парень зашагал ей навстречу, переступая через кочки. Одет он был в беззаботную белую футболку и шорты. У него уже точно начались каникулы. — Тебя же Влада зовут! — вспомнил он. — Точно, Влада!

Вовка надулась, но тут же представила мерзкую пупырчатую жабу, и поморгала. Так ее учила не злиться мама. Говорила, что злость уродует, и нужно представлять себя со стороны, и чем некрасивее, тем лучше. Немножко отлегло, но выругаться все равно хотелось.

Солнце светило в глаза, над бережком пруда играли кружевные тени, и Вовка не сразу рассмотрела лицо. А когда парень подошел поближе, поняла, что жабу ей можно было и не вспоминать. Покраснела, как первоклашка на линейке, и отступила. Двинуть бестолковому нахалу больше не хотелось.

Это был Илья из бывшего одиннадцатого «А», по которому с ума сходило чуть не полшколы. В женском туалете на третьем этаже его именем были исписаны все стены. И, в общем-то, было за что: высокий, темноволосый, широкоплечий, Илья казался старше сверстников, и взгляд у него был такой хитрый, такой уверенный, что будь он даже пухлым коротышкой — все равно бы всем нравился.

— Вовка, — только и выдавила она.

— Что? — расплылся в улыбке Илья, а Вовка и могла только, что пялиться куда-то ему в грудь, прямо по центру белого футболочного пятна.

— Меня все зовут Вовкой.

— Не может быть!

— А лучше бы Славиком? — вскинулась вдруг Вовка.

И чего она так разволновалась, как невеста на выданье?

Школа у них была простая, районная, все живут неподалеку, а уехать Вовка успела всего-то на одну остановку. Так что и встреча не такая уж и удивительная. Могла бы за эти одиннадцать лет столкнуться с Ильей в любое время.

Но не столкнулась.

Себя Вовка к воинствующей толпе поклонниц Ильи не причисляла никогда. Даже мысленно. Втрескаться в Илью было легко. Ну и что же может хорошего получиться из человека, которому за свое счастье нисколечко не нужно бороться?

— Если Вовкой — можно, то и Славиком — почему нет? — поддразнил Илья. — Если тебе так женские имена не нравятся.

— Нравятся, — Вовка раздраженно заправила волосы за уши и вскинула подбородок. Нельзя с этим красавчиком давать слабину. Она ему не глупенькая семиклассница, которая даже рта открыть в его присутствии не может. — А моим родителям, видно, нет. Выбирали между Женей и Сашей. А потом еще удивлялись, почему я выбрала себе такую странную кличку.

Илья усмехнулся. Улыбался он кривовато, как будто у него половина лица онемела после стоматолога, но это было на удивление симпатично, и Вовка почуяла, как ноет где-то в груди. Она поскорее кивнула на квадрокоптер.

— А ты, я смотрю, развлекаешься в полный рост.

— Отец подарил, — кивнул Илья. — На поступление.

Вовка хмыкнула. Ну конечно, у родителей Ильи, наверное, куры не клюют. А ей папа ничего не подарит. Разве что похлопает по плечу и скажет: «Молодца, доча. Так держать!»

— Хочешь, покажу как работает?

— Спасибо, я уже видела, чуть полголовы мне не снес, — скривилась Вовка.

— Так уж и полголовы. У него лопасти мягкие.

— Я вот как-то проверять не хочу.

— Ладно-ладно, ты уж прости.

Уши у Ильи как-то внезапно порозовели. И опять эта косая улыбочка.

— И куда ты? Поступил, то есть? — спросила Вовка, заслоняясь рукой от солнца.

— Да в «культурку», — махнул рукой Илья. — Особо не выбирал. А ты?

Вовка чуть не задохнулась. В «культурку»! Ну надо же совпадение...

— И я... — пролепетала она. — То есть... Еще не поступила... Я на вокальное иду, мне еще творческий экзамен сдавать. В среду.

— Ого. Даешь. Вокальное! Это же круть!

— Ну как круть... Не консерватория. Так...

— «Так»... Ты же петь будешь!

Он восхищался так искренне, что Вовка даже удивилась.

— Сокурсниками, значит, будем, — заулыбался Илья.

— Вроде того... — озадаченно протянула Вовка.

— Давай я тебя в ВК добавлю, — Илья ловко перекинул свою игрушку в левую руку, а правой выудил из кармана шорт телефон. — У тебя какая фамилия?

— Да я вообще, — замялась Вовка, — без фамилии.

— Это как?

— Ну, не со своей. Там все имя не мое.

— Ну и ладно. Диктуй.

— И вообще, там отчество.

— А если отчество — то все, писать тебе нельзя?

— А ты писать собрался?

Глупый, конечно, вышел вопрос. Может, и собрался, а может, и нет — в ВК ведь и на всякий случай добавляются. Тем более, что они просто-напросто поступают в один универ.

— Могу просто фотки пролайкать, — со смехом предложил Илья.

— Нет, не надо, у меня там их всего две штуки. Я больше в Инстаграме выкладываю.

— Да ты темнила. Давай, говори уже имя-отчество свое.

Вовка выдохнула, зажмурилась и выдала:

— Огнеслава Анимподистовна.

— Что-что-о? — захохотал Илья. — Аним... что?..

— Анимподистовна. Отчество такое, если вдруг не понял.

— Да понял-понял. — Плечи у Ильи все еще тряслись от смеха, пока он заполнял строку поиска. — Мало тебе прозвища...

Вовка надулась.

— Как хочу, так и называюсь. Паспорт в ВК не спрашивают.

— Молчу-молчу, — Илья примирительно поднял ладонь. — О, нашел. Ну еще бы, ты тут одна такая. Принимай заявку.

Вовка привычно хлопнула себя ладонью по карману и только потом опомнилась.

— Телефон сел. Потом приму. А может, и нет, — раззадорилась она. — Подумаю.

Уши у Ильи все еще краснели, так что робость как рукой сняло. Обычный мальчишка. Такой же, как и другие. Улыбка эта косая, красивая. А в остальном — ну дурак дураком.

Но про себя Вовка, конечно, улыбалась.

— А вроде пишет, что ты онлайн, — пожал плечами Илья. — Странно.

— Да нет, глючит, наверное. — Вовка вытащила телефон и понажимала кнопку включения. — У нас дома отрубили электричество, я уже вторые сутки как на необитаемом острове. Все село.

— Повезло, — усмехнулся Илья. — Я б не отказался от такого острова. Иногда, знаешь, тянет прочистить голову.

Вовка быстро глянула на открытую у него страничку — в строке «Сообщения» висело двадцать семь неотвеченных, в «Друзьях» — девять, да еще и отметки на фотографиях. Досмотреть Вовка не успела, отвела взгляд и посмурнела. Ну конечно, таким, как Илья целыми днями написывают какие-нибудь бестолковые девчонки. А Вовке — никто не написывает.

Из необыкновенного у нее — только прозвище, которое она сама же и придумала. Ну, может, еще голос, но какой от него толк... Вот было бы что-нибудь удивительное... Изумрудные глаза, например, или рыжие локоны. А у нее глаза обычные, серые, и волосы — как солома. Бледная моль, да и только. Нет, папа-то, конечно, не уставал приговаривать, что дочка у него девица-красавица, но Вовка его особенно не слушала. Для пап любые дочери красотки, хоть без носа, хоть с третьей рукой. Так что его мнение Вовка в расчет не брала.

Был, правда у нее в девятом классе поклонник — самый настоящий. Узкий, как шланг, таскался за ней хвостиком, так что Вовка окрестила его про себя Крысячьим Хвостом. Да и учился он в восьмом, так что какие там могут быть романы.

И когда-то давно, когда еще не убрали в ВК анонимные мнения, присылал ей какой-то неизвестный стишки. Вовка гуглила: лиричное — Есенин, а хлесткое и странное — Бродский. Общей темой, конечно, была любовь к Вовке, но кто этот анонимный воздыхатель, она так и не выяснила. Это случилось еще до истории с Крысячьим Хвостом, да и писал этот аноним с маленькой буквы, как и сама Вовка, ленился нажимать на «Shift», а Хвост себе такой безалаберности не позволял никогда.

Словом, истории у Вовки были сомнительные и уверенности в себе ей не добавили.

А тут бац — и красные уши. У самого Ильи.

Хотя, может, это у него такая особенность? Всегда уши красные?

Пока Илья рассматривал ее страничку, Вовка вдруг застеснялась и поняла, что больше этого разговора не выдержит. Поговорили — и хватит. Убежать бы и покричать как следует в подушку. Но нет, она же шла к Лёле — у нее дела, вот и отлично! Не стоит демонстрировать свою доступность, как будто Вовка у этого пруда может проторчать полдня.

Она, конечно, может, но Илье об этом знать необязательно.

— Ну, ладно, я... это... побежала, — выдохнула Вовка.

— Какая у тебя спешка. Лето же!

— Это у тебя лето. А мне еще сдавать экзамен.

— А, точно. Ну, тогда удачно тебе сдать, Огнеслава Аним... — он запнулся и сверился с экраном телефона. — Анимподистовна.

Глаза у него смеялись, и весь он был таким летним, таким счастливым, таким беззаботным, что у Вовки перехватило дыхание. Вот бы весь день так с ним стоять — хоть у пруда, хоть в самом пруду, вообще неважно, где. Вовка вспомнила измаранный туалет на третьем этаже и снова задохнулась. Тот самый Илья — и вот он, рядом с ней. Такой обыкновенный и такой близкий. Как будто и не о нем там стены исписаны.

От Ильи она и правда бросилась вприпрыжку. Увидела семнадцатый трамвай и, снова позабыв про карточку, запрыгнула в последнюю секунду. Кондуктора в вагоне почему-то не оказалось, и Вовка проехалась зайцем. Только вот о билетах она даже и не думала.

— Лёлька, открывай!

Она барабанила в дверь уже с минуту. Звонка слышно не было, сколько Вовка на кнопку ни жала. Но уж стук-то не заметить вообще невозможно — сейчас сбегутся соседи.

В кармане вдруг завибрировало. Вовка вздрогнула, схватилась за джинсы и выхватила телефон.

Экран горел. Запоздало заиграла мелодия.

«Неизвестный номер».

Опять.

Глава 3. Рыжая Света

В трубке снова молчали. Все та же тишина: ни дыхания, ни шелеста, ни стука, вообще ничего.

Да что же это за шутники такие?

Вовка раздосадованно ткнула «отбой», и телефон тут же отключился.

Ерунда какая-то. Он ведь уже давно сел. Вовка пыталась его включить не раз, и все ничего. А тут — как будто специально для звонка очухался.

На первом этаже звякнул домофон, стукнула дверь, зашлепали по ступенькам подошвы. Вовка перегнулась через перила и еще издалека увидела Лёлин темный затылок.

— Лёлька, ну наконец-то!

Она бросилась навстречу подруге, но та, смерив Вовку презрительным взглядом, не сказала ни слова и только вонзила ключ в замочную скважину. За спиной у нее болтался сдувшийся, полупустой рюкзак.

— Лёлька, ты чего? Ты откуда? Я тебя все выходные вызваниваю. И дома у тебя никого, — озадаченно забормотала Вовка.

Лёля дернула головой, и ее ровненькая челка угрожающе закачалась.

— На даче все. Я пораньше смылась, комары заели.

И показала краснущую лодыжку над резинкой носка. Потом опомнилась, вскинула нос и хотела уже прямо за собой захлопнуть дверь, но Вовка ее удержала.

— А мне почему не сказала? Я тебе телефон оборвала. У меня же родители уехали, думала тебя позвать...

— Не знаю уж, что ты там оборвала, — пробурчала Лёля, дергая дверь, — но разговаривать мне с тобой неохота. Еще электричка эта, дышать нечем, потные все, — она закатила глаза.

— Да я, что ли, в твоих электричках виновата? — удивилась Вовка.

Лёля смерила ее злым взглядом и снова дернула за ручку.

— Что тебе нужно-то от меня, понять не могу? — мотнула головой Лёля. — Вроде все уже друг другу сказали.

Вовка прищурилась: что сказали? Когда сказали? О чем это она?

— Так, давай-ка спокойно и все по порядку, — предложила Вовка. — Зарядка у тебя есть?

Лёля замешкалась. Брови у нее взлетели вверх, но Вовка не обратила внимания. Почуяла слабину в обороне и распахнула дверь.

Квартиру Овсянниковых — всегда чистую и аккуратную, как и сама Лёля — Вовка знала, как свою собственную. Завернула за угол, в спальню подруги, и на прикроватной тумбочке отыскала зарядник, но тут же нахмурилась.

— Провод не тот. У тебя есть другие?

— Тебе тут магазин электроники, что ли? Тот, не тот... Обалдеть просто!

Лёля и так обходительностью не отличалась — любила сказануть что-нибудь такое резкое, «честное», любила покомандовать, покричать хорошенько, но все по-доброму, словно бы понарошку, с дружеской, нежной фамильярностью. Но сейчас ее голос был холоднее фарша из морозилки.

— Слушай, очень надо телефон зарядить. Потом сядем нормально... Я тебе такое расскажу! — пробормотала Вовка.

— Понарассказывала уже, мне хватило. Уходи.

Лёля указала на дверь.

— Лёльк, — осторожно протянула Вовка. — Ты чего?

— Да ничего. Сама прекрасно знаешь.

Из-под лямки ее летней маечки выскользнула бретелька. Повисла на угловатом Лёлином плече, и Вовку все подмывало привычным подружкиным жестом поправить ее, но она не осмелилась. Лёлька не просто обижалась, дулась или делала вид, что бесится. Она и вправду разозлилась. Тонкие губы сжаты, глаза прищурены, коса растрепалась. Она даже рюкзак не успела скинуть — как будто сейчас не было ничего важнее, чем выставить из квартиры подругу.

— Лёль, ты скажешь мне, что случилось? — пробормотала Вовка.

— Катись-ка ты к черту, вот что случилось, — выплюнула вдруг Лёля.

Она схватила Вовку за плечи, развернула и хорошенько толкнула в спину. Вовка выскочила на площадку, запнулась и налетела на перила. Дверь захлопнулась.

Такого рукоприкладства Лёля себе обычно не позволяла.

Вовка еще долго стучала, а потом сдалась и побрела вниз.

Как-то странно это все, ну правда же, странно! О каких таких разговорах болтала Лёля? Что такого страшного могла обронить Вовка, а теперь даже не помнила?

И как все по-дурацки складывается, ну в самом деле! Дома нет света, на карточке ни рубля, а лучшая подруга выпихивает за порог, как неродную, да и за что? А может, Лёлин брат знает, что стряслось? Заодно и мобильник у него зарядить можно...

Федя выпустился два года назад и учился, по словам Лёли, «на какой-то там электротехнике». Квартиру он снимал с друзьями, и видеться с ним Вовка уже давно перестала. Раньше, когда пересекались в школе, они немного общались. Теперь у Вовки даже его номера не было, но разве это важно, если телефон все равно не работает?

Ни на какие дачи с родителями Федя больше, ясное дело, не разъезжал — слишком уж взрослый — так что застать его дома кое-какие шансы были. Другой вопрос — где это самое «дома».

Вовка помнила, что Лёля говорила про улицу то ли Маслова, то ли Масловицкого, а квартира — кажется, шесть. Или восемь. Что-то четное, это наверняка. Вот дом — шестьдесят шесть, это Вовка запомнила точно. И метро ближайшее тоже запомнила.

А вот денег на жетон у нее не было.

На первый этаж Вовка спустилась в задумчивости. Метро не трамвай, зайцем не проедешься. Можно, конечно, перескочить через турникет, как делают ловкие пацаны, но Вовке такой способ не нравился. Ловкой она не была: скорее нос размозжит, чем перепрыгнет. А еще она стеснялась. Вот как это — просто взять и перемахнуть, без стыда и совести, наплевав на крики дежурной по станции?

Нет, такие варианты не для нее. А что же остается? Свинок-копилок она дома не держала. Никогда не откладывала. Когда было нужно, пользовалась родительской карточкой, а потом выслушивала нравоучения — как важно быть бережливой и зачем это, собственно, ей еще один синий джемпер?..

У окошка консьержки она остановилась. Женщина за стеклом склонялась над кроссвордом: погруженная то ли в слова, то ли в сон. Классическая такая бабушка, округлая во всем — от очков и до локтей. Сколько Вовка у Лёли ни бывала, эту самую консьержку она не видела. Может, новенькая?

Настольная лампа отсвечивала зеленым, и Вовка подумала, что заснуть при таком мутном освещении немудрено.

Она постучалась в стекло, и старушка вздрогнула. Очки съехали на кончик носа, но смотрела поверх стекол она так сурово, что Вовка аж похолодела.

— Простите, пожалуйста, — залепетала Вовка. — Я из двадцать первой. Дверь захлопнула, а кошелек с ключами дома оставила. Родители только вечером будут, а я бы пока к брату съездила, у него бы запасные ключи взяла... А денег нет... Вы извините за беспокойство, но можно у вас на жетон занять? Я вечером верну, как дверь открою.

Бормотала она быстро и едва соображала, что за ерунду придумывает. Если консьержка не новенькая и прекрасно знает Лёлю, то ничего не выйдет. Вот уж стыда не оберешься... Но попытка же не пытка, верно?..

Она переступила с ноги на ногу, покрепче сжимая ремень сумочки. Консьержка отодвинула газету, потянулась к окошку и раскрыла створку.

— Из какой, значит, квартиры? — внимательно спросила она.

Голос у бабушки был странный и с внешностью ее никак не вязался. Она вся такая мягкая, пухлая — как пирожок. И печет такая, наверное, мастерски. А вот голос как будто у девчонки позаимствовала — тонюсенький, чуть не рвется. Словно с детства остался, ничуть не повзрослев.

— И-из двадцать третьей... ой, то есть, из двадцать первой, — выдала Вовка.

— Так-так, — консьержка вытянула из-под кипы книжек журнал в массивном бордовом переплете. — Овсянниковы. Ты, наверное, Ольга.

И глянула строго на Вовку. Как будто на экзамене.

— Ага. Лёля, — машинально поправила Вовка.

Ответ консьержке как будто понравился, но она все равно неприязненно сощурилась за толстыми стеклами, оправила зачем-то совершенно неподвижные очки и кивнула.

— Хорошо. На жетон дам.

Она выудила из сумки кошелек из узорчатой кожи и принялась в нем копаться.

— А вообще-то у меня и жетон есть.

Она протянула монетку, как будто проверяя: не обманывает ли девица, правда ли на проезд не хватает? Но Вовка просияла.

— То, что нужно! Спасибо вам огромное!

— Можешь не возвращать, — разрешила консьержка, а потом зачем-то и добавила: — Он сам вернется.

Вовка хотела переспросить, как это жетон вернется сам, но старушка уже захлопнула окно и загородилась кроссвордом.

Может, показалось?

И только выскочив из метро в чужом районе, Вовка поняла, что опять ничего не продумала. Если не найдет Федю — как вернется назад? Денег на обратный путь у нее не было. Вдобавок, нависли тяжкие тучи, зарядил мелкий дождик, заметно похолодало. Вовка уже пожалела, что не накинула куртку. Вот ведь погода! Какое же солнечное стояло утро, а теперь...

Таблички на домах показывали все не то: Плотницкая, Пороховая, Дымченко. Здания мелькали мрачные, как будто вымазанные в гари и копоти. Невысокие, в три-четыре этажа, с деревянными балками под косыми крышами — у таких, наверное, и перекрытия деревянные, и печи есть. Мелкая дождевая пыль в воздухе мешалась с сизыми клубами дыма — то ли из тех самых труб, то ли от костров, которые вполне себе могли жечь на задворках.

Вовка закашлялась и обхватила себя руками. Темный район, весь какой-то измаранный, пересыпанный черной взвесью, провонявший гарью. Зато уж квартиры здесь, наверное, дешевые...

Она подскочила к дамочке с коляской:

— Простите, пожалуйста, вы не подскажете, где тут улица Масловицкого?

Женщина глянула так странно, будто Вовка спросила что-то непристойное, и пожала плечами. Ребенок в коляске закряхтел, затормошил пеленки (и почему они серые, будто перемазанные гарью?), и женщина склонилась над ним, тут же позабыв о Вовке.

Она решила остановить мужчину под черным зонтом, но он шарахнулся в сторону, не успела Вовка и рта раскрыть. Женщина с увесистыми пакетами даже слушать не стала: опустила голову и засеменила себе сквозь морось дальше.

Вовка пробежала мимо цирковой афишки («Трехголовое чудище, только у нас!»), обогнула витрину с сухоцветами (и кто их покупает, эти мертвые цветы?) и заметила пацана в наушниках. Ждать, пока он отвернется, не стала. Сразу накинулась:

— Ты не знаешь случайно, где тут улица Маслова?

Мальчишка стянул край наушника:

— А?

— Маслова, говорю, улица. Не знаешь, где это?

— Маслищенко есть. И Маслюковича. Вам кто нужен?

У Вовки голова кругом пошла. Откуда есть знать-то! Запомнила про масло — и хватит...

— Давай обоих, — попросила она.

— Ну ок, — пожал плечами пацан. — Маслищенко вон там, через перекресток, а Маслюкович — это вон туда и сразу налево.

Натягивая рукава кофточки на кулаки, Вовка побежала вперед, через дождевую мглу. Сгустились сумерки, будто день завершился раньше положенного, а вот вечер все никак не наступал. Фонари еще не зажигали, но даже противоположную сторону улицы рассмотреть теперь было трудновато.

Улица Маслищенко оказалась узким проездом на пять домов. Оканчивалась она пустырем, и Вовка отругала себя за то, что не спросила сразу про дом шестьдесят шесть. Номерные таблички, правда, показывали неизвестно что: дом два соседствовал с девятым, а три — с двенадцатым.

Продрогшая насквозь, Вовка вернулась обратно. Улица Маслюковича выпрыгнула из-за угла в великолепии огней: с ресторанчиками тут соседствовали магазины одежды, электроники и подарков, туда-обратно сновали автомобили, мигали светофоры, а конец дороги терялся в разноцветной мгле. Улица Маслюковича Вовке понравилась куда больше.

Вот только дома шестьдесят шесть она так и не нашла. Пробежала сначала по четной стороне, а потом — для верности — и по нечетной. После шестьдесят четвертого шел сразу шестьдесят восьмой, и дворы у обоих были непроходные, так что вряд ли где-то позади прятался еще один дом, несправедливо выдавленный с проспекта.

Вовка все же набралась храбрости и расспросила постового полицейского на перекрестке, но он только свел тяжелые брови.

— Болтать не положено, — отрезал он.

Вовка отступила, испуганная, что полицейский заподозрит ее в какой-нибудь афере: а ну как отвлекает его, пока подельники залезают прямо под носом в ювелирный? Пришлось вернуться на темную, незаасфальтированную улочку Маслищенко. За что же этого неведомого Маслищенко одарили такой честью — назвать его именем занюханную дыру на краю города?..

Дом шестьдесят шесть Вовка к немалому своему удивлению отыскала по соседству с седьмым. И кто определял эту безумную нумерацию и вешал таблички?..

Подъезд у дома был один-единственный. Под гнутым козырьком болталась, разгоняя ранние сумерки, желтая лампа. На табличке с номерами квартир цифры начинались со ста и заканчивались тысячей, и никаких тебе простеньких «шесть» или «восемь». Домофона Вовка не обнаружила, так что просто толкнула дверь и решила, что с квартирами разберется на месте.

Лифта в подъезде не было, а лесенка вилась узкая, деревянная, и выглядывала на улицу витражами. Фонарный свет снаружи причудливо струился зелеными лужицами на половицы.

Квартир оказалось всего ничего: по две на этаж. Вовка решила звонить в каждую — а что поделаешь?

В первой не открыли, во второй тоже. Взбежав по скрипучим ступенькам на следующий этаж, Вовка подумала, что таких удивительных домов она и видеть-то никогда не видела. Вроде городской, а весь какой-то не такой: и дерево тут, и витражи, и полная тьма на площадках, как будто электричество нужно только на крыльце.

В третьей квартире, наконец, открыли, и на Вовку поверх цепочки воззрилась грузная дама. Из квартирной щели веяло сушеными грибами, и Вовка невольно скривилась.

— М-да-да? — представительно и не особо дружелюбно спросила дама.

— Здрасьте, — выдохнула Вовка. — Я... Я Овсянникова Федю ищу. Не знаете, в какой он квартире живет?

— Твоего, что ль, возраста будет? — уточнила дама.

Вовка поспешно кивнула.

— Ребята какие-то на чердаке живут. Может, и Федя твой с ними. Шумят по вечерам! Ты вот пойдешь, скажи им, что соседи недовольны. Не дело это.

Вовка покорно закивала, хотя не очень-то и понимала, почему бы этой даме не выговорить нарушителям спокойствия самой. Впрочем, лестница на последнем пролете скрипела так жалобно, что Вовка засомневалась, что она выдержит кого-нибудь тяжелее мальчишки «ее возраста».

На чердаке стоял затхлый дух, тянуло влажным деревом. Витражные стеклышки расплескивали по одной-единственной двери цветные пятна. Вовка повозила влажными кроссовками по коврику, не отыскала звонок и постучала.

Сначала царила тишина, а потом кто-то затопотал голыми пятками, чем-то бряцнул и крикнул через запертую дверь:

— Кто?

— Здравствуйте! Я Федю Освянникова ищу. Он у вас живет?

Дверь приоткрылась, натянулась уже знакомая цепочка, в нос ударил аромат жареного сыра и сырой земли. На Вовку глазела огненно-рыжая девица, из-за спины ее струился зеленоватый, интимно-сумрачный свет.

— Федю? Поняла. Минуточку.

Дверь захлопнулась и растворилась снова, на этот раз пропуская гостью.

Вовка нерешительно заглянула внутрь. Коврики самых разных мастей и размеров устилали прихожую и убегали вглубь квартиры. Отовсюду торчали лапы каких-то диковинных растений, на листья струился, как будто удобрением, сонный зеленый свет. На стенах виднелись картинки: репродукции классических полотен соседствовали с детскими каракулями, и казалось, будто их понавешали здесь только для того, чтобы скрыть дыры в стареньких обоях.

— Уютно, не находишь? — заулыбалась девица. — Растениями у нас занимается квартирная хозяйка. Каждую неделю приходит поливать. Нам не доверяет. А лампы развесили мальчики: для антуража, — рассмеялась она и махнула рукой. — Пойдем пока выпьем по стаканчику кваса, я угощу тебя домашней пиццей, а Федя будет к вечеру.

Правильная, аккуратная речь никак не вязалась с озорной внешностью: девица была чуть старше Вовки, волосы переплетены в мелкие косички, на носу — крупные, будто намалеванные карандашом веснушки, а в губе — колечко.

Вовка запнулась о коврик, но удержалась за вешалку.

— А вы... — заикнулась она, рассматривая гору перепутанной обуви под куртками.

— Я Света. Однокурсница Феди. Здесь еще Петя и Леша живут, но их пока тоже нет. А раньше и Марина ночевала, но нашла себе ухажера и уехала. А тебя как зовут?

Рыжая обернулась, взметнулись змейки-косички. «Ухажера»... Откуда слова-то такие архаичные? И не ирония ведь, вполне себе серьезно.

— Вовка.

— А, — кивнула Света. — Ну пойдем.

И все! Никаких вопросов, никаких удивлений. Вовка про себя улыбнулась, скинула промокшие кроссовки и побежала вслед за Светой. Одета она была в коротенькие джинсовые шорты и маечку, и в полумраке ее ноги и руки призрачно бледнели. Вовка еще отметила, что для девчонки у Светы голос слишком уж тяжелый, какой-то гулкий, неизящный, но думать было особо некогда.

— Вот пицца, — объявила Света, грохая противень на заставленный грязными тарелками стол.

Вовка смущенно присела на краешек табуретки. Кухню захламили до предела. Объедки, очистки, немытая посуда, горы засаленных книжек, ноутбук, рваный халат... Чего здесь только ни валялось! Штукатурка лупилась волдырями, лампочка без абажура свешивалась из-под косого потолка, под ногами стелился рваный линолеум.

— У вас... это... — вдруг вспомнила Вовка. — Зарядника нет случайно?

Она вытащила и показала свой телефон.

— И случайно, и неслучайно: все есть, — отозвалась Света. — Минуточку.

И потопала голыми пятками обратно по коридору.

Вовка рассматривала «домашнюю пиццу» — гору разноцветных кусков на толстеньком отрезе теста — и облизывалась. В грязноватой кухоньке она наконец отогрелась и поняла, что жутко проголодалась.

— Вот, пожалуйста.

Света вернулась с зарядником, и провод на этот раз был тот, что нужен.

— Спасли, — выдохнула Вовка.

— Что будешь пить: квас или пиво?

Света распахнула холодильник, а Вовку так и подмывало сказать, что — пиво. Но представила мамино лицо и не осмелилась. А Света-то уже выросла, и живет она совсем по-другому — квартиру пусть и делит с ребятами, а все-таки жилье это свое собственное, «взрослое».

— Да я не пью вроде. Квас давайте, если можно...

— Молодец, что не пьешь.

Света устроилась напротив, забравшись на табуретку с ногами. Сама она выбрала пиво, но какое-то несерьезное, как показалось Вовке, с вишенками на этикетке.

— Ну, рассказывай, — откинув крышку, потребовала Света. — Что этот наш Федя учудил на этот раз?

Вовка поморгала.

— Бери пиццу, — кивнула рыжая. — Вот нож. Так что там Федор?

Вовка неловко вырезала себе кривой кусок и вгрызлась. Под начинкой тесто пропеклось не очень, зато корочка аппетитно хрустела.

— А что Федя? Я не знаю. Я как раз к нему пришла. Я вообще про сестру его хотела узнать, про Лёльку...

— Значит, ты ему не подружка? Ну и хорошо. А Лёля — это та крашеная стерва? — вдруг выдала Света и улыбнулась. — Знаю-знаю.

Вовка глотнула ледяного кваса и закашлялась. В Светином исполнении это слово звучало чужеродно. А Лёля, может, и красилась, но стервой была только понарошку.

Телефон меж тем очнулся, и на экране одно за другим повылезали уведомления.

— Прямо-таки столпотворение, — посмеялась Света. — Потеряли тебя, что ли?

Вовка схватилась за телефон. Думала, что придет что-то от родителей, от Лёли, а там — сплошь незнакомые номера. Смс-ки, ворох оповещений в Вайбере, голосовое послание в Вотсаппе и сообщение в ВК.

Вовка даже вздрогнула. С каких это пор ей столько сыпется, да еще и непонятно от кого?

— Проверяй, не беспокойся, — подмигнула Света. — Меня развлекать не обязательно. Ешь пиццу, а я пойду к себе. Если что понадобится — первая дверь направо. Федя уже скоро вернется.

Она ушлепала прочь, а Вовка принялась разбирать письма.

Первая смс-ка была странной:

Добрый день! Я по объявлению. Кота еще отдаете?

Никаких объявлений Вовка, ясное дело, не размещала. И Яшку тоже отдавать не собиралась. Что за ерунда? Да просто ошиблись, ясно же!

Только вот переписка продолжалась сама собой, будто бы в ответах писавший и не нуждался.

Заеду на неделе.

Потом:

Днем удобно?

И — последнее:

Договорились.

Кто это и с кем он договорился? А может, Вовке просто сыпались копии чужих сообщений?

В Вайбере от четырех неизвестных номеров ей пришли совершенно одинаковые пустые сообщения.

Голосовая запись в Вотсаппе длилась целых двенадцать минут, но звонивший упорно молчал: Вовка прокрутилась запись, послушала как следует и в середине, и в конце, но так ничего и не поняла.

Ну и глюки...

А вот во ВКонтакте ей написал откровенную ерунду какой-то Димыч Поплавский (сто двадцать три друга, и ни одного общего):

Бойся зеленых фонарей. Но пуще бойся, когда они погаснут.

И все. Ни «приветов», ни «как дела». Очередной интернетный псих, которому даже отвечать не стоит — заблокировать, и все.

А остальное — глюки.

Вовка выдохнула, а потом вспомнила про разозленную Лёлю и позвонила ей. На этот раз гудки были короткие, причем не такие, когда у абонента занято, а еще короче, как будто телефон не работает. Но сколько бы Вовка Лёле не перезванивала, гудки повторялись снова и снова. Неужели подруга ее заблокировала? Надо бы у Феди спросить, как это бывает, когда блокируют. Уж он-то в этом всем разбирается.

Или у Ильи... Чем не предлог попереписываться? Вовка покраснела. Ну уж нет. Не время сейчас для поводов, вообще не время думать о мальчишках.

Взяла еще пиццы и вгрызлась в подостывшую начинку. Попались кругляшок сосиски, кусочек сладкого перца и оливка. Ну и смесь! Вкус самостоятельной жизни... Только еда от мыслей об Илье не спасала.

Как хорошо, что телефон работает! Привычным движением Вовка отыскала иконку дневника и напечатала:

так странно. в школе он казался далеким, нереальным. принцем из какой-нибудь глупенькой девчоночьей сказки. а там, в парке, он был настоящим, обычным, понятным. даже имя мое вспомнил. да откуда он знает-то его?

нельзя влюбляться, Вовка, нельзя. это глупость и ерунда. не-принцессы в принцев не влюбляются.

но ты же сама сказала, что в парке он был обычным...

Грохнула дверь, стукнула в коридоре вешалка. Вовка залилась краской, поспешно сохранила пост под замочком — чтобы даже Лёля не прочитала, если вдруг заглянет — и закрыла дневник. Размечталась. Не время, ну не время же!

— Петро, Лехыч, вы чо, без меня жрать заказали? Ну я вам щас...

Федька ввалился в кухню мокрый, растрепанный. Высокий, как флагшток. Кажется, он стал еще выше, чем два года назад.

— Вовка? Ты чего это здесь? Ты как меня нашла? Лёлька, что ли тут?

Федя так и опешил. Вовка вскочила ему навстречу.

— С трудом нашла! Я из-за Лёльки как раз и приехала. У меня электричество отключили, ничего не работало, не позвонить, телефонов не знаю, твоего вообще не записала, а Лёлька злющая, как черт, выставила меня, — затараторила Вовка. — Хорошо хоть Света ваша мне зарядник дала, у меня дома каменный век теперь, все выходные без света сижу, а еще родители уехали, я думала, с Лёлей посидим, а она...

— Эгей, ты погоди, — Федя поднял ладонь, плюхнулся на табуретку и оторвал себе пиццы. — Давай по порядку. А ты, Вовк, прям похорошела, сто лет тебя не видел.

Вовка зарделась. На Федю она никогда особо не засматривалась, но от комплимента как будто язык отрезало.

— Это кто сварганил? Вкусно, — Федя потыкал в пиццу указательным пальцем. — Воу, тут и ананасы есть. Ваще шик.

— Так это Света, я же говорю, — напомнила Вовка. — Она меня и впустила. Как бы я сюда попала?

— У нас замок уже неделю сломан, все недосуг починить. А Света-то какая? — не понял Федя и даже перестал жевать. — Лехыча баба, что ли?

— Не знаю я, чья она «баба», — мотнула головой Вовка. — Но сказала, что живет здесь, с вами, и имена все ваши назвала. Еще сказала, что тут Маринка какая-то раньше жила, но потом съехала.

— Маринку помню, — закивал Федя. — Была такая. А вот Свет здесь никаких отродясь не бывало.

— Федь, ты чего меня путаешь?

Вовка встала, отодвинула противень, протиснулась мимо кухонной стойки, заваленной пустыми коробочками от CD-дисков и вышла в коридор.

Света сказала, что ее дверь — первая по коридору справа.

Только вот справа никаких дверей Вовка не обнаружила.

*КОНЕЦ ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ФРАГМЕНТА*

Купить книгу на ВБ:

Купить на Озоне: