Лагерный переполох

Часть 1, в которой пока ещё всё спокойно

Ким Хиджун всем своим сердцем ненавидел в этой жизни две вещи: мятный шоколад и предмет под названием «вожатство» — целая пара в неделю, когда преподаватель, мужчина лет сорока, поймавший вторую молодость, скакал по всей аудитории, командуя студентами так, как ему вздумается, а потом обучал их разным играм. Одногруппники парня, как и он сам, не видели никакого смысла в такой дисциплине, ведь все игры абсолютно спокойно можно найти в интернете, а что необходимо им — права и обязанности вожатых, как вообще сделать так, чтобы дети в первый же день смены не сбежали, а вожатых не увели под белы рученьки, не обсуждалось. Зато все законы, касающиеся педофилии, студенты уже выучили наизусть и буквально зеленели при слове «несовершеннолетний», а господин Хо, преподаватель и опытный вожатый, будто пользовался их лицами как индикаторами отвратительности темы.

Хиджун был одним из двух парней в группе, хуже того, являлся старостой, а потому хватался за голову, когда преподаватель присылал длинные сообщения с просьбой передать что-то студентам. Приходилось выполнять, а потом срывать голос, крича на девчонок, что они дуры: он же говорил и везде развешивал транспаранты, что надо принести или сделать то, а не то, но вскоре все студенты третьего курса триста двенадцатой группы ополчились на преподавателя и буквально рычали перед его предметом. Кому вообще в голову придёт ставить две пары подряд: физкультуру и вожатство? Кажется, если таковое издевательство не прекратится, вдоль здания университета будут выкопаны двадцать ровных могилок, в которых уложат студентов специальности «преподавание в начальных классах» известно какого курса и какой группы.

— Учебный план сдвинули окончательно, чтобы вы ушли буквально через месяц на летнюю смену, — проговорила руководитель практики, и Хиджун окончательно поник, схватившись за голову и застонав. Мало того что курсовую придётся в спешке дописывать, к защите оной и нескольким экзаменам готовиться, так ещё и учебный план поехал, то есть велика вероятность, что не дадут тот материал, который заявлен, а потом ещё наедут, что вот ты сам бездарь, а преподаватели у нас святые. Говорила же мама, мол, куда ты лезешь, в клоаку же попадёшь и не выберешься, лишь нервы себе убьёшь окончательно, — и Хиджун действительно всё уже умудрился угробить, залить энергетиком и заесть пресным рамёном, чередуя с рапортичками посещаемости и разными максимально ненужными вещами. — Пожалуйста, постарайтесь все хвосты подтянуть, и удачи на экзаменах.

Студентки стали чаще засиживаться в туалете, а потом выплывали оттуда в облаке ароматного дымка — жижи для вейпов были слишком приторными, даже какими-то тошнотворными, и от девушек часто пахло фруктами, но от запаха тошнило Кима, которому приходилось взаимодействовать с одногруппницами. Он кашлял, донося определённую информацию, а потом ему самому передали контрабандную флягу — вообще, запрещали приносить алкоголь в стены учебного заведения, но к третьему курсу уже настолько опостылели все эти правила, что нарушаются они как-то автоматически, а неопытных первашей шпыняли.

— Ты как, лучше? — Сиён забрала флягу с соджу, которую сама притащила, а потом оглянулась и отхлебнула сама. — Итак, рассказывай, что ты слышал на собрании по практике.

Хиджун с удовольствием всё бы забыл, как страшный сон, но вишнёвый привкус на губах придал сил, и вот уже он, откашлявшись, начал говорить, прерываясь только на то, чтобы посмотреть на двери аудитории — вдруг преподаватель какой придёт, а учитывая то, что сегодня была пятница, последний учебный день, войти мог только главный вожатый. От него должники прятались, из-за него девчонки рыдали, а мальчики старались не показывать ужаса от происходящего, хотя у второго парня в группе, Минсока, уже давно появились седые волосы как раз из-за вожатства.

— Нам дадут зачёт, возможно, даже просто форму пришлют на мою почту, чтобы мы дома с ним сидели, а очно будет сам квалификационный экзамен. — От этих слов все восемнадцать девушек взвыли, а оставшийся парень лишь открыл окно, будто собираясь выпрыгнуть, но ничего с собой не сделал. — Перед этим мы должны пройти все медосмотры, собрать все нужные справки, а нас за их наличие погладят по головке. Весь пакет я вышлю прямо сейчас, так что ждите, пока телефон завибрирует.

Телефоны звякнули у всех одновременно, и студенты одинаково уставились в экраны, вглядываясь в список документов, которые придётся собрать максимально быстро. Девушки поникли, изучая высланное, Минсок пожал плечами, и вскоре начались бурные обсуждения по поводу того, как будет проходить медосмотр и всё, с ним связанное. Хиджун опустился на стул, углубившись в заполнение журнала посещаемости, с удовольствием подметив, что вся его группа на месте и ходит исправно на каждую пару. Если ещё чуть-чуть постараются, то смогут быть самой примерной группой университета и получить за это либо надбавку к стипендии, либо какую-то иную плюху. В любом случае, было бы приятное дополнение к безрадостному учебному процессу, который не приносил удовольствия в последнее время никому. Всё реже группа стала подавать заявки на университетские мероприятия, собираться вместе, только Сиён как-то пригласила старосту к себе под предлогом «помощи». Только вот та не сказала, какой помощи, и молодой человек пришёл с инструментами, но не понял постиронии, когда одногруппница встретила его в белье. Видимо, ванну принимала, а тут зашёл он и помешал уединению. С тех пор Сиён была какой-то недовольной, но алкоголь ему притаскивать в фляжке не перестала.

— Давайте теперь доживём до момента распределения в лагеря, а то мы тут ещё пересрёмся не дай Будда, — сказала одна из одногруппниц, и Ким понял, что с собранием пора завязывать, иначе никто ничего не решит. — Вы все хорошо поработали, давайте поблагодарим Хиджуна за донесение информации до нас и бодренько пойдём домой.

Все ровно поблагодарили парня и стали двигаться к выходу, не создавая неприятностей и давки. Девушки договаривались пойти вместе, Минсок ждал старосту, а сам Ким получил в это время задание от педагога-организатора и, к сожалению, точно знал, что никто его выполнять не будет. Кому на третьем курсе педагогического вообще нужны все эти мероприятия, которые даже на стипендию в лучшую сторону не влияют? Вот и Хиджун понял, что лучше тихо отказаться, не привлекая внимания одногруппников, и молча уйти.

— Пойдём выпьем. — Минсок был не из тех зожников, что грызут металл, он отлично понял свои перспективы после выпуска и медленно спивался. Пытался также затянуть в этот омут и своего верного друга, но пока что-то не получалось — тот тянул лишь хорошее пиво и то по праздникам, как подтрунивал Чон, «когда мамочка разрешает».

— Денег лишних нет, а так бы я с удовольствием. — Хиджун вздохнул и почесал нос — кажется, это примета на то, что он выпьет, но точно ли? Кто знает, кто знает…

Ким жил в одной квартире с родителями и младшей сестрой, чья комната располагалась точно напротив его личной. Хисук часто мешала ему делать домашние задания, говоря, что профессия учителя не сложная и ничего сверхординарного не требует, и в такие моменты мама забирала нерадивую дочь на кухню под предлогом что-то сварить, а парень запирался у себя в комнате и включал в наушниках самый тяжёлый рок, который только и был в арсенале. Музыка — единственный его шанс оторваться от реальности и выполнять то, чем он и хотел заниматься. Сегодня квест повторится — пятница, вечер, сестра завтра в школу не идёт, а потому и будет доставать своего оппу и смотреть кристально-чистыми глазками на маму. Она же его младшая сестрёнка, ей же всё простят, но на самом деле порой хотелось оторвать ей голову, лишь бы не мешалась и не строила из себя непонятно кого при чужих людях.

— Мам, Хиджун пришёл! — Девчушка ещё не успела переодеться, школьная юбка была подрезана чуть выше нормы — Хисук и её подружки уже вступили в тот возраст, когда хотелось показывать все свои достоинства мальчикам и улыбаться на предложения сходить в кафе. Ах, юность, как же она прекрасна! — Готовь сразу чай на троих.

Хисук, будь в ней спеси поменьше, была бы приятной собеседницей и очень умной девушкой, но мало того что она училась в средней школе, так ещё и регулярно попадала в разного рода приключения, когда страдала и её попа, и нежная филейная часть её подружек. То футбольным мячом разобьют окно, то собьют учителя математики с ног, то внезапно начнут раскрывать свои женские чакры на крыше школы. Мама уже плакала из-за её выходок и просила быть осмотрительнее, но осторожность — не для Хисук, чемпионки по стоянию на голове и выворачиванию наружу братских нервов.

Мама, сестра и брат привычно обедали вместе, дожидаясь четвёртого члена семьи с работы; господин Ким возвращался домой достаточно поздно, когда Хисук, в окружении докимакур с персонажами аниме, со слюнями, размазанными по губам, и с рабочим телевизором при выключенном свете, спала, а старший брат надевал очки вместо линз и доделывал какой-то супер-пупер важный проект по педагогике. Конец семестра позволял немного расслабиться, и староста расслабился тоже, дав себе поспать дольше, чем обычно, и он ни капли не пожалел об этом. Но даже во сне спокойствия не было — недавно прошла неделя практики по вожатству, в течение которой приходили девушки и парни, занимающиеся вожатской деятельностью, и Ким втрескался по уши в красавицу по имени Джису, но имелась пара нюансов: она была старше и встречалась с молодым человеком. Все мечты разрушились, но она всё равно спела с ним в дуэте и была очень довольна единственным студентом, что приходил в течение всей недели практики вовремя.

Всю следующую неделю планировалась запись группы в лагеря, до этого заранее было объявлено, что это за лагеря, сколько надо человек и когда всё пройдёт. Хиджуну поручили написать список, и он занялся этим прямо на паре по методике преподавания физкультуры, или «умри от конспектов, сдохни от упражнений», и молодая преподавательница дала парочку достаточно дельных советов.

— Да чего вы паритесь, напишите просто всех, кто здесь есть, а напротив фамилий и имён поставьте название лагеря, в котором хотели бы работать. Староста ваш немного постоит, а вы в это время купите ему кофе, чтобы было нескучно и силы имелись, ну и булочку в столовой.

Госпожа Юн сама недавно окончила университет, а потому прекрасно помнила и всё хорошее, и всё плохое, потому и позволила на паре заниматься такими делами, ибо осознавала абсолютную неважность своего предмета, ведь навряд ли педагоги начального образования пойдут считать прыжки через скакалку или объяснять, как прыгать в длину с разбега. Хиджун быстро набросал список и пустил листочек по рядам, написав напротив себя лагерь «Лёгкий ветер», хоть и не знал о нём ничего. Он не был ни разу ни ребёнком в лагере, ни уж тем более вожатым не работал, страх неизвестности душил, но вместе с тем в крови чувствовалось чистое предвкушение. Было интересно, что же там делают, как там кормят, какие дети попадутся, какое руководство, но когда листочек вернулся к нему на стол и прозвенел звонок, стало не до смеха, потому что Ким стартанул в учебный сектор со скоростью света и прибежал практически самым первым. Он был страшно горд за себя, а ещё Минсок, внезапно записавшийся в другой лагерь, предатель, написал ему, что девочки побежали в столовую покупать ему еду.

Что ж, приятно. Пускай и не совсем.

Люди всё приходили и приходили, и никто не додумался, как группа Хиджуна, сделать общий список. Конечно, устала рука из-за долгой писанины, но одногруппницы встретили его такой горой еды, что парень поделился с Минсоком, который был знаменит тем, что сносил в свой живот всё, что неровно приколочено. Студентки наперебой расспрашивали, что да как, но получили ответ уже потом, в виде сообщения, что разнеслось по динамикам во всём университете:

— Уважаемые группы третьего курса! Спешим вас уведомить о том, что графики встреч с координаторами лагерей будут высланы старостам. Пожалуйста, покажите свой интерес и расположение на собраниях, чтобы потенциальные работодатели знали, что имеют дело с хорошими студентами, будущими педагогами и нынешними вожатыми.

Хиджун чуть не застонал: действительно, если проблем нет, то их надо обязательно создать, а то жизни без них не будет!

* * *

— Я, конечно, ни на что не намекаю, но староста группы должен приходить на собрание быстрее всех. — Молодая девушка ненамного старше Хиджуна смерила его взглядом и показала рукой на свободное место. — Меня зовут Ирон, и я представитель лагеря «Лёгкий ветер», в который вы все вместе отправитесь.

Хиджун впервые проспал на встречу с представителем лагеря, которую сам и назначил: в итоге оказалось, что все собрались без него, а парню пришлось каяться во всех грехах и даже получить затрещину. Он присел рядом со своей одногруппницей, Хеён, и она лишь слегка ему улыбнулась: именно она утром звонила ему, его сестре, матери, чтобы студента подняли и отправили в университет, дабы он не получил от руководства. Хиджун еле прибежал через минуту после начала, успел, но Ирон уже поглядывала на него неодобрительно и явно желала если не побить его, то отчитать.

— Я езжу в этот лагерь с самого детства, работаю вожатой там же уже не первую смену, и потому мне бы хотелось, чтобы и в этот раз всё прошло хорошо. Насколько я поняла, тут собрались и первая, и вторая смены лагеря, и я готова ответить на ваши любые вопросы, а если их нет, то расскажу обо всём сама.

Она пустилась в долгие рассказы о лагере, так как вопросов не последовало: никто не знал, как правильно сформулировать мысли, даже Хиджун, готовый до посинения их задавать, молчал, записывал всю речь Ирон и порадовался, что всё находилось в соседней провинции, что там лес, речка, красивая местность и все удобства есть. Как жаль, что на тот момент он во многом заблуждался. Ким никогда не был в летних лагерях, но его обрадовали заработной платой, разными детскими активностями и большим количеством мероприятий. Лето должно было обернуться красотой для вожатых и детей, но кто же знал, что оно обернётся самым настоящим триллером.

— Ну… нам повезло, что вы ответили на всё, что могло вертеться в нашей голове. — Хиджун хмыкнул и слегка пожал плечами. — Но…

— Давай на «ты», я буквально на год-два старше вас, мне немного неловко. — Ирон смутилась, потому что Ким был единственным парнем среди цветника девушек. — А, единственное, что я не сказала. Дети с вожатыми на «вы», панибратства никакого, пожалуйста, не подводите себя под статью. И забыла рассказать про то, как распределяются дети по отрядам, но это я вам отправлю в беседу в KakaoTalk. Дайте мне свои номера телефонов, чтобы я могла вас добавить.

Путём договоров и вскинутых рук «за» и «против» решили первого мая съездить на выездной семинар, дабы ознакомиться с территорией, условиями и директором, который, по словам Ирон, был человеком тяжёлым и требовательным. Встречаться с ним уже не хотелось — нервов и так хватало, в особенности при написании конспектов уроков и их проведении. Хиджун вспомнил первый проведённый урок, после которого его трясло, он выпил целую бутылку воды, а дети его облепили, как мухи мёд. Он был единственным парнем среди практикантов, и даже учительницы обратили на своего будущего коллегу внимание: а что, красивый мальчик, умный, начитанный, готовый помочь.

— Тогда, значит, первого мая мы с вами всеми встретимся на вокзале и осмотрим всю территорию. — И с этими словами Ирон покинула кабинет.

Хиджун вышел практически самым последним: кругом были незнакомые лица из других групп, он долго искал девушек, с которыми вместе учился, чтобы организованно с ними спуститься к гардеробу и поделиться впечатлениями. Ухи, Хеён, Наби и Чиён нашлись быстро: они ждали старосту, что виднелся из толпы, улыбнулись ему, а потом стали спускаться.

— Может, мы попробуем сработаться все вместе? — Чиён отличалась живым характером и красивой улыбкой; она вела инстаграм на больше чем тысячу подписчиков, обожала своё уютное гнёздышко и по-настоящему предвкушала поездку. — Хиджун, как ты смотришь на то, чтобы я, Ухи и Наби были на одном отряде, а вы с Хеён на другом? Я думаю, это будет классное решение, ведь мы друг друга не потеряем из виду и будем работать все вместе.

Ким почесал голову, немного косясь на краснеющую, но бойкую Хеён, что усиленно закивала, подтверждая позицию одногруппницы. Они особо все не общались, но с удовольствием потом стали зависать вместе. Ухи, спокойная и рассудительная, была старше всех из их импровизированной компании, она попробовала себя до этого в университете на факультете, связанном с биологией, но вылетела оттуда по собственному желанию. Она славилась тем, что её никогда не видели без стрелок, что визуально увеличивали и украшали её глаза, а также Хиджун порой испытывал к ней некоторую слабость и уважение — да, она ему нравилась. Наби была очень весёлой девушкой, у которой имелся красивый смех, да и она была из разряда «симпатичных», и с такой девушкой хотелось дружить — она умела утешать, отличалась живостью характера и способностью прийти на помощь тогда, когда это требуется.

— Думаю, мы сработаемся, — пожал плечами Хиджун, кивая Хеён. — Ну как, все к метро идём?

Киму, дабы добраться до дома, надо было ехать три станции метро без пересадок, потом оплатить автобус, а от остановки идти ещё минут десять до своего дома. Порой он ненавидел это вечное мотание с угадыванием времени, когда будет пробка, даже больше, чем многострадальное вожатство, но вместе с тем любил то место, в котором жил.

— Ладно, девочки и Хиджун, я на работу. — Чиён спокойно расцеловалась с девушками и немного неуклюже обняла единственного парня в коллективе. — Предлагаю нам отдельно создать беседу, чтобы общаться, это будет неплохо.

— Хорошо. — Все без вопросов обменялись номерами, а потом пошли в метро.

Ухи и Хиджун поехали в одну сторону, а Наби с Хеён — в другую, разговор не особо клеился, но Кан, слегка улыбнувшись, дабы наладить общение, поправила волосы:

— Я была в том небольшом городке на практике, когда училась ещё в другом университете. Там уйма заброшенных лагерей, которые пытаются привести в нормальный вид, но «Лёгкий ветер» вроде действительно в хорошем состоянии.

— Спасибо, успокоила, — ухмыльнулся Ким. — Жаль, что мы все эти три года не общались, думаю, ты хорошая девушка.

— Парни, обучающиеся на педагогов, не могут быть плохими, — высказалась Ухи; объявили нужную Хиджуну станцию. — Твоя. Пока, до завтра, староста.

— До завтра.

Таким было первое косвенное знакомство с лагерем, в котором молодым девушкам и единственному парню на первой смене надо было работать.

В назначенный день все, кто ехал на первые две смены в лагерь, собрались с утра пораньше на вокзале. Хиджун встретился в метро с Ухи, потом присоединяясь к уже устоявшейся компании девушек, и возле здания вокзала Чиён и Ухи закурили, так как знали, что при директоре лагеря такого провернуть не смогут.

— Мне немного нервно, на самом деле, — произнесла Наби, поведя плечом. — Вы же помните, как выглядит Ирон? Я вот не особо, боюсь её перепутать с кем-то.

— Мы подписались друг на друга взаимно в инсте, так что всё чики-пуки, я уже изучила её внешность, — произнесла Чиён, выкидывая сигарету. — Меня больше интересует вопрос, когда нас будут разделять на отряды. Какой возраст вы бы хотели получить в своё распоряжение?

— Десять-одиннадцать лет, мы уже по этому поводу говорили с Хеён, — сказал Хиджун. — Со старшими не хочу работать, они проблемные, а мелких мне хватает в школе.

— Мы бы тоже хотели от девяти до двенадцати лет, — подала голос Ухи. — Ладно, пойдёмте, с нашим перекуром нас все заждались.

Как оказалось, они были не особо и опоздавшими, кого-то ждали ещё минут пять, а потом, когда все купили билеты, расселись в один вагон, дабы занять его полностью. Были какие-то случайные пассажиры, но буквально все понимали, что эта компания из плюс-минус двадцати человек направлялась куда-то вместе.

Они приехали только через полтора часа хода, когда задницы были отсижены и дико хотелось в туалет. Все выпили находящиеся в рюкзаках энергетики, специально припасённые для поездки и длительного нахождения на ногах, потому у всех колени были тесно прижаты друг к другу.

— Ирон, прости за вопрос, но в лагере есть туалет? — спросила Наби, добежав до бодро идущей девушки.

— Конечно же. В административном здании две кабинки.

Все взвыли от этого, но просто пошли вперёд — оставалось каких-то четыре километра до лагеря.

— Кстати, обратите внимание на этот магазинчик, — проговорила Ирон, кивнув на небольшую лавку, в которой если и можно было что-то купить, то при помощи паспорта. — Мне как-то в лагере дико захотелось пива, и я бежала сюда за пять минут до закрытия. Расстояние отсюда до лагеря вы знаете.

Конечно же, все сразу решили, что Ирон — легкоатлетка, с которой на дальних дистанциях лучше не связываться, себе дороже такое знакомство выйдет. К великому сожалению, режим обсервации перечеркнул все планы на то, что хоть кто-то за смену выпьет что-то крепче компота из сухофруктов.

Как только все дошли до лагеря, то буквально сразу же повалили в административный корпус, дабы опустошить мочевые пузыри, и двадцать голосов, каждый раз в секунду, здоровался с главбухом, что не ожидала такого наплыва юных девушек. Хиджуна, как единственного мужчину, пустили вперёд, и он обалдел от оказанной ему чести, а мочевой пузырь по-настоящему поблагодарил однокурсниц. Выходил он из холодного туалета, в котором до этого открыли окно, дабы проветрить, чуть ли не с урчанием и ощущением, что теперь открыл все тайны мироздания.

— Там долгая очередь? — спросила женщина, явно работница, и Ким сказал приблизительное количество девушек, что стояли в очереди. — Ужас!

Первого мая было прохладно, потому все усиленно закутались в воротники и шарфы, самые мерзляки, как Хиджун, имели при себе пару тёплых перчаток и шапки, надвинутые по самые брови. Выходили девушки, свежие и довольные, весело болтали друг с другом, и парень был буквально оттеснён к Ирон, которая переписывалась с кем-то.

— Ты правильно сделал, что оделся теплее, тут порой бывает очень холодно, даже на четвёртой смене, — произнесла девушка. — Остальные в своих тонких курточках могут здорово замёрзнуть.

— Да, согласен. — Молодой человек откашлялся. — Кстати, Ирон, скажи, когда мы будем распределяться по отрядам? Я со своими одногруппницами на вокзале это сегодня обсуждал, все уже хотят получить возраст и готовиться в полной мере.

— Не знаю, как только господин Ким освободится, думаю, он мне всё выдаст, а я перешлю всё вам, — пожала плечами девушка. — Главное — не задавайте ему совсем уж глупых вопросов, чтобы он не злился и не думал, что я вас не проинструктировала. И мне, и вам будет из-за этого очень стыдно.

— Понял-принял, скажу своим, чтобы не занимались этим всем. — Они поклонились друг другу, и Хиджун подошёл к одногруппницам, предупреждая их.

Он был достаточно ответственным, чтобы полностью и правильно понять инструкции и донести их до каждого, кто был ему вверен. Конечно, он до сих пор не понимал Минсока, который нарушил их договор и отправился в абсолютно другой лагерь, но с девушками вроде было… спокойнее?

Директор лагеря, господин Ким, был человеком спокойным, но вместе с тем сильно тормозящим: порой, что-то объясняя, он смотрел вниз целую минуту, а потом пробуждался из одноминутной комы и продолжал речь. Показали изнутри жилые корпуса, в которых будут жить дети, здания кружков и столовой, дошли до летней эстрады, до душевых (которые показались Хиджуну откровенно страшными и небезопасными даже для взрослых), зашли в вожатский корпус, в котором будут жить припеваючи вожатые, а потом остановились в административном корпусе. Все замёрзли, Ким даже водрузил на Наби свою шапку и отдал Хеён перчатки, и он был рад тому, что на втором этаже уже наливали для всех горячий чай, который поможет уставшим студентам согреться. Хиджун, по своему обыкновению, взял достаточно много еды, потому угощал ею одногруппниц, что поначалу стеснялись, а потом стали делиться со всеми, попивая напиток и жмурясь от удовольствия.

— У меня с семи утра ничего во рту не было, а уже четыре часа дня, — сказала Чиён, упав спиной на спинку небольшого дивана. — Они издеваются, честное слово. Зачем рассказали истории про сбитых детей, что перескакивали через забор, о том, что какая-то дура-вожатая повела детей купаться на речку, хотя всем это было запрещено?

— А ещё специально прям в подробностях рассказали, что зашло одно количество детей, а вышло на одного меньше, — всхлипнула Хеён. — Я не люблю такие истории, я сделаю так, чтобы мои дети все были живыми и здоровыми, а то моё сердце не выдержит.

— Всё будет хорошо, — сказал Хиджун, получая от одногруппниц назад свои вещи. — Только холодно здесь, надеюсь, в июне будет получше с погодой, а то боюсь, как бы мне не понадобилось тащить все свои свитера, а потом ещё и детей тепло одевать.

Следующая так называемая «лекция» началась тогда, когда кончился чайный перерыв. Все жались друг к другу, дабы согреться, главбух суетилась с документами студентов, а бывалый вожатый Ирон рассказывала, какие лекарства лучше взять с собой, а директор поддакивал.

Следующий поезд в Сеул, по расчётам всех, чтобы засветло добраться домой, шёл в шесть часов вечера, а время уже поджимало, вот будущие студенты и стали нервничать, поглядывать на часы, и чуть ли не все вместе взвыли: «Он издевается?!» после реплики директора о том, что впечатлениями о будущем месте практики-работы надо поделиться со всеми.

Как только все отстрелялись (Хиджун отделался кратким «меня зовут Ким Хиджун, я обучаюсь на педагога начального образования, счастлив, что выбрал именно этот лагерь»), буквально все повалили на улицу, дабы вызвать такси и поехать до станции. Хеён, Хиджун и ещё одна девушка, с которой его одногруппница успела познакомиться, сели в одну машину, которая приехала, и разбили сумму сразу на всех, а Ухи, Наби и Чиён пошли своим ходом, дабы не тратить зазря деньги.

На самом деле, они очень сильно оплошали. Хеён и Хиджун, распрощавшись с девушкой из такси, которая пошла к своим одногруппницам, стояли на платформе в ожидании поезда, его огни даже уже замелькали вдали, а троицы, которая порывалась работать вместе с ними, пока не было даже на горизонте.

— Эй, дурочки, мы уже на платформе, а вы ещё только бежите! — закричала Хеён, напугав парня, и тот обернулся — действительно, за билетами бежали три девушки, у Чиён в руках были зажаты студаки — она, как самая быстрая, была обязана добежать и оплатить всем проезд. — Давайте быстрее, там уже огни видны!

Девушки еле успели заскочить в вагон, адреналин ударил в голову всем, и они дышали глубоко, глупо смеясь, но контролёр осадила их достаточно грозным взглядом.

— Думаю, это было прекрасное приключение, — вздохнула Чиён, сидя чуть впереди, чем Хиджун и Хеён, которая старательно делала вид, что её интересуют собственные ногти без маникюра. — А также я считаю, что эта поездка достойна поста в моём инстаграме!

Девушки и Ким слегка закатили глаза — Чиён, отъявленного фотографа и автобиографа самой себя, было не перевоспитать, но в этом и была её прелесть, которая нравилась многим людям. На вокзал студенты прибыли очень уставшими, разошлись по нужным станциям метро, а затем проникли в свои дома: даже Хисук не смогла толком побезобразничать и подпортить настроение, потому что как только Хиджун добрался до кровати, так сразу заснул.

Для получения нужного сертификата, дабы стать полноценным вожатым, требовалось пройти экзамен, состоящий из тестовой и устной части. С восьми до десяти часов вечера Хиджун и вся его параллель ждали тест, произошли какие-то технические заминки, и потому студенты чуть ли не всю ночь сидели с тестом. С устным экзаменом вообще вышел один полноценный анекдот: требовалось написать конспект проводимого отрядного мероприятия в контексте смены, но не дали буквально ничего для опоры. Сказали лишь что-нибудь придумать и выдать, чтобы всё это звучало, по крайней мере, правдоподобно.

Хиджун, как и большинство студентов, что не любили делать всё по сто раз, обладал даром говорить больше, чем дышать. Он вспомнил, что у него запрятался отличный конспект классного часа на книжную тематику, и вскоре конспект мероприятия «Что случилось с Дон Кихотом?» показывался в достаточно импровизированной и нервной манере на самом экзамене. Потом защищались и другие студенты, но Ким был доволен тем, что отстрелялся, а сообщение от Хеён: «Наша напарница хотела бы и с тобой познакомиться» вообще подняло настроение.

— Вы все большие молодцы, — проговорила экзаменатор, улыбаясь и держа в руках стопку конспектов — это были уже чисто её, не студенческие разработки, которые она пустит на разные мероприятия от университета или внутри него. Стоит ли говорить, что свои исписанные в три часа ночи листочки молодые педагоги, получающие сертификат вожатых, больше не увидят? — Мы сообщим вам, когда можно будет прийти за документами. Остались последние рывочки перед сменой.

Хиджун, честно говоря, выходя из аудитории, радовался: у него были готовы нужные справки, медкнижка, оставались действительно только рывки — и вот он уже отстреляется на смене. Он витал в облаках до того момента, как звонкий голос Хеён оповестил о том, что ему, вообще-то, нужно познакомиться с новой напарницей, о чём она с ним недавно говорила в переписке.

— Меня зовут Ки. — Улыбчивая девушка поклонилась, слегка смущённо убрав волосы за ухо. — Рада с тобой познакомиться, мой будущий напарник.

А Хиджун был пленён — перед ним стояла та самая девушка, которая ехала вместе с ним и Хеён к станции на такси, но потом отошла к своим одногруппникам. Она была по-настоящему обворожительна.

Сессия была закрыта, а это означало, что совсем скоро все направятся на первый рабочий день в школу, дабы принимать у детей путёвки в лагерь. Это назвали медосмотром, быстро познакомили с лагерным врачом и главным воспитателем по прозвищу «Свёкла» (из-за очень плохой окраски волос они стали красного оттенка), что отличалась строгостью и требовательностью, но она, на счастье студентов, будет находилться там лишь со второй по четвёртую смену. Хиджуну и его напарницам, что сидели по бокам от него с кратким списком двадцати шести детей, достался пятый отряд — малыши от восьми до девяти лет, и от того факта, что такой возраст достался именно им, все задохнулись. Просили же постарше ребят, в чём тогда демократия?

Желанный перерыв наступил лишь тогда, когда было набрано тринадцать девочек и тринадцать мальчиков, и Хиджун наслаждался энергетиком с вишнёвым вкусом, попеременно и вновь, как на выезде, раздавая еду своим напарницам. Правда, перерывом это можно было назвать лишь номинально — им снова начали зачитывать какие-то инструкции, которые уже не было сил слушать. Их обещали отпустить в шесть, стрелка была уже на четырёх, Хеён убежала со своими документами оформляться, а остальные свекольные жертвы остались слушать.

— Там дьявольская очередь, — проговорила Хеён, плюхаясь на стул и отправляя Хиджуна и Ки оформляться. — Бегите быстрее, занимайте очередь, чтобы побыстрее пройти.

Процедура была формальной, Киму всего лишь нужен был при себе ID-карту, и вскоре гора подписей, примерно двадцать, оказалась на бумаге, а самого парня отпустили. Он был голодный, уставший, хотелось выпить ещё парочку банок энергетиков, дабы избавиться от странного ощущения внутри.

Их отпустили лишь в восьмом часу вечера, когда все студентки были с одинаково поплывшим макияжем, а единственный мужчина в их компании еле тащил за собой ноги. Ему устало кивнули, и Хиджун понял, что пора приободриться. Сегодня он видел детей, с которыми в скором будущем будет работать, с сегодняшнего дня начинается пока что самая ответственная работа в его жизни, а через пару дней он будет уже в одном автобусе с детьми мчать на всех парах в лагерь «Лёгкий ветер».

А, ну и между словом, просматривая путёвки и слушая родителей, а потом и Свёклу, он понял, что лагерь, в который его занесло — социальный. Детдомовцы, многодетные, приёмные, без одного родителя — и это лишь краткий список того, с какими именно детьми ему придётся работать всю смену, потому что никто знает, что у таких деток внутри.

* * *

— Э… воспитательница Им, мы серьёзно едем летом в лагерь? — Ниён раскрыла рот, не веря в это; в прошлом году она вместе с некоторыми избранными девушками поехала на море в качестве поощрения и оздоровления, и в летний лагерь она никак не хотела ехать.

Ниён являлась одной из старших детей детского дома «Месяц», ей было уже шестнадцать, и она не хотела одну-две смены торчать в одном и том же месте. Она не знала условий проживания, питания, да и в принципе была достаточно капризной в плане отдыха, попала в детдом квартирного типа совершенно недавно, буквально два года назад. Родителей отдали под суд, когда Ниён пришла в школу и показала учителям следы побоев и порезов, в общем, того, что над ней буквально проводили экзекуцию, и девушку по решению суда отдали под опеку хороших воспитателей. Освоившись, она и начала творить самые настоящие чудеса, и взрослые проявляли просто ангельское терпение, жалея её и говоря, что у девушки просто с психикой проблемы.

На самом деле, она просто не хотела в лес, в летний лагерь, потому что там к детдомовским относились как к мусору, к второсортным, и это было обидно.

— Мы едем в другой лагерь, мы там раньше не были, это лагерь «Лёгкий ветер», и там ни руководство, ни вожатые не делают разницы между детьми. Вы будете счастливы, а вместе с вами поеду я, — проговорила воспитательница Им, улыбаясь. Она нравилась многим, так как была доброй и терпеливой, могла выслушать, ласково обходилась с каждым воспитанником вне зависимости от их поведения. — Со мной едут всего четырнадцать человек, у нас будет отдельный от всех корпус, так что мы будем жить своей семьёй.

Это было приятно — поменьше соприкосновений с остальными детьми, обособленность, такая притягательная, и спокойствие, в котором приютские порой сильно нуждались. Многие плакали, надеясь, что за ними вернутся родители, но, что самое ужасное, ни за кем и практически никогда не возвращались — так и тянулись годы до совершеннолетия, а потом вчерашние дети покидали квартиру, которая больше не была для них домом.

— А кто ещё едет? — Ниён выдохнула, желая, чтобы вместе с ней были её подруги — без них она даже в хорошем обществе загнётся. — Джиён и Хёри едут?

— Да, едут. Они, как и ты, послушные и не доставят никому проблем, — сказала воспитательница Им. — Но нам надо будет собраться и сделать все нужные справки. Наша смена будет открыта второго июня.

Ниён никогда не знала, чем обернётся её жизнь, когда кивала на каждое слово старой женщины, проникаясь к ней симпатией всё больше. Она знала — в смене она не разочаруется, сделает её незабываемой и интересной, и единственный вопрос, который был в голове, это: будут ли там красивые мальчики?

Часть 2, в которой случилась первая неделя смены. 2 июня

Утро отъезда началось с «Joker» от Dal Shabet в исполнении младшей сестры, которая засовывала в спортивную сумку только что проснувшегося брата холодные энергетики из холодильника и сетовала на то, что осталось мало места. Оставалось также мало времени, которое Хиджун мог потратить на себя, потому он достаточно быстро собрался, умылся, попрощался с родителями, дал щелбан Хисук и вышел из дома, загружая чемодан и спортивную сумку в багажник вызванного такси и зевая.

— До здания администрации района Тобон, — со вздохом проговорил Ким, вновь проваливаясь в сон.

Он не забыл ничего, всё было при нём: еда, одежда, верёвка, мыло, прищепки, запрятанный шкалик со спиртом, в общем, всё, что только могло понадобиться в летнем детском лагере. Хиджун приехал одним из первых, долго стоял и ждал хоть какую-то компанию, а потом заметил хмурых девушек с чемоданами. Они выглядели не так, будто родители срочно их выселили из квартиры, соратницы были не выспавшимися и достаточно злыми, что подтверждало то, что они вожатые. Хиджуна все запомнили преотлично, потому кивнули ему, принявшись обсуждать с ним дела насущные, а если быть точнее, то нет ли у него энергетика. Бодрящие напитки у него были, только вот делиться он никак не собирался, решил приберечь запас для лагеря, так как чувствовал, что всю первую неделю спать не будет.

— Приветики! — Хеён подскочила, обнимаясь с Кимом, который совершенно не ожидал нападения, а потом девушка скованно поздоровалась с остальными.

Вскоре пришли все вожатые, и путём нехитрых подсчётов парень понял, что их двадцать семь. Поглядывая на часы, все ждали её — Свёклу, которая снова будет орать на идиотов-недотёп-из-педагогического, раздавать какие-то бумажки и диктовать свои условия, которые, конечно же, студенты не запомнят. Как только кто-то из девчонок сказал что-то пренебрежительное о данном человеке с хорошими голосовыми данными, она и объявилась, как по заказу, пугая каждого студента фирменным «Доброе утро, вожатые» и заставляя всех отложить гору кирпичей, которой хватило бы на строительство нового здания администрации.

Ну или для нового могильного памятника для каждого из студентов, хотя все знали, что для этого применяется мрамор.

Госпожа Мин славилась тем, что говорила порой тихо и быстро, потому её инструкции доходили не до всех, а некоторые родители, любящие совать свой нос не туда, достаточно громко возмущались, что это, оказывается, не сбор первого и второго отрядов, самых старших девочек и мальчиков, а «всего лишь-то вожатые». Действительно: это лишь люди, которые станут работать с их детьми на протяжении почти что месяца, когда их родители будут отдыхать от своих вездесущих чад.

— Все всё поняли? — Все вожатые, как один, кивнули, но каждому было страшно признаться в том, что он не понял абсолютно ничего.

У Хеён в руках был электронный термометр вместе со списком детей, в руках Хиджуна была импровизированная табличка с номером отряда — вырванный из блокнота листок, где синей ручкой была нарисована цифра пять, а Ки исчезла в толпе родителей и детей, а потом стала помогать затаскивать чемоданы в багажное отделение, чуть не забыв про вещи вожатых. Меряя температуру и записывая её, Хеён оставалась спокойной, Хиджун время от времени уставшим голосом кричал: «Пятый отряд, сюда!», а Ки совсем устала отвечать на какие-то вопросы родителей, к которым их точно не готовили на парах по вожатству. Конечно, Ким взял с собой на всякий случай тетрадь с конспектами, но в будущем она пригодилась лишь для того, чтобы подпереть шатающийся стол в холле детского корпуса для оформления отрядного уголка.

Загрузив всех своих двадцать шесть гавриков в автобус и снова проверив список, Хиджун кивнул; он сел спереди, рядом с ним опустилась Хеён, а Ки уселась посередине. Машина была рассчитана ещё на две части седьмого и восьмого отряда, потому Чиён с некоторыми своими воспитанниками и совершенно незнакомые дети и вожатые сели чуть сзади, осваиваясь, и как только процессия двинулась вперёд, все дети будто резко сошли с ума, заставив парня и девушку в новеньких бейджиках со старыми фотографиями на них, где им лет шестнадцать-семнадцать, побледнеть и вцепиться в кресла. Поездка обещала быть очень весёлой, тем более что все оторвались от своих родителей, ехали в неизвестность с неизвестными людьми. Кто-то, конечно, вёл себя порядочно, знакомился с соседом, но в основном дети визжали, даже взбесив водителя, что пообещал им отодрать уши или вообще снять со своих штанов ремень с заклёпками. Он неодобрительно смотрел на притихшего Хиджуна, который должен был своим мужским словом поставить всех на место, но он скромно молчал, потупив взор, потому что всё, что предлагал господин Ли, было до ужаса непедагогично. Ким хотел оставаться оплотом правил, которые не нарушали личного пространства детей и не позволяли им жаловаться родителям, которые, в свою очередь, расскажут всё руководству.

Хиджун, к великому счастью, был не единственным мужчиной в лагере, потому парень вздохнул на выездном семинаре первого мая: один из организаторов тоже был мужчиной, правда, средних лет, а это значит, что не нажалуешься ни о чём. Сейчас у парня была сотня жалоб, начинающихся с «этот грёбаный отряд», а он проработал с ними всего-то час в автобусе.

Когда Ким вытаскивал чемоданы, раздавая их детям, что визгливо восклицали: «Это мой!», он задумался о тщетности бытия и том, что ему надо срочно поесть, а то помрёт. Добровольно взвалив на себя чемодан какой-то совсем уж маленькой девочки и забрав спортивную сумку мальчика, парень взвыл, практически держа в зубах свои вещи и ненавидя, что от нужной линейной площади до корпуса примерно двести метров идти своим ходом.

Грёбаная практика. Он как чувствовал, что после неё либо в Бога поверит, либо курить начнёт, либо нажрётся в ближайшем баре после приезда обратно в Сеул, как свинья.

Детей вновь сосчитали, все послушно, хоть и толкая друг друга, выстроились в холле, и Хеён гордо дала им команду разбредаться по палатам. Две первые, находящиеся рядом с вожатской, принадлежали мальчикам: в первой было семь кроватей, во второй шесть; палаты девочек были аналогичны, только первая вмещала в себя шестерых, а крайняя, у туалета, семерых. Ирон как-то «в шутку» сказала, что первая и третья палаты самые ненормальные, в то время как оставшиеся — показатель спокойствия и покладистости. Так как Хиджун был парнем, а мальчишкам точно нужна была твёрдая рука, он храбро взял две первые палаты, о чём впоследствии очень сильно пожалел; Хеён и Ки же взялись за третью и четвёртую палату соответственно.

Располагались не только дети, но и вожатые: одногруппников совершенно внезапно за пару дней до отъезда предупредили, что они определены в вожатскую на корпусе, и возражения, что явно по ночам будут царствовать Содом и Гоморра, не принимались, а Ки отдали под покровительство в вожатское общежитие, где кровати были древнее времени Трёх государств, а ещё всем заправляла Чиён, с которой девушке ещё предстояло познакомиться.

— Я забираю себе правую сторону. — Хиджун оглянул вожатскую и слегка заторможенно кивнул на восклицание Хеён. Ну, ничего, жить можно: две кровати, стол между ними, обогреватель, включающийся в розетку, со стороны соседки, вешалка с его стороны. Жаль лишь, что ни шкафа, ни комода, а так вроде как всё нормально: занавески на окнах чистые, москитная сетка есть, да и паутины так-то нет. — Надо потом будет у других вожатых спросить, какие у них условия.

Бросив свои сумки, парень и девушка стали контролировать детей, которые ссорились из-за того, кто какую койку займёт. Всё решилось старой доброй игрой в «камень-ножницы-бумага», и мальчишка, по виду задира, оттолкнул от себя маленького футболиста и улёгся рядом с окном. Кажется, это тот самый мальчик, с которым его мама говорила быть осторожным, а ещё его сестра, что была на год старше, обосновалась в третьей палате.

Секретарь директора забежала в холл — это была молодая девушка по имени Айша, хотя все говорили, что это всего лишь её псевдоним, она всунула в руки каждого вожатого маршрутные листы, разработанные для всех работников на первый день. О таких бумажках как-то упоминала Ирон, сказав, что они создаются для каждого вожатого на каждый день, в других лагерях такого нет, но «Лёгкий ветер» решил выебнуться, мягко говоря, загружая вожатых сверх нормы.

— А нам их надо возвращать или… — Ки не успела задать вопрос, потому что высокая брюнетка махнула рукой, потрепав мальчишку из второй палаты по волосам, и тихо прошептала:

— Свёкла скоро придёт, сделайте так, чтобы ваши дети не перевозбудились.

К сожалению, бардак пришёл именно с вышеупомянутой Свёклой, которая кричала на вожатых из-за того, что в списке, что ей дали, почему-то двадцать пять детей, хотя по факту их двадцать шесть. Хеён чуть в обморок не грохнулась, тот самый мальчик, футболист из первой палаты, большими глазами смотрел на единственного мужчину-вожатого, что сам бледнел и не мог сказать ни слова.

— Это наша ошибка, потому что Ли… Мингюн есть в нашем списке, — откашлялся Хиджун наконец-то, вынимая из заднего кармана штанов изрядно помятый список детей с их именем и фамилией, номером путёвки, впрочем, всей ненужной информацией, которая никому из вожатых не нужна, но эту бумажку они должны хранить у себя «на всякий случай». — Мы…

— Я надеюсь, вы понимаете, что из-за этой чудовищной ошибки может возникнуть путаница в столовой! — Свёкла всё продолжала распаляться. — Вы детей расположили? Вы сделали всё, что от вас требуется? Олухи, ведите их на обед! И кстати, кто-то из вас должен был минут десять назад уже находиться там и разливать суп!

Трое вожатых, сталкиваясь лбами, отдавали дрожащими голосами приказы, повелевая детской толпой, а Хиджун, как самый быстрый, побежал к столовой, на лету вымывая руки и находя ряд столов, которые принадлежали его отряду. Он взял большое ведро литров на десять, большой половник и начал наливать суп с конца ряда; сердце билось в горле, руки болели, но он всё же долил суп до конца, под конец чуть ли не умирая, а потом передал ведро работнице столовой. Шестой, самый младший отряд, которому достались две молодые вожатые и одна воспитательница среднего возраста, уже ел, а пятый показался на горизонте: Хеён шла как предводитель, держа двух детей за руки, Ки замыкала процессию.

Как только дети расположились за столами, девушки плюхнулись напротив Хиджуна, который уже сосредоточенно ел почти остывший суп и напряжённо думал, что делать дальше. Если сверяться с планом-сеткой, которую им выслали в конце мая, то после обеда и тихого часа надо будет провести детям экскурсию по лагерю, и сейчас решалось, кто этим станет заниматься.

— Давайте я, — встрял в дискуссию девушек Ким, поперхнувшись хлебом. — Я вроде с семинара что-то запомнил, надеюсь, смогу всё воспроизвести.

— Мы надеемся на тебя, — сказала Хеён.

После сытного обеда дети высыпали гурьбой за Хиджуном, который сказал, что сейчас они пойдут обратно в корпус, дабы немного отдохнуть перед большой-большой прогулкой. Кто-то из детей нетерпеливо вскрикнул, что сейчас будет «сраный тихий час», и Ки побледнела — она не материлась, хотя тяжёлая жизнь в лагере вынудила и её приобщиться к применению нецензурной лексики.

— А с вами, молодой человек, мы поговорим потом, — сказал Ким. — Идём, пятый отряд!

Во время того как дети носились по корпусу, не желая даже прилечь, троим вожатым на телефон пришло сообщение: «Уважаемые вожатые, выберите двоих своих напарников, чтобы они пришли на ночной педсовет, а один из вас должен остаться на корпусе». Сыграли в «камень-ножницы-бумага» — остался Хиджун, храбро сказав, что постарается уложить всех, хотя знал, что это, мягко говоря, невозможно.

Оказалось, что если ты дежурил в обед в столовой, должен дежурить там уже пожизненно, и к полпятого Хиджун понуро ушёл пересчитывать порции и возмущаться вместе со своими коллегами о том, что вожатым почему-то ничего не хотят давать. Дети тоже ничем не поделились, но напарницы притащили пачку печенья и разделили её на троих.

Ким провёл детям экскурсию, особо отличившихся, что нарушали дисциплину, просил повторить за собой, а потом, уже под конец, был почти без голоса и с резким ощущением, что делал что-то не так. Вроде бы и дети шли на контакт, друг с другом перезнакомились, но что-то было странное; только потом парень понял, что день тянется ну очень уж долго.

После ужина был так называемый «вечер встреч», когда все отряды встретились на большом пяточке земли рядом со столовой, танцевали, резвились, знакомились отрядами, а вожатые стояли у деревьев, стараясь с ними слиться, но потом были затянуты в толпу, дабы танцевать. Хиджун дрыгался в такт музыке, дети что-то ему говорили, он отвечал, и когда пришла пора идти спать, все были слишком перевозбуждены.

Отчаявшиеся девушки смогли как-то совладать со своими палатами, а Ким старался уложить первую палату достаточно долго, потом просто пригрозил им докладной в начале двенадцатого и закрыл дверь. Тишина окутала прохладный холл, за окном было темно, лишь со стороны дороги светили фонари, и Хиджун слегка поёжился, но улыбнулся. Он прошёл буквально шаг, поворачивая направо, в вожатскую, как тишину прорезал визг сирены и слова: «Внимание, сработала пожарная сигнализация», и единственное, что вырвалось у парня, было «Блядь!» на весь корпус. Он не знал, что делать, написал в общий чат с Ирон, она сказала срочно уведомить директора, и парень выскочил на улицу, поздно поняв, что покинуть корпус и оставить детей без никого он не может.

— Молодой человек, что делать, у меня дети все проснулись и плачут! Кому звонить-то? — Воспитательница шестого отряда, что жила на втором этаже, паниковала, стоя в сорочке на балконе. Она отчётливо обращалась к Киму, который лишь нервно пожал плечами, а потом увидел идущего к корпусу охранника.

— У вас там в вожатской щитки, пятый отряд? — Престарелый мужчина оглянул парня, что кивнул, с ног до головы. — Веди в вожатскую, сейчас всё объясню.

Дети выглядывали из палат, не зная, что делать, но ничего не понимали, перешёптывались и спрашивали у Хиджуна, когда эти страшные звуки кончатся. Охранник подошёл к щитку, на котором было три кнопки, хмыкнул, так как горела та, что была посередине, и вдавил в неё — визг тут же прекратился, и мужчина принялся объяснять, что да как в этой системе работает.

— Так у вас нет даже пожарных инструкций? — Охранник придирчиво оглянул вожатскую и покачал головой. — У нас их тоже нет.

— Класс, — проговорил Хиджун, вцепившись в волосы, а потом увидел детей, что выбрались в холл и решали, во что им поиграть — в салки или простые догонялки, а потому поспешил добавить: — Мне тут детей надо укладывать…

Через десять минут все были в койках, парень, хватающийся за волосы и проклинающий всех (лагерь, практику, а ещё хлеще — преподавателя по вожатству), в вожатской, а потом и вовсе пришли напарницы, которые ничего на педсовете не поняли, но было очень интересно.

— Мы как сказали господину Киму, что сработала пожарная сигнализация у нас в корпусе, он сказал лишь одно слово. Как ты думаешь, какое? — Хеён присела на свою кровать, наблюдая за парнем, что из последних сил писал маршрутные листы, и Ки приземлилась рядом с ней.

— Пиздец? — выдвинул предположение парень, хмурясь и заканчивая свой вариант маршрутника — дальше дело пойдёт лучше.

— Нет, — сказала одногруппница. — Он сказал: «Бывает», представляешь?! А если бы у нас реально горел корпус?!

— У охраны вообще нет никаких инструкций, — пожал плечами Хиджун, стараясь сохранять спокойствие. — Ки, иди в вожатский корпус уже спать. Завтра приходи к восьми утра, хорошо?

Сонная девушка была благодарна за такую возможность, потому удрала спустя пять секунд, а через минут двадцать закончил писать и Хиджун, глянув на наручные часы и поняв, что уже два часа ночи, погасил свет, заботливо укрыв напарницу одеялом, переоделся и сам лёг на кровать, мгновенно отрубаясь.

Один из бесконечных дней, которых всего было двадцать один, закончился: Свёкла уехала из лагеря, Наби оторвала от двери вожатской стикер с номером один, а все дети уже спали. Лишь в корпусе пятьдесят два Ниён смотрела на потолок, вспоминая того парня-вожатого, который, весь красный от натуги, тащил детские вещи.

Часть 2, в которой случилась первая неделя смены. 3 июня

— Хиджун, подъём. — Сначала парень не сообразил, где находился, а потом распахнул глаза, вскакивая и уставляясь на напарницу, которая уже оделась и готова была к выходу. — Пойдём в душевую, я видела уже Ки на дорожке, она скоро придёт.

Девушка действительно пришла, только она была настолько сонной, что её хотелось отправить обратно в кровать. Переглянувшись, напарники отчалили в душевую, которая располагалась в десяти минутах ходьбы от корпуса, и разошлись: Хиджун пошёл направо, а Хеён налево. Ирон говорила, что душевые работали с пяти утра до двух ночи, остро не рекомендовалось приходить прямо к закрытию и открытию, чтобы не отхватить от кочегара лопатой, перемазанной углём, и от холодной воды. Горячая вода, кстати, была самым настоящим кипятком, и парень со стоном выкручивал холодный кран, дабы его больше так не обдавало, да и теперь придётся заимствовать у кого-то противоожоговую мазь, ведь в медпункте взрослых не лечили — там, видите ли, был педиатр, не терапевт. Правда, какая разница в этих врачах, парень так и не уловил.

Он помылся и недолго ждал девушку, которая выглядела посвежевшей, но не совсем уж проснувшейся. Они быстро шли к корпусу, посматривая на часы, и Хиджун понял, что тот, кто придумал детские лагеря, явно отбывает своё наказание в аду на каком-то из кругов, потому что кто придумал запихивать в вожатые студентов?

Разговор никак не вязался, не говорить же о том, кто насколько обжёгся и какие места теперь болят, потому парочка быстро шла к корпусу, откуда уже доносились детские крики. Маленькие бесы, вчера все жилы у них вытянувшие, проснулись и не слушали Ки, которая, отчаявшись, сидела в холле.

— А ну по палатам! — гаркнул Хиджун. — Быстро заправлять кровати, одеваться и умываться, а то не получите сладкого шкафа!

Ки молчаливо поблагодарила и шепнула, что после завтрака у них экскурсия по кружкам, а сейчас надо подготовиться к утренней линейке, потому что если они опоздают, то поставят отряд в неловкое положение. Это всё передала Шихён, организатор досуга, обладала красивыми чертами лица и особым шармом, благодаря коему все вожатые, а Хиджун в особенности, чуть ли не в рот ей глядели, и вела все обязательные мероприятия. После зарядки и небольшого сообщения как раз от неё, что готово расписание похода в душ для детей, все отряды направились на линейку.

Невыспавшиеся вожатые пересчитывали своих детей, у девочек из второго отряда были стеклянные глаза, будто они не спали всю ночь, но они смогли справиться со своими детьми. Хиджун отсортировал девочек от мальчиков, расставил их по двое, но все всё равно разбегались, как букашки, вызывая раздражение.

— Беги накрывать на завтрак, мы с ними справимся, — сказала Хеён Хиджуну и слегка сжала его плечо. — Накрыть легче, чем с детьми постоять.

Ну вот, даже на Шихён нельзя полюбоваться лишний раз, хотя Ким даже не знал, был ли у неё парень.

В столовой витал ароматный запах каши, на раздаче уже выстроились четверо мальчиков из первого отряда — дежурные, — вместе со своей вожатой, что надела фартук, дабы не испачкаться. Старший воспитатель, на удивление, это была не Свёкла, а другая женщина, многим моложе и по виду приятнее, стояла рядом, зачитывая какой-то листочек. Накрывали пока что шестой отряд, самый младший, следующим был отряд Хиджуна.

— Какой отряд? — произнесла госпожа Мин, пристально глянув на единственного парня; она, конечно, слышала, что среди вожатых есть парень, которого почему-то определили не в первый отряд, но не видела его до этого.

— Пятый, — проговорил Ким. — Пришёл это… накрывать, вот.

Шестой отряд закрыли — вожатая показала руками крест, а потом пальцами цифру пять, только потом Хиджун узнал, что Санни прикусила до крови себе язык утром, когда ругалась на своих мальчиков, и молчала до самого вечера. Стали накрывать пятый отряд, Ким не знал, что делать, но расставлял тарелки, отчётливо понимая, что в его распоряжении пять столов: на одном две порции, на всех остальных по шесть, плюс вожатский стол на троих человек.

— Пятый отряд, сколько у вас осталось порций? — громыхнул голос госпожи Мин.

— Три вожатские. — Тотчас же мальчишка принёс большой поднос с тремя порциями каши и тарелку с бутербродами — булка и сыр, сверху — небольшой кубик масла. — Пятый отряд закрыт!

Хиджун позвонил Хеён и сказал, что уже пора, в столовой завтракали малыши, а вожатые сами были голодны, как волки, набросились на еду и расширенными глазами наблюдали такую картину, что дети ничего не ели. Пятый отряд шумно вошёл в столовую, и если бы не широкие руки парня, что ловил детей, они бы разрушили все ряды, пока шли и фыркали «фу, каша».

Трудовые правила, которые вожатые прочитали накануне, говорили о том, что один вожатый ел, а два других наблюдали за детьми. Каждый вожатый, поставленный на отряд, наплевал на это правило с высокой колокольни и поглощал несытный завтрак. Потом пошло обсуждение дня с открытой план-сеткой: на утро была запланировала экскурсия по кружкам, на день — мастер-класс по геральдике, вечер был посвящён отрядным делам, и всё. Этот день надо просто прожить.

— Вечером заставим детей делать отрядный уголок, а там уже будем менять рубрики, — проговорил Хиджун. — Ну я ещё послушаю на планёрке про то, какой у нас хреновый эскиз.

— Не матерись при детях, — шикнула Хеён, и Ким вспомнил ночь, когда своим матом явно перепугал детей, но что делать, если пожарная сигнализация сработала в корпусе, а парень только-только смог уложить всех? — Я отведу тогда детей на геральдику, кто захочет.

— А я пороюсь в методичке и поищу игры, чтобы сыграть, — проговорила Ки.

На том и условились — на линейке был выдан маршрутный лист, по которому они должны были вести детей, и отряд посетил все кружки, нигде подолгу не останавливаясь, но слушали в основном вожатые, а дети разбредались по студии, всё трогали. Хиджуну даже в определённый момент стало стыдно за такую неразбериху, но он раз за разом заставлял детей говорить «спасибо» кружководам, а потом они всей дружной толпой пошли на скамейки перед столовой, дабы там подождать обеда.

— Я пойду, — пожал плечами Ким, заходя в столовую и видя, что снова накрывали те же мальчики, и снова первым оказался шестой отряд. Вожатая уже разлила суп, пересчитывала порции, и на пятый отряд поставили ведро с супом.

Если бы Хиджун был девушкой, он бы не справился с этим проклятием в виде десятилитрового ведра и огромного половника.

— Запах от супа какой-то странный, — проговорил он Нини, которая заведовала самыми младшими. — И что тут… рыба и солёные огурцы?

— О Будда. — Нини позеленела и подошла к вожатскому столу, взяв свою порцию и понюхав. — О Будда, Хиджун, это рыбный рассольник.

— Кажется, я познал, что такое ад, — проговорил парень.

Пока, слава Будде, он не догадывался, что такое ад.

Дети полностью отказались есть суп, как и вожатые, по слухам, из-за этого обеда большинство взрослых мучилось с болью в животе, а Чиён девочкам по секрету поведала, что она вообще с унитаза не слезала целый вечер.

Хиджун еле дотерпел до планёрки, которая была в полтретьего, и буквально сорвался туда, прихватив тетрадь и ручку. Девочки кратко его ввели в курс дела, что там надо говорить, потому что традиционно сначала перечислялось количество детей во всём отряде (двадцать шесть), количество детей, что живут на корпусе (двадцать пять плюс два — один мальчик являлся персональским, у него тут работала мама, вот он и жил с ней, а другие два — это вожатые), и количество детей по возрастам. У пятого отряда были все до одиннадцати, что значительно упрощало список, потому, как только госпожа Мин стала спрашивать сведения, вожатый выдал свои цифры и решил, что пора отдыхать.

На самом деле, собрание было настолько мозговыносящим, что парень подумал, что больше никогда сюда не пойдёт. Отчитали за всё: за опоздания на мероприятия, за неопрятность детей, за шум после отбоя, но не было ни слова про пожарную безопасность и инструкции, как поступать, если вдруг среди ночи заорёт пожарная сигнализация. С каждым словом госпожи Мин становилось понятно, в какую всё же клоаку затянуло студентов, которые просто приехали на обязательную, благо что оплачиваемую, практику.

Вошли воспитатели девятого и десятого отрядов — детдомовские, и некоторые вожатые немного напряглись, улыбнулась лишь вожатая одиннадцатого отряда, которая уже контактировала с ними и могла с уверенностью заявить, что их дети — нормальные, многим нужна компания и простое общение, а не вечное презрение от детей и взрослых.

— В общем, сейчас вы идёте и берёте у Шихён канцелярию, — проговорила госпожа Мин. — Планёрка окончена, нашего организатора вы найдёте в зале для танцев.

Шихён сидела на стуле, зевая, и раздавала канцелярские принадлежности согласно списку, и когда очередь дошла до пятого отряда, Хиджун выдохнул и взял увесистый пакет с красками, гуашью и всей нужной дребеденью, а резинкой были стянуты несколько листов бумаги формата А4. Он поклонился и ушёл, пыхтя, в корпус, дабы там сгрузить всё в вожатскую и забыть на краткое мгновение о своей работе. Крики, доносящиеся из холла, дали ему понять, что о прямых обязанностях вожатого он ещё нескоро не забудет.

А ещё им надо составить актив отряда, Будда, сколько же это лишней мороки…

После полдника, на который вожатые пятого отряда принесли себе поесть пуноппаны, собралась небольшая группа детей, которая пожелала пойти на геральдику, и Хеён увела довольных малышей рисовать гербы, вернувшись через десять минут. Встречали с рисования гербов буквально всем отрядом: три девочки нарисовали на большом щите пчелу, а два мальчика, один из которых любил всех называть «дебилами», вынес большой герб с мечом, с конца которого стекала капля крови.

Хиджуна, как способного оратора, выдвинули вперёд, дабы он объяснил после ужина детям, что надо делать с отрядным уголком, потому они нарисовали копию герба с мечом, отнесли один из них Шихён. Как только вожатые выдохнули и подумали, что все беды отступили, госпожа Мин созвала по одному человеку от отряда на внезапную планёрку, и Ки храбро пошла, хотя и не знала, что будет на внезапном собрании.

Вся информация была строго конфиденциальна для детей, потому обсудить всё вожатые смогли лишь после того, как с трудом, но за сорок минут уложили детей. Ки была занята рисованием для отрядного уголка, Хеён, укутанная в свитер, писала рубрики, а Хиджун заполнял маршрутные листы.

— То есть послезавтра с утра смотрят отрядные уголки, их наличие… — В глазах Хеён стояли слёзы, она понимала, что они ничего не успевают. — Мы сегодня всю ночь не спим.

Открыв первую банку с энергетиком, Хиджун молча поставил её на середину большого стола. Завтра много дел, но на сегодня осталось ещё больше. Они уже успели обсудить, что завтра ведут мыться весь отряд, и парень будет следить за мальчиками, а девочки — за девочками. Также завтра значилась первая дискотека для детей, им всем надо было много сил и энергии, поэтому Хиджун присоединился к написанию рубрик, порой глотая жидкость из банки. Кто же знал, что они ещё мало энергетиков купили на троих, чтобы выжить хоть одну неделю.

В общую беседу пришло сообщение от вожатой второго отряда — у них в корпусе прорвало кран с горячей водой, сработала пожарная сигнализация, и всех детей вывели, всё нормально, но ждут дальнейших инструкций. Стоило ли говорить, что в беседу так никто и ничего не написал?

В девятом отряде, в котором жила со своим друзьями Ниён, было уже тихо: Джиён посапывала на соседней кровати, воспитательница давно ушла в вожатскую. Наверно, стоило радоваться, что все уже спали, но что-то внутри не давало покоя: может быть, то, что завтра должна была состояться первая на смене дискотека, а девушка стала неровно дышать по отношению к тому самому парню-вожатому.

Часть 2, в которой случилась первая неделя смены. 4 июня

Хиджун снова проснулся разбитым, и снова тогда, когда Хеён уже приготовилась. Когда он вышел с вещами для душевой из вожатской, сонный и растрёпанный, Ки уже дорисовывала огромные буквы названия отряда — «Сэры и леди», махнула напарнику рукой и ушла в работу.

— Сегодня дискотека, — произнесла девушка, почёсывая затылок — ей срочно требовалось вымыть голову. — Кто поведёт детей и там будет за ними смотреть?

— Я. — Хиджун чётко понял намёк — либо напарницы хотели отдохнуть, либо же посчитали, что с ним дети будут послушнее. Как бы не так.

— Ой, правда? — Хеён расширила глаза. — Здорово, спасибо, оппа!

Парень смутился, и оставшийся путь до душевых прошёл в молчании, в котором угадывалась неловкость. После этого Хеён убежала на утреннюю планёрку, а Хиджун пошёл следить за детьми, которые не хотели умываться и заправлять кровати.

— У нас сегодня ответственное мероприятие, — говорил парень, показывая упражнения для зарядки, — сегодня утром, после завтрака, состоится линейка открытия смены, так что ведите себя хорошо.

Было прохладно, и вожатые надели толстовки, а Шихён подошла потом персонально к каждому и раздала на линейку форменные футболки и галстуки. Конечно, сочетание голубых футболок и жёлтых галстуков было вырвиглазным, но никто не возникал, просто принял как факт, что это надо носить.

Чиён с расширенными глазами подошла во время линейки к своим одногруппникам и произнесла:

— К вам медсестра приходила?

Хиджун припомнил — вчера заходила какая-то женщина, от которой пахло ладаном, переживала, все ли дети хорошо едят, всё ли установлено в каждой палате. Ким отвечал на всё «да», он дико хотел спать, потому эта женщина быстро ушла. В общем, это и была медсестра.

— Да, заходила, — сказала Хеён.

— Она посоветовала нам каждого ребёнка перекрестить, а ещё корпус освятить святой водой, — проговорила Чиён, а потом откашлялась — она заболевала, но быстро прочистила горло. — Я не знаю, но мне кажется это ненормальным.

— Лагерь-то оздоровительный, а не религиозный, — проговорила Ки, краснея. — Я, конечно, не была в религиозном, но, кажется, даже там себе такого не позволят.

Завтрак уже накрывала Хеён, а её напарникам оставалось лишь привести детей в столовую. Шестой отряд двинулся вперёд, чуть старшие ребята за ним, и вожатые вздохнули.

— Мы не успеем переодеться на линейку открытия смены, — проговорила Ки, и у всех троих звякнули телефоны — от Шихён пришёл текст с гимном лагеря, и все были обязаны кое-как его выучить за двадцать минут.

— Блядство, — проговорила Хеён, тотчас же стукнув себя по губам.

Линейка прошла без эксцессов, что радовало, даже после обеда всё было непривычно спокойно. Дети представили собственное пятое королевство, с гордостью выдвинули вперёд девочку как их командира, которая слегка покраснела, а потом спряталась за спину Хеён, которая погладила её по волосам. День тянулся так же, как и всегда, долго, но утешало, что он был лёгким.

Самые забавные случаи в лагерях порой связаны с принятием душевой — то воды не хватало, то дети не видели разницы между мужской и женской душевой, то вовсе начинали бегать от вожатых, которые хотели их отправить помыться. Но с пятым отрядом произошёл самый настоящий эффект бабочки, и он был далеко не самым забавным, как хотелось его выставить.

Дети сами не особо разобрались, как выключать воду, потому попеременно раздавался визг, когда их ошпаривала то холодная, то горячая вода. Вожатому пришлось снять бейджик и футболку, закатать штаны, скинуть кроссовки с насквозь мокрыми от пота носками и пройти в душевую. Конечно, его тоже пару раз хорошенько ошпарило, но парень всё стерпел, ведь в тот день, когда он мылся тут впервые, всё было намного больнее, и смог закрутить все вентили. Кожа была красной, обожжённой, болела, но Ким, сжав зубы, натянул на себя всю одежду (после того как попросил у ребёнка полотенце, чтобы вытереться) и вышел на улицу, дабы уже там, при хорошем освещении солнца, осмотреть поражённые участки. Как говорила его бабушка когда-то давно, «Не ной, Джун, сейчас плюну — и вмиг пройдёт».

А ещё вожатый был удивлён, что из женской душевой выходил кочегар, его напарницы стояли, красные, рядом с дверьми, и он задался лишь двумя вопросами мысленно: «Зачем?» и «какого хуя?»

— Н-да, я ручку сломал тут, — проговорил кочегар, показывая белую дверную ручку. — Ничего, девочки, идите с отрядом, я сам плотнику напишу про всё, он и починит дверь. Только, пожалуйста, в следующий раз закручивайте сначала горячую воду, а только потом холодную. Холод не так страшен, как эта грёбаная лава.

В общем, именно эта дверная ручка стала той самой бабочкой, которая махнула крылышками и снесла нахрен половину тропического леса.

После сытного ужина (хотя Хеён сказала, что после отбоя заварит им по рамёну, потому что работы ещё было много) девочки, привёзшие с собой красивые платья, стали переодеваться, а мальчики уже сидели в холле, не знающие, куда бы деть таящуюся в себе энергию. Хиджун договорился с напарницами, что сегодня будет первая свечка, которую проведут в холле, выстлав пол тёплыми одеялами.

— Ура, дискотека! — Самая визгливая девочка, вроде бы её звали Хёной, схватилась за пальцы вожатого, который вёл небольшой отряд желающих потанцевать детей. — Господин Ким, а вы будете танцевать?

— Мне за вами надо следить, — хмуро отозвался молодой человек. — И как я могу танцевать?

— С другими вожатыми, конечно!

Если бы другие вожатые тоже не были выжатыми, Хиджун с ними бы потанцевал, только не на детской дискотеке, где включали какие-то детские песенки, а где-нибудь в городе, где нет ответственности за двадцать шесть мелких проглотов.

Дети танцевали, Хиджун действительно теснился с вожатыми в отдельном уголке, и ему не повезло — к каждому отряду было приставлено по два вожатых, в то время как он со своим был один. То есть он обязан был смотреть за детьми в зале и наблюдать за тем, чтобы никто не покинул дискозал без слов в микрофон.

Посмотрев на время — было уже без пятнадцати девять, — Хиджун стал созывать пятый отряд, с трудом отделяя своих от чужих детей, но всё же дети были пересчитаны два раза. А потом вожатый остановился. Нет, даже просто замер на месте с открытым ртом.

На него смотря, стояла девушка, и её возраст был неопределённым — юная, худенькая, с большими глазами, с волосами то ли фиолетового, то ли розового цвета. Бейджика на груди не было, так что это точно была не вожатая, но Ким уже вспомнил наказ преподавателя по вожатству («Помни о законе о педофилии!») и страшно побледнел. Эта девчушка явно была из приютских, а потом она улыбнулась во весь рот и сказала Хиджуну:

— Я заворожена.

Кажется, парню было впору умереть от того, что творилось внутри, ибо в первую секунду он подумал о том, что неправильно услышал, ослышался, потому и переспросил. Может, просто сказалась усталость, но уже третий день подходил к концу, он не мог к этому времени оглохнуть и настолько банально заебаться.

— Говорю, я заворожена. — Хитринка в глазах девушки не говорила ни о чём хорошем, и честно, пора ставить на себе крест и просто увольняться со смены, ибо такое с Хиджуном случилось впервые.

— Чем? — осторожно спросил вожатый, прижав к себе девочку из своего отряда, которая просилась в корпус «пи-пи».

— Музыкой, — неловко улыбнулась незнакомка и направилась к своему отряду танцевать. Хорошо, что она не видела, как Хиджун судорожно выдохнул.

Это, блядь, ненормально.

Дети были приведены в корпус, умыты, и Ки вышла со свечкой, с которой капал воск. На всякий случай было проверено помещение — нет, в холле не было датчиков, из-за которых заорала бы пожарная сигнализация и вызвала воистину вьетнамские флешбеки у Хиджуна.

Ки ускакала в душевую вместе со своими одногруппницами примерно в полдвенадцатого ночи, но пообещала всё сделать быстро и вернуться. Хеён с Хиджуном в этот момент писали маршрутные листы, обсуждали, что будет завтра, даже нашли время для того, чтобы посмотреть новое видео блогера, которого любили вместе. Они заметно сблизились, обоим было приятно общество напарника, и хорошо, что Ким не знал мыслей девушки, что сидела с ним бок о бок. Ей уже давно хотелось поцеловать симпатичного вожатого и сделать так, чтобы они были вместе: не только спали в вожатской, обмениваясь тёплыми объятиями поддержки.

— Мне кажется, она уже не придёт. — В полвторого ночи Хиджун зевнул, глядя на часы.

— Наверно, Ки пошла в вожатский корпус, — пожала плечами Хеён и посмотрела на своего напарника. — Хиджун… эм… скажи, а у тебя есть девушка?

— Нет, мне незачем она пока, когда я на практике или учусь, — покачал головой парень. Воспоминания о той девчушке с дискотеки резанули внутри, и он грешным делом подумал, что с такой штучкой он бы пообщался, может, даже ближе, чем вожатый и ребёнок. Конечно, если бы она была взрослой!

— Понятно…

Стук в вожатскую раздался в два часа ночи, и Хеён вскочила, подумав, что это ребёнок проснулся и попросил стаканчик для того, чтобы попить водички из кулера. Она уже приготовила серьёзный взгляд специально для таких случаев, но поперхнулась воздухом, ведь перед ней стояла Ки.

— Вы не поверите, что случилось, — проговорила она, садясь на кровать Хеён. Её волосы были сухими — она успела их высушить, и глубоко поклонилась. — Извините, у нас в душевой захлопнулась дверь!

Ки поведала воистину фантастическую историю, доказавшую, что эффект бабочки всё же существует. Да, она действительно быстро дошла до душевых вместе со своими подругами, они помылись, но не рассчитали одного — грёбаная дверь без ручки, которую оторвал кочегар, не позволила девушкам выйти, ибо ручки не было изнутри. Они слышали звонки на мобильники от разных напарников, вожатая третьего отряда, Ёнхи, пыталась с помощью голосового помощника хоть что-то сделать, но Сири раз за разом не понимала истеричного тона и просила уточнить запрос. Спас бедных девушек в одних полотенцах, которые внезапно стали ещё ближе, чем были до этого, охранник, пришедший закрывать душевые. Каждая из пяти девушек заорала ещё пуще, чем Ёнхи на Сири, и мужчина очень уж недовольно открыл вожатым дверь, что были очень сильно смущены и в срочном порядке отчитаны.

Концовку Хеён и Хиджун дослушивали уже с открытыми ртами, а потом переглянулись и хрипло расхохотались, стараясь умерить свою истерику. Ки присоединилась к ним, а потом, утирая слёзы и хихикая, проговорила:

— Видите, у нас уже даже смех истерический, это ненормально. — Некоторое время все сидели тихо и зевали, а потом девушка покраснела и тихо спросила: — Кстати, ни у кого слабительного нет?

— Что, не продрало с рыбного рассольника? — проговорила Хеён, а от смеха вскоре уже стало плохо.

Ки ушла в начале третьего утра, Хиджун засыпал долго из-за той приютской девушки со странным цветом волос, а Хеён уже сопела, отвернувшись к стене. На завтра все дела были сделаны, потому можно было со спокойной совестью спать.

Часть 2, в которой случилась первая неделя смены. 5 июня

День был очень суматошным — вожатым, что ни разу не были в лагерях, было тяжело влиться в обстановку, но Хиджун старался всех заражать своим энтузиазмом. Потом признавался, что просто бахнул чёрного кофе с утра, а из его мыслей не исчезала та девочка с хитрыми глазами и непонятным цветом волос. Он видел её на утреннем построении, когда она вместе с отрядом произносила кричалку, чувствовал непонятное что-то, а потом постарался обо всём забыть и быть спокойным.

Ки накрывала на стол, и Хиджун следил за тем, чтобы все намылили руки и тщательно их вымыли. Это занятие было скучным, лучше бы он помог разносить тарелки, а не следил за детьми, которые точно были грязнулями, что не старались даже следить за личной гигиеной.

— Сегодня смотр отрядных уголков. — Вожатые напрягли свою память и вспомнили — у них всё готово, можно спокойно выдохнуть, эта срань висела на положенном месте. Ки вздохнула. — Я придумала текст, мне только надо немного времени, чтобы подготовиться. Сегодня у наших детей с утра спартакиада. — Наткнувшись на взгляд напарников, она поняла, что придётся объяснять. — Ну, Шихён же с утра написала — всем отрядом быть после завтрака на линейной площади, а я в это время буду в корпусе речь готовить, хорошо?

После завтрака все собрались на линейной площади, а Ки упорхнула в вожатскую, дабы подготовиться. Хиджун и Хеён, когда отвели после обеда детей в корпус, были немного, самую малость шокированы тому, какой ад творился в помещении, которое они дали на краткое время своей напарнице. Всё было перевёрнуто вверх дном: везде валялась бумага, кружки с недопитым утренним кофе, который, слава Будде, не был пролит, даже чайник, в котором ещё была вода. Но самое главное — стол, гордость вожатых, потому что ни у кого больше в корпусах не было такого, пропал. Походу, насовсем.

— Мне кажется, или у нас спиздили стол? — Хеён готова была упасть в обморок и переглянулась с напарником, чтобы уж точно не упасть. — Это… это вообще как?

— Ки, — Хиджун нахмурился и обернулся к девушке, которая собиралась на планёрку; её уши покраснели, видимо, она не хотела об этом говорить, но ни один, ни вторая не собирались её убивать, — что произошло за наше отсутствие?

— Пришли охранники и забрали на КПП стол, — проговорила девушка, опуская голову. — Я не смогла их остановить…

Ки быстро отправилась на планёрку, а Хиджун, кивнув Хеён, чтобы она проследила за тем, чтобы каждый ребёнок был в своей кровати, пошёл к охранникам, потому что где это видано, чтобы посторонние люди заходили в вожатскую и забирали что-то оттуда. Хорошо, что документы и деньги у вожатых хранились в чемоданах, а чемоданы были закинуты на самую верхнюю полку чемоданной.

— Здравствуйте, господин Ли, — проговорил вожатый, складывая руки за спиной. Вот же их родной стол — стоит в кустах напротив ворот, его можно просто так взять и забрать обратно. Спиздить спизженный стол, звучит как каламбур, если бы этот стол был не особо важен. Охранник кивнул в знак приветствия и зевнул. — Скажите, а не вернёте ли вы нам наш стол?

— Какой? Этот? — Мужчина ткнул в стол, который виднелся из будки охранника. — Нет, прости, парнишка.

Это настолько взбесило Хиджуна, что его глаза аж закатились, выдавая злобу. Он не стал вступать в полемику, переговоры, хоть что-то, потому что знал, что не остановится и будет крыть матом всех людей, что находятся на расстоянии вытянутой руки. Да и перед родителями из других отрядов немного неловко — не хотелось бы, чтобы о вожатых думали, будто они невоспитанные бездари.

Смотр отрядных уголков прошёл без эксцессов — Ки явно справилась в одиночку, но её напарники об этом не знали, просто готовились к заявленному конкурсу актёрского мастерства, зная, что дети должны выбрать двух вожатых. Никто из пятого отряда совершенно не хотел участвовать, но когда сие мероприятие началось, все дети пятого отряда в унисон завизжали «Ким Хиджун!» и всей лилипутской братией практически вынесли бедного вожатого на сцену. Пути назад были отрезаны Шихён, хитро улыбнувшейся и протянувшей карточку с номером, а потом конкурс начался.

Впервые Хиджун как никогда хотел к детям, а ещё он стоял на сцене в нелепой футболке со знаком Бэтмена на груди и мечтал просто провалиться сквозь землю.

На его счастье, страдал не он один — вожатая шестого отряда, Нини, тоже оказалась принесённой собственными детьми в жертву актёрскому мастерству, и девушка краснела, практически прижимаясь к Киму. Пятый и шестой отряды улюлюкали, кричали что-то про самую красивую парочку лагеря, но оба вожатых пытались держаться, так ещё неудобство доставляли собственные дети парня: Хёна, самая громкая девчонка, и Юна, самая ответственная.

В первом туре вылетела Нини вместе с некоторыми детьми, а Хиджун остался обливаться потом на второй тур. Его дети уже вылетели, и он просто взвыл, когда его оставили и на этот раз. Радость была большая, когда он сильно облажался и буквально слетел на землю, отдавая картонку с номером Шихён, которая рассмеялась от его воодушевления. Лучше уж быть с маленькими монстрами, чем на сцене, когда на тебя смотрит весь лагерь.

— Ты был великолепен, — прошептала ему на ухо Хеён, схватив парня за локоть. — Жаль, что солнце светит, я бы тебя засняла.

Тем же вечером, незадолго до отбоя, вожатые задумали постирухи небольших вещей, и дети к ним присоединились. Хеён и Ки орудовали в женском туалете, сидя на коленях у ногомоек, а девочки заняли раковины. С Хиджуном была похожая ситуация, только мальчики дали ему лишь одну ногомойку.

— Погоди… э-э-э… Кихён, — Ким остановил мальчика, у которого только что выстиранное нижнее бельё было в мыле, — дай я прополощу получше.

Вожатый благодарил свою маму, которая научила его стирать вручную, но парень не ожидал самой настоящей подляны, которая случилась с ним. До этого ребёнок выключил сначала холодную, затем горячую воду, а при включении холодной внезапно полилась обжигающая. Слёзы выступили на глазах, Ким отдёрнул болящую руку, а в следующую секунду подставил её под струю холодной воды, которая свела судорогой мышцы. Этот ожог был намного больнее, чем даже вчерашние, которые пыталась обработать Хеён, и сейчас хотелось одного — принять обезболивающее.

Когда все вещи были разложены и дети уложены, Хиджун позволил себе прилечь на кровать и подавить слёзы боли. Он же мужчина, ему вообще чужды чувства, но тут он ощутил себя слабым и беспомощным. Если бы не Хеён, которая пожелала Ки спокойной ночи и закрыла корпус, Ким бы дальше был немощным.

— Будда, главное, чтобы волдыря не образовалось, — проговорила она, осматривая руку парня, а потом обмотала бинтом, что был найден в аптечке, и заклеила пластырями обожжённые участки пальцев. — Что же ты такой бедовый, оппа?

Хиджун моргнул, но удержался от комментария. Его напарница выглядела так, будто что-то хотела сказать, а потом вздохнула, посмотрела на место, где раньше стоял стол, и произнесла:

— Нам нужно что-то заменяющее нашу потерю. Как думаешь, мой чемодан подойдёт?

— Да.

Они долго проделывали эту операцию, но всё же достали небольшой чемодан, из которого вышел прекрасный стол. Улеглись спать они с разными мыслями, и Ким на этот раз заснул быстрее, чем его напарница, которая маялась, понимая, что ей нужно как-нибудь донести свои мысли до Хиджуна.

* * *

— Ага, значит, ты хочешь сказать, что втрескалась в того вожатого? — Джиён сдвинула свою кровать к кровати Ниён, и девушка лежала, закрыв лицо руками. — Тогда ты неудачно начала ваше общение. Кто же начинает его с таких неудачных шуток?

— Так у меня просто вырвалось, — прошептала девушка. — Ты же знаешь, что я часто говорю то, что первым придёт в голову. И мне сейчас так стыдно, ты не представляешь!

— Вполне себе представляю, — вздохнула Джиён. — Но, обещай, завтра мы с ним нормально познакомимся и возьмём номер телефона, если ты так сильно хочешь с ним поговорить.

Часть 2, в которой случилась первая неделя смены. 6 июня

«Срочно прошу по одному вожатому на станцию, я не успеваю везде». — К посланию прикреплялся грустный смайлик, и Хиджун кивнул напарницам, что он идёт помогать Шихён.

Ким более-менее смог привыкнуть ко всему, хотя от недосыпа кружилась голова, а энергетики закончились, чтобы напитывать ими свой организм. К нему приезжала уже мать, страшно переволновавшаяся из-за его охрипшего горла, передала необходимые лекарства и даже снабдила сладостями. От этого рот парня перекосился — каждый раз, когда детям выдавался сладкий шкаф, они стабильно половину отдавали своим вожатым, и от сладкого уже болели зубы.

Хиджун получил в руки бумажку, в которой запрятались слова, но перед глазами всё расплывалось, потому он и оставил эту затею. Присев на лавочку рядом с административным корпусом, парень наслаждался моментами тишины, которыми был обделён в корпусе. Собрали отряды на игру, звучный голос Шихён всё объяснил, а потом дети, восторженно визжа, стали участвовать в игре по станциям.

Хиджун не любил игры по станциям, но терпеливо рассказывал одно и то же, что и остальным: «Вам надо за минуту найти наибольшее количество слов». Некоторые спрашивали, сколько их там всего, на что вожатый пожимал плечами и от всего сердца отвечал: «Да кто их знает». Так было до одного момента — до прихода того самого отряда, в котором была девчушка с хитрющими глазами и волосами непонятного цвета. Их воспитательница не особо поспевала за детьми, но они терпеливо её ждали и только потом уставились на Кима, что откашлялся, потому что от нервов запершило в горле.

— В общем… вам надо за минуту найти наибольшее количество слов. — Он поставил таймер на телефоне и поднял бумажку перед глазами. — Воспитательница, пожалуйста, считайте слова.

Эта девушка с неопределённым цветом волос тоже была тут — во втором ряду, но смотрела она отнюдь не на сборище слов, не участвовала в игре так, как остальные. Её подружка, придерживающая её за запястье, время от времени выкрикивала слова, а потом сделала резкое движение — и вот уже красивая девчушка оказалась в пыли у ног вожатого, который тоже сделал резкое движение — подставил ладонь, чтобы лоб не впечатался в деревянную скамейку.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Хиджун.

— Ниён! — Воспитательница бросилась к воспитаннице, поднимая её с колен и усаживая на скамью. — Будда, ты споткнулась?

— Видимо. Тут много корней, — проговорила её подружка, которая опустилась рядом с Ниён. Что ж, плюс в этой ситуации был — вожатый наконец-то узнал имя девушки. — Воспитательница Им, мы прошли все станции?

— У нас одна осталась, — проговорила тихо женщина.

— Я уже закончил, — проговорил Хиджун. В его голове крутились шестерёнки, он видел разодранные коленки, руки девушки, а ещё и ему нужна помощь — его ладонь тоже болела из-за столкновения с крепким лбом. — Я могу отвести её к госпоже Пак, а потом приведу к вам в корпус.

— Хиджун, — воспитательница посмотрела на него тепло, как-то по-матерински, и он смутился, опустив глаза, — я буду очень благодарна тебе за помощь. Я с ними одна, но и тебе самому надо спешить.

— Мои напарницы справятся, — проговорил парень и осторожно помог побледневшей девушке подняться. — Пойдём.

Путь лежал близкий, но из-за раненых коленей Ниён всё равно опиралась на вожатого и не давала ему идти быстро. Он не мог взять её на руки, так как боялся уронить, потому приходилось действовать осторожно и аккуратно.

— Так тебя зовут Ниён? — проговорил вожатый; ему надо было срочно придумать, о чём поговорить, потому что молчание сводило его с ума.

— А тебя — Хиджун? — тихо спросила она, и парень вздрогнул.

— Дети должны к вожатым обращаться на «вы» и по фамилии, — будто бы извиняясь, проговорил он. — Для тебя я «господин Ким».

— Хорошо… спасибо, господин Ким, наша воспитательница порой одна не справляется с нами. Но мы, старшие, стараемся ей помогать с младшими. — Ниён вздохнула. — Я не представляю, каково вам, вожатым. Это тяжело?

— Намного тяжелее, чем я думал. — И в этот момент они дошли до медпункта.

Медсестра очень удивилась, увидев вожатого пятого отряда с ребёнком из девятого отряда. Как только Хиджун объяснил всю ситуацию, она кивнула и принялась вытирать всю грязь с ладоней и коленей, а потом обрабатывать и заклеивать пластырем.

— Жить будешь, — улыбнулась госпожа Пак. — Господин Ким, проводите её в корпус, а потом идите к своему отряду.

На обратном пути Ниён ничего не говорила, да и Хиджун пребывал в мыслях. Ещё половина дня не прошла, а он уже оказался втянутым в какое-то происшествие. Что же, удивляться не стоило, это же вожатыйпятого отряда, с ними постоянно какое-то дерьмо происходит.

— Спасибо. — Девушка кивнула, как только Ким довёл её до корпуса, и исчезла в коридоре. Хорошо, что парень не знал, как корила себя Ниён за то, что просто не продолжила разговор ни о чём. Джиён самая настоящая сучка — толкнула и сделала вид, что это её подруга неуклюжая. Но план был идеальным — конечно, на руках её никто не понёс, но ощутила тепло мужских рук она сполна.

Днём, после полдника, Шихён проводила вечер стихов и песен, но никто из пятого отряда не захотел в нём поучаствовать, потому все удалились на площадку и стали играть. Хиджун не рассказывал ничего напарницам, лишь сказал, что Айша задержала его в канцелярии по поводу выходных, и девушки понятливо кивнули — к ним тоже уже подходили с «этой сраной бумажкой».

— Не имеет смысла брать выходной, — проговорила Ки, — мы всё равно будем на территории лагеря без права выхода за ворота. А вы к тому же на корпусе живёте, вам вообще только пахать и пахать.

— Ты права, — проговорила Хеён. — Кстати, сегодня вечером опять дискотека. Кто…

— Я, — быстро проговорил Хиджун. Девушки удивлённо уставились на парня, но тот не стал вообще посвящать их в свои планы. Конечно же, он чувствовал симпатию своей соседки по вожатской, хотел как можно аккуратнее объяснить ей, что ему в двадцать два года внезапно понравилась девочка из приюта, возраста которой он не знал. — Я поймал кайф на той дискотеке, так что не против детей туда вечно водить.

— Хорошо, — пожала плечами Ки.

Когда после ужина собиралась небольшая кучка детей, которые хотели потанцевать, Хиджун напряжённо подумал о Ниён. Да, так как дежурный отряд не особо успевал накрыть на стол, Ким бросился накрывать и раскладывал ужин на столы, что были напротив его пятого отряда. Именно тогда, когда появилась воспитательница Им, дабы посмотреть, готово ли всё, он и крикнул: «Девятый отряд закрыт!» Тогда он и увидел ту девочку, на коленях которой были пластыри, она улыбнулась и опустила глаза, пожелав вожатому приятного аппетита.

Тогда же госпожа Мин спросила у него, всё ли нормально, а парень прислушался к самому себе — нет, не особо нормально, но не расскажешь же всё руководству. Ки вчера говорила, что на планёрке был директор, и он был очень недоволен тем, что многие воспитанники позволяли себе панибратство по отношению к вожатым. Говорили, что уже застали вожатую первого отряда в объятиях ребёнка из её отряда, и терпеть такое больше не намерены. Та же самая девушка, как на беду, присутствовала на планёрке, сидела напротив Ки и исчертила всю тетрадь рисунками, дабы успокоиться, её щёки краснели, но она старалась не выдать злости. Видимо, хотела хоть с директором соблюдать субординацию, раз для детей она уже половая тряпка и девочка по вызову, как говорило руководство.

Хиджун был мрачен, даже общество Наби, которая рассказывала о каких-то смешных моментах, связанных с седьмым отрядом, не спасало. Ухи и Чиён отошли «подышать», а как только Наби отвлеклась, Кима перехватил вихрь под именем Ниён. Не зря же ураганы в Америке называют женскими именами — сами женщины порой ведут себя как самые настоящие ураганы, что могут разнести всё.

— Здравствуйте, господин Ким, — проговорила она, и парень кивнул ей, отчётливо чувствуя её тонкую ручку, что взяла в плен его локоть, — давайте обменяемся телефонами? Вдруг нашему отряду понадобится помощь, а у воспитательницы Им сядет телефон.

Конечно, вожатый чувствовал подвох, причём достаточно сильный, об этом говорили и горящие глаза девушки, но он вздохнул, принимая мобильник и отпечатывая там цифры. Подписал достаточно просто: «Господин Ким, пятый отряд», но будто подсознательно чувствовал, что Ниён изменит наименование контакта. Он определённо ей понравился.

— Я сейчас вам позвоню. — И как только она поднесла телефон к уху, у Хиджуна он и зазвонил. — Это мой номер.

С дискотеки Ниён уходила счастливой, а Хиджун пребывал в замешательстве весь оставшийся вечер — даже заваренный рамён от напарницы не особо помогал. Они все уложили своих детей быстро, а к одиннадцати повалили сообщения в общий чат вожатых, и Ким совсем не хотел их открывать.

— У шестого, восьмого, одиннадцатого и второго отрядов нет воды, — хихикнула Хеён, листая переписку. — И в душевых нет воды. Не кайф. Как рука?

— Более-менее. — После еды Хиджун принялся развязывать бинты и критически оглядел кожу. Покрасневшие участки оставались, но было уже не так больно касаться чего-либо. — Пойдём проверим, есть ли у нас вода.

Парень удалился в мужской туалет, в то время как его напарница в женский; вода была, но текла тоненькой струйкой, но Хиджуну хватило этого, дабы вымыть лицо и ноги. Когда он проходил мимо приоткрытой двери в женский туалет, то заметил, что Хеён в ногомойке намыливала ногу, а потом принялась её брить. Что ж, каждый вертится как может, потому Ким решил не мешать напарнице, пожал плечами и просто ушёл в вожатскую.

Он сидел в одиночестве недолго — вскоре пришла и девушка, присев на свою кровать тихо, как мышка. Она явно хотела в который раз что-то сказать, но покачала головой.

— Спать? — спросил Ким, и Хеён, спрятав глаза, кивнула.

Спать так спать.

Часть 2, в которой случилась первая неделя смены. 7 июня

— Итак, класс! — Хиджуна разбудил вскрик Ки, и Хеён заткнула ей рот ладонью. — Коллеги, простите, что разбудила вас своими криками, но сегодня испытание от первого отряда, а это значит, что скоро дойдёт и до пятого.

— И что мы будем делать? — Хеён была знаменита тем, что быстро просыпалась, потому и вскочила с кровати, не смущаясь того, что её напарник, ещё сонный, видел её в старой растянутой футболке. Ничего, они уже настолько привыкли друг к другу, что даже в поцелуях не было бы ничего задорного.

— Пора готовить испытание по теме смены, — проговорила Ки, подгоняя напарников, которые почему-то слишком уж медленно искали вещи для помывки. — Идите уже в душевую, вода там есть, я пока развешу всё, что мы вчера подготовили на тихом часе, на отрядный уголок.

Дети были подняты не без труда, но все постарались заправить постели, умыться и слушаться вожатых, которые почему-то именно сегодня были какими-то хмурыми. Особенно их любимый Хиджун, который никогда не производил впечатление серьёзного молодого человека. Ему уже задавали вопросы по типу «а у вас есть жена?» и «а у вас есть ребёнок?», так что вожатый решил, что выглядит для столь ответственных ролей мужа и отца достаточно серьёзно. На самом деле, он планировал две вещи пока на ближайшее будущее — окончить университет, отслужить, а уже потом и задумываться о семье.

Как хорошо, что однажды он пропустил мимо ушей вскрик Хёны: «Вы можете пожениться со старшей госпожой Ким, а мы будем дружить с вашими детьми!» Хеён из-за такого заявления, конечно же, покраснела, сказала детям заткнуться, но те всё равно стали ярыми шипперами и заговорщически друг с другом переглядывались.

Испытание от первого отряда было готово сикось-накось — вожатые прибежали с нужной бумажкой через десять минут после начала, а пока старшие мальчики непринуждённо занимали пришедших какими-то шутками, которые не понимали малыши. Шихён была не в восторге от того, что девочки опоздали, но приняла их «испытание» таким, какое оно есть. Пятый отряд не стал в этом участвовать, Ки устроила им игры на воздухе, и дети были счастливы.

— Хиджун. — Хеён тихо подсела к напарнику на скамейку, когда он сидел и отдыхал. Прогноз погоды на сегодня был каким-то непредсказуемым, то обещали солнце, то грозы, но сейчас собирались тучи. — Эм… скажи…

— Да?

— Как ты видишь испытание от нашего отряда? — Хеён, кажется, хотела сказать что-то другое, но сдержалась.

— Пока никак.

Всё было хорошо до одного конкретного момента — до полдника. Дети уже готовились одеваться и выйти, как громыхнуло так, что отвалились уши, и кто-то из подопечных вообще пронзительно завизжал. Сверкнула молния, от чего даже вожатым стало плохо, и тотчас всем пришла весточка от директора лагеря — не выходить из корпусов до получения дальнейших инструкций.

— И что мы будем делать? — В корпусе оказался запертым целый отряд, и трое вожатых надеялись, что гроза как можно быстрее закончится.

— Поиграем? — спросил Хиджун.

Дети с удовольствием приняли идею, а через полчаса и дождик угас. Хеён раздавала детям чемоданы, чтобы они вынули из них тёплые непромокаемые вещи, и строй с вожатыми, которые надели дождевики, пошёл в столовую уплетать за обе щеки еду. Хотя едой три печенья, зелёное яблоко и йогурт можно было назвать с натяжкой.

— Нам надо думать об испытании от нашего отряда, — проговорила Ки. — Может… устроим сегодня вечером мозговой штурм?

— Сегодня вечером я веду детей на дискотеку, — нахмурился Хиджун. — А ещё я настолько сильно хочу спать, что буду рад возможности лечь немного пораньше, чем всегда.

— Мы твоих буйных не уложим, — побледнела Ки. — Если только я за вторую палату возьмусь, а Хеён за первую. Она отлично ладит с буйными.

Хиджун задумался на краткое мгновение — отдавать двух девчонок на растерзание тринадцати пацанам, в которых по вечерам демоны вселялись, — это не очень-то и по-мужски. Он вспомнил, что в среднем укладывал их за полчаса, потому и сказал, решив для себя, что справится с этой задачей:

— Я хочу улечься в одиннадцать.

Перенеслись все дневно-вечерние мероприятия на другие дни, потому вожатые спокойно занялись своими детьми и подготовились к дискотеке. В пятом отряде, на удивление, был порядок, хотя разняли драку, сняли с раковины в мужском туалете мальчика и ходили с нервным тиком. Хиджун отвёл своих маленьких исчадий ада в дискозал и остался на выходе.

— Здравствуйте. — Рядом возникла Ниён и так же оперлась о стену, как и вожатый, который кивнул ей в знак приветствия. — Господин Ким, скажите, а ваши дети вызывали кого-нибудь? Ну, Пиковую даму там, Кровавую Мэри…

— Мои ещё слишком маленькие для этого, — проговорил он, чуть наклоняясь к девушке. — И никто даже не заикается о том, что какая-то там мистика существуют. Они просто верят в то, что мы позвоним их родителям, если они напакостят.

— А они пакостят? — заинтересовалась девчушка.

— Очень сильно, — скривил губы Хиджун. — Ниён, а сколько тебе?

— Шестнадцать. — Молодой человек сглотнул слюну и угукнул, как филин, вызвав тем самым усмешку воспитанницы приюта. — А вам?

Вспомнились пары у придурковатого преподавателя, который говорил, что надо прикрываться несуществующими цифрами и положением в обществе. Чем меньше дети о тебе знают — тем лучше, пусть додумывают и строят предположения, чем садятся на шею.

— Двадцать два, — со вздохом проговорил Ким. — Учусь в педагогическом на учителя начальных классов, скоро выпускаюсь.

— Интересно? — Ниён забавно склонила голову, в ней явно было много мыслей, но о многом она точно не могла сказать.

— Очень.

— Господин Ким, — в этом быстром обращении чувствовалось, что девушка хотела назвать его по имени, но быстро собралась, — скажите, я могу вам написать в любое время? Просто… я редко когда с кем знакомлюсь и хочу с вами пообщаться подольше.

— Конечно. — Слова сорвались с языка слишком быстро, а потом дискотека закончилась.

Первая неделя работы (для кого-то отдыха) подходила к концу, и Хиджун надеялся, что последний рывок перед началом второй недели практики пройдёт без какой-то свалившейся на голову задницы.

Ну а Ниён была рада, что просто поговорила с понравившимся вожатым.

Часть 2, в которой случилась первая неделя смены. 8 июня

С каждым днём становилось всё скучнее и скучнее, недосып мучил, высасывая все соки, и Хиджун тяжело поднялся с кровати, надеясь, что хотя бы душ его взбодрит. Не взбодрил. На утренней планёрке, когда отдавал маршрутные листы, тоже было плохо, даже Наби поинтересовалась, всё ли с ним нормально.

— Уважаемые коллеги, послезавтра у ваших детей состоится банный день. — Кто-то из вожатых напрягся, потому что знал — это дело не из приятных. — В этот день вы должны обязательно помыть всех детей, а перед этим провериться у врача, так как нам педикулёз не нужен. Ну, ещё вы должны поменять у детей постельное бельё.

— А у вожатых? — задала вопрос Ёнхи.

— Я уточню обязательно это у склада, но нас волнуют только дети. — Госпожа Мин достаточно строго посмотрела на девушку, что та стушевалась и решила впредь вопросов никаких не задавать. — Пятый и шестой отряды, вы должны помочь детям заправлять постели, в остальных отрядах сами дети справятся. Планёрка закончена, можете расходиться по отрядам.

Снова услышав от охранников, что надо выключать ночное освещение, как только скажут о подъёме, Наби скривилась, и у Хиджуна было такое лицо, будто он лимон съел, потому, как пришёл в корпус, так и вжал выключатель, чтобы свет погас. Никогда ещё с планёрки Ким не приходил такой злой — а теперь именно он отчитывался за утренние собрания, и слава Будде, что на них не давали втыки.

— Послезавтра банный день, — сказал Ким своей соседке-напарнице, которая поедала утреннюю порцию сладкого и запивала всё это кофе без сахара, дабы побыстрее взбодриться. — Это пиздец, Хеён, это просто пиздец. Представляешь — помыть целый отряд за полчаса? Наши дебилы тратят час на то, чтобы просто дойти до душевых, как они поведут себя послезавтра?

— Кто знает, — пожала плечами девушка. — Меньше матерись, эти мелкие завели моду ходить в наш коридорчик и стоять около чемоданной, так что могут запросто подслушать наши разговоры и передать всё мамочке, какие мы козлы.

— Тоже порой слушаешь их разговоры с родителями? — Хеён кивнула, и на этом разговор был закончен.

Девочки из второго отряда провели небольшое мероприятие, которое буквально призывало к любви и дружбе, и Хиджун, как единственный мужчина в коллективе вожатых, стал на минуту центром их вселенной. Да, он им понравился, но почему-то взгляд Хеён ему ох как не нравился — слишком уж он был злобным и не давал продохнуть всем остальным девушкам, которые, возможно, успели даже влюбиться в юношу.

Ки пошла на планёрку и вскоре вернулась с бумажкой, на которой было название песни, что должны выучить дети к завтрашнему вокальному конкурсу. Подразумевалось, что все знали текст, но пятый отряд почесал затылки и сказал, что они не знали простую песню «Ариран». Хеён из-за этого заявления чуть в обморок не грохнулась, не знала, что и сказать, а потому минут пять вожатые посвятили тому, что нашли запись женского хора, что исполнял знаменитую песню.

«Как можно её не знать?» — в отчаянии думал Хиджун, понимая, что сам бы с удовольствием её спел — в школе состоял в хоре, и хотя его возможности оценивали там как «ниже среднего», хотелось как-то самоутвердиться.

Дневное мероприятие прошло как-то незаметно и быстро, и оставшееся время до ужина вожатые посвятили разучиванию песни, хотя от этого протяжного детского воя болела голова. Хиджун закинул в себя обезболивающее и решил, что этот день надо просто дожить.

Дискотека, как ни странно, была второй день подряд, и Хиджун вновь встретился с Ниён, которая, несмотря на протесты друзей из отряда, всё равно ошивалась рядом с молодым человеком. Голова Кима была занята тем, что вожатым тоже дали песню, которую надо учить, а времени вообще не дали. Лучше бы вожатым дали эту проклятую «Ариран», Ёнхи, занимающаяся музыкой, уж точно бы затащила и вытянула всех.

— Господин Ким, — юноша на автомате поклонился, а потом обратил внимание на девушку, что была примерно на две головы ниже его самого, — вы не такой красивый, когда напряжённо думаете. Мне кажется, вам не особо подходит это выражение лица, расслабьтесь.

Всё время, что Ниён стояла или пританцовывала рядом со своими подругами (как теперь Хиджун знал, высокую звали Джиён, а полноватую — Хёри), Ким пытался расслабиться, но не получилось. Он чувствовал — сегодня что-то произойдёт, а предчувствие его никогда не обманывало, тем более в лагере, в котором, как оказалось, возможно всё.

Он уже готовился ко сну, когда пришла из женского туалета Хеён со сгорбленными плечами и ощущением приятной пустоты в голове. Сегодня она приняла решение, и её сосед прям чувствовал, что надо бежать, иначе эта девчонка ему спокойного житья не даст.

— Хиджун, — Хеён закусила глаза и посмотрела на своего напарника, — пожалуй, скажу, что я люблю сразу приступать к делу.

— Ты о чём? — Парень нахмурился, так как не понимал слов девушки, что встала прямо перед ним.

— Ты мне нравишься. — И как только она упала к нему на колени и поцеловала, Хиджун понял, что это событие — самый ёбаный пиздец из всех событий, которые только могли произойти в лагере.

Не повезло поцеловать без каких-то происшествий, потому Ким повалился назад, ударяясь затылком о стену, а в это время Хеён прокусила его нижнюю губу до крови. Отлично, просто отлично. И как они завтра будут друг другу в глаза смотреть?

* * *

— Ты точно уверена, что пожарная сигнализация не сработает? — Все девочки в палате, а именно Хёри, Джиён и Ниён, что отделились от младших, сели в центре комнаты. Пламя от свечи отбрасывало тени на стены, и девушки слегка нахмурились, совершенно не зная, что делать.

— Точно, — проговорила Джиён. — Воспитательница Им сказала, что она сломана, по-моему, это забавно. Но ладно. Хёри, ты разложила карты?

— Почти.

Все побрякушки типа бус, перьев и карт лишь создавали антураж, но девушки точно знали, что это сработает. Хоть кто-то на их зов придёт, и пусть это будут не Пиковая дама или Кровавая Мэри, но нервишки девушки себе пощекочут знатно.

— Начинаем. — Ниён начала напевать простенькую песенку, призывающую духа по имени Джин, который не смог упокоиться в тёплой могилке. Конечно же, это был фарс, развлечение, и казалось это таковым до того момента, как не захлопнулась дверь и не зашевелились занавески.

Девушки были напуганы, но подхватили мотив, стараясь не обращать внимания на то, что свет начал мигать, вещи закружили по комнате, а пламя свечи будто бы перестало отбрасывать тени. Хёри первой почувствовала нечто, что до смерти её напугало, и, взвизгнув, разорвала круг. Ниён резко ощутила, как что-то прошило её грудь, и в ту же секунду свеча погасла, ударила молния, а три девушки, уже слишком взрослые, но такие маленькие, переглянулись и упали в обморок.

Хиджун же, не спящий до сих пор из-за выходки напарницы, услышал, как звякнул его телефон, стоящий на зарядке, и потянулся к нему.

«Приди к нам, прошу! У нас тут привидение!» — Дальше следовали плачущие смайлики, и Ким определил по контакту, что его вызывала Ниён. Почему она не спала в полночь?

«Нет». — Парень упал на подушку, намереваясь заснуть, но маленькая проказница явно собиралась его третировать всю оставшуюся ночь.

«Ты мне не веришь?!»

Да ну нахер — решил Хиджун, потому отписал короткое: «Нет, мне самому страшно», перевернулся на другой бок и наконец-таки смог заснуть без кошмаров.

Так и закончилась первая неделя работы.

Часть 3, в которой случилась вторая неделя смены, 9 июня

Конечно, Хиджун был из того типа юношей, что охуевали тихо, но вторая неделя практики началась с самого настоящего ада. И ладно бы если руководство прознало о том, что в вожатской третьего корпуса на первом этаже творились Содом и Гоморра, из-за этого Хеён хотя бы переместили в вожатский корпус. Но нет же!

— Послезавтра банный день. — Ухи, страдающая, что они с вожатыми седьмого отряда уже неделю не могли помыться, бежала вместе с Хиджуном на утреннюю планёрку; парень был мрачнее тучи из-за ночных происшествий и подумывал писать увольнительную. А практика… хуй с этой практикой, придумает что-нибудь. — Интересно, вожатым будут менять постельное бельё?

— Всё для детей и ничего для вожатых, — хмуро проговорил Ким.

Хиджун утром увидел свою пострадавшую при поцелуе нижнюю губу — она сильно опухла, потому кислое выражение лица сохранялось даже после сна, который, на удивление, оказался здоровым и даже долгим. Хеён вела себя с утра как всегда, но порой поглядывала на его губу и краснела. Он даже не мог спрятаться от неё в мужском туалете, потому что напарницы заходили туда, дабы проследить за детьми.

— Действительно, — мрачно проговорила Ухи.

Госпожа Мин снова говорила про важность соблюдения дисциплины в отряде и раздала всем расписание завтрашнего банного дня, а потом забрала маршрутные листы. Вожатые, что половину ночи убивали на маршрутные листы на целую неделю, раздражённо ворчали, потому что вклинили что-то новое, а теперь как хочешь — так и выкручивайся.

— Спасибо, коллеги, идите к детям.

Все были с утра мрачными, не спасало даже то, что сегодня был вокальный конкурс. Старшие отряды, наверно, наизусть знали свои песни, в то время как пятый отряд боролся с «Ариран» как мог, но дети поняли, что проще пинать болт, чем пошевелить собственными голосовыми связками.

— Удачи на работе, — проговорил Хиджун.

— И тебе. — Ухи пошла к четвёртому корпусу, а Ким окунулся в персональный ад.

Он ненавидел эту грёбаную практику и надеялся, что совсем скоро она закончится; не понимал, почему учителям начальным классов она нужна, всё равно потом, когда будет работать, постарается всеми силами откосить от городского лагеря, потому что переживать подобное дерьмо в своей жизни он уже не был намерен. Ладно учителя дополнительного образования, коррекционная педагогика, на крайний случай, потому что они работали с социальными детьми, но обычные педагоги?..

На утро было назначено испытание от третьего отряда, Хеён уже суетилась с конспектом мероприятия от их отряда, а потому время от времени залезала в интернет в поисках идей. Хиджун старался играть с детьми, занимать чем-то их досуг, но его движок сдох через полчаса, и тогда пальму первенства в играх захватила Ки, достаточно звонко для охрипшего горла объясняя правила игры и надеясь, что дети заинтересуются. Они заинтересовались, радостно визжали и ждали утреннее мероприятие, которое принесло всем позитив.

Хиджуну в этот день не повезло один раз — он пошёл на планёрку, а вчера не было подведение итогов трёхдневки вместе с директором, и он пришёл сегодня. Ким в принципе опасался этого человека, потому что никто не знал, что он мог выкинуть в следующий момент, а когда во время новой ругани на первый отряд погас свет, кто-то из вожатых вообще начал вслух читать молитву.

— Ваши дети помыли головы во время ливня, — проговорил директор, и Ким расширил глаза, понимая, что даже в школьные годы не додумался бы сделать такое. Вот тебе и старшие — такие же глупые, как маленькие дети. — Вы хоть понимаете, что вам надо было загнать всех в корпус и не выпускать их оттуда?

Китаянка, вожатая первого отряда, чуть не плакала, но обещала всё исправить, выровнять работу с детьми, потому что им самим некомфортно с ними быть. Директор воспринял её реплику в штыки и долго обсуждал авторитет вожатого, да так, что девушка потом просто вышла и расплакалась.

— У любого вожатого, как и учителя, должны быть нервы. Вижу, некоторые из вас банально не готовы к работе. — И мужчина покинул планёрку.

На зубах скрипел песок, когда Хиджун вместе с Наби уходил. Девушка тащила с собой печенье, которое ела на совещании втихаря, а потом угостила Кима, который из-за раненой губы решил не есть ничего крошащегося — только жидкое и только не горячее, потому и отказался.

— Ты чего, голоден был ночью? — проговорила вожатая, и молодой человек со вздохом покачал головой. — Тогда чего у тебя такая губа, будто ты её прокусил?

— Долгая история, — достаточно мрачно отозвался парень, мотая головой из стороны в сторону. — Пока я сам её не переварю, мне нет смысла её рассказывать.

— Как знаешь. — Би пожала плечами.

На удивление, было всего три часа дня, но когда Хиджун вошёл в корпус, внезапно обрубили электричество. Хеён, которая в это время кипятила чайник, звучно выругалась, даже не оборачиваясь на детей, которые застыли в холле, а Ки просто пожала плечами, мол, это стало нормой. Она явно ещё не знала про то, что произошло между напарниками, и это было хорошо — незачем знать посторонним людям о том, что было за дверями вожатской. Хотя Хеён с её жаждой делёжки информацией явно когда-нибудь и кому-нибудь проболтается о том самом страстном поцелуе, напоминание о котором хранилось у парня на лице.

— Давайте вновь прогоним с детьми песню, — проговорил Хиджун, и напарницы обратили полные усталости взоры на него. — Они всё равно не спят и не будут спать, вы же этих засранцев знаете, а так хотя бы польза для всех будет.

— Точно не для наших голосовых связок. — Хеён вздохнула и с удовольствием заметила, что электричество вернулось по тому, что чайник вновь начал кипятить воду. — Предлагаю выпить кипяточку и действительно пойти репетировать.

Чай был горячим, и сколько бы раз Хиджун на него ни дул, легче не становилось, потом он и вовсе забил на боль во рту и губе и выпил всё одним махом, даже не морщась. Ки его на краткое мгновение стало жалко, ведь она видела его боевые раны и думала, что ему просто кто-то хорошенько дал в лицо. Как только три кружки были поставлены на твёрдую поверхность чемодана, вожатые вышли из комнаты, преисполнившиеся в своём сознании и познавшие дзен. Жаль только, что все эти навыки растаяли, стоило увидеть орущих детей и понять, что с ними предстояла работа ещё на протяжении двух недель.

— Соберите девочек, а я с пацанами разберусь, — вздохнул Ким и пошёл буквально собирать детей руками, чтобы они не смели разбегаться, как муравьишки.

Дети пятого отряда были слишком активными: они не могли удержаться на одном месте, прыгали, бегали, не слушались вожатых и довели пару раз Ки до нервного срыва. Если бы она курила, то в тот день истратила бы всю пачку и стояла, нервно трясясь и желая как можно скорее закончить практику. На её счастье, она была не такой, как некоторые вожатые, уже ушедшие со смены, нервы были покрепче, да и напарники в любой момент могли прийти на помощь, в нужное время поддержать и крепким словом описать всё, что творится в отряде.

— Начинаем! — Хиджун включил минусовку и сорванным голосом вторил детскому нестройному хору, когда девушки хрипели и старались быть на волне со всеми. Он кашлял, в то время как песня, которую вожатые уже внутренне возненавидели, въелась в сознания тех, кто находился в округе, и если бы не дневное мероприятие, на которое дети учили стихи, так как завтра планировался день именинника, «Ариран» наизусть знали все жители окрестного посёлка.

На улице дул ветер, потому детей облачили в кофты и повели на мероприятие, которое уже началось, и вожатые смогли присесть на минутку на траву, которая кололась. Начинали с самых старших — они были чуть креативнее, подготовили песни или танцы в поздравление, один из отрядов вообще конкретно залажал и не сделал то, что от него требовалось, буквально опозорили своих вожатых. Хиджун поблагодарил небеса за то, что его дети подошли к разучиванию стихотворения со всей ответственностью, которая у них только была, и широко улыбался, когда его детей вызвали на поздравление, и… они забыли стих все вместе.

— Пятый отряд? Всё хорошо? — Молодой человек услышал совершенно новый для себя голос, поморщился и вскинул голову, так как понял, что совершенно не знал этого парня, что стоял на месте мужчины средних лет, который до этого был организатором-заводилой. Этот юноша был навряд ли старше Хиджуна, но отличался своеобразной красотой, из-за коей девочки-вожатые и воспитанницы второго отряда смотрели на него и пускали слюни. Ким совсем на краткое мгновение почувствовал себя не в своей тарелке, а потом этот самый парень посмотрел на него. — Господин Ким, ваши дети ничего не выучили?

Вместо Джуна вспыхнула Хеён и отвела взгляд, практически заваливаясь на плечо напарника, а Ки рвано выдохнула, тоже изрядно залипая на новенького. Не было сомнений — каждая девушка в лагере знала, кто это, один только Ким был в дураках и не знал, с какой бы стороны подойти к молчаливому обвинению в безответственности и не поколебать свой авторитет как среди детей, так и среди коллег. Студент пожал плечами, произнёс что-то наподобие: «Они учили», и дети вторили: «Но мы забыли!» и всё было решено — как только они всё вспомнят, тогда и будут рассказывать всё, что напланировали. Они ведь маленькие, неудивительно, что перенервничали.

— Кто это? — Хиджун закашлялся, всё же нечасто выпадало, когда его открыто журили, и потому он решил выяснить, кто этот молодой человек, что захватил внимание каждой девушки.

— Это Пак Соджун, он будет тут работать заместо господина Кана. — Ки улыбнулась. — Я уверена, что вы найдёте с ним общий язык, потому что он очень хороший человек и, кстати, ненамного старше нас!

Хиджун смотрел на улыбающегося молодого человека с той враждебностью во взгляде, что бывает, когда внезапно появляется соперник, что может перетянуть покрывало внимания на себя целиком и полностью. Он теперь не единственный молодой человек старше школьного возраста, теперь есть этот самый Соджун, на которого уже пускают слюни все от мала до велика. Вроде как в лагере режим обсервации, почему же тогда на его территорию пускают абсолютно непонятных новых людей? Будда, как же всё это неимоверно злит.

— Он хороший, — проговорила Хеён, погладив бицепс напарника. — Поверь.

«Вот тогда с ним и целуйся», — не посмел этого сказать вожатый, потому и прикусил себе язык.

Он был действительно зол, но былые эмоции позабылись, как только дети, участвующие в разучивании стихотворения, подскочили к нему с воплями о том, что они все разом вдруг вспомнили стихотворение. Хиджун отнекивался с тем, чтобы пойти к организаторам и, кланяясь, сказать, что его воспитанники всё вспомнили, потому маленькие мальчики и девочки, движимые одним пёстрым океаном, переглянулись друг с другом, улыбнулись и все вместе подняли Кима примерно на тридцать сантиметров над землёй, неся к шокированной Шихён и Соджуну, который в этот момент отвернулся. Ки потеряла дар речи, попыталась как-то остановить пятый отряд, который буквально орал о том, что несёт вожатого; остальные присутствующие на поляне лишь с шоком наблюдали за сим действием, но детям надоело нести тяжёлого парня, от чего его спина и голова резко столкнулись с землёй, а на футболке и штанах осталась трава.

— Если вы ещё раз так меня пронесёте, то я явно отправлюсь к праотцам, — проговорил Хиджун, отряхиваясь и строго смотря на мальчиков и девочек. — Это ненормально. Не умеете нормально разговаривать — учитесь.

Спина оказалась во власти чьих-то ладоней, и Ким повернул голову — Соджун сосредоточенно убирал траву с его лопаток, до коих вожатый ещё не успел дотянуться, и выглядел настолько дружелюбно, что с ним действительно хотелось как минимум пообщаться, да и злость на него утихла. К великому сожалению, первое впечатление было убито напрочь, потому Хиджун лишь с терпением принял помощь и достаточно холодно поблагодарил, запуская руку в волосы и замечая в толпе детдомовских детей Ниён, что наблюдала за всеми его действиями с какой-то странной ухмылкой на лице. Потом её, видимо, друг дёрнул за руку, будто возвращая из ада на землю, и даже её взгляд странным образом смягчился. Здесь что-то было не так, потому что такими глазами на Кима эта маленькая девочка ещё не смотрела.

— Почему вы не дали нам прочитать стихотворение? — дула губы Хёна. «Потому что вы самые дрянные дети, которые мне только попадались», — появилось в голове, но Хиджун не рискнул этого выдать вслух,да и в принципе не стоило злиться на детей, даже если настроение подходящее.

— Потому что мероприятие закончилось и вы облажались, — проговорил он. Ладно, действительно, в последнее время он был слишком жестоким со своими воспитанниками.

После этого проходили последние приготовления к конкурсу песен у отряда, в котором была Ниён, и она очень уж долго смеялась над тем, что им досталась «Come Back Home» Со Тэджи. Слишком уж неподходящая песня для детей из приюта, которые попали туда не по своей воле, а по вине родителей. Госпожа Им изо всех сил пыталась всем сказать, чтобы они думали о доме, который им подарили, и кто-то из младших девочек просто сел в холле и расплакался — у неё не было родителей и дома из-за пожара, в котором она была единственной выжившей.

— Сменить нельзя было, — проговорила воспитательница. — Так, Ниён, Ёнгук, вы занимались пением, так что вы будете на солирующих позициях, остальные — хором сзади.

— Вы уверены, что это хорошая идея? — Ёнгук, тот самый парень, что дёрнул на дневном мероприятии девушку, нахмурился, покачивая на коленях двух мальчиков, коим было от силы лет пять. — Субин и Ёнджун будут лезть ко мне, я не смогу сосредоточиться на пении.

— Не бойся, — проговорила Ниён, — всё будет хорошо. Мы справимся.

После не особо плотного и хорошего ужина (Хёри снова из овощей вынула муху, а компот пришлось выплеснуть из-за муравья) и прогулки по территории началось вечернее мероприятие, на которое девятый отряд пришёл в полном составе, а пятый было слышно издалека — Хиджун командовал детьми, которые медленно плелись по дороге, растягиваясь, подобно сопле. Вскоре пришёл этот отряд, за ним прибежал первый, взрослые мальчики, и вожатые раскраснелись из-за неуместного комментария Соджуна; этот парень, хоть и понравился в первые две минуты, стал вызывать у всех раздражение. Мероприятие началось, и внезапно позвали именно детдомовский отряд, в котором была Ниён, заметно нервничающая и буквально выхватившая из рук Шихён микрофон.

— Вы готовы? — задал вопрос паренёк из первого отряда, сидящий за ноутбуком и включающий музыку, Мин Мингу, что был достаточно меланхоличным. Хиджун был знаком с ним относительно недавно, но уже понимал, что из этого мальчишки, которому в июле исполнится двадцать лет, вырастет что-то очень уж хорошее. — Тогда включаю.

Ниён ходила по всей сцене, зачитывая первый куплет, и они со вторым солистом импровизированно пританцовывали, как айдолы по телевизору, исполняющие кавер. Дети из отряда тоже старались подпевать, особенно на строчках между припевом и вторым куплетом, но парочка впереди создавала настолько неповторимую химию, что внутри Хиджуна что-то перевернулось. Куда ему за этой девочкой ухлёстывать, у неё вот, уже кавалер есть, тем более подходящего возраста, ей не нужен старпёр из педагогического, которому внезапно захотелось поменять профессию. Хотя вот его одногруппницы говорили, что если не получат диплом, то у них есть три выхода: панель, стрип-клуб и эскорт. Однажды Хиджун даже задумался о том, что ему тоже можно будет пойти стриптизёром, если ничего не получится в педагогической деятельности, но понял, что он будет самым дерьмовым в мире танцовщиком у пилона.

Отряды выходили, пели, а когда мероприятие закончилось, парень, будто в тумане, побрёл вместе со своим отрядом в сторону корпусов, понимая теперь, каково родителям с большим количеством детей. Он бы погрузился мгновенно в депрессию, если бы не Хеён, решившая, что пора брать всё в свои руки. Вечер даже прошёл спокойно, но Хиджун чувствовал себя всё равностранно, будто бы в скором времени что-то произойдёт, потому и засыпал не особо спокойно, а очень даже тревожно, надеясь, что этой ночью соседка по вожатской не набросится на него.

А вот с Ниён всё было не особо хорошо: она ворочалась в кровати, всё тело странным образом чесалось, а потом она поднялась, поглядывая на подруг, что уже спали, и босыми ногами пошла в туалет. Включив холодную воду, девушка умыла лицо, а потом, взглянув в зеркало, отпрянула и оглянулась. Странно, сзади отражался какой-то парень, слегка сероватый, в обычной белой футболке и чёрных шортах, что доставали до колен, но Ниён осознала, что никогда его не видела, и сглотнула. Только вот парень неосязаемо стоял буквально за её плечом, а когда коснулся руки, тело окутало теплом, а в голове раздался голос: «Я сделаю всё так, как ты хочешь».

И всё. Ниён знала только, что завтра кое-что случится.

Часть 3, в которой случилась вторая неделя смены, 10 июня

Утром Хиджун проводил зарядку абсолютно автоматически, на тяге энергетика, что был влит в горло в порядке реанимации от Хеён, которая вскипятила чайник и встретила Ки крепким чёрным кофе. Целительные энергетические напитки с разными вкусами закончились, осталось только глотать кофеин без молока и сахара, давиться, плакать от горечи, но терпеть. Как говорится, практиканты до тебя терпели, и ты терпи.

Утреннее мероприятие пятый отряд провёл за отчитыванием детей, которые снова очень сильно нашкодили. Всё началось с того, что во время умывания Минхён присел на раковину, непонятно как на неё забравшись, и смог оторвать её от стены. Теперь мальчишка сидел и переписывал правила лагеря под строгим контролем Хеён, которая возвышалась над ребёнком коршуном, скрестив руки на груди и насупив серьёзно брови. В общем, утро прошло наперекосяк, к обеду всё стало ещё хуже, так ещё соседке по вожатской надо было идти на планёрку и там выслушивать абсолютно всё о других отрядах, краем уха уловив лишь фразу про свой: «У вас всё стабильно». «Стабильно хуёво» — это будет наиболее правильная фраза.

Послеобеденное время запомнилось Хиджуну крепким сном в вожатской, когда он натянул капюшон толстовки на лицо, заперся и заснул на добрых полтора часа, пока обеспокоенная Хеён, пришедшая с планёрки, не разбудила, практически пугая парня фразой, что, возможно, в лагере будет адвокатская проверка, а это значит, что всем пизда. Абсолютно всем, тем более вожатым, которые не могут нормально обжиться в вожатской из-за отсутствия шкафов или хотя бы полок. Бумага была свалена под подоконник, там же находилась вся канцелярия, чемодан валялся посреди комнаты примерно три на три метра, рядом с внезапно найденной под окном розеткой стоял электрический чайник и три чашки с водой. На крючках со стороны Хиджуна висела какая-то верхняя одежда, под нею располагался мусорный пакет, полный банок из-под энергетиков и упаковок из-под лапши. К кровати Хеён была приделана вешалка, на которой весело сушились чёрные женские стринги и рядом теснились тёмные боксеры Кима, который долго мялся, мол, вешать или нет, в общем, решил, что учитель, врач и вожатый — существо бесполое, средний род, а значит, сушить рядом с женскими трусами мужские нормально. Н-да, натюрморт, конечно, такой себе, но это и была жизнь в комнате для проживания, из которой хотелось съехать.

— Так, какой мы обязаны сделать вывод? — зевнул Ким, когда ему заварили холодный кофе, что на вкус был похож на помои, но пришлось всё выпить — иначе банально обидит девушку, сидящую на кровати напротив.

— Убрать эту всю грязь, — вздохнула Хеён. — Но куда?

— Некуда…

Дневное мероприятие ничем не запомнилось: кругом лишь сновали дети, какие-то бешеные после тихого часа и полдника, когда они отдали почти всю еду вожатым, а сами сидели. Хиджун проглотил два пудинга с изюмом и запил всё молоком, в то время как его напарницы тихо меркли от отсутствия аппетита и желания жить вовсе — они уже успели сотню раз перегореть ко всему, в особенности к работе, которая не приносила никакого удовольствия, а только кусала нервные клетки и давила на психику. Работа с социальными детьми — дело сложное, там должны точно быть задействованы психологи или педагоги-коррекционники, но точно не обычные практиканты с отделения начального образования, что уже который раз запускали руки в волосы и надеялись, что совсем скоро этот ад закончится.

После полдника Хиджун убирал в вожатской, сваливая все вещи в один пакет и унося его в чемоданную, забираясь по полкам на самый верх и оставляя его вместе со спортивными сумками там, дабы никакая проверка не увидела грязи. Он даже вымыл пол, конечно же, расчихавшись от противного запаха моющего средства, но всё сделал с очень уж явным старанием и желанием искренне не видеть детей. Ужин прошёл как в тумане, Ниён сидела слишком близко, хоть и через проход, потому еда порой вываливалась из рта Кима, которому Хеён уже буквально слюни подтирала салфеткой.

— Ну что ты всё смотришь на девятый отряд, а? — проговорила Ки внезапно раздражённо и протёрла глаза — она не высыпалась уже как десять дней, ей хотелось спать, но она стоически держалась.

— Педофилия, оппа, — проговорила Хеён и нахмурилась. — Ты же не будешь совершать опрометчивых действий?

В мыслях вертелось: «Если только эта девчонка не совершит их», но Ким для вида кивнул, мол, понял-принял-обработал, больше такого не повторится. Хиджун часто задумывался, когда уносил за собой или за напарницами грязные тарелки, столпотворение рядом со сбором пищевых отходов было нормой, и именно там, рядом со входом на жаркую кухню, он и столкнулся с Ниён, что держала в руках тарелку с двумя стаканами на ней. Она выглядела до ужаса сосредоточенной, положила на столик посуду и совсем уж внезапно перехватила вожатого за локоть, обращая его немного рассеянное внимание на себя и заставляя вздрогнуть — Ким не думал, что она прикоснётся к нему. Девушка улыбнулась, заправляя прядь непонятного цвета волос за ухо, она была одета в достаточно пышное красное платье в крупный белый горох, будто уже приготовилась к дискотеке и ей просто нужен был принц, что поведёт её в дискозал административного корпуса.

— Я выпила два стакана компота. — Ниён склонила голову, и в тот момент Хеён увидела всю сцену целиком — вожатый и воспитанница, её улыбочка и рука на мужском локте.

— Не обоссысь. — Да, во флирте Ким Хиджуну не было равных.

Ниён покраснела до ушей, оставила в покое парня и, оглядываясь, поспешила к своему отряду, находя работу в виде помощи воспитательнице, которая кормила младших детей и вытирала им рты. Ки была в шоке, потому что слышала буквально всё, осознала, что эти двое ближе, чем могло показаться на первый взгляд, и потому поделилась своими переживаниями с побледневшей и поджавшей губы Хеён. Это не ок, это очко, как говорится.

— Я поведу детей на дискотеку, — с лёгкой улыбкой сказал Ким, присаживаясь на стул и не замечая смурности обеих своих напарниц. — А…

— Я за пятым питанием, Хёна мне помогает, — протараторила Хеён, выхватила только что поевшую девочку с большими удивлёнными глазами и пошла на улицу, направляясь в сторону складов.

— С ней всё хорошо? — Щёки Хиджуна подёрнулись румянцем, а потом он скрыл смущение за лёгким кашлем.

— Да, — как кукла, кивнула Ки — она прекрасно понимала, что творилось в сердце напарницы.

После ужина молодые люди довели детей до корпуса, чтобы те переоделись к дискотеке, и одинаково получили сообщение о том, что сегодня в одиннадцать ночи состоится вожатское чаепитие в административном корпусе. Вскоре дети были готовы, выстроились в ровный ряд, и Хиджун, так и не увидев Хеён, повёл желающих танцевать в дискозал, выслушивая восторги и писки малышни по поводу предстоящего мероприятия. Дискотека — вещь приятная, даже лучше, чем сладкий шкаф, наконец-то разрешённый бдящим злым вожатым, что почему-то ругал за провинности, наказывал и звонил родителям, вызывал старшего воспитателя и заставлял с ним беседовать.

В зале было темно, играла громкая музыка, вожатые седьмого отряда уже отрывались по полной, Чиён снимала сториз для инстаграма, Наби покачивалась на крыльце и с восторгом поприветствовала парня. Загнав детей в помещение, Хиджун выдохнул и потерял свой отряд во всполохах света, выдохнув и присоединившись к бешеным танцам вожатых, наконец-то отдыхая от ответственности и уж тем более от непонятных девчонок-напарниц, что сначала целовали, а потом отталкивали. Ниён возникла будто из ниоткуда: во всплесках золотого, синего и зелёного её платье странным образом переливалось, от волос пахло какими-то ягодами, а от её взгляда, странного, немного пугающего, было никуда не деться.

— Хиджун, — даже сквозь громкую музыку он слышал её голос, а потом почувствовал прикосновение холодной ладошки к оголённому предплечью, — пойдём.

Даже здравомыслящая Ухи не смогла остановить парня, что шёл за юницей, напоминающей маленькую фею, что порхала с цветка на цветок, знакомилась с бабочками и училась у них житейской мудрости. Эта же фея утянула за собой молодого человека, странно опьянённого, на улицу, где стоял к ним спиной Пак Соджун, разговаривая по телефону, но совсем внезапно мир раскололся, сломался, потому что спину Кима впечатали в дверь. О, Будда, что там говорил преподаватель по вожатству? Конечно, не блядство, разврат, наркотики, но губы воспитанницы детского дома на губах вожатого — это уже самый что ни на есть настоящий криминал.

Ниён целовала не так, как целует кого-то школьница: поцелуй был слишком диким, с укусами и языком, что проходился по дёснам и соединялся с языком Кима. Если бы не окрик немного нервированного Соджуна, Хиджун и Ниён не упали бы в кусты, выбивая из вожатого дух, а девушка так громко взвизгнула, что перекрыла музыку. Только секунду спустя, когда вожатый понял, кто на нём лежал, что только что произошло, он вздрогнул, поднимая глаза на немного испуганное и непонимающее девичье лицо. Они слишком уж невинная для таких поцелуев и действий, а сейчас она вообще была ничего не понимающей, будто в неё вселилась какая-то дьявольская сущность, заставившая сотворить всё это.

О Будда, неужели Хиджуна уволят как педофила, целующегося с шестнадцатилетней девушкой?

Он же педагог, как же первая заповедь педагогики?

— Идиоты. — Ниён подхватили за локти и подняли, Хиджуну протянули руку и вздёрнули наверх, заставляя вынырнуть из кустов. — А если бы вас директор увидел? Идиоты.

Девушка, вся красная, шмыгнула в дискозал, а Соджун, это именно он увидел парочку и помог им подняться, стоял и пытался не разорвать прямо сейчас вожатого, которому бы сигарету в руки, дабы не так сильно нервничать. Пак рвал и метал, но потом всё же смог успокоиться и даже отпустить неудачника-вожатого, которому на этой смене конкретно не везло: что ни день, то сплошные приключения, выворачивание мозга и выбивание из колеи. Как же хорошо, что этого поцелуя, кроме организатора досуга, никто не видел, Ким не заметил Ниён, что пряталась за своими подругами с бормотанием: «Я не знаю, что на меня нашло, о Будда-Будда-Будда», а под конец дискотеки просто собрал своих детей и, как курица-наседка, пошёл к корпусу.

О таком пиздеце не расскажешь даже Минсоку: вроде только позавчера поцеловала напарница, а теперь вот девушка из детдомовского отряда буквально напала на него, будто нет ровесников, которые с удовольствием не оставят её губы в покое.

Детям после дискотеки раздавался сладкий шкаф, и практически перед самым отбоем командир отряда, слегка смущённая Юна, подошла к Хиджуну и дёрнула его за штанину, уводя его за собой и запираясь в крохотном коридорчике. В пространстве метр на метр было четыре двери по периметру квадрата: вожатская, чемоданная, сладкая комната и выход в холл, первым желанием Кима было скрыться в крохотной комнатушке, в которой он спал, но Юна достаточно серьёзно посмотрела на него. Невольно вспомнился поцелуй на дискотеке, из-за чего уставший и желающий спать мозг вожатого решил, что это детское: «Я хочу вам кое-что сказать» является каким-то тупым продолжением банкета. А вот это уже действительно можно считать за педофилию.

— Понимаете, господин Ким… — ребёнок опустил глаза, — у меня в кармане платья конфета… я забыла её положить обратно в сладкий шкаф…

— Ребёнок…

Хиджун чуть не заплакал от облегчения, открыл ключом сладкую комнату и положил конфету туда, где ей самое место. Кажется, у него даже вся жизнь перед глазами промелькнула, пока не оказалось, что дело в одной-единственной конфете, которая затерялась в кармашке платья.

— Я не хочу на вожатское чаепитие, — проговорила Хеён, старательно отводя глаза, когда за двадцать минут дети были уложены, а вожатые сидели в комнате. — Хиджун? Ки? Сказали, что хоть один человек от отряда должен прийти.

— Я пойду. — Ким глянул на часы — как раз было время дойти до административного корпуса, как раз Наби написала, что тоже подскочит, вот парень и вышел из корпуса, пригрозив паре пацанов из своего отряда, что если они не будут в постелях через минуту, то их схватит Кошмар и заберёт с собой. Пока это действовало, но надо будет потом придумать новую присказку.

Наби шла почти что под руку с Хиджуном, болтала о чём-то незначительном, а потом подцепила вожатую одиннадцатого отряда, и все вместе пошли на чаепитие. Наверно, было весьма иронично то, что старшая воспитательница стояла на крыльце рядом с Мином Мингу, что-то ему говорила, а потом поцеловала в щёку. Кругом были сплошные намёки, Хиджун побледнел, а госпожа Мин поприветствовала вожатых, слегка улыбаясь парню из первого отряда и говоря ему как можно быстрее возвращаться в корпус.

— Хорошо, мам.

Так вот в чём дело.

Все пришли на чаепитие, где сидела уже Шихён рядом с хореографом Йеджи, Соджун и Ёнхи — они все уже налили себе чай, говорили о чём-то, и запасливый Хиджун, будто хозяюшка, вывалил из своей сумки принесённые конфеты. Йеджи с забавными слегка раскосыми глазами буквально набросилась на сладости, смеясь над какой-то шуткой Шихён, а Пак странно пилил взглядом второго парня в женском коллективе. Сказать о ночном мероприятии было нечего — они просто пили чай.

Жаль, что без примеси в виде водки, потому что завтра был банный день.

Часть 3, в которой случилась вторая неделя смены, 11 июня

— Так вот, вы за десять минут должны снять всё постельное бельё, за пятнадцать — сдать его и взять чистое бельё, потом каждому отряду полчаса на помывку, — проговорила госпожа Мин. — Сейчас я выложу расписание в общую беседу, посмотрите. Самые младшие сейчас будут самыми первыми, так что, надеюсь, проблем не возникнет.

От Ухи прекрасно пахло, а также её волосы не блестели от жира — вожатые седьмого отряда смогли выбраться в душевую, выскоблились, теперь напоминали самых счастливых, хоть и не особо высыпающихся девушек. Наби как-то обмолвилась, что у неё есть видео, где Чиён разговаривала во сне и говорила своим детям строиться, а то лишит их сладкого шкафа, на что парень лишь рассмеялся — девочки такие девочки. Он чувствовал себя плохо с самого утра, но старался не показывать своего реально дерьмового состояния и быть энергичным — беседа с Ухи приподняла дух, и парень почти одновременно с подъёмом для детей зашёл в вожатскую, что сохраняла эстетику полного беспорядка и спящую на его кровати Ки.

— Я родила! — воскликнула Хеён и бросила листком в Хиджуна, который чуть не выронил телефон из рук.

— Что родила? — Ким, конечно, знал, что после поцелуев не беременеют, но раз на практике в лагере не понадобились знания, полученные на курсе вожатства, а конспекты оного подпирали покачивающуюся ножку стола в холле, то и сейчас знания анатомии точно не пригодятся.

— Конспект мероприятия от нашего отряда, — с гордостью сказала девушка. — Ты пока ознакомься, я пойду палаты поднимать, и подними Ки.

Хеён была сегодня какой-то странной, потому Хиджун, пожав плечами и свалив всё на «эти дни», разбудил вторую напарницу, которая слишком уж сладко спала для подъёма, даже детского, и тоже пошёл помогать по корпусу, гоняя мелких в туалет, отчитывая за приклеенную к потолку туалетную бумагу и открывая окна, дабы проветрить помещения. Сегодня будет достаточно насыщенный летний день, парень в этом не сомневался, очень красноречиво об этом говорил его насморк, вылезший стоматит, из-за которого было очень трудно шевелить языком, и больное горло, которое будто ножами резало даже после выпитых двух кружек чая.

«Ирон приехала!» — написала Ёнхи в общую беседу, и одновременно возрадовались все вожатые — будет чуть полегче вожатой восьмого отряда, вечно суетящейся Онде, которая осталась бы одна, если бы не Айша, которая добровольно бросила работу секретаря и присоединилась к ней. На пока стоило забыть о другом отряде, собрать своих детей и пинками выгнать из корпуса на зарядку, чтобы потом не опоздать на утреннюю линейку, тем более что дети младше уже разминались и упражнялись в лагерных танцах, чтобы потом сразить всех на флэшмобах.

— Можно наши к вам присоединятся? — спросил у Нини Хиджун, слегка сжав её плечо, и девушка кивнула, мол, конечно, присоединяйтесь, нам не жалко.

При утренней проверке температуры оказалось, что у парня тридцать семь градусов, но ладно, жить можно, потому никто не зазвонил в колокола даже тогда, когда вожатый сидел, чувствовал приливающий жар и последующий откат. Даже с Ирон поздоровался как-то заторможенно, перейдя при детях на «ты» и отчаянно хрипя, перед глазами всё двоилось, даже еле вспомнились свои обязанности — повезло, что только завтра он идёт на дежурства по столовым и на планёрку, а то сегодняшние ощущения себя овощем, кажется, самое отвратительное, что только можно придумать.

Испытание от четвёртого отряда прошло как-то мимо него: опять несущиеся дети, опять детдомовские подходили к нему, особенно девочка, безостановочно что-то говорящая про Ниён и просящая вожатого пойти туда-то к такому-то корпусу. Хиджун не знал, что это за незнакомка, выглядящая, как смесь Ли Чон Сока и Пак Бом до пластики, потому просто от неё отмахнулся, говоря, что если вышеназванная девушка хочет поговорить, она ему может написать, позвонить, подойти, в общем, сделать всё, лишь бы с ним связаться. У него и так забот по горло — убегающие дети, которых надо привести обратно, начальство, которое мозг и жопу в покое не оставляют, а также банный день… кстати о нём! Пятому отряду уже пора идти сдирать с кроватей постельное бельё, именно это и решили сделать вожатые — загнать ребят в корпус и заставить их заняться делом.

Дети весело занимались лёгким делом, скидывали всё на пол, а ответственный Хиджун относил бельё в холл, где его уже распределяли Ки и Хеён: в один пододеяльник полагалось положить девять таких же, с простынями аналогично, в одну наволочку — двенадцать таких же, потом всё завязывалось узлами и уносилось на склад, чтобы уже там выдали новое постельное бельё. Ким кивнул девушкам и взвалил на себя и сильных мальчиков всю работу, и хоть младшие пытались всё унести, наволочки порой знакомились с землёй, а потом, когда путь был пройден, дети банально упали из-за сильной слабости. Для них это было слишком тяжело, но вот уже чистое дали, а это значит, что пора возвращаться, и пусть вожатый чувствовал себя преотвратительно, он смог дойти до корпуса и стал даже помогать всем заправлять бельё.

— У нас всего пятнадцать минут на это, вот варвары, — пробормотала Ки, натягивая простыню какой-то сопливой девочке из третьей палаты — малютка до сих пор не нашла своих мыльных принадлежностей, и слава Будде, что хотя бы нижнее бельё обнаружила на дне рюкзака в сладком шкафу.

— Прорвёмся. — Хиджун прохрипел и закашлялся, из-зачего дети покосились, но ничего не сказали.

Работали действительно в темпе: еле натянули последнюю наволочку, списали на складе почему-то лишнюю простыню, а потом повели детей к медпункту, что находился недалеко от обители госпожи Кан, заведующей складами. Хиджун беззаботно шёл к медпункту, находя что-то весёлое в творящемся вокруг безумии, и дети начали кричать: «Оса! Там оса!» Они настолько яростно отгоняли её от себя, что досталось единственному спокойному человеку, который шёл впереди отряда и думал о том, что сегодня вполне себе даже спокойный в эмоциональном плане день. Как только жало вонзилось в оголённую из-за шорт голень, Хиджун подскочил на месте, сдержал поток мата и увидел улетающее от себя жёлто-чёрное насекомое.

«Спасибо, блядь, как же плохо, что у меня аллергия», — пронеслось в голове парня, когда он выстроил детей в шеренгу, а сам захромал к скамейке, дабы потом подойти к медсестре и попросить у неё лекарство. Ох уж эта воспитанность — пока не сдохнешь, не попросишь помощи, в которой нуждаешься, у человека, который занимается относительно лёгким делом. Кожа вокруг укуса становилось красной и вздувалась, а потом и воспитанники, когда в их волосах копалась та самая медсестра, что говорила седьмому отряду освятить корпус, начали замечать, что с их вожатым что-то не так: он странно пыхтел, побледнел, а потом и Хеён обратила внимание на боевое ранение. Это был бой, в котором Хиджун проиграл, но его быстро взяли в оборот и дали выпить антигистаминное, потому что понимали — не дай Будда парень откинется, так лагерю придётся нести ответственность. О негласном правиле «вожатых в медпункте не лечат» забыли, закрыли на это глаза, ведь жизни Кима угрожала самая настоящая опасность.

Отёк на ноге стал спадать, когда пятый отряд дошёл до душевых, и Джун уже спокойно следил за детьми, помогал им, если это требовалось, а потом, когда Хеён и Ки собрали девочек, стали выдвигаться к корпусам обратно. Парня потряхивало из-за последнего получаса его жизни, знобило, потому, как только одна из напарниц ушла на планёрку, он ушёл в вожатскую и проспал прямо до конца тихого часа. Хеён, конечно, в восторге не была — одна бегала за детьми, что почему-то выходили из своих палат, но вроде поняла, что с напарником что-то не то — красный весь, лоб и щёки горели, но способен работать, сам вскочил с постели и сказал, что дожмёт этот день.

— Мне плохо. — Ужин только закончился, а Ким уже был никакой, требовал к себе повышенное внимание и нормальный градусник, а не тот, что походит на пистолет.

Хеён увела парня в вожатскую и померила ему температуру, и появившаяся цифра достаточно сильно смутила: тридцать восемь градусов, о которых ещё надо сказать Киму, что чувствовал себя слишком плохо. Думать надо — два поцелуя практически за неделю работы, стресс в виде детей, что спали через стенку, так ещё и этот банный день с укусом осы, которая вгрызлась в ногу и вызвала достаточно буйную аллергическую реакцию.

— Слушай, останься лучше здесь, вечернее мероприятие мы и так проведём с детьми, да и тебе танцы не особо интересны. — Девушка за плечи осторожно опустила Хиджуна на койку и уложила его на спину. — У тебя тридцать восемь, поспи немного, хорошо?

А парню большего и не надо — весь вечер и всю ночь спал, как в отрубе, зато на следующий день стало легче.

* * *

Ниён всё пыталась увидеть молодого вожатого, всё внутри ныло, потому что она так и не смогла поговорить с Хиджуном, хоть как-то объясниться, и на это Джиён ей сказала забить, да и вообще парня забыть — он какой-то сегодня несобранный и вялый, возможно, очень хорошо развлекался с одной из своих напарниц. Только с кем из них — Хеён с короткими волосами, вечно хмурящейся, или с Ки, миловидной брюнеткой, что закалывала пряди на макушке? В любом случае, на всех них девочка была зла, внутри шевелилась ненависть, что-то требовало возмездие, а потом она вспомнила все свои мысли, все умозаключения, того самого призрака, что однажды ей сказал: «Зови меня Джин» и молчал, свернувшись где-то в районе её груди.

— Просто забей, — сказала вновь Джиён, сжимая ладошкой пальцы подруги, чьи губы поджались, а щёки побледнели. — Не первый парень и не последний.

Жаль только, что девушка не знала, что это был первый поцелуй, первая любовь, к которой Ниён неистово ревновала, понимая, что она слишком маленькая для такого взрослого парня.

«Я могу тебе помочь, — проговорил какой-то голос внутри, и девушка практически неосознанно зажмурилась, вступая в диалог со своим внутренним "я", тем самым Джином, который точно знал, как поступать. — Я знаю, что делать…»

Часть 3, в которой случилась вторая неделя смены, 12 июня

— Вожатые! — На десятый день смены это уже не резало слух, взрослые просто забили на то, что дети неспособны выучить их фамилии, чего сложного: госпожа Ким, господин Ким и госпожа Ким.

Хиджун смог не проснуться сегодня, а просто очнуться: накопительная усталость сказывалась, потому даже долгий сон часов в двенадцать не особо помог — лишь заставил встать отлить, а потом оказалось, что пора подниматься с кровати и работать. Что уж говорить, когда живёшь на корпусе с детьми, рабочий день начинается с того самого момента, как ты открыл глаза. Пока только девять часов, но уже у детей возникла какая-то проблема, ведь они нервно оглядывались, в особенности девочки из четвёртой палаты, и все вожатые, собранные, умытые и одетые, в общем, эталонные порядочные люди, только голодные, воззрились на вопрошающих ребят.

— Сегодня ночью был какой-то хлопок странный, — прошептала девочка, страшно стесняясь. — Мы с Хеджин проснулись даже, настолько это было громко. Не стреляли ли случайно?

— Да кто может стрелять, — пренебрежительно произнёс Хиджун, — тут нет лесов, чтобы охотники загоняли зверей.

Упоминать смерть при детях нежелательно, но вожатым уже настолько достало разжёвывать многое детям, что вели себя порой как дикари, ни разу ни бывшие в цивилизации, что хотелось уже обращаться с ними как со взрослыми. А что есть у взрослых? Правильно, сигареты, алкоголь, секс и смерть. Звучит, конечно, как названия разных периодов жизни человека, но в этом есть хотя бы доля правды.

Даже Хеён нахмурилась, мол, слышала какие-то странные звуки сквозь сон, один только Хиджун остался в дураках и ни от чего не проснулся, ведь для него звуков громче собственного храпа нет, потому что было однажды такое, что от своих звуков он проснулся и долго ржал про себя. Кажется, кое-кто настолько сильно отрубился из-за лихорадки, что не проснётся даже из-за взрыва атомной бомбы прямо под самым ухом. Впрочем, причину шума выяснила Ки, которая вышла из вожатской, держа двумя пальцами искорёженную, как психику трёх молодых людей после летней практики, банку из-под кока-колы. Изъятая из-за того, что лимонад был контрабандой, банка до этого момента мирно находилась в комнате для отдыха вожатых, а теперь оказалось, что нельзя газировку хранить вблизи источников тепла, в особенности радиаторов — пускай на расстоянии двух метров и на подоконнике, хоть радиатор находился на полу, но стоит смотреть в инструкции условия хранения.

— Интересно, — проговорил Ким, пожав плечами. — Давайте мне, я выкину.

Тёплая жидкость была вылита, банка выкинута, и Хиджун присоединился к максимально ленивой зарядке, которую проводила Хеён, а потом, после синхронного упражнения для дыхания под названием «зевок во весь рот», повёл отряд на утреннюю линейку. Старшие дети говорили, что пятый отряд равен маленькой армии из-за тоталитарного вожатого, которого впору было бы отправить в первый отряд, чтобы он держал в узде и авторитете тамошних пацанов. А то повадились — как ливень, так хватаются за шампуни и на улицу, мыть под дождём волосы, говоря, что это быстрее и лучше, хотя потом девочки, стоящие на отряде, со слезами вымывали пену из голов парней. Кима не хотели переводить на более старший возраст, тем более что его дети к нему привыкли, да и сам вожатый не хотел уходить, хотя временами подумывал, что пора собирать вещи и валить в общежитие подальше от Хеён, которая вечно закусывала губы, стоило ей взглянуть на соседа по комнате.

Утро было относительно спокойным, но ближе к обеду Шихён скинула информацию, которая заставила испытать настолько сильную панику, что пыталась успокоить весь двенадцатый отряд вожатых короткой фразой: «Ну вы же придумаете хоть что-то». После ужина стоял вечер отрядных дел, Хиджун хотел заставить своих детей готовить материал для отрядного уголка, признанного самым худшим во всём лагере (а жаль — ради того, чтобы наклеить на обшарпанную доску обои, а на них налепить все бумаги, было потрачено много ночных часов), но пришлось вскорости сколачивать из говна и палок мероприятие и отправить его организатору досуга.

«А, ну и ещё, — новое сообщение от Шихён заставило вожатых вздохнуть и напрячься, — Ирон сегодня все отряды фотографировать будет, подготовьтесь. Футболки дам, платки — только для вожатых. Подходите после тихого часа».

— У нас через пару часов забирают Гахён, — проговорила Хеён и вздохнула. — Мама увозит её на дачу.

Хиджун пожал плечами, мол, забирают и забирают ребёнка, меньше народу — больше кислороду, свободного времени, да и заберут её во время полдника, значит, кому-то из вожатых достанется ещё одна порция еды, коей они были обделены всё это время. Ки вызвалась помочь малютке собрать вещи, а парень собрался на планёрку, взяв с собой тетрадь, ручку и держа в уме то, что детей на одного меньше, хотя понимал, что его мозг перегружен, забудет ещё про Гахён. Ухи шла вполне себе энергично в сторону административного корпуса, Нини тоже к ним присоединилась, и почему-то старшая одногруппница назвала вожатую самого младшего отряда «Дженни». Разве это её настоящее имя?

— Эм… тебя реально зовут Дженни? — проговорил Ким, хмурясь, и Нини кивнула, заливаясь краской. Кажется, кого-то удивили, назвав наконец-таки правильно её имя. — Прости, я думал, тебя зовут Нини…

— Всё хорошо, Хиджун, — проговорила смущённая девушка, махнув ладонью. — Главное, что теперь нормально познакомились.

Планёрка, в принципе, прошла спокойно, и в конце разбора полётов госпожа Мин плавно перешла к той теме, что сегодня ночью состоится внеплановый педсовет, от чего Ухи слишком уж сильно приуныла — оказалось, что пришли по душу седьмого отряда, потому что вожатые конкретно так накосячили. После одиннадцати сказали явиться по два человека от отряда, женщина средних лет посмотрела прямо на единственного парня и чуть ли не торжественно освободила его от нахождения в административном корпусе ночью, чему вожатый был не особо рад — лучше бы посидел тут, чем в корпусе с детьми.

— Думаю, тебе расскажут обо всём Ки и Хеён, — проговорила Ухи, внезапно убегая от парня, который потребовал объяснений.

Стоять на крыльце административного здания в окружении тишины — чего только можно ещё пожелать? Светило солнце, припекая, и кажется, что Хиджун впервые за всё время, что находился в лагере, вздохнул спокойно и полной грудью, потирая сонные глаза и мечтая о том, чтобы так было всегда — без лишней нервотрёпки, детей и грубых поцелуев во время дискотеки. Осталось только с Хеён переспать — вот будет потеха, если за одну смену в лагере произойдёт больше событий, чем за всю жизнь, даже в университете такого разнообразия историй нет, только сдохнуть хочется практически каждый день. Внезапно раздались шаги, крепкая рука легла на плечо, а рядом показался Соджун, поджигая сигарету язычком пламени из зажигалки и глубоко вдыхая; он курил слишком умело, предложил даже товарищу угоститься, но Ким отказался, с него хватит всех этих экспериментов, после которых хотелось только пить и блевать.

— Я что спросить хотел, — проговорил Пак, выдыхая струю дыма и рассеивая её, — кем тебе приходится та девчонка детдомовская, раз так к тебе лезет?

— Да никто она мне, — пожал плечами Хиджун. — Просто помог однажды довести до медпункта, упала и все руки с коленями расцарапала, и всё. Мы не были знакомы до смены.

— Интересно. — Соджун зевнул и взглянул наверх — Шихён уже звала его со второго этажа и говорила притащить «свою жопу» сюда, в организаторскую. — Вообще, я тут не впервые в лагере, был раньше ребёнком. Поговаривают, что тут место какое-то особое: кто-то пару себе находит до конца жизни, кто-то призраков начинает видеть. Может, «Лёгкий ветер» и на вас с этой девочкой так влияет? Ты вообще в судьбу веришь?

— Ты выглядишь как сводник, а ей, как бы, шестнадцать, — проговорил Хиджун. — Нам препод по вожатству весь мозг перевернул со своими законами о педофилии, я с ними буквально тронулся умом.

— Понимаю. — Соджун потушил сигарету о перила и бросил её в мусорную корзину. — Но всё-таки если она продолжит так на тебя нападать, спроси, не призывала ли она кого, а то в моё детство девочки как-то призвали Кровавую Мэри и заставили её их накрасить. Конечно, священнику из близлежащей церкви было не очень хорошо, но он смог изгнать эту ведьму. Ты не представляешь, какая шумиха была, хорошо, что смогли всё замять. Но ладно. Иди в корпус. Через час закончится тишина.

Хиджун криво усмехнулся и покинул территорию административного корпуса, наслаждаясь последними отголосками тишины и уединения — хотелось так, без детей, ходить по всему лагерю, слушать птиц и греться на солнце, пускай и постоянно сбивать с себя комаров и чихать порой от свежести воздуха и простуды. Пусть болит голова, крестец и плечи от постоянных нагрузок в эмоциональной и физической сфере, зато при помощи боли Ким осознавал, что он жив и, главное, существовал, и оттого становилось хорошо до помутнения в глазах. Сразу мир облачился в яркие краски, но как только третий корпус показался на горизонте, накатила тоска, захотелось домой, а осознание того, что тут придётся находиться ещё полторы недели, заставило скривиться. Когда парень вошёл в холл, его встретила необычная тишина, будто всех детей выселили вместе с вожатыми, но при взгляде на открытую дверь, ведущую в вожатскую, всё стало ясно: Хеён и Ки валялись на полу, освободив его от большинства вещей, между ними лежала колонка, из которой лилась какая-то нежная музыка, у выхода стояло ведро с грязной водой и тряпка. Кажется, девушки решили убраться в отведённом им пространстве и так сильно умаялись, что их хватило лишь на то, чтобы просто лечь и лежать, даже на кровати не забрались.

— Вы живы? — проговорил Хиджун, упирая руки в колени и желая, чтобы именно сейчас из его носа ничего не потекло. — Или не очень?

— Пятьдесят на пятьдесят, — проговорила Хеён. — Ты представляешь, у Ки через неделю день рождения, и она об этом говорит только сейчас.

— Ну вот такие вот приколы.

Хиджун был бы рад присоединиться к лежбищу, тем более что спина болела, но уже было четыре часа — значит, пора поднимать внезапно тихих детей и топать к Шихён за футболками и шарфиками. Перед этим он вынес тяжёлое ведро с грязной водой, пахнущей лавандой, и вылил её рядом с забором, укладывая затем в зелёный шкаф уборщицы и давая знак напарницам, что он ушёл, а будить детей, которые вдруг резко заснули, нужно Хеён и Ки. Шихён переодеться толком не дала, сказала всё накинуть на одежду, пускай жарко, зато всё быстро и просто, никто не задерживает очередь. Утром уже отфотографировали самых младших, Ирон никому не показывала снимки и пообещала скинуть, как только вернётся в город и всё обработает. Пятый отряд уже стоял наизготове, все надели футболки: только лишь Хиджуну одежда жала грудь и плечи, заставив сгорбиться даже на фотографии. Когда пришла Ирон, дети были собраны, но их внимание ускользало, потому девушка подключила вожатых и стала располагать детей по всей площадке.

— Так, молодцы, — проговорила фотограф на полставки, приехавшая сюда чисто на одном энтузиазме, и махнула рукой вожатым, заставляя их приблизиться к собственному отряду. — Ну вы обнимите их, что ли, почему как не родные?

Как только фотографии были сделаны, Хиджун скинул с себя футболку и развязал душащий галстук, скидывая всё подошедшей зевающей Шихён, что сказала уже вожатым четвёртого отряда, что скоро придёт по их душу вместе с фотошопером-самоучкой. Ирон что-то шепнула Хеён, чуть хлопнула по её плечу и пошла дальше, разговаривая с организатором досуга по поводу подгоревшей утренней каши и несладкого кофейного напитка. Напарница подошла к обоим вожатым и нетерпеливо прошептала, опаляя горячим дыханием уши:

— Ирон сказала, что наши дети ебанутые.

— По факту, — прошептала Ки.

Дети дружной гурьбой попросились на полдник, и Джуна прошило — ему пора бежать в столовую и считать порции, и парень быстро исчез из поля зрения собственного отряда. Да, сбежал, как крыса с тонущего корабля, но что ещё поделать? Кормить своих оруще-визжащих птенцов всё же надо, а то будут жаловаться всем подряд, хотя они и так постоянно звонят своим родителям, говорят, что их вожатые уроды. Парень как раз нечто такое слышал от Минхёна пару дней назад, офигел, раскрыл уши и наслушался до конца смены разных комплиментов о себе: урод, неинтересный, скучный, и это самые ещё «лёгкие» оскорбления. Какие же родители у этого щенка, если он считал, что имел право хаять взрослых?

Сосчитав все порции, Ким дождался свой отряд и сел напротив напарниц, которые скучали; Гахён уже увезли, детей стало на одного меньше, но атмосфера как-то не поменялась — опять один ребёнок из младшего отряда разбил кружку, поднялся гвалт, все начали хлопать, а Ким остановил своих одним только взглядом. Все давным-давно поняли, что шутить с этим молодым человеком не надо, не дай Будда ещё сожрёт и не подавится, потому один из мальчиков передал ему свою порцию печенья, девочка отдала молоко, которое с удовольствием выпила Ки, а яблоко досталось Хеён, которая до этого говорила про свою непереносимость молочки и отвращение к сдобному — однажды сильно подавилась крошками.

— Какой план на сейчас? — проговорил Хиджун.

— Дожить до вечера, — вздохнула Ки.

И действительно — до вечера они именно доживали: явилась чья-то мама из отряда, сказала, что привезла передачку, а ещё перепало вожатым — в комнате отдыха осталась большая коробка шоколадных конфет с черносливом, на которые девушки посмотрели с лёгким отвращением — каждый раз, выдавая сладкий шкаф, они оказывались обсыпанными вкусностями, теперь конфетами был наполнен пакет из магазина «Watson's». Думали донести сладости до детдомовских отрядов, но потом решили поделить добычу между ними и организаторами, коим дети вообще ничего не приносили.

— Давайте дадим детям сладкое перед отбоем. — Хеён потёрла глаза. — После этого вечера отрядных дел.

День плавно перетекал в вечер, Хиджун выполнял свои действия на чистом автомате, раздумывая над словами Соджуна: а может, и его напарница поддалась лагерным «чарам», потому и поцеловала его в вожатской? Хоть она сейчас вела себя как обычно, кто знает что творилось в её душе, ведь чужой внутренний мир — потёмки, которые никак не разобрать без детальных расспросов и разборов полётов. Дневное мероприятие прошло как-то скомкано, и Ким очнулся уже тогда, когда шёл к столовой накрывать на ужин, по пути принимая «здравствуйте» от детей других отрядов и понимая, что он настолько привык к постоянному шуму, что от тишины уже побаливала голова. В помещении, где пахло тушёными овощами, никого ещё не было, кроме одной вожатой, миловидной девчушки в цветастом платье, которая развлекалась тем, что болтала с поварихами на раздаче, а затем, увидев парня, махнула ему рукой и резво подскочила к нему.

— Привет. — С Вонён Хиджун познакомился недавно, она просто слишком часто тусовалась в столовой, говоря, что устала от детей своего одиннадцатого отряда. Девушка всегда обнималась, когда кого-то приветствовала, и Ким, как обычно, почувствовал её лицо в районе груди, слегка погладив по макушке, и из кухни внезапно выскочил директор. — Ух, натягивай фартук, он нам сейчас вставит.

Молодые люди резво стали разносить порции под одобрительный взгляд директора лагеря; вожатые хорошо умели делать вид, что работали, но потом втянулись, расставляя тарелки и встречая остальных вожатых, что лениво заходили в столовую. Вонён осталась накрывать остальным отрядам, Хиджун встретил шестой отряд, стягивая фартук, и провёл затем своих проглотов к ряду, понимая, что дежурных до сих пор нет, а из мяса на ужин богомерзкая говяжья печёнка. Он решил, что стоит помочь девушке, и принялся за столы для детдомовских, выгружая тарелки и стараясь не вдыхать аромат мяса, — кажется, кое-кто выедет вегетарианцем, либо при первой же возможности зажарит такой кусок, чтобы насытиться им на целый месяц вперёд. Ниён вошла в столовую осторожно, заглянула в ту зону, где её отряд всегда трапезничал, и заметила суетящегося парня, что брал по две, а то и по три тарелки в руки, расставляя их и вскоре крича госпоже Мин: «Девятый отряд закрыт!» Девчушка шмыгнула на улицу и передала воспитательнице, что можно заходить, и вскоре плотная гурьба детей чуть ли не облепила Хиджуна, а краснеющая юница слегка залезла в карман его шорт, оставляя там маленькую записку.

«Посмотри-посмотри-посмотри». — Ниён буквально пилила парня взглядом, он явно почувствовал у себя в кармане записку, но при напарницах решил не совершать никаких действий. Девушка была разочарована, поджала губы и всадила вилку в мясо, услышав, как Ёнгук сдавленно сглотнул из-за таких действий — конечно, он ухаживал за девочкой, но даже от его взгляда не укрывалось то, как она смотрела на вожатого. Они до этого ни разу не были в лагере «Лёгкий ветер», но здесь чувствовалась какая-то особая атмосфера, из-за которой хотелось творить глупости и ввязываться в разной степени опасности истории, чтобы потом стать местной легендой, о которой будут говорить ещё лет двадцать. Это ощущали абсолютно все дети, потому и сводили своих вожатых с ума разными выходками, доводили их до нервного срыва и сорванного горла, хотя казалось, что это была всего лишь безобидная шалость. Как сказала однажды Хеён: «Порой их так хочется пиздануть, чтобы они вылетели на орбиту», и да, после того как сама стала часто материться, прекратила волком смотреть на Хиджуна, который порой позволял себе крепкое словцо в отсутствии детей.

Ниён столкнулась со своим любимчиком у раздачи, схватила его за запястье, грозно посмотрела и показала на карман, в который положила загодя бумажку, а потом сделала пальцами движение а-ля «я наблюдаю за тобой». Смысл был в бумагомарательстве, если у неё был его номер телефона? Ну, по крайней мере, так романтичнее, сразу показываешь человеку, что ты к нему неровно дышишь и готов на всякие разные поступки, тем более — глупые. Ким почесал голову, кивнул и ушёл за своим отрядом, который оставил грязные тарелки на столе и сделал вид, что всё так и должно быть, — раз старший воспитатель сказал, что младшие оставляют посуду, значит, никаких претензий нет. Парочку раз Ки уже говорила об этом дежурящим отрядам, потом плюнула на это дело и решила не вмешиваться: раз люди тупые, то таковыми и останутся, к сожалению, за двадцать один день толком не поработаешь с их мозгами, пускай с этими детьми она рядом двадцать четыре на семь, и хорошо, что не триста шестьдесят пять дней в год — она бы сразу повесилась, умывая тем самым руки.

На простой бумаге, вырванной из тетрадки, было написано «я тебя люблю» и рядом пририсован мультяшный медведь из коллекции героев «Line», и Хиджун понял, что дело серьёзное, паника и так стала постоянной подругой, отпуская его лишь на ночь, так теперь и паранойя укрепилась. Эта девчонка его явно сведёт когда-нибудь с ума: такая юная, мелкая, она точно ему не предназначена, да и клеймо педагога на парне равносильно повестке в суд за неправомерные действия по отношению к ней. Он снова задумался о словах Соджуна, который вроде был человеком здравомыслящим, но решил, что пока в эти дебри соваться не будет — себе дороже, ему надо закончить практику, а потом просто купить много алкоголя, чтобы обо всём позабыть. Невозможно же такое, чтобы каждый день что-то случалось, это противоестественно, не поддаётся логическому объяснению.

На вечер отрядных дел пришла женщина в возрасте из библиотеки, которая сразу на них наехала за то, что у них почему-то какой-то «Круговорот игр», а не мероприятие под названием «Добро и зло». Кажется, кого-то уже захватил в свои тёплые руки маразм, но госпожа Лим дала добро на то, чтобы провели то, что имелось в запасе: в общем, оказалось, что они самые хреновые вожатые, у них самые уродские и непослушные дети, а ещё им пора пойти и утопиться. Хеён и Хиджун стояли в шоке, потому рот раскрылся у Ки, которая была в принципе человеком терпеливым, который никогда не попрёт носорогом против системы, предпочтя остаться в темноте и незамеченной. Отряд малость так понервничал из-за девушки, которая осознала, что придётся защищать саму себя теми методами, которые раньше ей никогда не давались, ну, или же которыми она не пользовалась никогда.

Короче говоря, Ки подняла ор, потому что её всё конкретно так заебало.

— Если она нам поставит неуд, я прокляну её до третьего колена, — злобно произнесла девушка, взъерошивая волосы и передёргивая плечами. Напарники впервые её видели в таком состоянии и поняли, что до ручки её лучше не доводить — да ну, они же не бессмертные, чтобы испытывать её терпение. — Вот обещаю вам.

— Хорошо, — пожала плечами Хеён. — Пойдёмте наших укладывать, нам к одиннадцати на педсовет.

Хиджун вновь вскоре в корпусе остался один, дети уже спали, и он, как всегда, писал маршрутные листы, а затем принялся и за листы к отрядному уголку: интересные события за день, праздники, распорядок дня. Было настолько скучно, что он даже поставил себе ролик на ютубе про убийства, поняв, что только при помощи этого его нервная система расслабится, а потом зазвонил телефон, из-за чего первым рефлексом было всадить его в стену. Звонила Ниён, и ох как парень не хотел говорить с ней, но пришлось снять трубку — по крайней мере, чтобы сказать, чтоб она шла спать и не вытворяла таких полуночных выкрутасов.

— Хиджун, — она плакала, и все инстинкты вмиг обострились — захотелось как можно быстрее прибежать к ней и успокоить, — ты… ты не принимаешь мои чувства?

— Ниён, тебе пора спать, — мягко сказал парень, вздыхая и потирая глаз — уже тянуло в кровать, он не понимал, почему у этой девушки так много энергии, тем более почти в полночь, когда спать не то что полезно — нужно. — Давай лучше завтра поговорим, хорошо?

— Слушай, ты. — Голос в трубке как-то странно изменился: да, это была Ниён, но говорить она стала чуть тише и будто бы… басовитее? — Не смей её обижать, думаешь, тебе всё с рук сойдёт? Так вот, Ким Хиджун, поверь, не был бы я Купидоном — задушил бы тебя. Ниён тебя любит. И ты её. И чем скорее ты это поймёшь, тем быстрее всё произойдёт.

— Ты кто? — Парень оторопел и уставился на ручку в пальцах. Кажись, начались слуховые галлюцинации, хотелось выпить целый литр валерьянки и забыться спокойным сном. — Кто со мной говорит?

— Ким Джин с тобой говорит. — И внезапно в ухо ударила документалка про убийства, из-за чего пришлось отдёрнуться.

Хиджун был точно уверен — парня с таким именем нет ни в одном отряде, а что самое пугающее — кажется, он действительно что-то чувствовал в присутствии этой маленькой девчушки. Оказалось, это никак не вызывающееся само собой раздражение от мелкой шелупони, а вполне себе то самое чувство, из-за которого завоёвываются страны и строятся города. Вот же вляпался по самую жопу…

Часть 3, в которой случилась вторая неделя смены, 13 июня

Хиджун уже спал, когда Хеён пришла с педсовета: она выключила включённый свет, переоделась и сама залезла под одеяло, отпуская все переживания этого длинного дня. На педсовете отличили седьмой отряд, его отчитывали за непедагогические воздействия — когда дети отказались убирать за собой грязные вещи, Наби просто свалила всё в мусорный мешок и выставила его на крыльцо корпуса, не слушая визжащих девчонок, говоря, что они недавно сами проштрафились — взяли из столовой хлеб и жарили его на радиаторе. В итоге радиатор засорился, по палате разносился запах жареного хлеба, как только тепло включалось, а эти истерички стали массово звонить родителям и говорить, что вожатые выкинули их вещи. Недолго думая, чья-то мамочка позвонила директору лагеря — и наступил уже пиздец трём весёлым хохотушкам, которые первую неделю не мылись вообще. Про первую часть рассказали на педсовете, про хлеб уже рассказала сконфуженная Ухи, когда шла вместе со своими напарницами и Хеён до своих корпусов, и вся эта история свалилась на Хиджуна, когда они с соседкой по вожатской шли к душевым.

— Охуеть, — проговорил Ким и откашлялся, — и что девочки будут делать?

— Увольнять их никто не будет, Черён и Джису уже уволились — не вынесли всего звиздеца, так что сейчас за каждую вожатскую жопу трясутся, — вздохнула Хеён. — Надеюсь, сегодня ничего такого не произойдёт…

— Я тоже на это надеюсь.

Сегодня экватор смены, осталось всего немного, половина, можно даже оправиться и закурить, хоть вожатые пятого отряда были из тех, что не брали ни разу сигарету в рот. После быстрой помывки, с мокрыми головами, молодые люди пошли к корпусу; потихоньку вылезали вожатые, не особо свежие и готовые к работе, но примерно через час они уже должны заниматься детьми, собирать их, несмотря на своё настроение, и подгонять. Сегодня вечером должен состояться конкурс вожатского мастерства, нужен был один человек от отряда, Ки вызвалась самостоятельно, потому жребий не бросали, единодушно решив, что раз так решено — то всё, пересмотра не будет. Девушка приготовила на всех утренний кофе, Хиджун с неудовольствием заметил, что практически все его постиранные с большим трудом носки не высохли, потому натянул один из них на фен и принялся сушить так, поняв, что в борьбе все средства хороши. Вскоре почувствовался запах палёного, в ткани прожглась дырка, зато носок был сухим, что не сказать о волосах парня и девушки, что только вернулись из душевой.

— Если ты мне убьёшь фен — обещаю, я отомщу, — злобно проговорила Хеён и выхватила из рук парня электрический прибор. — И садись, тебе сейчас тоже голову высушим.

Жизнь рядом с девушкой в условиях вожатской практически равна превращению в эту самую девушку, когда внезапно начинаешь следить за своим внешним видом, менять носки ежедневно и пользоваться дезодорантом. Но ладно, это обычные вопросы аккуратности и хорошего поведения, наверно, Хеён и поцеловала его из-за того, что тот не похож на вечно рыгающих парней, что размазывают сопли по белой майке-алкашке. Девушки буквально скакали рядом с парнем, высушивая ему шевелюру, а он в этот момент пытался допить кофейный напиток, затем понимая, насколько же им не хватает обычного стола, на который надо поставить кружку. Пора переходить к более решительным действиям, которые затронут их будущее.

Пора пиздить стол.

Именно так и зарождаются великие идеи — в крохотной вожатской за минуту до подъёма, когда кофе летел каплями из-за фена в лицо, а девушки спорили о том, как лучше уложить непослушные мужские волосы, торчащие в разные стороны. И никто ведь не скажет, что идея отличалась безрассудством и невыполнимостью, потому что порой на результат бывает всё равно, главное — веселье, когда тащишь тяжёлый стол на собственном горбу и смеёшься сорванным горлом из-за того, что шалость удалась.

Утром после завтрака прошла выставка работ детей при посещении кружков — пятый отряд показывал своим вожатым, что они там понаделали с шишками, листьями да остатками крупы. Хиджун включил великого знатока, выслушивал занимательные истории, а потом, устав от духоты небольшого павильона, вышел на крыльцо, присаживаясь на корточки и мечтая о том, чтобы солнце уползло за тучи и дало хоть немного прохлады. В этот самый момент, когда голову занимали мысли о столе и том, что они никак его не добудут у охраны, хоть и бежать там всего ничего, к парню и подскочила Ниён, вставая прямо напротив и склоняя голову к плечу. Она выглядела по-детски невинной, но Ким всё равно её побаивался и немного отшатнулся, чудом не падая с крыльца и не расшибаясь в лепёшку.

— Я случайно призвала призрака, — сказала девчушка, опустив голову и надув губы. — Его зовут Джин, и он вроде как обычный такой, неконфликтный, но… когда он начинает говорить моим ртом, я будто отключаюсь… он тебе что-то вчера сказал?

— Не сейчас, — проговорил Ким, оглянувшись и заметив своих выходящих детей. — Напиши мне во время тихого часа, хорошо?

— Хорошо, — прошептала Ниён и внезапно исчезла в толпе детдомовского отряда.

Когда пятый отряд шёл на обед, Минхён дёрнул Хиджуна за руку и, серьёзно насупившись, заставил вожатого посмотреть на недовольного мальчика, который решил, что всё внимание должно быть сосредоточено только на нём. Такое собственничество, если честно, надоедало, но проигнорировать сопляка нельзя — поднимет ещё вой, а там на горизонте всплывёт старший воспитатель, который так надаёт по башке, что помнить будешь очень долго: возможно, не до конца смены, а до конца своей жизни.

— Я не хочу, чтобы вы общались с этой девочкой. — Хиджун даже опешил от столь невоспитанного замечания и поперхнулся воздухом. — Она у меня чуть ботинки не спиздила.

Ким побоялся, конечно, спрашивать, при каких обстоятельствах Ниён оказалась воровкой, но офигел конкретно, и даже когда дети мыли руки, думал, что же произошло вне поля его зрения между девочкой из детдомовского отряда и его ребёнком. Они что-то точно не поделили, но вот Минхёну надо промыть рот с мылом, дабы больше не смел материться.

Гала-концерт, который должен был пройти днём, перенесли на следующий день из-за высокой температуры воздуха, и после обеда пятый отряд вместе с младшим шестым пошёл смотреть мультики в дискозал. Хиджун переглянулся с Хеён, оставил Ки в административном корпусе, и вместе они пошли шариться по всему лагерю в поисках любого стола, потому что тот, что стоял у охраны, было никак не взять. Напарница даже пальцы искусала от досады, а потом рядом с душевыми поймала работника, который пожал плечами, смерил взглядом сладкую парочку и повёл их куда-то на задворки территории, выводя к небольшому зданию, похожему на склад.

— Тут как раз могут быть столы, — произнёс мужчина.

Все помещения склада оказались под завязку набиты разной мебелью, и Хеён, как девушка, больше мешала, чем помогала, а потом вдруг запищала, как только стол оказался в её руках, говоря, что ей очень тяжело. В общем, худо-бедно оба вожатых смогли дотащить вещь до медпункта, потому что уже там они повстречали Наби и Чиён с ребёнком, коего они вели ко врачу. Надобность медсестры из-за содранного локтя пропала, и три девушки вместе с уже осипшим от нервного смеха парнем стали тащить стол к третьему корпусу, и только после того как он был спущен на землю, все обрадовались. Наконец-то у вожатых пятого отряда появился стол, а когда Чиён, Наби и Дэя отвернулись, Хеён буквально повисла на напарнике, целуя его пухлые губы и тем самым говоря, что он молодец. Что-то в этом прикосновении было не то, что-то внутри сопротивлялось, и Хиджун со вздохом вспомнил вчерашний разговор с неким Ким Джином и его слова о том, что вожатый точно понимал, что ему приглянулась школьница.

— Эм… я тогда к Ки, — достаточно сконфуженно произнесла Хеён, когда вожатые седьмого отряда вновь ушли, и поспешно ретировалась, оставив на парне заботу о новом предмете мебели.

Хиджун мыл тряпку и чихал несколько раз, но вскоре все поверхности сверкали, отчищенные от грязи и пыли, а детей всё было не видно и не слышно. Парень уже сам подпёр все важные двери камнями и даже сам умудрился затащить стол в вожатскую, располагая его между кроватями и исподтишка показывая кулак охраннику, мол, один вы забрали, а второй не заберёте. Пришедшая Ки, выглядящая усталой и очень уж потрёпанной, достаточно долго наблюдала за тем, как Хиджун напевал себе под нос «Ариран» и вязал концы верёвки на ножках стола, затем радуясь своей работе и демонстрируя её напарнице. Вон какой молодец: хозяйственный, стол протёр, занёс в вожатскую, даже верёвку повесил — не жизнь, а просто сказка, не парень, а буквально клад, сокровище.

— Можно я посплю немного? — И Ки, не дождавшись разрешения, плюхнулась в груду вещей Хеён и тотчас же заснула.

Батарейки садятся не только у игрушек, но и у живых людей, и Ким, вспомнив о пункте «дай напарнику выспаться» из негласного кодекса вожатых, решил быть солидарным: повалился на собственную кровать и буквально на десять минут провалился в сон, позволив себе расслабить плечи и ноющий крестец. Хеён пихнула обоих, как только зашла в корпус, ибо они обалдели лежать и ничего не делать, в то время как она бегала с детьми и документами. Одну половину девочек, что танцевали, надо отвести к летней эстраде, и Хиджун был вытравлен из вожатской с этим заданием, и пускай он шатался, дети вели его к Шихён, чтобы уже там она дала нужные инструкции и отпустила всех с миром. Так и случилось — Мингу из первого отряда, что-то настраивая, сидел за ноутбуком, его соотрядники декларировали шутки в микрофон, организатор досуга разговаривала с мелкими девчонками, а потом все дружненько ушли. Оказалось, что пятый отряд занял первое место в танцевальном конкурсе, потому и должны выступить со своим танцем, который они до этого прогоняли с Хеён.

— Вы же придёте и посмотрите, да? — Хёна обхватила руку Хиджуна пальцами и посмотрела в его глаза. — Вам же сейчас хорошо?

— Да, конечно, — проговорил парень.

После этой реплики телефон буквально взорвался сообщениями, так что его пришлось вынуть из заднего кармана джинсовых шорт и посмотреть, что же случилось, раз даже старший воспитатель сделал массовую рассылку. Сбежал за территорию какой-то мальчик из какого-то отряда, ориентировки — во всём чёрном, срочно требовалось отправить информацию, сколько детей в отряде, и выдвинуться к столовой, где находилась линейная площадь. Хеён за это время успела расписать, сколько детей, и Киму оставалось только в ближайшие пять минут слиться со своим отрядом и не паниковать — явно не его дети пропали, они ещё слишком маленькие для таких побегов, тем более говорили о подростке. Все находились в напряжении, от которого сводило скулы, Ки выскочила к воспитателю со списком детей, а как только проверили всех, оказалось, что дети на месте: конечно, вожатые переглянулись между собой, так как знали, что есть в первом отряде мальчик, который постоянно бегает по поручениям старших в магазин — то конфет принести, то чипсов, а сдачу пусть себе оставляет.

— В нашей столовой вновь отключили электричество, так что прошу младшие отряды пойти на дискотеку, ипоодному вожатому от отряда — к складу за пайком, — напоследок произнесла госпожа Мин.

Хеён ушла за пайком, а Ки и Хиджун повели целый отряд в дискозал, несмотря на то, что дети жаловались, что там скучно и неинтересно. Вскоре все танцевали, напарница отошла от Кима и стала веселиться с вожатыми седьмого отряда, а к парню присоединилась Ниён, положившая осторожно голову на его плечо и не замечающая, насколько снисходительно посмотрел на неё Соджун, забредший внутрь помещения. Удушающая жара пробралась даже сюда, спасения не было, пот тёк по лбу и спускался к носу, но девочке из детдомовского отряда это обстоятельство не помешало поцеловать возлюбленного в щёку, пускай он отдёрнулся и был как минимум шокирован новым развитием событий.

— Ты не сбежишь от своей судьбы. — Холод пробрал кожу, когда Хиджун вновь услышал этот самый голос, коим говорила с ним девочка по телефону буквально вчера, и он сделал попытку вырваться, но Ниён с абсолютно недевичьей силой прижала к его стене. — Ты не сбежишь, Ким Хиджун…

Если бы ситуация была противоположной — юноша зажимал беззащитную девушку, — наверно, Соджун и остальные вожатые сработали бы быстрее, но только когда ужас отразился на лице Хиджуна, тогда Пак и подскочил к Ниён, буквально отдирая её от парня и выводя на улицу, дабы там дать ей попить воды из стаканчика. Вонён обмахивала парня ладонью, но и ему самому пришлось отойти, огибая организатора досуга и плачущую девушку, которая хотела, чтобы её отпустили и дали пройти к тому человеку, которого она любит всей душой. Дорога до третьего корпуса заняла пару минут, но за то время Ким успел возненавидеть себя, организаторов практики, и когда пришёл в корпус, заперся в туалете и проблевался — нервы, стресс, всё наложилось, потому как только он увидел бледную Хеён, просто стал полоскать рот, чтобы из него не пахло.

— Будда, Хиджун, всё хорошо? — пролепетала девушка, а он откашлялся и закрутил кран. — Что произошло?

— Стресс, — проговорил он. — Ладно, я к Ки. Ей нужна помощь. Ты тоже подходи.

— Хорошо…

Если подводить итоги этого вечера, то всё можно описать просто: после ужина и сладкого шкафа пятый отряд погнали спать, чтобы не шатались по всему корпусу, а Ниён направили в изолятор, потому что она плакала навзрыд безостановочно в течение получаса, — с этим надо было что-то делать. Её телефон отобрали, так что она даже не могла связаться с Хиджуном, а он спал уже в двенадцать ночи, вымотанный своим эмоциональным состоянием и тем, что натворила девочка, от которой сердце заходилось в бешеном ритме.

Часть 3, в которой случилась вторая неделя смены, 14 июня

Наступил тот самый момент, которого ждали и боялись вожатые пятого отряда — и нет, это не замечание от директора Хиджуну по поводу того, что он целовался с шестнадцатилетней девочкой. Это было лагерное мероприятие, из-за которого немного так хотелось повеситься или выпить яду, больше не вспоминая о нём.

— Почему мы не можем просто сдать конспект и ничего не проводить? — Хеён несла четыре мяча в руках, окружённая детьми, которые что-то от неё хотели. Вожатые за все эти дни работы научились отключаться от всего мира, полностью функционируя и даже общаясь с остальными людьми в лагере. — Было бы классно.

— Нас решили просто поиметь во все щели. — Хиджун нёс тяжёлый мешок с кеглями — был недавно у Шихён, взял всё под личную роспись и обещание, что ничего не проебёт. — Ну ты же понимаешь — всё как всегда.

Ки шла где-то позади отряда, готовая записывать результаты всех туров, коих было всего пять: Хеён посвятила напарников в таинство общелагерного мероприятия, что писала несколько дней подряд в свободную минуту, в основном — по ночам после отбоя и по утрам до подъёма. Планировались масштабные соревнования, хоть и пришло всего четыре отряда: два детдомовских, одиннадцатый и седьмой, и потому всех попросили надеть спортивную одежду, дабы не было ни юбок, легко вздымающихся под действием ветра, ни сандалий, что слетали с женских ног. В толпе, одетой в футболки и штаны, Хиджун еле заметил заплаканную Ниён, банально испугался и решил держаться от неё подальше, хоть и был заявлен ведущим, пускай с сорванным и болящим горлом. Врач осмотрел его и сказал за ужином сосать масло, дабы снизить боль и «смазать» горло, жаль только, что это особо не помогло.

— Доброе утро, уважаемые участники мероприятия! — заговорил громко Ким, понимая, что его горлу пришла самая настоящая пизда. — Мы рады вас всех приветствовать.

Дети бегали, прыгали, веселились, подбадривали друг друга, болели за свою команду и искренне радовались, когда хоть где-то выигрывали; Ниён тоже оживала, болела за своих и получала самое настоящее удовольствие. Она с тревогой смотрела на вожатого, когда он опустился на скамейку и решил отдохнуть, спихнув всю заботу по проведению мероприятия на напарницу, и он был в какой-то даже радости, что голос отказал и дал петуха. Сидеть и наблюдать за всем творившимся вокруг цирком было даже весело, теперь парень понимал, почему директор не выходил из административного корпуса, а если и удалялся, то в вожатское общежитие, где у него была своя комната. Быть непосредственным участником пиздеца, когда ад горит да демоны пляшут, не хочется, проще смотреть со стороны и угорать, думая о том, что напрямую взаимодействовать со всеми не хотелось.

— Спасибо всем большое за участие, итоги мы огласим на завтрашней утренней линейке. — Заканчивала мероприятие Ки, потому что Хеён, тоже охрипшая полностью, села на скамейку. — Расходитесь.

Суп не вернул к бурной жажде деятельности, Хиджуну хотелось опустить лицо в тарелку и впасть в кому дней этак на десять, чтобы о нём позаботились врачи и пускали еду внутривенно. Хеён отдёрнула парня от раздумий о смерти, и Ким молча унёс всю посуду с вожатского стола, по пути не встречаясь с Ниён, которая выглядела слишком грустной, не бодрой, и её хотелось прижать к себе и по голове погладить. Жаль только, что ночь в истерике в изоляторе что-то неуловимо изменила в ней: она стала более понурой и будто… отвергнутой?

— У тебя всё хорошо? — Парень смог преодолеть себя и подошёл к девушке, трогая её за плечо. Показалось, что на миг в столовой воцарилась тишина и все посмотрели на парочку, которая занимала глаза, уши и рот каждого в детском оздоровительном лагере, но потом шум возобновился, будто все резко утратили интерес к происходящим событиям.

— Отойдите, — внезапно резко сказал Ёнгук, который сидел по правую руку от девушки. — Вы не видите, что ей плохо?

— Я просто хотел спросить у Ниён, не у тебя, как она себя чувствует. — Хиджун заметил, что стал более раздражительным, потому и мог взвинтиться на раз-два. Сейчас ему не хотелось, чтобы какой-то щенок лез не в те разговоры, пускай в данный момент на него достаточно настороженно смотрела воспитательница Им, подавая хлеб своим детям.

— Я не хочу с тобой разговаривать. — Эти слова прострелили грудь, заставив вожатого резко отвернуться и пойти к напарницам, которые смотрели на него с укоризной. Видано ли это дело — влюбиться в девушку настолько младше себя, так ещё и ту, которая не имеет родителей.

— Ты дебил, — проговорила Хеён, когда Ким уселся на своё место.

— Поддерживаю, — поддакнула Ки.

Блядская женская солидарность.

Парень был зол на своих напарниц, хотя это чувство было иррациональным и абсолютно ненужным — пускай его трясло, внутри он искусал все губы и щёки, мечтая просто выйти в лес и нормально так прокричаться. Жаль только, что придётся сейчас вести отряд на тихий час, а потом просто контролировать, чтобы девочки не ходили к мальчикам и наоборот, а то повадились во время спокойного времени играть в бутылочку на раздевание. Это в восемь-то лет! Напарницы встали позади отряда, дав лагерному ловеласу вести детей за собой в корпус, пускай брови парня были насуплены, он рычал на всех и мечтал только о том, как бы прикорнуть в уголочке. Недосып делает из человека чудовище, зато вполне себе даёт понять, сколько часов для сна нужно. Хиджуну недоставало сна длиной в семь часов, надо срочно что-то делать, пока он не помер окончательно от ощущения, что скоро упадёт и заснёт.

Ки ушла на планёрку, и соседи по вожатской остались наедине; уложив главных суетологов, они принялись куковать в холле, занимаясь повседневными делами: заполняли пожарные списки, документы, Ким даже стал писать маршрутные листы на завтра, чтобы лечь спать сразу, как только наступит отбой. В общем, всё было относительно спокойно, пока девочки, что выступали на сегодняшнем гала-концерте, не попросили включить им музыку, чтобы они могли повторить танец. Хеён, знавшая трек, включила, только не на полную мощность, чтобы не мешать тем, кто действительно решил немного поспать: тотчас же интересующиеся стали выползать из палат, и Хиджун просто махнул на всё и ушёл в вожатскую, дабы там закончить маршрутники. Он скатал их в трубочку буквально через пятнадцать минут, когда пришла Ки и сказала, что им сегодня пиздец, ибо придёт инспекция с проверкой комнаты вожатых. Хеён сделала реверанс, проговорив: «Спасибо нахуй», и принялась разбирать свою сторону комнаты, и Хиджун стал за ней повторять, пряча банки из-под энергетиков, недавно привезённые братом Ки, в мусорный мешок, а потом складывая свою одежду в спортивную сумку. И всё равно женская половина была как-то аккуратнее, чем мужская, хотя жили вместе в одних условиях, да и старались ухаживать за вожатской одинаково.

Парень поднялся по двум полкам в чемоданной и принимал все сумки, которые только были, из рук Хеён, которая его поторапливала и говорила, что совсем скоро надо вести детей на полдник. Ки уже убежала накрывать, потому с отрядом надо было справиться в четыре руки, а это значит, что надо проконтролировать каждого и довести за ручку до умывальника, а потом уже запустить в столовую, чтобы они там съели положенный полдник или отдали его голодным как волкам вожатым. Сегодня повезло — на вожатском столе под слоганом «и как мы всё это сожрём?» лежали шесть тарелок с пудингами, в которых обнаружились мелкие вкрапления изюма. Поднажав немного, вожатые съели всё, им было плоховато, но зато по-настоящему насытились, потому что со времён обеда уже давно всё провалилось вниз.

— Что у нас там по плану? — спросила Ки.

— Гала-концерт, а после ужина конкурс вожатского мастерства, — сказала Хеён, вынувшая маршрутный лист и нахмурившаяся. — Если, конечно, Шихён снова ничего не переделала из-за температуры воздуха.

— Сомневаюсь, что за полчаса до мероприятия что-то изменится, если только ливанёт дождь, — сказал Хиджун. — Ладно, давайте наших уже собирать, вы же знаете — с ними чистая утопия идти от нашего корпуса до летней эстрады.

Внезапно, но пятый отряд достаточно быстро пришёл на вечернее мероприятие, даже пришлось немного посидеть на скамейке, пока не стали собираться остальные. Хеён куталась в палантин, хоть и было достаточно жарко, Хиджун играл с детьми, а Ки с кем-то переписывалась по телефону; мобильник в кармане шорт не вибрировал, значит, это была личная переписка, в которую лезть было нельзя.

— О, ничего себе, пятый отряд пришёл самым первым. — Шихён усмехнулась, а пришедший с ней Мингу не показал никаких эмоций, только сел за принесённый ноутбук и глубоко зевнул. Он был пофигистом, который больше молчал и делал, чем болтал и отдыхал — из него явно вырастет очень трудолюбивый человек, хотя ему совсем скоро, буквально в июле, будет двадцать лет — уже совсем большой мальчик! — Хиджун, ко мне, нужно шарики повесить.

Молодые люди недолго занимались на сцене своими чисто организационными вопросами — пришли дети из разных отрядов, уселись на места и принялись болтать и играть, в принципе, как всегда. Вожатый спрыгнул на землю со сцены и присел рядом со своими напарницами, которые умудрились уже прикорнуть друг на друге, а потом и сам лениво зевнул, толкая девушек. Они чуть с криками не упали в грязь, но смогли усесться прямо и даже понять, что заснут они только в своих кроватях в комнатах, что не закрывались от посторонних — косяк, который до сих пор не мог исправить работник, занимающийся мелким ремонтом.

Гала-концерт вышел достаточно интересным: Шихён и Соджун, скомпановавшись и устроив мозговой штурм, выдали сценарий, по которому дети в постановке «искали» своих вожатых, при этом разномастные номера смогли связать и выдать нечто интересное и остающееся в сердце. Даже неожиданно хмурая Хеён воодушевилась и хлопала в ладони, когда выступали её девочки с очень милым танцем под незамысловатую песню, которая вышла в этом году. Под конец дети повалили к своим вожатым, воспитателям, обняли их и сказали, что это был маленький подарок для них, чтобы они немного отдохнули, созерцая подготовленные номера. Йеджи, хореограф, была в восторге от всех выступлений, которые она курировала, а после долго обнимались с Шихён, говоря, что она самая настоящая умница. Соджун от обиды, что его достижения занизили, прикусил губы и обиделся на девушку, сказав, чтобы главная танцовщица больше никогда не приходила к нему за рамёном.

На Хиджуне повисли дети, которые говорили то о прошедшем мероприятии, то о том, что они очень сильно хотят есть, и не собирались отпускать своего любимого сопровождающего, которого они очень за это время полюбили. Реплики про еду были пропущены мимо ушей — сами виноваты, что на обеде нормально не поели, а полдник безоговорочно отдали вожатым, боясь крапинок изюма. Напарницы сами тоже были в детях, одновременно с этим отвечали что-то другим вожатый; мелькнуло по-детски милое лицо Вонён, она вела свой стройный отряд к столовой, чтобы потом исчезнуть в дверях и там отдохнуть от детей. Ки скользнула за ней, почти сразу завязывая на себе фартук и принимаясь за сервировку столов для шестого отряда, потому что ни вожатые младших, ни их воспитательница никогда этого не делали.

До самого ужина пятый отряд развлекался: громил площадку, кидал мячи в детей из других корпусов, а их вожатые сидели и смотрели в пространство, не реагируя ни на что, даже на разрывающиеся от сообщений телефоны. Родители в общем чате вновь устроили какую-то войну, обвинив во всём, как всегда, вожатых, и молодые люди просто переглянулись и поняли, что пора со всеми этими людьми связываться самим напрямую, а не через мелких спиногрызов. Ещё пара таких дней — и Хиджун с Хеён точно станут чайлдфри.

Ки позвонила неожиданно, позвала на ужин, и всех детей построили в считанные секунды, чуть ли не ссанными тряпками погнав к умывальнику, дабы они помыли руки и пошли есть. Пускай в тарелке лежала рыба, которая пахла как-то уж слишком не очень, Хиджун настолько сильно следил за детьми, что они все запихнули в себя еду и под таким же строгим взглядом проглотили всё, боясь, что станет хуже, если они вообще кушать не будут. Вожатые решили не идти обратно к корпусу, а потому и стали носиться со своим отрядом по всей территории, играя то в догонялки, то в ещё какие-то игры, которые подсмотрели в методичке. Хоть чем-то вожатство как дисциплина пригодилась — дали много игр, половину из которых уже проиграли, а оставшуюся часть берегли для особо важных времён, когда воображения на то, чем бы занять детей, не останется.

Конкурс вожатского мастерства, вечернее мероприятие, был в основном импровизированным — визитка, которую Ки не подготовила, вышла скомканной, но помогли дети, внезапно выбежавшие на сцену и доказывающие, что она — самая лучшая, красивая и офигенная. Конкурсы танцев, всяких ситуаций прошли непонятно, но вожатая пятого отряда не дала слабину, лишь один раз оступившись и чуть не полетев со сцены вниз считать позвонки и рёбра. Когда закончилось мероприятие, половина детей хотела спать, потому пришлось идти в корпус и готовиться ко сну: даже те, кто был энергичен, под натиском трёх напарников сдались и капитулировали.

— Мне кажется, или этот день прошёл быстро? — Хеён пила чай, потому что молодые люди всё-таки достали электрочайник; Ки ушла в общежитие, сказав, что ей хочется как можно быстрее помыться и лечь спать, а Хиджун отчаянно зевал, переодеваясь. Он уже не стеснялся девушки, с которой находился в одном тесном пространстве, а ей уже было всё равно — пускай хоть без трусов перед ней будет, она поняла, что у их отношений нет будущего.

— Да, — произнёс Ким. — Наверно, мы просто привыкаем к этой рутине.

— Не дай Будда привыкнуть. — Хеён поперхнулась. — Ладно. Давай ложиться спать. Чем раньше ляжем, тем больше выспимся.

Часть 3, в которой случилась вторая неделя смены, 15 июня

— У кого тут завтра день рождения? — Джиён склонилась над подругой, которая никак не хотела вставать, а потом что-то прокряхтела, мол, отстаньте все от меня, мне надоело здесь находиться. — Да ладно, Ниён, ты думаешь, что этот день будет хреновым?

— По факту, — сказала девушка, нехотя поднимаясь; в коридоре играла Лана дель Рей, возможно, это Ёнгук поставил музыку, проводя уже зарядку, а Ниён, как главную истеричку, сегодня решили не трогать. — Сколько времени?

— Девять с минутками. — Джиён зевнула. — Давай, вставай, воспитательница Им сказала тебя разбудить, потому что тебе надо оживать. Ненормально, что ты по этому старику страдаешь.

— А кто мне помогал со всеми планами, а?! — В незадачливую подругу полетела подушка, но Ниён промахнулась, из-за чего легла лицом на простыню и простонала. Не только Джиён помогала, но и тот самый Джин, который совершенно внезапно замолчал, будто его и не было вовсе, из-за чего девушка подумала, что у неё просто развилась шизофрения на фоне любви к вожатому, от которого сейчас достаточно ревностно защищал Ёнгук.

На утреннем построении Ниён и Хиджун видели друг друга, хотя всеми силами пытались не замечать: одной было просто больно смотреть на него, второму — понимать, что они так и не смогут нормально поговорить. Они друг другу, считай, никто, девушка не его воспитанница, да и к тому же не его ровесница, с которой можно поговорить на сокровенные темы и потом целоваться долгими днями в тени, молодой человек — не её старший коллега, он вполне себе взрослый, который может при необходимости соблазнить, просто чаще всего пользовался тем, что отчаянно тупил. Лагерь не был курортом, роман нормальный не заведёшь, тем более с маленькой девочкой, от которой получишь простое клеймо, что будет светить красным цветом, и удар меж ног.

Отрицать то, что эта девушка ему страшно нравилась, было бессмысленно, вот Ким и страдал, вбиваясь лбом в ствол дерева и мечтая о том, чтобы это наконец-то закончилось.

— Идиот, — вынесла однозначный диагноз Ки, вздыхая и отворачиваясь. — Хеён, может, Хиджуну сегодня взять выходной?

— Вы не справитесь вдвоём, — достаточно резко произнёс молодой человек, поправляя мальчика из второй палаты, который встал вкривь и вкось, и вздыхая. — Мне нет резона уходить, серьёзно, Айша всё равно ушла из канцелярии, а я только с ней нормально и общался.

Хиджун понимал, что напарницы недовольны им, из-за этого становилось грустно, но пришлось работать, дабы хоть на градус снизить напряжение и не разочаровываться во всём ещё больше. Ощущение одиночества и так поглотило, он не знал, что делать, как-то даже после отбоя стоял и пялился на церковь, мечтая, чтобы пришёл святой отец и провёл над ним ритуал, изгоняющий непрошеные мысли. Наверно, тогда бы вмиг забыл обо всех поцелуях, о своих желаниях и том, как Ниён на него смотрела.

Испытание от шестого отряда было максимально простым и детским, старшие заскучали, зато малышня носилась и выполняла посильные задания только так. Всё это время вожатые никак не говорили по душам, молчали, даже не смотрели друг на друга, хотя в иной ситуации произошёл бы душещипательный разговор о том, как им тяжело и хочется домой. Ки смотрела на него с лёгкой укоризной, Хеён — без эмоций, и между всеми будто воздвигли неприступные стены, а дети вились вокруг, выводя из равновесия и заставляя ненавидеть себя ещё больше.

Хиджун дежурил в столовой, потому отдыхал от шума в голове и вокруг в здании столовой рядом с Вонён, которая молча помогала и слышала его внутренние крики о помощи — она понимала многое, что с людьми происходило, и сейчас лишь поджимала губы, заплетая длинные волосы в косу и качая головой. Ох уж эти влюблённые — ни дня друг без друга не могут прожить, но если что-то случается, они обижаются друг на друга, не говорят и за спиной обсуждают такие гадости, что даже потом становится противно. Играть в великую любовь с поцелуями и ласковыми прикосновениями могут все, но не каждый сможет сохранить отношения, когда впереди маячит грозная туча.

— Ты её любишь? — произнесла Чан, заставив парня вздрогнуть и слегка пролить наливаемый суп.

— К чему ты это спрашиваешь? Забыла, как препод говорил? Педофилия, ко-ко-ко, за это можно попасть в тюрьму… — Было видно, что эти мысли, эти слова внутренне задевали Хиджуна, но он ничего не мог поделать — знал, что это противозаконно.

— Глупыш, — ласково улыбнулась девушка. — Поговори с ней как-нибудь, пойми, все ценят разговоры, особенно девушки, потому что только через них мы можем понимать других.

Эти слова врезались в память молодого человека, который был в прострации, и он смог чисто автоматически рассадить детей, офигев от того, что Минхёна наконец-то забрали, а напарницы вроде бы как отнеслись к нему самому спокойнее, чем всегда. Хиджун попытался с ними поговорить, и, на его счастье, обе девушки пошли на контакт, окончательно успокоив вожатого и заставив его улыбнуться. Дело в обычном недопонимании — что уж тут поделать, если, не разобравшись во всей ситуации, Хеён стала капать на мозг Ки, а та сделала свои выводы в отрыве от Кима.

На планёрке не было ничего страшного: просто оговорили важные моменты, никого не ругали, а потом отпустили; на крыльце административного корпуса, когда он присел на стул, Хиджуна сморило, и он спал примерно пятнадцать минут, пока воспитатели из детдомовских отрядов не тронули его. Тогда вожатый вскочил на ноги, думая, что стряслось, а потом зевнул, валясь обратно — сказывался недосып и общее желание, чтобы его оставили в покое и не трогали. Воспитательница Им достаточно ласково погладила его по плечу, ободряюще улыбнулась, будто бы ничего не было между этим парнем и её воспитанницей, и на краткий миг парню стало стыдно за всё, что произошло, а потом он, очнувшись окончательно, просто пошёл в сторону корпуса, где творился кромешный ад, а Хеён, способная ещё призывать к порядку, спала в вожатской.

На соревнования ушла Хеён с десятью вызвавшимися детьми, Ки повела некоторых детей на кружки, а Хёна с оставшимися девочками талантливо капала на мозги Хиджуна, что вроде как хотела куда-то пойти, но вместе с тем горка сама на себе не покатается. Ким просто уселся на скамейку и сказал, что никуда не сдвинется, пока девочки не решат, что им делать, и дети повалили к площадке, оставив своего вожатого в покое. Парень выдохнул и склонил голову, понимая, что он скоро просто откинется, но ладно, «от работы дохнут кони, ну а я — бессмертный пони», — это своеобразный хороший девиз, пускай сейчас он наблюдал за тем, как одна из трёх вожатых второго отряда бежала к посту охраны вместе со своими пожитками в виде чемодана и спортивной сумки. Может, ребёнка забирают? Нет — вот она перекинула через забор свой скарб, взобралась по рабице наверх и спрыгнула на пыльную дорогу, быстро побежав к ожидающему её внедорожнику.

А что, так можно было?

Охрана даже среагировать не успела, просто переглянулась, посмотрев затем на Хиджуна, который был очень уж равнодушен к творящимся событиям. Ему менять базу практики не хотелось, как и прыгать через забор, решил остаться только из-за того, что второй раз весь ад не хотелось проходить — он слишком молод для ещё одной такой смены, когда по мозгам стучат не только дети и их родители, но и администрация. Вернулись дети с соревнований, немного недовольные, потому что ничего не выиграли, но поняли, что в будущем надо стараться больше — и это самый правильный вывод, который они сделали за всё время нахождения в лагере. Ки прибежала с кружков радостная, дети были ещё счастливее, и казалось, что гармония в тесном круге вожатых была достигнута полностью, и если бы не раздражающее сообщение: «Сегодня планёрка в восемь», то, наверно, их настроение точно было бы хорошим до конца дня.

На планёрку ушла Ки, Хиджун и Хеён остались с отрядом на дискотеку: девочки, как всегда, раздражающе долго собирались, а мальчики не хотели идти, но их банально заставили, чуть ли не дав подзатыльники. В итоге все всё равно танцевали, а Ким нашёл взглядом Ниён, тихо стоящую у стеночки, не поднимающую ни на кого глаза, будто так и задумано. Она напоминала маленького котёнка, но как только лицо парня чуть расслабилось, она сама, выдохнув, пошла к нему навстречу, сжимая кулаки, а потом выводя парня из дискозала, пускай на крыльце толпились люди и стоял даже вездесущий Соджун, у которого уже была никотиновая ломка, но он не смел отходить. Он смотрел на парочку, которая внезапно отдалялась от административного корпуса, во все глаза, но решил не акцентировать ничьё внимание на них, по крайней мере, это будет честно по отношению к двум влюблённым. Пускай милуются. Пак в принципе читал все законы о педофилии, но он понимал, что далеко эти отношения не зайдут, ведь Хиджун показался ему смышлёным малым.

— Куда ты меня ведёшь? — спросил Хиджун, и Ниён внезапно остановилась, обернувшись и посмотрев на него большими карими глазами. Она была по-настоящему красива, ей хотелось поклоняться, и тогда в сердце выстрелили из дробовика, разнеся орган вдребезги, а все слова забылись, как только чуть тёплые мужские губы прикоснулись ко лбу девочки. Да и плевать, что на виду у всех проклюнулась нежность, что «я тебя люблю» произнесено так быстро и с придыханием, когда они всё-таки поцеловались, и этот поцелуй был таким нежным, что позабылось абсолютно всё.

— Прямиком в своё сердце веду, — прошептала Ниён.

Сказки не могут длиться вечно, потому и директор, увидевший эту картину, похлопал вожатого по плечу, взглядом спрашивая: «Ты охуел?», а потом подвалили и остальные силовые структуры в виде Шихён и пристыженного Соджуна, который вовремя не остановил Хиджуна. Краски смешались, мысли тоже, а когда рот Ниён открылся, выталкивая из глотки крик, Ким понял, что просто теряет сознание — произошло нечто странное, потому что что-то отделилось от девушки и воспарило ввысь, и оба молодых человека упали на траву, держа ладони друг друга.

— Тепловой удар, — пробормотал Соджун, видя, как из носа девушки потекла тоненькая струйка крови. — Кто же свитера летом носит…

Так и закончилась вторая неделя практики: в изоляторе, с перемазанным кровью лицом и пониманием, что жизнь приобретает совершенно новые краски, когда директор орёт что есть мочи на «тупых» вожатых, которые ведутся на смазливые мордашки, а его сотрудники пытаются хоть как-то ментально уйти от всего пиздеца, что упал на их голову под конец второй недели пребывания в лагере.

Часть 4, в которой случилась третья неделя смены. 16 июня

Ниён очнулась из-за того, что её со всей силы трясли и что-то шептали; сто процентов это не мог быть Хиджун, что дрых буквально без задних ног в соседней комнате, это не могла быть странная медсестра, через слово говорящая «Бог с тобой» и перекрещивающая грудь, вариантов не осталось, кто потревожил относительный покой, потому девушка распахнула глаза.

— Твою мать, Джиён! — лишь чудом не завизжала она, хватаясь за сердце и выдыхая. — Придурочная, как ты сюда зашла? Та госпожа заперла все двери!

— Но не окна, — хитро подмигнула подруга и показала на подоконник, что хранил следы грязи и земли, — я тут его немного сломала, но жить можно. Но это… с днём рождения, Ниён!

Хёри и Ёнгук возникли будто из ниоткуда, лопая надутые шарики, что они держали за спинами, и это обстоятельство заставило именинницу подскочить, а её глаза закатиться — ладно одна подруга, бунтарка, готовая марать обои и не воспитывать младших, куда вообще сунулись эти два остолопа? За Джиён? Каким именно образом эта девчонка смогла практически бесшумно привести за собой ещё двух лунатиков, что собирали рассыпанные по полу конфеты и вели себя так, будто такая вот акция протеста лагерному режиму была запланирована изначально?

А они ведь действительно всё спланировали заранее и пускай не знали, что в ночь на свой день рождения Ниён будет находиться в изоляторе, но зато какое прекрасное приключение вышло: они выбрались из своего корпуса, чуть не столкнулись с охраняющим территорию псом, директором, который шёл от душевой, что-то бурча про затраты, «блядских вожатых» и педофилию, которой он не хотел дать распространение. В общем, приключения были забавными, потом они чуть не перепутали комнату Хиджуна и соседствующей с ним девушки, а затем вовсе сломали окно, пробираясь максимально тихо в помещение, в котором пахло деревом и медикаментами. А может и не совсем тихо, если судить по грязи на подоконнике и ссадине на лице единственного парня, который действительно спешил поздравить девочку, в которую был тихо влюблён, хоть и осознавал — не соперник он вожатому, чей храп слышался даже здесь.

— Тебе сегодня семнадцать лет, это же прекрасная дата! — проговорила Хёри быстро. — Именно поэтому мы преодолели весь этот путь, рискуя собственными жопами, и хотим сказать, чтобы ты оставалась добрым и светлым человеком, каким являешься сейчас, и пускай ты запала на вожатого — знай, мы в любом случае вас благословляем и любим, вы — два особенных…

— Погоди-погоди, — с Ниён будто бы сняли что-то, и она закашлялась, — а чего это вы вспомнили про господина Кима?

Если честно, то девочка очень уж смутно помнила вечер прошлого дня — урывками, потому момент поцелуя на дискотеке совсем ускользнул из памяти, но щёки всё равно покраснели, как будто соприкосновения губ — это нечто постыдное и плохое. Пускай Хиджун старше, опытнее, зато целовался как фантастический любовник, находился сейчас в шаговой доступности, но спал. Это единственное, что удручало, потому что вожатого хотелось поднять, поцеловать и расшевелить, чтобы госпожа святая медсестра потом увидела их утром в одной постели. Но никакой пошлости! Об этом думать категорически запрещено, пускай Ниён уже семнадцать, а возраст согласия наступил и того раньше!

— Короче, это было охуенное приключение, но нам пора уже к себе, а то ты знаешь — госпожа Им часто по ночам всех пересчитывает и поднимет панику, если не увидит хоть одного ребёнка в палате, — шепнул Ёнгук, обнимая подругу и уже намереваясь пойти к подоконнику, как резкий свет прямо в лицо ослепил всех.

— Что тут, блядь, вообще происходит? — громыхнуло голосом вожатого, и он закашлялся, одновременно с этим потирая нос и находя на нём запёкшуюся кровь. — И что это у нас за полуночные посиделки?

Хиджун представлял из себя достаточно плачевное зрелище: лицо Ниён хотя бы обтёрли влажными салфетками, чтобы стереть кровь, а вот над парнем даже париться не стали, потому всё размазалось и выглядело так, будто Ким только что пережил нападение особо сурового вампира. Лицо всё чесалось, потому что в его комнатушке не было москитных сеток, а комары беспощадно искусали любые части тела, что не защищались одеждой или одеялом. Вообще-то, Хиджун сейчас должен был видеть десятый сон, только олухи — вот они, слева направо, Джиён, Хёри и Ёнгук, — помешали спокойным сновидениям о том, как вожатый бродил по кладбищу и пел «Ариран», которая его уже буквально заебал. Теперь придётся не только за своим любимым пятым отрядом следить, но и за четырьмя детьми из детдомовских, что, Ким надеялся, не воткнут ему нож в печень, хоть этот орган известен тем, что может восстановиться практически полностью. Грустные факты, но у Хиджуна так-то дядя умер от цирроза на почве алкоголизма, что-то никакой чудесной регенерации замечено не было ни медиками, ни его дражайшей женой.

— Вы хоть понимаете, что ушли из корпуса ночью? — выговаривал вожатый, набирая сообщение их воспитательнице, дабы она была осведомлена, что трое из её детей,оставленных в корпусе спать, сейчас находились в изоляторе, но больные они только на голову, раз решили припереться сюда в полночь. — И что вы тут вообще делаете? У молодёжи новый тренд такой, что ли, не спать и пугать взрослых до усрачки?

Кажется, это было впервые на памяти ребят, когда Хиджун матерился и в принципе выражал мысли без цензуры. Это они ещё не знали, что бывало в тесных кружках вожатых, которые, кроме «блядь» и «пиздец», слов больше не знали.

— Валите уже из изолятора, воспитатель вас встретит, — махнул рукой Ким, не особо понимая, как дети уйдут, но тут послышался скрежет — ребята оказались умнее и просто вышли в окно. — О Будда…

— Зачем ты так с ними? — Ниён грызла карамельки и попеременно с этим вздыхала — какая же всё-таки грустная жизнь в изоляторе, пускай любимый человек рядом, а в руках конфеты. — Они меня с днём рождения поздравили.

— У тебя сегодня день рождения? — Девушка смущённо кивнула и отвела глаза. — Ну… с твоим днём. Надеюсь, нас сегодня выпустят из изолятора, чтобы тебя могли поздравить. Уверен, Шихён подготовит восхитительную речь, если уже её не составила.

Хиджун решил не мешать уединению девочки, при виде которой сердце скакало непонятно куда за пределы грудной клетки, но та его остановила ласковым прикосновением к руке. Всё внутри замерло, даже в ушах образовался вакуум, а Ниён смущённо произнесла, показывая на нос:

— У тебя кровь на лице… я могу дать влажные салфетки, если надо.

— Тут есть туалет, я умоюсь. — И как бы ни хотелось остаться рядом с девочкой, пришлось пожелать ей спокойной ночи, вновь поздравить с днём рождения и запереть за собой дверь, не забыв поставить себе мысленный крестик на запястье, что надо написать плотнику.

Окно само себя не починит, тем более изоляторное.

* * *

Утром Хиджун вышел из изолятора сонный, голодный и злой, и пока шёл к своему корпусу, наслаждался более-менее тишиной, хотя всё равно был очень уж раздражён: Мингу вновь поставил какую-то вирусную качающую песню, которую крутили вот уже третью неделю подряд каждое утро, и Ким уже успел сотню раз раздражиться. В отряде снова был какой-то бесогон, который Ки уже не вывозила, но работала даже с дёргающимся глазом и полным ощущением отсутствия реальности. После двух недель, проведённых в лагере, забываешь обо всём: об учёбе, о семье, да даже банально сам растворяешься в детях, как в кислоте.

— Господин Ким! — Несколько маленьких девочек бросились к вожатому, вжавшись в его живот и спину, и вот такой облепленный человек вошёл в корпус, показывая Хеён, насколько он заебался. Со вчерашнего дня покоя нет, так он ещё будто физически чувствовал, что директор спустит на педсовете с парня не одну шкуру, а сразу несколько, потому что, во-первых, он парень, во-вторых, он будущий педагог, который не должен никаким образом в романтическом плане взаимодействовать с детьми, тем более девочками. — Мы думали, где вы, боялись, что вы умерли! Та девочка вас покусала, она бешеная, да?

«Уж лучше бы покусала…»

На утренней линейке Ниён, как именинницу, поздравила Шихён перед всем лагерем: раскрасневшееся лицо девушки видел каждый, а то, как она неуклюже возвращалась в объятия друзей, свидетельствовало о том, что её очень уж всё это мероприятие смущало, что, в принципе, было нормальным. Каждый человек смущался, когда его оставляли перед толпой, и плевать, сверстники это будут, младшие или старшие ребята — все одинаковы, не очень-то и хотелось находиться перед столь разношёрстной и разноинтеллектуальной публикой. Зато потом, оказавшись уже в руках друзей, Ниён перестала краснеть, но откровенно пялиться на своего вожатого не прекратила.

На завтрак была пересоленная каша, и Хиджун откровенно давился ею, но ничего на замену не было; Хеён и Ки в принципе отказались от завтрака, прихлёбывая кофейный напиток, а потом просто собрали детей и двинулись на первое утреннее мероприятие, о котором уже предупредили. Девочки из седьмого отряда выглядели очень уж спокойными, когда объявляли о своём конкурсе, рассказывали все тонкости и возможности, хотя это был обычный фотокросс, на минутку, нагло спизженный из идей Хиджуна, что он накидывал в спешке девочкам во время обеда как-то раз. Дав каждому отряду задание, вожатые выдохнули, а остальные поднапряглись — пускай задания были простыми, требовалась максимальная отдача и возможность не заорать благим матом, когда дети, как тараканы, разбегались кто куда.

Хеён схватилась за телефон, Ки читала задание, а парень всеми силами удерживал детей, что повисли на нём, потому что переживали за своего вожатого, рядом, следил, чтобы они всё услышали и встали так, как надо. Полученные фотографии были разными, но такими живыми, искренними, что когда оказалось время обеда и Хеён убежала накрывать, дети застонали от негодования и с насупленными бровями намыливали руки, затем смывая всё холодной водой. Ки отправляла всё вожатым седьмого отряда, а потом пришло сообщение от Шихён, что после сончаса срочно собираются команды для игры в дартс, потому провели жеребьёвку прямо во время поедания супа — треть уйдёт сразу после тихого часа с Хеён на мероприятие, треть на кружки с Ки, а оставшиеся будут веселиться вместе с Хиджуном. Ким сразу достаточно криво хохотнул, понимая, что его скоро удар от детей хватит, и единственное, что утешало, так это осознание, что началась последняя неделя смены — вожатые уже поняли, как работать, осознали, насколько быстро течёт время, а потому абсолютно без проблем даже в жаре выживали.

Хеён ускакала на совещание, в то время как Ки, по причине бессонницы, повалилась в вожатской на койку и заснула на долгие по меркам парня полчаса, и как же повезло, что он завёл детей в палаты и практически запер их там. Только почему-то стало очень уж тихо, потому Хиджун, вынув из уха наушник, ввалился в комнату, оглядывая сорванцов, что уселись в кружочек на полу и пытались не привлекать к себе внимания. Только вот они не учли, что двух целующихся, слава Будде, разнополых детей очень уж чётко видел шокированный вожатый, у которого, кажется, образовалась моральная травма из-за поцелуев.

— А ну девочки отдельно, мальчики отдельно! — Дети вздрогнули, и некоторые девочки, плача от услышанной ярости в речах студента педагогического, выбежали в холл, хлопая дверьми и понимая, что их наконец-то застукали. — Это что ещё такое?! Сейчас госпожа Ким вернётся, и мы всыплем вам по самое не могу!

Хеён пришла в тот момент, когда Ки проснулась от крика Хиджуна, а дети были в слезах, и, не зная, что произошло, девушка набросилась на вожатого, наотмашь ударяя его по спине и говоря, что он придурок, раз заставил беззащитных деток плакать. Когда это Хеён стала любительницей слабых мелких, непонятно, но Джуну было настолько больно и обидно, что он перехватил кулак соседки по вожатской и произнёс, серьёзно хмуря брови:

— Они играли в бутылочку на поцелуи, видишь место преступления? А я ещё видел, как Хёна и Бомгю целовались, думаешь, я бы стал на них орать по пустякам?

Кто бы что ни говорил, но настроение было испорчено, потому после полдника, во время которого дети отдавали своим вожатым печенье, а коллеги йогурты, которые в себя вливать уже было невозможно, все наелись до отвала, и те, что хотели на кружки, пошли с Ки, на дартс — с Хеён, а остальные — с Хиджуном, который отвёл подопечных на площадку перед административным корпусом, сам, за неимением вариантов, сел на землю и решил познать дзен. Только даже расслабиться на природе совершенно не дали, потому что сзади подкрадывались детдомовские во главе с Ёнгуком, что достаточно громко читал задание для фотокросса от седьмого отряда — они не успели закончить до обеда, потому им дали дополнительное время.

— И последнее, — Чон откашлялся, посмотрев на девочек, что обступили его со всех сторон, — сфотографироваться с вожатым не своего отряда. О… вожатый!

У Хиджуна всегда было два принципа: либо лежи, чтобы никто не видел, либо беги, чтобы не догнали, и именно в тот момент, услышав окрик парня, он решил, что пора просто бежать, дабы не быть пойманным. В висках стучала кровь, когда дети говорили ему: «Остановитесь, мы не сделаем ничего плохого!», но Ким уже не верил в этой жизни никому и ничего не ждал хорошего, но знакомые ладони схватили его за запястье, улыбка, из-за которой защемило что-то в сердце, отразилась в глубине зрачков, и Ниён прижалась к нему со вскриком: «Поймала!» А ведь действительно, поймала, и в её объятиях хотелось находиться, хотя из окна административного корпуса явно смотрел директор, с неудовольствием подмечая каждый нежелательный контакт с несовершеннолетним.

— Всего лишь одна фотография в честь моего дня рождения, — проговорила Ниён и сжала ладонь Джуна двумя ладонями, а Ким в который раз поразился её маленьковости, как будто к мейн-куну подошёл крошечный манчкин. — Вы же поможете нам?

Даже подготовиться должным образом не дали, просто сжали со всех сторон, сделали пару снимков с явно перекошенным лицом и отпустили, пришлось даже с себя скинуть всё наваждение, вызванное девушкой, у которой сегодня был день рождения. Парень почесал голову, сел вновь перед своими детьми и решил, что поравоспользоваться заветом Эльзы из «Холодного сердца» — отпустить и забыть, тем более что это сделать надо, иначе ему оторвут не только голову, но и то, что ниже пояса. И нет, далеко не ноги.

— Мы выиграли! — Визжащая девчонка бросилась прямо на вожатого, заставляя его упасть на землю, и вскоре тот был погребён под детскими телами. — Господин Ким, мы это сделали!

Визжаще-орущая сопливая толпа, на головах которой почему-то не было кепок или панам, выглядела слишком милой и озорной, и Хеён, гордо несущая головные уборы, растерянные детьми по дороге, подтверждала слова слишком активной Хёны: они выиграли, впервые смогли провести что-то командное, и Джун был по-настоящему горд. Он готов был даже схватить кого-нибудь из победителей на плечо и в таком виде понести к корпусу, но знал, что если позволит кому-то сесть к себе на шею, то дети с неё уже не слезут, потому просто повёл их в сторону другой площадки, чтобы там поиграли до ужина.

Ужин и вечернее мероприятие смешалось в один сон, парень чувствовал себя очень уж плохо, но старался не сдаваться, потому играл с детьми, показывая, что они хитрые, но он-то больше и хитрее. Ближе к одиннадцати, уложив пацанов при помощи парочки страшных историй про отрубленные руки под кроватью и чаны с кислотой, что разливаются по палатам ночью, а потом впитываются в пол, Ким пожелал подопечным ужасной ночи про себя и ушёл в вожатскую, махнув Хеён, что заполняла какие-то документы в холле. Ки ушла пятью минутами ранее в вожатский корпус. Это был спокойный вечер, на удивление, хотелось, чтобы и завтрашний день был таким же.

* * *

— Нам привезли небольшой тортик, — проговорила воспитательница Им, когда весь отряд усадил Ниён за стол, и пускай его накрыли не особо хорошо, ведь не было у детей родителей, что привезли бы всяких вкусняшек, какие-никакие запасы находились в их владении. — Наша дорогая Ниён, пускай этот день рождения проходит в такой спешке, на самом деле, мы очень рады, что ты — часть нашего коллектива, живёшь с нами и радуешь каждый день.

Хёри осторожно зажгла единственную свечку и быстро поднесла торт к причине всего сборища и нескольких истерик в лагере, и девочка задула маленький огонёк. Все захлопали, достали нож, разрезая на аппетитные кусочки, и так как отряд был малочисленным, досталось всем и много. В тот момент, когда Ниён доедала мягкий корж, а она такие любила, Джиён подскочила к ней, усаживаясь на пол, а потом уставилась на неё во все глаза.

— Что ты загадала? Нет, не так, давай я угадаю, что ты загадала, — проговорила Джиён и задумалась. — Протанцевать всю последнюю дискотеку с тем вожатым?

— Не угадала, я просто хочу наконец-таки выспаться, — проговорила Ниён, отворачиваясь.

«Ой как пиздишь», — шепнул на ухо так и не ушедший Джин, который строил планы, как бы свести двух людей.

Часть 4, в которой случилась третья неделя смены. 17 июня

За ночь Хеён каким-то странным образом переместилась на койку к Хиджуну, и тот немного с раздражением очнулся от её цепкой хватки на плечах; явно за это время напарница так и не поняла, что такое личное пространство и то, что парню не очень-то и нравилось, когда по утрам не только он чувствовал то, что не должна ощущать девушка рядом. Он осторожно перебрался через вожатую и пошёл в туалет, дабы избавиться от напряжения во всём теле и умыться, потому что после сна чувствовал себя каким-то странным. В холле уже было светло, пол холодил ноги, а дети ещё, на счастье, спали, значит, было где-то семь утра.

Посмотрев в зеркало, Хиджун вздрогнул, потому что лицо было каким-то… другим, не таким, как раньше; ущипнул себя — нет, не сон, да и слишком это реалистично было, а потом мурашки пробежали по спине, поднимаясь к загривку и тропой следуя к кончикам пальцев. Он ощутил вполне себе телесное прикосновение, только рядом никого не было, а в призраков Ким совершенно не верил, хотя и слышал, что в этом лагере порой творилась самая настоящая мистика. Кто-то задышал ему в ухо, и как только вожатый отмахнулся, как от назойливой мухи, этот «кто-то» дал о себе знать обиженным «эй!» и новым взмахом, который льдом оцарапал щеку.

— Будда, впервые на всей своей практике таких двух дебилов встречаю. — От слова «практика» перекосило, конечно, но вожатый и глазом не повёл. Наоборот, именно в этот момент он понял, что лагерь не пройдёт мимо его психического здоровья — раз с ним уже глюки разговаривали, значит, всё, пиздец, приехали. — Да признайся ты Ниён, она, бедная, страдает, даже на день рождения загадала, чтобы вы были вместе, а ты, как болван, отнекиваешься от всего.

— Будда, — вожатый помотал головой, стараясь избавиться от странного голоса, — что же мы такого вчера съели на ужин, что меня до сих пор кроет?

Джин вздохнул и поджал губы, скрещивая руки на груди и понимая, что этот парень либо реально не понимал, что происходило, либо просто прикидывался идиотом. Они же уже разговаривали, пускай при помощи рта Ниён, как бы это ни звучало, но теперь полупрозрачное нечто покачало головой и выключило свет, оставляя туалет в лёгком полумраке, и вожатый вздохнул, окончательно удостоверяясь, что ему пора лечиться, иначе наступит конец его педагогической деятельности, которая так и не успела начаться. Джин с шоком читал все его мысли, а потом похлопал по плечу — на этот раз сочувствующе, и Хиджуну понадобилось включить кран и вымыть лицо холодной водой.

— В общем, слушай сюда, — вновь раздался голос, — у тебя есть время до конца смены, и клянусь, я не знаю, что с вами обоими сделаю, если у вас ничего не получится. Лагерь «Лёгкий ветер» не прощает ошибок собственных Купидонов.

— Купидонов? — проговорил вожатый и повернулся к источнику звука, но, к удивлению и ужасу, обнаружил Хеён, которая беспрепятственно зашла к нему и точно удостоверилась, что у её напарника беды с башкой. — А, ой, доброе утро.

— Доброе, ты просто болтаешь тут сам с собой почти на весь корпус,и я уже собрала тебе вещи в душевую, пойдём.

Девушка оставалась какой-то напряжённой, но разговор вроде бы как поддерживала, пока шли к душевым, а как помыла голову, так вообще разгрузилась и даже стала улыбаться. Как только послышалась ненавистная песня, которую каждый раз с утра пораньше включал Мингу, Хиджун бесцеремонно подошёл к аппаратуре и переставил трек на более попсовый и уж точно не раздражающий, разве только он не нравился Мину, что пригрозил вожатому страшной местью, но ему уже было всё равно. Раз у него беды с башкой, то ничего страшного, если он вытворит что-то ненормальное, это можно запросто скинуть на то, что за время нахождения в лагере к нему пришёл какой-то Купидон и сказал, что его работа — людей сводить, вот и сводит он их с Ниён.

Хотя с таким же успехом он и бедного вожатого с ума сводит.

— Ты чего с раннего утра всех нервируешь? — хмуро отозвалась Хеён, когда они подходили к корпусу.

Чтобы день задался, надо с утра кому-нибудь поднасрать, но сей тезис Хиджун оставил при себе, лишь пожав плечами и ничего не сказав, — не надо знать его напарнице, что ему на последней неделе практики стало буквально всё равно. Ки уже подняла детей, расчёсывала волосы девочкам, как всегда, и молчала на их жалобы, что она слишком больно всё делала, зато потом у каждой была красивая причёска, с которой не стыдно выйти на утреннюю линейку. Хиджун развесил полотенца, сложил вещи и понял, что вот она, рутина, вот она, повседневность, и пускай не такая, о которой он мечтал, но сейчас стало спокойно и даже как-то тепло из-за всей этой суеты, когда болит горло, заложен нос и хочется скоропостижнуться.

— Сегодня будут страдать вожатые восьмого отряда, пойдём? — спросила Ки за завтраком, заколов волосы и приступив к поеданию ненавистной рисовой каши.

— Нет, — покачала головой Хеён, — нам Юри готовить к конкурсу для девочек, он сегодня днём, попрошу заметить.

— Разве? — Хиджун нахмурился и потёр затылок. — А, ну да, точно, конкурс для девочек, да.

— Что-то ты мне не нравишься сегодня, — отложила ложку Хеён и достаточно грозно посмотрела на напарника. — Признавайся, что в изоляторе случилось, раз ты сегодня в туалете про каких-то купидонов говорил, а сейчас абсолютно не собранный, будто разваливающаяся вешалка.

Хиджун отложил от себя ложку, пригубил отвратительный кофейный напиток и чуть не подавился — Ниён смотрела на него прямо, не слушая своих соотрядников и даже не реагируя на то, что Ёнгук похлопал её по бедру, будто бы желая привлечь внимание. Они оба будто знали, что сейчас Ким скажет, потому кашлянул, отставил от себя кружку и положил руки на стол. Конечно же, были бы они в аудитории, одна из главных шутниц группы произнесла: «Преподаватель, вы настолько плохо возбуждаете, ой, побуждаете студентов к учёбе, что даже староста руки на парту положил».

— В изоляторе ничего не случилось, ничья девственность не потерялась, а купидоны — это просто приходящие ко мне глюки. — Быстро собрав всю посуду и даже неуронив её, Ким устремился к раздаче, чтобы там оставить всё, и на обратном пути столкнулся с Ниён. — Что такое?

— Я всё слышала, — произнесла она. — Спасибо, что не говорите про Джина, а то…

— Ты мне вообще когда-нибудь объяснишь, кто такой этот твой Джин? — Разговор уже затягивался, потому скорее должен перетечь в логический конец, чтобы расставить многие точки и понять, что вообще происходило. Голова и так раскалывалась из-за всех злоключений, Ким даже не представлял, что будет записывать в дневник практики: расскажет историю о том, что сошёл с ума, или о том, что не устоял перед поцелуями какой-то малолетки?

— Мы призывали духа, и он вселился в меня, а потом и завертелась вся эта фигня, — Ёнгук, грозно посмотрев на вожатого, увёл девушку, но та смогла обернуться, — и теперь я не знаю, что делать!

Хиджун почесал голову и вернулся к отряду нахмуренным и очень уж задумчивым, а его напарницы огорошили новостью — так как вечером состоится шоу «Интуиция», где главными будут вожатыми, парень практически в наказание будет отстреливаться. Пришлось написать Шихён письмо счастья, в котором молодой человек указал факт, который, возможно, отличал его от остальных вожатых — «я мужчина». На это организатор не растерялась и отправила в ответ: «Если не девственник, то не стоит об этом хвастаться, а то старшие отряды воспримут как руководство к действию». Хеён чувствовала все эмоции парня, потому хмыкнула и самостоятельно придумала факт — «учёба в Китае», — ну что, не особо банально, но и не особо тривиально, тем более что Ким действительно в своё время ездил в эту страну. Шихён осталась довольна, поручила Соджуну накидывать сценарий, так как все вожатые уже прислали свои кандидатуры, и с чистой совестью занялась подготовкой к дневному масштабному мероприятию.

Пятый отряд настолько разленился, что просто сидел на скамейке и отдыхал от жары и активностей — это касалось как детей, так и вожатых, что решили в ближайшее время просто свалить нахрен купаться. Всё равно, что в реке водовороты и быстрое течение — это будто останавливало молодую кровь от приключений, когда жить хотелось на полную катушку, орать песни и показывать, насколько ты можешь устроить дестрой. Хиджун, честно говоря, занялся бы этим делом вместе с пивом и солёным кальмаром, но алкоголя не предвидится до дня рождения Ки, которое было вот-вот на носу, но даже это событие грело душу — младшенькая напарница станет на один год старше. Пребывая в тягучих, как мёд и поцелуи, о Будда, с Ниён, думах, Ким отлучился в вожатскую за стаканчиком, попутно поспрашивав, нужно ли кому-нибудь ещё попить; он зашёл в комнату, понимая, что надо снова провести уборку и выкинуть мусор, и взялся за стаканчики, как увидел справа от себя, на стене рядом с кроватью Хеён,его.

Не иначе как омерзение, Хиджун не мог описать чувство, возникнувшее в груди и мешающее трезво соображать, — всё смешалось в серые краски, только это усатое существо выделялось цветом и размером. Ким быстро взял резиновый шлёпанец, подкрался, мысленно перекрестившись, чтобы эта срань не взлетела, и изо всех сил ударил по стене, практически размазывая насекомое и стеная от отвращения. Это был ужасный таракан, и воспоминания о какой-то старой квартире, где он был, с полчищами этих тварей резанули голову, намекая на то, что если ты вытравишь тараканов из квартиры, особые особи обоснуются у тебя в голове. Забавно, но в мозгу у старосты группы третьего курса, который достаточно быстро забыл о том, что он студент университета и как бы будущий педагог, царила полнейшая анархия, мысли разбегались, а парень всеми силами старался собраться, показать убитого напарницам и выяснить, что вообще делать.

«У нас в корпусе ёбаные тараканы». — Наверно, не стоило писать именно так своим напарницам, потому что Ки, когда Джун вышел, была слишком уж бледной, а Хеён уже искала номера санэпидемстанции, чтобы натравить их на лагерь и добиться справедливости в вопросах избавления всех отрядов от тараканов. Вот же угораздило — убираются в вожатской до пахнущих цветами от средства рук, еду хранят только в сладком шкафу и только в плотных упаковках, откуда же взялись эти усатые признаки антисанитарии? Неужели воспитатель шестого отряда свою личную комнату не может хотя бы изредка вычищать, дабы не разводить грязь и вот этих вот существ, из-за которых потом придётся перетряхивать и тщательно выстирывать вещи?

— Я тогда на планёрке решу этот вопрос, — проговорила Ки, в спешке убегая накрывать на обед, — не волнуйтесь и через минут пять подходите.

Обед не баловал излишествами и деликатесами, как говорится, что приготовлено, то кушай, а аромат тушёной капусты потом преследовал всех вожатых в кошмарах. Вонён улыбнулась Хиджуну, тем самым его поприветствовав, и помогла детям его отряда развесить кепки и панамки, затем подгоняя к столам и усаживая; Чан нравилась буквально всем, спортивная, юркая, красивая и умная, она производила благоприятное впечатление и располагала к общению. Даже Ки, немного стеснительная, нашла с ней точки соприкосновения и даже в какой-то мере кайфовала от редкого, но приятного общения, что сопровождалось улыбками, объятиями и смехом.

— Главное, чтобы дети не узнали, что у нас такое вот… чрезвычайное происшествие, — проговорила Хеён, с лёгким отвращением откладывая от себя печёнку и видя, с каким аппетитом ел единственный парень, — а то позвонят маме, папе, брату, сестре и начнётся.

Пока некоторые дети реально спали во время тихого часа, Ки была на планёрке, двое вожатых с немного хмурыми лицами готовили Юри к выступлению: решили, что она будет в визитке танцевать под «Daddy» Сая, потому Хиджун, как поймавший смешинку и решивший, что он просто гений постиронии и всего остального, начал учить танец вместе со своей подопечной. Хеён поджимала губы, чтобы в голосину не заржать, и снимала это непотребство на видео, тем более что Юри была раз в пять ниже вожатого, которому приходилось даже на колени присаживаться, чтобы услышать, что она там пищала. За двадцать минут танец был выучен, а уже после полдника, когда пять пудингов оказалось на столе взрослых, пришлось идти на сцену, надиктовывать Мингу названия нужных песен и ждать, когда конкурс начнётся.

— Я не хочу выступать, — проговорила Юри, сжав пальчиками ткань собственных шорт и умоляюще глядя на Кима. — Я боюсь…

— Всё будет хорошо, — проговорила Ки, потрепав девочку по плечу и улыбнувшись. — Мы обещаем.

Прошлись визитки, и представление девочки из пятого отряда было самым ярким и позитивным, хотя у Хиджуна очень уж тревожно забилось сердце, когда от детдомовских вышла Ниён и тоже станцевала, только с применением гимнастическое ленты, что порхала над её головой. Всё вышло ярко, красочно, даже когда Юри застеснялась импровизированных сценок и конкурса «Я знаю всё», все поняли, что эта малышка — практически готовая звезда, которая потом будет зажигать на экранах телевизоров. Результаты конкурса объявят только завтра, а пока девочка сбежала со сцены прямо в объятия Хеён, которая сказала, что Чо была восхитительна и выше всех похвал, потому что не каждая сможет так достойно, как леди, вести себя.

— Ой, ну точно сегодня откроем сладкий шкаф для всех, — проговорила Ки, лукаво ухмыляясь, а потом хлопнула по плечу Хиджуна.

За ужином слишком уж участились переглядки между вожатым и, как оказалось, гимнасткой, что весьма удручённо ковыряла мясо и надеялась, что этот день как можно скорее закончится, только он был непривычно долгим, будто хотел убить её. Они улыбнулись друг другу, когда вместе выносили посуду, но не смогли переброситься и словом — проходящий рядом Ёнгук похитил девушку, что-то бормоча о том, что ему очень уж надоело следить за этой разворачивающей мыльной оперой. Всем вожатым пришло сообщение от Шихён, что после отбоя желающие могут прийти на чаепитие, которое организует госпожа Мин, а остатки раздадут на полднике, и Ким отписался, что придёт — поднимаются они всей братией напарников ещё до подъёма в девять утра, а подкрепиться точно захочется.

— Что у нас там дальше по плану? — Спустя полчаса игр, когда все дети были в мыле и из-за этого всех повели в душевую, Хеён посмотрела на Хиджуна, который задал весьма глупый, с её точки зрения, вопрос. Он что, забыл, что сегодня участвует на сцене тоже, как и Юри, что уже отстрелялась? — А, точно…

Когда наступило время стоять на сцене, парень, кажется, прочувствовал все уровни тщетности бытия, стоя под заходящим солнцем с табличкой под номером пять. Шихён, что вела мероприятие, была на высоких каблуках, и для всех было секретом, как она прошла на них по корням и песку, ведь каждая девушка в лагере знала, что даже просто пройти тут в спортивных кедах практически небезопасно и может грозить падением с последующим вывихом ноги или руки — тут уж как повезёт. Зачитывались факты, потихоньку уходили вожатые, и Хиджун просто устал стоять, ведь его ещё не называли, а уйти к детям страсть как хотелось, уж лучше сидеть с этими быстро разбредающимися таракашками, чем находиться на сцене…

— И новый факт: этот вожатый учился в Китае. — Уши даже не дёрнулись, потому что Хиджун выл внутри и пытался вспомнить, в какую инспекцию надо сходить, чтобы пожаловаться на общественные мероприятия, что вытягивают из него все соки. — Отряды, делайте ваши ставки, осталось на сцене всего пять номеров!

Бумаги занесли в специальную шляпу, что Соджун приготовил заранее, но ответ лагеря был однозначным: в Китае обучался единственный парень-вожатый, вокруг которого хотелось нарисовать сердечки в те моменты, когда он находился рядом с Ниён, что сейчас зевала и заваливалась на Джиён — слишком устала и очень хотела спать, чувствовала, что после мероприятия они все пойдут в корпус. Шихён обернулась к явно молящемуся Хиджуну, поняла, что он мечтал сесть на скамейку и откинуться на кого-нибудь, а потому улыбнулась и продолжила говорить под позитивную музыку:

— Господин Ким, выйдите сюда, пожалуйста! — Парень сделал шаг вперёд и оказался рядом с организатором, что не ожидала столь быстрых действий. — Скажите, вы увлекаетесь языками?

«По-французски не целуюсь, — мысли проносились со скоростью света, вожатый не мог их контролировать, — но говяжий язык… хочу домой к маме, чтобы она сделала этот вкусный говяжий язык… а о чём именно Шихён говорит?»

— Конечно! — буквально расцвёл вожатый. — Корейский, английский, японский, китайский…

— А любите ли вы путешествовать? — Шихён будто бы не слушала его, но Хиджун не обиделся, лишь кивнул на заданный вопрос — спасибо, что не заставили сказать что-то на другом языке, мозг настолько повёрнут на «пятый отряд, какого хрена?!» и ежедневном упоминании чьей-то матери в качестве ругательства, что он не смог бы выдать из себя и слова. — А в Китае вы бывали? — Вновь кивок. — А планировали ли учиться в другой стране? — Мысли у Джуна были чисто: «Да отпустите вы меня уже наконец», потому что он перестал вывозить всё то, что с ним происходило, но вновь подал признак заинтересованности, кивнув. — Учились ли вы в Китае?

— Когда я учился в средней школе, мне довелось участвовать в программе обмена, да и я сам думал над тем, чтобы учиться в другой стране, потому да — я одно время учился в Китае, но понял, что не смогу там продолжить обучение. — Хотелось добавить: «Потому что природа чуть-чуть мозгами обделила», но аплодисменты и «мы знали, что это наш любимый господин Ким!» от пятого отряда растопили сердце и заставили улыбку буквально растечься по лицу. Он любил этих спиногрызов, пускай не очень сильно, чтобы целовать каждый вечер на ночь и читать им сказки, как это пытались делать девочки со своими подопечными, Джун отличался демократичностью даже с самим собой — ты можешь внутренне не любить их, ненавидеть, но внешне не смей показывать, чтобы никто не придрался к тому, как ты работаешь.

— Отправляйтесь к своему отряду!

Свечка прошла очень оживлённо, и это было единственное отрядное вечернее маленькое мероприятие, которое удалось провести без конфузов и эксцессов, хотя было ощущение, что что-то пойдёт не так. Дети были взбудоражены завтрашним днём, зевали, тёрли глаза руками и, на удивление, даже просились спать, а вожатые в тот момент поняли — это победа. Отряд сам захотел спать, безропотно лёг на кровати, накрылся одеялами и вскоре заснул; Ки со слезами на глазах сидела в коридоре, ведь не верила тому, что в течение двух минут уже все спали и никому не делали мозг своими фразами: «Вожатые, я хочу пить» или «Вожатые, а мне он-то мешает». Хеён тоже выглядела очень обрадованной, а потому с теплом отпустила Джуна и Ки на волю — одну в общежитие, потому что она хотела спать, а другого в административный корпус за свежими сплетнями и едой на время до завтрака, если получится, то урвёт бутерброды с сыром или ветчиной, ну а если вообще будет удачливым, то к этому приобретёт пару яблок, печенье и бананы. Парень уже мечтал о пире во всём мире, как сбоку девушка кашлянула:

— У меня через два дня день рождения, приедет мой парень, я планирую сбежать с территории лагеря и выпить с ним на пляже, я пока это не обсуждала с Хеён, но… если что, ты в деле?

Хиджун вспомнил те священные времена, когда мог пить, не просыхая, и не жаловаться на собственное здоровье, а сейчас, наверно, так шандарахнет, что потянет заигрывать с девочками и вести себя как быдло. Но они, наверно, привыкли за это время к похабным ухажёрам и просто поржут над попытками парня делать комплименты и подкатывать, потому что порой это скатывалось в очень уж банальное: «Ты случайно не стикер? Тогда почему тебя так сильно хочется отодрать?» И смешно, и стыдно, потому что, с одной стороны, Ким — интеллектуально развитый парень, что мог поразить различными фактами, остроумными шутками и поддержать любую, даже самую скучную беседу, а с другой стороны — тот человек, у которого во время слишком сильной концентрации алкоголя в организме мозг находился не в голове, а в головке, и думал он, несомненно, ею же. Но если есть повод выпить, тем более не за его счёт и во время отбоя, после которого он хрен знает как будет добираться до лагеря, то почему бы и нет? Приключений и так не хватало — Джин вроде никого не беспокоил, с Ниён не целовался уже вроде целый день, а значит, нужно что-то такое, что обязательно ударит, да так, что он потом с нервным смехом и зудом во всём теле от укусов насекомых будет валяться на полу и ржать.

— Я в деле, — проговорил Ким, улыбаясь и показывая обворожительные ямочки на щеках. — Так… спасибо, что до административного корпуса довела, спокойной ночи.

— И тебе.

Йеджи выскочила впереди и чуть не упала на крутой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, вызвав тем самым шум, переполошивший бухгалтерию и заставивший выглянуть работающую там женщину. Хиджун и хореограф поклонились и продолжили путь через тернии к съестному, чтобы потом разбежаться, как тараканы от направленного на них луча фонарика. Что-то у парня стало проскользать слишком много аналогий с этими насекомыми, тем более в последние дни, и он твёрдо для себя решил, что перед отъездом, который случится очень скоро, вытряхнет все чемоданы, а дома перестирает всё бельё. Возможно, даже вручную, дабы точно никаких мелких жучков не проморгать. На верхней ступеньке Йеджи снова чуть не запнулась и готова была просто присесть на пол и разрыдаться от усталости, как Джун просто мягко её подхватил, а потом довёл до комнаты совещаний, где давно уже завершились приготовления к чаепитию. Хоть и говорили, что воспитанников не будет, но Мингу сидел за столом и меланхолично жевал шоколадный батончик, который ему подсунула Шихён, а его мать рассказывала Соджуну что-то о первом отряде.

— Девчонки ни за собой, ни за пацанами не следят — вечно, прости Будда, срач в палатах и вожатской, на территории вокруг корпуса не убраны фантики от конфет, а ещё есть риск того, что каждый парень в обморок грохнется — каждый в свитере и в резиновых тапках! Я не понимаю, это проблемы с теплообменом или просто долбоебизм?!

Госпожа Мин материлась редко, но метко, у Вонён, что сидела прямо напротив, уши покраснели, Наби, прибежавшая вслед за вожатым пятого отряда, тоже обомлела, а потом все прыснули со смеху, даже Шихён, до того хранившая молчание. Вошедшие расположились, поздоровавшись со всеми уже неизвестно какой раз на дню, и вскоре в кружках находился тёплый чай, а в руке — по бутерброду. Круг более-менее образовался, и всё внимание обратила на себя Шихён, что вспомнила пару забористых историй про первый отряд — видимо, с ним всегда были какие-то проблемы, и дело даже не в вожатых, что откровенно рыдали на планёрках, получая по шапке, и коих сейчас не было с ними, потому что они решили оставаться на корпусе и следить за детьми.

— Я, конечно, не думала, что буду это рассказывать, но… — девушка таинственно посмотрела на Йеджи, — это случилось во время одного из педсоветов, и мы с нашей дорогой танцовщицей были на отрядах, я на первом, она — на втором. Надеюсь, вы знаете троицу придурков СонНиХи, так же переводится как «СнаНиХуя», в общем, они решили уйтииз корпуса к девочкам. — Хиджун еле вспомнил, о ком говорила организатор. Это были закадычные друзья Ким Сонхун, Накамото Ники и Пак Хисын, что успели кровь попортить буквально всем: уборщицам, работникам столовой, вожатым, даже младшим отрядам, которые плакали при их приближении и сразу звали господина Кима разбираться. Теперь, зная, о ком велась речь, воспринимать рассказ стало намного проще. — Пошли эти полурослики далеко не кольцо всевластия палить в лаве, а на второй этаж корпуса, в женский отряд, а там же парни молодые, кровь играет, им шестнадцать же, хочется секса и всего остального… ну а теперь расскажет Йеджи.

Хиджун плохо знал хореографа, но чувствовал, что она и Шихён были очень близки — ходили рядом на разных мероприятиях, спали в одной комнате общежития и делили еду на двоих, если таковая заваливалась в карманах. Хван, прищурившись и ухмыльнувшись, ведь вся эта история происходила на её глазах и до сих пор смешила, с лёгкостью подхватила рассказ, будто он был талантливо сочинён обеими девушками несколько дней назад и выучен от корки до корки:

— Я хотела спать, но сидела в вожатской с открытой дверью, заполняла журнал по своему кружку, и тут слышу какой-то шорох и мужские голоса. Честно, я струхнула, так как наслушалась Соджуна про призраков и духов в этом лагере и не вспомнила ни одной молитвы, а потом просто вышла в коридор. Там стоял Ники в одних трусах и резиновых тапках, и когда увидел меня, то понял, что я сейчас его схвачу и трусов на нём не будет. Там уже Шихён подскочила, скрутила, начала спрашивать про сообщников, а я была без понятия, что их у меня в палатах где-то ещё двое… Хисын вышел сам — его возлюбленная не ответила на страстный поцелуй взаимностью и зарядила промеж глаз, а вот Сонхуна мы искали всем отрядом.

Йеджи увлечённо рассказывала о том, как они включили свет во всех палатах и стали буквально перетряхивать помещения сверху донизу, и лишь спустя пять минут времени взор Шихён привлёк шкаф, который странно стоял в отдалении… да и табуретки нужной не нашлось, потому открыли створки. Каково же было удивление девочек, стоящих в пижамах, и организаторов-кружководов, когда Сонхун обнаружился сидящим на стуле с книгой в руках, что он держал кверху ногами. Первый вопрос был: «Что читаешь?», второй вопрос содержал в себе негодование по поводу того, что он портил себе глаза, а третье высказывание выражало открытую угрозу, что его отпиздят всем лагерем трусами-семейниками Рики, если Ким снова подговорит кого-то на побег под женскую юбку. «Но я ни в чём не виноват!» — Шихён тащила парня за ухо, в то время как остальным было достаточно её грозного слова, а уже утром был совершён звонок его родителям, что вздохнули и сказали, что сынуля всегда был таким неуправляемым и жаловаться тут не на что.

— Вот такие вот истории бывают, — закончила Шихён и улыбнулась. — Ой, у нас почти бутерброды закончились, да и двенадцать скоро! Карета превратилась в тыкву, ребят, расходимся, утро вечера мудренее, если хотите, возьмите себе на завтрак тут…

Со стола смели всё, поблагодарили собравшихся и пригласивших за гостеприимство, и все поспешили вниз. Йеджи всё-таки скатилась по ступенькам, но слава Будде, что до пола их оставалось всего две, а значит, опасности и особого вреда для здоровья это не принесло.

Часть 4, в которой случилась третья неделя смены. 18 июня

Есть несколько фраз, которые можно сказать тогда, когда ты находишься в лагерной душевой и когда у тебя происходит секс с девушкой, которую ты не желаешь. Мысль: «Вот это дыра!» возникла сразу, как Хиджун зашёл в отделение для мытья, а потом он понял, что дырка в перегородке — это не норма, это аварийная ситуация и руководство может настучать ему по башке как крайнему, ибо Ким первым заметил это безобразие. Самому сейчас, с полотенцем на бёдрах и с моющими принадлежностями в руках, этому было не заняться, потому он зашёл в самую дальнюю кабинку и стал обдумывать план действий, потому что до руководства точно надо донести сведения, но страшно пиздец, потому что директор доказал свою ебанутость. Вчера госпожа Мин поведала историю о том, как он собрал всех работников складов и столовой, позвал и её, произнёс: «Сейчас я зачитаю вам новое положение» и молчал пять минут, уставившись в листок и будто забыв, как читать по-корейски. Следом за этим он передал текст госпоже Мин и сказал: «Читайте», сам решив покопаться в телефоне — посмотреть список контактов и решить, кому накостылять, чтобы жизнь не казалась сахаром, и слава Будде, что новой жертвы для издевательства не нашлось, потому что вожатые вели себя прилежно, два голубка (на этом моменте главный воспитатель с лёгкой усмешкой посмотрела на Хиджуна) не голубились, а кочегар решил выйти из запоя. Благословенный день, если не брать во внимание то, что кто-то так знатно приложился о перегородку, что проделал дырку и явно не собирался её заделывать. Конечно, Хиджун видел порно с glory hole, но совершенно не хотел, чтобы с ним произошло это же в реальности, хотя жизнь давно его и в хвост, и в гриву, и по расписанию, и когда возбудится.

— Там в перегородке дырка, — сказал Ким, когда встретил напарницу с мокрыми волосами на поляне. — Что делать?

— Написать плотнику и следить, кому из первого отряда отвесят пиздюлей за порчу имущества, — пожала плечами Хеён и направилась вперёд по тропинке. — Пойдём, нам надо успеть до подъёма.

Такой похуизм перестал быть чем-то необычным, и Ким улыбнулся, пристраиваясь рядом с девушкой и надеясь, что из всей ситуации его не сделают крайним — если он нашёл дыру первым, то это ещё не значит, что он её сделал. У него не такая сильная потребность в девушке, чтобы буквально бросаться на стены и стонать от свербения в районе паха, ему с головой хватало не особо нормальной ситуации с Ниён и её поцелуев, после которых хотелось продолжения. Ну вот, он снова про неё подумал и захотел себя и девушку избавить от странного призрака! Наверно, стоит следовать завету братьев Винчестеров из «Сверхъестественного» — взять ружьё с пулями, набитыми солью, и пару раз выстрелить в Джина, чтобы испарился и не мучил, потому что, если кратко, надоел. То пугал бесконечно словами, то просто исчезал и не появлялся — это всё выглядело очень подозрительно, потому Хиджун предпочитал бояться и оглядываться.

Ки, у которой завтра будет день рождения, заканчивала плетение косичек девочек с длинными волосами, когда Хеён и Хиджун пришли в корпус, сразу же принявшись сушить волосы и развешивать выстиранное бельё. Им уже было всё равно, если придёт проверка и увидит развешанные под столом трусы, они просто пожмут плечами и скажут: «Ну бывает», потому что порядок уже поперёк горла стоял, хотелось устроить погром, пускай за стеной сейчас пробуждались дети, а руководство не дремало и явно фиксировало всё, что происходило с вожатыми. Как же хорошо, что в корпусах не было камер, в особенности в туалете, потому что там постоянно вся злость и вырывалась наружу — бельё стиралось с остервенением, из таза выворачивались детские шмотки, потому что он служил точно не их хранилищем, а вода утиралась тряпкой, что была во владении уборщицы. Болото — этим словом вполне себе можно было описать туалет третьего корпуса на первом этаже, и как же жаль, что нельзя детям из отряда дать тряпку в зубы и заставить их всё вытереть, чтобы не было ни единой капли воды. Проводилось много воспитательных бесед, это даже взбесило Хеён, потому что от девочек грязи в туалете она уж точно не ожидала и говорила, что в их возрасте была намного аккуратнее, а её не слушали — ковырялись в носу, смотрели в потолок и потом говорили: «Ага». Вожатые решили, что раз свиньи привыкли жить в хлеву, то их от этого не отучишь, бейся не бейся, а смысла не будет, как и от фразы: «Ты дома так же поступаешь?» Нет, дома не так, но почему? Потому что дом — это другое, а это лагерь, куда запихнули насильно и сказали: «Отдыхай», ведь находиться двадцать один день в непонятной обстановке с непонятными людьми, что строят из себя клоунов, и другими такими же потерянными детьми из социальных семей — это же так круто и весело!

— Пойдём ли мы на лагерное мероприятие от одиннадцатого отряда? — Хиджун бросил взор на Вонён, что носилась, накрываластолы на седьмой и восьмой отряды, а потом вздохнул, потому что понял — не сейчас и не в этой жизни, тем более когда душа просит нажраться, а он ещё и ручку захватил… кстати, зачем? Точно, надо написать послание плотнику, а тетрадочка со своеобразными «заказами» находилась как раз в столовой, где они и сидели.

— Я точно не пойду. — Достав из шопера,который в последнее время стал носить с собой, ручку, Джун вздохнул и прошёл к выходу, дабы там записать несколько слов для плотника. Дырка в перегородке — это огромная проблема, которую нужно решить как можно скорее, а то и всё остальное может разрушиться и мужчины будут вонять все оставшиеся дни до конца смены, пока в отсутствие детей ничего не починят. Присев на корточки, молодой человек нахмурился и стал писать, а спустя секунду, как закончил, почувствовал тонкие тёплые ладошки на плечах, осознавая, что это Ниён, которую он не видел на утренней линейке. — Привет.

— Привет, я снова ночь в изоляторе провела, у тебя кровь из носа не текла? — Девушка говорила очень тихо и осторожно, вздыхала и надеялась, что их разговор не подслушают, а в душе вожатого вмиг распустились цветы — какая же эта девочка всё-таки хорошая, красивая и привлекательная. — У меня вот во сне это началось…

— Нет, всё было хорошо, — сказал Ким, а потом повернул голову вправо, видя на улице идущего к столовой директора лагеря. — Ниён, иди к отряду, позавтракай, там шухер, который мне кастрацией пригрозил, если мы будем находиться вместе рядом.

Тотчас же Ниён упорхнула на своё место, присаживаясь рядом с подругами, а Хиджун разогнулся, щёлкая ручкой и понимая, что половина дела сделана — теперь надо быстро шмыгнуть к отряду и сделать вид, что он не вставал из-за стола, кушал, хотя сейчас кусок перестал лезть в горло. У Ниён явно что-то со здоровьем из-за этого Джина, его непонятные слова и мотивы будоражили сознание, а ещё хотелось разобраться, дабы он отстал от них обоих и дал хотя бы нормально обдумать все неловкие ситуации, в которые они попадали. Наверно, это благословение, что в тот день в изоляторе они были наедине, можно было устроить всякое разное, конечно, лишь при условии, если девушка на всё согласна, но она не из таких, что поддадутся на поводу любви и лягут под первого встречного парня постарше, не устроив ему, а заодно и себе, проверки.

Директор был заинтересован лишь в том, чтобы дать по голове работникам столовой, потому что в туалет в его бухгалтерии не пробраться — вчера половина всех сидящих в кабинете женщин чем-то отравилась за ужином, и видимо, у детей и вожатых были настолько термоядерные желудки, что переварили всё. Никто не жаловался на колики или иные проблемы, наоборот, вчера с удовольствием всё съели и веселились до самого отбоя, пока вожатые не уложили, прочитав сказку и поправив каждому одеяло, чтобы спалось лучше и дышалось легче. Радиаторы для обеспечения тепла до сих пор включали, ведь помещения даже при страшной жаре сохраняли практически могильный холод, и повезло, что, как поначалу, никто на этом чуде техники не прыгал, а то опыт детей из седьмого отряда никто забыть не мог, и хорошо, что пока руководство лагеря не знало, что ту самую хлебную краюшку, упавшую меж прутьев, извлечь из элемента отопления не получилось. Зато теперь у палаты был персональный ароматизатор хлеба, пробуждающий у каждой девочки слюнки, хотя они осознавали, что не смогут достать заветную уже явно обугленную вкусняшку.

— А днём у нас что? — спросила Ки, помешивая кашу ложкой и понимая, что ей снова не хотелось завтракать — надоели уже водянистые субстанции, которыми не наедаешься, аж плакать с голодухи хотелось, хотя вожатым повезло чуть больше, чем Йеджи или Шихён — у них даже в чемоданах не было лишней еды, потому протягивали ноги с подачек в столовой и плакали. Соджун, правда, как-то спалил напарницу, вывернув ящики её стола, откуда посыпались многочисленные коробки с лапшой; потом Шихён говорила, что Пак её подставил, потому что она столько упаковок одним ртом не съела бы.

— Конкурс для мальчиков. — И кажется, тройка Кимов уже поняла, чем будет заниматься целое утро — уговаривать кого-то из шебутных пацанов постоять за честь отряда. Главное при этом не выгореть, потому что потом просто придётся лежать в вожатской, плакать от бессилия и надеяться, что этот ад больше не повторится. Вечером планировалась дискотека, и Хиджун точно знал, что именно он сам впишется в сие мероприятие, и пускай воспоминания о том моменте, когда он целовался с Ниён, немного притупились, губы всё равно будто бы жгло от фантомных прикосновений. — Кого выберем?

Трое вожатых одновременно повернули голову к маленькому японцу Юте и переглянулись, улыбаясь, — жертва выбрана, осталось поколдовать, чтобы ребёнок, пока ничего не подозревающий и облизывающий ложку от йогурта, согласился. Хиджун, дабы привычно поухаживать за дамами, собрал посуду и донёс её до отсека с грязными тарелками, пересекаясь с Ниён; рядом никого не было, потому из этого события девочка решила сделать что-то значимое и обернула руки вокруг торса вожатого, прижимаясь к его груди и надеясь на ответные объятия. Она их дождалась — пускай всё это стало казаться каким-то запретным, нежность всё равно разливалась внутри, а если учесть, что и до окончания смены осталось всего несколько дней, то каждое прикосновение стало особенным. Они стояли так буквально пару секунд, что были будто бесконечностью, а потом Ниён упорхнула к своему отряду, в то время как Киму хотелось сделать всё, лишь бы эти прикосновения продолжались как можно дольше. Кажется, Хиджун впервые влюбился, да настолько сильно, до сжатия всех внутренностей и желания быть только рядом с объектом обожания, пускай этой девочке недавно исполнилось семнадцать, а он — практически студент-выпускник педагогического, готовый учитель начальных классов, что не должен думать о своих учениках в любовном ключе.

Юта поддался уговорам будто бы быстро: пришлось пообещать открыть сладкий шкаф как можно скорее, сразу после мероприятия, чтобы потом с новыми силами пойти на дискотеку и танцевать до самого отбоя. Одной проблемой стало меньше, Хеён занялась подготовкой визитного номера, а некоторые ответственные дети, что не ушли с Ки на кружки, стали помогать Хиджуну в корпусе убираться: красиво раскладывать вещи на полках в шкафах, подклеивать скотч, вымывать стены, если на них что-то осталось. Над кроватью одной из девочек обнаружилась целая стая козявок, и Ким взял влажные салфетки, принявшись оттирать стены, потому что смотреть на это было невозможно, если только с отвращением морщиться. Потом даст втык той девочке, потому что она должна сохранять личное пространство, где она спала, в чистоте, самой, что ли, приятно перед сном считать не барашков, перепрыгивающих через ограду, а козявки, разложенные, будто на картине Джексона Поллока?

Обед наступил как-то слишком быстро, и Хиджун стал сосредоточенно разливать суп по тарелкам в своём отряде, осознавая, что пришёл рано, но при этом мог абсолютно спокойно помочь Вонён, которая уже суетилась рядом с девятым отрядом. Закончив работать, Ким отнёс пустое ведро на стол, откуда его заберут на кухню, а потом подошёл помогать вожатой одиннадцатого отряда, которой было не совладать с огромным половником. Она с добродушной улыбкой протянула столовую вещь Киму, что стал быстро работать, слушая, как Чан пела, дабы немного скрасить грустный момент: госпожа Мин с дежурящим отрядом ещё не пришла, они были одни, потому могли говорить на разные темы — работникам столовой было абсолютно всё равно на то, что происходило, главное, чтобы руководству не жаловались, что у кого-то случилась беда в туалете корпуса, а то им самим и прилетит.

— А у вас с той девочкой из детдомовского отряда всё серьёзно? — Хиджун даже поперхнулся, убирая тарелку с ложками и вилками на кружки, и Нён поняла, что задала не тот вопрос для ситуации. Но что тут поделать — обычное женское любопытство, из-за которого не расстреливают, но стало неловко, вдруг они успели немного повстречаться и расстались из-за того, что их банально спалил директор? Некоторые вожатые, пристально следящие за ситуацией, делали ставки, переспали ли ребята тогда в изоляторе, но оба молодых человека хранили таинственное молчание, даже Ки разводила руками и говорила, что это не её дело, а если не её — то и смысл вмешиваться? — Ой, прости! Наверно, это не моё дело… просто интересно… никогда в лагерях не была и не знаю, что такое лагерная романтика…

— Боюсь, мы только лагерный переполох устроили, а лагерной романтики у нас ничего нет, потому что мы немного в разных корпусах, это ваши отряды близки, — без обиняков сказал Хиджун и увидел вошедших ребят-дежурных. — Эй, третий отряд, фартуки на шею и руки антисептиком обрабатывать, где ваши вожатые?

Дети под чутким надзором вожатой третьего отряда и парня, которому дали список на кухне, потому что госпожи Мин ещё не было на горизонте, стали распределять второе по отрядам: первым пошёл шестой, что уже толпился на пороге, затем пошёл пятый, к помощи присоединилась Вонён, наконец-то заплётшая волосы в пучок на макушке. Старшая воспитатель бежала на всех парах и вскоре взяла пальму первенства у Хиджуна, поблагодарив за отсутствие задержки — она очень ценила такие качества в людях, хотя порой казалось, что её самое главное правило звучало как «приебаться ко всему, но иметь право опаздывать». Зато дети младших отрядов прибежали радостные и стали быстро есть свой обед, понимая, что совсем скоро будут сидеть в корпусе и не выходить на пекло; и только Хиджун вздыхал, осознавая, что сегодня планёрка, а у руководства идей, как вожатых довести до ручки, много, ведь за двадцать один день нужно показать себя как специалиста в области развлекательных детских мероприятий, иначе положительных рекомендаций не жди — только пинок под ягодичные мышцы с пожеланием всего хорошего.

Наби и Хиджун шли от корпусов на планёрку вместе, мрачные, надеющиеся, что завтра ничего такого глобального не будет, потому что по расписанию им ещё отреветь целый час положено в объятиях Шихён, что обнимет и по плечам похлопает. У Шихён было много любимчиков, но самыми главными, конечно же, были Йеджи и Соджун, потому с последним часто шутливо ссорилась, то и дело пытаясь разбить ему сердце, а с девушкой, которая не против такого внимания от девушки, проводила ну очень много времени вместе, найдя в ней родственную душу. А что, жили в одной комнате вожатского общежития, вместе ночами плакали от ощущения ненужности в этом лагере, а также готовили кое-что, что убьёт всех наповал, но если не убьёт, то шокирует настолько, что вожатые захотят переброситься через забор с вещами, побежать к вокзалу и закричать: «Пока-пока, документы по почте перешлёте!» Хиджун как-то посреди ночи связался с одногруппниками, что отдали дань педагогическому в других лагерях, и узнал, что парочка человек банально сбежала со смены, потому что терпеть это «издевательство» не было сил; зато нашли уже на следующую смену нормальное место прохождения практики с достойными условиями, пускай заработная плата особо не радовала.

Госпожа Мин начала планёрку с пересчёта детей в каждом отряде, и вскоре заговорила о… той самой дырке в мужском отделении душевой, потому что кочегар, дядя Бокён, увидел её, почесал голову и очень удивился. Плотник, ясное дело, любовного послания в своей тетрадочке ещё не заметил, и наверно, для него это было хорошо, потому что двойного напора со стороны достаточно крупных двух мужчин, будучи тщедушным и худым, не выдержит. Из-за этой самой дырки пришлось разделить банный день на два дня: завтра моются девочки, послезавтра — мальчики, вшей в волосах не проверяют, постельное бельё тоже не меняют, время помывки сокращено, потому Хиджун чуть и не взвыл — пока девчонки, за коими будут следить Хеён и Ки, вымоют волосы и оденутся, пройдёт целый век. Всё в этой жизни не радовало, даже приближающийся день рождения Ки и её самая главная тайна от руководства — побег из лагеря на пляж к своему парню и бутылке рома; этот алкоголь, конечно, тяжеловат, но после стольких приключений было желание лишь нажраться и лежать на песке, всматриваясь в плевочки звёзд.

— Ну а теперь вас обрадует Шихён. — Ким встрепенулся и во все глаза уставился на девушку, что закончила что-то печатать на ноутбуке и внимательно оглядела присутствующих. Затем нажалась кнопка Enter, и у всех раздался одинаковый сигнал — это в один чат пришло сообщение от девушки с рабочим названием «черновик», а текстовый файл выглядел многообещающе. Хиджун скачал и открыл его, и пускай слово «принц», его имя и всё остальное образовали торнадо в голове, он понял, что его жопе пиздец, ведь это — самая настоящая театральная постановка, а ему отведена главная роль. И не пропустишь же, как в школе по болезни со справкой от врача, — тут если в изолятор положат, то на следующий день пинком выгонят, так как там должны быть дети, но никак не взрослые, у которых всего-то температура тридцать восемь и воспалённые лимфоузлы.

— В конце смены у нас будет концерт «вожатые детям», и я только что дописала сценарий постановки, — проговорила Шихён. — Ознакомьтесь со своими ролями, но скажу сразу — блистать на сцене в виде главной пары будем мы с Хиджуном.

Уж кому-кому стало тут неуютно, так единственному парню, помимо Соджуна, который пожалел, что не собрал никаких справок для того, чтобы пройти практику либо в городском лагере, либо максимально заочно. Киму было намного приятнее думать, что Шихён когда-нибудь замутит со скучающим Соджуном, чем то, что именно он сам будет танцевать с одним из организаторов смены бальный танец на глазах всего лагеря! Хиджун уже чувствовал себя глупо, покраснел перед всеми вожатыми и сделал попытку спрятаться под столом, но мужественная Наби схватила его за шкирку и вынула на поверхность, мол, страдать страдай, но не переусердствуй — тебе сегодня ещё болеть за мальчика, который будет отдуваться за весь отряд на дневном мероприятии. Госпожа Мин достаточно хитро посмотрела на парня, видимо, вспомнила рассказ Шихён о том, что во всех лагерях, в которых работала, она постоянно случайно кадрила диджеев, а теперь, видимо, захотела захомутать единственного парня-вожатого в лагере, хотя буквально все знали, что он точно и откровенно влюблён в Ниён.

— Поцелуев не будет, — проговорила девушка и смерила взглядом каждого, кто сидел перед ней, в особенности тех, кому тоже отведены относительно главные роли. — Сегодня после отбоя первая репетиция, все обязаны прийти сюда в танцевальный зал, постараемся канцелярии не мешать, чтобы они нас не испепелили за шум. Я всё сказала, думаю, никому ничего добавлять не надо, так что все расходимся к своим детям.

Хиджун чувствовал образовавшийся в ушах вакуум и не мог до конца осознать, насколько же сильно его подставили — он никак не думал, что будет обязан играть в какой-то постановке, тем более главную роль, а потому слова поддержки от Наби не услышал, даже не почувствовал тычка меж лопаток, когда она поджала губы и сказала, что его воспитанием в детстве явно никто не занимался. Лишь после этого замечания молодой человек с грустью в глазах обернулся и понял, что не уйдёт никуда без наставлений или же словесных побоев, но совсем не ожидал слов: «Бедный, тебе явно надо уши прочистить, совсем уже слух сел из-за криков на детей».

— Прости, я просто думаю о том, как мы с Шихён будем танцевать — я как слон в посудной лавке, такой же изящный, что могу лишь отдавить ноги, — пожал плечами Джун. — Без понятия, что она от меня ждёт, наверно, того, что я на пуанты встану?

— Дурак. — Наби засмеялась и стукнула парня по плечу. — В танцах нет ничего страшного, я думаю, из тебя и Шихён выйдет замечательная парочка для сцены.

Джун вошёл в корпус как раз в тот момент, когда Юта достаточно драматично доказывал, что он не годен для танцев и вообще стеснялся — а вдруг нерадивые вожатые запишут всё на видео и отправят маме — тут уже повод бояться возвращения домой, потому что она разошлёт запись всем родственникам с припиской: «Смотрите, как мой сыночек может!» Ким понял, что их ситуации похожи, только вот его самого заранее предупредили, что научат простейшему бальному танцу, а японец узнал это прямо в процессе подготовки номера, когда уже всё согласовано и решено. Ки, вздыхающая, честно пыталась не заснуть, а появление напарника даже не всколыхнуло её — подумаешь, заходи, кто хочет, бери, что хочешь, только не трогайте вожатых, что нормально не спали почти целый месяц.

— Юта, мы точно не будем тебя снимать, — проговорил молодой человек и потянулся всем телом, закидывая планер с ручкой в вожатскую. — Если хочешь, даже всем отрядом закроем глаза, чтобы ты не стеснялся.

— Тогда закройте глаза всем отрядам! — взвизгнул мальчишка, и уши резануло. Не могут же мальчики издавать звуки такой частоты, ох как не могут. — Я не хочу позориться перед всеми, мне очень страшно, потому что я не умею танцевать, а ещё Еын из одиннадцатого отряда всячески пытается меня задеть, говоря, что я слишком маленький…

Ребёнка пришлось успокаивать, практически укачивая на руках, и всё это превращалось в такой цирк, что Хиджун, под конец закатив глаза, ушёл в столовую накрывать на полдник — пускай там его помощь практически не требовалась, зато отдохнёт от ора и криков, ведь это всё так действовало на нервы и уши, что хотелось убежать. Ким в тот момент понял, что лучше бы подал заявление на старшие отряды, потому что к детскому саду и разжёвыванию всей информации вплоть до того, как попу подпереть, не готов, отказывался верить, что такие недееспособные дети действительно существовали. Вонён, уже считающая порции по блокноту госпожи Мин, встретила Джуна выстрелом глаз в сторону фартуков, и тот быстро смекнул, в чём дело — директор уже стоял и наблюдал за каждым, кто работал с едой, и парень, стараясь не нервничать, обработал руки и натянул фартук, принимаясь помогать разносить полдник на свой отряд. Мужчина, до сего момента нависавший коршуном, кивнул и скрылся с глаз долой, и уже потом Чан, обмахиваясь бумажкой, выдохнула, сбавляя обороты работы и позволяя всем расслабиться.

— Ну и внезапные же постановки, верно? — Нён отдала блокнот и встала рядом с Хиджуном, который уже наблюдал за тем, как его отряд шёл полдничать — все такие маленькие топотульки, на которых лучше любоваться издалека, и такие бесящие, что хотелось перемахнуть через забор лагеря. — Я уверена, наша пьеса будет замечательной.

— Если только я Шихён ноги не сломаю, — пожал плечами Ким, — так что да, тут только стоит надеяться, что всё будет хорошо.

Снова половина детей отдала порции вожатым, которые уже чисто отдавали еду другим нуждающимся, потому что наелись. Весь строй детей, уже понявших, что пора точно слушаться взрослых, направился на дневное мероприятие, где их немного развлёк Соджун: показывал разные фокусы с аппаратурой, пока Мингу, обалдевший от магии со своим ноутбуком, не разогнал всех, пригрозив Паку, чтобы тот не смел приближаться к нему. Как только Мин посмотрел на пятый отряд, они предпочли молча присесть на скамейки и даже не смотреть в сторону диджея, что отпугивал одним своим видом — и что в нём нашли некоторые девочки из второго отряда? Страшный, пугающий, как он вообще не распугал всех девчонок вокруг себя — держит в страхе? Да его надо как можно быстрее убрать из детского лагеря, где господствовали идиллия и любовь к живой природе, исключая любовь детей к надоедливым взрослым, которых иной раз хотелось привязать к дереву!

Юта перебирал пальцами штаны, раскачивался взад-вперёд и боялся — нервы передались и Хиджуну, который удерживал ребёнка от побега. Вызывали, начиная с младших отрядов, и пока мальчик из шестого отряда показывал всю свою галантность, японец чуть ли не плакал от осознания того, что его просто бросили в пасть тигра и сказали танцевать на его языке. Ким чувствовал ментальную связь с этим ребёнком — их всех, вожатых в количестве практически тридцати штук, тоже запихнули в какой-то зверинец и сказали усиленно работать мозгами, чтобы выжить и не упасть замертво от масштабной истерики, поражающей голову. Когда вызвали кандидата от пятого отряда, Юта пару раз тряхнул ладошками, вытер их о штаны и побежал к сцене, явно преисполнившись в своём сознании и решив, что выдержит эти трудные минуты позора. Все его поддерживали, когда мальчишка справлялся, как показал стойку на руках, что могла стоить ему белой рубашки, а потом начались конкурсы, что вывели ребёнка из состояния относительного спокойствия. То надо показать знание правил этикета, то сказать много комплиментов какой-либо девочке из отряда, вызвав её на сцену, и Юта так покраснел, когда перед ним показалась бойкая Хёна, что смог продумать только пять относительно хороших слов, а потом прошёлся по её внешности: «У тебя милая улыбка», «У тебя большие глаза», и Соджуну, что вёл мероприятие, пришлось со смехом останавливать Накамуру.

— Результаты мы огласим завтра на утренней линейке! — Юта буквально упал в объятия Хеён после этих слов и чуть не заплакал, благо Хёна хлопнула его промеж лопаток и заявила, что он был великолепен — столько хорошего про себя она давно не слышала. — Предлагаю теперь вожатым перед вечерней дискотекой поиграть с детьми, чтобы у них сохранилось хорошее настроение до самой ночи!

Девочки выразили желание повторить лагерные танцы, и Ки, которая более-менее разбиралась в теме, включила музыку, резвясь с детьми; мальчики же в это время под чутким руководством Хиджуна решили провести себе комплекс развивающих мышцы упражнений, чтобы стать ещё сильнее. Хеён поняла, что пока с неё хватит, потому заперлась в вожатской и решила поспать — как так вообще вышло, что кто-то спал во время мероприятий, кто-то — во время сончаса, а она — только ночью? Пора менять распорядок, потому что ей тоже спать хотелось, а никто не давал — страдания по поводу безответной любви к Джуну волновали сейчас больше сна, пускай из-за предстоящего дня рождения Ки и скорого окончания смены даже это самую малость притупилось. Но сейчас вроде бы смогла, лишь прикрыв глаза, наконец-то задремать без лишнего мусора в голове, что пробуждал посередине ночи, сидя на её груди и вглядываясь в лицо, чтобы потом сказать: «Бу! Обосралась?»

Когда дети стали собираться на дискотеку, Хеён пришлось проснуться, чтобы помочь девочкам заплести причёски, Ки в это время красила их детской косметикой, а мальчики тоже хотели, чтобы и им на лицах нарисовали бабочек или что-то ещё. Хиджун в данный момент переписывался с Шихён, совместно выбирая трек для танца, который они станцуют на «вожатые детям» — остановились пока на том самом саундтреке из «Титаника», потом уже будут смотреть по ситуации, может, те танцевальные выкрутасы, которая сможет исполнить девушка, окажутся банально смертельными для координации парня.

— Господин Ким, мы готовы идти на дискотеку! — Дети выстроились по парам, хотя молодой человек знал, что они все распадутся, как молекулы, и со вздохом повёл немаленькую процессию в дискозал, чтобы они натанцевались до упаду и потом заснули как можно скорее.

Шихён и Йеджи уже были наблюдателями на дискотеке, танцевали, попутно общаясь с вожатыми седьмого отряда, а Вонён, такая незаметная среди детей, танцевала со своими, хотя по ней было видно, что она бы с удовольствием посетила нормальные занятия по танцам. Хиджун, пересчитав своих и запомнив, сколько их, переместился ко взрослой составляющей, дабы закончить с Шихён обсуждение песни, под которую они будут танцевать, хотя хотелось всячески отговорить её от этой затеи и вызвать на роль принца хотя бы… да хоть Мингу! Он популярен у старших отрядов, потому что диджей и разбирался в музыке, а Хиджун? Он известен только тем, что целовался с девочкой из детского дома и попадал в максимально странные истории, будто магнитом к себе их притягивая, а потом со вздохом вырывая клочки волос из-за абсурдности ситуации.

— Ну, Уитни Хьюстон — хороший вариант, обещаю, мы отрепетируем сегодня после отбоя всё, я объясню, поверь, я лучший учитель танцев, кроме Йеджи, которого только можно найти в лагере. — Шихён была обворожительна в хорошем смысле этого слова, потому парень и поддался её тёплой и хорошей энергетике. Репетиция сегодня на половину ночи? Хорошо, дайте две. Не выспится совсем и завтра будет ходить как зомби? Это будет приятная сонливость.

Как только Соджун оповестил всех, что малышам пора спать, потому что уже пришли старшие отряды, Хиджун выстроил своих детей, вновь их пересчитал и понял, что сегодня на дискотеке он не увидел Ниён. Это так ударило по сердцу, что Ким забеспокоился, но потом всё равно пришлось двинуться в сторону собственного корпуса и заняться подготовкой детей ко сну. Хеён уже следила за тем, чтобы все почистили зубы, Ки настраивалась на прочтение сказок девочкам, и молодой человек отправил всех танцовщиков отмываться от косметики и переодеваться ко сну, потому что ему самому скоро надо будет уходить. Мальчишки из второй палаты особо не спорили, накрылись с головами и захрапели уже через пять минут, первая же палата решила навести суету, даже пришлось остановить подушку в полёте, чтобы она не врезалась в шкаф. Для вида скрутив картонку, которую Хеён будто бы специально оставила в холле, Хиджун пригрозил ею, и вскоре даже особо буйные легли, когда Ким сказал, что даст им пару раз по жопе. Это было максимально непедагогично, зато действенно — дети дома привыкли к тому, что к ним относились не очень хорошо, и здешняя ситуация для них была… очень привычной. Это, на самом деле, страшно, потому что, привыкнув к насилию и считая его нормальным, ребёнок мог развиться не в хорошую сторону, а в отрицательную.

* * *

Ниён во время дискотеки осталась в корпусе, как и некоторые другие старшие, в числе которых был и Ёнгук, помогающий сейчас с обрядом: вычитав в интернете, как изгонять призраков, девочка добыла всё нужное и зажгла свечи, молясь, чтобы не сработала пожарная сигнализация, которую совсем недавно починили. Чон в это время ощутимо нервничал, потому что у него была ответственная роль проводника в мир душ, и как только бумага зажглась огнём без механического воздействия, он здорово струхнул. Джин, стоящий за плечами Ниён, закатил глаза и тряхнул её за плечи, чтобы она не маялась дурью — это же смешно, Купидона нельзя изгнать, надо только покориться и сделать так, чтобы он был доволен чистейшей и нежнейшей любовью. Девушка взвизгнула, когда чуть не повалилась на кафель, и осознала, что так просто от надоедливого духа, что по глупости призвали, не избавится, тут действительно нужен священник или та бабушка из изолятора, от которой пахло ладаном и желанием покрестить весь мир.

«Да просто мутите с ним на виду у остальных». — Даже Ёнгук почувствовал этот подзатыльник от весьма недовольного Джина, который не собирался уходить, пока не исполнит собственную миссию. Видимо, придётся идти на крайние меры, потому что этот странный дух не даст нормально дожить до конца смены со своей любовью до гроба.

* * *

Все посмотрели на Шихён с удивлением и приподнятыми бровями — неужели у кого-то вообще сегодня было время оглядеть хоть краем глаза сценарий постановки, который она накатала за пять минут? Даже Хиджун, быстро уложивший свои палаты спать, усмехнулся и решил ничего не комментировать во избежание проблем, которые могли появиться. Девушка развела руками, сказала, что сейчас они просто с выражением зачитают свои реплики, успокоила всех, что абсолютно спокойно можно импровизировать, но не сильно отклоняясь от сценария, потому что получат все от Соджуна, что уже сидел здесь, максимально угорая над всем, что происходит.

— Ладно, хорошо. — Ким приложила пальцы к переносице и наморщилась. — Читаем просто реплики, надеюсь, вы помните, кто за что отвечает, а я потом с Хиджуном танец прогоню.

Наверно, это был какой-то уровень иронии, что решили поставить Щелкунчика, максимально, правда, облегчённую версию, и именно единственному парню на деревне, точнее, на лагере, досталась роль деревянной игрушки. Это было и смешно, и обидно, но Кима никто по плечам не хлопал, никто не смеялся, будто бы из чувства солидарности, что изредка всё же проскальзывало. Зачитав реплики и даже решив, какие костюмы они наденут, все ушли, кроме Шихён, Хиджуна и Соджуна с Йеджи, что отвечала за музыку в данный момент и считала «раз-два-три». Парень уже успел неловко наступить пару раз девушке постарше на ноги, но вроде она не отреагировала должным образом, визжа и крича, потому можно особо не запариваться.

— Давайте закончим на сегодня. — Йеджи зевнула и выключила музыку. — Всем бы помыться сходить до отбоя… только стенка сломана, как вообще ходить-то?

— Ну, главное не на хуй, — проговорил Соджун и тряхнул головой. — Вообще, директор написал, что все ходим в женскую, потому что в мужской ремонт, так что идём по очереди и кричим, есть ли кто не твоего пола. Пойдём мыться, Хиджун?

— Почему бы и нет?

Тем вечером, написав достаточно быстро маршрутные листы и помывшись на ночь, вожатые пятого отряда легли спать, предвкушая завтрашний вечер, полный алкоголя и веселья, а вот Ниён не могла сомкнуть глаз, так как чувствовала невидимое присутствие Джина, что сгибался всё ближе к ней, в палате.

Часть 4, в которой случилась третья неделя смены. 19 июня

Вопрос, пойдут ли дети пятого отряда на утреннее мероприятие, стал ежедневной традицией, хотя всё началось с того, что дети и вожатые налетели на Ки, у которой сегодня день рождения, стали поздравлять и решили, что сегодня можно и пофилонить. Хеён поцеловала её в щёку, и вроде как дети подначивали Хиджуна сделать это тоже, но он застеснялся, ведь перецеловать всех своих напарниц — это просто верх идиотизма, и пускай соседка по вожатской сама напала на него с поцелуями, за себя любимого становилось страшно. К тому же у именинницы был парень! Ки вроде как была смущена знаками внимания, приняла поздравления с искренней радостью и терпением, а потом вернулась к обыденным делам — стала помогать расчёсывать волосы девочкам, раскрывать окна в палатах и улыбалась каждую секунду. Она была счастлива, ведь буквально сегодня ночью к ней приедет парень, и пускай они будут вместе всего лишь до утра, этого времени хватит с лихвой, чтобы восстановить нормальные отношения.

— Хрен мы пойдём на утреннее мероприятие, — проговорила Ки, очень весёлая, и пускай снова на завтрак была отвратительная каша, даже это не мешало хорошему настроению. — Предлагаю просто развлекаться со своими детьми и получать удовольствие — мы тут находимся последние несколько дней.

— Поддерживаю, — проговорила Хеён, заливая в себя несладкий чай. — И да, Хиджун, ты должен быть с нами даже морально, понимаю, вчера была репетиция, да и впервые увидел голого Пак Соджуна, успокойся хоть на секундочку.

Хиджун подавился бутербродом и подумал, что это была бы самая нелепая смерть — с утра пораньше в лагерной столовой, когда заканчивалась летняя практика и уже шли репетиции к закрытию смены. Ки хлопнула его промеж лопаток, а потом тихонечко ухмыльнулась, ведь за всё время она настолько сильно привыкла к напарникам, что было тяжело с ними расставаться, будто маленькая семья, они были опорой и поддержкой во всём. Даже стали относиться спокойно к тому, что Джун целовался с Ниён и продолжал с ней общаться, пускай это было без поцелуев и проявления ласки, каждый видел, что этих двоих притягивало магнитом друг к другу, даже Мингу уже качал головой и высказывал свою позицию матери: «Оставьте их в покое, сами во всём разберутся, не маленькие». В какой-то степени, правда, Ким напоминал ребёнка, потому что ввязывался в проблемы, с готовностью погружаясь в них с головой, а потом удивлялся, почему всё происходило так, а не иначе.

— Мы с Соджуном даже не друзья, чтобы так говорить, Ки, — проговорил парень, проглотив остатки чая. — Я уношу тарелки.

Хиджун пересёкся с Ниён, что прошла рядом с ним и даже слегка потёрлась подбородком о его плечо, прося внимания, и пускай это была столовая, в которой концентрация детей и взрослых возвышалась к бесконечности, Ким успел вдохнуть аромат девичьих волос и поцеловать её в висок. Он не мог с уверенностью сказать, когда появилась любовь к ней, такая сильная, но ему хотелось петь и плясать, чтобы каждый заметил его счастье, пускай рядом стояла девочка из детдома и смотрела на него широкими глазами. Она хотела ласки, да, хотела всех этих прикосновений и внимания, и потому ластилась с удвоенной силой, хотя за небольшую ширму, куда надо было складывать всю посуду, уже подходили вожатые, косящиеся в сторону влюблённой парочки.

— Нам не стоит показывать свои чувства, — немного виновато проговорила Ниён, вздыхая и слегка щекоча пальцем ребро ладони Хиджуна. — Давай… может, во время мероприятия посидим вместе?

— Сегодня днём, — кивнул парень и с возвышенным чувством пошёл к напарницам, которые одновременно лукаво смотрели на парочку, что привлекала внимание всех в лагере. Видано ли дело — вожатый и воспитанница целовались на виду у всех, не стеснялись показывать, что они очень близки, и каждый был уверен, что это была не любовь-однодневка, «курортный роман» на смену, а что-то, что затем укоренится и приобретёт разумное продолжение вне лагеря.

Утро мало чем запомнилось — снова госпожа Мин напомнила о банном дне для девочек, а пятый отряд вновь принялся за уборку в корпусе, на улице распалялась жара, из-за которой было трудно дышать, потому Шихён, ходящая от отряда к отряду, говорила, что, возможно, перенесёт дневное мероприятие. Она немного задержалась у Хиджуна, галантно пригласила его с реверансом на личную репетицию, которая пройдёт во время тихого часа, и пускай Хеён придёт сама на планёрку — одна Ки справится с тем, чтобы проследить за детьми, которых надо, по-хорошему, уложить спать.

— Потанцуем немного, потом поболтаем, думаю, закончим к тому моменту, как все освободятся с совещания, — сказала девушка и вздохнула — честно, она уже сама устала от смены, выжала все соки из себя и план-сетки, а сама сейчас хотела только нажраться и лечь на могилку. Хоть Шихён и работала в лагерях практически с восемнадцати лет, потому что уже в столь юном возрасте получила нужный сертификат, в этом лагере было всё каким-то сложным, да и условия, мягко говоря, ужасными. — Последние дни смены…

— Панамы развесьте на крючки! — прорычал Ким, когда дети сложили все головные уборы на столик и решили, что и так сойдёт, только вожатый им на то и дан, чтобы уточнить, что и куда укладывать. — А у вас дома как? Родители вас не напрягают с помощью?

— Джун, они же маленькие для этого, — с укоризной проговорила Шихён, а потом вновь вздохнула. — Ладно, я пойду. Приходи в танцевальный зал, там никого не будет, кроме меня, конечно. Бывай.

Хеён накрывала на обед, в то время как дети спасались от жары, засовывая головы под потоки ледяной воды и обмахиваясь маленькими ладошками. На вечер прогнозировалось похолодание, но Хиджун пожал плечами и решил, что как дети оденутся на вечернее мероприятие, так и оденутся, ведь сегодня ничем хорошее настроение не испортишь — ночью они все сбегут из лагеря и станут выпивать. Пускай суп был немного кислым, будто бы скис ненароком, но это не повлияло на всеобщий настрой, будто бы расстройство желудка не являлось причиной расстройства на лице. Всем пришлось смириться, выпить суп и похвалить столовую, что там хотя бы не было мух или ниток с волосами — это вызывало большее отвращение, чем привкус кислоты. После еды все строем пошли укладываться на кровати, и спустя некоторое время Хиджун и Хеён вышли к административному корпусу; кажется, они впервые шли вместе, ничего не говоря и просто отдыхая от повсеместного гомона, что окружал их каждую секунду, за исключением тихого часа и времени после отбоя.

— Джун, — девушка выдохнула и посмотрела на напарника, что должен был пойти в другое крыло и, в принципе, уже навострил лыжи и собирался скрыться, — я хотела бы попросить прощения за то, что поцеловала тебя тогда в вожатской. У тебя только-только нормально губа зажила…

— Да забудь. — Пускай краска тронула щёки, потому что тот поцелуй был неожиданным, Хиджун не видел смысла в том, чтобы как-то обсуждать то событие — уже давно всё позабылось, даже ранка на губе не давала о себе знать. — Но сразу скажу: ни на что не надейся. Ты — моя подруга и напарница, но никак не тот человек, которого я бы полюбил. Я тебя уважаю. А теперь иди на планёрку.

Отношения были выяснены, камень спал с обеих душ, Хиджун ушёл танцевать к Шихён, а Хеён — на планёрку, к мозговыносящей госпоже Мин, что подробнее расскажет о графике оставшимся грязным отрядам, что пока не испробовали всей вакханалии с банным днём. Самый идейный человек всего лагеря встретила вожатого, разминаясь на гимнастическом коврике, и кажется, она решила расслабиться и поймать релакс, потому что на собрание её не вызвали, а бразды сегодняшней развлекаловки взял на себя Соджун, решив самолично провести конкурс для парочек. Ночью Хиджун с напарницей выбрал двух страдальцев от отряда — бойкую Сиён и Донхёка, что хоть и был шкодливым мальчишкой, но мог помочь, если его попросить. Ки сейчас с ними мучилась, потому что нужно представить какую-нибудь парочку из мультика или фильма, и они пытались придумать хоть что-то. Шихён, кивнув на лёгкий поклон вожатого, поднялась с пола и, хрустнув всеми суставами, скатала коврик и запрятала его под батарею за занавеску, чтобы никто не воспользовался.

— В общем, давай начинать. — Девушка подключила колонку, сделала музыку тише, чтобы не мешать планёрке, и сразу же схватила парня в оборот, заставив потом выходить его немного офигевшим, как будто сову ослепили фарами.

Хиджун не помнил дней, которые проходили настолько быстро, наверно, дело было в том, что он просто стал плыть по течению и особо не запариваться по поводу всего, что его окружало. И вот он уже в корпусе, стоял перед Ки, а та, чуть не плача, просила придумать, где можно взять сковородку, потому что дети захотели сыграть Рапунцель и её возлюбленного из мультика. Ракетка внезапно оказалась в поле зрения, два и два сложились одновременно у Хеён и Джуна, и один бросился за предметом для тенниса, а вторая — за чёрным картоном и белой гуашью. Вдвоём за две минуты, посмеиваясь и ловя странные взгляды Ки, сделали нужный предмет: прищепками парень приделал картон к ракетке, а девушка написала красивым почерком слово «сковородка». Когда это увидела Сиён, она начала нестерпимо громко смеяться, а потом, уже накрашенная детской косметикой, одетая в красивое платьишко, взяла обязательный атрибут выбранной принцессы.

— Ой, я на полдник побежала! — Хеён хлопнула себя по лбу и устремилась в столовую, да настолько быстро, что воспитанники даже не заметили её исчезновения. Зато все обсуждали новоявленную сковородку, Хиджун просил не лапать гуашь и не отдирать прищепки, потому что на такой самодельный вариант было убито достаточно много сил, хотя по времени его сделать — всего две минуты.

Полдник прошёл как-то быстро, вожатые ели свою припасённую еду, Хиджун, посмеиваясь, пропел пару строчек песни про день рождения, а Ки шепнула, что уже договорилась с вожатой третьего отряда, что та будет находиться на корпусе, после того как её парень приедет. Он, оказывается, жил неподалёку, прикатит на велосипеде, потому передвигаться к пляжу они все будут быстрыми перебежками, а там уже напьются, накупаются и сделают всё, что только захотят. Чиён, Ухи и Наби тоже были приглашены, и девушки перемигивались, зная, что сегодня ночью всех шестерых (точнее, семерых, если считать парня Ки, которого звали Тэкён) будет связывать один маленький секрет. Жаль только, что пока они не знали, что произойдёт ночью, потому что потом, во время учёбы, всё это будут вспоминать со смехом, красными щеками и желанием спрятаться от смущения.

Ниён, прищурившись, наблюдала за своим любимым вожатым, пока Джиён кормила её печеньем, а Ёнгук что-то говорил про то, что избавиться от Джина они действительно не смогут. С каждым днём этот самоназванный Купидон наглел всё больше, врывался в сознание девушки тогда, когда она хотела спать, мерзко жужжал над ухом и очень профессионально, как консультант банка, пудрил мозг. Приходилось сжимать руки в кулаки и терпеть, потому что никому, кроме друзей, было не понять, да и опасно рассказывать — это больше похоже на бредни сумасшедшего, а прослыть таковой Ниён не хотелось, и так уже клеймо прилепилось.

— Поешь хорошенько, моя парочка, — проговорил Ёнгук, явно намекая на то, что очень гордился тем, что они вместе участвовали в конкурсе для парочек, и три подруги синхронно сморщились — это мероприятие было одной сплошной головной болью для всех. — Что? Я забочусь о Ниён, разве нельзя этого делать?

— Мы её с тобой не шипперим, ты — провал без результатов, а Хиджун… а Хиджун взрослый. — За такие слова и быстрый взгляд в сторону вожатого, который говорил со своими детьми, что уже отполдничали, Хёри получила если не оплеуху, то очень сильный толчок в затылок, из-за чего в глазах потемнело. — Эй, я, вообще-то, не собираюсь его у тебя отбирать! Староват для меня вариант, знаешь ли.

Отряды уже готовились к дневному мероприятию, когда Хиджуну позвонила Шихён — она снова желала его видеть в танцевальном зале, попрактиковаться, и парень, извинившись перед всеми, пошёл в сторону административного корпуса. Госпожа Мин перехватила его, напоминая о банном дне для девочек, и тот с лёгкостью перенаправил её на напарниц, уже бодрее направляясь на своеобразную репетицию. Только потом он узнал, что всех девочек, кроме выступающей Сиён, пошла мыть Хеён, а Ки осталась с мальчиками, которые разбредались по всей площадке и мешали выступлениям.

Шихён его мучила не особо изощрённо и не особо долго, решила, что системность — это хорошо, и на репетиции, что будет после отбоя, его надолго не задержат с танцем. Они дольше разговаривали, находясь в относительной тишине, и Хиджун с уверенностью мог сказать, что ему нравилась организатор досуга — живая, но в то же время рассудительная, смешливая и готовая рассказывать разные истории. Это привлекало и подкупало, и честно, если бы не нынешняя влюблённость в Ниён и вообще шаткое положение, в котором он находился, Ким бы с удовольствием сейчас целовался с Шихён и ни о чём не жалел.

— Всё, беги, вечернее мероприятие подходит к концу, тебе детей надо сопровождать, — пришлось покинуть компанию девушки и пойти понурым к летней эстраде, чтобы вместе с Ки довести мальчишек до корпуса.

Вечер отрядных дел после плотного и достаточно вкусного ужина Хиджун не запомнил — Хеён отдувалась за всех, её напарники следили за дисциплиной и старались продумать, как им будет удобнее сбежать с территории. При подготовке ко сну в корпус зашла Чиён и быстро шепнула что-то Ки, и та выглядеть стала враз такой милой и цветущей, что Ким понял — они нашли решение проблемы. Оказалось, что рядом с четвёртым корпусом есть калитка, по которой можно абсолютно спокойно подняться, а потом спрыгнуть, и никто не заметит — дальше только безлюдное футбольное поле, окружённое деревьями. Всё было настолько чётко продумано, что даже после репетиции, что прошла необычайно быстро, молодые люди собрались и пошли сигать через забор. Первой перемахнула Ки, сразу же бросаясь в темноту в чьи-то объятия, следом пошла Хеён и вожатые седьмого отряда, и Хиджун, обернувшись, чтобы никто их не заметил, перелез последним, сразу же ловя в лицо свет от фонаря.

— А, ой, простите, виноват, — мужчина посветил фонариком на себя, улыбаясь в извинениях, — меня зовут Пак Тэкён, я парень Ки, мне тридцать три, а светить в лицо — это чисто армейская привычка.

Тэкён был ощутимо старше всех, девушки даже сдулись, потому что абсолютно ничего не знали о парне Ки, а та, видимо, была настолько от него без ума, что не могла на нём не виснуть. Перезнакомились все по очереди, и пускай Пак сказал, что попытается всех запомнить, было видно, что не шибко он и понял, как кого зовут. Хиджуна он запомнил точно, ведь тот являлся единственным парнем среди цветника, на которого можно положить глаз. А что? Высокий, серьёзный, видно, что не пальцем деланный, с таким хоть на войну, хоть готовить дома рисовые лепёшки, хоть спрашивать, что задано на дом, в школе.

Наби накинула полотенце на голову, скрываясь от камеры, что находилась на воротах лагеря, и Хиджун рассмеялся над такой конспирацией, ведь кому нужны они, бедные запиханные на практику студенты, которые мечтают сбежать? Кстати, вполне себе можно попробовать сбежать, дойти до станции и чисто «по-братски» одолжить на кассе билеты, пообещав по приезде в Сеул возместить весь ущерб, ну или поехать зацепом до самой столицы, пускай путь предстоял неблизкий. Парня потянули влево, и он покорно свернул на путь к пляжу, вокруг которого стройно располагались уютные домики, люди в которых уже явно спали. У самой речки компания была не единственной, что отдыхала, и вожатые немного струхнули, потому что госпожа Мин как-то всех запугала, что местные в курсе, что сюда приезжали студенты-практиканты, а потому стукачество тут являлось своеобразной нормой. Ухи всех успокоила, сказав, что можно притвориться студентами-биологами, приехавшими на практику, потому что недалеко отсюда находилась экологическая станция, и девушка до перехода в педагогический часто ездила сюда.

Первыми в ход пошли лёгкие коктейли в банках, из-за которых развязались языки, а маленький тортик выступал в роли своеобразной закуски, а уже потом пошла самая веселуха — Тэкён достал две бутылки рома из достаточно большого рюкзака, а к ним — энергетики, чтобы «вштырило конкретно». У Чиён зажглись глаза, она облизнулась и поспешила помочь наливать, и уже после двух стопочек стало хорошо двум девушкам, которые нормально не поели на ужине, и их очень развезло. У Хиджуна был посильнее организм, но и у него уже слипались глаза, а когда он увидел, что Хеён и Чиён улеглись на пухлые и явно мягкие бёдра Ухи, он никак не ожидал, что буквально в следующую секунду пьяные девушки будут говорить друг другу приятные комплименты и пожелания дружбы навеки, а потом и вовсе расплакались. Наби внезапно стала с ними сюсюкаться, потому что не ожидала, что обе девушки так отреагируют на всё, Ки раскрыла от удивления рот, а Ким понял, что система образования настолько ко всем жестока, что переделывает психику, мировоззрение и понятие дружбы, которое, в принципе, и так было заложено глубоко в детстве. Неплохой набор, многообещающий: в лагере уже произошло несколько драк, успели полностью опустить вожатых первого отряда, Хиджуна пообещали убить, если он ещё какую-нибудь несовершеннолетнюю девочку поцелует, а его одногруппницы смеялись после совсем небольшой истерики.

— Девочки, мы же и так все дружим в пределах университета, что это вы тут за мокрое дело развели, — проговорила Наби и усмехнулась, сама приваливаясь к Ки и обнимая её за плечи.

— Нам бы уже уходить, — сказал Хиджун, посмотрев на часы; его голова кружилась, хотелось есть, да и Ки с Тэкёном надо оставить одних — всё же видно, что парень не просто так приехал, напоил девушку, а сейчас очень даже двусмысленно сжимал её бедро, намекая остальным, что им пора. — Нам бы проспаться, ребят, да и я бы отлить хотел.

— Пошли! — Хеён была полна энергии и даже вскочила на ноги, но все поняли, что на девушку очень хорошо подействует утром поговорка «Вчера было настолько хорошо, что сегодня мне плохо».

Обратный путь, когда все пожелали «страстной ночи» Ки и Тэкёну, что ухмыльнулся, прошёл достаточно странно: каждые пятьдесят метров кто-то да останавливался, чтобы слить нужду, даже Хиджун уже устал от позывов собственного мочевого пузыря. Никто не забыл, конечно же, что чуть ранее они перебирались через калитку, но сейчас, когда пятеро молодых людей стояло перед ней, было тяжело понять, что же дальше делать: просто так на неё не забраться в весьма пьяном виде, а в поле не заночуешь, так как телефоны разряжены — будильники просто так не поставить. Ухи смогла перекинуть свою тушку без относительных приключений, и ей передали сумку, чтобы Хеён смогла забраться налегке, да и та пару секунд сидела на заборе, смотря на землю. Следом за ней достаточно тяжело перелезла Наби, а Чиён так вообще плюхнулась животом наземь, вызывая у всех слегка приглушённое: «Ух, держись»; Хиджун же аккуратно залез и перелез, пускай его шатало. Ухи и Наби, держащие охающую Чиён, которая уже представляла, как завтра ей будет весело, потащились в четвёртый корпус, а Хеён в достаточно игривой манере повела парня в третий корпус.

Ёнхва уже заснула на кровати Хиджуна под лёгким пледом, что она с собой принесла, но проснулась тотчас же, когда Хеён всеми своими костями упала на пол, создавая неимоверный грохот. Вожатая третьего отряда протёрла глаза, шепнула, что шуметь не надо, а то дети проснутся, а потом парень сунул ей в руки пачку чипсов и с зевком отправил спать. Было уже практически четыре часа утра, и как только Джун закрыл корпус, он услышал новый грохот — это Хеён плюхнулась на его нагретую женским теплом кровать и свернула на пол электронный термометр. «Минус нервы». — Парня покачивало, но он вошёл в вожатскую, наводя относительный порядок, а потом почувствовал, как девушка потянула его за шлёвки и буквально заставила обернуться.

— Выключай свет и иди ко мне, — прошептала напарница, и Хиджун не смог воспротивиться, просто выключил свет и прилёг рядом. Они же все теперь друзья, да и устали сильно, что такого, чтобы поспать в одной кровати с одногруппницей-напарницей?

Пускай в нём сейчас играл алкоголь, а завтра, точнее, уже сегодня, будет адское похмелье из-за нескольких залпом выпитых стопок рома с закуской в виде торта, молодой человек прижал к себе Хеён и закрыл глаза, практически моментально проваливаясь в сон.

Часть 4, в которой случилась третья неделя смены. 20 июня

Хеён ушла в душевую достаточно рано, когда Хиджун ещё спал, и разбудила его, когда в чемоданной тянулась к верхней полке, чтобы выхватить фен. Тотчас же раздался оглушающий визг, пробудивший если не ближайшие, то чутко спящие палаты, потом какой-то грохот, и Ким выскочил из вожатской, практически сшибая дверь ногой и надеясь, что сегодня, в столь жаркий день, никого хоронить не придётся. Пускай его знатно вертолётило, голова кружилась, но он увидел, как девушка со спутанными мокрыми волосами нормально стояла, уперев ноги во вторую полку, и сжимала кулак, глядя на ничего не понимающего напарника немного ошалело.

— Это… таракан был, вот я и…

— Голыми руками? — Хиджуна замутило, он почувствовал, что если девушка подтвердит его теорию, то мужской туалет на ближайшие полчаса будет занят.

— Да под руками потому что ничего нет, а как я кроссовки сниму? — Ким сморщился, будто отведал гнилого помидора, и протянул руки, чтобы снять напарницу с полки, ставя её на ноги и самостоятельно забираясь наверх и доставая нужную вещь. — Спасибо. Что бы я без тебя делала?

— Жила бы спокойно и без нервов.

Ки пришла только к завтраку, свежая, красивая и улыбающаяся — она очень хотела видеть Тэкёна, провела с ним отличную ночь, но решила ничего не рассказывать напарникам, что между ними происходило и, самое главное, в каких позах. Она не напряжённо разговаривала Хеён, в то время как Шихён вытащила под палящее солнце вожатого, не дав ему даже нормально съесть две порции каши.

— В общем, забей на все сегодняшние мероприятия, кроме вечернего, потому что ты полностью в моей власти и никуда не убежишь, — это звучало очень увлекательно, но вместе с тем страшно пугало, потому что Ким могла придумать что-то такое, от чего действительно захочется убежать и спрятаться, а ещё желательно — не попадаться ей на глаза никогда.

— Ты знаешь, что это прозвучало пугающе? — Девушка с готовностью кивнула, улыбаясь. — Тебе просто повезло, что я сегодня на отряде не дежурный.

Ниён хмурила брови, когда видела, как Шихён разговаривала с потенциально её вожатым, как смотрела и вообще смела дышать в его присутствии. До абсурда, но её любовь была первой и нежной, до этого ведь всё было влюблённостями, ничего не значащими, а теперь — серьёзные взрослые чувства, которые хотелось дарить объекту обожания. Хиджун же точно заслуживал всех этих всплесков эмоций! Джиён ладошкой разогнала грозовые тучи над головой подруги, а Ёнгук, сидящий напротив, щёлкнул девушку по носу, вызывая сдавленный вскрик и слёзы на глазах от неожиданной боли. Ниён стала в последнее время слишком чувствительной, потому и плакала часто, но старалась не унывать — за литрами слёз следовали километры улыбок и белые полосы, не перекликающиеся с чёрными.

— Успокойся уже, — покачал головой Чон и поймал взгляд какой-то девочки из соседнего отряда, подмигнув ей и сделав намёк, что потом ей позвонит. Девушки, сидящие рядом с парнем, закатили глаза, потому что их друг стал слишком много уделять внимание другим дамам, будто кот, решивший, что если на своей территории ему не повезло, то на другой обязательно повезёт. — Никуда он от тебя не сбежит, если только в армию, да и то при условии, что он не служил.

— Как думаете, он служил? — Хиджун зашёл в столовую, оттягивая ворот футболки, и присел к напарницам, которые стали достаточно напряжённо его слушать — явно сами были недовольны, что эта организаторша забрала у них парня. Под кожей на его руках играли мышцы, бёдра поражали мясистостью, если можно так выразиться, а та самая футболка, которую Ким пытался поправить, сдерживала мощную грудь. Возможно, служил, а может быть, и нет, просто любитель тренажёрных залов, не мог же он так накачаться, поднимая и опуская детские и личные чемоданы, в которых, вожатый надеялся, не завелись тараканы.

— Потом спросишь, Ниён, доедай уже кашу эту мерзкую, — прошептала Хёри. — У вас с ним ещё длинные дни и ночи…

— Всего-то приблизительно три дня, — вставил своё слово Ёнгук и чуть не оказался лицом в каше, ибо нельзя ничего такого говорить рядом с двумя девушками, что всеми силами хотели уже выдать замуж за понравившегося парня третью. — А что я не так сказал?!

— Сейчас у тебя будут три дня и три ночи в изоляторе, — прошептала Хёри. — Обещаю, приходить не будем.

В это время Хиджун достаточно красочно описал всю ситуацию, не забыв сказать, что он сегодня освобождён от всех мероприятий, а когда начал с удовольствием есть, его напарницы пару раз ударили его ладошками по голове и одинаково надули губы. Надо же, такой отряд сложный, детки младшего школьного возраста, две девчонки со встопорщенными волосами точно не справятся, у них испортится маникюр, что уже выглядел непрезентабельно, и испачкаются носы в земле. Но девушки, решив, что всё смогут и потом будут молча плакать в своих кроватях, дали добро, и Хиджун пулей выскочил из столовой, доев завтрак и унеся все приборы.

— Это он что, ухлёстывает за Шихён? — Хёри раскрыла рот в неверии, а потом перевела взгляд на Ниён, в руках у которой даже ложка погнулась — настолько она была зла, даже слёзы выступили на глазах снова. — Эй, не плакать!

Вожатый в это время шёл напрямик в административный корпус, радуясь возможности откосить от работы и своеобразно отдохнуть, пускай жаркий летний день так и говорил, что надо провести время на улице, заряжаясь хорошим настроением. Поздоровавшись с библиотекарем, парень взлетел по деревянной лестнице наверх, направляясь в кабинет Шихён, которая, забравшись с ногами на стул, ела заварной рамён, а Соджун сидел напротив неё и пилил взглядом, понимая, что ему не перепадёт даже остатков лапши. Он не ходил в столовую, экономил ощущение омерзения до самых главных потрясений, порой перелезал через забор и позволял себе шиковать, покупая в ближайшем продовольственном магазине что-то, что сможет заглушить голод. Напарница-организаторша как-то буквально за ухо привела его на обед, заставила съесть пару тарелок супа, кимчи с пюре из батата и компот, и Пак потом мучился с животом аж два дня, потому впредь от экспериментов отказался и знал, что Ким хранила в полочке своего стола ещё как минимум двадцать таких упаковок с рамёном, и там был не только острый, что она сейчас ела.

— Секундочку. — Девушка со звуком втянула в себялапшу, а затем резко опрокинула в рот всё, что оставалось в ванночке, а Соджун прикрыл глаза, понимая, что ему даже бульона не осталось, пускай он был до жути острым. — Я готова.

Хиджун за все те минуты, что девушка ела, понял одно: с Шихён точно не стоит связываться, раз она даже острый рамён ест, не морщась и не обмахиваясь ладошкой, как делала бы любая девушка, которую так или иначе знал вожатый.

Целое утро, пока Йеджи занималась с детьми в танцевальном зале, парочка Щелкунчика и главной героини танцевала в дискозале, который уже как пару дней не использовался, а как только наступило время обеда, Шихён быстро сбегала в столовую, принесла суп и второе в контейнерах, компот налили в термос, а также были не забыты столовые приборы и хлеб, чтобы все похлёбки стали хоть немного питательными. Хиджун наслаждался тишиной, сидя на стуле в полутёмном практически пустом помещении и не хотел идти посидеть с отрядом хотя бы тихий час — Хеён, конечно же, уткнётся в просмотр сериала и будет шикать на детей, а парень в это время хотя бы проспится. Как только Шихён ушла, чтобы отнести посуду обратно в столовую, глаза парня сразу же закрылись, и он проспал примерно до полдника, понимая, что всё это время организатор просто держала дверь дискозала закрытой, чтобы никто не зашёл и не потревожил покой вожатого.

— Чай, может, будешь? — спросила девушка, видя, как Хиджун потирал глаза и чувствовал аромат рамёна — на этот раз сырного, на небольшой стойке, за которой крылась аппаратура, как раз стояло две упаковки лапши, от которых поднимался пар. — Что-то ты совсем плохо выглядишь. Сколько часов спишь ночью?

— Ну, стараемся сейчас по шесть-семь, хотя вот сегодня спали максимум четыре. — Ким встал, прихватив с собой стул, и присел рядом с Шихён, которая уже начала есть, да и у самого парня желудок от вечного недоедания побаливал и говорил, что с ним так обращаться нельзя. — Праздновали день рождения Ки, было весело.

— Мне тоже было весело перекрывать экраны видеокамеры директору, когда он смотрел ускоренную съёмку. — Лицо парня стремительно поменялось, и Ким закатила глаза. — Да, этот старый хрыч сделал попытку вновь проследить за вожатыми, не даёт ему покоя то, что вы молодые и вам хочется развлекаловки. Но вроде бы вы все вне подозрений, да и никто средние пальцы не показывал в камеру.

— Как стыдно, — покачал головой Джун. — Кстати, нуна, а за то, что я свою работу пропускаю сегодня, мне не всыпят?

— Я подсуетилась и через госпожу Мин задним числом выбила тебе выходной на сегодня, так что отдыхай, а сейчас мы ещё потанцуем немного… всё равно дневное мероприятие отменили — жарко слишком на улице, наверно, на вечернее успеем, думаю, к вечеру похолодает, — высказала предположение Шихён и втянула в себя остатки лапши, посматривая на порцию парня. — Ты давай, ешь, совсем осунулся уже, знаю, работка нелёгкая, сама с подросткового возраста в детских лагерях, вполне понимаю.

Парень вскоре неторопливо попивал чай, понимая, что будь его воля — он бы так отдыхал каждый день, потому что сил и нервов всё вывозить не было, да и не хотелось уже. Он вспомнил про Ниён, улыбнулся и покачал головой, понимая, что даже с этим пора заканчивать — после окончания смены они будут друг другу никто, этот самый непонятный «Джин» забудется, как и все остальные странности, даже нежность, и что-то прошило изнутри грудную клетку — эти оставшиеся дни до отъезда надо провести так, чтобы потом их смену вспоминали как самую лучшую.

Ну или самую отбитую, тут уж как повезёт.

— Кстати, по поводу той девочки, которая тебя любит. — Хиджун встрепенулся и уставился на организаторшу, которая непринуждённо копалась в телефоне, а потом со вздохом отложила гаджет и посмотрела прямо в глаза вожатого. — Вы с ней не спали? Просто вас на ночь же в изоляторе в конце той недели оставили, а потом медсестра сказала, что забыла ваши двери закрыть.

— Кроме того, что подоконник испортили её дружки, а я на них нарычал, ибо спать мешали, ничего не было, — сказал вожатый, и на краткое мгновение воцарилась тишина, а потом Шихён так расхохоталась, что стало страшно, вдруг у неё припадок случился. — А что я сделал не так? Дали выспаться без детей — и я не хочу, чтобы любые другие дети, пускай и из другого отряда, портили мне жизнь. Да и к тому же куда там с ней спать — маленькая ещё, дурная.

Напарницы уже скучали по Хиджуну, а он самоотверженно учился не наступать на ноги девушке, что считала «раз-два-три» и старалась не морщиться от боли, но под конец они так вымотались, что парню даже пришлось вынести Шихён на руках, пока она писала Соджуну сообщение. Некоторые вожатые, внезапно оказавшиеся рядом с административным корпусом, не выкупили, что вообще произошло, не видели распухших ног девушки, что держала кроссовки за шнурки, и не слышали тихих извинений парня. Лестница была преодолена с дичайшим трудом, последние ступени Ким доползал, а Шихён просто слезла с его рук и вполне себе бодрым шагом пошла к Соджуну, врываясь в кабинет и выхватывая у него нужную мазь и самостоятельно начиная её наносить на ноги. Оба парня замерли, не понимая, с чем связано чудесное исцеление, потому что Паку было написано, что девушка чуть ли не помирала, а Хиджун старался транспортировать организаторшу как можно более аккуратно.

— Спасибо, — проговорила Ким и улыбнулась. — Теперь мы все можем пойти после ужина проводить вечернее мероприятие, главное, чтобы не произошло никаких эксцессов.

Появление Хиджуна, достаточно свежего, не помятого, в столовой вызвало бурный общественный резонанс, потому что его напарницам было что рассказать: они усадили парня за стол, пододвинули к нему тарелку с кружкой и быстрым и озлобленным тоном стали перечислять то, что произошло за этот весьма паршивый день. Ки рассказала про случай на обеде, когда внезапно приехала Свёкла, а вместе с этим начался среди детей такой ад, что девушка чувствовала себя зрителем театра абсурда. Дети, набрав воду из-под крана в пластмассовые стаканчики, макали пальцы, вызывали тучу брызг, отовсюду слышалось «Будда, избави нас от свекольной силы!», и Ки старалась искренне не заржать, потому что потом выяснилось, что престарелая женщина заехала чисто на десять минут глянуть, не развалили ли нынешние вожатые весь лагерь, а то кто их знал — без должного руководства (госпожу Мин она в расчёт не брала) всё могло пойти по причинному месту. Мальчишек помыли без эксцессов — Хеён смогла с ними справиться, стояла над молодыми душами, тёрла спинки мочалками, а потом подгоняла, чтобы не нарушали расписание.

— Кстати. — Ки порылась в небольшомшоппере, которую вечно, как самый сильный среди слабых, таскал Хиджун, и достала бумагу, сложенную вчетверо, распрямила её и так же выложила ручку. — Подпиши свою увольнительную, сейчас как раз госпоже Мин отдашь, а то она очень сильно была недовольна тому, что не смогла до тебя дозвониться и ты не подошёл во время тихого часа.

Хиджун вспомнил, что тихий час для него действительно был таковым, а после он вообще не проверял телефон, поставив его с самого утра на беззвучный. Парень без слов оставил в нужных местах подпись, оглянулся в поисках главного воспитателя, напоролся на полный обиды взгляд Ниён, сглотнул и встал со своего места. Нет, он не отправился к девочке, дабы поговорить с ней, как до этого пытался, сейчас он подошёл к госпоже Мин, отдавая ей заявление и с удовольствием говоря, что совсем скоро никого из них тут не будет. Лицо женщины тут же изменилось, иронии в голосе она не поняла и не расслышала, а потому просто засунула документ в папку, которую вечно таскала с собой, и прогнала вожатого с глаз долой, чтобы не расстраивал её ещё больше.

— Сегодня у нас по плану костёр, так что надо сделать детям сюрприз и не сказать им ничего про вечернее мероприятие, — произнесла Хеён, когда напарник вернулся и сел напротив девушек. — Надеюсь, ничего не будет криминального.

Когда два и более человека говорят, что надеются, что всё пройдёт хорошо, вселенная слышит всё и делает это наоборот чисто из принципа и вредности, потому что не всё коту сметана и медведю малина. Как только все отряды собрались на поляне, чтобы, ожидаемо, Соджун или Шихён торжественно объявили о начале мероприятия, но у микрофона стояла госпожа Мин, что выглядела очень уж недовольной. В ходе её гневных высказываний было выяснено, что кто-то слишком умный выломал диспенсер с антисептиком, разбитую колбу нашли, только кругом антисептиком не пахло, а оставшуюся часть до сих пор не обнаружили.

— Что-то я вспомнила, как первый отряд мешал антисептик с водой и пил, как-то мне рассказала Ыён… — произнесла Ки, и трое вожатых с подозрением посмотрели на парней, что стояли, будто не они во всём виноваты. Хиджун подсознательно чувствовал, что эти мальчишки что-то скрывали, и он не знал, что в ближайшем будущем правда вскроется: и в огромной дыре в мужской душевой, и в пропаже диспенсера был виноват первый отряд.

— Они отвратительны, — поморщилась Хеён.

Костёр отменили до того момента, как причастные лица не раскаются и не вернут всё, что было практически украдено, и дети пятого отряда очень расстроились, ластились к вожатым, надували губы и надеялись, что и это мероприятие сегодня не будет просрано. Но буквально через пятнадцать минут виновники во всём сознались, их родителям позвонили, чтобы потом мальчишкам дали парочку раз по заднице, как они вернутся домой. Отряды собрали вместе вновь, вожатым дали чёткие инструкции: Ки осталась с детьми играть, Хиджун ушёл на склад за покрывалами, а Хеён — в столовую за картошкой, сухарями и солью. Совсем скоро все были готовы, и дети стройной колонной направились к задней части летней эстрады, где собирались младшие отряды, и как же не повезло, что покрывала пятого отряда находились рядом с тем, где расположилась Ниён.

Костёр — это романтическое время, наполненное волшебством и признаниями в любви, и именно так думала девушка, сидевшая в полуметре от Хиджуна, что жевал в одиночку сухари из чёрного хлеба, потому что его дети отказались. Она осторожно присела на траву рядом с вожатым, прижимаясь лбом к его плечу, и выдохнула, когда он совершенно осторожно прикоснулся тёплыми губами к её макушке.

— Я тебя люблю, — внезапно прошептала Ниён, жмурясь и понимая, что только что своими действиями заставила надкушенный сухарик упасть на землю. — Ой, прости, наверно, надо было не сейчас.

— Будда, ребёнок, — вздохнул Хиджун. — Давай… лучше не в лагере об этом говорить. Не место и не время.

— Хиджун, когда ты меня вообще полюбишь?! — надула губы девушка и даже отползла, ловя на себе взгляд воспитательницы и некоторых соотрядников, которые явно услышали этот крик души, обращённый к бесчувственному вожатому.

— Когда ты подрастёшь. — Парень старался говорить как можно тише, чтобы не привлекать излишнего внимания, но оно уже былообращенокслезам Ниён, и Вонён сделала попытку увлечь девушку разговором, когда она вскочила на ноги и пошла обратно.

Чан обладала очень дружелюбным характером, потому ей удалось успокоить девушку от взрыва эмоций и последующего их выплёскивания, и когда дети танцевали, играли под что-то кричащего в микрофон Соджуна, что ждал, когда придёт кочегар, которого буквально тащил Мингу, пускай мужчина должен был прийти по доброй воле. Вскоре пылал уже и костёр, от которого дети находились на почтенном расстоянии из соображения техники безопасности, а вожатые снимали красивые отблески пламени на телефон. Хиджуну было точно не до обновления инстаграма, потому он и провёл рядом с детьми большую часть времени, хотя его напарницы решили немного отдохнуть и смотрели через забор на костёр. Говорят, можно бесконечно смотреть на то, как горит огонь и течёт вода, но ещё можно было бесконечно смотреть на мучения одного-единственного вожатого на отряде, который пытался не истерить из-за непосильности возложенных на него задач.

Мероприятие продолжалось аж до десяти вечера, и детей было не уложить спать после прихода в корпус: им хотелось поделиться впечатлениями и радостями, но вожатые пятого отряда достаточно жёстко уложили всех спать, потому что через пятнадцать минут назначили репетицию на летней эстраде. Ким решил одним выстрелом убить двух зайцев: прогнать сценарий, а потом убежать мыться, и собрал для этого все необходимые вещи, позвонив Наби, чтобы та подождала его около корпуса. Девушка действительно уже ждала, позёвывая, и молодые люди пошли по дороге к летней эстраде, непринуждённо разговаривая и слыша, как бесились дети во втором корпусе — они были возбуждены необычным событием и спать не хотели.

— Вы за сколько минут своих уложили? — спросил Ким.

— Полчаса максимум, сказали, что Свёкла до сих пор тут и скоро придёт на обход, они и заснули, — пожала плечами Наби. — А у вас уже тихо. Тоже быстро уложили?

— Горжусь, десять минут на две палаты, — проговорил Хиджун и улыбнулся. — Чувствую, мы учимся на своих ошибках.

Вожатые очень долго собирались на назначенное место: раздражённые, обозлённые, они практически срывались на Шихён, потому что уже одиннадцать ночи, а дети не спали. Джун и Наби переглянулись — почему же им удалось уложить отряд, в то время как другие не смогли совладать? Организаторша сдалась, спрыгнув со сцены и что-то шепнув Соджуну, показала всем знаками молчать, поклонилась и сказала:

— Идите детей укладывать, кто не уложил, стемзавтра занимаемся на тихом часу. — Ким, расстроенная, собрала бумаги и просто молча пошла к административному корпусу, чтобы там сесть в кабинете и поплакать. Она не любила негатив, пропагандировала только всё хорошее и доброе, и ругань от уставших вожатых, которые не вывозили уже излишней активности и репетиций, окончательно её добила — день и так был выматывающим.

— Я мыться, — сказал Хиджун Наби и пошёл по направлению к душевым, слыша себе вслед: «Мужскую часть починили!»

Ким пришёл в корпус в приподнятом настроении, Хеён уже дописывала маршрутные листы, а Ки явно готовилась спать в вожатском общежитии.

— Может, ты пойти помыться хочешь? — Хеён покачала головой и поставила точку в своей писанине, потому что расписала всё до конца смены. — Хорошо, тогда разбуди меня завтра, когда придёшь из душевой, хорошо? Я хочу подольше поспать.

— Без проблем. — Девушка зевнула, потянувшись, и взяла бейджик парня, засовывая в него маршрутные листы. — Ты завтра идёшь на утреннюю планёрку, так что отдашь их госпоже Мин. Спокойной ночи, Хиджун, спи сладко.

Когда у людей недостаток сна, они способны отрубаться в считанные секунды; так произошло и буквально со всеми вожатыми, которые, только уложив детей, сразу же вкусили в своих кроватях сновидения, осознавая, что совсем скоро они уже будут у себя дома.

Часть 4, в которой случилась третья неделя смены. 21 июня

Ниён не спала практически всю ночь, потому и выглядела как варёный батат: всё это время ей что-то выговаривал Джин, а потом просто махнул головой, произнося пророческое: «Если не я вас свёл, то вас однажды сведёт судьба». И пускай его присутствия больше не наблюдалось в мыслях или же поблизости, всё равно было страшно, вдруг он возникнет снова, скажет: «Ку-ку, расслабилась?» и подчинит её сознание себе вновь.

— Линейка закрытия смены переносится на день! — чуть ли не с благоговением заговорили все — утро выдалось слишком жарким, буквально осушающим, страдали все, а потому перенос мероприятия из-за высокой температуры воздуха все восприняли как дар.

Хиджун с самого утра раздражал Ниён суетливостью, она старалась закрывать глаза на всё, даже на то, что сегодня вполне себе последний день нахождения здесь, и они разойдутся, как в море корабли. Во время завтрака было тошно, во время того как девушка практически лежала на террасе своего корпуса, желая оказаться сейчас в объятиях парня, по которому сердце страдало, тоже хотелось блевать. Во время обеда, как только Ниён увидела, что Ким наливал суп в тарелки её отряда, девушка тоже поймала истерику и хотела вовсе отказаться есть. Ей было плохо, и уже все закрывали глаза и надеялись, что эта бешеная детдомовская девчонка всё-таки когда-нибудь успокоится.

— Ниён, забудь ты про этого козла, мы тебе другого найдём и уж тем более без рожек, — проговорила Хёри. — Да хоть сейчас беги к Мин Мингу, нашему диджею — пускай он скоро будет совершеннолетним, у тебя есть шанс поцеловать его до конца смены.

— И отхватить люлей от половины лагеря, потому что Мин Мингу — запретная территория для младших, — проговорил Ёнгук. — Можешь меня поцеловать, у меня всё равно ничего не получилось с той девочкой.

— Вы встречались один день, — холодно заметила Джиён.

— Она оставила след в моём сердце! — проговорил Чон.

Девушки взвели глаза к потолку и решили, что им стоит промолчать, потому что тот, кто решил поспорить с Чон Ёнгуком, может резко лишиться всех своих барьеров и куртин из-за слишком уж милого личика этого парня. Правда, это не мешало порой трём подругам знатно ездить кулаками по этому самому лицу и потом потирать пальцы, приговаривая: «Заслужил, скотина». Воспитатели уже давно решили не обращать внимания на этих подростков, подерутся-подерутся и успокоятся, а нервы и их лечение стоят дорого.

Во время тихого часа, читая под мерный трёп подруг рядом, Ниён в окне заметила Хиджуна, что спешно направлялся мимо её корпуса на летнюю эстраду, и прикрыла глаза книгой, надеясь, что этот призрак просто исчезнет. Он сделал это и в следующие полтора часа отрабатывал генеральную репетицию — Шихён пускай и не отпустила вчерашние обиды на вожатых, но смогла успокоиться, когда начала танцевать с Кимом, что даже ни разу не наступил ей на ногу. Под конец все зааплодировали, но пришлось всё равно прогонять постановку заново, так сказать, для закрепления, чтобы потом остальные, кто не играют главную роль, тоже повторили, что они там готовили.

Хиджун пришёл в корпус немного уставшим, прогнал напарниц на последний прогон и сделал усилие, чтобы не заснуть, сидя на стуле, хотя ему, если честно, с другой стороны хотелось немного поразвлечься с детьми, мол, мы уезжаем завтра, давайте проведём этот день с пользой. Ким знал, что детей время от времени забирали для подготовки к мероприятию «дети вожатым», осознавал, что оно случится прямо после полдника, после линейки, если снова что-то не поменяется.

На линейку вызвали всех достаточно спешно, Хиджун еле заскочил к Шихён за лагерными футболками с соответствующей эмблемой, а переодеваться ему самому пришлось впопыхах, когда он шёл уже к своему отряду: просто наплевав на все приличия, снял футболку, видя округлившиеся глаза каждой девушки, а потом натягивая униформу. Ему было всё равно; положив чёрную ткань, в которой было жарко, на скамейку, Ким встал рядом со своими детьми, делая вид, будто ничего не произошло и не он только что подставил бледноватую по сравнению с руками грудь солнцу. Ниён тоже это всё видела, отвела взор смущённо, а потом сдавленно застонала — да, вчера на той поляне они поссорились, достаточно громко и исчерпывающе, да и Джин исчез из её подсознания, поняв, что так просто двоих влюблённых не столкнёшь лбами, они будут сопротивляться и всячески показывать равнодушие. Что же теперь думать и, главное, делать?

Когда директор сказал, что смена официально подходит к концу, завизжали все, но самыми громкими всё равно были вожатые, кричащие на пределе возможностей практически сорванных голосовых связок. Никому не верилось, что уже завтра они все уедут, сегодня вечером ещё надо будет второпях собрать себя и детей, а завтра — благодать, перебежка между складами, получение денег, затаскивание чемоданов в автобус и отъезд в город. Никто не унывал из-за этого, наоборот, все хотели как можно скорее убраться отсюда и продолжить жить обычной жизнью, как раньше, без нервов и прелестей в виде детей рядом. Нет, конечно, дети — это хорошо, но не тогда, когда они не свои, не родные, просящие маму и пакостящие на каждом шагу. Парочка девочек намертво прилепилась к Хеён, начиная плакать, потому что не хотели уезжать, и их успокаивали примерно до того момента, как вожатых не позвали петь гимн лагеря. Все хрипели, но смогли выдавить из себя пару куплетов, выдыхая и жмурясь от яркого солнца, которое продолжало жарить своими лучами.

— Ну а теперь все дети должны выставить ладошки и образовать полукруг, чтобы все наши вожатые первой смены смогли пройти и дать каждому пять. — Девушки резво построились, оттеснив Хиджуна почти в самый конец, но тот и не возражал.

Совсем скоро маленькие детские ладошки соприкасались с ладонями взрослых, и Хиджун вдруг заметил, что подошёл к отряду Ниён, выцепив сразу из толпы её, с таким странным цветом волос и опущенными уголками губ. Сердце защемило, и к её пальцам молодой человек прикоснулся чуть нежнее, чем ко всем, постарался ободряюще улыбнуться, только вот в горле будто бы что-то застряло и не давало ничего сказать. Мероприятие стремительно кончилось, за пару минут вожатые переоделись, подменяя друг друга, и Хиджун решил отнести футболки Шихён, чтобы, во-первых, в последний раз обсудить с ней их танец, ну и, во-вторых, немного отдохнуть от своих детей.

Девушка была найдена в беседке, она сортировала футболки и галстуки и была настолько загруженной, что лишний раз не хотелось её нагружать какой-либо информацией, потому, получив установку вести детей на летнюю эстраду, он просто кивнул и пошёл собирать отряд.

— Поможешь мне костюмы на всех дотащить до эстрады, кстати? — Это остановило парня, и он обернулся к организаторше, что уже вздыхала от усталости.

— Конечно.

Дети расселись по своим местам, принимаясь ждать момента, когда выступающим придётся бежать на сцену и кричать что-то в микрофон. Ещё были свежи воспоминания, как Соджун практически отчитал отряд Хиджуна при всех, потому все досконально всё заучили и готовы были выдавать, как роботы. Когда мероприятие началось, отряды нервничали, но показывали свои номера, подбадриваемые вездесущей Шихён и Соджуном, что стоял рядом с девушкой и приобнимал её за талию. Если бы Джун не знал их отношений изнутри, когда они запирались в кабинете и пилили друг друга взглядами не из великой любви, а из-за того, что друг с другом не поделились лапшой, подумал бы, что они мутили.

Вожатые хлопали детям, осознавая, что раз госпожа Мин написала о переносе ужина, то прямо сейчас будут страдать и они, и Хиджун, как Шихён к нему повернулась и сказала, что пора действовать, кивнул. Он исчез с девушкой настолько быстро, насколько смог, даже напарницы не смогли среагировать, но парочка в поту неслась к административному корпусу, чтобы потом отпереть каморку рядом с танцевальным залом и взвалить на себя несколько заранее подготовленных пакетов с одеждой.

— И вот так каждую смену? — проговорил Ким, забирая у девушки ещё один пакет, чтобы ей стало хоть немного полегче.

— В некоторых лагерях за костюмы отдельные люди отвечают, организаторы не вмешиваются, — проговорила Шихён. — А здесь бардак. «Лёгкий ветер» только даст подсрачник за то, что ты за чем-то не уследил, так что… давай быстрее, у нас будет буквально пара минут, чтобы всем вместе переодеться.

Костюмы подбирали каждому индивидуально, то есть максимально на глаз, переодевались все вместе за сценой, только фыркнув на желание Хиджуна переодеться на улице: он давно столько девушек в нижнем белье не видел, а потом понял, что да, плевать. Они все вместе тут живут уже достаточно долго, чтобы перестать стесняться, потому и сам тоже снимал футболку, насквозь пропитанную потом, и переодевался в неудобный костюм, в котором проще умереть, чем показывать на сцене все эти трюки и уж тем более танцы. Кажется, в тот момент парень понял, что откровенно ненавидит танцевать, и если его девушка когда-нибудь затащит на дискотеку, он проклянет всё, на чём свет стоит.

Охрипшие вожатые работали без микрофонов, но сказка всё равно вышла своеобразно волшебной, со своими милыми танцующими мышками, и дети от удовольствия хлопали ладошами, даже старшие, которые давно выросли из яслей. После выступления пришлось всем спешно переодеваться, стирать грим, если таковой был, и Хиджун только успел шорты натянуть, как на него свалили сразу три сумки с плохо сложенными вещами и сказали поторопиться, ведь Шихён его уже давно ждала.

Снова энергичная перебежка в административный корпус, только дети практически кричали, что они великолепно отыграли и заслуживали признания во всей Корее. Молодые люди еле отбились от всех и всё же смогли практически запереться в тесной каморке с вещами, которые требовалось разложить. От гомона и внимания они устали, потому лишь молча улыбнулись друг другу и стали раскладывать одежду.

— Вообще, я благодарна тебе, — сказала Шихён, когда они почти закончили. — Ты хорошо научился танцевать за это время, всегда помогаешь, поверь, это дорогого стоит.

Девушка совершенно внезапно прижалась к Хиджуну, и тот, вздрогнув, похлопал её по макушке, неловко приобнимая за талию. В тот момент они почувствовали, что между ними не просто связь «сонбэ-хубэ», а что-то более близкое, от чего хотелось продолжить общение и вне лагеря. Связь ловила плохо, но госпожа Мин призвала дежурящих вожатых в столовую, и молодым людям пришлось попрощаться.

Ужин, а затем и последующие быстрые сборы Хиджун не особо запомнил: он просто подавал чемоданы, помогал искать по всему корпусу вещи, а потом загнал всех на боковую и занялся их с Хеён чемоданами. Ки в это время сдавала на склад с соседками по комнате в общежитии батарею, Наби содрала окончательно небольшой календарь на двери и пошла выносить мусор. Это была последняя ночь в лагере, и каждый вожатый надеялся, что завтра, ближе к пяти вечера, они освободятся от своей тяжкой ноши.

Часть 4, в которой случилась третья неделя смены. 22 июня

Честно, Хиджун не думал, что утро выйдет настолько муторным: вчера они сделали достаточно, а сегодня бегали подписывали всё, а потом несли директору, чтобы получить зарплату и паёк для детей, когда они приедут в Сеул.

Они сдали корпус в чистоте, без чемоданов и детей в одиннадцать утра, после этого Хеён с Хиджуном стали перетряхивать свои вещи во избежание нахождения там тараканов. Они говорили о такой проблеме старшему воспитателю несколько раз, но остались проигнорированными, потому и решили ничего не говорить даже родителям детей. Совсем скоро они не будут отвечать за этих спиногрызов и тогда можно будет спокойно вздохнуть.

К часу дня подали автобусы, дети скандировали одно и то же: «Домой!», чемоданы укладывались в спешке, и Хиджун только потом заметил, что его отряд соседствовал со смиренными детдомовскими детишками. И как же было иронично, что место вожатого было прямо рядом со спящей Ниён, голову которой заботливо поддерживал Ёнгук. Испытывал ли что-то Ким к этой девочке? Да, своеобразную грусть, потому что с ней было весело, она подарила ему незабываемые воспоминания этим летом, и вспоминать её он будет по-настоящему долго.

Когда пришло время выгружаться, Хиджун сделал резкое движение и оставил на юбке Ниён плетёный браслет, который ему подарила девочка из его отряда. Два браслета, парные, один яркой алой нитью выделялся на смуглом запястье парня, другой теперь будет у девчушки, что до сих пор спала, положив голову на плечо Ёнгука.

— Мне ей сказать? — спросил Чон, посмотрев на бывшего вожатого немного непонимающим взглядом.

— Если хочешь.

Багаж разобран, дети с пайком тоже. А как только Хиджун сам приехал домой, уставший, желающий не разбирать вещи и не есть приготовленный ужин, он просто завалился спать и проспал, по меньшей мере, двенадцать часов, потому что именно таким способом его организм решил отреагировать на всесторонний стресс.

Долгие мучительные три недели наконец-то закончились.

Часть 5, заключительная

Хиджун впервые проснулся без лишних звуков, его окружающих, — без пения птиц, слов напарницы «вставай» и без головной боли, которая начиналась с первым визгом ребёнка и заканчивалась… да что уж тут говорить, не заканчивалась она никогда. По коридору ходили тихо родители и младшая сестра, и парень откинул одеяло, вставая на пол и мечтая плотненько поесть, чтобы быть активным целый день. На часах девять утра, каникулы, он дома, в кошельке деньги за работу, а ещё он впервые за этот месяц выспался и был готов на разные приключения, но для этого надо сначала умыться и одеться.

— С добрым утром, оппа, — проговорила сестрёнка, что перестала казаться такой уж раздражающей, и чмокнула его в щёку. Настроение на высоте. Всё хорошо. Кошмар длиной в двадцать один день закончился.

Это лето парень вместе с семьёй провёл в полной изоляции от всего мира, уехал в глухую деревню, занимался саморазвитием и мечтал о том, чтобы такое прекрасное время года не кончалось, а продолжалось долго, тянулось, как жевательная резинка. Хиджун посвятил всё свободное время себе: много читал, гулял, говорил с сестрой на достаточно серьёзные для её подросткового сознания темы и порой даже принимал её точку зрения — ладно, не обломится ему хоть раз что-то да полезное услышать от младшей, которая была знаменита своим острым язычком. Всё хорошее рано или поздно кончается, и бывший вожатый и нынешний студент университета, отъевшийся и отдохнувший, прибыл в учебное заведение, где на первом же собрании старост нынешнего четвёртого курса сказали:

— Ну, через две недели у вас экзамен по вожатству, сейчас раздам вам распечатки, это всё нужно подготовить и выслать.

Глаза полезли на лоб не только у Кима: каждая девушка, что сидела рядом с ним, вглядывалась в листочек и про себя шептала: «Будда, за что нам эти мучения?» Все еле поняли, что требовалось для фестиваля-экзамена, и Хиджун, как в старые-добрые времена, когда их только-только с белыми платочками отправляли в лагерь, снова предстал перед своей группой, большой стаей бывалых волков, которые сейчас стали больше напоминать беззащитных волчат.

— Мы должны разбиться на несколько групп и подготовить задания, — проговорил он. — Одна группа делает стенгазету, вторая готовит игры, третья — визитку, четвёртая — отрядную песню, так что идите сюда, всех сейчас запишем, всё сейчас сделаем и сможем. Ведь так, девочки и Минсок?

Друг-предатель кивнул, ухмыльнулся и записал себя вместе с Джуном на стенгазету, чтобы поменьше рыпаться и не разочароваться в проделанной явно минимальной работе. Разбившись на команды, решив, что координация внутри точно будет, группа ушла на учёбу, чтобы потом, дома, мазаться в клее, перерывать интернет и делать хоть что-то, чтобы сдать экзамен хорошо, потому что все знали — староста их по голове не погладит, в особо печальном случае лбом приложит о стол. Каждый для себя решил, что ему стоит это сделать, ему это надо сделать, иначе подведёт всю прекрасную группу педагогов начального образования.

Все были готовы защищаться уже через неделю, сдали в учебный сектор материалы и решили немного отдохнуть, тем более что от сессии до сессии живут студенты весело, а это можно действительно считать за своеобразную сессию. Хиджун же, в отличие от одногруппников, предпочёл в это время хорошо выспаться и пропустить парочку собраний старост, чтобы подзарядиться силами, конечно же, ничто не проходит гладко, тем более что Чиён буквально соблазнила его походом в бар с несколькими избранными, в число которых входили Ухи, Наби и Хеён. Ки никто звать не стал, но ладно, Ким не осуждал, хотя всё равно хотелось видеть бывшую напарницу, тем более что они с Хеён вроде как стали подругами.

Оказывается, Чиён была этим летом не только на первой смене в лагере, но и на третьей, и на четвёртой, со смехом рассказывала, что было смешно, что было нелепо. На третьей смене она работала организатором, как Шихён (которая, кстати, уехала куда-то с концами и разбила сердце Соджуну, который, оказывается, был в неё влюблён), на последней же совмещала должности секретаря и вожатого. Ухи ездила тогда вместе с ней, прикрывала сейчас глаза рукой и говорила, что это был ужас, в особенности во время банных дней или тогда, когда надо что-то поменять из постельного белья.

— Ночью у нас девочка в постели случайно сделала свои мокрые дела, — начала Чиён. — Я отнесла в прачечную, пришла на склад, но мне не дали запасного одеяла. Решила, что хрен с ним, оставлю как есть, мне надо ещё обед разлить. Так во время обеда директор с рейдом чистоты намылился, вызвал меня, я, не евшая и злая, пришла в корпус. Он на меня наехал, что у ребёнка нет одеяла, сказал принести его из прачечной, а я как вспылила… сказала, что этой обоссанной тряпкой дам ему по лицу… до сих пор жалею, но, думаю, это пошло на пользу нашим отношениям. Мне выписали премию.

— Будешь в следующем году работать там? — спросила Хеён, склонив голову, как маленькая птичка.

— Конечно! А потом смещу директора с его должности и назначу себя! — Чиён одним махом опрокинула в себя шот и закусила, чтобы потом выдохнуть и улыбнуться. — Вы тоже давайте, свежий воздух и дикая природа — благодать!..

— Сидели мы как-то в корпусе пятого отряда. — Ухи красноречиво посмотрела на Хиджуна и его бывшую напарницу. — Точнее, я сидела с воспитательницей. Пили мы коньячок, а потом я увидела таракана на проёме двери. Так что, отвечая на ваш вопрос: нет, никаких санитарных обработок там не провели, а нас в кроватях закусали клопы.

Экзамен подкрался стремительно, быстро, и никто испугаться из групп четвёртого курса не успел, как все оказались сидящими в актовом зале, по-разному одетыми, но команды были одинаковыми, и «Жучки» четыреста двенадцатой группы сидели со слегка напряжёнными лицами и скованностью. Хотя всё прошло более чем отлично: и спели, и станцевали, и гран-при получили, что сразу же вручили куратору, а потом посыпались поздравления, фотографии и наконец-таки облегчение. Вожатство окончательно закончено, дисциплины больше никогда не будет, а студенты, травмированные шокирующим опытом, наконец-таки улыбнулись друг другу свободно, так, как не улыбались все эти месяцы до экзамена.

* * *

Выпуск из университета Хиджун почти не запомнил, но твёрдо знал одно — в педагогике и школе ему делать нечего, а потому следующие два года прошли в забвении. Первый год он просто работал в интернете, в остальное время шатаясь по квартире, как призрак, и не понимая, куда вообще катится его жизнь. Есть диплом о высшем образовании, но им проще подтереться и никак на него не реагировать, потому уже практически ровно триста шестьдесят пять дней он работал в кафе официантом, никому не распространяясь о том, что имел оконченное образование педагога начальных классов. Его звали работать на летние смены, активистка Чиён, которой понравилось жить в аду, постоянно говорила ему, что там классно и вообще стоит просто немного потерпеть, зато там еда есть, да и ночевать можно спокойно. Ухи её на эту тему подстёбывала, да и Кима тоже, и подруги стали мотивировать его отказ тем, что у парня ничего не получилось с Ниён и он больше не хотел её видеть. Только вот была одна загвоздка — эта девушка тоже никогда больше не ездила в летний лагерь «Лёгкий ветер».

Ким делал попытку встречаться с девушками, но они были либо слишком глупыми, либо слишком деловыми, говорящими, что он попусту растрачивал своё образование и возможности, потому и не хотелось продолжать с ними общение. Однажды он даже пригласил на свидание Хеён, но молодые люди посидели в кафе только как старые знакомые, никто больше, потому что потом девушка сказала, что хочет уехать в Китай на пару месяцев на стажировку, потому что её пригласили. Подсознательно Джун скучал по беззаботным дням, когда он ещё был студентом, хотел какой-либо движухи в своей жизни, но в то же время упивался одиночеством в крохотной квартирке, в которой не было никогда женской руки и которую он стал снимать, чтобы наконец съехать от родителей. Были даже мысли пойти отслужить, но по состоянию здоровья он был не годен, потому ещё больше стал унывать и замыкаться в себе.

Хиджун протирал столик перед закрытием, оставалось всего десять минут до окончания работы кафе, как звоночек на двери оповестил о новом клиенте, что желал отведать что-либо вкусное. Никто никогда не приходил так поздно, тем более что все в округе знали график работы, и можно было сделать вывод, что пришёл человек, который не знал расписания. Кухня уже тоже почти закрылась, Дахён, работница, что часто строила глазки Киму, находилась в подсобке, и парень, не оборачиваясь, произнёс:

— Здравствуйте, но мы уже закрываемся, приходите завтра.

Дахён была забавной студенткой-картографом, часто рассказывала о том, как после получения образования использует свой диплом на максимум, но парень прям чувствовал, что в ближайшее время она разочаруется в своей профессии. Учёба — это одно, работа — другое, Ким с головной болью не хотел привыкать лежать на выходных, а так как работать с людьми ему нравилось, пошёл в кафе, пускай особо больших денег не платили, зато можно было не готовиться постоянно к ведению уроков, а просто приносить заказы и заниматься делами по мелочи. Конечно же, родители и бывшие одногруппницы говорили, что он растрачивал вложенные в него ресурсы, но парень пока занимался банальным накопительством — потом поступит в университет снова, выучится на новую профессию и будет радоваться, сидя в студии звукозаписи. Он уже полностью распланировал своё будущее и был уверен в том, что, даже несмотря на невзгоды, справится.

— Господин Ким? Хиджун? Это ты?

Этот голос, что почти не изменился, заставил вздрогнуть и быстро обернуться, цепляя знакомые, такие родные черты лица, от которых сердце замерло. Да, изменился цвет волос, наконец-то пришедший в норму, одежда стала строже, школьная, видимо, а ещё не изменились сердечные ритмы, которые чувствовал Хиджун, глядя на эту девочку. Не думал он, что былые чувства воспылают вновь, а когда Ниён, это была именно она, прошла к нему стремительным шагом и обняла, парень ощутил, что вот он — его дом, его маленькое счастье. И всё равно на ненужное образование, всё равно на то, что он натерпелся в лагере в своё время, сейчас он был счастлив и хотел провести с этой девчонкой, такой надоедливой занозой, лучшие годы своей жизни.

Где-то в закоулках сознания обоих молодых людей, что не сдержали своих чувств, хихикал Джин, но им, кажется, было всё равно.