LadyBug et Chat Noir

Омут неугасающих надежд

Габриэль Агрест никогда не был известен как человек вспыльчивый и слишком эмоциональный, напротив, все видели его как холодную, страшно спокойную личность; никто не слышал, как Габриэль кричит или делает свой манерно-безэмоциональный тон выше, тем более никто и никогда не видел его в состоянии, что называется бешенством. Но весь дом дрожал и молчал от страха.

Здесь не имели место громкие разговоры, музыка, радио, телевизор, смех, ибо всякий раз, когда звенящая тишина дома нарушалась, бледное, как мел, лицо Агреста кривилось от чувства дикого раздражения и злости и он, сохраняя свою невозмутимость и странную вежливость, просил уйти и больше никогда не попадаться ему на глаза.

Как ни странно, все боялись именно этого.

От природы строгий вид мужчины и его поведение и так всегда вызывали какое-то странное напряжение, но оно возрастало в сотни раз в те моменты, когда Габриэль был недоволен и в тысячи раз, когда он злился. Пожалуй многие и вовсе предпочли бы, если бы он орал, стучал рукой по столу или топал ногами, чем это его противное, пугающее до коликов в животе спокойствие. Лишь одним своим взглядом он умел поднять со дна души все самые страшные чувства, в то время как его глубинный, монотонный голос их подавлял, заставляя метаться от невольного бурления эмоций к гладкости и прозрачности чувств, при этом продолжать ощущать ложившуюся на плечи вину и неловкость. Он подбирал нужные слова, всегда угадывал чужие мысли тем самым оставляя своего оппонента совершенно беззащитным. А с момента смерти Эмили – супруги Агреста, Габриэль ещё и окрасился в серый, угрюмый оттенок, что никак не делало возможность столкновения с ним привлекательней. Радовало лишь то, что мужчина почти совсем перестал покидать свои покои и большинство обитателей в доме его не видели.

Не повезло в этом только Натали Сёнкер. Будучи секретарем, а также нянькой и учителем маленького сына Габриэля, она несколько раз на день заглядывала в кабинет к своему работодателю. Зачем именно – никто не знал, точно также никто не знал толком, что там происходило и каким образом проходило их общение, но все невольно жалели Сёнкер глядя на её морщинистое непогодам, усталое, а порой изнеможденное лицо с оттенком лёгкой печали, приписывая вину за такое состояние визитам в покои Агреста.

К слову, не так уж и далеко они ушли от истины. Натали действительно очень утомлялась, но не от манеры общения Габриэля, а от его морального состояния. Мало кому было об этом известно, но Сёнкер очень давно знакома с членами ныне разбитой семьи, их переживания, неприятности и неудачи всегда немного её беспокоили – уж что, а оставаться к данному семейству равнодушной, она не могла, следила за происходящем в семье и была готова в любой момент оказать поддержку. Так вышло и в этом случае.

Ей не была известна причина смерти Эмили, но это её не трогало. Узнав об этом известии, первое, что пришло в голову Сёнкер – мысль о состоянии оставшихся в одиночестве мужчин. Подрастающий наследник рода принял гибель матери не так близко к сердцу, вероятно в силу своего возраста, он просто ещё не все осознавал до конца, но вот отца семьи по приезду в особняк Агрестов, она даже не сразу смогла узнать – лица на нем не было совсем. И как она и предполагала, оправляться после потери быстро у него не было и в мыслях; сев в кожаное кресло напротив большого мозаичного портрета на стене, подняться оттуда он был уже не в состоянии, и чтобы дела семьи совсем не потерпели крах, Натали пришлось наняться на работу и взять их в свои руки. Счёта, квитанции, доходы и затраты, управление всеми горничными, охраной, водителями и прочими занятыми хозяйственной деятельностью людьми. Она занималась всем этим сама, и чтобы хотя бы немного втянуть настоящего владельца в быт, подобно обычной секретарше, сообщала Агресту обо всем, что происходило в делах дома и остатках его карьеры.

Всякая мелочь, даже совсем не значимая доносилась незамедлительно, независимо от времени суток. В обеденное время, вечером или даже поздней ночью — Натали никогда не ждала момента, чтобы рассказать новость, а сразу шла прямиком к кабинету Агреста. Сегодня она двинулась делать первый отчет в пять утра.

Преодолевая тихие, тёмные, пустынные коридоры в сопровождении глухого стука коротких, широких каблуков, она прокручивала в голове мысли, которые ей предстояло изложить месье с таким усердием и волнением, будто это имело какой-то смысл. Смысла, конечно, в этом не было, но Сёнкер не могла позволять себе относиться с пренебрежением к работе, чтобы не начать вдруг с пренебрежением относиться к Габриэлю, и буквально заставляла себя каждый раз испытывать нервозность, как и подобает всякой секретарше перед важным начальником. И как и подобает обыкновенной секретарше, останавливаясь напротив белоснежной двери, она сделала глубокий вдох, дабы заставить себя якобы успокоиться(вообще она волновалась, но вряд ли из-за отчёта), затем постучалась и открыв дверь, вошла в кабинет до того, как услышала разрешение войти (дожидаться его ей пришлось бы вечность). Маленькая её ножка в тяжёлой туфле шагнула в тёмное, душное помещение, стены которого давно не видывали солнечного света. Захламленные полки, покрывшийся толстым слоем пыли рабочий стол, чёрные занавески, стеной защищающие комнату от внешнего мира за окном – все сливалось с правящим здесь мраком, и лишь портрет с изображением улыбающейся женщины на стене сиял в тусклом свете настольной лампы.

Закрыв дверь, Натали подошла чуть ближе к большому, мягкому креслу, где восседал Агрест и внимательно, печально, мокрыми глазами смотрел на выложенную мозаикой картину, полностью игнорируя появление Сёнкер.

Похудел, осунулся, приобрёл огромные мешки под глазами; вампирский образ жизни никак не шёл на пользу когда-то красивому, статному мужчине средних лет. Он стал болезненным, резко постарел не только на лицо, но даже глаза потеряли былую силу и цвет, и вместо жизненной энергии в них поселилась усталость и будто бы ожидание. Ожидание чего-то, о чем думать не хотелось. Но Сёнкер ни один раз ловила себя на мысли, что ей страшно. Она боялась прийти однажды к Габриэлю в кабинет и понять, что он наконец дождался того, чего ждал сидя в этом чертовом кресле, но каждый раз упорно отметала эти представления, говоря себе, что Габриэль справиться. Что он не оставит своего сына сиротой, что не предаст семью своей тихой гибелью, что он сможет выбраться из ямы, в которую провалился. Она не теряла надежды, заставляла себя верить в это каждый раз, когда опускала взгляд, как сейчас, и принималась медленно, как можно более чётко и внятно описывать положение бюджета и разработанного семью месяцами ранее Габриэлем бренда одежды. Заработок с этого кормил дом уже на протяжении полугода, но чем дольше Агрест сидел в отставке от работы, тем менее популярным и дорогим становился бренд, и тем меньше приносил дохода. Говорила об этом, о затратах, объясняла, как возникли незапланированные траты и как они отражались на общей картине. Описывала и чувствовала, что говорит это сама себе, но продолжала с упорством зная, что останавливаться нельзя.

— ...Также я составила статистику, может Вы хотите взглянуть, месье Агрест? — Отрывая взор от экрана и устремляя его на мужчину, больше утверждая, чем спрашивая, сказала Сёнкер.

— Нет. — Сухо отвечал Габриэль подпирая голову одной рукой.

— Я думаю, Вам все же следовало бы взглянуть, месье. — Настаивала Натали, на самом деле зная наперед его ответ, но всем своим видом этого не демонстрируя.

— Я же сказал, нет. Ты закончила? Уходи. — Прикрывая глаза, изнеможденным, чуть раздраженным голосом отвечал мужчина. И Натали, сразу теряя внешнюю решительность, отступила.

Коридор встретил Сёнкер свежестью и необычным дружелюбием, чем даже не пахло за белой дверью. И если бы не лёгкое напряжение, витающее в тишине, местные коридоры и вовсе на контрасте с покоями Агреста казались бы раем.

Немного отдышавшись, Сёнкер выпрямила спину, и зашагала было в сторону своего кабинета, но заметила, что эхо от стука её каблуков смешалось с топаньем чьих-то ног, и обернувшись назад, увидела, как маленький светлый мальчик подскакивает к той самой двери. Затем последовал глухой стук и робкий голос младшего Ареста:

— Пап, может мы сможем позавтракать сегодня вместе? — С спрашивал мальчишка с надеждой, но очевидно получал в ответ привычное, но такое противное пренебрежительное «Не сегодня», ведь уходил он один, с упавшей на грудь головой.

Натали ещё долго смотрела вглубь коридора, где шёл мальчик, прислушивалась к его шагам, а потом к тишине, в которой представляла, как он, расстроенный и огорченный заходит в столовую и просит подать ему чай в первую очередь, и за своей обидой совершенно не замечает, как вслед за сладким чаем без проблем поглощает нелюбимые брокколи или другую капусту. И ей становилось ещё тяжелее прежнего. Габриэль потерял любовь всей своей жизни, и Натали могла понять, что ему больно, но его сын потерял мать и терял отца, рискуя остаться в одиночестве. Понимал ли Габриэль, на что обрекает своего ребёнка? Она не хотела думать, что Агрест осознаёт, что поступает эгоистично, но чем больше проходило времени, тем чаще она об этом думала.

— Да что же это...— лицо её вдруг преобразилось досадой, а затем злостью, и она, в порыве этой эмоции, уверенно двинулась к кабинету. Резко распахнула дверь, захлопнула её, и пройдя к окну, одернула шторы, впуская в комнату свет.

— Натали?! — Мужчина, с недоумением и негодованием посмотрел через спинку кресла на ворвавшуюся в кабинет Сёнкер. — Что ты творишь?

— Я считаю, Вы, месье, должны выйти и позавтракать с сыном. Он уже давно не видел Вас и...

— Прекрати. Закрой шторы и скажи, чтобы мне доставили завтрак сюда. — Не дав закончить фразу, строго приказал Габриэль и сев прямо, вновь посмотрел на картину.

Натали фыркнула и обойдя кресло вокруг, встала перед Агрестом, закрывая собой портрет и вызывая ещё большее раздражение Габриэля.

— Я все понимаю. Понимаю, что Вам...что тебе больно. Потеря дорогого человека – это всегда больно. Но это не должно стать поводом для того, чтобы начать так ко всему относиться. — Её руки задрожали от волнения, сердце трепещало от страха, но некая сила заставляла не отступать. Она закипела. Чаша её терпения и терпимости наконец переполнилась и теперь она была готова сказать то, что должна была сказать уже давно. Шесть месяцев назад, в тот день, когда явившись в Париж, впервые увидела опустившего руки друга.

— Ты пришла читать мне нотации? Оставь при себе свои нравоучения и уходи. — Процедил Агрест поднимаясь с кресла.

— Не ты один в тот день потерял её. Твой сын остался без матери, и сейчас он нуждается в твоей поддержке, как ты не понимаешь, он одинок.

— Мы обговаривали этот момент, его обучение лежит...

— На мне. Я могу дать ему знания, дать некоторое воспитание, но не я играю в этом решающую роль. Я ему не мать. Не близкий человек – просто прихожанка. Этим должен заниматься ты! Прекрати вести себя так, хватит уже жалеть себя, пора бы собраться духом и перестать плакать о своей утрате. — Грубо, почти с яростью произнесла Сёнкер.

Агрест замолчал и на его лице чётко нарисовалось уязвленное изумление сменяющееся явной ненавистью. Он не ожидал подобных слов от обычно исполнительной и послушной Натали, и наверное тот факт, что это говорила именно она, преводил в ещё большее бешенство. Его разум не был способен понять, как такое много произойти. Выходит, он ошибался на её счёт? Доверился человеку, человеку, который совершенно ничего не понимает. Без Эмили семейные завтраки не имели для него никакого смысла и вкуса, будто теперь вместо горячего кофе приносили холодный. Нет. Более того, вкуса лишилась сама жизнь. Какая уже теперь разница до всего этого?

— Твои слова ничего не изменят, Натали. — Его снова начало поглощать ненавидимое всеми самообладание, что было так близко к безразличию, и с лица стерлись все возникшие ранее эмоции.

— Ты можешь изменить все это, Габриэль. Можешь взять себя в руки и наконец спуститься ко столу, показаться сыну, взяться вновь за работу, продолжить жить и дальше. — Натали шагнула в сторону и посмотрела на изображение женщины. — Подумай, чтобы она сказала, если бы увидела тебя таким.

Мужчина вздрогнул.

— Да как ты смеешь...?! — Лицо его болезненно позеленело, в горе встал ком, отчего и говорить и дышать стало невероятно трудно.

По спине Сёнкер пробежал холодок.

— Я был о тебе лучшего мнения, Натали. Пожалуйста, уходи. Я больше не нуждаюсь в твоих услугах. — Дрожащим голосом выдавил из себя Агрест и осторожно опустился в кресло.

Натали несколько секунд стояла, объятая странным оцепением, а затем развернулась, и тихо вышла из комнаты.

Агрест остался совсем один, как и желал, но легче ему от этого не становилось. Сердце болело. Он смотрел на портрет, невольно прокручивая в голове слова Сёнкер, и вспоминая, те солнечные дни, когда мог улыбаться. Когда могла улыбаться Эмили. Жизнь поступила слишком жестоко и несправедливо, забрав у него любовь, как теперь ей радоваться? Он страдал и желал, чтобы страдали и остальные, чтобы каждый человек на свете сожалел о его утрате и не смел улыбаться в тот момент, когда его боль настолько огромна. И он знал, что тоже поступает несправедливо, но не мог заставить себя быть иначе. Ему не хватало для этого сил. Временами, когда раздавался глухой стук в дверь и звучал робкий голос сына, он думал,что пора бы вставать и даже иногда почти поднимался, но вновь падал в кресло, чувствуя обессильнность и пустоту, и оправдывал это, напоминая себе о бессмысленности бытия. И продолжал сидеть и смотреть на портрет, а мир существовал без него.

С портрета смотрело на него все такое же умиротворенное лицо.

— Ты бы действительно огорчилась, если бы увидела меня таким, да? Я ничтожество. Жалкий трус и слабак. Наверное, я был не достоин тебя. Наверное поэтому мир решил нас раделить.

Но Эмили не отвечала, продолжая смотреть также непричастно, с улыбкой, и глаза её сверкали в пасмурном свете, льющимся из большого окна. На улице шёл дождь.

Поднявшись, мужчина шагнул к стене, провёл ладонью по шероховатой поверхности картины и осторожно схватив пальцами рамку, дёрнул. Комната состряслась от звонкого щелчка и дверца тайника, на котором расположился портрет, открылась, демонстрируя полки со всяким барахлом. Дешёвые статуэтки, небольшая музыкальная шкатулка, книга в толстой кожаной обложке и мелкие безделушки – все это не составляло большой ценности, если взглянуть сначала, но для семьи Агрестов оно было сокровищем.

Вот. Этот японский кот, находящийся то ли в манящей, то ли в ликующий позе выиграла Эмили три года назад на международном фестивале. Габриэль не смог сбить все кетли мячом, а она смогла. Было весело. Они в тот день съели много всякой всячины, и на следующий день у Эмили и их сына болели животы, и Габриэль, которому повезло не корчится от подобного недуга, конечно, причитал. А стоящая справа от кота оловяная фигурка рыцаря, также заполученная Эмили, была найдена в Египте. Они умудрились заблудиться и долго бродили по городу, оглядывая его владения.

Все здесь было частичками мертвых воспоминаний, что в эти самые мгновения оживали ввиде забытого счастья и смешивались с его печалью.

На полке ниже он взял в руки большую старую книгу. От неё пахло древностью, историей. В этой книге были записаны тайны, но какие, он не знал. Эмили хранила её как зеницу ока, но никогда не скрывала её от других глаз, ибо иные лица не видели в ней никакого могущества. Переворачивая жёлтые и мятые её страницы, не знающее лицо непременно видело во всех этих иллюстрациях сказки, легенды, мифы, но если верить словам Эмили, все эти образы – реальны. Они существовали, но подлежали забвению, и все, что от них осталось – данный образец. Она всегда говорила с вдохновением о всех этих старо-китайских письменах, которые не мог расшифровать ни один китайский историк–языковед. Она знала, что это за образы, но не вполне, и в поверхностных рассказах Габриэль и сам сначала видел только чьи-то фантазии...

Отрывая взгляд от книги, он посмотрел на две невзрачных броши, одна из которых была расколота. Этой самой брошью Эмили частенько пользовалась. Вторую Агрест добыл в качестве подарка для неё, в те дни, когда она уже была больна. Она так не успела её опробовать. Он вздохнул. Глаза набирались влаги и по обвисшим щекам помчались слёзы, что одна за другой падали и разбивались о жёлтые страницы с изображениями странных людей. Кажется это были Божья-Коровка и Кот. Эмили особо почитала именно эти изображения. Рассказывала, пусть и без уверенности, что соединившись, они способны изменить мир, что вместе они способны исполнить абсолютно любое желание владельца, сделать самые невероятные вещи...

— Вместе они...— Габриэль внезапно перестал плакать и его лицо посветлело. — Неужели. Это и есть ответ? Изменить мир. Вместе они могут изменить мир, Эмили! — Сердце его вздрогнуло и забилось быстро-быстро, окатывая тело сладким ужасом. Он почувствовал прилив сил, ему захотелось смеяться и он, не сопротивляясь своему желанию, громко расхохотался.

А серую комнату залил яркий свет вышедшего из-за облаков солнца.

Жалкий подарок

— Скажи-ка, мой дорогой, ты до сих пор увлекаешься музыкой? Ох, знаю, я так давно вас не посещала, но никак не могу понять, когда ты успел так вырасти! — Всплеснув руками, полная, розовая, как поросенок миссис Свон сбила со стола вазу со свежими розами, что ловко была поймана пробегающей с пустым подносом горничной. — О, конечно, мэм, я, не сочтите за хвоставство, отлично играю на скрипке. — С сдержанной улыбкой ответил Феликс и сделал небольшой глоток воды, избавлясь от резко возникшей во рту сухости. Миссис Свон звонко загоготала, запрокидывая голову назад(сильно пугая этим явлением остальных членов семьи) и повернулась к рядом сидящей Амели, неловко заулыбавшейся ей в лицо. — Прекрасно, прекрасно, деточка, твой сын просто замечательный! — Восторженно прокричала она ей под ухо и повернулась вновь к Феликсу. — Может ты тогда сыграешь? Сыграй, порадуй старушку, я так давно не слышала живой музыки, не поверишь! Как располнела, так и выбираться перестала, понимаешь? Стыдно на люди показаться в таком виде. — Ну что вы, мэм, Вам точно нечего стыдиться. — Ой, не льсти мне, юноша. — Смущённо расхохотавшись, миссис Свон махнула своей жирной лапищей, — Сыграй, будь другом. Амели, ты не против, он сыграет? Нет? Ну и хорошо, сыграй же! И Феликс, без возражений спустил в столовую, где они сидели, скрипку, и встал напротив стола. — Тише, тише! Все, молчите, дайте ему сыграть! Играй, мой мальчик! Столовая замолчала. Несколько пар глаз, сидящих за столом, уставилось на молодого человека; чьи-то с восхищением, чьи-то с обыкновенным вниманием, чьи-то с неприязнью, но вежливой любезностью, какую принято было сохранять подобными вечерами, когда в дом являлись редкие гости (в данном случае миссис Свон). Феликс положил скрипку на плечо, затем изящно лёг смычок на струны, и выдержав долю секунды пустил сквозь молчание яркую искру. И заструилась над столом мелодия. Не печальная, не весёлая, но нежная, словно первый поцелуй и приятная, как аромат весенних цветов. И лица всех, кто был в столовой, невольно посветлели, повеселели и одновременно с этим поселилось в глазах спокойствие. Закачались тела подобно этому же смычку, ровно и легко скользящему по струнам и заскали по стенам уже не просто тени, а необыкновенные образы вызванные человеческим вдохновением, но исчезнувшие, когда мелодия остановилась, и последние её ноты растворились в воздухе. Миссис Свон слушала положив руку на сердце, и когда скрипка перестала высекать звучание, вдруг захлопала, разрушая блаженную тишину. Остальные вяло, как-то лениво подхватили её восторг и после вернулись к своим занятиям: тонкая и изящная Амели попивая красное вино обсуждала что-то со своим супругом мистером Эмером – совершенно не примечательным на вид мужчиной средних лет, в то время как младшие сёстры Феликса, Ария и Лиа, пряча под столом планшет, что-то смотрели, иногда обращая внимание на стоящие перед ними блюда. Феликс отложил скрипку и сел за стол на своё место. — Так, а как насчёт школы? — Миссис Свон оглядела стол. — Девочки, вы где учитесь? — В Вестминтеской частной школе. — Ария отвлеклась от экрана и ясными глазами, с чуть ехидной улыбкой посмотрела на миссис Свон, — а Феликс обучается на дому. Женщина перевела вопросительный взгляд на Феликса. — И намного более успешно, чем ты. Но, к слову, мои результаты были бы не хуже, если бы я учился в школе... — А почему ты тогда дома? — Поинтересовалась миссис Свон, имея ко сему факту явное любопытство. — Мне так удобнее. — Дернув плечами, ответил юноша и миссис Свон вновь почему-то рассмеялась. Ария хотела было что-то сказать, но поймав на себе строгий взгляд матери, не решилась. Вечер длился долго и в какой-то мере утомительно. Миссис Свон отбыла в девять часов вечера, восторженная и отдохнувшая, и пообещала навестить их в следующем месяце, впрочем, никого особо не обрадовав этим известием. Ария и Лиа ненавидели эту женщину, в основном от обилия пота и излишнего веса (в общем брезговали), Амели с трудом терпела её манеру общения, а мистер Эмер, относился к ней неясно, с симпатией в некоторых моментах и антипатией в других, Феликс разделял мнение своих сестёр и матери, однако никто не высказал никаких возвражений по этому поводу, дабы не дай Боже обидеть эту женщину, которая с одной стороны обладая хорошим чувством юмора, в гневе могла убить и не заметить, да и в некоторой степени, пусть и несерьёзно, достаток семьи зависил от неё. Они могли бы спокойно отказаться от незначительной поддержки Свон, но редкие её визиты в гости были не настолько хлопотными и неприятными, чтобы отказываться от дополнительных средств. Миссис Свон скрылась за большими воротами, засверкали фары её автомобиля в темноте, а они все стояли и лениво махали, ожидая, когда и машина исчезнет где-то в далеке. Было холодно. Привычно пасмурное небо над головой потяжелело, собираясь обрушить на город дождь. Выл ветер, качались на его потоках ещё не раздетые деревья и в шуме стихии, приглушенно, но не менее неприятно прозвучал ехидный голос Арии: — И когда же свадьба, братец? Вы с этой ведьмой красивая парочка. — Произнесла она и хихикнула. — Заткнись, дура. — Бросив на неё взгляд, грубо ответил Феликс. — Что это вы там? Феликс, следи за тем, что говоришь. Разве можно так со своей сестрой...— Урезонил его стоящий на ступеньке ниже мистер Эмер. — Она мне не сестра. И вообще, что такого я сказал? Просто констанктировал факт. — Что значит не сестра, Феликс?! — Теперь подключилась и Амели. — Ты не должен так говорить. — Недовольно продолжал мужчина. — Позвольте мне решать, что я должен говорить, а что нет. — Фыркнул Феликс и ушёл в дом. Все на крыльце устало вздохнули. Утро нового дня было мокрым, туманным, пасмурным; к восьми часам солнце уже поднялось высоко, но ощущалось это не вполне хорошо, за окном продолжало быть смурачно сонливо, как-то скучно и непонятно. И подобно погоде, в доме тоже ощущалась лень и усталость: девочки с трудом заставили себя подняться с постелей и спуститься завтракать, Амели неудачно пыталась взбодрить себя с помощью кофе, и выглядела немного поникшей, а мистер Эмер не читал газету, не просматривал документы и не отчитывал гувернантку Джилл за грехи Феликса, и Джилл не ворчала, как это бывает поутрам, тихо сидела чуть в стороне за столом, просматривая приготовленный со вчерашнего вечера материал и попивала крепкий чёрный чай. Единственно Феликс чувствовал себя чуть лучше, чем остальные. Поднялся легко, оделся быстро и спустился ко столу бодрым, но немного тревожным; что-то, казалось ему, не так. Напрягала тишина и всеобщее молчание царившее за столом, и удрученное настроение матери, и хмурость мистера Эмера – Все. Словно все происходящее предвещало что-то нехорошее, неудачу. Ария и Лиа позавтракали наспех. Почти нежуя проглотили яичницу, взяли рюкзаки и отправились в школу. А мистер Эмер и Амели продолжали сидеть, словно им никуда не нужно идти, но иногда мельком посматривали на часы, и Феликс, пристально смотря на эту парочку, понимал: Они чего-то ждут. Но чего? К ним должен кто-то приехать, позвонить? Обычно они расходились едва сунув в рот что-то, чем можно перекусить и разбегались, а сейчас сидели в непонятном ожидании. — Феликс, — наконец молчание нарушила Амели, заставив мистера Эмера и Джилл встрепетнуться. Феликс тоже напрягся сильнее. — Да, мам? — Мы тут подумали...ты все равно не ходишь в школу, не посещаешь никаких занятий, занимаешься всем дома, поэтому, решили, что тебе стоит съездить навестить мадам Розенберг. Феликса окатила волна ужаса. Мадам Розенберг – старая, неприятная дама, приходящаяся мистеру Эмеру тётей, страдающая от склероза, обладающая такой страшной чопорностью и тягой к порядку, что всякого может свести с ума, но самое страшное – она живёт в Париже, в городе, самом ненавистном Феликсу. Юноша глубоко вдохнул и чуть нахмурив брови, серьёзно глянул на мать. — Я не думаю, что ей станет легче от моей компании. Если она вдруг почувствовала себя одиноко, пусть дождется каникул, Ария хотела побывать в Париже. — Нет, ты не понял. — Вступил в разговор мистер Эмер, — это не предложение и не просьба. Ты поедешь туда, Феликс. — Нет. Не поеду. — Бросив на мистера Эмера неприязненный взгляд, произнёс Феликс и вновь глянул на Амели, уже мягче. — Не поеду. Женщина покачала головой. — Так надо, милый. Времяпровождение там пойдёт тебе на пользу... — Она даст тебе нужное воспитание и научит вежливости и уважению. — Жёстко продолжал за жену мистер Эмер. — Я сказал, не поеду. — Поедешь. И будешь ходить там в школу. Год. А если продолжишь и дальше в таком духе, будешь находиться там до наступления совершеннолетия. — Эмер чуть усмехнулся и глотнул кофе. Феликс хотел было возвразить, но Амели заговорила первой: — К сожалению, это так, милый. Прекрати спорить, ладно? Ничего плохого от этого не случиться. Спорить с Амели также, как с мистером Эмером Феликс не мог, и все, что ему оставалось – подняться и уйти. Уйти, чтобы никто не увидел, какая эмоция появиться на его лице, чтобы не накричать, не нагрубить матери, чтобы скрыться от посторонних глаз, спрятать дикую ярость и панику, что в любую секунду могли вырваться изнутри. И он горел. Его словно объяло пламенем: стало невыносимо жарко, щеки покраснели, дышать стало тяжелее и единственное желание, имевшееся в тот момент, когда он закрывал дверь в свою комнату – нырнуть с головой в ледяную воду. Весь дрожа, он заходил по комнате, судорожно пытаясь понять, как быть. Как выйти из этой просто отвратительной ситуации. Может поговорить с матерью наедине? Нет, она не станет отменять своего решения не посоветовавшись со своим супругом. Может в таком случае уговорить отправить его к каким-нибудь другим родственникам? Миссис Свон, она наверняка будет не против! Или к маминой сестре, как бы её там не звали. Феликс остановился и посмотрел в зеркало. Перед ним стоял четырнадцатилетний юноша, не по годам серьёзный на вид. Светлый. Аккуратный. Золотистые волосы его были собраны и убраны, но стремились вырваться из лаковых пут. Лицо белое, как у восковой куклы, но не болезненного вида, а скорее было в нем что-то аристократическое. Ровные прямые брови всегда слегка хмурились, скрывая некоторую мягкость, которая присутствовала в очертании овала лица, а травянисто-зелёные глаза, обычно холодные, не передающие почти никаких эмоций, сейчас были наполнены лёгким ужасом, ненавистью и растерянностью. «—Нет, если он поймёт насколько сильно я не хочу туда ехать, станет только хуже...».

Билеты были куплены на пятое сентября. На протяжении нескольких дней, в ожидании этой даты, Феликс чувствовал себя просто отвратительно. Его бывало тошнило, когда Ария и Лиа начинали ныть, что они тоже хотят поехать, и ещё хуже ему становилось, когда Амели мечтательно говорила о «Городе Любви», вспоминая в слух, как они познакомились там с мистером Эмером, и просто отвратительно в тем моменты, когда всему этому радовалась гувернантка Джилл, которой также предстояла поездка в Самый-прекрасный-ГОСПОДИ-город-на-свете. Время шло незаметно, и одновременно дико медленно. Возникало чувство неопределенности, непонимание происходящего, как чего-то реального, будто на протяжении этих дней ему снился дурной сон. Сон, который пятого числа сменился дурной реальностью. Шум, гам, беспокойства, какая-то возня – все носились по дому, и только Феликс казался спокойным среди всей этой суматохи. Он был подавлен. Он вроде успел свыкнуться с мыслю о предстрящем, но в тоже время, представляя себя на фоне типичных парижских домов, внутри все вспыхивало, словно облитая соляркой бумага от пламени тонкой спички. Выехали они в шесть утра. В семь сели на самолёт, в девять были уже во Франции. Все время полёта Джилл безумолку болтала: рассказывала о своих планах, о местах, которые собирается посетить, зачитывала статьи о достопримечательностях города, порой взвизгивала от счастья, чем привлекала немалое внимание остальных пассажиров. Раз Феликсу даже пришлось сделать ей замечание, и напомнить, что она вообще-то воспитатель и должна держать себя в руках, на что Джилл, обиженно ответила: «Но он же такой сказочный!». Феликс не сразу понял, что именно имела ввиду его странная учительница, а когда понял, решил, что лучше бы не понимал. Ничего сказочного в Париже юноша не находил. Напротив, его необычность, его стиль, его атмосфера раздражали, и факт того, что все так безума от Французской столицы даже немного оскорблял. Их встретил личный водитель мадам Розенберг – молодой, красивый мужчина примерно тридцати лет (на которого Джилл сразу положила глаз). По просьбе мадам Розенберг, он повез их не напрямик, а почти через весь город, в целях провести небольшую дорожную экскурсию, в которой Феликс участия не принимал (В отличии от Джилл), и был рад скорее наконец доехать до дома. Особняк Розенберг на вид был поменьше их семейного поместья. Это было компактное двухэтажное здание, сделанное в готическом стиле, объятое всевозможными растениями со всех сторон: разнообразные плющи ползли по серым каменным стенам и забирались на чепепичную красную крышу, застилая её толстым ковром, одинаковые, аккуратно стриженые вечно зеленые деревца росли вдоль дороги из ровно ложеной серой плитки, меж которых расположились маленькие бархатцы, слишком идеальные и похожие друг на друга, а за ними ещё много симметричных клумб, уже голых. Поднявшись вверх по ступенькам к двери из тёмного дерева, они постучали. Им открыл невысокий седой дворецкий, представившийся Джозефом. Поприветствовав гостей, он негромко, почти шепотом предупредил о том, что громкие гости в доме не приветствуются, и только потом шагнул в сторону, пропуская их в просторную, светлую прихожую посреди которой стояла миниатюрная, худая женщина. Одета она была в неврачное бежевое платье, имеющее форму юбки ввиде карандаша, маленькие ножки обували в такого же цвета замшевые туфли на невысоком, тоненьком каблучке. Её то ли осветленные, то ли действительно белые волосы были собраны в узел на затылке, а светлое морщинистое лицо принадлежащее порядочной, немного строгой даме, выражало вежливую радость. — Добро пожаловать. — Медленно произнесла она моргнув бесцветно-голубыми глазами и кивнув головой каждому из вошедших. — Как добрались? Надеюсь без приключений? Оставьте сумки. Нил! Возьми их вещи. Джозеф, проводите их к комнатам. В половине первого спускайтесь ко столу, а пока у вас есть время обустроиться. Надеюсь, вы успеете разобрать вещи, чемоданы потом у вас заберут, чтобы не занимали много места. — Да, мадам, спасибо. — Произнесла Джилл и они двинулись за дворецким. Комната, в которой Феликсу предстояло жить, была неплохой. Большая, светлая; прямо напротив двери расположилось окно в два метра шириной от пола до самого потолка, из которого открывался вид на задний двор дома – небольшие кленовые деревья там понемногу желтели. Чуть в стороне от окна, телевизор, белое пухлое кресло, а в противоположной строне комнаты множество полок и шкафов для хранения книг и других вещей – все удобно и максимально просто. Нил оставил чемоданы, Феликс начал их разбирать и пришёл в ужас, когда обнаружил, в каком состоянии находятся вещи – или когда грузили, либо в полёте их очевидно сильно потрепало, ибо сумки обрели царапины, вмятины и порезы, а внутри все обнаружилось перевернутым, но самое страшное – скрипка. Инструмент был испорчен. Смычок разломился на две части, на самой скрипке образовалась трещина, а струны порвались и болтались тоненькими веревочками... Время обеда наступило незаметно. Ровно в половине первого он спустился в столовую. Это было небольшое помещение овальной формы, имеющее одно единственное круглое окно, сквозь которое струился яркий солнечный свет. Возле окна, с двух сторон Феликс приметил вазы, удерживающие в себе вместо цветов два крупных французских флага, а напротив окна, посреди столовой расположился овальный стол, где сидела мадам Розенберг. Феликс сел напротив неё. Через минуту спустилась Джилл, им подали есть и они, пожелав друг другу приятного аппетита, принялись за еду. В помещении было тихо. Все молчали и лишь стучали по тарелкам ложки, да ритмично постукивали стрелки настенных часов. Закончив с основным блюдом, юноша подвинул к себе чашку горячего чая и выждав, пока женщины расправятся с едой, заговорил: — Извините, мадам, если это кажется вам не вежливым, но видите ли, моя скрипка была повреждена при транспортировке, могу я попросить вас, чтобы вы отпустили меня в город, под присмотром вашего водителя? Я бы хотел посетить лавку или магазин музыкальных инструментов, возможно, мою проблему можно решить...— Как можно более вежливо, спросил Феликс, пристально взглянув на женщину. — Просить об этом сейчас действительно не вежливо, молодой человек...— она сосредоточенно посмотрела на Феликса, будто что-то пытаясь вспомнить, — мы же ещё и не познакомились как следует, не поговорили...как тебя зовут? Извини, вылетело из головы. — Феликс, мадам. — Да, Феликс. Что такого случилось у вас, раз уж мой дорогой племянник отправил тебя ко мне? Думаю, на то были причины, не так ли? — Да, были, мадам. Всякие. От мелких разногласий с сестрами, до моего личного желания получить образование здесь, во Франции. — На лице юноши возникла лёгкая улыбка. Джилл поперхнулась чаем. — Вот как? — Почти невидимые брови мадам Розенберг дернудись в удивлении, а тонкие губы растянулись в лёгкой улыбке. — Так вам, молодой человек, нравится Франция? Париж? — О, разумеется, мадам. Как может кому-то не нравится Франция, Париж! С его архитектурой, искусством, гастрономией. Разве есть на свете места прекраснее? — Ох, как я вас понимаю, молодой человек. Да, действительно, более обаятельных городов я прежде не встречала, хотя бывала в огромном количестве стран, но Париж...как бы странно это не звучало, влюбил меня в себя с первого взгляда. — Она мечтательно вздохнула и сделала глоток зелёного чая. — Вы кажется о чем-то меня просили. — Да, моя скрипка... — А что с ней? — Её повредили при транспортировки. — Ах, какой ужас, а что же делать, юноша? — Если бы вы, мадам, разрешили мне... — Разрешаю. — Даже не дав договорить, спешно ответила женщина. — Допивайте чай и...что вы там хотели? Неважно. Феликс быстро выпил напиток, чтобы успеть уйти до того момента, когда мадам Розенберг все забудет и ретировался из кухни, оставляя Джилл с ней наедине. Дворецкий связался с водителем и скоро Феликс, в компании своей скрипки, ехал к магазину струнных инструментов, который был посоветовал Джозефом. Путь туда занял от силы минут двадцать. Они остановились около небольшой, весьма симпатичной лавки имеющей название «♪Находка музыканта♪». Усмехнувшись, Феликс вышел из автомобиля и не раздумывая, перешагнул порог магазина. Атмосфера внутри была приятная. Деревянные стены, украшенные инструментами, гирлянды над потолком, фотографии и ко всему, американский джаз, играющий из старинного магнитофона. Под звон двери, из мастерской вылезло два человека. Один — большой мужчина пятидесяти лет на вид, одетый в белую рубашку и чёрные брюки на подтяжках, второй, очевидно его сын, темноволосый парень лет шестнадцати с частично окрашенными волосами, одетый в джинсы и толстовку, а потому сильно не вписывающийся в интерьер. — Добро пожаловать в Находку! — Увидев Феликса, произнёс мужчина и встал за прилавок, — что привело тебя сюда, дружок? Феликса вдруг окатила волна неприязни, что-то сильно раздражало его в дружелюбии и манерах этого человека, но на его лице появилась улыбка. — Здравствуйте, месье. — Подойдя к прилавку и открыв чехол, юноша продемонстрировал инструмент. Продавец за прилавком ахнул. — Была повреждена при транспортировки, можно ли что-то сделать? Мужчина дёрнул усами (которые отсутствовали) и осторожно взял скрипку в свои большие, волосатые, грубые на первый взгляд руки. — Боюсь, что нет. Её уже нельзя починить, она не будет играть как прежде. Это конец для неё. Рядом стоящий юноша сочувственно вздохнул. — Хорошо, в таком случае, могу я приобрести здесь новую? — Конечно. — Кивнул продавец и развернувшись, скрылся за дверьми, ведущими в кладовку, откуда вернулся со скрипкой. — Вот. Эта по типу вашей, если как следует, настроить, то звучанием они ничем отличаться не будут. Феликс взял предлагаемую скрипку в руки. Лёгкая, корпус из [дерево], достаточно удобная. Неплохо. — Хорошая. Я возьму её, месье. И раз уж я все равно сейчас здесь, можно ли у вас нанести гравировку? — Он поднял непроницаемой взгляд на мужчину. — Конечно, что именно ты хочешь нанести? — Продавец достал из-под стола ручку и листок бумаги. — Надпись. Позвольте, — взяв письменные принадлежности, Феликс красивым, каллиграфическим почерком, на испанском, написал: «Ненавижу Париж», в отместку за ранее сказанные за столом в доме Розенберг слова. — Я правда сейчас ещё занят другим заказом, так что твой будет сделан через час-полтора. — Предупредил мастер бросив взгляд на наручные часы. — Я подожду, месье. — Отложив ручку, Феликс с все той же улыбкой посмотрел на мастера. — Хорошо, парень. Будет сделано. Луи, составь нашему посетителю компанию, все равно бездельничаешь. — И ушёл в мастерскую. Луи застенчиво улыбнулся Феликсу мимолетным взглядом окинув его с ног до головы и облокотился одной рукой о край прилавка. — Значит играешь на скрипке? Как тебя зовут? — Спросил с нескрытым интересом. Феликс убрал руки за спину, подражая своей привычки и чуть щурясь, заглянул в глаза парня. — Да, люблю музыку. Я Феликс, приятно познакомиться. — А я играю на гитаре и, немного, на фортепиано. — Поведал Луи из-за лавки. «— Какая интересная информация! Тц, идиот» — раздраженно подумал Феликс. В глазах Луи он не прочитал ни обмана, ни луковства, но была в его взгляде какая-то забытая миром простота и искренность. Глупец и простак. Такие всегда раздражают до невозможности. — Я выступаю в группе, мы даем бесплатные концерты в больницах и детских домах, и нам очень не хватает людей. Я знаю, неприлично вот так вот…но если ты хорошо играешь, мог бы к нам присоединиться? Музыка может поднять настроение детям и старикам, и просто больным людям. — Робко предложил Луи опуская взгляд куда-то в сторону. — Если, конечно, у тебя есть время… — Я бы с радостью, — соврал Феликс виновато посмотрев на собеседника, — но не думаю, что смогу найти на это время. Но знаешь, это хорошее дело, я поговорю со своими знакомыми, и если кто-то решит, отправлю сюда. — Правда? Было бы неплохо, спасибо! — Луи тотчас просиял. — Чтож, ждать придётся долго, здесь напротив есть неплохая кофейня, давай посидим там? — Предложил молодой человек, взял свою сумку, лежавшую за прилавком и пошёл к выходу. Феликс не то, чтобы хотел сидеть в компании этого придурка, однако стоять здесь, не имея возможности даже сесть действительно глупо и не комфортно, а потому он без возражений двинулся следом. Кофейня и вправду оказалась симпатичной и более того, достаточно уютной. Деревянные круглые столики, окруженные парой деревянных стульчиков чередовались с более большими квадратными столами, около которых стояли пухлые, но совсем не громоздкие кресла. Прилавок украшался аппетитной выпечкой, мармешллоу и конфетами, что наверняка крепко накрепко приковали бы к себе взор Феликса, если бы он был сладкоежкой. Заказав себе по чашечке эспрессо, юноши уместились в креслах около окна. — Так ты играешь только на скрипке? — Поинтересовался Луи, умещая свою сумку около себя на кресле. — Да. — Ответил Феликс неприязненно глянув по сторонам и этим же взглядом скользнув по юноше. — Другие инструменты, я…к ним равнодушен. Милое местечко. — Равнодушен? Да, пожалуй скрипка действительно прекрасна, хотя мне кажется, многие инструменты заслуживают внимания… Им принесли кофе и дальше они (вернее не заметно для себя, Луи) продолжили развивать тему завязавшегося разговора. Феликс краем уха слушал слова парня, изредка коротко соглашаясь, или отрицая его слова, иногда добавляя что-то вроде: не знаю, прав ли ты, это сложный вопрос, чтобы тот не заподозрил, что ведёт монолог. И этот фокус проходил весьма успешно, Луи все продолжал и продолжал рассуждать. Время шло медленно, пытаясь растянуть этот пустой разговор и будто насолить Феликсу, и терпение подходило к концу. К счастью, внезапно у Луи зазвонил телефон и он вынув устройство из кармана принял вызов. Обменявшись с собеседником парой фраз, юноша завершил диалог и виновато посмотрел напротив него сидящего. — Извини, — сказал Луи, — но мне нужно идти. — Ничего. — Феликс опять улыбнулся и Луи, чуть взбодрившись, резко встал и накинув сумку на плечо, двинулся к выходу, совершенно не заметив, что у него что-то упало. Проводив его взглядом, Феликс цыкнул с раздражением, отпил немного остывшего кофе и только потом глянул на пол, на предмет, выпавший из сумки. Поколебавшись, он приподнялся и взял это в руки. Небольшая деревянная шкатулка в виде шестигранника, на крышке которой чёрной, слегка потерявшей блеск краской был выведен какой-то символ. Осмотрев её снаружи, Феликс её открыл. Внутри, на мягкой подушечке лежало кольцо. Оно было серебристого цвета, но сделано отнюдь не из серебра и вообще, скорее всего из какого-то дешевого металла. Только какого — определить было нельзя. — Если это подарок, то он довольно жалкий. — В слух выразил свои мысли Феликс и надел кольцо на безымянный палец. Село оно прекрасно. В окно постучали. Феликс глянул в него и увидел улыбающееся лицо отца Луи и скрипку в его больших, мягких ладонях. Кивнув, юноша сделал ещё один глоток кофе и покинул заведение, дабы принять работу. Золочёная надпись получилась красивой, почти вточности повторяла вид той, которую написал Феликс, но имела ещё парочку завитков и выглядела более изящной. — Благодарю, месье...— Сказал Феликс и убрал инструмент в сумку. — Обращайся, если что. Небо над Парижем хмурилось. Ветер уносил вдаль полные белые облака, меняя их на чёрные громоздкие тучи, клубящиеся над самыми крышами постаревших на фоне разыгравшейся непогоды серых домов, что длинными составами тянулись вдоль узких многолюдных улиц. Грянул гром, словно кто-то ударил в огромный гонг, подав особый сигнал, и посыпался холодный, самый что ни на есть осенний дождь, успевший неплохо намочить Феликса, пока тот преодолевал путь от гаража мадам Розенберг собственно к дому. Внутри юношу встретило приятное тепло, вызывающие на контрасте с прежними ощущениями мурашки, отдаленный звон посуды, шествующий в паре с лёгким запахом свежей выпечки, доносившимся со стороны кухни, какой-то странный, незнакомый старик, любезно подавший полотенце и тёплые тапочки, оказавшиеся под ногами как раз кстати. Париж хоть и поприветствовал Феликса дождём, но все, казалось, было не так плохо, как могло быть на самом деле. Пусть его скрипка была уничтожена, пусть он находится в Париже, пусть ему предстоит жить в доме с старой кошелкой, в конце-концов все острые углы новой жизни можно сгладить: новая скрипка, не хуже старой, с мадам возможно найти общий язык, и если сделать это достаточно хорошо, то он сможет избежать и предстоящего обучения в школе, и если это пройдёт успешно, то вполне вероятно, и забудет про то, что находится в самом отвратительным городе. Будет сидеть в доме, не смотря в окно, не слушая новостей и играть на новой скрипке, читать книги, изучать науки и радоваться своей тихой, размеренной жизни, в которой теперь даже не будут присутствовать надоедливые сёстры. Настроение от этих мыслей приподнялось и Феликс, вздохнув полной грудью, хотел на этой прекрасной ноте дня отправиться к себе в комнату, как тот старик(любезно подавший полотенце), вдруг решил привлечь до это отвлеченное на светлые размышления внимание: — Мы, кажется, ещё не познакомились. — Произнёс он и на его морщинистом лице возникла улыбка. Феликс замер и посмотрел на старика. Перед ним стоял пожилой мужчина очень невысокого роста, с седыми, почти серебряными волосами, круглым, желтоватого оттенка, несколько азиатским лицом, украшаемым дурацкой козлиной бородкой, выросшей на маленьком дряхлом подбородке и серо-зелеными, какими-то странными, добрыми, но хитрыми глазами. — Я Кикианг Арно, а ты, полагаю, Феликс? Ты понравился моей супруге, она сказала, что ты неплохой мальчик. Не часто можно услышать от неё такие лестные отзывы о молодых людях. Ну что же, будем знакомы. — Произнёс он и протянул руку. Феликс ещё раз окинул мужчину взором, потом неуверенно пожал протянутую ему конечность. — Приятно познакомиться, сэр...месье. Значит, вы муж мадам? Я не знал, что она замужем. — Да, моя дама весьма эксцентричная особа. Меня никогда не было за ней заметно. — Произнёс он и хихикнул. — Да и дома я бываю редко. О, носишь кольца? Феликс посмотрел на руку и увидел на безымянном пальце кольцо, потерянное Луи. Забыл снять, и зачем вообще надевал? — Да...иногда. Ношу. Месье Арно кивнул, насекунду нахмурившись, потом вновь улыбнулся и рукой указал в сторону прохода в гостиную. — Погода так резко меняется, да? То солнце, то дождь...о, помню, однажды попал под рыбной дождь, представляешь, рыба с неба падала! Потом был весь мокрый, склизкий и вонючий. Где же это было? — Вероятно, вы бывали в Гондурасе? — Предположил Феликс незаметно для себя двинувшись рядом с месье Арно в гостиную. — Да, точно! Гондурас. Представь: льёт сильный, холодный дождь, гремит гром, сверкает молния, шквальный ветер бьёт по лицу бросая в глаза мусор и пыль, заставляя прятать лицо под капюшоном. Мокрый насквозь, холодно, в сапогах вода, иду, и понимаю, что наступаю на что-то склизкое и большое, гляжу вниз, а там – Рыба! На дороге рыба, в небе рыба, падаю опять в лужу рыбы – везде рыба! Потом всю неделю ел эту самую рыбу... Феликс невольно сморщился, представляя улицы, заваленные дохлыми морскими обитателями, которых, как грибы, жители Гондураса сабирали у себя во дворах, поднимали с дорог, находили на порогах – мерзко. Они вошли в тесную на первый взгляд гостиную, посреди которой уместились низкие кресла и подстать им невысокий деревянный стол. Вдоль стен полки, заставленные книгами, преимущественно в светлых обложках, неврачными безделушками и иногда семейными фотографиями в маленьких белых рамках. С высокого потолка вниз спускалась люстра ввиде лампочек, спрятанных в деревянных коробочках, что были исписаны какими-то символами. Света оно давало немного, но выглядело довольно забавно. — Твоя мать уже выбрала школу, в которую ты пойдёшь, Феликс. Отправила недавно сообщение...— Медленно произнёс месье и кряхтя, уселся в кресло. Феликс остановился напротив стола. — А...да, — он напряженно оглянулся по сторонам, будто пытаясь найти подходящие слова; нужно было правильно, а самое главное убедительно выразить свой протест. — Насчёт этого, месье, я думаю, что я вполне мог бы и заниматься обучением на дому. — Сказал молодой человек и убрав руки за спину, уверенно глянул на старика. — Вот как? — Кикианг вскинул густые брови и его глаза, пробежавшиеся по телу юноши, необычно сверкнули в свете горящих лампочек люстры. — Мне казалось, тебя отправили сюда для того, чтобы ты посещал школу. — Для обучения. Но учебное учреждение не всегда способно дать все необходимые знания. Мне было бы гораздо удобнее, если бы я обучался вне школы. К тому же, если бы мне действительно была нужна школа, я бы посещал её в родном городе, а не здесь. — Тогда я совсем не понимаю цель твоего появления во Франции, друг мой. — Месье Арно сощурил глаза. — Франция, Париж – это совсем не то, что есть у нас. Нахождение здесь расширит моё представление о мире, искусстве... — Да. Именно поэтому, тебе нужно посещать школу. Школа Франсуа Дюбон – очень хорошее учебное заведение. — Месье, нет... — Документы подготовлены, и их уже отправили. Извини, но я бы не хотел оспаривать решение твоих родных. Все внутри у Феликса упало. Голова вдруг пошла кругом. — Может хочешь чаю? Конечно, ещё не время ужинать, но согреться тебе не помешало бы. — Предложил Кикиаг улыбаясь. — Нет, сэр, месье...месье Арно. Я пожалуй поднимусь к себе, мне стоит разобраться с вещами и настроить скрипку...— Сказал Феликс и развернувшись, не спеша, с прямой спиной и поднятой головой, но на ватных, подламывающихся ногах направился на второй этаж, к себе в комнату. Внутри снова все закипало. Ещё несколько минут назад у него была идея, был выход к лучшей жизни, но в одно мгновение этого не стало и теперь он ощущал и ратерянность и гнев и ужас. Нужно было отдохнуть. Вместе с штормом эмоций, опустошение и жуткая усталость атаковали его и как только потяжелевшая голова коснулась мягкой подушки, он уснул беспокойным, противным спасительным сном. Дождь ритмично постукивал по окну, будто бил маленькими кулачками, пытаясь разбить стеклянную преграду и ворваться в тёплое помещение. В такт ему тикали часы, разместившиеся над изголовьем кровати и что-то шуршало в дальнем углу комнаты. Голова гудела, казалась неимоверно тяжёлой, словно чугунной, а в ушах звенели колокола. С трудом открыв глаза, Феликс озарился по сторонам, надеясь что белые, сероватые в сером свете лучей невидимого в небе солнца, стены его новой комнаты сменяться давно привычными стенами старой спальни. Ничего волшебным образом не менялось, но в состоянии ужасной сонливости юноша не ощутил негодования, словно ему стало все равно. Его глаза, перед которыми стояла туманная пелена сна не цеплялись за непривычные предметы интерьера, не изучали пол, когда он медленно перебрался в ванную, ни обращали внимание на взъерошенное отражение в зеркале до тех пор, пока лицо не окатили холодные струи воды заставившие немного взбодриться. В голову пришла мысль о том, что может, если поговорить с мадам Розенберг, он уладит возникшую проблему. С другой стороны, что-то ему подсказывало, что он обречён, вряд ли она позволит не выполнять указание Амели, уже принявшей решение. Шанс был, но Феликс успешно опоздал за него ухватиться и теперь все стало гораздо сложнее. И идиотское кольцо все ещё было на пальце. Феликс попытался стянуть безделушку, но плотно севшее на палец кольцо не поддалось. Не поддалось оно и воде и мылу. Совершенно обиженный на весь белый свет Феликс вылетел из ванны, собираясь обратиться за помощью к Джилл, как громкое «Чвак-Чавк» его остановило. Он замер и медленно повернул голову в сторону стола, на котором обнаружил несколько тарелок, накрытых круглыми объёмными крышками – очевидно его ужин. Насторожившись, Феликс подошёл к столу и резким движением поднял один из баранчиков. На тарелке, где ещё совсем недавно был(судя по остаткам) классический чизкейк лежало чёрное нечто с огромными ушами и зелеными кошачьими глазами. — Что за… — Довольно не плохо, но знаешь, я в большей степени люблю просто сыр. В особенности пармезан, намотай это себе на ус. Феликс отшатнулся, с ужасом уставившись на неизвестное, определённо очень наглое существо, а потом, как придя в себя, резко накрыл его крышкой, вновь собравшись позвать Джилл, однако чёрный ушастик вынырнул прямо из стенки баранчика и нырнул внутрь рядом стоящего. На лице Феликса отразилось сначала изумление, а потом гнев. Он резко открыл другую крышку, где мелкий котообразный уже принюхивался к свиному медальону, а затем другой, где существо ковырялось в салате. — Ну и гадость же тебе подали! — Возмутилось Оно и взлетело на уровень лица Феликса, — я голоден, я хочу пармезана! Спустя столько лет я могу поесть пармезана?! — Размахивая маленькими лапками в негодование кричал ушастый. У Феликса зашумело в ушах. «Он может проходить сквозь предметы и летать, еще и говорящий, что это за тварь, не мог же я сойти с ума?! — думал он, стараясь сдерживать нахлынувшие эмоции, — Бред какой-то, но ловить его бесполезно, однако если он может говорить…» — Кто ты? — Как можно более вызывающе спросил Феликс, чтобы придать самому себе уверенности в правильности своих действий. — Я Плагг — твой Квами, и я очень голоден! — Ответило существо, недовольно смотря на юношу, и с криками «— Пармезан, любимый, где ты?» бросилось наворачивать круги по комнате, по пути все раскидывая. С полок полетели книги, носки из выдвижных ящиков, рубашки и костюмы из шкафа, средства личной гигиены вырвались из ванной комнаты в спальню – Плагг преследовал цель перевернуть комнату вверх дном, а Феликс, не способный понять происходящее, стоял и наблюдал за мелькающей в воздухе чёрной фигуркой. Дверь в комнату внезапно открылась, Феликс с ужасом посмотрел на порог, где появилась Джилл. — Что за крики? — Она нахмурилась и огляделась. — Ох, и что это за бардак? Боже мой, и кто начинает трапезу с десерта?! — Изумилась она, глянув на стол. — Феликс! Но Феликс не слушал, судорожно продолжая искать исчезнувшего с поля зрения Квами. «— Неужели я сошёл с ума? Он исчез, его нигде нет, Джилл вошла и он…— с паникой думал Феликс. — Нет, тогда что это за беспорядок? Я точно этого не делал, значит мне не привиделось, не привиделось, не…» и тут он почувствовал, что что-то коснулось его плеча. Немного повернув голову, краем глаза он заметил Плагга, что спрятался у него за спиной. — Феликс, мне очень не нравится твое поведение! — Тем временем продолжала Джилл. — Хорошо. — Прервал её юноша, наконец взявший себя в руки. — Я сам все уберу. У меня было плохое настроение, извини. — Произнёс он натягивая улыбку. Джилл опешила. — И я бы был очень благодарен, если бы ты заказала пармезана... Женщина кивнула головой и удалилась, а Плагг выплыл из-за спины и вновь сравнялся с лицом Феликса. — Пармезан! Она долго будет ходить? — Ты его не получишь, пока не объяснишь, что вообще происходит. — Чуть не прошипел Феликс, смотря на существо. Говорить с объектом своего сумасшествия, конечно, странное решение, но это все, что он мог сейчас сделать.

Мышь, жук и таинственный блондин

В воздухе витала свежесть от недавно прошедшего дождя, что смешалась с запахами свежей выпечки, терпкого кофе и чудесными ароматными раскрывшихся под лучами выглянувшего из-за облаков солнца цветов. Защебетали под окном игривые воробьи, урчали причудливыми песнями голуби, и будто им в такт гудели на дорогах машины и шуршали ещё сонными голосами прохожие. Париж постепенно оживлялся. Открывались лавки, уплотнялось движение, а вместе с этим его ночная таинственность переменялась на дневной шарм; ночные фонари поочередно погасли и вместо них маленькие домики старого стиля освещались ещё прохладным солнечным светом, неохотно ползущим сверху вниз по зашторенным окнам, из которых скоро на улицу выглядывали растрепанные парижане, желавшие вдохнуть атмосферу любимого города. Часто жизнь в столице может быть непростой или даже очень сложной, слишком запутанной или наоборот — однообразной. Люди здесь либо тонут в быту, либо теряются в быстром потоке, но как бы то ни было, и те и другие очень любят Париж. Любят его узкие шумные улицы, пропитанные запахом сладких круасанов и мягких багетов, любят Сену, укрытую по утрам молочной дымкой тумана, любят Эйфелеву Башню, возвышающуюся над крышами домов, и любят людей, проживающих в Париже помимо их самих. И такими солнечными утрами их любовь, пока они бодрые и менее уставшие, особенно сильна. Они просыпаются и прислушиваются к звукам города, наигрывающим чудесную мелодию, и ни один раз выглядывают в окно, пока собираются в школу или на работу, и делают глубокие вдохи, напитываясь его воздухом. А потом шагают в полную забот и трудностей жизнь. И так практически у всех. Будни одних людей часто похожи на будни других. У людей в целом одни и те же заботы и трудности, и радости, каждый за жизнь переживает примерно похожие события. У всех примерно одна судьба, детали которой у одного человека просто построены немного другим образом чем у другого. И судьба Бриджит мало чем отличалась от судьбы других девочек её возраста. Школа, уроки, развлечения по выходным, ссоры, новые знакомства — ничего, что отличало бы её жизнь от жизни иных…разве что вечное невезение, шагающее за ней по пятам. Да, вряд ли во всей Франции можно сыскать четырнадцатилетнюю девочку, которая была бы ещё более неудачливой. Она особенно полюбилась и закону Подлости, и закону Мерфи, и всем остальным законам, приносящим одни только неприятности. И едва ли Бриджит была более безалаберной, не собранной и не аккуратной в сравнении со своими одноклассницами – нет, но проблемы всегда именно у неё. Каждое утро она опаздывает в школу по разным, порой совершенно нелепым и нереальным на слух причинам: то гадкая собака решит вырвать из рук сумку и носиться с ней по улице, то люк оказывается вдруг не закрытым и она в него проваливается, то банально не срабатывает будильник. Один плюс: пробежка каждое утро. Начало этого дня было достаточно тихим. Бриджит распахнула глаза по первому звону надоедливого устройства, оделась и собрала сумку быстро, без траты времени на поиски каких-либо вещей, наспех позавтракала и вышла из дома за полтора часа до начала занятия — отчаянные времена требуют отчаянных мер — таков был её девиз сегодня, и с этим знаменем, она бодро зашагала по мокрой от дождя улице, через полчаса, или хотя бы через девяносто минут надеясь оказаться перед дверьми в классную комнату. Лужи блестели в золотых лучах восходящего солнца, с крыш продолжали падать капли скопившейся воды, бурлили целые ручьи в водостоках. Все было мокрым. Ещё холодный воздух легконько пощипывал горло при вдохе, а слабый ветерок трепал волосы. Осень надвигалась странным образом: прошедший август был крайне тёплым и засушливым, зато сентябрь в первый же день своего правления решил как следует почистить город от скопившейся пыли и на протяжении пяти дней безостановочно поливал Париж, только теперь дав возможность вновь насладиться солнцем. Правда Бриджит казалось, что объятия его лучей в корне отличаются от того, какими они были недавно — крепкие и горячие сменились на более нежные, осторожные, словно прощальные. Ей, возможно как и многим другим шествующим вдоль улицы людям вдруг показалось, что лето закончилось слишком резко и неестественно внезапно. Листья кустов и деревьев начали стремительно желтеть, собираясь опасть и засыпать дорожки золотом, птицы разволновались — их наверное тоже застали врасплох, и все в общем стало чуточку печальным из-за принесённой осенью меланхолии. Воздух однако нагревался быстро, что значило не скорое нашествие курток; осень порадует их парой тройкой тёплых деньков и эта мысль вызывала невольную улыбку на светлом личике Бриджит. Она шла быстро, перешагивая сверкающие лужи, а иногда просто проходя прямо по ним, и светилась от маленькой радости, наполняющей её сердечко. Ясное безоблачное небо, свежий воздух, запах мокрых листьев, дождя и ощущение полной уверенности в [удачливости] наступающего дня – что ещё нужно, чтобы утро было прекрасным? Пожалуй, этого вполне достаточно – счастье в мелочах, однако невезение тоже. Как и любая счастливая мелочь может сделать утро хорошим, так и любая гадкая – плохим; кошка. Чёрная, лоснящаяся, зеленоглазая, очень шустрая кошка пробежала прямо под ногами Бриджит, что привело к тяжелому падению. Стертые коленки, грязные руки и ужас: кошки, особенно чёрные – предвестники неудачи, нет, – носители неудачи, распространители неудачи, а Бриджит – главная в городе неудачница, магнит, который притягивает все несчастья, поэтому, такое явление как чёрная кошка под ногами – катастрофа. И не то чтобы Бриджит особенно сильно верила во всякие приметы, но на плохие предзнаменования внимание обращала, ведь как правило, они всегда правдивы, в то время как хорошие приметы – никогда. Чёрный хищник скрылся где-то за углом, девчушка проводив его взглядом, с трудом встала на ноги и недовольно посмотрела на грязные ладони. «— Вот тебе и удачное начало дня...» — подумала она, вынимая из сумки бутылку с водой и споласкивая руки. Дальше улица оживилась сильнее. Шумный, полнолюдный перекрёсток. В бешеном ритме мчатся машины по дороге и люди пробегают пешеходный переход. Здесь следует быть особо внимательной, чтобы на голову не обрушилась какая-нибудь большая беда(особенно после встречи с кошкой). Остановившись на светофоре Бриджит по выработанной привычке, озарилась по сторонам, в поисках потенциально опасных для неё людей и животных, а также каких-то нехороших обстоятельств, которые могли её поглотить. Улица оказалась чиста на подобное, даже людей с кофе, которое могло оказаться на её одежде по близости не было, а потому Бриджит немного воспряпала духом – может все и обойдётся. Красный замигал, все ожидающие приготовились, и через несколько секунд загорелся зелёный, в то время как другой светофор покраснел, вынудив движение машин на дороге перестать, а людей потечь по пешеходному переходу ровным потоком, и Бриджит вместе с ними. Секунды текли, она шла не спеша, но не опаздывая, и вскоре её нога коснулась тротуара – первое испытание было успешно пройдено. «— Может и обойдётся сегодня. Может кошки и не приносят неудачи! — Весело подумала Бриджит вдыхая прохладный мокрый воздух, — Осталась финишная прямая...» — Мама, Миф остался там! — С паникой в голосе крикнул мальчишка, стоящий рядом. Бриджит глянула сначала на него, затем на мать, держащую своё чадо за руку. Мальчик рвался, пытаясь выдернуть свою маленькую ручку из руки матери и второй рукой указывал на проезжую часть, где движение уже возобновилось и машины снова бежали по дороге. <tab>— Нет, стой, подождем зелёный цвет и тогда пойдём, слышишь? — Говорила мама сыну одергивая его от дороги, но мальчик не слушал, продолжая делать попытки вырваться, и с каждой секундой все активнее. <tab>— Его раздавят, раздавят! — Кричал он уже с некой яростью, вызванной страхом. Бриджит обернулась, чтобы понять, чем вызвано такое поведение ребёнка, взгляд её пробежал по переходу и остановился на маленьком сером комочке, лежащим посреди дороги. «— Игрушка? Шапка? »— С непониманием подумала девушка, чуть сощурила глаза, присматриваясь, и ужаснулась: — Щенок! Маленький серый щенок, что вот-вот мог попасть под одно из множества катящихся автомобильных колес. Бриджит замялась, не зная как поступить. Оживленное движние выглялело пугающе. Машины одна за другой пролетали мимо поднимая огромные брызги и легкий неприятный ветерок. Ни ограничительных знаков, ни лежачих полицейских, ни крутых поворотов – ничего, что замедляло бы транспортные средства. И никто из водителей не видел малыша, чудом ещё не попавшего под колёса. Но мальчишка, словно бы и не видя всего это, продолжал стремиться броситься прямо на дорогу к питомцу, поражая Бриджит совершенным отсутствием страха перед быстротечным движением машин. Нет, если он сейчас кинется туда, беды не миновать, но и оставлять щенка там тоже было бы неправильно, и все что оставалось делать Бриджит – пойти и помочь бедному животному. Глубоко вздохнув, она выскочила на дорогу. Пролетел совсем рядом недовольный автомобиль, потом ещё и ещё...Проезжая часть загудела, громче загалдели прохожие. Один из автомобилей затормозил, подарив нарушительнице движения грубый возглас, но не обратив на него внимания, юная леди схватила с земли клубок и быстро, неуклюже переместилась на тронуар. В безопасность. — Как ты, малыш?...— Обнимая мокрый дрожащий комок ласково произнесла Бриджит. Несколько секунд улица часть гремела возмущениями, и ровно столько же гремела любопытная толпа, но вскоре все унеслось быстрым городским ручьем и забылось, словно ничего не было. И лишь одна пара глаз продолжала смотреть с интересом. Вновь преодолев путь к противоположной стороне улицы, Бриджит вернула напуганного малыша владельцу. <tab>— Миф! — Обрадовался мальчик принимая питомца. — Спасибо большое! — На круглом лице его появилась широкая улыбка. <tab>— Не стоит, будь впредь более к нему внимательным! — Поднимая указательный палец вверх, назидательным тоном сказала Бриджит и на её пухлых губах тоже возникла улыбка, а на сердце стало теплее. Она ещё некоторое время смотрела, как удаляется мать и её маленький сын, и не замечала, что стоит прямо на краю тротуара, а по мокрой дороге несутся и несутся автомобили, из-под колёс которых сыпятся брызги. Задумалась, замечталась, как это иногда бывает со всеми и очнулась только тогда, когда пронессшийся по огромной луже автомобиль с ног до головы окатил её грязной дождевой водой… Добраться без происшествий до школы, она не смогла. Вернувшись домой мокрая, грязная и раздраженная, Бриджит вызвала некоторые вопросы у родителей о произошедшем, отвечать на которые правда, ей не пришлось: не было времени, да и смысла – дело обычное. И мадам и месье давно свыклись с тем фактом, что их дочь – беда с ножками и перестали удивляться её возвращениям домой в порванной или грязной одежде, потерянным где-то сумкам, историям о том, что происходит в парижских канализациях. И не только родители. Все её окружение в принципе уже давно смирилось с Бриджит. Так для некоторых учителей она к концу урока была явлением не менее привычным, чем ландыши в мае: педагоги давно не делали ей замечаний по поводу её опозданий, а одноклассники не обижались на то, что ей делают такие поблажки, ибо, во-первых, намагниченность Бриджит на приключения – очень непривлекательная способность и завидавать ей незачем, а во-вторых, «Это же Бриджит». Конечно, нельзя сказать что подобное кого-то абсолютно устраивало, но никто не мог с этим ничего поделать: меры, которые когда-то предпринимались для того, чтобы доставлять ученицу вовремя, едва от бы действенными: в начальной школе классная руководительница, например, подбирала девочку в школу по утрам. Идея была хорошая, но вот только опаздывать они стали вместе. Попытка ездить на автобусе тоже успехом не обвенчалась – Бриджит то опаздывала на свой маршрут, то его отменяли, а однажды её каким-то ветром пронесло на пару километров мимо школы.

Даже с учётом того, что Бриджит потратила немало времени на возвращение домой, принятие душа, просушку волос и переодевание, у неё ещё оставалось достаточно времени на то, чтобы добежать до школы. Благо заведение находилось не далеко. Однако при сильной спешке, дома остался рюкзак, из-за которого пришлось возвращаться, тем самым жертвуя временем — идти в школу без учебников и тетрадей смысла не было. В общем итоге, в школу Бриджит явилась с опозданием на двадцать минут. Как всегда она подошла к классу тихо, постучалась и не дожидаясь ответа, открыла дверь, собираясь тихо извиниться перед учителем. Однако мадам на месте не оказалось. В классе стоял шум, который лишь слегка уменьшился при появлении опоздавшей — подумали, что вошёл учитель, — а затем снова поднялся до обычного своего уровня. — Бриджит! — Со второй парты первого ряда приветственно махала рукой Кристина Девон – лучшая подруга Бриджит. Прошлым днём она ставила на то, что Бриджит вновь опаздаздает и, наверное, сильно хотела зафиксировать свою победу приложив щелбан ко лбу опоздавшей. Бриджит махнула рукой в ответ и прикрыв за собой дверь, прошла и села с Крис за парту. — Ну и что же на этот раз? — На губах Девон появилась злорадная ухмылка, а в глазах заиграли дьявольские огоньки. — Меня окатили водой из лужи. — Дернув плечами и неловко улыбнувшись, объяснила очередное опоздание юная леди. — Вот как? Знаешь, я почему-то так и думала. — Качая головой, с лёгким сожалением произнесла Кристина протягивая руку к лицу одноклассницы и запечетляя на лбу свою правоту. Бриджит поежилась и потерла ладошкой ушибленное место. — Знаешь, а ведь у меня есть новости. Как ты можешь заметить, мадам беспардонно покинула наш урок, — проговорила девшка кивая на пустующее место учителя, — оставив бедных детишек, что так стремятся к получению знаний, чтобы обсудить с директором положения нового ученика. Бриджит удивлённо вскинула брови. — Да-да, ты не ослышалась! У нас в классе будет новенький. Сама минут пять назад об этом узнала. Кажется, он приехал из Англии. А может канадец, а может из Нью-Йорка, я точно не знаю. Он ещё вроде редкостный грубиян. — Грубиян? Это ты от кого такое слышала? — Да вот Эллен сказала, правда, Эллен? — Обратилась к симпатичной светловолосой девочке за третей партой второго ряда. — Этот новенький, о которым ты говорила, грубиян? — Да, ещё какой! Мне Эдвард сказал. — А откуда он знает? — Поинтересовалась Бриджит. Эллен дернула плечами и повернувшись к ним спиной, обратилась собственно к Эдварду: — Эдвард! — Откуда ты знаешь, что новенький тот ещё грубиян? Эдвард, смугленький мальчик с невероятно умным и деловитым видом показал пальцем на своего соседа Фрэнка, а Фрэнк указал на отличника Мартина, который в свою очередь сказал, что ему сказала Джулека. Джулека объяснила, что слыша это от мальчика из параллели и на этом расследование дела «Почему новенький Тот-ещё-редкостный-грубиян» было завершено, ибо спросить мальчика они не могли. Но это было как раз кстати: в класс наконец вернулась учитель, а в компании с ней и виновник всех беспокойств. Холодные, словно кусочки льда травянисто-зелёные глаза мимолетно, скучающе и неприязненно окинули взбодрившийся интересом, но заметно притихший класс. Перед учениками предстал высокий светловолосый юноша, с мягкими, несколько сглаженными очертаниями овала бледного лица без какого-либо выражения, что многих вводило в растерянность. Ни стеснения, ни страха, ни предвкушения – ничего из того, что должен чувствовать человек, вступающий в новый коллектив, лишь странная безмятежность и острый, загадочный холод. — Класс, ваш новый одноклассник. — Коротко сказала мадам и опустилась взор на молодого человека, который было уже сделал шаг вперёд, в целях закончить это представление и сесть, но остановился, поняв, что от него что-то хотят. —Не хочешь представиться? — Предложила учитель. Юноша вздохнул и окинул ребят глазами. — Моё имя Феликс. Надеюсь, мы поладим. — Небрежно бросил, а потом, выбрав место, сел за последней партой у окна третьего ряда, при этом был сопроводим множеством глаз. — Кхе-кхе. — Привлекла внимание класса мадам. — Чтож, времени мы потеряли немало, но нам следует начать урок. Познакомитесь с Феликсом на перемене. — И начала бессмысленные попытки объяснить материал. Но все внимание учеников было приковано к юноше. И внимание Бриджит в том числе. Она пыталась сначала что-то слушать и записывать, но в итоге интерес к новенькому взял вверх и впервые отвлекшись и искоса взглянув в тот угол, где сидел Феликс, она больше не смогла перенаправить внимание к учителю. Отсутствие каких-либо эмоций, помимо скуки, но была в нем будто бы какая-то уверенность и взрослость – что-то странное, заставляющее невольно ежиться. И это не могло оставлять юный разум равнодушным. Бриджит томил интерес, животное любопытство, за которым она уже не помнила о правилах вежливости и хорошего поведения, и просто бессовестно пялилась на объект своего непонимания. А тот в свою очередь в её сторону даже не смотрел, а просто продолжал сидеть с поистине скучающим, слегка раздраженным видом. Остаток урока тянулся некрасиво долго, и так казалось не одной Бриджит, но и всем сидящим в классе (в особенносте девочкам). Стоило прозвенеть звонкую на перемену, все и повскакивали с мест, в целях подойти поближе к новенькому, и вот Феликс был облеплен со всех сторон и в секунду засыпан сотней вопросов. Увы, ни один из них не был задан Бриджит — она вообще не подошла к столу и продолжала умирать от любопытства сидя за своей партой. И ей очень хотелось тоже подойти и посмотреть на неизвестное явление природы поближе, но, во-первых, стол и так уже был окружен и вряд ли она смогла бы на парня глянуть хоть глазком, и во-вторых, она попросту стеснялась. — Кажется, у наших девочек будет общий предмет обожания. Смотри, слетелись к нему, будто мухи на мёд. — Заметила Кристина, также оставшаяся за партой. Казалось, ей одной не был интересен этот юноша. — Угу. — Восхищаясь отношением подруги к происходящему, кивнула головой Бриджит, продолжая прислушиваться к разговорам, доносящимся до их парты. — Откуда ты приехал, Феликс? — Спросила Мари Хавьер смотря на парня из-под длинющих чёрных ресниц, невинно и кокетливо хлопающих перед ним. — Я приехал из Лондона. — Отвечал юноша натягивая на лицо лёгкую улыбку и демонстративно отводя взгляд от Мари, словно бы отвечая не на её вопрос. — Лондон? Я слышала, там часто идут дожди, это правда? А почему приехал сюда? — Раздавался тоненький голос Софи Слэттери. — О да. Засухи там не бывает...— Феликс слегка кривился и недовольно усмехался, — Франция – прекрасная страна. Я вообще-то и сам француз, поэтому решил выучиться здесь... Бриджит слушала, и каждый ответ, выдаваемый спокойным тоном, заставлял её странно вздрагивать от пробегающих по спине мурашек. Феликс был довольно вежлив и учтив со всеми, однако ощущалось, что вежливость эта была неестественной и даже слегка напыщенной, но придающей ему обаятельности. Отвечал коротко и ясно, иногда нехотя и с лёгким раздражением. Толпа начала рассасываться. Ясное дело сначала с компании утекли все мальчики (некоторые недовольные тем, что девочки оказывают Феликсу много внимания), а за ними по одной стали отходить и девочки, и к концу перемены рядом осталось лишь несколько особо впечатленных девчонок. Вторым по расписанию была математика, и в сравнении с предыдущим уроком, для Бриджит это был ад. У неё с одной стороны совсем не было времени на то, чтобы пялиться на новичка, а с другой стороны она не могла посвятить себя уроку. К тому же длился он почти бесконечно. К его окончанию, она была уже наполовину мертва. Для следующего урока их классу следовало перейти в другой кабинет, и пока они шатались по коридору, Бриджит пыталась незаметно подобраться к Феликсу ближе, но её попытки были тщетны — то эти девчонки вились вокруг него, совершенно не замечая, что он этого не хочет, то Крис вдруг хватала за руку и заставляла смотреть в экран телефона… И так было целый день. Ни поговорить, ни даже как следует поглазеть на новенького мальчика Бриджит не смогла, а потому под конец дня настроение её было несносным. Некоторая слабость овладела её худым хрупким телом, голова потяжелела и откуда-то изнутри наружу лезла печаль и апатия. День выдавался абсолютно ужасным. «— А всё чёрная кошка, — вспоминая утреннюю встречу ворчливо подмечала девушка у себя в голове. — Одни беды, одни неудачи!», и если раньше она не питала неприязни к этим хвостатым созданиям, лишь небольшой страх перед их аурой, то теперь начинала ненавидеть. В конце дня, после уроков, Эдвард, являющийся старостой их класса, созвал всех ребят в класс, говоря, что у него возникла идея, и хоть всем и хотелось поскорее покинуть территорию школы, на мини-собрание пришли все. — Я подумал, мы ведь не собирались все вместе ещё с декабря прошлого года, да, после того происшествия в музее, — Говорил Эдвард бросая взор на Бриджит и вгоняя её в краску. В тот день она случайно попала в закрытую зону, где её закрыла уборщица. Класс искал её на протяжении четырёх часов, экскурсия в итоге сорвалась и домой они поехали уставшие и злые. — Пора бы нам собраться, тем более и повод есть – Феликс. Встретим новенького как следует, сходим куда-нибудь на выходных? В классе поднялся шёпот. — Эй, а ведь в кино кажется показывают «План Эксбера», может сходим? — Предложила Джулека. — Да не, фигня, а не фильм. Видел пару дней назад. Да и всем переться туда...— Ответил кто-то из одноклассников. — Может на коньки? — В парк аттракционов! — Давайте куда-нибудь, где можно поесть?... Поднялся шум, сотни предложений, среди которых Эдвард не мог расслышать ни одного. — Тише, тише! Давайте по одному! — Призывал мальчишка, но все так разгорячились, что никто толком и не обращал на него внимания. Тяжело вздохнув, Эдвард скрестил руки на груди и ожидающе уставился на класс. Такое случалось не редко, если одноклассники были сильно чем-то воодушевлены, крики и споры поднимались мгновенно, остановить их было невозможно и все, что оставалось делать – ждать, пока ребята устанут и наконец придут в себя, к счастью, силы на крики у них иссякали быстро, а потому через пару минут класс все же обратил внимание на старосту. — Наговорились? Что решаем? — Мои родители уедут на пару дней, так что можем просто собраться у меня и устроить вечеринку. — Предложил Фрэнк, — сестра будет не против. — Хм, а что, по-моему неплохая мысль, кто согласен? — Эдвард окинул класс глазами. Несколько секунд перешептываний и все пришли к единому мнению – «Да». — Тогда давайте в воскресенье, в шесть, у меня! — Весело произнёс Фрэнк. Попрощавшись с Кристиной, уставшая, измученная своим любопытством Бриджит кинула ненужные учебники в шкафчик и направилась к выходу. В школе народу стало меньше, а от того в опустевших коридорах правила тишина. С опущенной головой, девушка прошла сквозь двери школы на большое крыльцо и остановилась, заметив периферийным зрением троих мальчишек, стоящих у перил и о чем-то болтающих. Фрэнк, Эдвард и… Феликс! Сердце Бриджит екнуло, ноги вдруг перестали слушаться и она замерла, уставившись на блондинистого парня большими синими глазами, наполнившимися сильным волнением. «— Вот он, мой шанс!» — радостно думала Бриджит, наблюдая, как Феликс что-то проверяет в своей сумке, потом в телефоне, затем кивает и поправляя лямку портфеля, небрежно машет рукой на прощание удаляющимся одноклассникам. — Мне нельзя его упустить! Бриджит, возьми себя в руки!» — С этими мыслями, девочка сжала ладони в кулачки и чуть пошатываясь, подошла ближе. Феликс стоял прямо, не обращая внимание на юную особу, задумчиво смотрел куда-то в пустоту при этом чуть хмуря брови. О чем он думает? Казалось, мысли юноши были очень далеки и будто бы совершенно не касались всего земного. Высокие мысли. Точно, у того как он не может быть обычных, бытовых мыслей – рассуждала Бриджит где-то в глубинах своего сознания, — а значит, наверное не стоит его беспокоить. « —Точно, не стоит...», и она молча встала рядом, не решаясь что-либо сказать. Последние полминуты длились ужасающе долго. Время, которое обычно летит, сегодня точно над ней издевалось – зачем так тянуться?! Даже раздражало. Но в конце-концов, очнувшись от далёких размышлений, Феликс все же приметил девушку и устремил на неё ожидающий, лишенный эмоций взор. Поймав его, леди слегка поежилась и опустила голову. «— Давай, давай!» Глубоко вдохнув и собравшись с мыслями, Бриджит заговорила первой: — Ну…и как тебе наша школа, — неуверенно и смущённо. Феликс чуть нахмурил тонкие брови, мимолетно окидывая одноклассницу оценивающим взглядом и бросив сухое «нормально», отвернулся. Для многих такой ответ скорее послужил бы признаком того, что человек не настроен на общение, но Бриджит восприняла все совсем иначе и тихо просияв, вдруг обрела уверенность. — Ты наверное не знаешь, я ведь не представлялась, я Бриджит! — Радостно сообщила своё имя девушка. — Знаешь, это так неожиданно, что ты вдруг появился, обычно нам заранее сообщают, о пополнении…и принимают в школу только в самом-самом начале года, край — первый учебный день. И ты… О, как насчёт вечера у Фрэнка? Должно быть здорово, у него крутая сестра! Скучно точно не будет. Ты умеешь танцевать? Я вот не особенно хорошо, хотя иногда просто немного стесняюсь... — Громко затараторила девочка. Феликс даже немного опешил и взгляд его стал слегка растерянным. — Хотя моя подруга, Крис, всегда ругает меня за это, говорит: «— Будь уверенней, они тоже не намного лучше бегемотов!», но если остальные лучше, то я настоящий бегемот! Ой, то есть, нет конечно, но мне кажется, будто я... А Ты всегда такой не разговорчивый, да? — Накланяясь чуть вперёд, чтобы лучше рассмотреть его симпатичные личико, задала очередной вопрос Бриджит и наконец сделала паузу. — А ты всегда такая болтливая? — Вопросом на вопрос, грубо ответил Феликс, шагнул в сторону, и покинул крыльцо, оставив приставучую особу. Сердечко Бриджет вздрогнуло и замерло. Замерла и она сама…

А небо, словно стыдливо, заливалось яркой красной краской. Солнце садилось где-то за крышами невысоких домов и на город опускались широкие тени, а вместе с ними лёгкая осенняя прохлада, что врывалась в открытое окно и свободно блуждала по комнате Бриджит, будто бы совершенно не ощущавшей этого лёгкого холода. Она сидела, мечтательно-задумчиво глядела в окно, всматриваясь в покрывающиеся туманом городские дали и казалось, будто в эти моменты вовсе не существовала в реальном времени, а парила где-то там – в густых рыжих облаках. Сердце не находило себе места. Прошло несколько часов с тех пор, как она в бредовом сне добралась до дома и в желании отвлечься, села за уроки, но за все это время, в тетради по французскому появилась лишь одна короткая запись, обозначающая выполнение домашней работы. Мысли путались и все время возвращались к одному и тому же — недовольному, грубому «А ты всегда такая болтливая?», — эта фраза вызывала и ужас и сладкий трепет и лёгкую обиду. «—С чего это Феликс, так решил? Толком и не поговорили, хотя с другой стороны, он наверное просто устал. Целый день в окружении стольких любопытных лиц!», думала Бриджит, заставляя себя успокоиться и прикрывая глаза, вспоминала, как выглядит его лицо. Вроде совершенно обычное. Нет, воспоминания не способны оживить тот загадочный образ, представший перед ней этим утром, ведь он складывался не просто из внешнего вида – из ауры, которой обладал молодой человек. Вот громко захлопали крыльями голуби за окном – что-то заставило их всполошиться, — Бриджит встала с мягкого кресла и вышла на широкий балкон. Солнце бросало сюда последние тёплые, но блеклые лучи света, а лёгкий ветер тотчас ударил по лицу, заставляя невольно щуриться. Перья и голубиный пух скатывались в клубки на полу, самих птиц видно не было и это даже радовало – вечно атакуют бедный балкон, используют перила и спинки стульчиков, стоящих около небольшого круглого столика, в качестве жердочек и ломают цветы, маленькие клумбы которых прикреплены к балконному заборчику, – надоели. Но что же их спугнуло? Обычно даже появление здесь человека не слишком сильно их напрягает, эти птицы настолько наглые, что Бриджит буквально приходится выталкивать их со своего балкона при этом даже не надеясь, что они не вернутся после небольшого круга вокруг дома – возвращаются. Она оглянулась, пробегая глазами по всем поверхностям и взгляд её замер на неизвестном предмете: маленькая незнакомая шкатулочка лежала на столе. Сделанная из красного дерева, расписаная необычными, запутанными узорами крышка, имеющая форму правильного многоугольника – интересная вещь, вот только совершенно не ясно, как она могла сюда попасть, не голуби же принесли – эти птицы слишком неблагодарные и ленивые, чтобы заниматься таким. Немного помедлив, Бриджит осторожно её открыла. Внутри обнаружились серьги-гвоздики. Совершенно обычные, невзрачные, даже слишком для такой шкатулки, прямо разочарование, и сколько не рассматривай, ничего интересного в них никак не находилось. — Бриджит, — внезапно раздался тонкий, звенящий голосок прямо под ухом. Девочка вздрогнула и резко отскочив, уставилась в сторону, где предположительно находился источник звука. Её взгляд врезался во что-то маленькое, ярко-красное, с огромными голубыми глазами, висящее в воздухе на уровне лица. К горлу тотчас подступил ком желавшего сорваться крика, но девочка мужественно подавила его плотно сжав губы и вжав голову в плечи. Волна страха, смешавшегося с любопытством окатила её, больно ударив, вторгая в совершенную растерянность. Ни сказать ничего, ни сделать, она замерла, вылупившись на говорящую красную мышь... Или жука. Все вместе. Мыше-жук. Мышук. — Не бойся меня, Бриджит! Я Тикки – твой квами. — Весело, но успокаивающе сказал Мышук дергая лапками и крутясь на одном месте. Да, странно пугаться кого-то настолько маленького и милого, тем более, что ни мышей, ни жуков Бриджит не боится, а потому, собравшись и поборов страх, она, выдержав недолгую паузу, задала самый волнующий её вопрос: — Кто-кто ты?... — робко и неуверенно. — Квами. — Ответила Тикки, — ты была выбрана в качестве героини, которой суждено защитить этот город от наступающих сил зла, Бриджит. А я – Квами. Я наделю тебя силой, с помощью которой ты сможешь справиться с этим! — С неким ликованием говорило существо. Бриджит непонимающе захлопала ресницами. — Я? Защищать Париж? Что ты такое говоришь, а! Наверное, это сон! — Она шлепнула себя по щеке, но жар, пробежавший по нежной коже доказал, что догадка её ошибочная и все происходящее реально в большей степени, чем сначала показалось. — Нет-нет. Это не сон, глупая! — Квами подлетела ближе. — Но как я...то есть...это все так странно. Я не смогу защищать Париж, это похоже на какой-то розыгрыш. — Ты была выбрана хранителем чудес, как достойная обладать талисманом. — Тикки ткнула лапкой в шкатулку, которую девочка держала в руках. — Я Квами Удачи. У тебя талисман Созидания Божьей коровки. И это никакой не розыгрыш. Если хранитель решил активировать талисманы, значит приближается что-то плохое. Недавно кто-то активировал талисман Моли. Тёмная энергия пробежала по улицам города, кто-то собирается пустить демонов, а это уж точно не приведёт ни к чему хорошему! Поэтому я здесь. Потому что людям может потребоваться помощь героя. — Героя? Тёмная энергия? О чем ты?! Какие демоны? Я ничего не понимаю. — Качая головой сказала девочка. — Талисман Моли хочет пустить демонов? — Человек. Плохой человек, в руки которого попал талисман Моли. Это все очень сложно объяснить, мне и самой плохо понятна эта ситуация и пока неизвестно, чего стоит ждать, но нужно быть готовыми! Скоро зло начнёт действовать...

Чёрная бабочка

У входа в школу становилось все более шумно. На крыльце собирались ученики, да и улица сама по себе оживлялась и мимо все больше проходило спешащих на работу или иным делам людей.

Феликс приехал достаточно рано. Был одним из первых, кто появился на большом крыльце перед дверьми, хотя вообще-то, его новое жилище было недалеко и наличие водителя могли бы обеспечить его возможностью появляться здесь позже, перед самым началом занятий, однако утро у него выдалось невыносимым: Плагг умудрился разбить любимую вазу мадам Розенберг и та подняла в доме ужасный шум, вытерпить который Феликс просто не мог. И вот, уже почти сорок минут он стоит здесь, около больших дверей, оперевшись на металлические перила. В голове крутилось много мыслей. Неприятных мыслей. То и дело в памяти всплывали события Того вечера, Тот разговор:

« — Значит так, слушай. Я Плагг, твой Квами, ты – владелец талисмана чудес, а именно талисмана Чёрного кота неудач и разрушений. Был избран для того, чтобы защищать этот город от сил зла и всего остального бла-бла-бла, а теперь отдай мне сыр! — Черный кот потянулся за тарелочкой с пармезаном и Феликс переместил её в другую руку.

— Нет. Сначала ты расскажешь мне всё. Талисмана, о чем ты? И что значит «Квами»?

— Талисмана чудес. — Плагг стрельнул взглядом на дурацкого вида кольцо, надетое на палец Феликса и тот сразу сделал попытку избавиться от украшения, но оно застряло на пальце и совершенно не поддавалось. — Если ты используешь его, я наделю тебя силой, с помощью который ты защитишь Париж.

— Нет. — Отрезал Феликс зло глянув на Квами. — Париж? Тц, будто мне заняться больше нечем...чёрт, оно не снимается.

Кот хитро улыбнулся.

— Ты уже и не сможешь его снять, друг мой. — Промурлыкал он.

— Это ещё почему?

— Очевидно, ты попал под воздействие проклятья. — Плагг хихикнул. — Ты не сможешь его снять, пока проклятье не будет ликвидированно и более того, проклятого носителя ждут некоторые неприятности...

К горлу Феликса подошёл ком.

— Это какие «неприятности»? — Спросил он.

— Талисман кота – это талисман неудач и разрушений. Тебя ждёт сплошное невезение. Проще говоря, отныне ты неудачник. — Весело сказал Квами.

— Как мне избавиться от кольца? — Брови Феликса опустились к переносице. Ему вдруг стало очень дурно – ещё хуже, чем до этого.

— А, — Плагг махнул лапкой. — Всего-то нужен поцелуй леди-удачи.

— Чей поцелуй? — Не понял Феликс.

— Обладательницы талисмана удачи. Талисмана созидания. Она сможет снять с тебя проклятье.

Феликс сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки, не вспылить и сохранить разум холодным. Конечно, то, что говорил этот кот, да и вообще все это было очень странным нереально пугающим. Пугающим потому, что казалось ожившим в реальности бредом. Но насколько бы все это не было глупо, и как бы не раздражало, сейчас совсем не время поддаваться эмоциям.

— Хорошо. И где мне её найти? — Спросил Феликс спокойным, но чуть дрожащим голосом.

— Не знаю. — Просто ответил Плагг.

— Что?! — Все же не сдержавшись, выкрикнул Феликс. В голове что-то загудело, а руки его затряслись. — Как это ты не знаешь?!

— Тише, тише! Уронишь сыр! — Закричал Плагг, глядя на опасно покачивающуюся в руках Феликса тарелку. — Я не знаю, кому был передан талисман удачи. Хранитель меня в эти дела не посвящал.

— Ладно. Значит отведи меня к этому вашему хранителю, если ты сам такой бесполезный...

— Эй! — Возмутился Квами. — Я не бесполезный. И я не могу тебя к нему привести. Это запрещено, ты не должен...

— Да мне все равно, что запрещено, а что нет, отведи меня к нему! — Закричал Феликс и Квами чуть отлетел.

— Не могу. И чего ты так раскричался? Потерпи, скоро сможешь встретиться с ней.

— Когда?

— Точно не скажу, но, думаю, очень скоро. Если меня уже передали, значит её тоже и значит, скоро в Париже станет весело и вам придётся делать из этого «весело» нормально.

— Отвечай яснее. Что это значит? — Рыкнул Феликс.

— Я же говорил: ты выбран для того чтобы защищать Париж от сил зла.

— Каких ещё...? Стоп. — В голове что-то щелкнуло. — Это не я! Послушай, Плагг, это все ошибка! Был выбран не я, а тот кретин...как его, Луи. Ко мне кольцо попало по ошибке и...

— Ай-ай-ай. Значит, трогаем чужие вещи? М-да, ты действительно не тянешь на героя. А я-то удивился, как мастер мог тебя выбрать. Но кольцо уже на тебе. Я не могу его забрать, пока ты его не снимешь. Жди момента, когда сможешь поговорить с леди-удачей. И отдай уже мне сыр! — И Квами накинулся на тарелку...»

Самый гадкий разговор в жизни Феликса. И как его угораздило в это вляпаться? Чёрт дёрнул брать это идиотское кольцо! Надо было выкинуть. Нет, а лучше вообще не прикасаться к шкатулке. Теперь приходится терпеть Квами и ждать появления некой «леди-удачи». Но сколько ждать? Когда соизволит появиться эта особа? Оставалось только гадать. А ожидание так утомляло. Не прошло ещё и нескольких дней, как Плагг поселился в его кармане, а Феликс уже от него устал. Кто бы только знал, как много это существо говорит! Да ещё о чем, о сыре! Хуже этого, кажется, придумать уже и нельзя.

«— Это ненадолго. Она появиться, поцелует меня и все это исчезнит, рассеется и забудется как страшный сон» — успокаивал себя Феликс, когда от нелёгких мыслей подступал к горлу ком. Обстоятельства, в которых он оказался были настолько противными, что даже перспектива поцелуя с неизвестной его не пугала, в другое время, он, конечно же, воспротивился, но если это единственный способ...

К крыльцу начали подходить и одноклассники. Они приветственно поднимали руки, желали доброго утра, интересовались, как настроение.

— Прекрасно, спасибо. — Бросал в ответ Феликс внутренне при этом крича о том, что хуже не может и быть. Париж – ужасный город, думал Феликс. Талисман и школа и все сразу, как бы это вынести не сойдя с ума! Прошлый первый учебный день, прошёл, как и предполагалось, плохо. Его одноклассники оказались сборищем идиотов, директор и того хуже, а про учителей не хотелось и говорить. Самое отвратительное то, что Феликс так и не мог понять, в чем именно провинился, за что его сослали сюда, словно ненужную вещь. Понятно, мистер Эмер никогда его не любил, но мама! Как она могла...знала бы она насколько ему сейчас было противно, но жаловаться кому-либо на свои несчастья было не в характере Феликса. Нет, это же унижение – жаловаться. Ныть и просить прощения, просить, чтобы его забрали...ох, Эмер возрадуется, если такое произойдёт. Но этого ни за что не станет. Он продержится здесь и до самого совершеннолетия, если понадобиться, но просить забрать его назад не станет.

— Бриджит?! — Совсем рядом закричала девушка. Высокая, в клетчатой рубашке и синих джинсах. Она стояла рядом с Феликсом на крыльце и изумленно пялилась на бегущую к школе темноволосую девчонку. Её то Феликс запомнил: она прошлым днём неожиданно к нему пристала, а он в свою очередь, в силу усталости усталости, грубо заставил её отвязаться – небольшой промах со стороны Феликса. Ему не хотелось бы,чтобы такой пустяк портил отношения с классом. Нет, дружба с кем-то его не интересовала, лишь хорошие отношения – так удобней.

— Крис! — Крикнула Бриджит подбегая ближе, и приветственно махнула рукой. Кроме взора лучшей подруги, к ней обернулось ещё несколько человек с не менее удивленными лицами, чем у Кристины.

— И как тебя так угораздило?! Ты пришла вовремя, в положенное время, понимаешь? Урок только через семь минут! — В весёлом недоумение громко говорила Кристина.

— Я не знаю, честно! Я вышла совсем не рано, но...добралась без происшествий и вот...— на её лице появилась улыбка.

— А по-моему, ты решила наслать на нас какой-нибудь катаклизм. Апокалипсис! Ну надо же...

— Ну согласись, когда-нибудь это должно было случиться! — Посмеиваясь сказала Бриджит и оглянулась. Взор её зацепился за Феликса, который в свою очередь тоже глядел на неё своим непроницаемым взглядом. Бриджит лучезарно улыбнулась и помахала рукой. Феликс не разделил её приветливости, лишь моргнул, а потом и вовсе отвернулся, но Бриджит было достаточно и этого для того, чтобы её настроение стало ещё лучше прежнего, хотя казалось, что лучше уже и некуда, она впервые в жизни добралась до школы без происшествий! Пришла вовремя!

— Кстати, Крис, а почему все стоят здесь?...— Бриджит оглянулась. Площадь перед крыльцом была крайне многолюдной.

— А, ну да, ты же не знаешь. — Кристина усмехнулась. — В тёплое время года мы входим в школу только после первого звонка. — Она дернула плечами и скрестила руки на груди. — Не знаю, зачем это нужно. Глупое правило, как по мне.

— Вот как...— восхищённо протянула Бриджит, хоть и восхищаться было нечему. — А, ты пойдёшь на вечеринку к Фрэнку в воскресенье?

— Да, конечно, пойду. За любой движ кроме голодовки, как говорят. А ты?

— Да, думаю, пойду. С Фрэнком точно скучно не будет. Помнишь, то «Мыльное шоу», которое он устроил? — В памяти Бриджит тотчас всплыли картинки того, как самодельный аппарат, собранный мальчишками, пускал сотни прочных мыльных пузырей, а свето-шоу прелестно играл на их поверхности, делая синими, розовыми, зелёными...

— Да. А потом кое-кто облил её лимонадом и в итоге устроил чуть ли не целый потоп. Ох и наелась же я мыла в тот вечер...

Бриджит нахмурилась.

— А вот об этом можно было и не вспоминать. — Обиженно пробормотала она.

Наконец послышался звонок, по которому ученическая масса двинулась в школу. Бриджит чуть не в припрыжку шла рядом с Кристиной, глядя в спину шагающему впереди Феликсу и обдумывая при этом, что бы можно было ему сказать или о чем спросить, но в голову приходили одни глупости и в итоге, обмолвиться словечком они не смогли, пришли в класс и расселись по разным углам.

«— Ну ничего, у меня будет время на перемене». — Подбодрила себя Бриджит и достала из рюкзака учебник по литературе.

Скоро пришла мадам Бюстье и поприветствовав класс, сделала перекличку. Была очень удивлена, обнаружив на уроке Бриджит (впрочем как и все), и начался урок. Литература была одним из любимых предметов Бриджит. Достаточно интересный предмет сам по себе, да и приятный преподаватель, умеющий завладеть вниманием своих учеников. На некоторое время, погрузившись в рассказ учителя, Бриджит даже забыла о том, что было вечером и как круто вот-вот должна была измениться её жизнь, а потому неожиданно раздавшийся грохот чуть не заставил её вскрикнуть – это упал стул. Айвон – крупный мальчишка с круглым, веснушчатым лицом, – резко поднявшийся с места с яростью смотрел на Макса, а тот в свою очередь взирал на одноклассника с некоторым страхом.

— Макс, если ты думаешь...— Айвон сжал кулаки и двинулся на Макса.

— Айвон, сядь пожалуйста на место. — Строго сказала мадам.

— Мадам, этот придурок, он, он...! — Задыхаясь, говорил Айвон.

— Что ещё за выражения! — Ужаснулась учитель.

— Я просто сказал правду. — Ответил Макс на недосказанные обвинения.

— Замолчи! — Взревел Айвон.

— Ты сам!

Рука Айвона, большая и явно тяжёлая сначала взметнулась вверх, а затем, резко изменив курс, вцепилась в воротник олимпийки Макса.

— Мальчики! — Взвизгнула мадам Бюстье и быстро пробежала вдоль рядов. — А ну успокоились, живо! Оба, оба идите в кабинет директора, никаких драк, никакого рукоприкладства, никаких криков! — С этими словами она разделила мальчишек и подтолкнула обоих к выходу из кабинета.

Дверь открылась и все трое вышли в коридор.

— Что это с Айвоном, интересно...?— Задалась вопросом Крис, неотрывно глядя на чуть приоткрытую дверь. Бриджит дернула плечами, тяжело вздыхая, и посмотрела в сторону Феликса. Из большого окна лился яркий свет, на котором красиво поблескивали его золотистые волосы. Казалось, будто и он сам весь сияет, только на лице его лежала тень лёгкого недовольства.

«— Наверное из-за мальчиков » — решила Бриджит и была права. Феликс терпеть не мог такие глупые и совершенно бессмысленные скандалы. Не любил людей, не умеющих держать себя в руках и терпеть не мог идиотов, по причине и без кидающихся на других с кулаками. Находиться здесь ему сразу стало отвратительно. Но Бриджит решила, что то был просто немного обеспокоен. Это же ужасно, когда одноклассники друг с другом не ладят!

А окно влетела бабочка. На мгновение она растворилась в ярком свете, а потом вновь возникла густой чернотой. Её мягкие взмахи ударили по мельчайшим частицам, танцующим на свету, а потом она, так же как эти частицы, закружила над потолком привлекая к себе новые и новые взгляды. «— Смотрите какая!» — вздыхал кто-то, пока чёрное насекомое пархало над головами, а потом быстро полетело к двери и нырнуло в коридор.

— Какая красивая. Что это за бабочка? — Спросила Эллен, но никто на её вопрос ответить не смог, ибо никто не знал. Лишь Эрик достал из сумки телефон и, похоже, начал пытаться найти что-то похожее в Интернете.

— П-с-с, — вдруг послышалось из сумочки Бриджит. Это была Тикки. Она выглянула из сумки и теперь с волнением указывала на дверь. Бриджит приложила палец к губам и накрыла Квами ладонью, боясь, что Кристина может её увидеть.

— Эй, Бриджит, а я кажется знаю, почему Айвон был так зол на Макса. — Произнесла Крис, чуть склоняясь к Бриджит.

— Правда? Почему?

— Мне кажется, Айвон...

«БУУУУМ!» — утонул голос Кристины в оглушительном взрыве. В стороне кто-то вскрикнул, в классе поднялся переполох – все двинулись к дверям чтобы узнать, что произошло. В коридоре клубилась пыль, но сквозь её стену отчётливо вырисовывалась крупная каменная фигура, чья большая рука провалилась в стену, а под ней сидел Макс с белым от ужаса лицом.

— М...м...м...монстр! — Пропищал он, а камень опустил свою непропорционально маленькую в сравнении с округлым большим туловищем. Рот монстра приоткрылся и он, хриплым, утробным голосом произнёс:

— Мхагс...

Макс взвизгнул и резко подскочив, с криками ринулся прочь.

«—Что происходит?», «— Что эта за штука? Кто это» «— Монстр!» – то и дело слышался трепетный испуганный шепот сгрудившихся вокруг школьников и преподавателей: люди высыпались из всех кабинетов и теперь с ужасом, растерянностью и интересом смотрели на каменное нечто, что замерло прямо посреди коридора. Его тело состояло из серых валунов, нелепо прилепленных друг к другу, но образовавших мощное грузное тело. Во время его движений можно было расслышать тихий треск и увидеть, как в процессе трения осыпаются на пол маленькие камушки - осколки. Несколько секунд этот каменный голем стоял почти неподвижно, а потом вытащил руку из стены и с трудом, словно сдавлиемый тяжестью собственного тела, выпрямился. Школу пронзило его оглушительным «— МХАААААААСГС!», наполненным жгучей яростью. Крик монстра подхватили и некоторые ученики, а грохочущие шаги, от которых затряслись стены вызвали у многих приступ паники. Поднялся шум. Из своего кабинета выполз директор, попытался призвать детей и преподавателей к спокойствию, но попытка эта была тщетной. Монстр шёл, постепенно ускоряясь и прочесывал горящим взглядом испачканные страхом лица.

— Бриджит. Бриджит! — Воззвала из сумочки Тикки. Бриджит пригнулась, оглянула одноклассников, замерших около двери и тихо скрылась за дверью класса.

— Тикки, это оно, оно да? — Взволнованно спросила Бриджит.

— Да, Бриджит, ты должна его остановить! Тебе нужно...

— Бриджит! — В класс вломилась Кристина. Тикки успела вновь спрятаться. — Я не знаю, что происходит, но думаю нам всем нужно уходить. Здесь стало вдруг так опасно. Директор и мадам Бюстье уводят учеников через чёрный вход. — Голос её немного дрожал, но внешне Крис была спокойна.

— Д-да. — Бриджит кивнула и выпрямилась. Лицо её побледнело, а ноги немного задрожали.

— Не бойся, идём! — Кристина схватила её сейчас руку и потащила вон.

Под руководством взрослых, одни дети спускались по лестнице, других же все ещё не могли успокоить. В другой части длинного коридора раздался грохот – была проломлена стена, и это заставило многих очень сильно ускориться и вновь почти запаниковать.

— Скорее, скорее...— Говорила мадам, подталкивая детей к дверям.

Скоро Бриджит оказалась на улице. Громко кричали полицейские машины, окружающие школу, а из них один за другим выскакивали мужчины в форме.

— Вот видишь, все хорошо. — Говорила Кристина оттаскивая Бриджит к выходу. — Тут опасно, лучше уйти подальше от школы.

Тикки из приоткрытой сумочки обеспокоенно смотрела на Бриджит.

— Э, Крис, там...мне. Я пойду домой. — Сказала Бриджит, сжимая свободную руку в кулак(вторую все ещё сжимала Кристина)

— Что? Хорошо! Можно я пойду с тобой. — Произнесла Кристина ускорила шаги, проникая и опережая небольшую группу.

— Нет, то есть, лучше не надо. — Голос Бриджит задрожал.

— Почему?

— Я...мне надо побыть одной, знаешь, шок и все прочее, не каждый день видишь каменного монстра.

— Да. Как думаешь, что это за штука? Откуда она?

— Понятия не имею. Мне надо. Я пойду, Крис, отпусти...

Кристина остановилась и внимательно посмотрела на Бриджит.

— Что-то не так?

— Нет, все хорошо. — Солгала в ответ Бриджит. — Я же сказала, небольшой шок, испуг, я пойду...

— М-м, нет, тебя в таком состоянии лучше одну не отпускать. Ты вся дрожишь!

В здании опять что-то загромыхало, потом послышались выстрелы и громкое «МХААААГС!»

Бриджит покачала головой и улыбнулась.

— Я правда в норме! И мне нужно домой. Мама и папа...они волнуются. И твои родители тоже наверняка беспокоятся! Иди. Я позвоню, как доберусь. Или ты позвони.

Кристина несколько секунд с подозрением смотрела на подругу, а потом неуверенно кивнула и медленно развернувшись, пошла вдоль улицы, изредка оглядываясь назад. Бриджит пошла в противоположную сторону, делая вид, что идёт домой, а потом спряталась за ближайшим деревом. Улица была пустынна. Тикки вылетела из сумочки и с прежним волнением посмотрела на обладательницу Талисмана Чудес.

— Тикки. Это точно Оно, да? — С надеждой на отрицательный ответ спросила Бриджит.

Квами утвердительно кивнула.

— Мне так страшно...он кажется очень сильным. Я совсем к такому не готова...

— Не бойся! Я уверена, ты справишься. Не забывай: у тебя тоже будут супер силы. Этот монстр – это всего лишь твой одноклассник. Просто он обращен с помощью Акумы.

— Акумы?

— Да. Помнишь, я тебе говорила? Акума – это демон, посланный тёмной энергией обладателя талисмана моли. Они питаются отрицательными эмоциями. Вселяются в людей и дают возможность тому, кто их послал мысленно воздействовать на жертву. Тебе нужно лишь найти предмет, в который вселился Акума и уничтожить его. С помощью силы Божьей коровки ты сможешь это сделать.

— Смогу?...

— Я в тебя верю! Кроме тебя сейчас никто не сможешь нейтрализовать действие Акумы. Каким бы не было вооружение полиции, против магии они не смогут выстоять. Если его не обезвредить, могут пострадать люди, а особенно тот мальчик, за которым охотится гигант.

— Макс! — Ахнула Бриджит. Тикки кивнула.

— Хорошо, что мне делать?

— Просто попроси меня...о, вот так: «Тикки, давай!».

— Давай?...— Неуверенно повторила Бриджит и вдруг Тикки ярко засветилась, закрутилась и её свет на мгновение окутал Бриджит. Красные в чёрные горошинки длинные ленты потянулись назад от завязанных в хвостики волос, маска прикрыла половину лица, а тело теперь было заключено в ярко-красный, облегающий, но удобный костюм.

— Странный наряд...Божья коровка. — Осматривая себя произнесла Бриджит. На её лице возникла улыбка, а страх куда-то исчез. Тело стало ощущаться невероятно лёгким, но в руках присутствовала огромная сила. Это придавало решительности. Стало казаться, что теперь справиться с грудой камней для неё не составит никакого труда, да она теперь и горы свёрнет! — Вот она, магия! — Воодушевленно крикнула Бриджит и разбежавшись, прыгнула. Неожиданно легко и высоко, будто силы гравитации перестали отныне на неё воздействовать. Она подлетела, поднимаясь высоко над землёй, отчего у неё перехватило дух и сердце застучало быстро-быстро, а потом так же легко опустилась.

«— МХААААААГС» — тем временем кричал голем.