Лагерь смерти

Глава 1 Письмо

Я любила свою мать. Помню, она каждый вечер садилась у моей кровати и читала мне сказки. Сказки были до примитивности детские, добро всегда побеждало зло, а плохие персонажи обязательно исправлялись.

Однажды, когда мне было шесть лет, я спросила ее:

— Ты же никогда не умрёшь? — в тот день мама читала мне «Гретель и Грензель».

— Никогда.

— Никогда-никогда? А папа же не женится на другой?

— Пусть только посмеет! — мама скорчила забавную рожицу. — Но обещаю, Аленька, я буду с тобой всегда.

Она не сдержала свое обещание: через год заболела раком и умерла. Мне было восемь.

Отец во мне души не чаял: всячески баловал меня, покупал мороженое, возил аквапарки... А потом в нашей с ним мирной жизни появилась Лена.

Лена сразу мне не понравилась. Ее сын, Толя, был премерзким парнем четырнадцати лет, которого интересовали лишь голые бабы, компьютерные игры и еда. Но не смотря на это, Толя был худым, и поклонниц было хоть отбавляй.

Потом мой отец женился на Лене, и она с Толей переехала в нашу с папой квартиру.

Не замечать Лену было невозможно: первая начинала разговор, а когда рядом проходил отец, повышала голос и орала, что я ей угрожаю. Дальше все шло по такому сценарию:

— Милый, твоя дочь меня не любит!

— Алина, Лена - твоя мама, пора принять ее в семью.

— Эта чертовка грозилась, что убьет меня!

— Алина, как так?

Я ничего не говорила. Тут удача на стороне этой рыжей девихи.

— Лена, мне кажется, нам есть о чем серьезно поговорить, — с такими словами я обратилась к ней утром в понедельник.

— Что тебе надо?

Женщина, сумевшая соблазнить моего несчастного отца, смотрела зло и презрительно.

— Ты знаешь, мы ненавидим друг друга. Так почему бы нам не игнорировать существование противника?

Лицо той скривилось. Было что-то в этом лице нечеловеческое. Ведьма.

— Слишком скучно. Хочу увидеть твою ревущую рожу, когда твой любимый папочка тебя возненавидит.

Вот же гадина! Мерзкая рыжая ведьма!

—Но ты права: я терпеть тебя не могу, Алина Канина, даже то, что у нас одинаковые фамилии.

Нет, папа, эту мразь я за маму никогда, никогда не буду считать!

Если она дороже тебе меня, то пожалуйста! Я просто уйду.

В своей комнате я начала готовиться к побегу: уложила пару штанов и кофт себе в дорожную сумку, опустошила копилку, в которой почему-то денег намного уменьшилось (никак взять, Толя постарался! Ух, говнюк!) и бережно надела на шею кулон с маминым внутри портретом. Все, пока, прежняя дерьмовая жизнь!

Вдруг дверь в мою комнату начала медленно открываться.

— Не заходи! — закричала я. — Я... без одежды! — это первое, что пришло на ум. — Голая!

Дверь замерла на мгновение, но потом распахнулась вовсю. На пороге, конечно же, стоял мой сводный братец, Толя.

— «Голая», да? — он скрестил руки на груди, ухмыляясь.

Я недовольно взглянула на того:

— А очень сильно увидеть захотелось?

— Прям удержаться не мог, до такой степени.

Весь в свою мамашу. Только волосы у Толи – черные, наверное, в отца.

— Даже если и одетая, тебе в мою личную комнату заходить все равно нельзя!

— Стесняешься? Да чего я в своей бурной жизни по-твоему не видел, а?

Вот же прилип!

— Слушай, дорогой, а не пойти ли тебе куда подальше?

— Укажи дорогу, тогда пойду.

За совместную жизнь с нами из четырнадцатилетнего мальчика Толя превратился в двадцатилетнего детину, а я, соответственно, в миловидную шестнадцатилетнюю девушку. Тридцать с чем-то сантиметров разницы не заметить было невозможно, и грубить такому великану было бы небезопасно и опрометчиво.

— Или ты тут не одна? Парень появился? — не унимался «великан».

Да если бы и парень, его совета спрашивать я не собираюсь!

— Или... — Толя наконец заметил мою набитую до отказа дорожную сумку, — ты собралась сбежать?!

Я хмуро посмотрела на братца, следя за его реакцией и сменой эмоций.

—Да, собралась. Ты, что, против?

Тот отчаянно замотал головой:

— Нет, Аля, я только за!

Такого оживления в лице Толи я не видела ещё никогда.

— Я дам тебе весь мой нал, примерно косарей десять, и куплю билет в Севастополь, там живёт мой друг, он выделит тебе комнату-вторую, договорились?

Я серьёзно кивнула. Надо же: для полного счастья этому громиле нужно лишь мое отсутствие!

— Паспорт тебе подделаем, на восемнадцать вроде смахиваешь...

Я перекинула сумку через плечо:

— Я уезжаю прямо сейчас, поторопись.

Толя скрылся за дверью, все ещё вне себя от возбуждения.

***

Хорошо ещё, что дома никого не было, кроме нас двоих.

Толя сопровождал меня до поезда, а после даже махал мне на прощание. Но только я уже приготовилась сесть на поезд, меня поймали. «Девочка, где твои родители?» «Мне восемнадцать, вы обознались» «Подожди... Алина?!»

Контролёром оказался никто иной, как мой дядя Марк собственной персоной. Он не поверил в мои детские отговорки, навроде: «папа все знает, он разрешил», «меня отпустили на каникулы в Крым» и позвонил отцу на работу.

Дома разродился настоящий скандал. Даже мой сводный братец не вступился за меня (хотя чего я ждала?)

— Деньги верни! — зло прошипел он. — Ты все ещё здесь, черт возьми!

— К сожалению.

— А я на билет потратился! Владу позвонил!..

— Весьма прискорбно, соглашусь.

— Ах ты ж..!

Я, не дослушав, убежала в свою комнату и забаррикадировалась диваном и стульями. Послышались матные ругательства.

— Ма-ам, — вдруг захныкал двадцатилетний здоровяк, будто маленький ребенок, — а Алина у меня деньги украла!..

— Не ври! — вскрикнула я как можно громче. — Ты сам мне их дал!

— Не дава-ал...

Я открыла кулон с мамой, и голос надоедливого брата куда-то исчез...

Мамочка... зачем ты умерла? Зачем, милая?.. Ты же обещала... В этом доме я стала никем, меня ненавидят, отец меня предал... Если ты меня любишь... помоги, мамуленька...

Будто бы в ответ на мои мысленные мольбы, я обнаружила конверт под дверью.

Странно... кто бы мне писал?

Внутри лежало письмо:

«Дорогая Алина Канина,

Приглашаем тебя провести свои летние каникулы в нашем лагере ИНВИС (Индивидуальном Новом Великолепном И Современном) молодежном лагере ! Каждый день что-то новое! С нами ты не заскучаешь!

Смена с 2 июня по 25 августа»

— Папа? — впервые за жизнь с Леной позвала его я. — Подойди сюда!..

Не знаю, на что я надеялась, но дверная ручка опустилась. Отец меня услышал.

— Алина, черт возьми, что это за стена китайская?

Я помогла ему оттащить от двери диван и стулья, и папа наконец зашёл:

— Ну так что, Алина?

Алина. В какой-то момент отец стал называть меня полным именем, а я и не заметила. Раньше он говорил "Аля", "Алечка", хотя бы "Алинкой" звал... А сейчас, будто бы чужие. Будто с появлением Лены и Толи, они стали одной цельной семьёй, а я каким-то изгоем.

— Я хочу поехать в лагерь. Думаю, твоя жена одобрит мое решение.

— Мама, Алина, а не "моя жена".

— Скажи, пап, ты ее сильно любишь? — еле слышно спросила я .

— Очень.

— Сильнее, чем мою настоящую маму и меня? — вопросы такие детские...

— Я люблю вас всех одинаково, — и ответы детские.

За шесть лет с Леной и ее сыном в квартире я уже давно усвоила: ему, моему любимому отцу, на меня совершенно все равно, я ему просто мешаюсь под ногами.

— Алечка, послушай...

Я рефлексно вскинула голову на забытое обращение.

— Понимаю, ты любишь Надю, но Лена так пытается добиться твоего расположения к ней... Перестань наконец отвечать агрессией на ее попытки.,, хотя бы ради меня.

Ага, старается, вижу. Но отца огорчать не хотелось, и я кивнула.

— Вот и отлично, — лицо того просветлело. — А насчёт лагеря мы с Леной ещё подумаем.

Он щёлкнул меня по носу и ушел, а я ещё долго смотрела ему вслед.

Глава 2 Соседка-истеричка

(Извините, что задержалась с главой... но больше так поступать, обещаю, не буду!!)

— Пристегивайся быстрее!

Я послушно перекинула через плечо ремень безопасности, и машина, медленно, но поехала.

Как я и думала, Лена с энтузиазмом согласилась на мою поездку в лагерь. Даже Толя ради разнообразия простил мне неудачный побег и денег обратно требовать не стал. По такой же причине (ради разнообразия) я решила обняться с ним перед отъездом, что бывало не то что редко, а вообще не было никогда. На такой жест мой сводный братец ответить никак не мог: и так много хорошего сделал за день (простить долг! Это настоящее достижение!), и он лишь изумленно хлопал ресницами, как дурень (хотя почему «как»?).

Отец вызвался отвезти меня туда, и я не имела ничего против.

В начале поездки воцарилось неловкое молчание: я разглядывала мамин портрет в кулоне, а папа непонимающе посматривал на мои действия в зеркале. Наконец он решил немного разрядить обстановку, но, скажу честно, у него это не получилось:

— Боишься остаться одной в лагере?

— Нет, — разговаривать мне совсем не хотелось.

— А раньше, помнится, ты не отходила от меня ни на шаг, говоря, что тебе страшно без меня.

Ты бы еще вспомнил, когда я в три года темноты и бабайку боялась! Тоже мне, вовремя! Лучше бы проводил со мной больше времени, а не сюсюкался с этой Леной!

— Возможно, но я уже забываю о таких мелочах.

— Алина...

Я ничего не ответила. Засесть бы сейчас в телефоне... но он сел, а повербанка я при себе не имею. Поэтому потерплю уж до лагеря: там-то розетки быть обязаны!

— А еще ты одно время носила милую футболку с Спанч Бобом, розовую такую, помнишь? — водитель все не терял надежды завести диалог и шел на все ухищрения, чтобы разговорить меня.

— Нет, не помню, — видимо, мой сейчашний длинный зеленый свитшот за «милый» не считается.

Я демонстративно достала из кармана севший телефон и сделала вид, что по уши залипла в нем. Черный экран – как завлекательно...

— Тебе зарядить? — отец отстать не мог никак. — Давай его сюда!

Тогда я взяла в руки случайную книгу и открыла ее на рандомной странице.

— Я читаю, не отвлекай меня, пожалуйста.

Через секунду же последовал вопрос «что читаешь?»

— Книгу. Очень интересную, кстати, — отвечала я, не имея ни малейшего понятия, о чем в ней говорится.

— Покажи-ка мне, как она называется!

Всякой надоедливости рано или поздно должен придти конец, и я обязана положить его. Но отца печалить желания не было...

«Отвали, ну пожалуйста, просто отвянь уже», — умоляла я его в мыслях, но он в голову залезть мне, к сожалению, не мог.

— Давай немного помолчим? — наконец вежливо намекнула ему я.

— Странно, — в свою очередь недоумевал отец, — в детстве ты любила поболтать.

Так детство мое уже давно прошло мимо тебя, пока ты хлопал глазами, очнись уже и пойми, что перед тобой сидит не маленькая восьмилетняя девчушка в розовой футболке со Спанч Бобом, а шестнадцатилетняя девушка, которой ты стал уже далеко не интересным! И если это проявление вины или жалости, что ты на меня попросто забил, то я в нем совершенно не нуждаюсь, как и не нуждалась все эти восемь лет!

Я обратно положила книгу на колени (книга, кстати, оказалась учебником по физики) и продолжила «читать», но в процессе серьезно увлеклась и узнала много нового про законы Ньютона, принцип относительности Галилея, правило левой руки и многое другое.

Когда мы доехали до лагеря, я уже могла сдать контрольные и экзамены по всем темам физики за девятый класс и, уверена, по ОГЭ я бы набрала все максимальные сорок баллов.

— Ну ладно, Алина, дальше уже ты сама, — отец молча уехал, а я с учебником физики подмышкой и с сумкой, полной одежды, бодро зашагала к главному входу.

Лагерь находился почти на пустынном куске земли. Рядом еще и лес... Красота!

В здании меня встретили очень даже приветливо. Администраторша даже дала мне пачку конфеток и бутылку «дюшеса».

Завидуй, Толя!

— Твоя комната под номером шестнадцать, иди и располагайся! Удачи, милая!

Я сразу заулыбалась:

— Уже бегу!

Я всерьез побежала в сторону указанной комнаты: скорее, скорее и еще раз скорее!!! А внутри меня все уже пело от такой свободы: никаких там Лен, никаких Толь и никаких унижений от них обоев, ура-ура-ура!!!

Я весело подпрыгнула, но случайно запнуласьи упала на кафельный пол, но это ничуть меня не смутило и не омрачило мою радость.

Такими темпами я как-то все же добралась до шестнадцатой комнаты. Она пустовала, а значит...

— Я буду здесь одна! — я аж захлопала в ладоши от такого счастья. — Царица! Королева!

Я забралась с ногами на кровать и начала на ней дико прыгать, скрипя бедными пружинами в матрасе, вне себя от радости.

— А вторую кровать я могу захламить своими вещами!

Хорошо, что никто меня в от момент не видел, инчае бы посчитали меня за сумашедшую любительницу физики, которая почему-то (может, от той самой физики?) запсиховала.

От мыслей я засмеялась (как же давно я так не радовалась... несколько лет точно) и наконец упала на кровать, не переставая хихикать.

В конце концов я успокоила себя и оглядела свою новую комнату немного покритичнее: слишком чисто-белые стены, две (хлипких?) кровати, решетка на окне. Не этого я, конечно, ожидала...

— Жаль, что не двухъярусные, — от этого я даже немного приуныла.

Я достала из сумки рамку со старой фотографией мамы внутри. Мама там такая маленькая, не старше меня! И стоит она возле какого-то лагеря, машет рукой...

Внезапно за дверью раздался вопль – настолько дикий, что я уронила фотографию на пол, и рамка разбилась. Чьи-то ботинки грубо шаркали по полу, слышен был треск ткани и звонкий удар по лицу.

— Вы твари! Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ЗА МЕСТО!!! — кричал женский голос, хриплый от ярости.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились двое рослых мужчин, волоча за собой какую-то девушку, мою ровесницу, с черным каре. Она билась, как черт – царапалась, лягалась, кусалась, и один из охранников (а я уверена, что это были охранники) уже держался за свою щеку, с которой стекала кровь.

— Все, закрывай ее! — зарычал второй, швыряя девушку на пол.

Я замерла у стены, наблюдая за невиданным зрелищем, все мое внутренне пение куда-то испарилось, а глаза расширились.

Незнакомка мгновенно вскочила, бросилась к двери, но поздно: та уже захлопнулась.

— Щелк! — замок заперт.

Сначала девушка с каре даже не смотрела на меня. Она металась по комнате, как зверь в клетке: дергала ручку окна (заперта), пыталась выдернуть решетку оттуда (безуспешно), била кулаками стену (бетон) и наконец в ярости пнула кровать.

— Гниды! Ублюдки! — ее голос сорвался на визг. — Дядя опять заплатил, да?! Опять!!!

Только теперь девушка заметила меня. Глаза ее были серые, острые, как лезвия.

— Ты чего уставилась? — она грубо вытерла ладонью кровь с разбитой губы. — Рада, что тебя не пришлось затаскивать тебя?

Я невольно отступила от нее.

— Я... я не понимаю, — я начала от испуга даже заикаться. — Это же просто лагерь, правда? Нас просто... поселили. — «А ты ведешь себя так, будто в камеру пыток попала» – захотелось сказать мне.

Наступила гробовая тишина. Потом незнакомка разразилась хриплым смехом, будто услышала лучший анекдот в жизни. Она подошла вплотную, и я почувствовала запах дорогих духов «Shanel 5», как у Лены, но под ним – пот и металлический душок крови, и еще почему-то от девушки пахло порохом.

— О, божечки, — ядовито протянула она, — какая же ты глупенькая.

Не успела я и обидеться, как она схватила меня за руку и потащила к окну.

— Видишь решетку? Видишь замок на двери? Видишь камеры в углах? — тыкала девушка пальцем. — Эта не лагерь, дурочка. Эта тюрьма. И единственный выход отсюда – в мешке для трупов!

Я захотела возразить, но... окно действительно не открывалось.

— Твой дядя... Он что-то знаетоб этом месте? — робко спросила я.

Та взорвалась.

— ОН И ЕСТЬ ПРИЧИНА, ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ!!! — ее голос звенел, как натянутая струна. — Он вложил деньги в эту мясорубку! И хочет, чтобы его дорогая племянушка исчезла «в результате трагического несчастного случая»!!!

Вдруг она замолкла, словно сболтнула лишнего.

— Ладно, забудь. Все равно не поняла ничего.

Хоть сперва эта особа и внушала отвращение, но сейчас я почувствовала нечто похожее на сочувствие с перемешкой с жалостью к ней.

— Как тебя звать-то?

Та фыркнула, но уже без пренебрежения:

— Лика, но можно Ли. А ты?..

— Алина, Аля, — я улыбнулась и проятнула руку для рукопожатия, но моя новая знакомая попросту проигнорировала этот жест.

— Приятно познакомиться с одной из заложниц этого кошмара. Хотя вру: совершенно неприятно.