Лакремонт

Глава 1. УТРО СМЕРТИ

Встает заря у брега моря

и в сером небе облака

дождем питают все живое

и златом блещут берега.

Трава зеленая шуршала,

и ветер волновал ее

лесов густых стена стояла,

но ныне нет здесь ничего.

А здесь в пыли руины замка

не меркнет, пламенный металл

в тех подземельях очень жарко,

но возрожденья час настал.

Уже давно развеян пепел

и всюду бархатный туман,

но вот его уносит ветер

и снова замок виден нам.

Высоки башни, в небе стяги

и серебряные врата

и на пергаментной бумаге

давно забытые слова.

Коснешься, строк и в прах развеет

их дуновенье ветерка,

мираж исчез, истлели стены

кругом руины, пустота

Страж случайно заметил её, скользнувшую внутрь сторожевой башни. Неспешно он шёл, зная, что ему не застать её врасплох. Заранее обнажил меч, чувствуя её взгляд из темноты, не сулящий добра.

Страж вошёл внутрь башни, внимательно осмотрел всё и увидел синеющие на каменном полу капли крови суккубы. В нос ударил дурманящий запах, отчего он даже пошатнулся. «Должно быть, вампиров так же дурманит кровь людей», — успел подумать он, склоняясь над каплями и протягивая руку.

Страж коснулся пальцами капель, затем поднёс их к носу и глубоко вдохнул аромат. Голова закружилась, он едва не потерял равновесие. Он знал, что они называют себя перворождёнными: дети богов, дети ночи, полубоги. Эльфы и гномы называют их тёмными эльфами. Рыцари Утренней Звезды — его братья по вере — называют их инкубами и суккубами и стараются убить везде, где бы ни встретили.

Но кто они на самом деле? Ему не было суждено это узнать: он уже был сражён безжалостной сталью.

Глава 1. УТРО СМЕРТИ

Было раннее утро, тьма уже отступила, хотя солнца ещё не было видно. Щебетали утренние пташки, парящие на прохладном ветру.

Человек, закутанный в серый плащ, из‑под которого выглядывали роскошные ножны богато украшенного меча, быстрым шагом шёл в сопровождении двух меченосцев. Он в задумчивости остановился возле распахнутой настежь двери двухэтажного каменного дома. В этом доме жил магистр ордена Утренней Звезды — хороший друг, учитель и сюзерен пришедшего.

Человек в плаще аккуратно заглянул внутрь и прислушался. В доме царили тишина и полумрак, едва одолеваемый немногочисленными, почти догоревшими свечами в канделябрах, таившими картину произошедшего. Ещё мгновенье — и очередная свеча, догорев, погасла, уступив хранящей тайны тьме.

Олмер медленно и почти бесшумно обнажил меч и медленно шагнул внутрь, где сразу почуял стоявший в доме запах крови. Меченосцы поспешно зашли следом; один из них чихнул, отчего Олмер вздрогнул и недобро посмотрел на виновника.

Теперь не было смысла таиться. Олмер подошёл к шкафу, открыл ящик и вытащил оттуда несколько свечей, которые вставил в стоящий на тумбочке подсвечник и зажёг от последней угасающей свечи канделябра. Стало заметно светлее, и на фоне белой стены стала видна скорчившаяся фигурка слуги магистра, который лежал в углу, скукожившись, зажимая руками живот. Олмер передал подсвечник меченосцу и подошёл к слуге, склонившись над ним.

— Что здесь произошло? — негромко спросил он. — Отвечай!

Ответом ему была тишина. Он склонился над трупом, коснувшись коленом толстого ковра, на котором лежал слуга магистра. Олмер ощутил, как кровь, пропитавшая ковёр, намочила его колено, и тут же брезгливо вскочил на ноги, досадуя на испорченную одежду.

— Она, возможно, всё ещё здесь, — тихо произнёс он и огляделся по сторонам, сглотнув подступивший к горлу комок. — Нужно спуститься в подвал и всё проверить, — добавил он.

Олмер прошёл в помещение, в котором держали пленницу. В углу возле цепей лежал другой слуга и трупик, казавшийся мертворождённым младенцем. У него была бледная кожа, как у тёмных эльфов, но уши — обычные, как у людей…

— Теперь наверх, к магистру, — сказал он и направился к лестнице, ведущей наверх. Не доходя до ступеней, он споткнулся о лежащее у подножия лестницы тело магистра.

Лицо его старого друга и сюзерена было обезображено острыми когтями суккубы, лишившей его зрения.

— Мне нужно больше света, — сказал Олмер, Главный Ловчий Короля.

Сопровождающие начали сдвигать занавески, проливая свет на свершившееся здесь.

— Он убегал от неё, уже лишённый глаз, — сказал главный ловчий и начал подниматься по лестнице вдоль цепочки кровавых пятен.

Олмер дошёл до комнаты и осмотрел там всё.

— Она напала на него, когда он спал, — сказал он. — Она выцарапала ему глаза когтями, он вскочил и побежал к лестнице, упал и сломал себе шею.

Олмер посмотрел на опустевший угол стены и сказал:

— Тут были её доспехи и оружие. Старик ценил эти трофеи. Нам же теперь предстоит выслеживать тёмную эльфу, вооружённую до зубов и когтей.

Меченосцы заметно насторожились, услышав эти слова.

— Её тогда смогли взять в плен только потому, что она была тяжело ранена и без сознания. Но там мы их зажали в кольцо, и уйти было некуда. Теперь же нам предстоит искать ядовитую занозу в собственной подушке.

— Она не может расхаживать по городу в тёмно‑эльфийских доспехах, её сразу узнают и поднимут тревогу, — сказал один из меченосцев.

— Она взяла плащ магистра для неофициальных дел. Таких плащей в городе очень много. Нельзя заглянуть под капюшон каждому горожанину, — ответил Главный Ловчий.

Мелькнула тень, и дуновение внезапно возникшего ветерка погасило все свечи. В темноте послышался короткий свист, и один из меченосцев медленно осел на пол с кинжалом в горле, издавая жуткие булькающие звуки и хрипы. Спустя полмгновения свист повторился, и рядом на колени встал другой, зажимая кровоточащую рану.

Олмер медленно повернулся в сторону, откуда прилетели кинжалы, разведя руки в стороны перед собой.

— Скажи мне, ты ищешь свою смерть? — послышался её голос из темноты.

— Нет, — ответил Олмер, обернувшись на звук, но ничего не увидел. — Я искал встречи с тобой. Ты очень дорога мне, я хотел тебя выкупить и освободить… Почему ты меня не убила и говоришь со мной?

— Ты любил меня и обещал освободить, но не сделал этого. Я тебе верила, поэтому не хочу тебя сейчас просто убить. Быть может, я ещё придумаю, как это сделать потом…

— Я люблю тебя! — сказал Олмер, силясь увидеть её в кромешной тьме.

— Ты боишься меня. Потому что в этот раз не я, а ты в моей власти, — злобно ответила эльфийка. — Прими этот дар в память о невзаимной любви и будь благодарен тому, что оставляю тебе жизнь.

Раздался короткий свист, и в ногу Олмера, выше колена, вонзился кинжал суккубы. Олмер стиснул зубы от боли, но промолчал. Он силился её увидеть, но ему удалось лишь услышать, как она вытащила свои кинжалы из тел мёртвых меченосцев и стряхнула кровь.

Она неслышно подошла к нему в полной темноте, так что он лишь ощутил на своей щеке её дыхание. Олмеру показалось, будто бы он на мгновение увидел едва уловимое мерцание её сиреневых глаз.

— Похорони этот кинжал вместе с моим ребёнком, твоим мертворождённым сыном, — вкрадчивым тоном произнесла эльфийка Олмеру почти на ухо.

— Не прощай, — прошипела она из темноты, удаляясь. — Я ещё вернусь за тобой…

Она ушла. Олмер почувствовал это сквозь боль. Он не стал тревожить кинжал в своей ране, оборвал рукав рубахи и сделал перевязку, не вынимая клинок.

Потом он медленно спустился по лестнице и внезапно услышал плач младенца где‑то совсем рядом. «Он был мёртв», — пролетела мысль в голове ловчего. Олмер, хромая, вошёл в комнату и склонился над розовощёким младенцем.

Архиностре не везло всегда, и вся её жизнь была местью. Сначала ей не повезло с детством: она потеряла родителей в пять лет. В то время шла великая война тёмных и светлых эльфов. Десять лет она готовилась к мести и жила только ею. Приютившие её некромансеры не раз рассказывали ей историю гибели родителей. Она ясно видела их смерть, едва закрывала глаза.

— Смотри, какие облака, — она запрокинула голову, кружась и ничего не замечая вокруг.

— Да, красивые, — ответил он.

Он нежно обнял её за талию и поцеловал в шею.

— Мы всегда будем вместе, — сказал он.

— На веки вечные? — спросила она.

— Навсегда, любовь моя, — ответил он.

— Твоя — от кончиков ногтей до ресниц, — сказала она, увлекая его за собой. Потом отпустила его руку и побежала впереди, с улыбкой оглядываясь на него.

Неожиданно поднялся сильный ветер, но его заглушил мощный всплеск воды… Её хрупкая фигурка на мгновение исчезла в вихре безжалостной магии. На ковёр из травы упало безжизненное тело. Она ещё дышала, когда он подхватил её на руки. С уголка её губ стекала струйка крови.

Он осторожно понёс её прочь от заставших их врасплох убийц, не отрывая взгляда от её угасающих глаз. В него стреляли. Одни стрелы отскакивали от тускло мерцающих доспехов, высекая искры, другие находили уязвимое место и пронзали живую плоть. Он шёл, не замечая боли, не отводя взгляда от её глаз. Она была ещё жива… Он был ещё жив…

Утром она просыпалась в слезах, ощущая боль невосполнимой утраты. Она знала лица и имена магов светлых эльфов, виновных во всём. Отдавшись нескончаемым тренировкам, она превратила себя в живое орудие мести.

И наконец настал тот день, когда дочь мести хищно улыбнулась, глядя на изрубленное тело мага сверху вниз. Маг всё ещё дышал, несмотря на жуткие раны, из которых обильно струилась кровь. Она вдоволь наигралась со своей жертвой — словно кошка с мышкой, которой не избежать незавидной участи. Её мечи и доспехи были перепачканы багрянцем, мелкие брызги алели на лице. Она долго выслеживала его. Он не был первым и далеко не последним в её длинном списке. Она мстила, методично выискивая их одного за другим. Ничто не могло оправдать в её глазах убийц родителей.

Маг ещё раз вздрогнул, и его глаза окончательно остекленели. Сегодня ей особенно повезло: удалось подсыпать временно парализующий яд сразу двоим.

Дитя праведного гнева протянуло острые лезвия к шее следующей жертвы.

— Помнишь, как ты убивала их? — спросила жестокая.

— Мне приказали, я не хотела. Я даже имён их не знала.

— Не знала, говоришь? Не хотела? Но убила! — холодно, без капли сожаления процедила сквозь зубы мстительница. Она показала жертве маленькую склянку с живым клещом внутри.

Жертва знала, что укус этого клеща утоляет любую боль, но превращает укушенного в неутолимо голодного упыря, пожирающего всё, что попадётся. Это безболезненная смерть — даже потом, когда клещевые осы отложат в тело зомби свои личинки, боли не будет.

«Какая же ты глупая», — подумала жертва, наблюдая, как мстительница достаёт клеща.

Но когда она увидела, как из раздавленного пинцетом клеща капля упала в глаз мёртвого мага, её лицо исказила гримаса ужаса. Сначала мёртвый маг не двигался. Потом по его телу прошли конвульсии, он издал булькающие и шипящие звуки и потянулся к жертве искалеченной рукой.

— Счастливо оставаться, — сказала мстительница, закрывая дверь.

— Не-е-ет! — закричала связанная жертва, запертая наедине с голодным упырём.

Архиностра ещё раз улыбнулась, вспоминая утолённую жажду мести. Но тут же мысли обратились к утраченной любви, и на её глазах вновь выступили слёзы. Она зажмурилась и спрятала лицо в ладонях, пытаясь унять душевную боль.

Арахис смотрел на неё, словно на живое существо. Он отвёл взгляд, подняв глаза к луне.

— Пришло время людей. Время умирать, — сказал он и криво улыбнулся. — Эти смертные настолько наивны, что не выставили стражу у ворот на ночь — наивны, как светлые эльфы.

— Это слишком очевидное приглашение… Я думаю, они ждут нас, — ответила ему Архиностра.

— Дорогая, ты их переоцениваешь, — отозвался Арахис, положив ладонь на эфес меча.

— Слава и смерть! — негромко произнёс тёмный эльф, обнажая меч. Все перворождённые повторили его слова, обнажая клинки.

Строй тёмных эльфов приблизился к городским воротам — так же, как некогда это проделали люди, проникая в этот же город, населённый в то время светлыми эльфами. Ворота оказались не заперты, а просто притворены.

Едва восседавшие на хищных единорогах тёмные эльфы углубились в город, как ворота за ними затворились — это была ловушка.

— Рубите головы бессмертным, не оставляйте целыми их трупы! — прокричал кто‑то во всю мощь голоса. Со всех улиц и переулков к эльфам устремились стены щитов, ощетинившиеся жалами копий, увенчанных языками пламени, словно факелы.

Единороги шарахались от окружающего их кольца пламени, сбрасывая седоков и топча всех, кто подвернётся. Голубая кровь перворождённых смешалась с алой кровью смертных. Бессмертные никогда не видели такой циничной и беспощадной бойни, лишённой славы сражения и любимых ими дуэлей.

Длинный меч в левой руке Арахиса сокрушал щиты и перерубал копья, расчищая дорогу через тела смертных. Правой рукой он сжимал ладонь Архиностры, которую хотел вывести из хаоса смерти. Она вырывала руку, желая обнажить второй меч, но тщетно. Он вёл её за собой, принимая уколы копий и удары мечей. Он чудом оставался на ногах, рубил и колол неутомимо, сея смерть.

Внезапно в её глазах потемнело от сокрушительного удара по шлему — она не увидела, как погиб её возлюбленный.

— Среди них баба! — крикнул сквозь шум битвы один из рыцарей.

— Вот те на, давно я баб не видел! — отозвался другой.

— Её не рубить! Свяжите и ко мне в обоз — она оживёт, я уверен, — скомандовал третий.

Архиностра открыла глаза, вырвав себя из тумана воспоминаний, и вернулась к реальности. Она горько вздохнула, переживая утраченное прошлое. Девушке стоило немалого труда осознать, что она сидит в таверне напротив бокала с вином, а взгляд её всё ещё затуманен. Ей казалось, будто ладонь по‑прежнему ощущает крепкую хватку руки, тянущей её к спасению.

Она поднесла ладонь к глазам и обнаружила, что сжимает рукоять метательного кинжала. Гномы, сидящие напротив, недобро косились на неё.

Глава 2. СЛУЧАЙНОСТЬ

Я спал. Спал, внимая её тихому голосу. Голосу, который я слышал впервые…

Леарх создал землю и позвал Архиду — создательницу луны, родившую всех существ, населивших сушу и воды.

Вначале была тьма, и в этой тьме, кроме нас, обитало множество хищных существ, лишённых разума. Даром речи обладали только мы — перворождённые, истинные Леархиды; никто, кроме нас, не был разумен. В то время, когда твари пожирали друг друга и боролись за выживание, мы объединялись и одерживали первые победы.

Это была первая ночь мира, а мы — перворождённые, дети богов. Мы жили, придерживаясь одного правила: «Не делай другим того, чего не хотел бы для себя». Так мы собрались в единый народ, а прочие существа, желающие лишь утолять голод, пожирая других, стали редким явлением, ибо на зло мы всегда отвечали злом.

Арх с презрением смотрел на хаос, царивший на земле, и на разврат других богов. Он возжелал навести порядок и создал солнце — своим светом, пронзившим тьму. Он низверг Леарха в подземные чертоги и пленил Архиду, сделав её своей наложницей.

Так наступил первый рассвет, и мы встретили наших младших сестёр и братьев — мы назвали их светлыми. Новые дети Архиды были наивны, и мы заботились о них, оберегая от первозданных тварей, всё ещё таящихся во тьме.

Светлые познавали мир, полюбили природу и восхищались ею. В то время миру явились другие существа — милые и беззащитные; они стали заселять мир, поскольку хищников ночи становилось всё меньше, и встретить их было редкой, но роковой неудачей.

Мы научили светлых всему, что знали, и настал день, когда они перестали быть детьми. Они создали свои законы и правила, разделили сумрак на день и ночь, а бытие — на добро и зло. И по всему выходило, что они — добро и свет, а мы из старших братьев‑покровителей превратились в тёмных изгоев.

И вслед за рассветом наступил день. И мы были объявлены тёмным злом. Светлые создали чёткие рамки, в которых нам было уготовано место врагов.

Архиде удалось бежать от строгого Арха, лишавшего её свободы. Она спряталась в подземельях Леарха, который с радостью её принял.

Так грянула первая битва перворождённых, которая длилась веками. Она унесла жизни многих и разделила наши народы навсегда. И не было победы, ибо все понесли тяжкие потери, а хищные твари чаще стали являться в ночи, которая теперь сменяла каждый день.

Днём Арх правил миром, следуя своему порядку, а ночью Леарх и Архида вновь дарили миру свободу. И так стало всегда.

Мир изменился, но некому было вернуть всё как прежде, ибо мы стали слабее и малочисленнее. В то время в подгорных шахтах шла война гоблинов и гномов. Гномы выгнали гоблинов из своего подземного мира, и те свободно расселились на пустых землях.

Спустя годы спокойной жизни гоблины чрезмерно размножились, и полчища зелёных лиходеев прокатились волной набегов по нашим городам и городам светлых, пленив и убив многих жителей, ибо все мы были слабы. И нас стало ещё меньше.

Древние эльфийские города гоблины заселили и создали свою империю, обложили данью светлых эльфов и даже перворождённых, которые отправляли в столицу гоблинов своих магов на службу хану. Наша дань была самой почётной: светлых уводили в унизительное рабство, наших же магов славили за могущество, приближали к власти и никогда не оскорбляли.

Прошли века, и среди гоблинов возник новый народ — орки. Они были менее звероподобны и более разумны, выше и сильнее гоблинов. Это были дети эльфийских невольниц, позволить иметь которых могли только гоблины высших сословий.

У хана было много сыновей, и все они были орками, так как у хана были только эльфийские наложницы, ибо он всегда брезговал женщинами гоблинов. Орки‑сыновья унаследовали власть и разделили империю между собой. Правили они по‑разному: одни — мудро и долго, другие — глупо и скоротечно.

Перворождённые Леархиды всегда были элитой империи. Они больше не служили гоблинам, а стали союзниками орков, которые ценили их как магов‑некромантов ещё больше.

Вскоре в империи гоблинов произошёл раскол, и они ополчились против орков, называя их ублюдками светлоухих. Междоусобица орков и гоблинов длилась много лет и завершилась так же плачевно, как и война перворождённых. Древних городов, построенных ещё до войны перворождённых, почти не осталось — они были разрушены войной орков и гоблинов. Их народы разделились окончательно на два непохожих друг на друга вида.

Орков осталось очень мало, и они примкнули к перворождённым эльфам, где, поменявшись с ними ролями, стали почётной стражей Леархид. Гоблинов оставалось значительно больше, но среди них были лишь те, кто привык к кочевой жизни, — и они были неуловимы, но не так сильны и организованны, как прежде. Они больше не могли угрожать укреплённым городам, но всё ещё совершали набеги на доступные селения.

А потом из‑за моря приплыли корабли людей…

Ф-фф!! Апчхи!!

Я проснулся от того, что кто‑то щекочет мне нос.

— Тьфу! — волос чей‑то во рту, даже целая прядь. Я, фыркнув, стряхнул её с себя. Лениво открыл один глаз, увидел простой дощатый потолок, пахло сеном.

Я открыл второй глаз, силясь вспомнить, чего ради меня сюда занесло. Память ещё не проснулась: всё, на что падал взор, было мне незнакомо.

Нащупал под левой рукой что‑то тёплое и мягкое — и отдёрнул руку, почувствовав, как по ней шлёпнули. В нос опять полезли чужие волосы.

Я взял локон и поднёс к глазам.

— Ммм… Какие золотистые, длинные и шелковистые, — пробормотал я.

Я начал мерить длину локона пальцами, постепенно приближаясь к источнику. Повернулся на бок и увидел юную полуобнажённую девушку, блаженно потягивающуюся после сна на чёрном бархате.

«Какая миленькая… Не зря я тут, значит», — подумал я.

— Я нравлюсь тебе с утра? — спросила она.

Я посмотрел в её широко распахнутые выразительные голубые глаза, на аккуратный прямой носик, пухлые губки — и ниже.

— Весьма, — улыбнувшись, ответил я.

— Помнишь, как меня зовут? — спросила она с хитрой улыбкой.

Я задумался. Потом сел, взялся за голову и спросил:

— А меня как зовут?

— Лакремонт, — бросила она.

— Э‑э… — мучительно произнёс я. — А где мы? — Я окинул взглядом окружающее пространство.

— Сам же вчера говорил: «Приходи, мол, на сеновал, не пожалеешь». Я пришла…

— А где я был?

— Эль пил! — возмущённо выкрикнула она и резко отвернулась, поглядывая на меня краем глаза.

Я встал — оказалось, что я лежал на её разорванном платье, — и начал ходить по сеновалу, собирая свою одежду и одеваясь.

Натянул высокие кованые сапоги со шпорами, лёгкую кольчугу мелкого плетения поверх рубашки (носящей следы женских ноготков на спине), камзол, широкий ремень и портупею с изящно изогнутым волнистым мечом. Поднял валявшийся под одеждой полупустой мешочек с золотом и заметил, что кружевной манжет моей рубашки пропитан голубой кровью.

— Я, правда, ничего не помню, — сокрушённо произнёс я и опять взялся за голову. — Почему именно здесь? Я раньше не пил так много…

Я начал ходить из конца в конец амбара, расшвыривая сено ногами, силясь вспомнить хоть что‑то.

— Вчера ты вёл себя как грязное похотливое животное, — сказала она, наблюдая за моими метаниями. — Но я не пожалела, — добавила она, натягивая чулки.

«Тебя не пожалела», — очень тихо уточнила она так, что Лакремонт не услышал.

— Поможешь даме затянуть корсет? — послышался её прелестный голосок.

Я повернулся к ней, неловко затянул шнурки корсета, про себя отметив идеальную фигуру. Отошёл на два шага назад, невольно любуясь ей.

Она грациозно выгнулась и подняла чёрный бархат, который оказался балахоном с капюшоном — способным полностью скрыть и лицо, и фигуру обладателя.

Я молча уставился на неё, понимая, что простые женщины такого не носят…

Проследив мой взгляд, она криво ухмыльнулась. Казалось, тень прошла по её лицу: зрачки её больших выразительных глаз медленно сузились в вертикальные. Цвет глаз изменился на зелёный и начал люминесцировать.

— Вспомнил?! — Она разразилась диким хохотом.

Я отшатнулся от её неожиданного перевоплощения.

— Так это ты специально сделала? — Во мне проснулось негодование.

Она икнула, спросив:

— Что сделала?

— Ну… То, что я ничего не помню, — уточнил я.

— У тебя было слишком много лишних мыслей, ты так торопился, а я хотела, чтобы ты думал только обо мне, — она хитро улыбнулась. — Всё остальное ты случайно забыл… Мало ли какие заклинания я на тебя наложила в порыве страсти…

Я судорожно сглотнул, ощупал себя: вроде всё на месте, всё как надо.

— Что ты ещё сделала? — спросил я спокойным голосом.

Она посмотрела на меня неожиданно серьёзным взглядом. В её глазах был испуг и укор. Зрачки снова стали большими и круглыми, цвет глаз изменился на синий, люминесценция потускнела, даже кожа стала темнее, обретя серо‑голубой оттенок.

— Я принесла себя в жертву любви, а ты этого не оценил! Как ты мог?! — В уголках её глаз блеснули слезинки.

— Ты о чём? — поинтересовался я.

— Ты ведь знаешь, какой ценой магичке обходится потеря невинности?! Ты обязан был это знать! Я была лучшей ученицей выпуска, и что теперь… Конец так и не начавшейся карьере! — Она зарыдала.

«Ловко она тему перевела», — подумал про себя Лакремонт. А вслух сказал:

— Не плачь, глупенькая, всё будет хорошо, — и обнял её.

— Кто обидел бедную кису? — спросил я самым сочувственным тоном, вытирая слезинку на её миловидном личике.

— Он! — Она показала пальцем на меня и улыбнулась сквозь слёзы.

Я посмотрел на её разорванное платье.

— Я сейчас вернусь — до платяной лавки и обратно.

-И не возвращайся, - всхлипнула она, игриво улыбнувшись.

Я оглядел себя, стряхнул липнущую к одежде солому и открыл двери амбара.

За дверью были стойла для коней, пустые кроме одного в котором был мой конь, я его сразу узнал. На ограждение стойла был прислонен мой гербовой щит и копье. Конь смотрел на меня испуганными глазами вжимаясь в стену конюшни подальше от тянувшейся к нему кобылицы единорога, которая шумно фыркала на мгновения обнажая острые хищные зубы. Кобылица уставилась на меня вертикальным красным зрачком на черном глазном яблоке, заржала и мотнула головой в сторону моего коня.

Этот жест можно было трактовать как, - выпусти этого жеребца, даме одной скучно.

Я почувствовал, как сзади ко мне прижалась Лореена, обнимая меня и целуя в шею. Единороги не едят лошадей, они охотятся на волков, - прошептала она, легонько укусив меня за ухо.

«Никогда не видел у лошадей таких зубов», - сказал Лакремонт поворачиваясь к девушке.

Лореена широко улыбнулась, демонстрируя свои клыки, которые только подчеркивали ее красоту, гармонично вписываясь в ее экзотический облик.

На гербе моего рода изображен единорог, сражающийся с тремя волколаками, продолжила она. Он стоит на дыбах под его копытами один волк. Второго он подбросил рогом в верх, а глотку третьего он сжимает своими зубами. «Я покажу тебе потом», - сказала девушка еще раз улыбнувшись.

Платяная лавка… - начал я.

-на право за углом, - продолжила она.

«Я буду ждать тебя здесь», - сказала Лореена отпуская мою руку.

Я развернулся и вышел на улицу пройдя мимо единорога.

Солнечный свет неожиданно больно ударил по глазам, я прищурился и прикрыл глаза ладонью.

Привыкнув к дневному свету, я увидел плотно подогнанную брусчатку дороги и стоящий напротив двери, из которой я вышел двухэтажный каменный дом.

Я посмотрел на лево и увидел, как дорога упирается в закрытые ворота крепостной стены. У ворот стояли стражи с алебардами.

Я повернулся на право и узрел великолепие огромной статуи, возвышающейся над городом. Это была воительница верхом на единороге с боевой косой на резном древке. На ее лице застыло выражение презрительной усмешки адресованной невидимым врагам.

Ее единорог застыл на скаку неся свою всадницу в бой.

Статуя была выкрашена в естественные цвета. Складывалось впечатление что гигантская темная эльфийка сейчас сорвется с места на своем скакуне.

Я шел в сторону лавки по ходу приближаясь к статуе удивляясь красоте искусно выполненного шедевра. По пути мне встречались люди, орки, гномы и темные эльфы, некоторые кланялись, другие проходили, не обращая на меня внимание, а иные смотрели откровенно недружелюбно.

Я был левшой, и меч носил слева, рука всегда лежала на рукояти. Вот и лавка. Я подошел в вывеске, дернул ручку и открыл дверь.

Внутри было не людно. Гном лавочник, устало восседавший на своем трёхногом табурете, рядом с висевшими на стене одеждами, да некий согбенный тип в капюшоне пускавший слюну глядя на аппетитные формы двух посетительниц, темных эльфиек в декоративных доспехах служащих более для привлечения мужских взглядов чем для боя.

Я молча оглядывал одежды, думая, как бы не ошибиться с размером ее груди.

Это произошло раньше, чем я успел, о чем-либо подумать. Моя рука четким отработанным движением вынимает меч, при этом я делаю пол оборота вправо, меч острием вниз описывает полукруг, вторая рука вытирает лезвие алым шелком и клинок снова в ножнах. Как будто бы ничего не произошло. Никто даже не повернулся в мою сторону только отсеченная рука, сжимающая мой кошелек, шмякнулась под ноги незадачливому воришке. Произошедшее стало неожиданностью даже для меня.

Несчастный орк закусил до крови губу, упал на колени, зажимая страшную рану, сочащуюся зеленой кровью.

Я молча поднял свой кошелек, брезгливо стряхнул с него обрубок, сердце кольнуло невольное сочувствие бедняге.

Я уже собрался было развернуться и уйти, но с удивлением увидел перегородившую мне выход Лореену в чёрном балахоне.

— Что ты наделал, убийца?! Как так можно? Он же живой!!! — она была в диком гневе.

— Бедненький, — произнесла она, подняв с пола руку вора.

Потом мелькнул и погас свет — у меня в глазах поплыли круги. Когда зрение вернулось, я увидел, что вор спокойно спит на дощатом полу, а его рука цела!

Лавочник и дамочки в углу оказались там же, где были на момент моего появления, — как будто мгновения назад ничего не отвлекло их внимания от увлечённого обсуждения предстоящей покупки.

Я подхватил свою спутницу за руку и тут же увёл из лавки.

Оказавшись на улице, Лореена перехватила инициативу: теперь она торопливо вела меня куда‑то в неизвестном мне направлении, периодически дёргая меня за руку.

Неожиданно из‑за угла появились трое стражников: тёмный эльф и два высоких плечистых орка. Они направлялись прямо к нам, будто бы заранее зная, что встретят нас именно здесь.

Эльф с пепельными волосами и благородными чертами лица был старшим. При нём была длинная шпага с хитроплетёной гардой, а изящного кроя чешуйчатый доспех защищал его худощавое, но жилистое тело. Орки были в латном полудоспехе, удобном для пешего боя; в мускулистых руках они держали мощные алебарды.

— Стойте, господин Лакремонт! — окликнул меня офицер.

— Просим вас извинить: у нас приказ ректора академии сопроводить вас и леди Лореену, — сказал старший, немного склонив голову и глядя на нас снизу вверх, из‑за чего выглядел несколько виноватым.

Лореена сжала обеими ладошками мою левую руку, привычно лежащую на эфесе меча.

«Не трогай их», — услышал я её голос в своей голове.

— Я очень сожалею, но вам необходимо следовать за мной, — с этими словами он развернулся, сделал приглашающий жест и уверенно пошёл впереди.

Нам ничего не оставалось, кроме как переглянуться, пожать плечами и идти за ним. Орки‑стражники шли сзади нас неуверенной походкой, косясь на мою руку, вновь сжимающую рукоять меча.

Лореена шла слева под руку; лицо у неё было бледное и встревоженное. Ножны длинного меча безжалостно мяли подол её нового платья.

Спустя некоторое время, миновав несколько улиц и переулков, мы достигли замка, в котором располагалась академия некромансеров.

Мы миновали подъёмный мост замка и открытые ворота, прошли по широкому коридору, поднялись по высокой лестнице и оказались у дверей ректора.

Мимо нас прошла группа студентов и студенток, одетых в чёрные балахоны с натянутыми на глаза капюшонами.

«Интересно, как среди такой серой бесформенной массы я нашёл такую лапочку», — подумал я, покосившись на изящную Лореену.

Я не знал, что в академии соотношение три четверти студенток к одной четверти студентов, а среди тёмных эльфиек некрасивых не бывает.

Мы шли по длинному широкому коридору, завершающемуся высокой двустворчатой дверью из-за которой доносилась музыка и слова печальной песни.

Чудесный сад, поляна цветёт,

В том саду — благородная пара.

Он ей вечную клятву даёт —

Судьбоносного рока начало.

«И нас не разведёт судьба,

И смерть на нас дана одна.

Любви залог — стальной клинок,

И белый шёлковый платок».

Птица счастья над ними летала,

Только смерть и любовь — неразлучная пара.

Звон сердец их летит в унисон,

В ножнах меч его — время ещё не настало.

Это всё словно сказочный сон,

И весеннее солнце им ясно сияло.

Данной клятвы таился губительный рок,

Он их души коварно стерег.

Ничто беды не предвещало тогда,

Только смерть и любовь — неразлучная пара.

Судьбы неведомы пути,

На клятвы смертных смотрят мало.

Им испытание пройти судьба жестоко приказала.

Но в руке его меч невесом,

А в груди его тяжкая рана.

Он прощеньем навеки сражён,

Только смерть и любовь — неразлучная пара.

Он сражался, как мог, и врагов его было немало,

Кончен бой, но и жизни её кончен срок.

С её губ капля крови стекала,

И белейший платок в алой крови промок —

Как залог за любовь до конца, от начала.

Звонко пел его верный клинок,

Только смерть и любовь — неразлучная пара.

Лореена, знакомая с этой композицией, побледнела ещё сильнее.

Тёмный эльф, сопровождавший нас, подошёл к двери. Один из стоящих у двери стражей, видимо осведомлённый о миссии подошедшего, молча приоткрыл для него одну створку. Эльф шагнул внутрь и, видимо получив знак, тут же вернулся обратно.

— Вас ждут, заходите, — сказал он.

Стражники широко распахнули перед нами створки дверей, и мы вошли внутрь без сопровождения. Двери за нами захлопнулись, словно крышка ловушки.

Это был огромный величественный чертог с уходящим в невероятную высь потолком и мощными резными колоннами. Мы приближались к ступеням, ведущим к роскошному трону, с которого встала высокая худощавая женщина в длинном до щиколоток чёрном платье и высоком корсете, державшая на руках белую шиншиллу. Она бережно положила пушистого зверька на подушку, которую держал тёмный эльф. Тот, сделав учтивый кивок головой, развернулся и понёс шиншиллу из зала.

Пока мы приближались, женщина неторопливо спускалась к нам навстречу. Теперь можно было разглядеть изящные узоры из тонкой золотой нити на её корсете. Сочетание длинных пепельных прямых волос, ниспадающих почти до колен со смертельно белым лицом, имеющим малозаметный оттенок голубого, производило неизгладимое впечатление.

Её бесцветные глаза на фоне густых чёрных теней казались неживыми. Было сложно понять куда она смотрит. Острые эльфийские уши подчёркивали благородный облик древней перворождённой. Сине‑бордовые губы, казалось, только что выпили бокал свежей крови. Шею скрывал широкий чокер и высокий воротник расходящийся в стороны словно веер. Голову венчала золотая диадема, украшенная сверкающими камнями.

— Эх, Лакремонт, Лакремонт… — произнесла она с неприкрытым сожалением.

По её лицу прошла тень, и печальная улыбка угасла, едва зародившись.

— Недалеко же ты успел уехать…

Я молчал. Эта женщина казалась мне знакомой — что‑то в ней определённо было, но я никак не мог вспомнить её имени.

Перворождённая осуждающе посмотрела на Лореену, стоя к ней вполоборота:

— Как же ты могла? Лучшая ученица выпуска! — укоряющим тоном продолжила она, не сводя взгляда с Лореены. — Вы подаёте дурной пример всей академии, — продолжила леди‑ректор. — Вы ведь понимаете, что я не могу оставить это так, как бы я этого ни хотела?

— Лореена, ты всегда была моей любимицей. Я воспитывала тебя как родную дочь. Всё, что тебе нужно было сделать, — это дождаться окончания выпуска, а потом уже — хоть в табун к жеребцам, но только вне стен этой великой академии.

— Так или иначе, вы должны быть за это публично наказаны — в пример всем! — Её голос стал громче и строже. — Я бы лично выпорола вас обоих, — она положила ладонь на подбородок, закатила глаза, и её лицо исказилось в мечтательной садистической ухмылке.

— Вас, Лакремонт, ждёт Поединок Всевышнего Суда, а тебя, жертва разврата… — она посмотрела на Лореену, — ждёт Лабиринт Отчисленных.

Я сделал шаг вперёд:

— Позвольте мне пройти оба испытания одному. Она не виновата — я опоил её крепким вином, не было на то её воли. Можете меня казнить, если хотите.

— Ох, Лакремонт… — она покачала головой. — Ты всегда был мастером благородных жестов. Но не надо лгать ни мне, ни себе. Лореена не нуждается в вине, чтобы очаровать мужчину. И ты это прекрасно знаешь на собственном печальном опыте.

—Красиво она тебе мозг промыла… — задумчиво произнесла леди‑ректор.

— Это она против твоей воли? — добавила она после паузы. — От тебя так разит её приворотной магией, что мне самой удивительно: ты всё ещё человек, а не стал её безмозглой любовной куклой.

— Память тебе вышибло надолго. Даже не знаю, говорить тебе, кто ты и зачем сюда прилетел, или не забивать тебе перед поединком голову лишним.

— Теперь она отчислена, а выход отсюда для отчисленных только один — через Лабиринт. Поединок Всевышнего Суда будет утром, а испытание — сразу после поединка. Можете пойти в Лабиринт вместе — это будет вашим свадебным путешествием, если выживете… — С этими словами она резко отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Мы развернулись к выходу и медленно пошли прочь.

Я поднял взгляд и увидел, что над высокой двустворчатой дверью находится огромный балкон. На нём сидели ряды эльфов с музыкальными инструментами, молча провожавших нас взглядами. Один из них поднял смычок и начал тихо наигрывать какую‑то печальную мелодию — она стала фоном нашего ухода.

Ангельское личико Лореены казалось таким же мертвенно‑белым, как и сама леди‑ректор. Зрачки бедняжки расширились и застыли, исполненные ужаса предстоящего испытания. На глазах у неё волосы начали приобретать пепельный цвет — от корней до кончиков.

Лабиринт Отчисленных был подземным, наполненным мертвецами и другими побочными тварями, созданными в ходе учебного процесса. Куда именно выходил лабиринт, никто не знал: пройти его и остаться в живых сумел лишь сам великий маг — почивший ныне глава Ордена Леархид.

Снаружи нас ждали стражи, которые проводили каждого в свою комнату. Теперь каждому из нас предстояло провести бессонную ночь под домашним арестом.

Глава 3. ВСЁ РЕШИТСЯ ЗАВТРА.

Я стоял на пороге своей комнаты, осматривая казавшуюся мне знакомой обстановку. А ведь я тут провёл не один день. Чувствую, что всё стоит на своих привычных местах. Мой взгляд остановился на полном доспехе, стоявшем в углу, и тут на меня нахлынули воспоминания.

…Тишина опустевших улочек приграничной деревушки нарушается лишь порывами ветра, который заставляет свистеть древки стрел, вонзённых в тела убиенных крестьян. Распахнутые настежь двери и окна начинают жалобно скрипеть, оплакивая погибших хозяев.

Я захожу в один из домов, за мной следуют несколько рыцарей и маг.

— Мы опять опоздали, — слышу я свой голос, — опять опоздали…

Такой маленький домик впитал в себя столько боли и ужаса, слёз и отчаяния, тающей надежды на то, что мы придём их спасти…

Тело растерзанной женщины лежало подле детской колыбельки: у ребёнка были выгрызены внутренности, откушены пальцы и высосаны глаза.

Увидевшие это рыцари начали медленно пятиться назад; только маг стоял молча подле меня.

Было больно: чувство вины переполняло тело, где‑то внутри тлел уголёк ярости, неудержимой жажды мести.

Я перевернул тело женщины, сжимавшей в правой обглоданной руке кухонный нож. Было видно, что она была ещё жива, когда из неё вырывали куски мяса, пожирали живьём. Она была молода, очень молода. Слишком молода, чтобы быть матерью мёртвого ребёнка.

— Они не могли далеко уйти, — отстранённо произнёс я.

Тут раздался оглушительный женский визг, и мы, не раздумывая, бросились на звук. Стоявшие на улице рыцари пришпорили коней в направлении бревенчатого двухэтажного дома, из которого, не умолкая, выла терзаемая жертва. Никто не обратил внимания на заколоченные окна…

Лошади, ждавшие нас, начали дико ржать и рвать поводья, выломали жердь, к которой были привязаны, и умчались прочь. Я и сопровождающие меня трое рыцарей и маг были вынуждены идти к дому пешком. Мы не торопились, зная, что основные силы рыцарей уже внутри. Они профессионалы, они знают своё дело, они спасут жертву и покарают убийцу.

Мы были уже рядом, когда крик стих. У дверей появилось несколько фигур, которые закрыли её и подпёрли заранее приготовленными бревнами. Обильно политый маслом дом вспыхнул мгновенно.

Наш маг начал творить заклинание, но красно‑оперённая ржавая стрела пронзила его голову навылет, заставив смолкнуть навечно.

Мы обнажили клинки и ринулись в бой с криком:

— ЗА КОРОЛЯ!

Воспоминания не отпускали. Я стоял посреди комнаты, держась за голову и не замечая скупую слезу, стекавшую по слегка небритой щеке.

В голове вспыли имена тех, кого мы тогда потеряли в огне, их лица и перекошенные оскалы гоблинов, которых мы рубили.

Я достал свой меч и поцеловал изящно извивающееся фламбергское лезвие.

Это был меч редкой работы — сплав хрупкого, но неимоверно твёрдого и ковкого, но упругого металла. Это был метеоритно‑кристаллический меч эльфийской работы. Меч с шелестом вошёл в ножны. Мой конёк — клинковый бой, но на Поединке Всевышнего Суда он бесполезен, ибо поединок проходит на копьях…

Дверь без стука отворилась. На пороге стояла леди‑ректор в изящном вечернем платье, стянутом высоким тугим корсетом. В памяти неожиданно всплыло её имя и воспоминание о том, что я должен был провести с ней какие‑то важные переговоры.

— Приветствую Вас, леди Афрамегона, — склонив голову, произнёс я.

— Привет, зятёк. Мы ведь давно уже перешли на «ты», — с удивлением ответила она.

— Просто никак не могу подавить в себе излишнюю вежливость, — ответил я.

— Тяготят воспоминания? — спросила она.

— Да, как‑то уж очень ярко, — ответил я.

— Это воспоминания настоящего Лакремонта. Он погиб в том бою…

— Вы хотите сказать, что я не Лакремонт?

— Сейчас ты Лакремонт, ты обладаешь его реальной памятью, но потом ты всё вспомнишь. Это идеальная легенда для тебя. Ведь ты должен быть неотличим от коренных леархийцев: выглядеть, как они, и думать, как один из них. Иначе тебе не выполнить свою миссию. Не то чтобы я заботилась обо всех, но то, что ты должен сделать, спасёт мой народ среди прочих. У тебя есть все шансы, ведь ты удивительно похож на него. Я знала его живым, хоть и видела всего один раз, когда была ещё молодой девушкой, а смертные и вовсе не помнят легенд о нём.

— Это было так давно? — спросил я.

— Можно, я не буду отвечать на твой вопрос? — лукаво улыбнувшись, произнесла она, явно что‑то вспоминая.

— Я не хочу этого, но законы академии выше меня, — сокрушённо продолжила она, прежде чем я успел открыть рот.

«Я знаю, никто бы не устоял против её магии! Впрочем, и без магии ни один мужчина не устоял бы», — подумал я.

Она обняла меня за плечи, прижавшись холодными полными губами к моей шее. Мои руки парализовала неведомая сила, глаза подернулись дымкой. Кончик её клыка оцарапал мою шею, и она слизнула языком выступившую каплю крови, зажмурилась, смакуя.

— Мне почему‑то кажется, что она не единственная, кто накладывал на меня чары, — с трудом произнёс я заплетающимся языком, не в силах пошевелиться.

— Нет! — она вздрогнула от моих слов, широко распахнув глаза, и отпрянула от меня.

— Тебе не зря так кажется, но поверь мне, зла я тебе не причинила. Придёт время, когда ты всё поймёшь и будешь рад моему дару.

— Какому дару?

— Ещё не время говорить об этом. Ты всё поймёшь, когда станешь одним из нас. Но для этого тебе нужно время. Ты просто не помнишь, что дал мне на это согласие.

В её прозрачных бледно‑голубых глазах с вертикальными зрачками стояли слёзы.

— Беги, ты не переживёшь поединка. Тебя ничто не обязывает. Просто беги и выполни то, ради чего ты здесь. Память к тебе вернётся позже.

— Я дал обет! — непреклонно произнёс я. — Я не могу бросить её на растерзание тварей из лабиринта.

«Бояться следует Лореену, а не тварей лабиринта», — подумала Афрамегона, но вслух произнесла:

— Беги, утром будет поздно.

— Я исполню свой обет или умру, — закончил я, глядя ей прямо в глаза.

— Итак, она сделала свой выбор, а ты — свой. Ты произнёс слова истинного Леархийца… Иного я и не ждала. Прощай…

Внезапно свет для меня погас. Меня подхватили неведомые волны, закружили и понесли куда‑то вверх. Далеко‑далеко слышался шум водопада.

Потом я открыл глаза. Было утро, я полулежал в кресле своей комнаты. Как я в нём оказался и что этому предшествовало, навсегда осталось для меня загадкой.

Откуда‑то из глубины сознания всплыли чужие воспоминания:

— Смотрите, парнишки, это королева тёмных эльфов, — сказал рослый мускулистый орк гоблинам, закованным в кандалы.

На некотором удалении от них стояла высокая черноволосая эльфийка в декоративных доспехах. Они не знали, что предназначение этого снаряжения служит всего двум целям: защитить лучницу от сорвавшейся тетивы и выразительно подчеркнуть её красоту, отчего доспехи казались декоративным украшением.

Она стояла, лукаво улыбаясь. Увидев, что гоблины смотрят на неё, она послала им воздушный поцелуй и кокетливо помахала одними пальчиками.

— Нравится? — спросил он их.

Те дружно закивали, пуская слюну. Орк добродушно ухмыльнулся, обнажая клыки, незаметно подмигнул второму орку — стражу, стоявшему неподалёку с алебардой в руках.

— Так вот, парнишки, вам всем сказочно повезло. «Тот, кто добежит до неё первым, получит не только свободу, но и саму королеву», — сказав это, орк ещё шире улыбнулся. — А из последнего мы потом сделаем плов.

— Только бежать следует всем вместе и по команде, — добавил он, доставая ключи.

Спустя несколько мгновений шестеро грязных гоблинов были освобождены от сковывающих их цепей. Они азартно сорвались с места и рванули к ней — каждый предвкушал плоды своей победы. Они толкались, ставили друг другу подножки и вскоре растянулись в цепь. Бежавший последним выл от досады, но не терял надежды.

Она дала им добежать до середины. В её бесцветных глазах вновь затлели огненные угли. Королева молниеносно извлекла стрелу с широким треугольным наконечником и наложила её на тетиву лука, который до того прятала за спиной, а четырьмя пальцами натянула во всю длину.

Улыбка лидера бегущих так и осталась на отлетевшей с плеч голове — её срезало широким наконечником летящей с чудовищной скоростью стрелы.

Бегущие следом не сразу поняли, что произошло, и бежали всё так же. Когда новая стрела пронзила следующего, её наконечник, разделив сердце на две части, выглянул из‑под лопатки.

Королева натянула новую стрелу наполовину и метко отправила в живот третьему. Тот согнулся пополам и завыл от поразившей его боли.

Оставшиеся трое метнулись в разные стороны: один — назад, второй — направо, третий — налево, обходя её сбоку. Она развернулась, достала узкую бронебойную стрелу и метко попала ей в колено тому, кто пытался обойти её справа. Гоблин несколько раз перевернулся и завопил, завертелся на месте, держась за раненую ногу.

Эльфийка улыбнулась ему и развернулась назад, где уже слишком близко к ней оказался другой. Он был в прыжке — в его глазах было торжество: казалось, он успел. Он тянул к ней свои заскорузлые руки с жёлтыми корявыми ногтями.

Внезапно его полёт остановился, и гоблин загорелся, зависнув прямо в воздухе.

Королева сжала пальцы вытянутой вперёд руки в кулак, согнула в локте и стряхнула — на землю осыпался пепел, оставшийся от погибшего быстрой смертью везунчика.

Последний дикий гоблин почти добежал обратно — туда, где его поймают орки и закуют обратно в кандалы, — подумала она, разворачиваясь к тому, у которого из ноги торчала стрела. Он уже обломил древко с фиолетовым оперением и начал отползать от медленно приближающейся эльфийки.

Она шла грациозной походкой, покачивая бёдрами, неумолимо догоняя покалеченного беднягу.

— Помилуй, госпожа, не убивай! Я ведь не тролль, я ни в чём не виноват!

— Не тролль? — переспросила она удивлённо. — Откуда ты знаешь? — зло прошипела она, вынимая из ножен шпагу.

— Все знают, что тролль сделал с тобой, — ответил гоблин, втягивая голову в плечи.

Утром посланный за мной страж застал меня облачённым в полные доспехи, с мечом на поясе и щитом за спиной. Я опирался на копьё.

— Ваш конь подготовлен к Поединку Всевышнего Суда, следуйте за мной, господин, — сказал мне тёмный эльф.

Суть такого поединка заключалась в том, что победа давалась тому, кто оправдан волей богов, а смерть — тому, кто осуждён богами. Грубо говоря, осуждённому давался шанс оправдать себя, победив в этом бою.

При дворе короля в таких поединках участвовали рыцари осуждённой и осуждающей стороны, но в академии было иное обыкновение. Некромансеры выставляли со своей стороны погибшего в незапамятные времена чемпиона копейных турниров, поднятого ещё самим, ныне неназываемым, главой из могилы. Победить его никому не удавалось, так как он был сыном тролля.

Откуда‑то из подсознания вновь возникло видение чужого прошлого.

Полная луна ярко освещала побережье чистой реки, чьи воды были столь прозрачны, что без труда можно было увидеть её обитателей.

Из‑под воды вынырнула высокая, длинноногая, изящная тёмная эльфийка с распущенными фиолетовыми волосами до колен. Её глаза светились бирюзовым цветом. Она села на гладкий прибрежный камень и начала расчёсывать и укладывать свои волосы, любуясь своим отражением. Журчание речной воды скрыло звуки шагов приближающейся опасности.

Подкравшийся сзади тролль бесцеремонно ухватил её за волосы. В испуге она метнулась было в воду, но волосы не пустили её. Тролль захохотал, видя её неудачу, и подхватил несчастную огромной лапищей. Девушка выворачивалась изо всех сил, обломала об толстую шкуру тролля свои длинные, изысканно украшенные ногти. Даже острые клыки не помогли ей освободиться. Тролль неумолимо уносил её прочь от реки — в свою холодную пещеру. Она кричала, взывая о помощи, но напрасно: она слишком далеко ушла от родового замка.

Утром следопыты Леархид нашли пещеру тролля. Тот с громогласным ревом вышел навстречу окружившим пещеру копьеносцам и лучникам. Он устремился в атаку и с разгона упёрся в копья стражей. Эльфы стреляли из луков, но казалось троллю это не доставляло большого вреда. Пытаясь дотянуться до обидчиков, тролль всё сильнее нанизывал себя на острые копья. Он грозно ревел, упорно ломая древки, но слабел — и в него вонзались новые стрелы и копья.

Когда монстр был повержен, пришедшие за своей королевой стражи увидели её и были поражены: её волосы почернели, а глаза потеряли свой цвет. Ей помогли встать. Она выхватила чей‑то кинжал и с яростью стала обрезать свои волосы дрожащими руками.

Что это было? — мысленно задал я себе вопрос, едва образы чужих воспоминаний погасли на фоне реальности. Я обнаружил что стою посреди комнаты напротив старой картины изображающей рыцаря в полном доспехе и золотой короне, опиравшегося на меч в правой руке. На его коленях в фривольной позе сидела темная эльфийка в легкомысленном платье с бокалом вина и смеялась, обнажив длинные клыки.

Но тут пошла вторая волна.

Королева Леахид не показывалась из своих покоев уже четыре дня: ей было очень плохо. Её постоянно рвало, трясло и сводило судорогами; она ничего не ела и никого не хотела видеть.

Один из верных фаворитов принёс королеве череп мучившего её тролля, чем вызвал её первую с момента постигшей её неудачи улыбку — хоть это и не вернуло цвета её поблёкших глаз. Она попросила поставить его на столик у кровати со стороны ног — так, чтобы она могла, лёжа, видеть отполированный белый череп дикого тролля.

Тролли — существа одинокие. Они годами бродят по округе, игнорируя друг друга, и лишь временами, подчиняясь инстинктам брачного периода, начинают искать подходящую особь.

Тролли — всеядные существа. Они могут питаться корешками, плодами, грибами, орехами, ягодами и травами. Не брезгуют падалью, ловко ловят рыбу. Охотятся редко: если им удалось добыть свежатину, они всё равно дадут ей немного протухнуть перед тем, как съесть.

Поймавший королеву тролль был молодым и глупым. Он ещё не достиг тех ужасающих размеров, которые присущи его старшим собратьям, — тролль‑подросток, подчиняясь зову природы, случайно набрёл на молодую тёмную эльфийку, способную поразить своей красотой любого.

И хотя теперь королева пошла на поправку, для неё уже было ясно, что на этом её страдания ещё не кончились. Она боялась в этом кому‑либо признаться; её успокаивало лишь то, что у неё ещё есть время что‑то придумать до того, как её тайна станет очевидна. Ей нужно будет снова уйти, скрыться от всех, чтобы никто не узнал о её позоре.

Наследственные черты тёмных эльфов передаются по женской линии. Вследствие этого связь тёмной эльфийки и тролля не порождает жуткого монстра, а просто очень большого тёмного эльфа невероятной силы.

Ни один конь не в силах служить этому великану. Специально для него был создан полуконь‑полу рептилия — жуткий плотоядный гибрид, послушный своему седоку.

Меня проводили в конюшни, где стоял мой верный конь — жеребец редкого белого окраса. Мой конь был свеж и резв. Я оседлал его без помощи слуг, и мне подали копьё. Я поехал через широкую улицу к месту Поединка Всевышнего Суда в процессии сопровождающих меня слуг и оруженосцев, предписанных согласно важности текущего ритуала.

Когда я выехал на ристалище, меня встретили восторженные крики. Тёмные эльфийки, сидящие на трибунах, не стесняясь, посылали мне воздушные поцелуи.

Я вытянул руки в стороны и обратил лицо к небу, слегка отклонившись в седле назад и подставляя сверкающую метеоритной сталью грудь солнцу. Я наполнил лёгкие свежим воздухом, словно дышу в последний раз.

Мой оппонент был уже больше трёхсот лет как мёртв. Он стоял на другом конце ристалища, опустив забрало. На его щите был изображен единорог, стоящий на дыбах и топтавший волка под копытами. Второй волк был подброшен рогом в верх, а глотку третьего единорог сжимал своими зубами.

Его никто не приветствовал: у него даже имени не было, но его боялись, очень боялись… Многим он являлся во сне, о нём рассказывали страшные сказки, называя Рыцарем Смерти. Мне было искренне жаль этого рыцаря, лишённого имени, жизни и покоя. Он был обречён служить ритуалу Всевышнего Суда вечно, защищая чуждые ему интересы некромансеров.

Он поднял копьё вверх, приветствуя меня. Я ответил тем же жестом.

Леди ректор восседала на специально установленном постаменте, а ступенью ниже, в окружении двух стражей, сидела белая как снег Лореена, ее золотистые волосы окрасились в серо-пепельный цвет с серебряным отливом.

Афрамегона встала. Трибуны погрузились в мёртвую тишину.

— За нарушение кодекса академии, за совершение запретного прелюбодеяния с чужестранцем, Лореена, моя приёмная дочь, исключается из академии. Её ждёт лабиринт — в случае если Лакремонт погибнет. Если она выйдет из подземелья живой, то будет свободна.

Если же Лакремонт одержит победу или останется жив, то он обязан жениться на ней. Но лабиринта им не миновать — такова наша древняя традиция, — сказала она, разведя руками.

Афрамегона подняла руку. Затрубили фанфары, и поединок Всевышнего Суда начался.

Копья склонились напротив щитов, жёстко прикреплённых на броне у локтевого сгиба. Мы сошлись с порядочного разбега — наши копья устремились друг к другу. Моё копьё ударило в кристаллическую кирасу мертвеца и взорвалось тысячей щепок, не пробив его брони. Его удар сорвал с крепления мой щит — с грохотом отлетевший на десяток шагов. Мы разошлись и развернулись.

Я достаю меч и пришпориваю коня. Мы снова стремительно сближаемся.

На этот раз копьё Рыцаря Смерти угодило мне в кирасу в районе груди. Удар был такой силы, что с меня сорвало шлем, едва не сломав шею. Я лёг спиной на хребет лошади, переводя дыхание. В метеоритной кирасе появилась внушительная вмятина, было очень трудно дышать. Если бы кираса была кристаллической, она бы раскололась на острые, как стекло, осколки — и я был бы мёртв.

Едва я привстал, уткнувшись лицом в холку коня, а мой соперник уже на разгоне — и копьё его целит в меня. Ещё удар — и темнеет в глазах. Я чувствую, как лечу, слышу вой восторженной публики. А потом меня больно ударила земля, на которую я упал.

Зрение вернулось, и я увидел остриё копья, направленное мне в лицо, и мёртвого всадника, возвышавшегося надо мной. Трибуны парализовала мёртвая тишина.

Увидев, что я пришёл в сознание, мёртвый всадник с шипением произнёс из‑под глухого шлема:

— Прощай…

Он поднял своё копьё, и его конь чистой иноходью унёс его с ристалища под тишину замерших трибун.

Ко мне подбежали слуги, положили на носилки и понесли. Я поймал пристальный, взволнованный взгляд Лореены: она на расстоянии пыталась определить, жив я или уже не жилец.

Меня отнесли в шатёр, стоявший за ристалищем. Когда с меня снимали кирасу, я почувствовал острую боль: рёбра были переломаны. Я не мог подняться — жестокая боль пронзала тело при попытке встать. Но, превозмогая боль, я повернулся на бок, оперся на руку, ноги коснулись пола. Я медленно встал — меня шатало, во рту был привкус крови.

— Где мой меч? — с трудом произнёс я.

— Вот ваш меч, господин, — ответил оруженосец, протягивая его мне двумя руками и почтительно склонив голову.

Я протянул руку к мечу и, чувствуя, что теряю равновесие, опёрся на удерживаемые оруженосцем ножны.

— Вам нужен покой, — произнёс оруженосец.

Я тяжело закашлялся, сплёвывая кровь на земляной пол шатра.

— Я должен выполнить данный обет, — ответил я, с трудом застёгивая ремешки подвески ножен на бедре и поясе.

В сопровождении двух стражей в шатёр уверенным шагом вошла Лореена и тут же бросилась ко мне. Её глаза горели фиолетовым огнём, а ладони окаймляло искрящееся свечение.

— Ты жив! Самое страшное теперь позади, — сказала она. — Никто ещё не выживал после копейного удара отца.

Я почувствовал, как зашевелились мои рёбра, захрустели и встали на места, как прежде. Без боли и помутнения исчез привкус крови во рту, появилась какая‑то неописуемая лёгкость и бодрость — захотелось бегать вприпрыжку и радоваться, как ребёнок.

— Ого! — восторженно произнёс я. — Как это ты?

— То ли ещё будет, — подмигнула она и бросилась в мои объятия.

Её глаза снова обрели ярко‑голубой люминесцирующий цвет.

— Не знал, что такое возможно, — сказал я после долгого поцелуя.

— Любить — это несложно. Не отвлекайся сейчас, нам нужно спешить. Теперь всё будет хорошо, — ответила она.

Исцелённый магией Лореены, я облачился в эльфийскую метеоритную кольчугу. Поверх кольчуги я надел лёгкую гофрированную кирасу, наплечники, наручи, защищающие руку от запястья до локтя, высокие кованые метеором сапоги и перчатки из драконьей кожи. На голове — эльфийский шлем с забралом. На поясе были мой верный меч и большая фляга.

Лореена тоже была готова. Она держала большую суму, наполненную свитками и пузырьками. Более не стеснённая ограничениями студентки академии, она выглядела по‑новому: её наряд подчёркивал дивные формы всевозможными вырезами и кружевами вычурной одежды с элементами лёгкого декоративного доспеха.

— Как я тебе? — спросила она. — Поцелуешь невесту?

— Дивное свадебное платье, — ответил я, снова обнимая Лореену.

Глава 4. ЛАБИРИНТ СУДЬБЫ

Мы шли во главе большой процессии, на этот раз — только магов.

Пройдя почти через всю академию, мы вышли к каменной лестнице, уходящей под землю. Внизу виднелись массивные двери. Кроме того, вниз вёл колодец, в который бросали созданных во время практик монстров. Но этот колодец был в другой части академии — там, где проходили практические и экзаменационные работы студентов.

Я первым начал спускаться, подошёл к двери и поднял мощный засов. Дверь открывалась наружу. Внутри было темно — я зажёг свечу в фонарике и вошёл внутрь. Лореена следовала за мной.

Мы оказались в маленькой продолговатой комнатке со второй такой же дверью в конце. Как только дверь за Лорееной закрылась, я достал красный воск и начал закрашивать им стёкла фонарика.

— Что ты делаешь? Тебе заняться нечем? — в недоумении спросила она меня.

— Это старый приём ночных охотников, — ответил я.

— Ты хочешь сделать красный фонарь, как те, что висят у входа в бордели? — усмехнулась она.

— Почти… Только это не простой фонарь, — сказал я, завершив работу. — Когда мы выходили ночью против орков диких племён, а орки ночью видят очень хорошо, мы перед этим сидели в комнате с красным фонарём…

— И что? — в её голосе появилось любопытство.

— Чем дольше ты смотришь на красный фонарь, тем лучше видишь в темноте. А теперь смотри на фонарь, — повелел я.

— Фи! Вот ещё! Лучше давай отсюда выбираться, — ответила она.

— Ты видишь в темноте? — спросил я.

— А ты как думаешь? — спросила она, коснувшись кончиком указательного пальца моего носа.

— Ты меня видишь? — лукаво спросила она.

— Вижу силуэт, и глаза светятся, — ответил я.

— А теперь? — спросила она, проявляясь в темноте.

— Да. Ты сейчас держишь руку за серёжкой на правом ухе, — ответил я.

— Ой, правда! — изобразила она удивление. — Можешь выбросить фонарик, он тебе больше не нужен.

— Как ты это сделала?

— Я просто пробудила дремлющую в тебе способность. Одну из многих, нужно сказать, — ответила она.

Не найдя, что ей сказать, я задул фонарик и оставил его стоять на месте. Достал из ножен свой волнистый, извивающийся меч и отодвинул засов, тихонько приоткрывая дверь, ведущую в неизвестность.

Из темноты повеяло могильным холодом. Лореена поёжилась.

Я осторожно вошёл в дверь, держа меч наготове. Впереди был тускло освещённый коридор — видно было всё достаточно чётко, хоть и в чёрно‑белых тонах.

Мы осторожно пошли по коридору, стараясь не издавать лишних звуков. Так мы дошли до поворота, за которым неожиданно послышался шорох.

Я поднял руку вверх, подавая сигнал. Лореена затаилась. Я занёс меч над головой, готовясь нанести один мощный, сокрушительный удар.

Нечто приближалось — уже внятно ощущался смрад разлагающегося тела.

Живой мертвец, появившийся из‑за поворота шаркающими шагами, был медлителен и неповоротлив. Он даже не успел посмотреть в нашу сторону, как лезвие моего меча разрубило его от ключицы до нижнего ребра наискось, перерубив и позвоночник.

Бьющееся в конвульсиях рассечённое тело зомби светилось в темноте бледным фосфоресцирующим светом, создавая жуткое впечатление. Я несколькими взмахами меча расчленил его в суставах, но агония не прекратилась. Мне осталось лишь брезгливо вытереть волнистое лезвие обрывком одежды зомби.

Лореена застыла с округлившимися глазами, судорожно сжимая какой‑то свиток. Я привёл её в чувства, поцеловав руку. Она не отрывала взгляда от жутких шевелящихся обрубков.

— Всё будет хорошо, — по крайней мере, пока они появляются по одному, — прошептал я ей на ушко, нежно приобняв её за талию и уводя дальше от этого места.

Мы продолжили свой путь по коридорам неизвестности.

Мы миновали ряд открытых комнат вдоль коридора. У одних в проёмах были двери, у других их не было, а у иных двери были выломаны и валялись рядом — со следами ударов и когтей.

Кое‑где нам попадались мумифицированные останки людей: скелеты, отрубленные части тел, застывшие обожжённые тела. Стены и пол были пропитаны кровью. Иногда тишину нарушал далёкий скрип двери или зловещий стон, вздох. Порой шаркающие шаги медленно приближались и удалялись, проходили мимо. В такие минуты мы надолго останавливались, молча вслушиваясь в тишину, боясь шелохнуться. Казалось, что даже дыхание, биение сердца могут нас выдать.

Нас тяготила усталость. Во флягах была вода, но лёгкий утренний голод уже давно перерос в нечто большее, а ещё хотелось спать. Мы не знали, вечер сейчас или уже утро.

Мы осмотрели очередную комнату, свободную от признаков нежити и жизни, — просто пустую комнату с голыми каменными стенами. Дверь у этой комнаты была исправна и открывалась внутрь, засова не было.

— Сделаем здесь привал, — сказал я.

— Только очень тихо, — ответила Лореена.

Я закрыл дверь в комнату и аккуратно забаррикадировал её всевозможным хламом. Сегодня у нас на ужин жидкий хлеб – сказал я, доставая флягу с элем. Насытившись, влюблённые уснули.

Уже не первый месяц фавориты королевы понуро слонялись по замку, лишённые её былого внимания. После череды нелепых выходок королева вновь заперлась в своих покоях и никому не показывалась. Никто не удостаивался чести посетить её, как в былые времена.

Королеву Леархид скрутило новой судорогой. Слабеющим голосом она позвала:

— Франтиир!

Голос её подводил — она почти беззвучно звала вновь и вновь. Наконец дверь распахнулась. На пороге появился тёмный эльф в пурпурных доспехах, при шпаге и длинном кинжале. Войдя, он преклонил колено, но, увидев состояние, в котором находилась королева, вскочил и взволнованно бросился к ней.

Её покрывал холодный пот, она была белее молока. Она сжала руку верного фаворита ледяными пальцами и сказала:

— Он жрёт меня изнутри, я умираю.

Она с трудом откинула одеяло, обнажив округлившийся живот. Ночное платье и простыня были пропитаны голубой кровью королевы.

— Возьми кинжал, — с трудом произнесла она. — Режь живот.

— Я не могу поднять на тебя руку, моя королева, — сокрушённо произнёс Франтир.

— Тогда зови Чейзу! Она меня не пожалеет, — прошептала королева. — Если я умру, убей её.

Фаворит почтительно поклонился и опрометью выбежал из покоев королевы, на ходу указав стоявшему у двери орку с двуручным мечом, чтобы никого не пускал.

Чейзу он застал с бокалом вина в объятьях Эрнона — одного из забытых фаворитов королевы. Пепельноволосая эльфийка ловко выскользнула из рук любовника и, поправив платье, бегом последовала зову немногословного Франтира.

Эрнон, убедительно скрывая досаду, осушил бокал вина и вышел из комнаты. Всеми признанный красавчик и любимец женщин, включая саму королеву, Эрнон впервые получил отказ, но был верен своей клятве. Он послал слуг к другим фаворитам и фавориткам, а ближайших посетил лично. Спустя час у покоев королевы собрались все 377.

Злобно скалясь, орк‑страж по имени Багруз преграждал фаворитам вход в покои королевы, держа свой огромный меч перед собой. Из‑за дверей королевских покоев раздался ужасающий пронзительный вопль королевы — от него стыла кровь в жилах фаворитов, а по спине пробежали мурашки.

Одна из фавориток не выдержала и, натянув лук, процедила сквозь зубы:

— Пусти или умри, орк!

Багруз угрожающе поднял меч и тут же получил стрелу в слабо прикрытую шею. Ещё мгновение — и в него вонзилось около пяти десятков стрел. Он ещё не успел упасть, а фавориты уже открывали двери в покои королевы.

Франтир стоял лицом к двери, не видя происходящего за спиной. Он помнил слова королевы, завещавшие убить Чейзу, если она умрёт, — и потому был готов схватить рукоять кинжала и…

Он не видел, как руки Чейзы озарились сверкающим ореолом. Она склонилась над учащённо дышащей королевой — она творила неведомую мужчинам магию.

Тягостно тянулись минуты, но ему не было позволено оглянуться. Он терпеливо и покорно ждал, смотря в закрытые двери и слушая за ними множественные шаги и грозное рычание орка‑стража.

Внезапно королева издала ужасающий крик, срывающийся на испуганный визг. Он обернулся и увидел вскочившую на ноги королеву, испуганно вжимающуюся спиной в высокую спинку кровати. Под одеялом что‑то было.

Тут за дверью послышался шум, и створки резко отворились наружу. Франтир резко обернулся, увидев столпившихся фаворитов.

— Вы меня тоже убьёте? — спросил он, демонстрируя пустые руки.

— Закройте двери и не пускайте сюда никого, — велела окрепшим голосом королева. — Франтир, будь с ними. Со мной останется Чейза.

Франтир покорно вышел, закрыв за собой двери. Королева осталась наедине с верной фавориткой.

— Этого не может быть! — сказала королева. — Я никогда не слышала о том, чтобы такое случалось.

— Я тоже вижу это впервые, — отозвалась Чейза, приоткрывая край одеяла и заглядывая внутрь.

— Что с ним делать? Я была готова к тому, что родится любой монстр, и я сама тут же придушу его. Но это…

— Я слышу, как бьётся его сердце, — сказала Чейза.

Королева села на кровать и сбросила одеяло на пол. На пропитавшихся её кровью простынях лежало яйцо.

— Об этом никто не должен узнать, — сказала королева, склоняясь ближе и прижимая ухо к яйцу. — Он сопит и скребётся, — добавила она, с трудом сдерживая улыбку.

— Дай мне свой кинжал, — велела королева. Чейза повиновалась.

— Если там уродец, то ему не жить, а если нет…

— Может быть, его нельзя так сразу открывать, — высказала своё предположение Чейза.

— После твоего лечения во мне достаточно сил, чтобы держать в нём жизнь, если он того достоин, — ответила королева.

Фавориты понуро смотрели на труп верного орка.

— Нельзя воскресить, если не любишь, — бросил кто‑то.

— Королеве не нужен тупой зомби, — добавил другой некромансер.

Из рядов тёмных эльфов нерешительно вышла та, чья стрела была первой. Она молча опустилась на колени у утыканного стрелами трупа, роняя слёзы в растёкшуюся по полу зелёную кровь.

— Помогите мне, — с трудом глотая слёзы, сказала она.

Окружающие смотрели на неё с удивлением, но 27 фаворитов вышли, образовав круг, в центре которого оказались она и орк. Круг некромансеров озарился зелёным сиянием. Стрелы покинули тело убиенного, раны начали затягиваться. Стоящая на коленях эльфийка впилась поцелуем в мёртвые губы.

Орк встал, держа целующую его эльфийку на руках.

— Я знаю, мне нет прощения, Багруз. Просто не держи зла, — сказала она, завершив поцелуй.

— Зато нам больше не нужно скрывать свою любовь, — ответил орк, крепче обнимая любимую.

Двери королевских покоев отворились, и на пороге показалась сама Афрамегона с младенцем‑эльфёнком на руках.

— Смотрите! Это мой первенец, Аур, — сказала она, поднимая малыша так, чтобы все видели его. — Завтра будет бал в честь его рождения, — продолжила она.

Фавориты разразились поздравлениями и ликующими возгласами.

Спустя часы скитаний путь нам преградила новая дверь, которая неожиданно для нас оказалась заперта. Казалось, из‑за двери пробивался тусклый свет.

«Что там скрывается — выход или обитель монстров?» — подумали мы, не зная ответа.

«Встретить в таком месте запертую дверь и не узнать, куда она ведёт…» — подумал я, прикладываясь ухом к двери. Я прислушался.

За дверью стояла мёртвая тишина. Я попробовал заглянуть в щель, пытаясь определить природу сочащегося из‑за неё света. Я ничего не смог разглядеть, но почувствовал, как оттуда потянуло свежим воздухом.

Внезапно дверь с силой дёрнули. Даже моё сердце дрогнуло от неожиданности. Кто‑то затаился там и прислушивался к нашему движению всё это время, а мы даже не подозревали об этом. Послышалось, как кто‑то заворочался и засопел.

Грохнул мощный удар в дверь, потом ещё и ещё. Удары гулко отдавались в стенах лабиринта и, конечно же, не остались незамеченными для других обитателей лабиринта.

Дверь сильно сотрясалась, но не желала сдаваться. Я ждал, держа наготове меч. Лореена, стоявшая за мной, схватилась за моё правое плечо и потянула на себя. Я повернулся и увидел, как по коридору к нам медленно приближаются зомби. Потом обернулся и увидел, что с другой стороны — тоже. Мы попали в западню.

Мертвецы медленно приближались, тянули к нам свои руки, жаждали схватить и разорвать. Я поудобнее перехватил меч двумя руками, встал в боевую стойку, готовый к бою. Но я понимал, что на два фронта ничего не смогу сделать.

Но тут Лореена преобразилась. Из её уст громогласно вырвалось зловещее заклинание, и перед наступающими зомби выросла огненная стена, перегородившая им коридор от стены до стены, от пола до потолка.

Зомби продолжали идти вперёд: они входили в огонь, загорались, шли дальше, пока не превращались в пепел. Воодушевлённая эффектом своего заклинания, Лореена повернулась в сторону других зомби и, преобразившись, торжественным голосом повторила величественные заклинания перворождённых.

Сила созданного огня возросла кратно — так, что камень потолка начал плавиться, стекая на пол и превращаясь в кипящие лужи. Но стена появилась немного дальше, так что четверо зомби оказались по нашу сторону огня, остальные же были обращены в пепел буквально в мгновение.

Настало время моего меча, и я ринулся в бой, отрубая головы, руки и ноги живучих, но медлительных тварей.

Когда я покончил с последним мертвецом и обернулся назад, то увидел, что Лореена, бледная и тяжело дышащая, едва держится на ногах. Огненная стена уже угасла, оставив после себя лишь едкий дым и обугленные камни.

И тут рухнула дверь.

С оглушительным треском массивные доски разлетелись в щепки, словно их ударила невидимая гигантская рука. В проёме, заслоняя тусклый свет, возник исполинский силуэт. Он был вдвое выше обычного человека, сгорбленный, с длинными, неестественно изогнутыми конечностями. Кожа чудовища отливала свинцовой синевой, а из пасти, усеянной кривыми жёлтыми зубами, вырывалось хриплое дыхание.

Лореена издала сдавленный вскрик и отступила ко мне. Я шагнул вперёд, выставив меч. Клинок ещё дымился от недавнего боя, но я крепко сжал рукоять.

— Это страж лабиринта. Те, кто не смог пройти, становятся его пищей. А те, кто слишком слаб, — его мертвыми слугами. — прошептала Лореена.

Существо сделало шаг вперёд, и пол содрогнулся. Его глаза, два тусклых красных уголька, уставились прямо на нас. Оно зарычало, и звук этот напоминал скрежет камня о камень.

Лореена судорожно сглотнула.

— У меня почти не осталось сил…

— Тогда держись позади, — бросил я. — И молись своим богам.

Чудовище бросилось вперёд. Я отпрыгнул в сторону, но его когтистая лапа задела моё плечо, прорвав кольчугу. Боль обожгла руку, но я устоял на ногах. Лореена вскрикнула, но не побежала — вместо этого она подняла руки, и между её пальцев заискрилось слабое голубое свечение.

— Я ещё могу помочь, — сказала она, и в её голосе звучала неуверенность.

Я кивнул и снова поднял меч.

Чудовище замерло на мгновение, словно оценивая нас. Затем снова ринулось в атаку.

Лореена недобро сверкнула серебряным отблеском в глазах, обнажив в улыбке неожиданно длинные клыки.

— Ни сталь, ни смерть не остановят нас, — прошипела она, цитируя древний стих.

Её кожа начала мерцать, словно под ней пробегали всполохи скрытого пламени. Воздух вокруг неё задрожал, наполняясь гулом древней силы.

Лореена подняла руки, и на кончиках её ногтей проявились нити огненного плетения.

Чудовище у двери замерло, наткнувшись на невидимый барьер. Оно зарычало, но в этом звуке послышалась нотка неуверенности, от чудовища повалил густой пар, словно его окатили невидимым кипятком. Лабиринт содрогнулся от леденящего, полного боли вопля монстра.

— Теперь мы не просто выживем, — прошептала она. — Мы победим.

Я выпрямился, снова шагнул вперёд и, замахнувшись мечом для удара, но барьер, как оказалось, работал в обе стороны, и невидимая сила удержала мой меч, не дав ему достичь монстра.

Лореену забила крупная дрожь, она пошатнулась, едва не теряя сознание.

Барьер ослаб, и существо сделало шаг назад, затем бросилось на нас с яростным рёвом. Лореена вскинула руки — и навстречу чудовищу устремился вихрь пламени. Я рванулся вбок, заходя с фланга, и мой клинок нашёл уязвимое место под массивной челюстью.

Монстр в ужасе отшатнулся, издал пронзительный вой, полный боли, и ринулся бежать. Его массивные лапы скользили по каменному полу, высекая искры, а тело, ещё мгновение назад казавшееся непобедимым, теперь выглядело неуклюжим и испуганным.

— Не дать ему уйти! — крикнул я, бросаясь следом.

Лореена вскинула руку — огненная нить устремилась вперёд и обвила заднюю лапу чудовища. Тварь с рёвом рухнула на пол, ударившись о стену с такой силой, что с потолка посыпались камни.

— Он не должен предупредить остальных стражей, — хрипло произнесла Лореена, тяжело дыша. Её глаза всё ещё полыхали серебряным огнём, но мерцание кожи стало слабее — сила, пробудившаяся в ней, требовала огромных затрат. Девушка пошатнулась, оперлась о стену и медленно осела на пол.

Чудовище попыталось подняться, издавая глухое рычание. Оно повернулось к нам, и в его красных глазах читалась не только ярость, но и страх. Пасть раскрылась, обнажая кривые жёлтые зубы, из глотки вырвался хриплый рык — кажется, тварь пыталась запугать нас в последний раз.

Я рванулся вперёд, высоко занеся меч. В этот раз я целился точно: клинок вонзился в основание шеи, глубоко, до самого позвоночника. Монстр содрогнулся в последний раз, издал протяжный, затихающий стон и обмяк, распростёршись на полу.

Тишина, наступившая после схватки, казалась почти осязаемой. Я вытер пот со лба и обернулся к Лореене.

Она лежала на полу без сознания.

— Ты в порядке? — спросил я, подойдя ближе.

Наступившую тишину нарушало лишь её судорожное дыхание.

Лореена!?

Я протянул к ней руку, коснувшись плеча, почувствовал биение её сердца.

Потом встал на одно колено и бережно поднял девушку, двинулся дальше по коридору, оставляя позади неподвижное тело стража и следы недавней битвы.

Она была невероятно лёгкой, но холодной. Казалось, я несу хрупкую экзотическую куклу, готовую рассыпаться от неловкого дыхания.

Я вошёл в комнату и медленно осмотрел её. Комната была круглой. Напротив двери находилась другая, открытая внутрь; за ней виднелась лестница вниз, а вверху, высоко над головой, проглядывало небо. Мы оказались в колодце.

Я бережно устроил девушку на своём плаще, который постелил подальше от входа, а сам сел спиной к стене, прислушиваясь и глядя то на нее, то в глубину коридора.

Лореена открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, будто пыталась вспомнить, кто она и где находится. Потом её взгляд скользнул по комнате и остановился на мне.

Она попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышла болезненная гримаса.

— Прости, что тебе пришлось меня нести. Я хотела быть сильной.

— Ты была сильной. Как ты себя чувствуешь?

Она опустила глаза, и я заметил, как дрожат её ресницы. Казалось, она вот-вот заплачет, но вместо этого она глубоко вдохнула и выпрямилась.

— Мне лучше. Расскажи, что было после того, как я потеряла сознание, — попросила она.

Я коротко пересказал, как добил монстра и принёс её сюда. Когда я закончил, она закрыла глаза, словно пытаясь стереть из памяти последние мгновения битвы.

— Я видела его мысли, — тихо призналась она. — Ненависть, голод, но ещё… страх. Он знал, что обречён, но всё равно атаковал. Как будто у него не было выбора.

— В этом лабиринте всё пропитано остатками чужой воли....

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто сел рядом и положил руку на её плечо. Она не отстранилась. Наоборот, её плечи чуть опустились, будто она наконец позволила себе расслабиться.

— Мы недолго можем здесь оставаться, — сказала она спустя минуту, уже твёрже. — Но мне нужно ещё несколько минут. Просто посидеть рядом с тобой и поверить, что мы живы.

Мы помолчали.

Она встала, на этот раз уверенно и посмотрела на верх.

— Мне кажется, наверху выход.

— Я могу переместиться к краю колодца и осмотреться там, но эта магия действует только на меня. Тебе придётся ждать меня здесь, и… как тебя вытащить, ещё предстоит придумать.

Лореена посмотрела наверх, достала свиток, сорвала печать, произнесла короткое заклинание и сделала несколько замысловатых пассов руками. В воздухе замерцали голубые искры, и она исчезла в мгновении ока.

Я остался один. Тишина давила на уши — лишь изредка доносился отдалённый гул, будто где‑то глубоко под землёй ворочалось нечто огромное. Я прислонился к стене, положил руку на рукоять меча и стал ждать. Взгляд то и дело поднимался к далёкому кругу неба над головой — такому близкому и в то же время недостижимому.

Минуты тянулись мучительно долго. Я прислушивался к каждому звуку, всматривался в тени, ожидая подвоха. Лабиринт не прощал беспечности.

Прошёл час. Потом прошёл второй — Лореены всё ещё не было…

Я сидел молча в центре колодца. Прошла ещё пара часов, но Лореена так и не появилась.

Наступила ночь. Небо затянули тучи, пошёл холодный дождь. Капли стучали по камням, стекали по стенам, собирались в лужицы у моих ног. Стоять, мокнуть и мёрзнуть было совсем не весело, и я начал спуск по бесконечной лестнице, плотно закрыв за собой дверь. Я знал: неразумные монстры никогда не догадаются потянуть на себя ручку двери.

Я и не помышлял о том, чтобы считать ступени. Я просто шагал во тьме, пока не ощутил странной лёгкости во всём теле. Казалось, я начал парить в воздухе. А потом меня швырнуло вниз.

Лестница теперь вела вверх — она лежала как бы поперёк и стала очень странной: исчезли ступеньки, появились каменные перекладины и короткие железные перила. Из глубины памяти всплыло чёткое знание: это и не лестница вовсе, и отсюда лучше побыстрее убраться.

Я попытался повернуть назад, но неведомая сила разворачивала меня туда, куда я шёл изначально. Я шагнул вперёд, потом ещё и ещё, перешагнул через перила этой не‑лестницы — и увидел где‑то вдалеке справа свет. Свет явно приближался. Послышался нарастающий шум, не обещающий ничего хорошего.

Я рванул вперёд и споткнулся о первую ступеньку новой лестницы. Идти теперь предстояло вперёд и вверх. Поднявшись на десяток ступеней, я оглянулся назад и увидел, что‑то до боли знакомое, но смертоносное, перемещающееся в только что покинутом мною тоннеле.

Лестница становилась всё шире, а потолок — выше. В конце заалела заря встающего солнца. Теперь с каждым шагом подниматься становилось тяжелее. Это заставляло меня чаще останавливаться.

Внезапно справа раздался осипший хрип. На него отозвались другие — и тогда я рванул изо всех сил.

Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось, ноги дрожали от напряжения, но я не останавливался. Свет впереди становился ярче, а звуки позади — громче. Я перепрыгивал через ступени, цеплялся за перила, подтягивался, снова бежал.

Ещё несколько шагов — и я выскочил на открытую площадку. Перед глазами раскинулась долина, окутанная утренним туманом. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Я обернулся — позади зиял тёмный проём тоннеля, из которого я выбрался. Шум затих, будто его и не было.

Я опустился на землю, тяжело дыша. Где же Лореена? Что с ней случилось там, наверху? Вопросы роились в голове, но ответа не было. Я вытер пот со лба и поднялся. Нужно было двигаться дальше.

Глава 5. ПЛЕН

Лореена достала свиток, сорвала магическую печать отца, освобождая дремлющую мощь магии.

Едва Лореена оказалась на краю колодца, как ощутила действие парализующей магии: её глаза неподвижно застыли, тело одеревенело, и она застыла статуей на самом краю. Случись здесь ветер — и она бы упала обратно вниз.

Её подхватили чьи‑то руки, завязали глаза и поволокли куда‑то. Лореенапотеряла чувстваи провалилась в небытие, но вскоре пришла в себя.

Сначала она услышала гул толпы, выкрикивающей проклятья в адрес ведьмы, которую немедленно следует сжечь на костре. С трудом она открыла глаза, но солнечный свет заставил её зажмуриться.

Она стояла на деревянном помосте, привязанная к столбу; у неё под ногами были сложены дрова и хворост. Вокруг помоста кольцом стояли рыцари храма, обратив копья к окружающей их на огромной площади толпе.

— Сжечь их, сжечь! — кричала толпа.

Лореена повернула голову налево и увидела, что рядом к такому же столбу был привязан Лакремонт. Из его доспехов торчали оперения арбалетных болтов. На пробитом доспехе были многочисленные следы ударов и обильные потёки крови. Шлема на его голове не было, волосы были пропитаны кровью, которая стекала по лицу. Он смотрел на неё, и она по губам прочла его слова:

— Прощай, любимая.

— Внемлите, смертные! — раздался откуда‑то сверху мощныйголос.

Шум в толпе мгновенно оборвался, и возникла мёртвая тишина.

Видение померкло, и она почувствовала, что её куда‑то волокут. Она ощутила, что её наконец‑то положили и оставилив покое.

Её положили куда‑то в траву, положилинебрежно — под лопаткой оказаласькакая‑то ветка. Земля былахолодная, и Лореена почувствовала, что промерзает до костей. Сверху что‑то капало на неё.

По её коже ползло какое‑то насекомое, скребя колючими лапками.

«Вот тебя только не хватало», — возмущённо подумала магичка, концентрируя свои мысли на непрошеном госте.

Это был муравей, и теперь он был её муравьём. Он заполз на её подбородок и показал, что на её теле роятся полчища его собратьев. Лореена ужаснулась от увиденного: ведь она не чувствовала ни ног, ни живота, ни рук. Усилием воли она подчинила своему разуму ещё дюжину муравьёв и заставила их атаковать непрошенных гостей.

Невдалеке послышался лязг железа и ржание коня. Тихие взволнованные голоса на языке светлых эльфов защебетали между собой почти над самым ухом Лореены.

«Она попала в плен к светлым», — осознала девушка.

— Они ищут убийцу короля, — тихо сказал эльф.

— Бежим, Арморил, будет поздно, — ответила ему испуганная эльфийка.

Эльф подошёл к лежащей Лореене и сказал:

— Извини, что так вышло. Ты появилась так внезапно и напугала мою сестру, так что она применила парализацию раньше, чем осознала, кого видит. Вражда наших народов осталась в далёком прошлом — не держи зла на нас. Мы уходим. Надеюсь, тебя тут не найдут. Скоро магия ослабнет, и ты вернёшься к своим.

— Уходим, — дёрнула его за руку эльфийка.

— Прощай, тёмная, — сказал эльф, не ведая о том, что Лореена прочла в его мыслях.

Не спеша ступали копыта коней, несущих закованных в тяжёлую сталь рыцарей храма. Горделивые всадники ехали в колонне по трое, неся на копьях белые стяги с золотым столбом в огне, увенчанным звездой.

Возглавлял колонну рыцарь, шлем которого венчала золотая корона. Следом за рыцарями ехал монах в белой рясе, держа утреннюю звезду в руке. Он возглавлял часть колонны, состоящую из монахов, за которыми шли пешие ратники и обоз.

Всё живое замерло, взирая на величие могущественного воинства, которому, казалось, нет конца. Замыкающие всадники ещё не въехали в лес, а голова колонны уже достигла его середины.

Внезапно раздался короткий свист, и серебряная стрела скользнула по забралу шлема идущего впереди рыцаря, чудом не поразив его в глазницу.

Колонна рыцарей развернулась в сторону начавшегося обстрела. Склонив копья, они ринулись в атаку, сближаясь со стреляющими эльфами, несмотря на град стрел.

«Это невозможно», — подумал Арморил, глядя на то, как выпущенные с близкого расстояния стрелы отскакивают от рыцарских доспехов.

Проживший многие сотни лет светлый эльф повидал многое: и прошитые насквозь рыцарские кирасы, и пронзённые в самую малую прорезь забрала шлемы. Но такого вопиющего бессилия традиционного эльфийского оружия он не видел никогда.

— Это невозможно! — повторил он вслух.

Рыцари брали эльфов в полукольцо, которое уверенно сжималось.

— Отступаем! — возопил Арморил. — Отступаем!

Но было поздно: пленных уже заламывали руки и связывали верёвками. Иных насаживали на копья и ехали дальше, сея смерть.

Пленных согнали в кучу, где победителям предстояло решить, кого увезти для предстоящих утех, а кого убить тут же.

Рыцарь, увенчанный короной, схватил Арморила за руку и хотел потащить в кучу пленных, но эльф ловко и глубоко вонзил тонкий кинжал в узкую щель в забрале короля.

Ржание коня послышалось ближе.

Спешно собрав вещи, эльфы покинули лагерь, бросив парализованную магией Лореену лежать в траве.

На поляну вышло несколько пеших и всадник.

— Ушли, черти, — ругнулся один из пеших.

— Там кто‑то лежит, — тихопроизнёс другой.

— Смотрите‑ка, ведьма! — сказалкто‑то, подошедший совсем близко.

— Похоже, мёртвая, — ответил ему другой, толкая девушку носком сапога.

С головы Лореены сняли мешок.

— Красивая была чертовка, — послышался другой голос.

— Глазищи‑то какие, только посмотри!

— Да, глаза как живые, будто светятся изнутри.

— Не смотрите ей в глаза, — послышался строгий, повелительный голос.

— Жаль, я её живой не встретил, — задумчиво произнёс другой голос.

— Чудны дела господни: такая красота, такое совершенство лишено жизни без всякого смысла.

Лореена почувствовала, как её гладят по лицу.

— А ведь могла бы жить и жить.

— Да ты бы сам её на костёр понёс, монах.

— Может быть, и повёл, — отозвался он, — душу бы ей спас.

— Да откуда у неё душа? Она же не человек.

— Просто очень красивое животное: демоница, суккуб.

— Смотри, какие у неё клыки, — человек коснулся её губ, показывая другим её острые зубы.

— Я бы не сказал, что они прям очень большие, — отозвался один из людей.

— Вот как вскочит да как хватит тебя за шею — вот тогда поймёшь, что не маленькие.

— Да не пугай ты меня! Видал я их мертвецов, пуганый уже.

— Какие роскошные пепельные волосы, обрезать бы их и продать…

— Нет, трожь, проклятье накличешь!

— Эх, жаль.

— Осмотрите здесь всё вокруг, — послышался строгий голос.

— Как скажешь, монах.

— Я не монах, я — сын храма. Монахи не воины, а я рождён нести веру Утренней Звезды огнём и мечом.

— У тебя что, ни отца, ни матери не было, сын храма?

— Не было.

— Эй! Смотрите! — возбуждённо крикнул кто‑то подле неё. — Муравьи на ней убиваютдруг друга. Они не жрут её!

«Ведьма остаётся ведьмой даже после смерти, и всё вокруг неё проклято», — сказал сын храма.

— Уходим отсюда.

— Может, закопаем?

— Нет.

Люди пошли к тлеющему костру эльфов.

— Не к добру мы ведьму встретили, плохая это примета.

— Она не ведьма.

— Что?

— Она — тёмный эльф.

— И что? Всё равно зло во плоти. С ними даже простые эльфы воевали, считали изначальным злом.

— Все они — что светлые, что тёмные — колдуют, а значит, ведьмы.

— Мой прадед воевал с ними. «Он лично убил Чейзу и сам погиб», — сказал сын храма.

— В том бою, говорят, все погибли.

— Они успели отправить гонца, и тот видел конец боя издалека, прежде чем ускакать.

Из тьмы послышался жуткий осипший выдох.

— Что это было? — спросил один из людей, поёжившись.

— С её стороны звук был, — ответил другой.

— Аж до мурашек проняло, жуть.

— Пошли‑ка подобру отсюда, здесьне уснутьточно.

— Пошли, осмотрим, что там, — сказал строгий голос.

Люди встали из‑за костра и неохотнопобрели за храмовником.

«Лежит как лежала», — сказал один.

— Муравьёв нет.

— Что?

— Тут было множество муравьёв, а сейчас даже следов нет.

— Забудь про них. Лучше пошли отсюда.

— Смотри! Слеза по щеке скатилась.

— Тебе показалось.

— Да нет же, смотри — вот след остался.

Сын храма поднял забрало шлема и опустился на колено перед мёртвой. Посмотрел на застывшие глаза суккубы и увидел, что в них стоят слёзы.

Внезапно её зрачки ожили: она скосила взгляд в его сторону, и их взоры встретились. Рыцарь хотел отшатнуться, но не успел.

— Давай сожжём её, — послышался голос сзади.

— Нет, — ответил рыцарь не своим голосом.

— Тогда пошли отсюда подальше.

— Не бойтесь её, идите к костру.

Рыцарь снял свой плащ, накрыл замерзающее тело и развернулся к костру вслед за людьми. Из зарослей за ним следило тлеющими углями глаз существо, сотканное из пепла погибших муравьёв.

«Эти тёмные живут как дикие звери — без веры, без законов», — сказал один из людей.

— Говорят, у них такие дикие нравы и обычаи, — ответил ему другой.

— У перворождённых действительно мало законов, но зато каких, — ответил сын храма. — Первый закон: не делай другим того, чего не хочешь себе. Второй: не требуй от других того, чего не делал сам.

— Ха!!! Это значит, что их королева не может требовать копать навоз других, пока сама не накопается?

— Ну ты спросил…

Сын храма на мгновение задумался и изрёк:

— Это указание тёмный эльф даст орку, который, когда‑то выполнял эту работу, но со временем стал командовать другими, такими, как он.

— Откуда ты это знаешь?

Храмовник не ответил.

Время спустя Сын храма вернулся и присел у костра, вокруг которого сидели люди. Ему поднесли глубокую тарелку супа и ложку. Люди ели и слушали байку старого повара‑ополченца.

— Говорят, она приходит ночью, — проговорил сказитель, натянув капюшон на глаза.

— Но не каждую ночь выбирает она, — продолжил он после некоторой паузы.

— Она выбирает особую ночь, — сказитель пошевелил веткой угли костра. — Ночь, памятную ей. Ту ночь, которая повторяется один раз в месяц. Когда луна наполняется светом, породившим её народ.

— Да ну тебя, сказочник! Суккубы появились во тьме, и не было тогда никакого света, — сказал один из слушателей.

— Не перебивай, не мешай слушать, — одёрнул его другой.

Сказитель продолжил:

— Она плачет за окном одна, просит молока своему мёртвому младенцу, который ждёт её где‑то в мире ином.

Сказитель достал флягу и сделал большой глоток.

— Если дашь ей молока, она уйдёт и не тронет никого из семьи, и тебе будет улыбаться удача весь год.

— Встретил бы я такую красавицу… Дал бы не только молока, но и руку с сердцем, — сказал с ухмылкой первый, кивая в сторону лежащей суккубы.

Люди поддержали довольного своей шуткой остряка дружным смехом.

— Но не смотри ей в глаза, иначе уйдёшь в ночь за ней, и люди больше не увидят тебя, — вещал сказитель замогильным голосом.

— Да я бы такую сам бы в ночь увёл, — высказался всё тот же человек.

Выждав, когда слушатели уймутся, сказитель продолжил:

— Но не вздумай прогнать её, ибо она выцарапает тебе глаза, прежде чем ты сделаешь ей что‑либо. А потом она выпьет твоюкровь, — добавил сказитель, окинувпоглощённых тишинойприсутствующих зловещим взглядом. — И сделает из тебя слепого зомби, который будет пожирать других людей, — закончил рассказчик.

— Это про кого ты сейчас рассказывал? — спросил Сын храма.

— Про Архиностру, пленницу бывшего магистра.

— Это правда, что она выманивает из дома и уводит детей? — спросил один из слушателей.

— Чистая правда, — ответил сказитель.

Никто не заметил, как рыцарь изменился в лице. Казалось, в нём борются два сомнения. Он встал, сделал два шага назад и сказал:

— Мы не можем её так бросить.

«Тут очень холодно», — чуть не вырвалось у него, но он всё же умолчал.

— Нужно отвезти её в храм, отпеть и сжечь, — сказал он прежним строгим тоном.

Люди с кряхтением встали из‑за костра, подошли к мёртвой суккубе. Наделина головуЛореены мешок, к рукам привязали плоский камень с начертанным на нём оберегающим знаком и сложили его на груди. Неподвижную девушку погрузили на телегу.

Пепельный паук наблюдал за действиями людей, затаившись совсем близко.

Глава 6. СПАСЕНИЕ СИРОТЫ

Я странник, что шел по дороге лесной

Я воин и чести блюститель

Иду я вперед, мне на встречу идет

Священник с блаженною миной

За ним чуть жива и бела как луна

Эльфийка в цепях тяжкий камень несла

Два друга солдата шагали шутя

Кнутами ее погоняли

В десницу клинок прыгнул сам

И на них пошел из своей я засады

У озера долго звенели клинки

И рухнули в пыль у дороги

Два друга солдата

Один без главы другой захлебнувшийся в крови

Священник недолго на битву взирал

И быстро сбежав

Смерти он избежал

Я цепь разрубив, кинул в воду

Эльфийке вернул я свободу

Они преследуют меня уже сутки, не давая заснуть или хотя бы перевести дух. Я пытаюсь выстроить маршрут так, чтобы вернуться к колодцу, на край которого телепортировалась Лореена, и найти её следы. Подбадривает то, что преследователей стало меньше — а значит, всё не безнадёжно.

Судьбе этого бедняги не позавидуешь: он преследовал меня со своими собратьями два дня, пока под вечер я во время очередной остановки чуть не заснул. Но, по счастью, я очнулся настолько вовремя, что мои преследователи, решившие, что я окончательно обессилел, приблизились на удар меча. Широким ударом я тяжело ранил одного в живот, а другому зацепил руку.

Первого его компаньоны живьём сожрали у меня на глазах, а второй, закончив трапезу, видно, догадался, что его ждёт то же самое, — ушёл. Его друзья сочли, что он более лёгкая добыча, чем я, и, отдохнув с полчаса, ушли за ним.

До того, как стемнело, я постарался запутать свои следы, но ушёл не так далеко, как хотелось. Зато впервые за всё это время проспал всю ночь. Утро так же порадовало меня отсутствием погони.

Я задумчиво пил эль из полупустой фляги. Именно за этим занятием я заметил, что опять не один — и ко мне по‑прежнему испытывают гастрономическийинтерес.

Я спокойно вернулся к костру. В глубине души я надеялся, что пока я на ногах, эти твари не решатся ко мне подойти.

«Надо бы прикончить пару гадов, — подумал я, — но тратить драгоценные силы на беготню за теми, кто никогда не примет бой, бессмысленно». Зато пока я стою, они не осмелятся напасть — особенно после того, как познакомились с моим мечом.

Внезапно я не поверил своим глазам: откуда‑то сверху, совсемрядом, на траву плюхнулась пушистаябелая шиншилла. Она посмотрелана менясвоими глазками‑бусинками и весело заскакала кругами, словно дразнявсех вокруг.

Людоеды наперегонки кинулись за зверьком. Шиншилла юркнула под корягу — вслед за ней раздались визг и рык: делиться друг с другом эти создания явно не умели.

У них не было вожака, но они действовали сообща — до тех пор, пока кто‑нибудь не ослабевал. Сильный рано или поздносъедал слабого, и вот уже один из них, получивший увечье, с трудом отползал в сторону.

Не теряя ни секунды, я выхватил меч и молча бросился на ничего не подозревающих людоедов. Мой клинок разрубил одного надвое, а второго пронзил насквозь. Остальные в панике разбежались.

— Спасибо, Пушесса, — тихо произнёс я, глядя вслед шиншилле, снова юркнувшей из‑под коряги. Имя любимогозверька королевысамо всплылов памяти. — Береги себя.

Теперь я уходил в надежде, что оставшиеся задержатся достаточно долго, чтобы я успел от них скрыться. Наконец я устроил остановку на ночь. Костёр я развёл в небольшой ямке, чтобы был незаметнее, и отрубился. Огонь благополучно тлел до середины ночи.

Утром я снова разжёг костёр, чтобы немного согреться, когда заметил того, кто уже давно наблюдал за мной со своего поста.

Сидевший на дереве эльф был одет в плащ с резными листьями и чешуйчатый доспех на кожаной основе. Эльф наблюдал за мной уже давно. Я махнул ему рукой, приглашая к костру, но он проигнорировал моё действие. Правда, перестал маскироваться и наблюдал теперь открыто.

Когда я затушил и замаскировал дёрном костёр, внимание эльфа заметно усилилось. Стоило мне только направиться к наблюдавшему, как с коротким свистом стрела вонзилась в землю передо мной. Жест был оценён, и я пошёл вдоль леса на некотором расстоянии.

Через полдня ходьбы я увидел дорогу, ведущую через лес, и направился по ней.

Первая ночь в лесу оказалась полна неожиданных событий…

Сначала были слышны какие‑то крики, но оченьдалеко. Потомпотянуло дымом. Запах дымаочень настораживал— оттенком палёной шерсти и ещё чем‑то знакомым…

Потом крики стихли, но кто‑то как будто бы рубил лес. Не было звуков падающихдеревьев, но то, что рубятпо дереву, слышно былоотчётливо. Потомночь как бы взорвалась множественнымзвоном стали: звуки приближалисьмедленно, порой довольно отчётливо слышались отдельные выкрики и стоны.

В сторону боя, по дороге, пробежал небольшой отряд воинов, гремя железом и ругаясь. Шум битвы загремел с новой силой, пока не удалился и не стих вовсе.

На этот раз во сне я видел Лореену.

Мы стояли вдвоём на балконе замка Леархидов под звёздным небом. Лореена светилась в прямом смысле этого слова — казалось, она стала полупрозрачной, словно сотканной из лунного света и звёздной пыли.

— Что с тобой? — спросил я.

— Я слушаю шёпот звёзд, — ответила она. — Они рассказывают о прошлой гибели моего народа. Они помнят нас такими, какими мы были, когда могли зажигать звёзды. Тогда мы ещё не имели физических тел и свободно путешествовали по вселенной.

Лакремонт удивлённо посмотрел на Лореену.

— Прислушайся, ведь теперь ты один из нас, — попросила она.

Лакремонт замер, пытаясь сосредоточиться на звёздах. Но мысли всё равно возвращались к Лореене — от неё было невозможно оторвать взгляд. Её сияние завораживало, манило, пробуждало в душе что‑то древнее и забытое.

— Я не слышу их, — сказал Лакремонт.

Она посмотрела на него влюблённым взглядом и мягко произнесла:

— Ты всему научишься. Я не буду тебя торопить. Впереди нас ждёт бесконечность.

Утром я быстро собрался, тщательно скрыв следы своего присутствия, и направился к месту ночного события.

Первое время я шёл по дороге, но потом свернул по следам отряда и вышел на поляну приличных размеров. В центре её возвышался чёрный обгоревший столб — старый пень, который этой ночью служил плахой. Головы несчастных, насаженные на колья, сразу напомнили мне о том эльфе…

Нельзя сказать, что их было много… Но малому числу в таком случае вряд ли что‑то можетпомочь. Их пытались спасти, но не смогли — и сами своими телами вплели иные краски в картину поляны: алые пятна на пожухлой траве, тёмные лужицы, застывшие у подножия столба.

Кроме эльфов здесь лежало немало людей. Многие погибли так быстро, что даже не успели почувствовать стрелу в теле или клинок у горла. Это были люди в рясах, напомнившие мне о чём‑то почти забытом и бессмысленном. Бог был бы рад, чтобы его забыли, — ибо слишком много зла было совершено именемего…

Победили, конечно же, люди‑монахи. Большая их часть, наверное, до сих пор преследует отступающих эльфов. Но одна мелкая группа повернула к дороге — за ними я и последовал.

До того, как выйти на дорогу, им пришлось идти по высокой траве, ещё слегка примятой. На дороге я остановился, чтобы разглядеть следы.

Следы были свежие — не более одного часа давности. Об этом свидетельствовало отсутствие трещин и легко проминаемое дно следа. Цвет дна и кромки следа был одинаков — значит, земля не успела подсохнуть и окислиться на воздухе.

Я присел на корточки, изучая отпечатки сапог. Один из них имел характерный скол на каблуке — видимо, воин недавно повредил обувь. Ещё я заметил, что двое шли чуть позади остальных — их шаги были короче, а глубина следов меньше. Возможно, это были раненые или просто менее выносливые бойцы.

Осторожно выпрямившись, я огляделся. Ветер доносил слабый запах гари и железа. Где‑то вдалеке каркнула ворона. Пора былодвигаться дальше— я знал, что должендогнать этототряд. От них, возможно, зависеласудьба Лореены…

Я решил, что стоит преследовать. Их было четверо — я их ещё не видел, но уже сумел обогнать в обход, ориентируясь на их голоса.

Голоса четвёртого я ещё не слышал, но видел его следы — почти детские, с аккуратным отпечатком маленькой ступни. Теперь я уже ждал: вот‑вот они должнывыйти из‑за поворота. Я расположился за густым кустом и приготовил меч, чувствуя, как рукоять привычно ложится в ладонь.

Первым шёл человек в рясе — жирный, лоснящийся, с глазами, вечно обращёнными вверх, словно он искал одобрения у небес. За ним шагали два воина, ведущих четвёртую на верёвке. К её рукам был привязан тяжёлый булыжник, оттягивающий их вниз, а на голову надет мешок. Но по изящному силуэту я без труда узнал Лореену. Поэтому я не стал долго раздумывать. Моё появление было неожиданно — и смертельно.

Косой удар снизу вверх сразу ранил одного из воинов, открыв сильное кровотечение. Ноги раненого подкосились, он упал, но был ещё жив. В то же мгновение второй обнажил меч, а священник бросился бежать.

Клинки скрестились с резким звоном. Вооружённый коротким мечом враг пытался войти в клинч: его клинок скользнул по моему лезвию к гарде, а сам он стремительно приблизился. Но мне удалось раньше захватить его запястье. Резко занеся руку с мечом назад, я нанёс ему мощный укол в грудь.

Бой был кончен. Первый воин истекал кровью, приближаясь к неминуемой смерти, второй уже отправился к праотцам, а священника нигде не было видно — только пленница стояла с мешком на голове. Руки её обессилели, и когда я разрезал верёвку, безвольно повисли. Я развязал узел и снял мешок…

На меня смотрел совершенно безжизненный, обречённый взгляд светло‑серых глаз незнакомойбрюнетки. Её волосы, ниспадавшие до плеч, былислегка спутаны, а бледное острое ушко выглядывалоиз‑под тёмных прядей.

— Не Лореена, — подумал я. — Совсем не Лореена.

— Как тебя зовут? — спросил я мягко.

— Леелоо, — тихо ответила она.

— Ты эльф?

— Полукровка. С младенчества я жила с людьми.

Ещё раз оглядев место схватки, я отметил разбросанные следы борьбы, капли крови на траве и брошенный булыжник. Уходить нужно было как можно скорее — очень не хотелось встретиться с теми, кто будет искать убитых.

— Пошли со мной, — предложил я. — Расскажешь по дороге.

Леелоо неуверенно кивнула и сделала шаг вперёд, чуть покачнувшись. Я подхватил её под локоть, помогая устоять.

— Держись рядом, — сказал я. — И постарайся идти тихо.

Она снова кивнула, на мгновение подняла на меня взгляд — в её глазах мелькнула искра благодарности. Мы двинулись вглубь леса, стараясь держаться тени деревьев. Впереди ждала неизвестность, но теперь я был не один.

Несколько минут мы шли молча. Леелоо то и дело спотыкалась о корни деревьев, её шаги становились всё более неуверенными. Я чувствовал, как дрожит её рука, всё ещё опирающаяся на мой локоть.

— Давай передохнём, — я мягко потянул её к большому валуну, поросшему мхом. — Ты едва держишься на ногах.

Она без сил опустилась на камень, тяжело дыша. Только сейчас я заметил, насколько измождённым было её лицо: тёмные круги под глазами, пересохшие губы, ссадины на запястьях от верёвки.

— Воды? — я протянул флягу.

Леелоо сделала несколько жадных глотков, потом подняла на меня взгляд:

— Спасибо… Я не ела нормально уже несколько дней. Они… они считали, что полукровкам не положено.

Я достал из сумки сухарь и вяленое мясо:

— Ешь. Нам ещё идти и идти. А по дороге расскажешь, что с тобой случилось.

Леелоо всегда была хорошей, послушной девочкой. Она слушалась бабушку и вела всё хозяйство в их маленьком домике на окраине провинциального городка — неподалёку от старого кладбища, где была похоронена мать приёмной внучки.

У Леелоо не было никого, кроме приёмной бабушки. Её мать — пленённая людьми эльфийка — умерла при родах. О том, что Леелоо родилась, бабушка, принимавшая роды, тщательно скрывала. Ради безопасности внучки ей пришлось продать свой дом возле госпиталя и перебраться на окраину.

Всё детство Леелоо приходилось скрывать свои остроконечные эльфийские ушки — если бы люди узнали о её происхождении, это могло стоить ей жизни.

Девочка часто приходила на могилу матери и подолгу плакала там. Иногда она оставалась на кладбище даже на ночь — ночи в тех краях были тёплыми. Просыпалась на могиле и шла домой.

Бабушка держала кур и кобылицу. Незадолго до семнадцатилетия Леелоо кобылица ожеребилась.

Леелоо много работала по хозяйству, и её юное тело оказалось не по‑детски развитым. В тонких ручках и стройных ножках скрывались сухие жёсткие мышцы, спина была сильной, а позвоночник — прямым и ровным. Всё это — результат тяжёлого труда: она носила воду с коромыслом, забиралась на чердак без лестницы — просто запрыгивала туда одним ловким движением (хотя ещё пять лет назад с огромным трудом туда забиралась).

Её великолепная фигура вызывала зависть у местных женщин и вожделение у мужчин. Леелоо не раз пытались поймать и затащить в тёмный уголок, но она всякий раз выкручивалась и убегала, оставляя обидчику на память оттиск своих зубов на руке.

Однажды бабушка поддалась на уговоры и рассказала, что отец Леелоо был храмовым рыцарем, а мать — чистокровной эльфийкой.

Он поднял взгляд — луна отразилась в его глазах. Он заметил движение и опустил забрало шлема.

Раздался резкий свист — тонкая стрела с розовым оперением и ярким расписным древком скользнула по шлему и вонзилась в дерево в каких‑то миллиметрах от его головы. Короткий свист— ещё одна стрела прошласкользко по непроницаемым доспехам храмовника. Следом — ещё и ещё.

Он наклонил голову, словно при сильном ветре: стрелы отскакивали от брони. Медленно, неумолимо он шёл в темноту, откуда велась стрельба.

Пещера постепенно сужалась. Впереди был тупик — эльфийка не ускользнёт, она в ловушке.

Стрельба внезапно прекратилась. Он продвигался на ощупь, пока в самом конце не нашёл её: забившуюся в угол, сжавшуюся в комок, оцепеневшую от страха — совсем юную эльфийку. Он схватил её и потащил наружу. Она отчаянно вырывалась, но тщетно. Даже кинжал, которым она пыталась защититься, не помог.

Снаружи их ждал привязанный к дереву жеребец. К седлу была приторочена плетёная сеть — специально для отлова эльфиек, как в страшных сказках. Она сопротивлялась из последних сил, но всё было напрасно: она обречена стать его жертвой.

Друзей у Леелоо не было. Сверстники её не любили и даже побаивались — из‑за того, что она часто проводила ночина кладбище. Это настораживаловсех. Ходилинедобрые слухи: поговаривали, будтоеё виделиночью, гуляющейпо кладбищувместе с умершей матерью.

Одним дождливым днём бабушка умерла. Её похоронили рядом с матерью Леелоо.

В ту ночь люди в страхе закрыли ставни. Над кладбищем бушевала буря: лил ливень, сверкали молнии. Никто не видел, как Леелоо бежала в ту ночь — мокрая, в грязи и испачканная кровью. Это была её кровь. В глазах застыл ужас, лицо было белее молока.

Она с разбегу запрыгнула на чердак и больше днём её никто не видел.

Несколько дней и ночей она лежала на тёмном чердаке. Боялась выходить. Инстинктивно чувствовала страх перед солнцем. Её мучил нестерпимый голод, но она осознавала: больше не хочет есть, как раньше. Ей нужно было что‑то другое…

В одну из ночей она вышла из убежища, привлечённая ржанием некормленой кобылицы. Когда Леелоо зашла в хлев, кобылица заметалась, а потом в страхе прижалась к стене. Только жеребёнок по‑прежнемудобродушно смотрел на хозяйку и покорно подошёл к ней.

Леелоо обняла жеребенка за шею, погладила гриву и укусила. На глазах выступили слёзы: она пила кровь последнего любимого существа.

В следующую ночь Леелоо снова пришла к жеребенку. Он заметно ослаб, но ещё держался на ногах. Пить кровь отощавшей, голодной кобылицы она побрезговала. Через два дня жеребёнок умер.

Она рыдала над его тельцем, ненавидя себя. Но голод гнал её дальше. Теперь она рыскала по ночам — голодная и злая хищница. Она точно знала, чего хочет: крови.

Леелоо заглядывала в окна людских хижин, выжидала, пока хозяева заснут, и пробиралась в хлев. В душе она молилась, чтобы животные не поднимали шум — и они молчали, цепенея от страха, словно слышали её молитву.

Она кусала аккуратно — так, чтобы лошадь не истекла кровью. Отпивала понемногу, рассчитывая вернуться на следующую ночь. Была осторожна и бережна: ту лошадь, которую кусала вчера, сегодня не трогала — выбирала свежую.

Но местные жители начали замечать неладное. Животные слабели. И хотя Леелоо тщательно слизывала следы крови с шерсти, однажды люди всё же обратили внимание на странные укусы. По селению прокатилась волна слухов. Детей перестали отпускать на улицу без присмотра, на ночь закрывали ставни, а лошадей прятали в домах.

Однажды днём Леелоо разбудили странные звуки внизу — чьи‑то голоса. Кто‑то ходил в её доме. Она прислушалась. Говорили двое мужчин:

— Странное дело, — произнёс один. — Всё брошено, повсюду пыль.

— А может, её укусили, как жеребенка в хлеве, и выпили всю кровь? — предположил другой.

— Возможно. А потом бросили мёртвую на чердак, — ответил первый.

— А зачем на чердак? Тут что ли бросить нельзя? — недоумевал второй.

— А тут её, сам видишь, нету, — заметил первый.

— А может, она опять на кладбище подалась? Совсем ведь спятила девка.

— Не‑е, её уже давноникто вообщене видел…

— Давай на чердак заглянем, пока не стемнело, может, ещё чего полезного найдём, — сказал первый, с довольным видом тряхнув мешком за спиной.

— Ну давай, — поддержал приятель.

Она услышала, как неуклюже они пытаются забраться на чердак. Один встал у стены и подсаживал другого.

Когда мужчина оказался наверху, он ничего не мог разглядеть — глаза не привыкли к темноте после яркого дневного света. Он шёл вперёд на ощупь. Вдруг почувствовал, как рука нащупала что‑то… и тут же отпрянул, услышав угрожающее шипение.

Он не видел, как она грациозно выгнулась, словно кошка перед прыжком. Он только почувствовал дуновение ветерка — и что‑то острое вонзилось в него. Рванувшись изо всех сил, он заставил её клыки разорвать его шею и вылетел с чердака, упав рядом с недоумевающим приятелем.

Захлёбываясь кровью, он хрипло произнёс:

— Это она… Она там!

Приятель не заставил себя ждать — побежал, вопя на всю округу:

— Это она! Это она! Она на чердаке!

Уже стемнело. Почти все окрестные жители собрались вокруг её домика с факелами. Они пришли за ней.

Леелоо выпрыгнула с чердака и побежала, куда глаза глядят. Металась, как могла, но так и не вырвалась. Её схватили, связали и долго надругались, пока не пришли священники, пообещавшие людям праведный суд над «ведьмой».

— А по дороге к столбу сожжения появился ты, — Леелоо подняла взгляд на Лакремонта, её голос дрогнул. — Что же с тобой случилось на кладбище?

Прохладная лунная ночь

Была прохладная лунная ночь — мёртвая тишина окутывала мир. Леелоо шла одна по старой кладбищенской дороге. Она ступала босиком по холодной земле, в лёгком белом платье, одинокая и беззащитная.

Мелкая дрожь пробирала её до костей — то ли от ночного холода, то ли от страха. На глазах застыли слёзы, а в душе царил леденящий ужас. Порывы ветра нарушали тишину, унося прочь осенние листья. Луна коварно подглядывала за ней из‑за спинхмурых зловещих туч.

Открытая всем ветрам, она продолжала идти, не зная, что ждёт впереди. У неё не осталось родных — только могила матери да старый дом на окраине.

Вдруг луна выглянула из‑за туч и тусклоотразилась в чёрных доспехах всадника, скачущего ей навстречу. Он мчался прямо на неё верхом на жутком чешуйчатом существе — с огромной зубастой пастью и голодными глазами, лишь отдалённо напоминающем лошадь.

Леелоо застыла на месте, платье развевалось на ветру. Она стояла прямо у него на пути, не в силах сделать шаг. Глаза остекленели от ужаса, тело сковал страх.

Прошло мгновение — они поравнялись. Всадник резко подхватил её и умчал в ночь. Сердце вырывалось из груди, в висках стучала кровь. Державший её всадник был холодным, как лёд. Он нёс её обратно на кладбище.

Он остановился у развалин древнего склепа, спешился и снял её с коня, словно пушинку. Леелоо умоляла отпустить её, но всадник молча и непреклонно спускался по ступеням склепа, не обращая внимания на мольбы и попытки вырваться.

Достигнув внутреннего помещения, он поставил её на ноги и снял шлем. Леелоо увидела его мертвенно‑бледноелицо, покрытоешрамами. Узкиевертикальные зрачкижутких бесцветныхглаз смотрелина неё без эмоций. У него были жидкиедо плечсиние с сединой волосы, перетянутыепохожим на корону обручем. Он улыбнулся, обнажая ровные зубы и острые клыки.

С шипением он произнёс:

— Прощай…

Свет в её глазах погас. Её закружило и понесло куда‑то вдаль — навстречу звуку водопада.

Проснулась она на ступенях склепа и сразу побежала домой.

— Прощай, — задумчиво произнёс Лакремонт с интонацией Рыцаря Смерти академии…

Леелоо вздрогнула, отступила на шаг и настороженно уставилась на него.

— Он… он именно так сказал, — дрожащим голосом произнесла она. — Выходит, не сказки про него слагают. Он действительно не сидит сложа руки в академии.

— В академии? — спросила она.

— В академии некромансеров, — уточнил Лакремонт. — И есть там ещё кое‑кто с такими же глазамии шумом водопада… Ты потеряла память?

— Да, я не помню, что было после слова «прощай», — ответила она.

— Я не об этом. Я о памяти вообще. Ты забыла, откуда ты и как жила?

— Нет. Всё остальное я помню даже ярче, чем прежде. Я даже вспомнила минуты моего рождения. Меня извлекли уже из мёртвой матери. Я смотрела и молчала.

— Не повезло тебе, — произнёс Лакремонт с сочувствием.

— Как быстро у тебя изменились клыки? — спросил он, аккуратно пробуя языком свой клык, который казался обычным.

— Около двух недель. Мне было очень холодно, и клыки чесались, — ответила Леелоо.

— Куда мы идём? — спросила она спустя паузу.

— Мне нужно кое‑кудавернуться. Можешьпойти со мной. Люди тебявсё равноне примут.

— Мне больше некуда идти, — согласилась она.

Так они продолжили свой путь. Шаги звучали глухо, листья шуршали под ногами, а воздух становился всё тяжелее. Острое ушко девушки дрогнуло. Леелоо поёжилась, инстинктивно придвинувшись ближе к спутнику.

За нами кто-то крадется, - прошептала она.

Лакремонт замер, едва уловимо подняв руку в жесте «молчи». Он медленно повернул голову, прислушиваясь. В лесу царила странная тишина — даже птицы перестали перекликаться, а ветер будто затаил дыхание.

— Где? — так же тихо спросил он, не поворачиваясь к Леелоо.

— Справа, — едва слышно ответила она. — Чуть сзади.

Лакремонт осторожно положил руку на рукоять меча, но оружия не вынимал. Вместо этого он сделал шаг в сторону, загораживая Леелоо собой, и тихо произнёс:

— Кто ты? Выходи, поговорим.

Ответа не последовало. Лишь слабый хруст ветки где‑то справа подтвердилслова Леелоо. Лакремонт прищурился, всматриваясь в густую чащу. Между деревьями мелькнула тень — слишком быстрая, чтобы разглядеть детали.

Он молча устремился с мечом в руках прямо на девушку, рассчитав траекторию так, чтобы Лакремонт не успел ему помешать. Но Леелоо не менее быстро обежала за спину своего спасителя — так, что Лакремонт оказался между ней и атакующим.

Лакремонт привычно выхватил меч левой рукой. Размахнувшись снизу-вверх, он отбил нацеленный в девушку удар с такой силой, что незнакомец потерял равновесие. Тот, однако, не растерялся: сделал ловкий кувырок вправо, чтобы избежать падения, и тут же вскочил на ноги, вновь принимая боевую стойку.

— Не стоило этого делать, — холодно произнёс Лакремонт, держа меч перед собой в положении готовности. Его поза была расслабленной, но глаза внимательно следили за каждым движением противника.

Незнакомец усмехнулся, откинув капюшон. Перед ними стоял немолодой мужчина с резкими чертами лица и пронзительным взглядом. Его абсолютно седые волосы были собраны в хвост, а на щеке виднелся старый шрам.

— Ты неплохо дерёшься, — бросил он. — Но она оплачена. Я должен её убить. И лучше бы тебе не стоять у меня на пути.

С этими словами он вернул свой меч в ножны за спиной и следом извлёк другой — с тёмным, почти чёрным лезвием, на котором проступали едва заметные руны.

— Я даю тебе шанс уйти живым. Её тебе всё равно не спасти, — сказал он, закидывая в рот какой‑то сушёный гриб.

Лицо убийцы побледнело, и на нём проступила сетка вен, глаза слегка выпучились, зрачки расширились. Мышцы вздулись под тканью рубашки, а дыхание стало тяжёлым и хриплым.

Леелоо ойкнула, закрыв лицо руками. Девушка сглотнула комок в горле, её уши нервно подрагивали.

— Что это за дрянь? — напряжённо спросил Лакремонт, слегка меняя стойку. Он заметил, как мышцы на руках наёмника вздулись, а движения стали более резкими и порывистыми.

— Это не твоё дело, — прохрипел незнакомец. Его голос изменился, став глубже и грубее. — Просто уйди, и я оставлю тебя в живых.

Наёмник сделал резкий выпад вперёд. Лакремонт парировал удар, но сила атаки заставила его отступить на шаг. Тёмный меч скользнул в сантиметре от его плеча.

— Последний шанс, — прошипел незнакомец, делая круговой замах.

— Это я тебе даю последний шанс, — ответил Лакремонт, меняя стойку на атакующую. Он слегка согнул колени, перенёс вес на переднюю ногу и сделал стремительный выпад под руку, рассчитывая попасть колющим ударом под мышку противнику.

Противник ушёл кувырком, затем подпрыгнул и с большого замаха нанёс удар. Лакремонт позволил лезвию противника проскользнуть вдоль своего клинка, немного меняя траекторию. Враг, не встретивший жёсткого блока, провалился по инерции вслед за лезвием и снова ушёл в кувырок.

Лакремонт воспользовался моментом — сделал быстрый шаг вперёд и занёс меч для завершающего удара. Но в тот миг, когда клинок уже начал движение, незнакомец вдруг замер в самой неудобной позе, пошатнулся и рухнул на траву, бессильно раскинув руки в стороны.

Лакремонт замер в недоумении, опустив оружие. Только через мгновение он понял, что произошло: Леелоо, воспользовавшись моментом, швырнула камень — и попала точно в висок противника.

— Получилось… — прошептала девушка, всё ещё дрожа, но в глазах её светилась гордость.

Лакремонт обернулся к ней и коротко кивнул:

— Отлично сработано.

Он подошёл к поверженному наёмнику, осторожно перевернул его и проверил пульс.

— Жив, — констатировал Лакремонт. — Нужно уходить, пока он не очнулся или пока не появились его сообщники.

Леелоо кивнула, — Куда теперь?

— Не знаю. — Просто. Держись рядом.

Они двинулись вглубь леса, оставляя позади бессознательное тело и сгущающиеся сумерки. Леелоо невольно оглянулась назад, но Лакремонт мягко положил руку ей на плечо:

— Не оглядывайся. Мы справимся.

Шли долго, пытаясь путать следы — петляли между деревьями, перепрыгивали через корни, иногда возвращались назад по собственному пути. Лакремонт внимательно осматривал землю, выбирая места с плотной почвой или каменистыми выступами, где их шаги останутся менее заметными. Леелоо старалась копировать его движения, стараясь не шуметь и не задевать ветви.

Вдруг они заметили дым — он стелился по земле, словно живое существо, извиваясь между деревьями. Тонкие струйки поднимались вверх, смешиваясь с вечерним туманом.

Впереди их ждало новое испытание.

Тяжёлой поступью штурмовой единорог, покрытый толстой чешуёй и прочными роговыми пластинами, поднёс своего седока к начавшему приходить в себя седому убийце. Тот сел, схватившись седую за голову.

Длинная рука в латной перчатке схватила его за грудки — убийца оказался поднятым на высоту глаз всадника.

— Любишь убивать? — спросил всадник.

— Не особо, — с трудом ответил убийца, кряхтя и бессильно суча ногами в воздухе. Он пытался обеими руками разжать держащие его пальцы.

— Кто заказал её? — спросил всадник.

— Я… кх, кхе… не скажу, — было ответом.

— Уже и не надо. Я увидел образ в твоих мыслях, — сказал всадник с усмешкой.

— Она морила домашний скот и пила кровь людей. Она по закону должна была умереть, — хрипло произнёс убийца.

— Это тебе монах сказал? — прищурившись, уточнил всадник.

— Я так понимаю, ты уже сам всё знаешь, — ответил убийца, перестав сопротивляться.

— Убивай уже, чего тянешь? — бросил он с вызовом.

— Дающий шанс другим сам заслуживает шанса, — ответил всадник, задумчиво читая память убийцы.

— Убей или отпусти, не тяни, — сказал убийца как можно спокойнее.

— Если я тебя отпущу, ты забудешь её? — строго спросил всадник.

— Нет, — глухо ответил убийца. — Она оплачена.

— Золото заставит тебя забыть? — холодно спросил всадник.

— Нет, — глухо ответил убийца.

— Ты ведь убиваешь за золото… Почему упорствуешь? — настаивал всадник, его голос звучал всё жёстче.

Всадник извлёк длинный кинжал и поднёс его к горлу убийцы. Лезвие блеснуло в тусклом свете.

— Она убивала людей и будет это делать дальше, — хрипло произнёс убийца.

— Ты тоже убиваешь и собираешься делать это дальше… — медленно проговорил всадник, пристально глядя в глаза собеседнику.

— Я это делаю для безопасности людей, а золото нужно мне, чтобы не сдохнуть с голоду, — с горечью ответил убийца.

Всадник на мгновение замер, словно что‑то увидел в мыслях убийцы. Его взгляд смягчился.

— Постой… Ты действительно веришь, что она просто чудовище? — тихо спросил всадник. — А если я скажу тебе, что она — жертва?

Убийца замер, поражённый. Впервые за всё время его лицо выразило замешательство.

— Жертва?.. — переспросил он. — О чём ты?

— Её мать была убита людьми. Из‑за людей она стала изгоем. Из‑за них она превратилась в то, что ты видишь сейчас, — объяснил всадник. — Если бы не жестокость людей, она бы никогоне кусала.

Убийца молчал, переваривая услышанное. Его взгляд, прежде твёрдый и решительный, стал растерянным. Он опустил глаза.

— Значит… во всём виноваты люди? — прошептал он.

— Да, — кивнул всадник. — Она — невинная жертва, брошенная на произвол судьбы.

Холодная сталь кинжала всё ещё касалась горла убийцы, но теперь в глазах всадника не было гнева — только понимание.

Несколько мгновений длилось молчание. Затем убийца твёрдо произнёс:

— Тогда я забуду её. Больше не стану преследовать.

Всадник аккуратно убрал кинжал, затем поставил убийцу на ноги.

— Клянешься? — строго спросил он.

— Клянусь, — ответил освобождённый охотник на вампиров, слегка потирая шею. — Теперь я вижу правду.

Единорог неторопливо иноходью унес всадника за спиной которого был гербовой щит.

На щите был изображен единорог, стоящий на дыбах и топтавший волка под копытами. Второй волк был подброшен рогом в верх, а глотку третьего единорог сжимал своими зубами.

Глава 7. РЫЦАРИ ХРАМА

Нам вышел срок готовить корабли

ведь мы должны вернуться из-за моря

На месть врагам несем с собой мы горе

Проклятье этой брошенной земли

И снова рог, вперед несет судьба

ее не умалить и не предвидеть

наградою, конечно, будет смерть

должны мы кровью смыть ее обиды

и дрогнет враг, узнав о том, что мы

уже пришли и ждем его на битву

и море стягов рвется у земли

и вороны покрыли небо синью

и из разверзшихся глубин земли

пришел огонь, чтоб выжечь эту скверну

и гулкой поступью на встречу нам шел враг

его рядов не счесть, и тьме подобны

глазниц провалы, ликов мертвых ряд

вцепиться в горло нам они готовы

и вот сошлись зеркальные клинки

с врага скрестились черными мечами

и выпить души нам они должны,

но сталь доспехов между нами

и вот уже пробились мы к вратам

и больше враг нас сдерживать не в силах

и свет уже проник в чертоги зла

и враг уже свои теряет силы

вот миг победы светит нам в глаза

и враг бежит, и рушатся чертоги

под ними пали многое из нас

пусть светлый мир на веки их запомнит

Яркая золотая бабочка ухватила своими лапками цветок семилистного клевера и выпрямила хоботок, желая полакомиться нектаром.

За бабочкой пристально наблюдала девочка‑эльфийка в воздушном платьице до пят. Длинные золотистые волосы были собраны в хвост, острые ушки озорно торчали в разные стороны. Лореена любовалась бабочкой, распахнув огромные глазищи.

Она наивно протянула к насекомому руку, мечтая о том, как красивое создание доверчиво заберётся к ней на ладошку. Но едва пальцы приблизились — девочка отдёрнула руку, почувствовав пронзившую её боль. Коварное насекомое ужалило её, выпустив острый шип из брюшка.

Лореена нахмурилась. Нависшая над ней бабочка осыпалась пеплом прямо на её ладошки. Девочка сжала ручонки в кулачки, заплакала и побежала прочь.

Молнией она влетела по лестнице замка, мимо стражей, в покои бабушки.

— Что случилось, милая? — спросила её Афрамегона.

— Она! Она… — всхлипывала девочка, протягивая раскрытые ладошки с размазанным на них пеплом.

Афрамегона протянула руку. Пепел поднялся в воздух, обрёл очертания чёрной бабочки, искрящейся тлеющими искрами.

— В тебе просыпается дар Леархид, дитя моё, — мягко сказала королева. — Бедняжка, она ужалила тебя, — сочувственно добавила она, увидев выступившую из пальца девочки каплю голубой крови. — Не бойся, я удалю жало.

— Это была бабочка сердцесмерт, — продолжила Афрамегона, осторожно касаясь пальца Лореены. — Её жало, попадая в тело жертвы, двигается до тех пор, пока не достигнет сердца. А потом бабочка отложит свои личинки в погибшее тело. Запомни эту бабочку и никогда не играй с ними.

Девочка всхлипнула, с грустью опустив взгляд.

— Запомни, малышка: если ты не можешь управлять живым, значит, сможешь управлять мёртвым, — произнесла королева, глядя на мерцающую бабочку. — Эта бабочка не сильно похожа на прежнюю, но она по‑своему прекрасна. Не так ли?

— Она была золотой, — насупилась Лореена.

— Зато теперь она светится в темноте, — парировала королева, улыбнувшись краешком губ.

— Она была живой, я хотела с ней дружить, — ответила Лореена, и в её глазах заблестели новые слёзы.

— Она могла тебя убить, — серьёзно сказала Афрамегона. — Если бы ты была простым смертным ребёнком в деревне людей, тебя бы никто не смог спасти. Ты бы умирала долго и мучительно. Мёртвая, она будет подчинена твоей воле до тех пор, пока ты будешь держать её в своих мыслях. Когда ты её забудешь, её пепел развеет ветер, и она больше никогда не вернётся в мир.

— Она будет со мной вечно? — тихо спросила Лореена, не отрывая взгляда от мерцающей бабочки.

— Нет, — покачала головой королева. — Она медленно тлеет и однажды иссякнет. Но пока она здесь, ты можешь учиться. Это первый шаг на пути к пониманию силы, что течёт в твоих жилах.

Лореена осторожно протянула руку. Бабочка опустилась на её палец, излучая мягкий, призрачный свет.

— Видишь? — улыбнулась Афрамегона. — Ты уже контролируешь её. Это только начало. Впереди тебя ждёт много открытий — и много испытаний. Но помни: сила не в том, чтобы уничтожать, а в том, чтобы понимать и направлять.

Лореена кивнула, зачарованно наблюдая за бабочкой. Та сделала круг над её головой и растворилась в воздухе, оставив после себя едва заметное мерцание.

— А теперь идём, — королева взяла внучку за руку. — Пора обедать, а потом я расскажу тебе о рыцарях Храма. Они когда‑то были хранителями равновесия, но теперь… — она осеклась, но тут же мягко улыбнулась. — Но это долгая история.

Лореена вытерла слёзы и с любопытством посмотрела на бабушку:

— Расскажи сейчас!

Афрамегона вздохнула, погладила девочку по голове:

— Хорошо. Но сначала — обед. А после — я расскажу тебе о том, как рыцари Храма предали свой обет и стали служить тьме.

Так начался один из первых уроков Лореены — урок о силе, ответственности и о том, что даже смерть может стать инструментом, если умеешь ею управлять.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло родиться именно той, кто ты есть, — мягко произнесла Афрамегона, поглаживая внучку по золотистым волосам.

Лореена подняла на бабушку огромные глаза, полные любопытства:

— Бабушка, объясни мне подробнее. Что бы я лучше понимала, о чём речь, расскажи, что общего между людьми и троллями?

— Нет, они не родственны, — улыбнулась королева. — Сходство кроется в том, что с ними, в отличие от нас, делает время.

Она сделала паузу, подбирая слова, и продолжила:

— Люди стареют и неузнаваемо меняются к концу жизни. Это удел и проклятие смертных: они всю жизнь идут к своему концу. Морщины прорезают лицо, осанка сгибается под грузом лет, а взгляд теряет былую яркость. Юность сменяется зрелостью, зрелость — старостью, и от того мальчика или той девочки остаются лишь едва уловимые отголоски в чертах глубокого старика.

Лореена внимательно слушала, не отрывая взгляда от бабушкиного лица.

— Тролли, напротив, бессмертны — но и они меняются неузнаваемо, — продолжала Афрамегона. — Первые сто лет они похожи на статного человека‑великана: могучие, горделивые, с правильными чертами лица и ровной осанкой. Это их юность — пора силы и самоуверенности.

Королева вздохнула, и в её глазах отразилась древняя мудрость:

— Но время, хоть и не несёт им смерти, всё равно оставляет свой тяжёлый след. Спустя века облик троллей начинает искажаться: кожа грубеет и покрывается наростами, словно каменная корка; спина сгибается под невидимой тяжестью тысячелетий; черты лица расплываются, теряя человеческую чёткость. Их жизнь становится их проклятьем и страданием. Со временем от тягот существования они окончательно теряют разум и утрачивают память. Они становятся всё более похожими на скалы, из которых, по легендам людей, когда‑то и возникли. Просто люди стали свидетелями их заката и видели троллей только такими…

Лореена задумчиво нахмурила брови:

— Так что же общего?

— И люди, и тролли неумолимо преображаются под действием времени, — ответила Афрамегона. — Только люди идут от жизни к смерти, а тролли — от облика живого существа к подобию вечного камня. Один путь ведёт к исчезновению, другой — к застыванию, но оба лишены возможности остаться прежними, как Леархиды.

Глаза девочки загорелись неподдельным интересом:

Афрамегона слегка выпрямилась, её голос зазвучал торжественно:

— Леархиды от рождения, как я и ты, являются теми, кто мы есть. Они неизменны во времени — их облик, сила и сущность остаются постоянными на протяжении веков. В них течёт древняя магия равновесия, позволяющая сохранять себя в первозданном виде, не поддаваясь ни старению, ни окаменению.

Она наклонилась ближе к внучке и понизила голос:

— А Леархийцы — это те, кто становятся подобными нам путём преображения и восхождения. Это избранные, прошедшие через особые испытания и ритуалы. Не каждый может стать Леархийцем — для этого требуется великая сила духа, чистая душа и благословение древних хранителей.

Лореена слушавшая, затаив дыхание задумчиво посмотрела в окно, где золотые лучи заката окрашивали деревья в тёплые оттенки:

— Значит, мне действительно повезло родиться той, кто я есть.

Афрамегона улыбнулась, нежно обняв внучку:

— У тебя есть потенциал, моя дорогая. Но прежде тебе нужно научиться управлять тем даром, что уже пробудился в тебе. Помни: великая сила требует великой ответственности.

Лореена кивнула, в её глазах читалась решимость. Она уже представляла себе далёкое будущее — будущее, в котором она, возможно, станет одной из тех, кто стоит выше течения времени.

Лореена моргнула — видение прошлого растаяло, осязание одеревеневшего тела возвращалось. Она промёрзла до костей: если она начнёт дрожать и стучать зубами, люди услышат её и убьют.

Рыцарь оказался не полностью управляем, и заставить его убить других ей не получится. Пепельный арахнид был недостаточно силён, чтобы справиться с группой людей.

Ночь тянулась бесконечно долго — никто из людей не смог уснуть. Каждому было слышно, как нечто кружит неподалёку в зарослях.

Люди вскакивали с лежанок, метались с факелами, обнажив мечи, вокруг лагеря. Один из них замахнулся было мечом на лежащую беззащитную эльфийку, но его руку вовремя перехватил рыцарь‑храмовник. Человек отступил, провожаемый грозным взглядом сына храма.

Наконец настало утро.

Люди засуетились, собираясь в путь. Вокруг телеги образовался строй ратников.

— Везём её в храм, — раздался повелительный голос храмовника.

Лореена хорошо знала, что это за храм.

«Древний храм людей…» — улыбнулась в мыслях Лореена. — «Жалкие смертные не нашли ничего лучше, чем осквернить святилище перворождённых ликами своих божков. А потом гордо назвать своим храмом!

Они даже не понимают сути, таящейся в этих стенах, — силы. Более того, они её не видят и не ощущают. Жалкие смертные мнят своим храмом место, которое тысячи лет было источником силы Леархид.

Многие годы в стенах храма в жертву приносили драконов. Великий алтарь пропитан этой кровью до основания. В те времена могущество некромансеров не знало границ. Мы властвовали над жизнью и смертью, и светлые эльфы учились нашей мудрости, наивно глядя нам в рот. Наши владыки пили кровь драконов перед восшествием на престол.

Пусть Афрамегона — последняя из них, но род перворождённых не прерван. И смертные ещё познают гнев перворождённых…» — подумала Лореена.

Телега скрипела, кони фыркали, люди топали; восседающий на коне рыцарь ехал позади всех. Пепельный арахнид превратился в ворона и летел следом, поодаль. Храм приближался.

Храм был выбит внутри выступающей на поверхность земли горной породы. Огромные ворота и длинный спуск к ним, по которому могли проехать, не столкнувшись, две телеги. Медленно храм поглощал процессию людей, проникающих внутрь святилища древних.

Внизу был большой зал с колоннами по бокам. Когда‑то между этими колоннами стояли статуи бессмертных героев — древних воителей первой ночи и правителей перворождённых. Теперь статуи заложены кирпичом, а в оставшемся пространстве между колоннами сделаны кельи рыцарей‑храмовников, хранителей храма.

После короткого коридора был следующий зал, ещё более длинный, завершающийся огромными воротами и следующим далее круглым чертогом, увенчанным огромным куполом, в центре которого была пустота вертикальной шахты.

Навстречу людям вышел высокий человек в сером плаще.

— Здравствуй, друг мой, — обратился он к сыну храма. — Пройдём со мной, я здесь ненадолго. Предлагаю разделить трапезу и обменяться вестями, прежде чем я уеду в Рикардон.

— Приветствую тебя, Олмер, великий магистр, — склонил голову сын храма.

— Будет тебе, — хлопнул Олмер храмовника по плечу, приглашая за собой.

— На алтарь её, — сказал сын храма своим людям и направился за Олмером.

Они положили её на серебряный алтарь. Это они думали, что он серебряный. Этот алтарь был обильно полит и пропитан кровью драконов — это она застыла подобно драгоценному металлу.

Когда‑то на вершине этой великой горы, увенчанной белой короной снегов, завершая свой последний полёт, садился древний дракон, чьё бесконечно долгое существование тяготило его самого. Он мечтал о покое, который ему могли дать только некромансеры, ибо не было в мире иных, кто владел бы тайной небытия.

Дракон добровольно приносил себя в жертву — его кровь была платой за пропуск в мир иной, ибо тело тяготило его душу, как сосуд, заключающий в себе летучее облако, но идущий на дно под тяжестью расписной керамики.

Горячая кровь дракона падала дождём на алтарь с огромной высоты, остывая в полёте. Последней на этом алтаре стояла Афрамегона — бабушка Лореены, которая теперь неподвижно лежала здесь.

Она попыталась найти непокорный разум храмовника и услышала речь.

— Я расскажу тебе, мой друг, почему нельзя брать в жёны суккубу, — сказал магистр, притягивая за цепь к себе светлую эльфийку.

— Посмотри ей в глаза, друг, — сказал он. — Видишь её покорность и наивность? Даже если ты дашь ей кинжал, а сам забудешься сном, ты проснёшься утром живым.

Тёмная не упустит такого шанса. Она убьёт не только тебя, но и любого, до кого успеет дотянуться. И поверь мне, я не голословен.

Первый поход в райские земли был не до конца подготовлен. У нас было всё, но жёны остались на родине. Приплыв сюда, воины увидели красоту эльфиек — и никто не устоял. Даже король взял в жёны эльфу.

Мой сюзерен, бывший магистр, прах ему золотом, пошёл дальше других. Он хотел приручить пленную суккубу. Все его друзья давно уже наслаждались светлыми эльфийками, и лишь он один выходил из её комнаты со следами укусов и царапин.

Она не покорялась, что бы он ни делал. Он приносил ей изысканные яства и пытался кормить с рук. Она всякий раз, когда ей удавалось, кусала его за руку.

Прошли месяцы. Она понесла от него и, казалось, успокоилась. Он водил её по городу, гордо подняв голову: ни у кого не было тёмной эльфийки. Он был первым. И, как потом оказалось, последним.

Каждый видел, как она злобно смотрит на людей. Затаённая в ней злоба была настолько очевидна, что лишь глупец мог не увидеть этого.

Пришло время — она родила и задушила собственного ребёнка пуповиной, а потом пришла к нему в спальню, перегрызла горло спящему и выпила его кровь.

— Ты думаешь, она на этом остановилась? Нет, она только начала свой путь мести. Она взяла его меч и убила всех людей в его доме. Прислуга, состоящая из светлых эльфиек, разбежалась, а позже была снова отловлена. Она же бежала из города, оставляя за собой следы из трупов убитых ею людей.

— Её поймали потом?

— Нет, что ты.

— Как её звали?

— Архиностра…

— Та самая? Про которую травят байки старые солдаты?

— Именно!

— Зачем ты привёз тёмную эльфийку? — спросил магистр.

— Я подумал, что её нужно отпеть и предать огню, — ответил храмовник.

— Ты мог сделать это в лесу, — сказал Олмер, как‑то странно посмотрев на храмовника.

— Ты думаешь, это она? — спросил сын храма.

— Может быть, это она наконец‑то нашла свою смерть, а может быть, другая, — произнёс задумчиво магистр, медленно отведя взгляд от рыцаря храма.

— Разберись с ней как можно скорее. Мне же пора в Рикардон, — сказал Олмер, вставая из‑за стола. — Король умер — да здравствует король, — добавил он и вышел.

Храмовник взялся за голову двумя руками, едва Олмер вышел.

Люди суетились вокруг алтаря, укладывая вязанки хвороста.

Он зашёл в чертог уверенным скорым шагом, окинул взглядом присутствующих. Сын храма щёлкнул пальцами и сделал повелительный жест — люди покорно покинули чертог, оставив его наедине с тёмной.

Он посмотрел на лежащую на алтаре тёмную эльфийку и сказал:

— Сегодня будут отпущены твои грехи, и ты обретёшь вечный покой.

Он развернулся и хотел уйти, но неведомая сила заставила его вернуться к алтарю и ещё раз взглянуть в остекленевшие глаза суккубы. Её зрачки снова ожили, сфокусировались на рыцаре.

— Отпусти меня, — с трудом прошипела эльфийка, заставив храмовника вздрогнуть от неожиданности.

Рыцарь осенил себя знамением Утренней Звезды и обнажил меч.

— Ты Архиностра? — спросил он.

— Нет, я Лореена.

— Ведьма! — зло выпалил он, занеся над ней меч.

— Я знаю Архиностру, знаю, как всё было на самом деле.

— Как?

— Смотри, — сказала она голосом, обретающим силу.

Она была заперта в комнате, брошена, как вещь, на произвол судьбы. Прижимая к себе новорождённого младенца, она беззвучно плакала. Малыш молчал: с трудом открывая глаза, он смотрел на свою несчастную мать большими ясными глазами, полными страдания. Он беззвучно открывал ротик, силясь произнести какой‑то звук, но ему это не удавалось. Он снова закрывал глаза — и сердце несчастной матери разрывалось от бессилия.

Её первенец умирал: у Архиностры не было молока. Вся её жизнь была посвящена походам и сражениям. Она так часто несла смерть, что, казалось, никогда не станет источником жизни. Будучи фавориткой Афрамегоны, она всегда была в центре дворцовых событий. Она всегда была при деле, и у неё не было времени на интрижки с кавалерами, которых отпугивал её гордый, холодный нрав.

Теперь она была в плену, скованная длинной цепью, — она родила на холодном полу своего первого и последнего ребёнка. Жестокий хозяин пошлёт утром слугу проведать её.

Малыш снова открыл глаза: его терзал жар, он был как горячий уголёк на её руках. Он потянул к ней ручки из последних сил и внезапно весь обмяк — его взгляд угас.

Архиностра исторгла из себя ужасающий вопль, который напугал спящую на первом этаже дома прислугу. Другие пленницы, светлые эльфийки, могли свободно перемещаться по дому. Хозяин не боялся, что они сбегут: он хорошо знал, как эти дивные существа пугливы.

Пленницы собрались у запертой двери, за которой была заперта потерявшая первенца тёмная эльфийка. Архиностра слышала, как они плачут вместе с ней — они чувствуют её боль.

Со второго этажа спустился слуга хозяина. Пинками он разогнал эльфиек от двери и провернул ключ в замке.

— Ты чего тут расшумелась, ведьма? — спросил он, зло глядя на сидящую спиной к нему Архиностру. Человек поставил подсвечник на пол и присел рядом с тёмной, пытаясь разглядеть, что она прячет. Он очень удачно вытянул свою шею, в которую тёмной эльфийке не составило труда вонзить свои клыки. В ужасе человек пытался вырваться из объятий смерти, но она уже сделала свой первый глоток. Светлые эльфийки с ужасом смотрели на происходящее, но не уходили.

Насытившись, Архиностра встала в полный рост. Её жёлтые глаза с вертикальными чёрными зрачками пугающе светились в полумраке. Человек выронил ключ, который подходил к ошейнику. Одна из светлых эльфиек подошла к Архиностре, показывая ключ, — и тёмная эльфа позволила снять с себя ошейник. Освобождённая от оков, она бесшумно пошла наверх — в ту комнату, где спал виновник её страданий.

Старый магистр храмовников беззаботно спал, не подозревая о скорой расплате за свои недобрые дела. Когда‑то он был купцом, плавал за товарами в соседние городища, а потом возвращался назад с товарами, которые покупались местными князьями. Он имел хорошую команду, не уступающую дружинам иных мелких феодалов. Поэтому, если обстоятельства складывались, купец не гнушался грабить других купцов. Иногда он даже совершал набеги на мелкие селения: грабил, убивал и уводил в рабство. В общем, жил он нескучной разъездной жизнью, ни в чём себе никогда не отказывал, привык к своей власти и безнаказанности.

Всё было так, пока он не встретил странного путника, который взошёл на корабль с воды и явил иные знамения, назвав себя пророком великого бога, которому купец должен служить. Так он стал магистром Ордена Утренней Звезды и узнал о своём предназначении — плыть в райские земли, находящиеся где‑то далеко за великим морем.

Он привёл пророка в свой город, ко двору князя, — и там были новые знамения, убедившие всех в праведности новой веры. Князь велел строить большие корабли для завоевания рая, а новоиспечённому магистру следовало вести эти корабли к великой цели.

На постройку флота ушёл не один год. Пророку пришлось учить людей всему, что было нужно для строительства и оснащения. Он научил кузнецов новым секретам мастерства, а ремесленников — новым ремёслам. Пророк подарил людям новую жизнь, которая была лучше прежней, — и ни у кого не было сомнений в верности нового пути. Сюда стали стекаться люди из соседних княжеств, которые полнились слухами о чудесах, здесь царивших. Город рос, рос флот, множились сторонники веры — и настал тот день, когда флот ушёл от родных берегов, чтобы освободить рай от тьмы.

Архиностра побрезговала кусать старика — она выцарапала ему глаза. Ослеплённый хозяин вырвался, вскочил и, ничего не видя, побежал прочь, упал с лестницы и разбился насмерть.

— Он был морским разбойником, убийцей и насильником? Ты морочишь мне голову! Ты не можешь всего знать!

— Ты и есть тот ребёнок!

— Что?

У Архиностры не было дара Леархид, она не могла воскрешать других. У неё был другой талант: когда её убивали, она воскресала сама. Так она попала в плен. Её считали мёртвой. Так воскрес и ты.

— Олмер пожалел тебя. Он отдал тебя храмовникам и всегда следил за твоей судьбой. Он твой настоящий отец.

— Но ведь Архиностра была наложницей старого магистра.

— Олмер не может быть моим отцом!

— Старый магистр был бесплоден, — ответила эльфа.

— Олмер был его лучшим другом, часто гостил у старика.

— Но у меня алая кровь, а не голубая, как у тёмных! — выкрикнул сын храма.

— Архиностра — полукровка, дочь светлой эльфийки и тёмного эльфа. Это был союз дворян в период перемирия народов. Твоей маме около 400 лет, она всё так же молода и красива, и ты проживёшь не меньше, если уйдёшь от людей.

— Ты поможешь мне её найти? — спросил сын Архиностры.

— Обещаю, — ответила Лореена.

Храмовник преклонил колено и сказал:

— Даю тебе клятву, что не совершу тебе зла и не дам другим совершить его.

— Ты дал клятву, — слабым голосом сказала Лореена, повернув голову в сторону рыцаря. Их взгляды снова встретились, и рыцарь уронил меч к своим ногам.

— Никого не пускай сюда, — сказала она голосом, обретающим силу.

Девушка ощущала титаническую мощь крови драконов, затаившуюся до этого мгновения в камне древнего алтаря. Теперь она согрелась и начала ощущать своё тело.

Её взору предстали образы драконов — на застывшей крови которых она лежала.

— Ты последняя, найди последнего, — сказали они и растворились в её сознании.

Лореена встала на почерневшем алтаре в полный рост и воздела руки к куполу. Её кожа была покрыта серебром драконьей крови, которая медленно впитывалась в неё.

Перед её внутренним взором предстали все залы, кельи и рыцари‑монахи, населяющие храм. Все они одновременно упали на колени — все, кто был допущен к алтарному залу и когда‑либо заходил в него (а право такое имели только рыцари).

Они произносили слова клятвы, приводя в ужас видевших это непосвящённых ратников, которые в страхе разбегались.

Ворота чертога отворились, и взору Лореены предстали две шеренги рыцарей, стоящие справа и слева вдоль зала.

— Что с ними? — спросил сын Архиностры.

— Они больше не принадлежат себе, — ответила суккуба. — Они будут вечно служить храму, возвращая ему его изначальный облик.

В отличие от твоей матери, я — потомственная из Леархид. — Лореена улыбнулась. — Мы уходим. Нас ждут великие свершения. Король умер — да здравствует король, — зачем‑то добавила она.

В закатном небе от горизонта протянулись две белые облачные полосы. Они тянулись за двумя искрами, летящими в невообразимо далёкой вышине.

«Спросить бы у Лакремонта, что это, да он не помнит», — подумала Лореена.

Сын храма молча смотрел на происходящее и не находил другого объяснения, кроме как знамение, ниспосланное ему пророком Утренней Звезды. Он видел в этих огнях божественный замысел, но не замечал их строгой геометрии — как будто два небесных стража держали строй.

Внезапно точки разделились: одна продолжила свой путь по прямой, другая стремительно свернула и ушла за горизонт с невероятным ускорением, оставив за собой расширяющийся конус ударной волны, который люди внизу приняли за отдалённый гром. Лореена прищурилась. Ей почудилось, будто в момент разворота она уловила отблеск металла — холодный, стальной блеск, не похожий на игру закатных лучей.

— Мы не можем продолжить путь вместе, — сказал сын храма Лореене. — Я не знаю, куда ты должна свернуть, но должен ехать в город один.

Лореена загадочно улыбнулась и ответила:

— Я знаю, куда мне нужно. Увидимся в городе, в таверне «Кара Божья». Я познакомлю тебя с твоей матерью. Она сильно удивится тому, что её младенец не только жив, но и всю жизнь прослужил её врагам.

— Надеюсь, она тебя примет, — продолжила Лореена. — Часто у тёмных эльфиек материнские чувства угасают. Ты можешь оказаться для неё чужим. Будь готов к этому.

Сын храма опустил взгляд.

— В городе я увижу отца. Я скажу ему, что я знаю: он мой отец. Он всегда был мне хорошим другом и наставником. Я хочу, чтобы мои родители встретились и примирились.

— Твой, так сказать, отец стал твоим отцом не по любви. Твоя мать была экзотической пленницей его сюзерена. Ты понимаешь, что она убьёт его сразу, как только увидит? И тебя тоже. У тебя даже кровь алая — она не поверит, что ты её сын.

— Тогда я не буду отцу говорить про неё. Увидеть её я очень хочу.

— Ты её увидишь, обещаю, — ответила Лореена.

Глава 8. НЕПРОСТОЙ СТАРИК

Близ дороги стояла изба. Забора почему‑то не было, из кирпичной трубы вовсю валил дым. К столбу были привязаны две лошади, а на завалинке сидел худосочный старик — седой и взлохмаченный. Я обратил внимание на отсутствие посадок и конюшен.

— Добре, путники! Заходите к столу, отдохните с дороги, — пригласил старик.

Я хотел пройти мимо, но старик оказался столь настойчив и вежлив, что мне волей‑неволей пришлось зайти в хижину. Стол в центре большой комнаты хранил следы недавней трапезы, но сотрапезников не было видно.

Старик усадил меня и мою спутницу, налил каждому по большой кружке пива, поставил на середину стола огромную тарелку с солёной красной рыбой и ещё одну — с красной икрой.

— Чем богаты, — сказал старик.

— Вы хорошо знаете окрестные земли? — спросил я старика, зачерпывая ложкой икру.

— Ага, — подтвердил дед, хитро улыбаясь.

— Знаете место, где лестница уходит под землю?

— Знамо такое, там вурдалаки пасутся, — ответил дед, доливая пива в мою кружку.

— Я вернусь, — сказала Леелоо и вышла на улицу, провожаемая долгим взглядом деда.

— Красивая, — подмигнул мне дед и сделал большой глоток пива.

— Она такая, — улыбнулся я в ответ.

— Ты меч‑то вон на ту полочку положил бы, путничек, а то такой большой, за столом, мешает, поди, — предложил дед.

— Спасибо, но я привык: без него чувствую себя голым.

— Ну, как знаешь, путничек, — сказал дед с плохо скрытым недовольством.

— Те вурдалаки вас не беспокоят? — спросил я, держа кружку пива в руке.

— Волколаки, а не вурдалаки, — поправил дед. — Нисколько не беспокоят.

— Вы же сами их назвали вурдалаками…

— Ну так там и те, и другие бродят. Только одни далеко не уходят, а вот волколаки, бывает, даже в город заходят.

— А зомби наверх поднимаются?

— Нет, они света боятся, — сказал дед.

— Вот однажды вышел оттуда странный человек в маске, похожей на элефанта, только без ушей и с большими круглыми стеклянными глазницами. Железяка у него была вонючая, гремящая, дымящая и свинцом плюющая. Ох и нашумел он там! Но его всё равно порвали, — поведал дед с мрачным удовлетворением.

— Дивные дела рассказываешь, дед, — сказал я, оторвавшись от кружки, и отправил в рот сочный кусок рыбы.

— А хочешь, я тебе его маску покажу? — хвастливо заявил дед.

— Давай.

— Минуточку, — дед выскочил из‑за стола и вприпрыжку умчался в соседнюю комнату, из которой тут же донёсся шум падающих вещей.

Открылась уличная дверь — вернулась Леелоо. Она несла с собой запах лесной свежести, выглядела веселее, чем прежде, и даже улыбнулась, слегка обнажив клыки.

— Вот, смотри! — выскочил дед из комнаты, чуть не сбив Леелоо с ног.

В одной руке он держал маску с гофрированным хоботом, а в другой — деревянное ложе с прикладом, как у арбалета, и двумя приделанными трубами, запаянными со стороны приклада.

Дед положил на стол маску и достал из кармана два цилиндра, показавшиеся мне знакомыми. Нажал на какой‑то рычажок — предмет в его руках как бы надломился, обнажая тыльные части труб. Дед вставил цилиндры и ловко вернул трубы в предыдущее положение, а потом нажал на спусковой крючок, подобный арбалетному. Раздался щелчок, потом ещё один.

Внезапно меня посетило смутное воспоминание — зацепило краем и ушло в глубины подсознания.

— Можно? — спросил я, протягивая руку к ружью.

— Держи, оно уже давно не бахает, — улыбнулся дед.

Я взял ИЖ‑43КН за цевьё, нажал в бок отпирающий затвор рычаг — открылись казённики. Эжектор услужливо выдвинул донца гильз, которые я вынул, положил на стол, закрыл затвор, взвёл курки и щёлкнул два раза.

«Двенадцатый калибр», — пронеслось в голове очередное воспоминание.

Дед на меня странно косился, и я протянул ему ружьё обратно со словами:

— Интересная штука.

— Да… — протянул дед. — Штука весьма интересная. Видал такие, да?

Я замялся, не зная, что ответить, потом сказал, что слышал про такие, но сам не видел.

Леелоо с безразличием наблюдала за происходящим — к еде она не притрагивалась.

— Красивая девочка, прямо украшение стола, — промолвил хмелеющий дед, глядя на Леелоо.

Она повернулась к нему, улыбнувшись ровно настолько, чтобы стали видны самые кончики клыков.

— Ути, какая! Да мы с тобой совсем поладим, красавица, — подмигнул ей дед, а потом скосил взгляд в мою сторону.

— Может быть, — ответила она, пристально посмотрев в мои глаза.

— Ну да ладно, время позднее, всем спать. Ты, красавица, иди туда — будешь спать на печке. Тебе, друг мой, готово вот в той комнате, — он указал рукой.

Сам же он ушёл в комнату, из которой выносил ружьё с противогазом.

Дед выглянул на улицу и сразу заметил, что у привязи стоял только один конь — второй же лежал, прижав уши, судорожно дрыгая задней ногой.

— Не утерпела, девочка, — пробубнил старик, сплюнув под ноги.

Я зашёл в небольшую комнату, предложенную дедом для моего отдыха. Обстановка тут была спартанская: стул, кровать, тумбочка, окно и цветок на подоконнике.

Я долго не мог заснуть — что‑то тревожило. Смотрел то в потолок, то на свет луны, на тень горшка на полу. Горшок стоял на подоконнике — штор у окна не было. «Старик никого не боится, если не закрывает ставни на ночь», — подумал я.

Только теперь я понял, что меня тревожит: звук, будто кто‑то шоркает ногами по земле, но звук шёл из‑под пола. Я стал внимательно оглядывать дощатый пол — и, как странно, тень горшка…

Я поднял взгляд, который споткнулся о другой взгляд — из‑за горшка, стоявшего на подоконнике. Поняв, что я его увидел, дед, не скрываясь, ушёл куда‑то вправо. «Давно ли за мной наблюдал старик и зачем?..» — пронеслось у меня в голове.

Прошёл ещё один бессонный час. Из‑за окна донёсся смех Леелоо. Я подошёл к окну, выпучив глаза и придерживая челюсть. Моему взору предстала Леелоо, гарцующая верхом на огромном седом волколаке вокруг дома.

— Ёшкин котик! — ошарашенно произнёс я. — А дед‑то оборотень!

«А ведь они нашли друг друга», — подумал я и вернулся в постель.

Я ещё долго ворочался, не находя себе места, но мне всё же удалось уснуть — точнее, отрубился я к утру.

Во сне я видел чужие воспоминания

Время пришло. Она встала на ноги и потребовала принести свой магический жезл.

Её облачили в изысканные лёгкие магические доспехи, подали самого бодрого скакуна. Она была очень зла и энергична — её жгла жажда мести. И только кровь могла утолить эту жажду.

Стражи седлали скакунов для великой облавы, ради которой у гномов были куплены мощнейшие арбалеты, чуждые эльфам. Она скакала во главе отряда следопытов и, к изумлению оных, видела следы раньше, чем они.

Королева испепелила первого попавшегося тролля и заставила оставшийся после него пепел кружиться чёрным вихрем вслед за ней. Её глаза обрели новый цвет: теперь в них тлел алый огонь, невиданный ранее. Он пугал онемевших стражей и фаворитов. Они поспешно выполняли любые её капризы, боясь попасть в немилость.

Без сна возглавляемый ею отряд рыскал в округе два дня, истребляя троллей всё более изощрёнными и изысканными способами.

Королева медленно утоляла свою жажду, но в третью ночь её всё же сразил сон. В ту ночь никто не был в силах преодолеть тянущую к земле усталость. Спали стражи, верные фавориты — и даже матёрые следопыты спали с открытыми глазами, чутко слыша всё, что происходит вокруг.

Тихо ступая, мимо спящего отряда прошла старая троллиха, ведя за собой пятерых троллят. Она увидела спящих тёмных эльфов и тут же повернула назад, в спасительный лес. Утром все увидели её следы, и королева повелела догнать и взять детей живыми. Её глаза снова угасли, но в голове зрел план, который сулил серьёзные перемены.

Утром меня не разбудил свет из окна — оно оказалось заботливо прикрыто какой‑то тканью снаружи. Меня не разбудил и шум, который мог бы доноситься с кухни. Разбудил меня дивный запах шашлыка.

Когда я вышел из комнаты, меня ждал пышно накрытый стол. Дед и Леелоо сидели рядышком, о чём‑то тихо перешёптываясь.

Перед девушкой стоял бокал с красным содержимым, напоминавшим кровь.

Перед дедом стояла большая кружка самоваренного пива, вторая такая же — на месте, приготовленном для меня. На середине стола было большое блюдо с шампурами дивно пахнущего шашлыка, а рядом — небольшой бочонок с пивом. Кроме того, стол украшала нарезанная аккуратными ломтиками, без косточек, солёная красная рыба.

Доброе утро сказал, я.

Дед и Леелоо переглянулись.

— Доброе утро! — хором сказали они.

— Доброе утро, — ответил я, занимая место за столом.

— Хороший ты мужик, Лакремонт, — не попусту за меч хватаешься, — произнёс дед.

— Было дело, когда хватался, не подумав, — обронил я, посмотрев на Леелоо.

— Я остаюсь здесь, — в лоб заявила Леелоо, поднимая бокал.

— Давай выпьем за это! — поднял кружку дед и встал.

— Совет да любовь, — произнёс я, вставая с кружкой в руках.

На мертвенно бледном лице Леелоо появился натуральный румянец.

— Знаешь, Лакремонт, я ведь тут не коренной житель на самом деле, — начал дед. — Я чужой для всех, и никто мне не будет рад…

Она так же обречена, ведь вампиров тут совсем не любят. Монахи сжигают даже обычных людей просто по подозрению или по ложному доносу. Эльфов не любят так же, хоть они и не подвержены вампиризму, как полукровки.

Она — полукровка. С детства она была изгоем: скрывала свои уши, а теперь у неё ещё и клыки, — дед скосился на Леелоо, и та мило улыбнулась, обнажив предмет обсуждения, и провела рукой по волосам, убирая пряди, скрывающие изящные остроконечные ушки.

Дед замолчал, задумчиво глядя в окно. Утренний свет пробивался сквозь ткань, которой было прикрыто окно, и играл бликами на столе.

— Знаешь, — вдруг сказал он, — когда я был молод, я тоже думал, что мир можно изменить. Что люди научатся видеть душу, а не уши или клыки. Но мир не меняется. Он просто становится старше, а предрассудки — крепче.

Леелоо потянулась через стол и накрыла его руку своей.

— Но ведь есть же те, кто видит, — сказала она мягко. — Вы с Лакремонтом видите. И этого достаточно, чтобы не сдаваться.

Я поднял кружку.

— За тех, кто видит, — произнёс я. — И за тех, кто не боится показать себя.

Мы выпили. В воздухе повисло ощущение хрупкой надежды.

— Ты оборотень? — спросил я деда.

— Я не по своей воле… — с нескрываемой горечью ответил он. — Знаешь, как это было? Слушай.

Будучи студентом, Евгений несколько раз перечитывал произведение братьев Стругацких «Пикник на обочине». Его влекло всё неведомое и таинственное. Он стал посещать заброшенные заводы и подземные коллекторы. Облазив всё, что можно и нельзя, он проникал даже в метро.

В компании единомышленников за ним прочно закрепилось прозвище Сталкер: ведь он бывал там, куда многим не удавалось проникнуть.

Ходила легенда, что он сумел проникнуть в секретный сталинский бункер и даже вынес оттуда раритетный хабар, размер и состав которого сильно разнились у разных рассказчиков.

Потом он закончил университет, устроился на работу, остепенился и на время забыл своё увлечение, делая ставку на карьеру. Но по ночам ему снились бесконечные подземные тоннели, бомбоубежища и вентиляционные шахты.

К пятидесяти годам ностальгия его окончательно одолела, и он решил тряхнуть стариной. К тому же было одно интересное местечко, которое он видел, но не смог до конца пройти в свой крайний когда‑то «залаз» в метро.

Там была ведущая вверх лестница. Он шёл, освещая себе дорогу, до тех пор, пока не узрел скелет, кости которого разметались по нескольким ступеням.

На скелете была надета полуистлевшая шкура. Череп лежал под стальным рогатым шлемом. Возле рук лежал прямой широкий кинжал с треугольным лезвием длиной почти полметра.

— Зачёт, — промолвил Евгений, поднимая кинжал.

И тут же, в ответ на свой голос, услышал невдалеке чей‑то хриплый вздох и приближающийся шорох.

Луч его фонаря заметался, пока не высветил ползущее к нему на одной руке существо. Вторая рука была обрублена в локте, ног тоже не было. Внешне существо напоминало виденную им в одноимённом фильме мумию.

Так быстро он ещё никогда не бегал.

Прошли годы, в течение которых он ни разу не спускался под землю. И вот к 50‑летию он решился.

Достал из сейфа короткую двустволку, самокрутные патроны с картечью, костюм ОЗК, противогаз ГП‑5 и тот самый кинжал из подземелья.

Оделся, посмотрел на себя в зеркало, подогнал снаряжение.

— Ну, точно Сталкер, — сказал он сам себе.

Потом распаковался, сложил всё в гермомешок, добавил туда несколько упаковок доширака, термос, мультитул, спички, огниво и турбозажигалку. Ещё один мультитул — потом подумал и заменил его другим ножом.

Он несколько раз перекладывал гермомешок, добавляя и убирая предметы. И вот, наконец, довольный собой, обулся, надел лямки гермомешка на плечи и вышел из дома.

Он быстро прошёл пару улиц и незаметно для окружающих нырнул в какой‑то люк, спустился по стальной лестнице, не спеша переоделся в ОЗК, надел каску с налобным фонарём поверх противогаза. Закрепил на руке патронташ на 8 патронов — второй патронташ был закреплён на прикладе двустволки. Вставил два картечных патрона в ружьё и зажёг примотанный изолентой под стволами фонарь.

Некоторое время спустя он дошёл до памятного ему места, повернул на лестницу и замедлил шаг. Медленно он ступал по расширяющимся в стороны ступеням, освещая подствольным фонарём окружающее пространство.

Внезапно свет фонаря отразился в чьих‑то красных глазах.

Сталкер замер, увидев то самое существо, которое начало вяло перебирать своими обрубками, пытаясь приблизиться к нему.

Увидев неуклюжую беспомощность зомби, он решил не шуметь, достал тот самый кинжал и нанёс мощный колющий удар между глаз твари.

Зомби прекратил ползти. Он беспорядочно задёргал всеми доступными ему покалеченными конечностями, замотал головой, хрипя и щёлкая гнилыми зубами.

Сталкер отошёл, наблюдая за агонией, которая не прекращалась, несмотря на ранение в голову — которое, согласно всем известным ему фильмам и книгам про зомби, должно было быть смертельным.

Подождав ещё несколько минут и не дождавшись упокоения мертвеца, Сталкер выстрелил в голову монстра, снеся полчерепа.

Зомби замер, а звук выстрела многократным эхом отразился от невидимых потолка и стен.

Сталкер непрерывно водил фонарём из стороны в сторону, ожидая на месте, и вскоре обнаружил отблески многих глаз там, где ожидал этого меньше всего — сзади, внизу…

— Блин‑Клинтон! — выругался он и пошёл наверх, постоянно оглядываясь.

Бежать по лестнице вверх было очень тяжело, особенно в противогазе.

Он бежал из последних сил, обезумев от страха. Он чувствовал, как кто‑то пытается схватить его за ноги. Не глядя, он выстрелил назад, сбросил с себя гермомешок. Он не заметил, как оказался под ночным небом неведомого мира. Его взгляд был устремлён к дереву, которое маячило впереди.

Из последних сил он сорвал с себя противогаз и бросил в сторону новых преследователей, которых он ещё не видел. Это были огромные волкообразные твари, которые кинулись к жертве, появившейся из подземной лестницы. Незнакомый тварям, разящий резиной запах противогаза на какие‑то мгновения отвлёк преследователей, подарив Сталкеру единственный шанс уцелеть.

Он из последних сил подпрыгнул вверх, уцепившись за толстую нижнюю ветку, подтянулся — и почувствовал, как чьи‑то челюсти вырвали кусок мяса из его ноги.

Было больно, — сказал дед, потирая икру левой ноги.

— Если бы волколаку удалось цапнуть меня поухватистее, он бы меня стянул вниз. Но мне повезло — я отделался раной. Я залез ещё выше и перетянул ногу жгутом. Волколаки кружили вокруг дерева до самого рассвета. Ждали, что я истеку кровью и упаду к ним, на радость. А я привязался и не падал ещё целый день.

А потом мне вдруг стало заметно лучше, и я увидел, что моя рана начала обрастать новой кожей. Я не верил своим глазам. А волколаки перестали смотреть на меня голодными глазами: они виляли хвостами и звали меня поиграть. Вот так я стал для них своим. Стал я сюда ходить, носил всякое полезное, домик этот срубил и стал тут жить, — закончил дед.

— Тем сталкером, о котором ты вчера говорил, был ты? — спросил я.

— Да, — ответил Сталкер.

— И, кажется мне, ты пришёл оттуда, откуда я, — добавил Дед. — Леелоо говорила, что тебе отшибло память. Я ещё вчера всё понял, видя, как ловко ты ружьём щёлкаешь. Сложить дважды два просто…

— Похоже, ты прав. Я кое‑что вспоминаю, но, похоже, я тут достаточно давно, и зовут меня здесь Дон Граэр дэ Лакремонт. Я не помню своих родных, но чётко помню военные походы на орков, в которых участвовал, возглавляя отряды рыцарей и магов. Для местных я свой, но как я им стал — я не помню.

— Помню я ещё Академию некромансеров, где мне и отшибло память благодаря кое‑кому…

— Выходит, ты мне всё‑таки земляк, — сказал Сталкер. Хочу сделать тебе подарок. Не смей отказываться! — И Сталкер вышел в ту самую комнату.

Снова послышался грохот сдвигаемой мебели, и старик вышел, неся в руках стандартный советский пистолет Макарова.

— Держи, — протянул он руку.

Я принял дар, уважительно склонив голову.

— А вот ещё в придачу, — сказал он, положив на стол передо мной запасной магазин.

— Восемь патронов в одном магазине и два во втором, — заявил он.

— Это царский дар, — сказал я, расстегивая кобуру.

Я ловко извлёк магазин, оттянул затвор извлекая патрон из патронника, потянул спусковую скобу вниз и направо, оттянул и снял затвор, посмотрел на лоснящийся маслом ствол и собрал всё обратно. Вставил магазин с двумя патронами и дослал один. Вынул магазин с 1 патроном и поменял магазины местами. Теперь в пистолете было 9 готовых к бою патронов.

— Ты первый земляк за всё это время, — сказал Сталкер. — Назад мне туда нельзя: я там уже бомж. Поброжу, бывает, и обратно сюда.

А тоска по родине бывает так гложет… Столько лет тут один живу.

— Спасибо, что привёл сюда Леелоо, не бросил её на сожжение. У монахов с такими разговор короткий: костёр — и всё.

— Отчего монахи так лютуют? — спросил я.

— Ну, так раньше тут все под некромансерами ходили, дань жертвами платили. Девушек покрасивее и помоложе, парней покрепче — всё им отдавали. Ито не губили они их, обучали и на службу к себе. Правда на службу пожизненную и после смерти служба та продолжалась.

Откуда ты все это знаешь, ты же один в лесу?

-Так я это приторговываю рыбок на ярмарке, там то все новости и узнаю.

Так слушай.

А потом пришли рыцари с севера, нежить всю повывели, убили великого некромага и вынудили оставшихся некромансеров к миру. Навели порядок — и ушли, бросив всё, как вышло. И тут местные поднялись, придумали свою религию и начали именем своего бога гайки закручивать: людей жечь, эльфов, орков и прочую нечисть вроде меня и Леелоо.

— А к некромансерам они не суются, боятся до недержания, — усмехнулся дед.

Раздался стук в дверь.

— Опаньки, — сказал дед.

Стук повторился — на этот раз более настойчивый. Сталкер встал из‑за стола, подошёл к двери и громко спросил:

— Кто там?

Голос ответившего был слышен только старику. Дед прислушался, слегка нахмурился, потом посмотрел на меня и тихо, с хитрой улыбкой произнёс:

— Это за тобой, Лакремонт.

Глава 9 БЕЗУМНАЯ ИНИЦИАТИВА

Дверь распахнулась, и в проёме появилась Лореена собственной персоной.

— Здравствуй, любимый, — она бросилась ко мне и повисла на шее.

Я инстинктивно обнял её за тонкую талию, слегка опешив от такой встречи.

— Я скучала, — сказала Лореена, отстраняясь и присаживаясь на стул, который дед как раз успел поставить рядом со мной. Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Леелоо и добавила с лёгкой усмешкой: — Не скучал без меня?

— Знакомься: это Леелоо и Сталкер, они тут живут, — сказал я, стараясь скрыть волнение. В голове промелькнула мысль: «Прошёл по краю…»

— Сталкера я давно знаю, — ответила магичка, коротко кивнув в сторону Сталкера. Её взгляд снова метнулся к Леелоо, задержавшись на заострённых ушах девушки чуть дольше, чем требовалось для простой вежливости. В глазах Лореены мелькнуло что‑то — то ли любопытство, то ли настороженность.

— Мой папочка немного опоздал, — сказала Лореена. — Он тут проходил мимо и не вовремя. Заходить не стал, я к нему сама случайно вышла.

— Он же мёртв, — округлил я глаза.

— Ты правда верил в то, что главу Ордена Леархид, величайшего мага-рыцаря всех времён, могли убить какие‑то смертные?

— Я не знаю подробностей тех событий, но официально было заявлено, что он погиб, — ответил я.

— Формально он погиб — ему не впервой. А фактически он пожертвовал собой ради того, чтобы его последователей не превратили в прах, и он не остался один на весь мир.

Он согласился на официальный поединок Всевышнего суда, условия победы и поражения в котором были оговорены заранее. Он намеренно проиграл, чтобы предотвратить большую войну и сохранить тех, кто ещё юн и уязвим.

— А теперь ты подросла, и он может смело вернуться? — спросил я.

— Да, ты всё правильно понял. К тому же я — вторая после отца, прошедшая лабиринт и выжившая в нём. Я сдала экзамен благодаря тебе.

— Теперь будет большая война?

— Не сразу. Чаша весов ещё не переполнена, но скоро она качнётся, и тогда мы придём даже в твой мир, — она кровожадно улыбнулась.

— Ты знаешь, что я с Земли?

— А кого ты хотел обмануть? Мою приёмную мать? Даже пытаться не стоило.

— Зачем ты отняла мою память? Не проще ли было убить?

— «Любимый, я случайно, прости и отпусти — всё вернётся», — сказала она.

— Можно спросить про твою настоящую мать?

— Она была родной и единственной сестрой нынешнего короля. Её выдали замуж за главу рыцарского Ордена Леархид сына Афрамегоны и соответственно наследника трона, чтобы закрепить мир между нашими народами. Потом люди приняли новую религию, навеянную пророками патриарха. Любая магия стала вне закона.

Король потребовал вернуть сестру, которая была выдана замуж ради союза против воли. Она не смогла привыкнуть к жизни среди тёмных эльфов, она хотела вернуться, но отец был против, и его вызвали на поединок Всевышнего суда.

Я была странным, с её точки зрения, ребёнком, и она ушла без меня, оставив здесь. А может быть, она знала заранее, что меня там убьют.

— Она осталась с людьми? — спросил я.

— Они её сожгли на костре, — ответила Лореена.

Наступила тяжёлая пауза.

— Но мой отец не против того варианта, который был предложен вашим советом, — сказала Лореена.

— Это который?

— Это когда мы делаем вид, что не заметили дерзости монахов, а вы сами находите способ, как от них избавиться.

— Не помню этого.

— Вспомнишь. Подожди немного — и будет мир во всём мире, как ты мечтал.

— Дело в том, что король умер…

— Это видел один из оруженосцев короля, — сказала Лореена.

— Сталкер… Он всё ещё у тебя в подвале? — выразительно посмотрев на старика, спросила Лореена.

— Он всё ещё там, — сказал он поскучневшим голосом.

— Он мне нужен сейчас, — сказала она.

— Как скажешь, госпожа, — ответил дед.

— Так! Дед, иди покатай девушку. Любимый, освободи узника и не говори ему, что дед жив…

— Узника? — спросил я.

Сталкер схватил Леелоо за руку и утащил её на улицу.

— Люк в соседней комнате, — успел сказать он, выходя наружу.

— Любовь моя, — повернулась Лореена ко мне, — ты один проезжал мимо, остановился на ночлег.

— А ты? — посмотрел на неё я недоуменно.

— А меня нет. Он меня не увидит. И ты тоже делай вид, что меня нет.

— Ладно, что дальше? — спросил я.

Лореена взмахнула руками — у стены возник морок в виде трупа Сталкера, пригвождённого к стене стрелами.

— Ты его убил, так скажешь гонцу, — сказала она. — «Он — наш пропуск в город».

— Зачем нам туда? — спросил я.

— Мы сейчас всё решим так, как ты хотел: без больших жертв и насилия. Просто верь мне, — глаза Лореены обрели цвет неба.

Я прошёл в соседнюю комнату, схватился за ручку в полу и отворил люк, медленно спустился в подвал.

Привыкая к полутьме, глаза различили сидящего человека, правое запястье которого было привязано к щиколотке левой ноги.

— Ты рыцарь? — спросил пленник, глядя на висящий на моём поясе меч.

Я промолчал, аккуратно перерезая верёвки.

— Я благодарен, что ты зашёл в этот дом, иначе недолго мне жить. Он убил бы меня, — сказал пленник.

— Имею честь представиться: Амер д’Грин, — произнёс незнакомец с лёгким поклоном.

— Очень приятно. Я — дон Граэр дэ Лакремонт, — ответил я, слегка склонив голову.

— О! Тот самый Лакремонт — победитель тролля? — оживился Амер.

— Может быть, — обронил я, что‑то такое припоминая.

— Мне нужно скакать в город: жрецы Светлого Владыки объявили Священный поход Столба против неверных, — продолжил Амер. — Всем участникам борьбы против язычников отпускают грехи. Всех, кто не принял веру в Светлого Владыку, они объявили еретиками. Скоро в мире будет наведён порядок, и будет царить правоверность и благочестие.

— Это они сжигают на столбах и отрубают головы? — спросил я.

— Да! Но только неисправимых неверных и богомерзкую нечисть, — уверенно ответил Амер.

— В этих лесах встречаются эльфы. Именно из эльфийских полукровок получаются самые опасные вампиры: они очень быстро перестают бояться света и вообще могут не спать. Их не сводит с ума жажда, как вампиров, которые получаются из людей‑еретиков. Их очень тяжело поймать — они невероятно хитры.

— Будем выбираться? — я приглашающе указал рукой на лестницу, ведущую наверх.

Амер с трудом поднялся по лестнице. Встретившись взглядом с Лорееной, он застыл и, казалось, не дышал.

— Дорогой, — обратилась она ко мне, — теперь Амер считает, что ты его друг детства, и не помнит о том, что был здесь.

— А зачем был этот морок? — я показал на труп, пригвождённый стрелами к стене.

— Я подумала и передумала. Всё равно лука под рукой нет, — небрежно ответила Лореена.

— И что теперь дальше? Куда и зачем?

— Не волнуйся, я сейчас немного направлю в нужную сторону, а потом всё само складненько сложится, — улыбнулась она.

Мы вышли на улицу. У стойла лежал обглоданный скелет коня, а второй смотрел дикими, наполненными ужасом глазами.

Со словами «Бедненькая лошадочка…» Лореена начала колдовать. Скелет начал обрастать мясом, потом кожей. Ещё мгновение — и оба коня спокойно топтались у стойла, как будто им не пришлось пережить полную ужаса прошлую ночь.

Амер, глядя в пустоту стеклянными глазами и повинуясь магичке, оседлал бывшего скелетом коня.

— Второй — твой, и меня не забудь, — сказала она мне.

Я вскочил на коня и протянул руку девушке. Лореена села впереди, боком ко мне, вскинула руку — и кони припустили так, будто им в спины дышал дракон.

Мы проскакали полдня, не снижая дикой скорости. Кони мчались, не подавая признаков усталости.

— Что с ними будет, когда магия их покинет? — спросил я Лореену.

— Если меня не будет рядом, они умрут, — ответила она. — Но я дам им жизненной силы.

— Куда мы так торопимся?

— В город людей. К ним должен приехать сам патриарх, с которым нам нужно разобраться.

Лесная дорога слева упиралась в горы, протянувшиеся далеко на север. Мы стремительно приближались к ним.

Внезапно справа из придорожной растительности стали выскакивать дикие обезьяноподобные гоблины. Они потрясали копьями и кривыми тесаками, а некоторые метали камни из пращей. У них были короткие ноги и длинные руки; тела покрывали шкуры и рваное тряпьё. Некоторые бежали на четвереньках.

— Ой, как их много! — выкрикнула Лореена, активируя защитную сферу.

Несколько камней, выпущенных из пращей, отскочило от защитной сферы.

— Бежим в горы! Вверх им будет тяжелее метать камни! — крикнул я. — Я не могу использовать атакующую магию, пока удерживаю защитную сферу!

Мы повернули налево — и вовремя: впереди показались поваленные поперёк дороги деревья и большая толпа гоблинов с копьями и крюками.

Мы ненамного оторвались. Камни продолжали свистеть рядом с нами, часть из них отскакивала от невидимой сферы.

Кони под нами одновременно остановились, медленно легли и усохли, словно мумии.

— Всё, я больше не могу их питать, — сказала Лореена и побежала к сосне у подножья горы.

— Лакремонт, дружище, скажи, что это за девушка? — обратился ко мне Амер, глядя просветлённым взором.

— Посмотри назад, — ответил я ему.

Амер обернулся и узрел полсотни гоблинов, бежавших за нами. Свесив языки, с которых капала слюна, они неумолимо приближались. Рыцарь молча припустил за Лорееной.

Лореена подбежала к сосне, сбросила плащ, обнажив дивные одеяния, и полезла наверх. Амер застыл под деревом, открыв рот, — он не в силах был оторвать взгляда от открывшейся ему красоты магички.

Я подбежал к дереву и хлопнул рыцаря по плечу:

— Гоблины близко!

Он обернулся, опустил забрало и вынул из ножен меч:

— Похоже, это наш последний бой.

— Очень может быть, — ответил я, обнажая меч и опуская забрало.

Мы встали плечом к плечу, спиной к дереву. Лореена села на толстой ветке в нескольких метрах от земли и сосредоточилась на защитной сфере, зажмурив глаза. В больших количествах метательное оружие представляет серьёзную опасность для любого мага.

Гоблины добежали до нас и начали окружать, не приближаясь на фехтовальную дистанцию. Пращники непрерывно метали камни, отскакивающие от сферы.

Вдруг гоблины одновременно возопили. Все, кто не был занят метанием камней, устремились к нам, размахивая тесаками, копьями и крюками.

Завязался бой. На нас сыпался град ударов со всех сторон, несмотря на сеющие смерть взмахи наших мечей. Медленно тянулись минуты, дыхание сбилось. Пот заливал мне глаза, я уже ничего не видел, нанося удары вокруг себя и упираясь спиной в дерево. В ушах звучали многоголосые вопли гоблинов, смешавшиеся с лязгом железа.

Неожиданно всё стихло. Я ощутил, что удары моего меча больше не находят врага. Попытался проморгаться, но бесполезно — всё в тумане, пот разъедает глаза. «Не открыть ли забрало, чтобы протереть глаза?» — мелькнула мысль.

— Привет людям! — послышался чей‑то хриплый голос. — гоблины не вернутся. Вы их славно отвлекли, а мы им в спины постреляли. Сейчас мужики подтянутся, помогут вам.

Я снял шлем и латную перчатку, отёр лицо и наконец смог нормально видеть. Вокруг дерева образовалась горка трупов гоблинов высотой по колено.

Перед деревом стояли 12 гномок с многозарядными арбалестрами — это оружие, похожее на арбалет, стреляло свинцовыми шариками.

— Чего вылупился, красавчик? Никогда гномок не видел? — бросила одна из них.

— Извините, первый раз вижу арбалестры, — ответил я.

— Не продаются, — отрезала старшая из гномок.

— Мужики не должны её видеть, — сказала её соседка, указывая рукой на всё ещё сидящую на дереве, зажмурившуюся и ушедшую в себя Лореену.

— Дружок, будь добр, прикрой чем‑нибудь свою дивную девицу. Наши мужики не должны видеть полуголую тёмную эльфийку, — добавила другая гномка.

Я поднял лежащий под деревом плащ и позвал Лореену.

— Вот ведь ведьма, — послышался рядом голос Амера. — На костёр бы её, — задумчиво добавил он же.

И тут же умолк с остекленевшими глазами: Лореена снова взяла под контроль его разум.

Магичка с некоторым трудом спустилась с дерева — прямо в руки Лакремонта. Он поставил её на землю и заботливо укутал в плащ.

Между тем подоспевшие гномы‑мужчины всё же что‑то успели увидеть. Они стояли молча, с глупыми выражениями на лицах, не отводя взгляда от укутанной в плащ Лореены.

— Будьте же нашими гостями, — сказал старший гном, придя в себя после того, как получил локтем в бок от одной из гномок.

— С радостью примем ваше предложение, — ответила медовым голоском Лореена.

Глава 10. ПРОКЛЯТИЕ ГНОМОВ

По пути в горное жилище гномов мы услышали историю о том, как стаи диких гоблинов уже много лет не дают житья гномам, нанося им трудновыполнимые потери. Количество мужского населения сократилось настолько, что гномам пришлось вооружать женщин. Специально для этого было создано новое оружие — гибрид многозарядного арбалета и балестры.

В цевье располагался полый цилиндр, из которого пружина по очереди выталкивала в направляющую трубку десять шариков. Тетива лука толкала цилиндр, который с огромной силой выталкивал очередной шарик. Перезарядка осуществлялась с помощью специального рычага. Это оружие предназначалось только для гномих‑воительниц.

Сегодня был удачный день: удалось уничтожить большое количество орков без потерь среди гномов, поэтому в подземных чертогах намечался пир.

Когда мы вошли в огромные ворота подгорного царства гномов, послышалось протяжное горловое пение, разносимое эхом.

Проходя в полумраке коридоров, мы впитывали вибрацию величественного мотива гномьей песни, несущей в себе неповторимую атмосферу восхитительной акустики.

Мы прошли немало коридоров, прежде чем попали в огромный чертог, в котором нас усадили на почётные места. Ряды длинных столов были усеяны самыми изысканными блюдами. За столами сидели бородатые гномы и гномки с заплетёнными в длинные толстые косы волосами.

— Приветствую наших славных гостей! — сказал солидный гном в золотых доспехах, поднимая золотой кубок. — Меня зовут Трон, я царь. Скажу вам честно: мало кому из чужеземцев выпадала честь попасть в этот чертог.

— Сегодня удачный день, — продолжил Трон. — Гоблины, которые могли ударить нам в тыл, погнались за вами. Вы задержали их достаточно долго, чтобы наши быстроногие арбалестрицы смогли удачно пострелять, — он указал рукой на одетых в пышные платья гномок. — Глупые гоблины так ничего и не поняли. Тем временем наше основное войско успешно приняло бой и обратило в бегство вождя гоблинов. Теперь гоблины надолго оставят нас в покое.

Трон поднял кубок. Он восхвалял подвиги своих воинов, не забывал вспоминать и свои личные заслуги, шутил над орками и пообещал дать нам трёх хороших скакунов.

Тем временем чертог наполнила музыка и гномы затянули песню.

Ржавеют секиры, тускнеют мечи

пылятся кольчуги у хладной печи

покрыт паутиною тронный чертог

угас их великий и гордый народ

найдется, когда ни будь в миг роковой

великих воителей родственник давний

он символ великой державы найдет

ее восстановит и в свет поведет

и сгинет на век первозданная тьма

из далей далеких на землю придет

забытый и древний могучий народ

Песня кончилась, музыка смолкла, король гномов придвинулся ближе к Лакремонту произнес тихо:

— Тут такое дело, друг Лакремонт… На глубинных ярусах нашего подгорного королевства стали пропадать шахтёры. Сначала они исчезали по одному и нечасто. Но последнее время всё стало гораздо хуже: они пропадают каждый день, даже в тех местах, которые раньше казались безопасными.

— Поговаривают, что пропавших уносит первозданный мрак, который ещё с тех времён затаился там и ждёт своего часа. Ты же слышал легенду о первозданном мраке? — спросил Трон.

— Ни разу, — ответил Лакремонт.

— Так слушай…

В начале была ночь. В этой непроглядной тьме бродили неведомые твари, пожиравшие друг друга. Так продолжалось до тех пор, пока тёмные эльфы не объединились в единый народ - Леархид. Они охотились на чудовищ, пока те не сгинули в самых недостижимых уголках мира.

Потом, с первым рассветом, в этот мир пришли мы — гномы — и светлые эльфы. Но речь не о рассвете, а о том, что одна из тварей Первой Ночи спряталась в недрах этой горы. Мы же, пришедшие с рассветом, не знали ничего о том, что таилось во мраке ночи, — и не подозревали, что скрывается в глубине.

К тому же нам пришлось делить подгорный мир с гоблинами, с которыми мы непрерывно воевали сотни веков. Это было ещё при моём прапрапрадеде. В то время продолжались подгорные войны против гоблинов, владевших доброй половиной подземелий. Они не могли одолеть нас, а мы не могли выгнать их из гор.

Война кончилась очень странно. Гоблины внезапно прекратили атаки и стали сами уходить. Мы воодушевились, решив, что побеждаем, собрали все силы и начали атаковать с удвоенной решимостью. Тогда мы даже не смели подумать, что причиной их отступления были вовсе не мы…

Защищая тоннели от последних отрядов гоблинов, мы забрели в самый глубокий из них и нашли следы недавнего боя. Последний выживший гоблин, у которого были откушены обе ноги, рассказал: это был бой гоблинов против первозданного мрака.

Тоннель был на три четверти заложен толстой кладкой кирпичей — гоблины не успели закончить работу. Мы завершили её, увеличив толщину кладки в пять раз. Но оставили узкий проход — такой, через который может пройти лишь один гном боком. Нам было любопытно узнать, чего так боялись гоблины.

Мы проявили осторожность и продумали все меры предосторожности. Сначала отправили первую экспедицию рудокопов. Они успешно исследовали пространство за тоннелем и вернулись, рассказав о гигантских пространствах — вверх, вниз и вдаль. Размеры были столь огромны, что свет наших светильников не достигал противоположных стен, а брошенный вниз факел падал так долго, что звук его падения доносился эхом лишь спустя значительное время.

Спустя два дня мы отправили следующую экспедицию — но из неё никто не вернулся. Мы ждали месяц, а затем послали ещё одну группу разведчиков. Однако уже через несколько минут двое из них прибежали назад: один — с опалённой спиной, он умер, едва выйдя из тоннеля, не успев сказать ни слова. Второй потерял рассудок и не мог дать вразумительных объяснений — он лишь выкрикивал два слова: «Первозданный мрак».

С тех пор мы уже сотни лет не спускаемся в те глубины, и тоннель был полностью завален. Временами, когда горняки останавливали работу, становилось слышно, как кто‑то скребётся в недрах гор.

После того как начали пропадать гномы, мы вспомнили о первозданном мраке и отправили отряд воинов проверить тот тоннель. Зря мы это сделали.

Те немногие, кто вернулся, поведали нам увиденное. Огромный чёрный коготь монотонно и неумолимо скреб кирпичную кладку гномов. Кладка поддавалась слабо, но время и упорство зверя неизбежно её разрушат.

Периодически коготь прятался в щели прохода, и его место занимал огромный длинный раздвоенный язык. Он дотягивался до конца тоннеля, ощупывал стенки. И если в это время кто‑то оказывался поблизости, язык скручивал его, словно удав, и уволакивал в неведомую тьму.

Трон замолчал, и в чертоге повисла тяжёлая тишина. Лакремонт почувствовал, как по спине пробежал холодок. Легенда о первозданном мраке оказалась не просто сказкой — она была живой угрозой, подступающей всё ближе.

— Что это за существо? — спросил Лакремонт.

— Первозданный мрак, — ответил подгорный король.

— Тебе его никогда не победить, — вступила в разговор Лореена, обращаясь к Лакремонту.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Я его слышу, а он слышит меня, — ответила магичка. — Он очень древний и, соответственно, очень большой. Бежал сюда ещё маленьким, спрятался в глубине и вырос, питаясь гоблинами. Думаю, он невероятно огромных размеров — ему там тесно.

— Я попробую с ним поговорить, — добавила она.

— Ты хочешь сказать, что монстр, который сотни лет пожирает всё живое, до чего может дотянуться, способен к конструктивному диалогу? — недоверчиво уточнил я.

— Он давно дорос до того возраста, когда разум преобладает над инстинктами. Лет семьсот назад я бы без лишних слов предложила его убить. А сейчас… — Лореена посмотрела Лакремонту в глаза. — Он готов говорить, принимать условия и держать слово.

Я заметил странный огонёк, блеснувший в глубине её глаз, — словно через них на меня взглянул кто‑то чужой.

— Ты уверена, что он не обманет? — спросил я.

— Он тебе сейчас всё сам докажет, — ответила Лореена.

Магичка встала из‑за стола и молча направилась к выходу из пирующего зала. Я попросил короля извинить нас за временное отлучение от пиршества и пообещал вернуться вместе с эльфийкой, оставив все сомнения при себе.

Она шла молча, не оглядываясь, а я следовал за ней, словно мотылёк за огоньком в ночи. Мы прошли множество коридоров, залов и поворотов, спустившись на множество ярусов вниз.

Наконец девушка неспешно вошла в тот самый тоннель; Лакремонт неотступно следовал за ней. Из щели в кирпичной кладке на них смотрела, казалось, сама тьма — и в этой тьме отражались силуэты Лакремонта и Лореены. Было слышно тяжёлое дыхание, подобное завыванию ветра.

Огромный раздвоенный язык выполз наружу, обхватил Лореену и утащил внутрь. Лакремонт обнажил меч и бросился следом.

Войдя внутрь, он узрел величие древнего зверя, представшего ему во всём своём люминесцентном сиянии. Чешуя дракона переливалась призрачным светом, освещая подземные своды.

— Я думал, это всё сказки, — сказал Лакремонт, глядя на сияющую чешую мощной длинной шеи.

Дракон аккуратно поставил Лореену рядом с Лакремонтом. Тот тут же убрал бесполезный меч в ножны, повинуясь возникшим в голове словам Лореены: «Не нужно оружия. Он не причинит нам вреда».

— Ему здесь тесно, — сказала Лореена. — Он очень хочет расправить крылья, но не может. Сотни лет страдает от этого. Он хочет увидеть солнце. Он даже не знает, что это такое, — он его никогда не видел. Помнит лишь свет звёзд Первой Ночи. Ему надо помочь, — добавила она, посмотрев на Лакремонта полными слёз глазами.

«Ты ему так сочувствуешь?» — мысленно удивился я. Но не только Лореена услышала эти мысли.

— В её крови есть капля светлой эльфийской, — прозвучал в моей голове глубокий, гулкий голос. — Её мать была полукровкой. Редкий случай — тёмная эльфийка, обладающая состраданием. Видел бы ты, как её бабушка убивала гоблинов и троллей…

— А ты откуда знаешь? — вмешалась Лореена.

— Пусть я и заперт в горах, но ведаю многое, — ответил дракон. — Когда к тебе вернётся память, друг мой Лакремонт, вспомни и обо мне. Помоги мне освободиться — и ты узнаешь, что такое быть другом дракона.

— А теперь уходите. Гномов я больше не побеспокою, — произнёс зверь, и его голос отозвался эхом в глубинах подземелья.

Лореена взяла Лакремонта за руку. Они молча повернулись и направились к выходу, оставляя за спиной древнее существо, чьи глаза мерцали в темноте, словно далёкие звёзды.

Лакремонт и Лореена вернулись на свои места в пирующем зале, сообщив королю, что первозданный мрак больше не побеспокоит гномов, но ходить к нему тоже не стоит.

Чертог заполнился радостными криками гномов и стуком кружек. Вино лилось рекой, тосты следовали один за другим.

Спустя несколько часов неудержимого питья я ощутил, что мне поплохело: в глазах двоилось, голова кружилась. Лореена уже давно уснула, положив голову мне на колени.

Завидев это, Трон распорядился проводить нас в комнату — что и было сделано. Пьяная до потери разума Лореена висела на моём плече, бормоча какие‑то заклинания, что весьма пугало окружающих нас гномов. Я, спотыкаясь, удерживал её за талию, чтобы она не сползла на пол.

Зайдя в комнату, я осторожно уложил её на кровать, а сам, едва добравшись до ковра, упал и мгновенно заснул.

Сон вновь явил мне видения, о которых ранее мне знать не было дано.

Строй тёмных эльфов сомкнул щиты, ощетинившись копьями. Они стояли почти по колено в холодном потоке воды, готовые к бою. Навстречу им, против течения, шагал строй закованных в сталь рыцарей храма.

Чейза, восседая на коне, возглавляла этот отряд. Её голову венчала точная копия короны Афрамегоны.

Не далее, чем два дня назад она лично дразнила рыцарей, заманивая в ловушку. Дерзко гарцуя верхом вокруг них, она вызывающе крикнула:

— Жалкие смертные, посмевшие осквернить священные земли перворождённых! Внемлите и помните мои слова: вас всех ждёт гибель, никто не вернётся назад! Это вам обещаю я, Чейза!

Рыцари застыли на месте, словно истуканы — никто даже не шелохнулся. Молча провожали они её взглядами. Чейзе казалось, что погони не будет. Но на следующий день, совершив глупые ритуалы, люди выдвинулись в погоню.

Теперь они достигли места, уготованного для их смерти. Тяжело было держать строй в потоке воды, но ещё тяжелее приходилось атакующим рыцарям, идущим против течения.

Конь Чейзы иноходью нёс всадницу к строю врага. Она прогарцевала в нескольких шагах от них и насмешливо бросила вызов:

— Кто не боится сразиться с женщиной — выходи!

И такой смельчак нашёлся. Он вышел вперёд строя, обнажив меч в правой руке и утреннюю звезду в левой. Чейза прогарцевала мимо него и хитрым финтом боевой косы подрезала рыцарю подколенное сухожилие правой ноги. Если бы не доспех, она бы отрубила ему ногу — но этого не вышло.

Рыцарь припал на ногу и очутился по грудь в набегающем потоке воды. С трудом опираясь на меч и превозмогая боль, он поднялся и, описывая круги утренней звездой, приготовился к новой атаке суккубы.

Видя его беспомощность, Чейза расхохоталась и выкрикнула:

— Я не убиваю калек!

Развернулась и неспешно двинулась к строю тёмных эльфов.

Среди людей было мало лучников, но руку стрелявшего, видимо, направлял сам пророк. Когда Чейза оглянулась, чтобы ещё раз посмотреть на жалкого смертного, в её шею вонзилась стрела — пробила насквозь, так что оперение торчало с одной стороны, а наконечник — с другой.

Голубая кровь заструилась по белому древку стрелы. Чейза выронила боевую косу и упала с коня. Поток воды понёс её обмякшее тело в сторону хромого врага, который зловеще улыбался, уже предвкушая месть.

Рыцарь заткнул за пояс утреннюю звезду, вложил в ножны меч и достал кинжал. Одной рукой он ухватил несомую потоком воды девушку, а другой занес кинжал над жертвой.

Щитоносцы тёмных эльфов, держа строй, устремились на помощь, но лучники были быстрее. Около дюжины стрел попали в шлем рыцаря, но только одна угодила в прорезь, поразив его в глаз. Он завалился вперёд, придавив Чейзу, и вонзил кинжал в её грудь, оборвав последний удар сердца.

Строй эльфов расступился, пропуская сквозь себя лежащую в воде Чейзу.

В чёрных доспехах не отражалась луна — лишь стальные веера крыльев сияли лунным светом. Жала воронёных копий были незримы во тьме. Медленно разгонялась конница тёмных эльфов. Трепетали знамёна, слышалась боевая песня на неведомом языке — смерть близилась.

Вот засвистели стрелы во тьме, выбивая искры из доспехов людей. Строй рыцарей не дрогнул под внезапным градом.

Расстояние стремительно сокращалось. Стальная лавина перворождённых с разгона врезалась в фалангу идущих против течения людей, опрокидывая их и топя в воде и крови.

Ничто не в силах было остановить неумолимый поток, сокрушающий прежде могучего, незнающего поражений врага. Копьеносцы тёмных эльфов искусно поражали закованных в броню рыцарей — нацеливались прямо в глазницы шлемов.

Привыкшие безнаказанно убивать светлых эльфов, рыцари храма впервые встретили не просто достойный — подавляющий отпор. Крепчайшая броня не спасла самоуверенных людей от обещанной Чейзой гибели.

Вот только и она не сумела избежать смерти. Её освободили от вцепившегося в неё мёртвого рыцаря и понесли прочь от поля боя. По несчастной случайности в этом отряде эльфов, кроме неё, больше не было сильных некромантов — воскресить её было некому.

Её лёгкие были наполнены водой, глаза неподвижны, в груди зияла рана, нанесённая кинжалом, а в шее торчала стрела. Кожа стала такой же ледяной, как текущая в реке вода, от которой ломило зубы.

Эрнон бережно положил её поперёк коня и поскакал во весь опор к замку — в надежде успеть до того, как истечёт время, отведённое на воскрешение.

Вот строй фаланги

В щепы копья

Ломались о стену щитов

И вдоль нее несутся кони

И вдоль нее струится кровь

В ее рядах трепещут стяги

Фанфары, барабанный бой

И королевская корона

Блестит на всаднице с косой

Горят глаза жестокой Чейзы

На гибель воинов ведет

И каждый враг бежит пред ликом

Которому чужда любовь

Но вот стрела достигла цели

Она пронзенная лежит

Но воинов сомкнулись стены

И круг щитов ее хранит

Подняв на руки уносили

Из поля боя от врагов

Она найти не сможет силы

Чтоб смерти избежать оков

Утром я проснулся от того, что кто‑то гладил мои волосы. Я открыл глаза и встретился с влюблённым взглядом Лореены. Её пальцы легко скользили по моим вискам, а улыбка была такой тёплой, что все ночные видения на мгновение показались лишь мрачным кошмаром.

Вскоре в дверь постучали. Вошёл гном, принёсший завтрак: дымящуюся кашу с копчёностями, свежий хлеб и травяной отвар, источающий аромат горных трав.

В голове было удивительно свежо, несмотря на раннее утро и вчерашнее застолье. Мы с Лорееной обменялись улыбками — похоже, магия эльфийки помогла нам быстро восстановиться.

Нам сообщили, что Трон подарил нам троих замечательных скакунов — крепких, выносливых, с густой гривой и умным взглядом.

Амер нашелся в соседней комнате — всё ещё спал, похрапывая и раскинувшись на кровати так, будто упал туда прямо в доспехах. Он выпил намного больше нас, и теперь его богатырский сон был практически непробудным.

Через некоторое время мы всё же разбудили рыцаря, привели его в чувство парой глотков отвара и собрали в путь. Лореена напоследок бросила взгляд на тяжёлые своды подземного чертога, словно запоминая его навсегда.

Глава 11. ДОРОГА

Мы скакали долго, и настала ночь, когда мы узрели огонь, разведённый врагом.

— Мы атакуем их немедленно! — твёрдо сказала Лореена.

— Я‑то согласен. А как же он? — ответил я, посмотрев на Амера.

— Смерть еретикам!!! — прокричал Амер, обнажая меч, и понёсся вперёд сломя голову.

«Эко его Лореена приложила», — подумал я. — «А если до него посреди боя дойдёт, что это не еретики, а монахи?»

— Не дойдёт, — ответила магичка. — Верь мне.

Их было шестеро. Они ехали верхом на ишаках, все в рясах и с деревянными посохами, символизировавшими священный столб. К одному концу посоха была прикована цепь со стальным шипастым шаром. По мнению жрецов, мощь утренней звезды была дарована богом — привилегией пользоваться таким оружием обладали только жрецы. Любой другой, посмевший сделать или коснуться кистеня, объявлялся богохульником и подвергался церемониальному сожжению.

За одним из ишаков волочился на пузе привязанный пленник. Он был столь массивен, что заметно якорил движение: восседающий на ишаке жрец постоянно отставал. Временами жрец пускал ишака в галоп, чтобы догнать остальных. Послышав топот копыт, жрец обернулся — и тут же поскакал так быстро, что обогнал своих приятелей. Привязанный при этом чуть не угодил под ноги других ишаков.

Другие подумали, что их брат решил ещё раз прокатить неверного, и потому были захвачены врасплох, когда у двоих слетели головы, обогнав ехавших впереди. Это нельзя было назвать боем, местью или бойней — как угодно, но только не боем. Монахи жались в кучу и погибали один за другим. И лишь за «якорным» пришлось скакать отдельно.

Он гнал ишака во весь опор, много суетился и обронил увесистую книгу в дорожную пыль.

Пленник был в тяжёлом состоянии: избитый ухабами дороги, с изодранной одеждой, в некоторых местах виднелось окровавленное месиво тела. Мы остановились, оценивая шансы бедняги на выживание.

— Он безнадёжен, — сказал Амер.

Я снял мешок с головы несчастного.

— ОРК! — завопил Амер, хватаясь за меч.

— Он нам нужен, — прозвучал в моей голове голос Лореены.

— СТОЙ! Он умрёт и без твоего содействия, — сказал я.

— Ладно, — буркнул Амер. — Но пусть не рассчитывает на моё милосердие. Сам он умрёт мучительнее.

Я вытащил меч, нарубил жердей и соорудил волокуши. Всё это время Амер неотрывно смотрел на орка, словно ждал, что тот встанет и схватится за ятаган (которого, кстати, у него не было).

Когда я стал запрягать ишака в волокуши, Амер обратил внимание на мои приготовления, хотел что‑то сказать, но махнул рукой и демонстративно отвернулся.

— Помоги его перенести, — попросил я.

Амер сделал вид, что не слышит.

Лореена всё это время скучала в седле, но теперь повела пальцем. Амер вздохнул и направился ко мне.

— Надеюсь, он без сознания, — пробормотал рыцарь.

— Не беспокойся, он тебя не слышит, — улыбнулась Лореена, едва сдерживая смех. — А после вряд ли поверит.

Я подобрал оброненную на дорогу книгу и открыл:

«Летопись рыцарей храма»

Первый год, день 316 от явления пророка

Я, скромный брат рыцарей храма, веду летопись событий, свидетелем которых являюсь.

Сегодня наше плавание завершилось — мы узрели новые земли, о которых говорил пророк. Наш король, ступая на берег, нарёк эти земли новым раем.

Явление пророка изменило в нашей жизни всё. Раньше мы были язычниками, верившими в несуществующих богов, пасшими свиней и сеявшими зерно. Мы верили, что, принося жертвы, сможем умилостивить богов и получить хороший урожай. Но мы были как дети, незнающие правды, которую открыл нам пророк, явившийся с небес.

Он научил нас строить корабли и стальные доспехи невиданной прочности. Он рассказал нам о едином боге, создавшем мир, и о великом зле, таящемся за морем. Он научил нас всему — и наши корабли после долгого плавания достигли тех берегов.

Мы узрели дивные леса, которых у нас уже не осталось, — и лесам этим, казалось, не было конца. Они тянулись сплошной линией вдоль побережья жемчужных песков, а дальше виднелся высокий горный хребет, увенчанный сверкающим золотом. Вот она — благословенная земля, предназначенная для нас богом.

Мы продолжали проникать вглубь материка. Вокруг расстилался бесконечный лес, населённый райскими птицами, чьи трели сливались в божественную симфонию. Несомненно, это был рай.

Ранним утром наш король проснулся, услышав мелодичный смех. Он вышел из шатра, сомневаясь в реальности услышанного. Но смех повторился — и взору короля предстала прекрасная дева в длинном белом платье, шитом серебром. Среди приплывших не было женщин, и это означало только одно: она — первый человек, встреченный в раю.

Король смело подошёл к ней, но девушка, ускользнув, ушла в лес, маня короля дальше. И он ушёл за ней — в то время, когда даже часовые были сморены сном.

Когда наступил рассвет, мы не обнаружили в лагере короля. Его следы уводили в лес — иных следов не было видно, только отпечатки тяжёлых кованых сапог.

Забегая вперёд, скажу: с королём ничего дурного не случилось. После непродолжительных поисков мы вышли к деревне, населённой людьми — только женщинами. Нам показалось странным, что часть из них носила мужские одежды. Они жили в домах, построенных на деревьях.

Нас встретили очень приветливо и проводили в самый большой и высокий дом, где начался пир. Девушки невиданной красоты порхали вокруг нас, разнося кувшины с дивным вином — вкус, которого мне больше никогда не довелось попробовать.

Рыцари радовались происходящему. Вино текло рекой, изысканные яства из неведомых плодов и рыбы щедро сменяли друг друга — и лишь мяса не было на столе.

Один из захмелевших рыцарей ловко ухватил одну из девушек за талию и с силой усадил себе на колени. Успокаивая её, он провёл рукой по волосам, нарушая укладку дивной причёски, — и его удивлённому взору открылось остроконечное ухо.

К всеобщему ужасу, она не была человеком. Рыцари вскочили с мест и кинулись ловить разбегающихся девушек, проверяя их уши — и все они оказались остроконечными.

Мы связали всех, кому не удалось сбежать, и продолжили пить вино и поглощать еду. Стыдно признаться, но мы предались грехопадению с пленницами — виной тому выпитое. Да простит нас Всевышний.

Только когда всё вино кончилось — спустя три дня, насытившись, — мы смогли вспомнить о своём предназначении и великой цели, которой служили. Нам следовало смыть грехи, и мы сожгли на кострах всех ведьм, пленённых нами.

Король велел сжечь всех ведьм, кроме одной — той самой, которую он первой видел в лесу. Он сказал, что нам нужен проводник и переводчик.

Её звали Нариэль. Король всюду водил её за собой на серебряной цепи. Она же всё время плакала и причитала на неведомом языке. Добиться от неё ответов удалось через несколько дней после долгих пыток: оказалось, что она понимает и может говорить на нашем языке.

Так мы узнали, что это было мирное поселение эльфов. Она утверждала, что эльфийки — никакие не ведьмы и вовсе не порождение тьмы. Но мы‑то уже знали, как они способны дурманить разум своим чарующим пением.

Ей было горько от той жуткой неблагодарности, которой мы ответили на их гостеприимство. Она целыми днями оплакивала сожжённых подруг.

Нариэль поведала о том, что есть другие эльфы — тёмные и воинственные. Они пьют кровь и воскрешают мёртвых. У них много золота и серебра. Ещё она сказала, что их женщины не такие красивые, как она, потому что у них бледная кожа и вертикальные зрачки. Она подробно рассказала, как найти тёмных эльфов.

Но мы спросили про её народ — и она снова замолчала. Наказав её за молчание, мы добились ответа: город эльфов вовсе недалеко.

Собрав всех рыцарей и оставив сторожить вытащенные на берег корабли лишь десять человек, король повелел идти к городу эльфов.

Забегая вперёд, скажу, что осада райского города длилась шесть лет. К нам прибывали новые корабли, привозившие людей, оружие и припасы. Мы построили сплошную стену вокруг города эльфов — никто из осаждённых не мог выйти, и никто не мог прийти им на помощь.

За долгие годы Нариэль родила королю много детей. Но лишь двоим, родившимся с человеческими ушами, он даровал жизнь — остальных остроухих эльфинят король лично топил в купальне и бросал бездыханные тела в огонь. Ничто не могло утешить несчастную мать — поэтому Нариэль прозвали Плачущей королевой.

Двое её детей стали наследными: принц Наргот и принцесса Лиена, которая позже была выдана замуж за тёмного эльфа по имени Аур — во имя мира. Она родила Лореену из Леархид.

Я перелистнул несколько страниц ближе к началу.

В тот день мы узрели странное существо. Тогда мы ещё не знали о лошадях и думали, что это одно целое; сейчас же я пишу, что это была всадница на коне — но она не была человеком.

Она была порождением тьмы: длинные пепельные волосы развивались за ней плащом на ветру, серо‑голубая кожа блестела на солнце, жёлтые змеиные глаза с вертикальными зрачками горели огнём, острые уши и клыки — как у вампиров, про которых нам говорил пророк.

Она проскакала дважды вокруг нас, держа в руках боевую косу, сверкающую серебром, и с усмешкой выкрикивала что‑то на своём неведомом языке — скалилась и шипела.

Прежде чем повернуть и ускакать вдаль, она грозно прорычала что‑то. Последнее её слово было «Чиза». Позже мы узнали, что это её имя — Чейза, Левая рука королевы тьмы.

Мы смотрели на неё, одетую в порочные одежды. Понимая, что она — суккуб, порождение тьмы, мы не могли отвести взгляда от демонической красоты. Мы пожирали её взглядами, не в силах преодолеть греховные помыслы.

В тот день мы подвергли себя жестокой епитимии и поклялись не поддаваться соблазнам суккуб.

В задумчивости я закрыл книгу и положил ее в седельную сумку.

Мы погрузили орка на волокуши и повезли дальше по дороге.

Глава 12. ГОРОД ПРАВОВЕРНЫХ

По словам Амера, впереди был процветающий город людей. Народ там был богат разными товарами: было много мастеров‑ремесленников, лекарей‑алхимиков и даже художников. Был там и чёрный рынок — с награбленным и рабами. Путь к городу должен был занять восемь дней.

Орк умер в первую же ночь, не приходя в сознание.

— Не беда, — задумчиво сказала Лореена.

Следующие четыре дня нас сопровождал жуткого вида орк‑зомби, сманивающий с округи всех мух. Ехать рядом с ним было невозможно из‑за валящего с ног запаха разложения. Одурманенный магией Амер ехал с блаженной улыбкой, ничего не замечая — даже струйку слюны, протянувшуюся от уголка губ до подбородка.

Первой не выдержала Лореена. Она плюнула через плечо — и зомби‑орк, вспыхнув факелом, обратился в пепел. Пепел собрался в шар, а потом обратился в чёрно‑угольного ворона, от которого несло палёными волосами.

Я поморщил нос.

— Зато мухи на него не летят, — ответила Лореена.

— Да уж, стало намного лучше, — отозвался я.

Вечером восьмого дня мы узрели город. Он был деревянным, обнесённым частоколом, рвом и валом. Имел несколько ворот с подъёмными мостами.

В этом густонаселённом городке жили не только люди, но и другие народы. Гномы издревле торговали здесь и даже построили кузню и лавку. Монахи не подвергали гномов гонениям, признавая их просто низкорослыми людьми, не беря во внимание их долгожительство.

Это был второй по размерам после столицы город. Здесь был постоянный гарнизон и некоторое количество наёмников, набираемых из местного населения.

Перед вратами стояли бдительные стражи, другие ходили по стене. Над воротами, рядом с подъёмным механизмом, тоже находился пост — задачей его было закрывать ворота на ночь и открывать днём.

Ремесленники и торговцы города платили в казну налог, который шёл на административные нужды и содержание наёмников.

Амер заранее достал пропускной свиток — проезжая ворота, держал его перед собой. Стражи лениво смотрели на то, как мы въехали в город, не задавая вопросов и визуально не реагируя на наше появление.

— Убей его, — сказала Лореена, кивнув на Амера, сразу, как только мы заехали за угол.

— За что? — с недоумением посмотрел на неё я.

— Ладно… — Лореена слезла с коня, медленно подошла к Амеру, взяла его правой рукой за горло и поцеловала в губы, стаскивая с коня на землю.

Амер начал на глазах усыхать, превращаясь в иссушённую мумию.

— Что ты творишь? — спросил я, округлив глаза.

— Ревнуешь? — парировала она, улыбаясь.

Я промолчал, не найдя что ответить, глядя, как мумия обращается в пепел, улетающий в небо вторым вороном.

Мы проехали несколько узких улочек и остановились напротив таверны «КАРА БОЖЪЯ» — очевидно, хозяин таким необычным названием привлекал удачу к своему делу.

Мы вошли в таверну. Внутри было довольно просторно: достаточно столиков и стульев. Стойка бара находилась в правом дальнем углу, в левом углу — лестница, ведшая вниз, к погребам, и вверх, к номерам.

Мы сели за пустой столик недалеко от выхода и стали ждать хозяина. Тот не замедлил появиться с традиционным:

— Чего желаете, господин? — протянул он, разворачивая предо мной засаленный и измятый листок меню.

Оглядев меню, я сделал соответствующие указания. Вскоре на моём столе появились баранина, икра и вино. Приступив к трапезе, я краем глаза следил за окружающими.

От выхода меня отделял столик, за которым сидела странная троица, игравшая в нечто среднее между картами и шахматами, периодически кидая на стол кости. Двое гномов явно проигрывали щуплому долговязому игроку в широкополой чёрной шляпе, бросавшей густую тень на лицо — явно шулеру. Накал их азарта уже угрожал перерасти в драку.

Справа от меня сидела мило ворковавшая парочка, а слева — тёплая компания кочевого сброда. Эти ребята нередко появлялись в городах, чтобы сбыть награбленное или найти очередную денежную мишень. Наученные горьким опытом, они, конечно, не разворачивали масштабного террора внутри городов, предпочитая грабить караваны, от которых им тоже порой немало доставалось.

Ловить этих кочевников неоднократно пытались — и по сей день продолжают многие из благородных воинов, но без особых результатов. Даже если кому и везло настолько, чтобы напасть на временное стойбище неожиданно, кочевники тут же бросали женщин, детей и стариков. Догнать их закованная в сталь кавалерия, естественно, не могла.

Тем временем мои размышления прервал треск разрубленного напополам стола и звон покинувшего ножны длинного кинжала. Я поднял взгляд на происходящее и сделал ещё один глоток отменного вина.

Лореена с интересом наблюдала за происходящим сквозь бокал вина, хитро улыбаясь. Она поменяла цвет волос на чёрный и скинула капюшон — стала очень похожей на Леелоо.

Широченный гном заслонил выход из таверны и достал топор. Другой уже выдернул застрявший в половине стола бердыш и угрожающе смотрел на шулера, в руках которого были плащ и кинжал. Жулик цепким взглядом окинул зал, наткнулся на ужас парочки и тупые ухмылки сброда, не обещавшие ничего хорошего.

— Я бы поостерёг вас связываться со мной, — прошипел шулер, вскакивая на барную стойку, и метнул кинжал точнехонько в древко бердыша.

Шулер был брюнетом с лукавым взглядом карих глаз; лицо ниже скрывала чёрная маска. Всё вышеупомянутое придавало ему таинственный благородный вид.

Неуловимым движением руки он вынул ещё четыре кинжала, хитрым трюком сложил из них веер и продемонстрировал оторопевшим гномам.

— Она нам нужна живой, — услышал я в голове слова Лореены.

— Она? — спросил я, повернувшись к ней.

— Тсс. Это Архиностра, мамочка одного несчастного, — прошептала она.

Гномы неуверенно переглянулись, опуская забрала шлемов. Тот, что с бердышом, избавил древко от кинжала и до середины лезвия воткнул его в столешницу.

Архиностра хмыкнула, готовясь метать кинжалы. Её глаза обрели ярко‑жёлтый цвет, зрачки стали вертикальными. Гномы поняли, что имеют дело не с человеком.

— Не сочтите за оскорбление, но, надеюсь, это позволит вам забыть эту ссору, — с этими словами я бросил гному увесистый мешочек серебра.

Архиностра с нескрываемым удивлением взглянула на меня.

— Пожалуй, да, — сказал гном после того, как он со своим товарищем пересчитал монеты (скопидомство гномов легендарно).

Недолго думая, товарищи удалились из таверны, оставив после себя покалеченный стол и разбитую посуду.

Эльфийка подошла к надрубленному столу, схватилась за рукоять кинжала, дёрнула — но бесполезно. Она схватила его двумя руками, упёрлась коленом — и это не помогло. Тогда она принялась расшатывать кинжал: лезвие выходило с трудом, но всё же вернулось в её ножны.

Эльфийка не торопясь подошла к нашему столику, внимательно посмотрела на Лореену — явно обменявшись с ней парой фраз, слышимых только им.

— Благодарю, — сказала она, глядя уже на меня.

— Рад помочь, — ответил я.

— А ты красавчик, — послышался в моей голове голос эльфийки, снимающей маску.

— Вы тоже… весьма, — подумал я, осознавая, что это слышит и Лореена тоже.

— Она старше меня лет на 380, — прозвучал в моей голове голос Лореены.

Девушки переглянулись, улыбаясь друг дружке.

Сын храма, как и было условлено, зашёл в таверну и сразу увидел Лореену. Рядом с ней стояла красивая девушка лет восемнадцати.

— Знакомься, это твоя мама, — сказала Лореена, подводя за руку девушку к сыну храма.

— Мама? — опешив, протянул озадаченный человек.

Архиностра подошла к нему, внимательно посмотрела в глаза, взяла за руку и молча, не оглядываясь, увела из таверны.

— Что это было? — спросил я Лореену.

— Воссоединение семьи, — ответила она.

— Её сын выглядит старше её лет на десять.

— Это долгая история, — начала было магичка, но её прервал крик.

— Это она! Лови ведьму! — заголосил тонкий фальцет появившегося у выхода из таверны монаха — того самого монаха.

Это вызвало нездоровый интерес у сброда. Пользуясь тем, что наши взгляды были устремлены на визжащего монаха, они незаметно направились к нашему столу.

Их было пятеро. Один из них тут же ловко заломил Лореене руки, другой приставил нож к её горлу, а остальные взяли меня в полукруг.

— Ну что, благородный, тут понимаешь: деньги не только гномам нужны. Ведьм мы, типа, не любим, очень не любим. Давай, чтобы не случилось никаких недоразумений…

Мгновение — и Лореена впивается острыми клыками в руку державшего кинжал. Мой клинок пронзает говорившего; на возврате я успеваю зацепить ещё одного, но слабо. Пронзённый пал, а его товарищи лишь вынули оружие.

Между нами был стол — я опрокинул его на врагов ногой и двумя прыжками приблизился к крайнему. Ещё шаг — я перехватываю его руку с оружием и погружаю свой меч ему в солнечное сплетение, прикрываясь его телом как щитом. Третий пустился в бега, баюкая надкушенную руку.

Их осталось двое. Пятясь от меня, тот, что держал Лореену, нервно, запинаясь, сказал:

— Мы тебя поняли, благородный. Оставь её себе. Давай разойдёмся мирно, как галеры в море.

После этих слов он с силой толкнул Лореену на меня и кинулся убегать, обгоняя и сбивая с ног своего раненого товарища.

Ловко остановив пролетающую мимо меня магичку, я достал алый шёлк. Преследовать их я не собирался — и потому, отерев шёлком лезвие, вложил меч в ножны.

— А это он! Убийца! Убийца правоверных! — заголосил тот же фальцет.

Четыре щитоносца с копьями вошли в таверну и сомкнули строй в направлении меня. За их спинами стоял священник, вокруг толпился народ.

— Ну что ж, — произнёс я, вынимая меч и опуская забрало, — чему быть, того не миновать.

Второй рукой я достал из‑за спины кинжал, попутно сбрасывая с себя плащ, скрывавший блеск редких для этих мест доспехов Ордена.

— Назови себя, безбожник! — провизжал монах.

— Я — дон Граэр дэ Лакремонт, имею честь убивать или умирать. Здесь и сейчас! — произнёс я.

Опрокинув ногой стол в сторону щитоносцев, я рванулся вправо, взмахнув мечом в левой руке, и срубил наконечник копья крайнего щитоносца. Вскочил на другой стол и прыгнул влево — за спины строя. Погрузил колющим ударом меч в крайнего стража, так и не успевшего достать свой меч взамен обрубленного копья.

Вынимая увязший в теле меч, я ненадолго замешкался. За это время трое бросили бесполезные копья и обнажили мечи.

Мне пришлось отразить удар меча кинжалом. Ловко зафиксировав гардой лезвие врага, я нанёс сокрушительный удар под мышку, пронзив уязвимое место доспеха, а после отступил на шаг, уходя от ударов двух мечей.

Снова обошёл врагов против часовой стрелки — так, что один полностью закрывал меня от второго. Сделал глубокий выпад: мой меч поразил бедренную артерию врага. Попытался дотянуться до последнего.

Почувствовал толчок в спину — это был удар копья подоспевшего с улицы пятого щитоносца. Развернулся к нему и получил рубящий удар по шлему мечом. Потом кто‑то ухватился и повис на моей левой руке — ему я вколол кинжал по самую гарду. Руку отпустили.

Почувствовал мощный сдвоенный толчок в грудь: меня слегка швырнуло назад. Два арбалетчика выпустили в меня по болту. Не замечая проникших в грудную клетку стальных жал, я увидел, как оперённые древки болтов торчат из моей кирасы.

Направил кинжал на арбалетчика, нажал потайную кнопку — и лезвие кинжала выбросила пружина, скрытая в рукояти. Арбалетчик упал с лезвием, вонзившимся в переносицу.

Взяв меч двумя руками, я выкрикнул:

— Победа или смерть!

Сделал сокрушающий удар сверху вниз. Что‑то прилетело скользом по козырьку шлема — так, что затрещала шея. С хрипом «ХААА!» с моих губ слетели рвущиеся из лёгких брызги крови.

Кинулся на перезаряжающегося арбалетчика, разгоняя строй новоприбывших мощными ударами сверху вниз. По моим доспехам скользили чужие удары.

— Умри! — врезался я в арбалетчика, пронзая его мечом насквозь, так, что меч увяз в деревянной стене за спиной стрелка.

Не смог вынуть меч. На меня навалились со всех сторон, посыпались удары. Почувствовал, что меня поднимают, отрывая от земли, куда‑то несут. Пытался вырваться, но бесполезно.

Лореена стояла, забившись в угол, и ждала, глядя, как с десяток воинов подхватили Лакремонта — по двое за ноги, по двое за руки — и потащили на улицу, где уже ревела ожидающая зрелищ толпа.

Она легко могла здесь всё испепелить, но было не время. Лореена дала выволочь себя из таверны и унести потоком толпы под выкрики, не сулящие ничего доброго.

— Жечь ведьму! Смерть убийце правоверных! Смерть им! На костёр! Во славу Светлого Владыки! — разносилось в толпе.

— Их будет судить сам патриархат! — послышался фальцет монаха.

— Сегодня великий день — патриархат в нашем городе! — торжествующе верещал он. — Несите их на площадь! Узрите правосудие патриарха!

Волны толпы несли нас к эшафоту, на котором уже закрепили два столба и тащили хворост с поленьями.

Толпа осыпала нас проклятьями, когда стражи привязывали нас к столбам.

— Скоро ты испечёшься прямо в своих доспехах и останешься в них навсегда — в назидание другим еретикам! — прокричал мне над ухом один из палачей.

Эшафот окружил двойной строй щитовиков. Они, спиной к спине, опустились на колено, уперев щиты и копья в землю. Одни копья были обращены внутрь — к эшафоту, другие — наружу, к окружающей толпе.

«Это конец», — подумал я.

Глава 13. ПАМЯТЬ

— Ты безоружен? — возник голос Лореены в голове.

«Есть кое‑что, но я всё равно не достану», — подумал я, глядя на неё.

— Я не думала, что всё получится именно так, — пронеслись её слова в голове. — Я ожидала, что нас приведут на допрос к патриарху, и я смогу его убить. Моя мать — родная сестра нынешнего короля. Мы с тобой могли бы стать королём и королевой. Мои наивные мечты погубили нас.

Два пепельных ворона бессмысленно метались в небе над площадью.

«Прощай, любимая. Ты — моё самое светлое воспоминание в этом мире», — мысленно произнёс я.

По глазам Лореены потекли слёзы.

— Прощай, любимый, — прошептала она.

На балконе административного здания, находившегося напротив эшафота, появилась группа людей в церемониальных одеяниях и в сопровождении рыцарей‑храмовников.

— Внемлите, смертные! — раздался с балкона мощный голос.

Шум в толпе мгновенно оборвался, и возникла мёртвая тишина.

— Узрите величие патриарха — наместника бога! — торжественно произнёс тот же голос.

На балкон величественно прошествовал невысокий полноватый мужчина в бесформенных белых одеяниях. У него была гладко выбритая голова без ушей, широкий приплюснутый нос с узкими ноздрями и короткая белая борода из жёстких толстых волос похожих на проволоку. На золотой цепи до живота свисал символ веры: золотой столб, оплетённый верёвками, со звездой на вершине и костром внизу — языки пламени достигали середины столба. В правой руке патриарх держал серебряную утреннюю звезду.

«Этот гуманоид — совсем с другой планеты», — всплыла из подсознания мысль.

Патриарх воздел руки к небесам и сказал:

— Здравствуйте, благословенные!

Толпа отозвалась криками ликования.

— Возрадуйтесь, блаженные! — громогласно произнёс он, нарушая вновь возникшую тишину. — Ибо сегодня, волею бога, свершится великое правосудие!

— Видите этого еретика? — произнёс он, указывая перстом на привязанного к столбу истекающего кровью Лакремонта. — Он — убийца правоверных! Ведьмин приспешник! Нет ему прощения!

— Смерть ему! Смерть! — заголосила на разные лады толпа.

— Верно говорите, блаженные, — подбодрил патриарх толпу. — Только смерть через сожжение заслуживает он!

— Жечь его! Жечь! — донеслось из толпы.

— Но сначала он должен увидеть, как сгорит его ведьма! — патриарх сделал жест палачу.

Поднятый факел из рук палача выхватил внезапно спикировавший пепельный ворон. Второй ворон начал клевать связывающие Лореену верёвки, освобождая ей руки. Ворон с факелом кидался на обступивших её палачей.

Грозным взором патриарх наблюдал исподлобья за этим действом. Толпа возмущённо шумела.

Руки Лореены были освобождены. Она привычным движением направила в патриарха огненный шар.

Толпа охнула, увидев, как патриарх воздел руку — и огненный шар угас, не долетая до цели.

Патриарх вздёрнул рукой — и с его пальцев сорвались молнии, зажигая костёр под Лорееной.

По толпе прокатились возмущённые возгласы:

— Колдун! Он колдун!

«Этот город потерян», —с некоторой досадой, сказал патриарх храмовым рыцарям. — Сжечь здесь всё и всех. Свидетелей не должно быть.

Он обернулся и ушёл с балкона, увлекая за собой пышную свиту.

С трибуны раздались команды — и щитовики устремились с копьями на толпу. Рыцари храма спускались на площадь, обнажая мечи.

Началась кровавая бойня: всех, кто не успел уйти с пути рыцарей и щитовиков, ждала гибель. В цитадели затрубил большой рог — ворота города закрывались. Над городом нависла смерть.

Опалённая огнём, но свободная от верёвок, Лореена с трудом вышла из костра и упала вниз с эшафота. Пепельные вороны без следа растворились на ветру.

На мгновение погас и вновь вернулся свет, только что закрытые ворота осыпались пеплом и в проеме появился огромный всадник, держащий копье с нанизанным на него тем самым монахом.

Хищный боевой единорог дожевывал вырванный из бедняги кусок мяса.

Рыцарь смерти стряхнул с копья мертвое тело монаха и навелся на новую цель – уходящего патриарха. Он опустил копье и начал разгон, проламывая строй храмовников.

За рыцарем смерти через ворота въезжали всадники и всадницы Леархид верхом на единорогах, они тут же вступали в бой с храмовниками.

И тут я вспомнил всё: кто я, откуда и с какой миссией был отправлен в этот мир.

Теперь я знал, что портал в лабиринте некромансеров оказался той самой лазейкой, через которую «крысы» занесли заразу на Землю.

В 2058 году на Земле случилась жуткая эпидемия. Разносчиками заразы были крысы и клещи. Учёные установили внеземное происхождение заразы, но как она попала на Землю, оставалось загадкой более 200 лет.

Лишь в 2258 году была обнаружена планета‑источник. Как вирус преодолел космическое пространство, так и осталось загадкой.

На планете царило тёмное средневековье. Открыто вмешиваться в жизнь внеземной цивилизации запрещали своды законов Галактического содружества, принятые всеми разумными гуманоидными расами.

Предстояла долгая деликатная работа — она не должна была выделяться на фоне средневековой обыденности и не должна была нарушать хода местной истории.

Было невероятной удачей то, что мне было позволено провести переговоры с Афрамегоной — владычицей тёмных эльфов, населяющих земли, под которыми находится портал на Землю. Я получил её разрешение не только на доступ к порталу, но и на размещение постоянной исследовательской станции и полный контроль над порталом. Разумеется, всё это было не даром.

Мой конь нёс меня из города через подъёмный мост, под которым был стремительный поток воды. Сам город находился посередине широкой реки. Он был как огромный корабль с высокими бортами крепостных стен, возвышавшихся над бурной водой. Поперёк города проходил единственный мост через эту реку — и единственный торговый путь в земли, недоступные смертным.

Я должен был достигнуть места посадки челнока, который должен был забрать меня на орбиту. Но этому не суждено было случиться, так как я стал свидетелем трагедии, происходящей на моих глазах.

Грубая бурая шерсть свирепого быка стояла дыбом. Он рыл копытом землю, из его ноздрей вырывался горячий пар, глаза налились кровью. Бык склонил голову, направляя острые рога к непрошеной гостье.

Сейчас он сорвётся с места — пронзит рогами, разорвёт клыками, затопчет копытами, сравняет с землёй месиво из крови, мяса и крошева костей…

Хрупкая и беззащитная, девушка замерла, скованная путами леденящего ужаса. Она смотрела широко открытыми остекленевшими глазами, в которых отразилась её смерть.

Мучительно затянувшееся мгновение громовым раскатом взорвал рёв огромного бешеного быка. Он ринулся на жертву — казалось, ничто не в силах его остановить.

Девушка резко развернулась и побежала, как никогда прежде. Ветер дул в лицо, кустарник цеплялся за ноги и рвал платье, дыхание срывалось, на глазах выступили слёзы, с губ сорвался стон. Она поскользнулась и упала в траву.

Казалось, боги отвернулись от неё, отдавая в руки страшной смерти. Она зажмурилась, ожидая смерти, сжалась в маленький, жалкий, нежный, беззащитный комочек.

Смерть не наступала. Она слышала топот копыт совсем рядом и звуки мощных ударов, сотрясающих саму земную твердь.

«Вот‑вот её постигнет незавидный мучительный конец существования», — пронеслось в мыслях.

Последним усилием, открыв глаза, она увидела скачущего во весь опор наперерез быку рыцаря с длинным копьём наперевес.

Огромный бык был пронзён копьём насквозь. Он завалился назад и вбок, пробороздив землю по инерции. Рыцарский конь высоко перепрыгнул рогатого зверя, погасил скорость и подвёз своего хозяина к затаившей дыхание девушке.

— Как тебя зовут, рыцарь? — спросила она, убирая ладонью прядь со лба.

— Лакремонт.

— Как вас зовут, милая девушка? — спросил Лакремонт, спешившись возле спасённой.

— Лореена, — ответила златовласая красавица, утопив в своих выразительных бездонных глазах сознание рыцаря.

Платье на ней было сильно порвано, но он не замечал ничего, кроме её глаз. Она взяла его за руку, и он помог ей взобраться на коня.

Он вёз златовласое сокровище, забыв обо всём. Она сидела перед ним, не отводя взгляда. Конь вёз их в замок Леархид — туда, где его ждало вкусное сено.

Внезапно ослабевшие верёвки вернули меня в реальность. Тут же в столб воткнулся второй кинжал, разрезав ещё одну верёвку.

Фигура в чёрном плаще кивнула, лукаво подмигнув мне, и исчезла в суете.

Я изо всех сил дёрнулся и начал медленно, но уверенно освобождаться. Это заметил один из палачей, который, лихо ухмыляясь, направился ко мне с топором в руках.

Не мешкая, я вытащил пистолет из‑под набедренника, снял с предохранителя — и палач бодро раскинул мозгами по эшафоту, познакомившись с 9мм пулей. Второго палача я убрал сдвоенным выстрелом в грудь. Гильзы покатились по эшафоту, падая в щели между плохо подогнанных досок.

Я подошёл к краю эшафота и посмотрел вниз. Там лежало её обожжённое тело. Уцелела только голова: на всём, что было ниже шеи, не нашлось ни одного целого места. Кожа сходила с неё лоскутами, обнажая кровоточащее мясо. Смотреть на это было невыносимо больно.

Вокруг бушевала бойня: одни храмовники убивали людей, другие держали строй защищаясь от темных эльфов, стоял невероятный гвалт.

— Лакремонт, вижу тебя, готовься к эвакуации, — произнёс чей‑то голос прямо в ухе. Молчавший все эти дни имплант снова работал.

Я посмотрел вверх — на приближающийся диск космического челнока— и склонился к безжизненной Лореене, поднимая её на руках.

Диск завис в трёх метрах над поверхностью, выдвинув длинный трап. По нему спустились люди в белых бронескафандрах, подхватили Лореену из моих рук и положили в реанимационную гравикапсулу, которая тут же поднялась в челнок.

— Возвращаемся, — сказал знакомый голос.

— Спасибо, Владимир, — пожал я руку старому другу.

Развеянный ветрами прах,

белеют кости на равнине.

Здесь дремлет боль и жаждет страх,

земля полита ржавой пылью...

С дождем впитался в землю пепел

и обернулся меч в песок.

Здесь ночь, пропитанная былью

давно минул погибших срок.

Никто не помнит, что здесь было

что за руины, чей скелет?

О том не ведают былины,

и выживших в помине нет.

Порой в ночи поблекнет пламя

и звезд печален хоровод.

И ветер треплет в небе знамя

и войско древнее идет.

Печальных песен нам неведом

давно непамятный язык.

Никто не помнит даже время,

когда на свете был, сей миг...

14. ЭПИЛОГ

Чистое ночное небо озарялось сериями ярких вспышек молний, идущих от горизонта за горизонт. Яркая звезда медленно и величественно падала с небес в абсолютной тишине.

Всё живое замерло в немом оцепенении, не в силах постичь смысл великих небесных знамений, явившихся в этот мир в час неведомых перемен.

Афрамегона стояла на балконе своего древнего замка, непрерывно глядя вдаль. Ей одной было ведомо и видимо происходящее. Усилием воли она послала ключ активации портальных врат.

В её глазах отражались чёткие росчерки боевых лазеров, пронзающих пространство над планетой, и горящий космический корабль, уходящий от гибели сквозь портальные врата Леарха.

Не выдержав напряжения, Афрамегона моргнула, освободив зарождающиеся в глазах слёзы.

Из безоблачного неба внезапно хлынул тёплый дождь, скрыв её слёзы новыми прозрачными ручейками на лице. Её чёрные одеяния быстро вымокли и прилипли к высокой статной фигуре, вновь подчеркнув её вечно молодую красоту, не увядающую сотни лет.

— Прощайте… — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от далёкого горизонта, где исчезали последние отблески небесного сияния.

Её голос растворился в шуме дождя без следа, как ее слезы мгновения назад...

Крышка регенерационной капсулы бесшумно съехала вбок и вниз.

Лежащая внутри девушка была подобна покинувшим помещение людям, за исключением некоторых нюансов. В её жилах текла настоящая голубая кровь, которая придавала её бледной коже особый серо‑голубой оттенок. Длинные пепельные волосы, разметавшиеся вокруг её головы, не скрывали кончиков изящно заострённых ушек.

Ресницы Лореены дрогнули, из уголка глаза показалась слеза, которая покатилась по щеке на шею.

Она резко вскочила на ноги, воскликнув:

— Лакремонт!

— Его сейчас здесь нет, — послышался ответ со стороны.

Лореена резко обернулась, увидев на стене картину, в которой был говоривший с ней человек; за его спиной были люди в белой униформе.

— Вы находитесь на борту научно‑исследовательского космического судна «Каллиста», — сказал он. — Приветствую и прошу меня извинить: одежда для вас лежит вон там, около капсулы, — он указал рукой в сторону ортопедической механизированной кушетки.

Меня зовут Вячеслав Игоревич, я капитан этого корабля, - добавил он.

Лореена не отвела взгляда, лишь приблизилась к картине, прикоснувшись к краю полотна из незнакомого материала.

— Я его не чувствую. Он мёртв? — спросила она, роняя слёзы.

Её голубые глаза потускнели и приобрели совершенно белый цвет, зрачки стали невидимы на этом фоне. Отчего было непонятно куда конкретно она смотрит.

— Человек известный вам как Лакремонт, он жив, и находится внизу, на Земле.

— На Земле… — повторила Лореена задумчиво.

— Так мы называем нашу планету. Он сейчас в подземельях у вашего портала, который ведёт от вас к нам. Нас забросило на 200 лет в прошлое…

— Около портала… — повторила она, проведя острыми ногтями по полотну картины. — Если вы говорите правду, то зачем прячетесь? — спросила она, подозрительно прищурившись.

— Выходит, вы увезли меня сюда, чтобы ставить опыты? — она зло посмотрела на собеседника из‑под лобья; её глаза окрасились в жёлтый цвет, проявились чёрные вертикальные зрачки.

— Нет, что вы, конвенция запрещает опыты над разумными формами жизни, — ответил стоящий рядом с капитаном ксенобиолог, подумав: «Откуда она знает про опыты?», — но вслух добавил: — Мы вас вылечили.

— В этом саркофаге? — Лореена смотрела недоверчиво.

— В регенерационной капсуле, — уточнил ксенобиолог, с трудом сглотнув комок в горле. — Оденьтесь, пожалуйста.

Лореена подняла лежащий на кушетке тонкий белый комбинезон.

— Как это надеть? — Лореена задумалась, держа в руках незнакомую одежду; её глаза стали синего цвета, зрачки из вертикальных превратились в круглые.

— На воротничке сверху потяните — там магнитный замок.

Лореена потянула края воротничка, и магнитный замок с молнией разошёлся до пояса комбинезона. С некоторым трудом Лореена натянула плотно обтягивающий комбинезон, заканчивающийся внизу лёгкой обувью. С немалым трудом его застегнула. Подошла к зеркалу, улыбнулась сама себе, поменяла цвет ногтей. Задумалась: не сделать ли другую причёску?

— Поступил доклад от группы борьбы за живучесть, — тихо прошептал на ухо капитану подошедший офицер. — Мы получили серьёзное попадание в районе 7–8‑й палуб, в районе 24‑го шпангоута; повреждён второй контур охлаждения реактора, нужно заменить 49 метров трубопровода в магистрали. Сделать это в условиях заражения корабля ксенофауной без потерь персонала невозможно.

— Кхе‑кхе, — раздалось из картины. — Извините, пожалуйста, мы не можем к вам… э‑э‑э… прийти, — запнулся капитан. — У нас возникли некоторые затруднения с обитателями корабля.

Лореена обернулась и сказала, глядя куда‑то сквозь стену:

— Он всё‑таки жив, я слышу его.

Ксенобиолог недоумённо переглянулся со стоящим рядом с ним капитаном и сказал:

— Извините, мы свяжемся с вами позже.

Экран монитора погас.