Михаил Русанов

Лад Посадский и компания. Дела военные. Книга III

Форзац

Михаил Русанов

Лад Посадский и компания

Книга III. Дела военные

Аннотация

Дизайнер обложки Михаил Иванович Русанов

Каждому в Посаде Торговом дело найдётся: и кузнецу, и купцу, и дружиннику. Даже нечисть, самая что ни есть болотная, и та без дела не сидит. Но есть завистники, которым дела посадские — как кость в горле. Дабы разрешить все сомнения, созывается в Посаде саммит. А Ладу Посадскому — первой заботой безопасность дела такого. Как всё сложится, о том и Седобороду не всегда ведомо. Ибо дипломатия — дело сложное, это вам не в плошку с водой глядеть да гадать. Весёлая история с подоплёкой серьёзной.

ISBN 978-5-4483-7455-5

Содержание

Оглавление

Лад Посадский и компания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Глава 1

«Война, — дело не хитрое…»

Начало торжественной речи Ярома Живодёра Вырвиглаз на собрании совета Посада.

«Согласен, если ты идиот, и имя тебе Яром Живодёр…»

Ответ М. Уолта на том же собрании.

Примечание: дуэль не состоялась.

Начальнику особого отдела при тайной канцелярии

места здесь дивные тчк леса глухие зпт поля широкие тчк дичи разной — несчитано тчк слухи о том зпт что в лесах посадских живёт племя зпт именуемое у местных нечистью зпт пока не подтвердились тчк скоро уже месяц как я нахожусь здесь инкогнито зпт а никакой нечисти не видно тчк думаю зпт сомнения и опасения владыки слишком преувеличены тчк народ посадский не злобный тчк торговлю ведёт бойкую зпт тем и живёт тчк есть дружина зпт славная своим прошлым тчк но не думаю зпт что она одна способна защитить посад тчк судя по слухам о делах минувших зпт в моменты опасности все жители Посада берутся за оружие тчк с означенными людьми зпт по списку зпт контакт не налажен тчк верчусь около да рядом тчк выжидаю тчк будет у меня к вам просьба нижайшая тчк пока я здесь служу владыке зпт находясь среди нравов чужих зпт беспокоюсь о судьбе своих родных тчк если будет в чём нужда у них зпт вы уж не оставьте тчк а о деле я помню денно и нощно зпт не сомневайтесь тчк

Соникс

Агенту Сониксу

думать или не думать — не твоя прерогатива зпт времени у тебя осталось не много тчк помни только об этом тчк

День выдался ясный. Солнышко с утра распарило луга покосные. Посад скинул дремоту ночную, и начал новый день как всегда — торговлей бойкой.

Открывались кабаки, полнились ярмарки и базары говором разным, мешанным. Сплетни и слухи, оставив ночное шушуканье, обретали мощь бабьего голоса.

В кузнях Мечплуговича послышались удары молота, сперва редкие, одиночные, после силу и темп набравшие. Им вторили свист и шипение мехов кузнечных.

Хундустанцы открывали сотни лавок, полных всякой невидали. Жёлтые головки кристального сахара, каждая весом в четверть пуда, орехи всех сортов — от размера с ноготок, до величины с добрый кулак. И конечно, — блеск оружия. Ножи, сабли, мечи. Над сиянием стали вился аромат приправ, чей пряный вкус перебивался горчинкой зёрен кофейных.

С улицы итайской общины к своим торговым рядам тянулись купцы степенные в своей мудрости, и изворотливые в хитрости. Напутственные слова Комер-сана:

— Пусть и сегодня удача не обойдёт вас стороной, — вселяли уверенность в предвкушении сделок прибыльных.

И бовуссцы, и франзонцы, и прочие представители народов разных, все, без исключения, спешили занять места свои на площадях базарных, в рядах торговых.

И уже суетились приказчики, отмечая первые удачные сделки галочками в ведомостях. Полнились народом конторы ссудные, а кое-кто спешил с утра к юристам, в надежде решить вопрос спорный о наследстве, или получить разъяснения по поводу правоты своих претензий к соседу: — «Давеча гуси мои смешались со стаей соседской, и вечером двух десятков я не досчитался! А у соседа стая не в первый раз за одну ночь увеличивается! Не иначе, как тёмной ворожбой занимается сосед. Приговаривает гусей чужих….»

Совет старейшин посадских перед избой просторной собирается. Жмурятся на утреннем солнышке старики длиннобородые. Греют кровь старческую. После окрика Зуба, тянутся неспешно в избу, рассаживаются по лавкам. На столах уже к чаю утреннему собрано — и пироги, и мёд, и ветчина холодная, нежная, ломтиками тонкими нарезанная. Что б, значит, легче им было, беззубым, смаковать вкус мяса. И конечно — хлеб посадский, знатный.

Вот попьют чаю старейшины, пообсуждают не торопясь, что кому за ночь приснилось, а ближе к обеду приступят к разбору дел посадских. Оно завсегда сподручнее то, в обед дела решать. Мякишем хлебным в щи жирные макаешь, гусятину, в печи до корочки румяной утомлённую, руками ломаешь, и говоришь, говоришь, говоришь… Или слушаешь, слушаешь, слушаешь… Опосля — и вздремнуть не возбраняется. Приберут девки молодые со столов, принесут подушки мягкие, накидают на лавки. А как же, надо, надо… Послушать — послушали, сказать — сказали. Теперь черёд решения принимать. А с наскоку, с бухты-барахты — неположено. Всё обсудить надо, взвесить. Вот после полуденного сна, когда опять на столы выставят мясца разного, а к нему — наливочки всякие: — и на рябине ставленые, и на меду, и на малине, — вот тут самый раз решениям быть! А коли не найдутся они, решения то, не беда. Завтра день будет — опять соберутся старейшины…

В общем, начался день в Посаде как обычно. Как вчера, позавчера, как пять, десять лет назад. И как завтра начнётся. А будут силы разные милостивы, — и послезавтра, и десять лет спустя. Всё чинно, благопристойно. И это не смотря на то, что ресторация «Пьяный Гоблин» — любимая в народе, стала местом сборищ молодых, охочих до решения дел посадских! Возмутители спокойствия и благочиния! Ничего, пройдёт время, отрастят бороды седые эти ранние, быстрые на решения, займут места в совете — вот тогда, имея мудрость жизни, пущай верховодят! А пока — пусть забавляются в ресторации. Что ещё им там делать? Пить, есть, да «Гадюкины Ведомости» читать. Ох, грамотные все…

Однако в дружине посадской с утра всё случилось не так как всегда. И не мудрено. Две недели назад, набрал Яром Живодёр Вырвиглаз новобранцев в дружину. Три десятка молодцов посадских, решивших жизнь свою посвятить достойному из дел — защите Посада, терпели его муштру, и слушались как отца родного. Льстило подобное воеводе.

Отбирал новобранцев Яром лично. Из тридцати двух, при всей строгости отбора, выбрал тридцать. Тридцать первый оказался хромым с рождения. Тридцать второй — и вовсе девкой! Потянулась дурёха за любимым в дружину. Волосы остригла, — а что, на всех собраниях совета женщин Посада (ах, Гадина, Гадина!) только и слышно про феминизм, — костюм мужской напялила, и явилась пред очи Ярома. И кабы не Пустолоб, опознавший дочь соседа, то быть позору дружине! Вот и ярился Яром пуще прежнего, гоняя с утра до вечера новобранцев. Ведь оно как есть — в учении горечь и пот, в сражении — победа и слава! (Про возможную гибель во цвете лет на поле брани, Яром благоразумно молчал).

Дружинники поддерживали новобранцев, где шуткой беззлобной, где хлопком по плечу. Новобранцам легче не становилось. Но уйти никто не решался — хоть и знают в Посаде про лютость и самодурство Ярома, а всё равно — засмеют и освистают. С таким позором не покажешься на ярмарке или базаре. Девки молодые отвернутся…

— Чего спите? А?! Подъём! А ну, встать! Проспите всё на свете! Все на двор, чтоб вас кувыркало!!!!

После пробежки и умывания водой колодезной — завтрак, простой, но сытный. Каша гречневая с мясом, чай остывший с пирогами рыбными. Стряп Свиныч расстарался, злыдень этакий!

Проверив тарелки на предмет чистоты, — дружиннику должно с утра всё съедать, а как же, какой он к Чер-Тую воин (тьфу!!!), коли тарелку каши осилить с утра не может?, — построил Яром новобранцев в колонну, и повёл в поле, что верстах в трёх за слободой дружинной в лесу раскинулось. Значились нынче в расписании обучения стрельбы из лука. Вроде и пустяк, в Посаде каждый сызмальства знает, как стрелять. Ан нет, не всё так просто…

За молодцами увязались девки молодые, за ними матери да тётки — как бы чего не вышло с дурёхами, а там и старики да мужики бездельные приблудились.

В поле выстроил Яром новобранцев в линию. На другом конце, шагах в пятидесяти, Пустолоб заблаговременно установил мишени — чучела соломенные, на шестах в землю воткнутые. Любопытный народ за спинами бойцов обустроился — расстелились на земле платки домотканые, появились крынки с молоком, хлеб, мясо холодное, зелень. Тётки семечки лузгали. А где-то и приторговывать пытались — пирогами домашними, с картошкой, капустой и яблоками.

Расселись девки и тётки, мужики позади них развалились. Смотрят, как Яром муштрует молодых, любуются воеводой, судачат о том, о сём.

Яром, безуспешно пытавшийся спрятать разжиревшее брюхо затянутым ремнём кожаным, велел Пустолобу раздать каждому новобранцу лук и десяток стрел. Прошёлся вдоль строя, внимательно осматривая бойцов. Перед одними крякал удовлетворительно, перед другими — брови хмурил. Встал в сторону и гаркнул:

— На изготовку! Тетиву туго натягивать! До самого правого уха-а-а! Перо стрелы аккурат возле самого глаза-а-а! Во-о-от… Молодцы! И на выдохе-е-е… Пли!!! А-а-а, чтоб вас свиньи заели! Ма-зи-лы! Дар-мо-еды! Всех в свинарниках сгною! И не видать вам славы дружинников посадских, как своих ушей! А ну, ещё раз! Тетиву туго натягивать….

— А чего воевода так ярится? — Удивлялись девки. — Ребята вон как стараются. В струнку вытянулись… А он всё орёт, горло дерёт.

— Как же ему не орать, — отвечал кто-нибудь из мужиков, — коли ребята твои окромя молодости в плечах широкой, разумения более никакого не имеют? Вишь, как стрелы то легли? В самый раз позади мишеней. И ни одна в цель не попала! Вот в нашу бытность, за такое не то, что свинарником пугали, ремни сыромятные на спины ложились. Вот. Тут то наука воинская в разы быстрее усваивалась.

— Да хватит брехать то! — Осаживали старухи такого. — Нашёлся, знаток науки воинской! Где же ты её видел-нюхал, науку то эту, а? А ещё про ремни речь ведёт. Да ты их и не чувствовал на спине собственной, толстокожий ты, тьфу! Ну, разве что мальцом голым, когда мамка тебя из баньки выгнать не могла, ха-ха-ха!

— Вот-вот, — тут же нашлись те, кто это воочию видел, — бежал и щебетал во весь голос — маменька, не бей, маменька, не нада-а-а-а…

Мужик краснел, махал рукой.

— А ну вас…

Смеялись все, подначивали.

— Нет, он знает, что такое ремень сыромятный. Давеча захожу к нему на двор, а жена Анюська, во весь его голос честерит… Да ремешком то этим и охаживает его по бокам да заднице!

— Ну-у, эт ты врёшь, старая! Не было такого! Да чтоб моя Анюська…

— А что?! — Подбоченивались тётки. — Вам можно, а нам нельзя?!

— Да угомонитесь вы, сороки! — Шикали старики. — Совсем распоясались… Не к добру, ох, не к добру ваши советы женские! А Гадина, на пару с этой бестией рыжей, пришлой, всё мутят и мутят вам головы! А вы, курицы, рты и разинули! У-у-у-у!

— Гадину не троньте! И Соньку Рыжую в покое оставьте! Не год и не два жена она Мечплуговичу, а вы всё — пришлая да пришлая! Твердолобые вы, деды. Как дубы на той опушке…

— А ну, цыц, дурёхи! Вишь, Яром сам за лук взялся.

Гомон и смешки в миг стихли.

Яром важно прохаживался вдоль строя. В одной руке держал он лук хундустанский, из рогов барана горного выгнутый. Умаялся воевода. На лбу испарина. Ремень сполз, и меч посадский по земле волочился. Брюшко, отросшее за последние годы спокойной и сытой жизни, — верный признак купца зажиточного, но никак не воеводы, — свободу почувствовав, выпятилось, и стал Яром на гусака жирного похож.

— Вот что, мазилы, были бы вы с нами в походах дальних, или хотя бы в битве той знатной, — тут голос воеводы дрогнул, слезу дал, — знали бы вы, что почём! Смотрите, как стрелять надо!

Щёлкнул тетивой проверяя, положил стрелу, и… Натянуть то тетиву он натянул. С трудом, видать, вышло. Ибо взмок весь воевода, да рука, лук сжимавшая, дрожью пошла. Тужился Яром, прицеливался, и, как других учил, на выдохе пустил стрелу. Восхищению публики предела не было! И не беда, что стрела в цель не попала. Прошла над, ушла ввысь, потом вниз скользнула, и затерялась в лесу. Так далеко новобранцы не стреляли. Они же, неучи, в мишени целились, вот и ложились стрелы шагах в десяти позади чучел в землю, оперением дрожа. А Яром… всех превзошёл, что тут скажешь.

Бросив лук, и грозно зыркнув на толпу, Яром выпрямился, подобрал живот, грудь выгнул.

— Так далеко стрелять должны! А вы, дармоеды, и с пятидесяти шагов попасть не можете. А ну, чего рты разинули?! Тетиву туго натягивать! Раз! Перо стрелы к глазу! Два!…

Чему и как научил бы Яром в это утро новобранцев — ещё вопрос. Только заминка вышла. После очередного залпа, — стрелы, кстати, опять за мишенями в землю уткнулись, — на окраине поляны появился обоз. Таких телег в Посаде отродясь не видывали. Ни спереди, ни с боку, да чего уж тут — всяких чудаков на свете хватает — ни даже сзади, не имел обоз движущей силы. То бишь — лошадей. Не было оных, хоть тресни и слюной изойди!!!

Шёл обоз ходко, сам, словно чародейство в нём какое жило, гудело, дымом чёрным воздух травило сквозь трубу.

Замешкались новобранцы. Пустолоб слюну пускал. Собравшийся народ на ноги повскакивал — эка невидаль явилась с утра! Будет о чём после судачить на базарах и ярмарках. Один Яром не потерял присутствие духа. Сплюнув, и нечисть помянув, заорал:

— На изготовку! По движущейся мишени — пли!!!

— А может… ну, повременим, а? — Подал голос Пустолоб. — Подождём, и оно… чудо это… само исчезнет?

— Да какое это чудо, раскудрит тебя через коромысло, нечисть это, тьфу!!! Пли!!!

В этот раз пошли стрелы кучно. И на удивление — далеко. Яром видел как две или три стрелы ударили в бок обоза чудного, и отскочили. Обоз дёрнулся, пустил большущее облако дыма чёрного, крутанулся на месте, и исчез в редколесье.

Вернувшись в слободу, тешил утробу свою Яром наливкой сливовой почитай до самого ужина. Весть о подвиге воеводы — Пустолоб расстарался — в миг облетела слободу. После и в Посад пошла гулять. И мнилось Ярому за ужином, что не ведал он страха при виде чуда нездешнего. Пустолоб, осоловевший от чарки лишней, ворочал языком оловянным, расхваляя удаль воеводы.

А новобранцы после случая такого сразу как-то и повзрослели. И приняты были негласно старыми дружинниками в братство безоговорочно…

В обед М. Уолту обо всём доложили.

Ситуацию в мельчайших подробностях обрисовал человек подручный.

«Внештатники» — так их Донд обозвал — находились на содержании ЗАО, и за мзду небольшую М. Уолт имел зоркие глаза да чуткие уши почти на каждом мало-мальски значимом событии в Посаде. Открывается ли новый ряд торговый, приезжает ли купец богатый и знатный, или же какая размолвка вышла между диаспорами разными — М. Уолт узнавал обо всём сразу.

Сеть осведомителей составлялась тщательно, и под личным контролем Донда. М. Уолт понимал — подобные действия нарушают статус Посада как града свободного. Что же это за свобода, если всюду за тобой приглядывает кто-то? Но пока никто подобных вопросов не задавал.

— Значит, объявился? — Тихо спросил М. Уолт.

— Все прочие на виду, при посольствах своих. А этот…

— Знаешь кто? — М. Уолт внимательно посмотрел на Донда.

— Работаем над этим.

— Нд-а-а… Плохо. Я в Синдикат запрос пошлю. Общий. Не надо их пока тревожить по пустякам. Но кое-что вытянуть из них, по мелочам, попробую. А ты сеть агентурную прочеши. Не может такого быть, что бы он… нигде не засветился. Да, загляни к этим, как их там… к девкам, в общем.

— К феминисткам?!

— Вот-вот, к ним. «Боёвка» у них отлично организована. Пора нам в их сторону реверанс изобразить, пора.

На тонких губах М. Уолта скользнула улыбка.

Донд всё понял…

М. Уолт долго смотрел в окно, размышляя о превратностях своей жизни. Когда-то давно назначение в Посад казалось ему большой удачей. Подальше от распрей заморских далей, природа, не изгаженная промышленным дымом. Тишь и покой. Ан нет. Не вышло. Настигли проблемы большого мира и здесь….

Года прошли. Родным стал Посад. И никуда отсюда не хочется…

Комер-сан сощурил глазки, и без того узкие.

— Уважаемый, правду ли ты сказал?

Человек перед ним побледнел. Взор у Комер-сана особый. Насквозь видит человека. И даже суть явлений многих постигает без хлопот…

Когда-то, толи на краю этого мира, толи в другой вселенной (от Комер-сана всего можно ожидать!), случился у него забавный разговор с молодым человеком по имени Шнэ Тейн[1].

Молодой человек не сказать, что был умён, но наглость, заменившая живость ума, компенсировала этот недостаток. Он схватывал всё на лету — и чаевые, и мысли мудрые, кои понимал он не больше, чем знаменитый осёл Буридана! (О, это, я вам скажу, был ещё тот случай! Но речь не о нём…)

Шнэ Тейн работал официантом в ресторанчике, неподалёку от университета, в котором Комер-сан, по стечению обстоятельств, читал цикл лекций по экономике.

Замечательные, надо заметить, лекции.

Позже, пара нерадивых студентов — Мада Тимс[2] и Дивад Одракир[3] — извратив всё, что Комер-сан вдалбливал им в головы, явили миру новую экономическую теорию в двух частях. Принцип абсолютного непонимания и принцип сравнительного непонимания! И тем самым усложнили до безобразия и без того непростые дела торговые, то бишь — экономику!

Так вот, как-то после чашки превосходного итайского чая, попытался Комер-сан объяснить Шнэ Тейну, что размер запрашиваемых чаевых не соответствует уровню сервиса. Шнэ Тейн упорствовал, настаивая на том, что с его точки зрения сумма чаевых — самая подходящая.

Комер-сан сдался. Глупость и упрямство — стена, которую не перепрыгнешь.

— Что ж, может так оно и есть, — вздохнул Комер-сан, бросая в фарфоровую тарелочку горсть меди. — Ведь всё относительно в мире.

Каково же было его удивление, когда по прошествии лет десяти, ему сообщили, что Шнэ Тейн стал не просто знаменитым, но и очень богатым человеком, преуспевающим в бизнесе. Его супермаркеты «ИгдеяАтамты» предлагали покупателям не самые лучшие товары по очень высокой цене. На многочисленных пресс-конференциях объяснял Шнэ Тейн это просто:

— Для вас дорого? А для меня в самый раз. Ведь всё ОТНОСИТЕЛЬНО! Понимаете — ОТ-НО-СИ-ТЕ-ЛЬ-НО! Взяли и отнесли.

И загадочно улыбался.

Именно из-за слова «относительно» и загадочной улыбки, люди почему-то охотно покупали его товары, чувствуя при этом, что приобщаются к чему-то очень непонятному, но уж больно мудрому.

А кому хочется выглядеть дураком?

Впрочем, нет ничего удивительного, что на том краю (или в другой вселенной), где миром стала править абсурдная теория Мада Тимса и Дивада Одракира, ещё одна теория — теория относительности (в смысле — ВЗЯЛИ И ОТНЕСЛИ), приобрела такую популярность!

Создаётся впечатление, что ТАМ вообще одни лишь ТЕОРИИ.

Что ещё раз подтверждает — видит Комер-сан суть явлений. (Иначе не выбрал бы он Посад для постоянного места жительства. Ибо как можно спокойно жить там, где всё существующее не доказано, а лишь описано ТЕОРИЯМИ?)

— Зрит итаец в самый корень. — Так высказалась о Комер-сане одна умная КОЗА, живущая на берегу глубокого ПРУДА, заполненного водами житейской мудрости…

— Подумай, так ли всё на самом деле, как ты сказал.

— Именно так. — Человек отвёл взгляд.

— Хорошо. Ступай.

Новость была странной. Нет, конечно, не в первый раз кто-то встречи ищет с Комер-саном. Тайно ищет. Не в новинку. И причины могут быть у ищущего разные. Всё понятно и здесь. Купцы из разных общин, и люд посадский, простой, и даже старейшины — у всех могут быть и причины и тайны.

Кто за советом идёт, кто с деловым предложением. Бывает, что среди гостей и такие попадаются, чьи мысли недобрым светят. Но таких Комер-сан, с улыбкой выслушав, отпускал без ответа. И больше не принимал

Находились тысячи причин — то уважаемый купец итайский в отсутствии, то приболел, то занят сейчас чем-то важным.

Понимал тогда человек тот — нет ему пути к Комер-сану. А тут ещё дружинники начинали проявлять интерес к делам его. И тогда одно из двух — либо покидай Посад навсегда, либо иди с повинной к воеводе посадскому.

Задумался Комер-сан. Взглянул на доску шахматную, с фигурками резными из кости. Тронул коня. Придёт Седобород, сделает ответный ход. Уж, поди, месяц партию эту играют. Не спеша. Говорят о разном, фигурки переставляют.

Везде есть зерно рациональное. Слов таких Комер-сан при посадских старался не произносить. Плюются ещё. За обереги хватаются. Но наедине с собой размышлял Комер-сан не хуже учёного философа бовусского. Кто-то ищет встречи.

Купец? Агент торговой фирмы? Али концерн заморский прислал представителя? Или по ведомству М. Уолта идёт этот «кто-то»? Шпион? Чей?… Один вопрос тянет за собой с десяток других. Слухи, полушепот, сплетни… На прямую — ни-ни! Задачка. Чем грозит это Посаду, и лично ему, Комер-сану? Есть ли выгода там, где другие видят потери? Съел Комер-сан вишенку, сплюнул косточку, и поставил коня на место. Не удачный ход.

* * *

В «Пьяном Гоблине» в обед не протолкнуться. И клиенты все — люди солидные, на баловство желудка деньги не жалеющие.

Много способов в Посаде потешить собственное самолюбие — и лавки торговые богатые, и одежда из тканей дорогих итайских. И речь размеренная, неторопливая, вдумчивая.

Но только здесь, в ресторации, можно совместить приятное с полезным. Отведать лучшие блюда, и показать другим — вот, могу позволить себе и то, и это.

Вот и старались все в ресторации перещеголять друг друга. Бовуссцы в обед целого кабана жареного заказывают, франзонцы — десяток бутылок вина благородного, итайцы — народ утонченный — чай дорогой попивают. А посадские купцы и вовсе народ души широкой. Мало того, что заказывают полный стол яств разных, так ещё от щедрот душевных соседей угощают — то буженинку на стол к бовуссцам отправят, то рыбки франзонцам предложат. А рыбка то на стол еле вмещается, а буженина весом никак не меньше пол пуда!

Гадине подобное в радость. Прибыльным делом оказалась ресторация.

Гоблин, Сэр Тумак, иногда сиживает за столом угловым, на вечное пользование за ним закреплённым. Тоже — реклама. А теперь и Наковальня Мечплугович, кузнец главный, часто заглядывать стал. Вот и сегодня встретились оба. Заказали по скромному — пива да мяса холодного, лещей вяленых. Посетителям — радость. Где ещё воочию увидишь героев знатных вместе?

— Что-то ты, кузнец, зачастил сюда. — Гоблин хлебнул пива тёмного, бовусского. — Не иначе, как к юбке тебя пришили намертво.

Рассмеялся Наковальня.

— Вот умный ты, шерстяной, а невдомёк тебе, что есть на свете любовь.

— Так я о том и говорю. Любовь, юбка… Разницы нет. Как только стала твоя рыжая в партнёрах по делу у Гадины ходить, тут и ты объявился. Словно в кузнях посадских больше дела нет. Сколь уж лет женат, а всё про любовь толкуешь. Не надоело?

— Не понять тебе… Вот не вижу её пол дня, и всё. В груди что-то ноет и тянет.

— Да ты …пей пиво! Чего на двери смотришь? На верху она, с Гадиной. Встреча у них. Совет женщин Посада. Женщины, а туда же, дела решать стремятся.

— Согласись, получается у них.

Посмотрел гоблин на кузнеца печально.

— Любовь… она кого хочешь с ног собьёт.

— Да не собьёт. Крепче стоять помогает.

— Тут кому как повезёт. — Хмыкнул гоблин.

Наковальня покачал головой. Что взять с лохматого? Сколько лет в лесу обретается в одиночестве. Нечисть не в счёт, тьфу! Пожалеть бы ущербного. Да не выйдет. Гордый Сэр Тумак.

— Слышал, как Яромушка утром отличился?

Гоблин махнул рукой.

— Брехня. В лесу ветка хрустнет, так Яром дружину поднять готов.

— Нет, — задумался Наковальня. — В этот раз дело действительно странное. Такие обозы мы с тобой насмотрелись в стране за Звёздными туманами. Там они не в диковинку, а у нас им откуда взяться?

— Ну-у, — гоблин пополнил кружку, — мастеров и у нас хватает. Взбрела в голову кому-то идея, вот и результат…. Хотя, сколь живу здесь, а всё диву даюсь — во всём мире давно НТ — революция идёт…

— Чего, чего?

— А, новые технологии.

— Да? — Наковальня странно взглянул на гоблина и одним глотком осушил свою кружку.

— А у нас вроде, как и застой выходит, — продолжал гоблин. — Всё по старинке живём.

— Деды так жили.

— Жили, — согласился гоблин. — Но ты вот кузни перестроил. Что, хуже стало?

— Лучше.

— То-то. Впрочем, прав ты в чём-то.

— Вот и надо обдумать…

— О чём это вы тут болтаете, а? Что обдумать хотите?

Гоблин от неожиданности голову в плечи втянул, а Наковальня… Наковальня в улыбке расплылся.

Гадина и Саша Рыжая стояли возле их столика. Подбоченились обе. В глазах юморок горит.

— А мы тут это… того…

— Вас дожидаемся. — Буркнул гоблин.

— Женщины делом заняты, а они за столом лясы точат. — Насмехаясь, Гадина за стол присела. Ткнула Мечплуговича в бок. — Вставай, вставай. Жёнушка твоя сегодня сильно торопится. Проводил бы ты её, любезный.

Раскраснелся Наковальня.

— Ну… я пошёл, что ли.

— Ага, — кивнул гоблин. — Иди. Если что, в кузнях найду тебя.

Наковальня намёк понял, напустил на себя деловой вид. Подхватил жену под руку и направился к выходу.

— Ох, и хитёр ты, Сэр Тумак. — Гадина подвинула к нему стул. — Где ж ты ума набрался? Всё по лесам да болотам шастаешь. А там какой ум? Одни комары, да нечисть.

— А ты сама то, не наших ли будешь, а, Гадина, дочь колдуна франзонского? А подруга твоя, наперсница, не знатная ли ведьма?

— Говорю же, хитёр ты. Так что вы тут обсуждали?

— А тебе всё знать надо? Лучше скажи, где вторые сутки Лад пропадает.

— У Седоборода он. Опять что-то старик замышляет. А что — не говорит. — Загрустила Гадина. — Я кто? Жена Ладу. Так не уж то мне знать не положено?!

— Тебе расскажи, так через день весь Посад знать будет. Пропечатаешь в «Ведомостях», и всё, нету тайны и секретности.

— Чай, не глупая я. Знаю что публиковать, а что придержать до времени.

— Вот и придержи своё любопытство.

— Ах ты… Шерсть бы тебе повыдёргивать, да не клочьями, а по волоску, чтоб больней было!

С тем и ушла.

Гоблин проводил её улыбкой. После над словами кузнеца задумался. Спустя две кружки пива (в ресторации время Сэр Тумак мерил не часами, а кружками), решил он на заимку поскорее вернуться. С Сичкарём (тьфу!!!) надо бы разговор устроить…

* * *

— Явился? И чего это Седобороду от тебя потребовалось? Два дня тебя не видно, не слышно!

— Да так… мелочь. — Замялся Лад, сапоги хундустанские снимая.

— Знаю я эти «мелочи»! То с гоблином в карты играешь, то со стариком, из ума выжившим, опять что-то замышляешь! Вон, Наковальня, по нему и видать, что женат человек. Хоть и пропадает в кузнях своих, а о доме не забывает. К жене спешит. Ох, и повезло же Соньке! А у меня муженёк непутёвый. Они парой ужинать приходят… А ты меня ни разу в ресторацию не пригласил.

— Так твоя же она. Чего приглашать? Ты там хозяйка. Когда хочешь — пришла. Что хочешь — поела.

Лад с трудом скинул сапоги, в угол поставил.

— Дурак ты, Ладушка. — Вздохнула Гадина, поправила одеяло шёлковое, и отвернулась к стене.

Лад плечами пожал, разделся, лёг рядом.

— Слышала новость?

— Будто Яром с новобранцами нечисть гонял? Чушь это.

— Про нечисть не знал… А вот о том, что он утром, совершая объезд дозорный вокруг Посада, уберёг покой торговли честной, путём побития ворога тайного, об этом всё ярмарки шумят.

— Ой, ты, надо же… — Встрепенулась Гадина, повернулась к мужу, голову на грудь его положила. — «Покой уберёг»!!! Да напился твой воевода. Голову припекло, вот и привиделось невесть что. Какие вороги тайные?! Ты то хоть не повторяй чепухи базарной! Все вороги тайные нынче как на ладони. При посольствах своих ошиваются. Всё законно и легально.

Отучился Лад слюну разбрызгивать по поводу и без. Но иногда хотелось ему в сердцах сплюнуть, как раньше бывало, унять тревогу пусть слабым, но всё же утешением — обряд совершён, и нет над ним силы ворожбы.

— Ты сказала бы Зятье, пусть не шумит при всех. А то, что это за дела, — как только ступаю на двор, имея желание в делах хозяйских участие принять, или совет дельный кому дать, так она, ведьма старая, кричит на меня, будто и не хозяин я здесь! Да ещё и при всех.

— А нечего тебе, милый, в дела домашние вникать. Ты кто? Купец знатный. Дела торговые в гору идут. Она же не учит тебя как торговлю вести. Вот и ты не суйся! Да и какие советы дельные от тебя, ежели ты в хозяйстве домашнем ну прям как ребёнок! Того и гляди, чтоб чего с тобой не случилось! Чего стоила затея твоя с мельницей механической! Побаловался недельку, выстроил невесть что… Хорошо, ума хватило на испытаниях народ разогнать. Никого не убило, когда на куски всё разлетелось! Сколько потом насмешки терпели? Поди, месяца два в Посаде шутки смешнее не было. Ох, и натерпелась я… Ладно, не сопи. Скажу. Спи.

Поворочался Лад на перинах мягких, обнял жену, и заснул с мыслью — надо бы завтра к Комер-сану заглянуть. А после, и на заимку, гоблина повидать. Может он всё объяснит. А то что-то не так с этим случаем странным… вороги тайные… дружина… Гадина… милая.

Глава 2

«Кабы не уважение к совету, разве сидел бы я с этим недоумком за одним столом!?»

Сэр Тумак о Пустолобе. Собрание совета Посада.

«Эх, дожили! Клуб шерсти нас, коренных посадских, поучает!»

Пустолоб на ушко Ярому. Собрание совета Посада.

Примечание: Седобород услышал, и отвесил Пустолобу подзатыльник.

Начальнику особого отдела при тайной канцелярии

не все плохо тчк в ресторации «пьяный гоблин» выбор блюд огромен тчк давеча довелось отведать судака заливного тчк и не скажу зпт что блюдо сие восхитительное зпт не по карману простому жителю посада тчк а ещё понравился напиток зпт именуемый у местных водкой тчк после трёх напёрстков показались мне все родными зпт а в теле гибкость странная ощущалась тчк дело до слёз дошло тчктчк тчк Соникс

Агенту Сониксу

опасайся змия зелёного вскл знк

и вот ещё что зпт если ты зпт жалкая пародия на воплощение великих идей владыки зпт не примешься за дело сей же час зпт то кара зпт постигшая тебя и твоих родных зпт будет безмерной вскл знк

— Ох, детей тебе надо, хозяюшка. — Зятья Тёщевна подала на стол чай горячий, а к нему блинчики румяные со сметаной. — Сколь годков замужем, пора бы, ой пора.

Гадина зарделась, сдула пыл с кипятка.

— Дел вон сколько… Где тут о семье думать! Ладушка весь в заботах.

— Дел много, да. Только всех то не переделаешь и во век. А хозяин… чудной он, спору нет. И заботы его мало кому понятны. На базарах и ярмарках лучшие места заняты! В достатке живём. Знаемся и с Комер-саном, и с мудрым Седобородом! А старейшины Посада, все как один, не прочь в ресторации вечерок-другой провести. Какие уж тут заботы? Всё как по маслу идёт. Пора бы и о детках подумать!

— Да ну тебя! — Рассмеялась Гадина.

— Смейся… Это к добру. А подумать стоит. Есть у меня порошок один. Купец итайский по секрету продал. Так я его на свиньях опробовала. Такое случилось у них! Ох, и словами не сказать.

— Без порошков обойдёмся! — Резко осадила Гадина. — Я не свинья какая! Да и Лад мой, чай, не вепрь! В оборотнях не ходим!

— Да я…

— Хватит! — Нахмурилась Гадина. — Лучше поведай мне, почему каждую третью ночь в лес ходишь? Чего засуетилась, а?

— Так я… это… травы какой собрать.

— В доме все чуланы сеном забиты! В кабинете моём от трав сухих дышать нечем. А тебе всё мало?

— Так от духов злых, от взглядов косых, слов недобрых. — Затараторила Зятья. — Народу в доме вон сколько бывает! За всеми и не уследишь. А трава… она нехорошее в себя впитывает.

— Хитришь ты, Зятья. Но… пускай. Знаю, к недоброму ты не склонна. Дом этот тебе родным стал.

— Вот-вот, хозяюшка. А хочешь, погадаю тебе?

— Вечером. Сейчас пора мне. Соньке Рыжей обещала в гости быть по полудни. Как Лад проснётся, завтрак накрой ему. Потом, коли изволит, не мешай в делах домашних хозяйничать. Да не хмурься. Знаю, что бы не решил он, всё по-твоему будет. Пусть мужик побалуется. Хозяин ведь.

Усмехнулась Зятья, сощурила глазки, носом с горбинкой шмыгнула. Ой, умна хозяюшка-а-а!

— Слышала я тут сплетню одну новую.

— Да? — Живо заинтересовалась Гадина.

Сплетни и слухи в Посаде — чуть ли не главные источники новостей и всякой другой информации. Даже «Гадюкины Ведомости», и те лишь вторят тому, о чём народ уже неделю как болтает.

— Что же это за новость такая, ну?

— Болтают о том, о чём всегда любят на базарах и ярмарках пошуметь. Кто кому сколько должен. У кого какой товар лучше. Кто замуж идёт, а кто от женитьбы бегает.

— Сплетня то новая о чём? Уж, не о подвиге ли Ярома? Так это уже не новость.

— Разве? Не знаю, что за подвиги совершил воевода, а вот о чудном обозе стоит задуматься. Сам едет, и дыму напустил — не продохнуть! Когда-то, давно, видела я нечто подобное… Да не об этом речь! Вот ведь напасть какая, — все о чуде болтают, а о главном забыли!

— Говори.

— Что обоз этот в землях наших ДЕЛАЕТ? Странностей у нас всегда хватает. Что ни день, то чудо новое. Но, — родное. Местное. А если и заморское, то понятное, на ощупь попробовать можно. А этот, обоз, значит, тайком по лесам ездит. Почему в Посаде не объявился? Привыкли тут к невидали. Пошумели бы денька два, да и забыли. Ан нет. Не появляется. Как бы не обернулось это всё…

— Чем?

— Чем, чем… походом новым героев посадских! Али и того хуже, — войной!

— Ну, уж нет! — Хватила Гадина ладошкой по столу. Чашки с чаем подпрыгнули. — Натерпелись! Не пущу более Лада НИ-КУ-ДА!!! Ишь, моду взяли, чуть что непонять, так сразу поход! На месте разберёмся. Без походов дальних. Что же мне, всю жизнь его дожидаться?! Годы идут. А в походах этих ещё неизвестно чем обернуться всё может! Муж он мне, а не проезжий какой!!! Ты вот что, Зятья, пошушукай по базарам и ярмаркам. Пусти словечко — другое. Мол, обременительны походы дальние для казны Посада. Да и не нужны они более. Пусть ветерком мыслишка такая разнесётся над Посадом. Особо пусть женщины о том шумят. Остальное, — наша задача. Разберёмся. В «Ведомостях» пропечатаем одну идейку, тогда и посмотрим!

Брови её дугой к переносице сошлись, в глазах сталь блеснула.

Зятья головой закивала. Поняла.

Только ушла Гадина со двора, как Зятья дворню собрала. Распоряжение каждому дала. Проверила быстро, всё ли в доме в порядке, все ли при делах — кто в конюшне прибирается, кто на птичьем дворе заправляет, кто в подвалах счёт ведёт: сколь бутылок вина франзонского, сколь бочек мёду, и каков чистый доход от продажи головок сырных.

После девок позвала, каждой по дому работу нашла. А двум, рыжим и конопатым, заявила:

— Как хозяин встанет, завтрак ему сытный подать! Мясо, чашку мёда, хлеб душистый. Да, ещё кофей хундустанский, тьфу! Будет просить чего из алкоголя, отказать! Настаивать начнёт — на меня сошлитесь. Да припугните, мол, хозяйке всё расскажите. Ясно? Да смотреть мне, чтоб всё съел! Мужик с утра голодный — быть к вечеру беде. Коли захочет по делам хозяйским всё осмотреть — препятствий не чинить. Со всем соглашаться, но ничего не выполнять!

После разоделась Зятья как на праздник — в шелка итайские да кружева франзонские. В куль бумажный сыпанула две жмени семечек подсолнуха, жареных, маслом сбрызнутых да сольцой приправленных, и пошла в Посад торговый, по ярмаркам и базарам прогуляться. В лавки торговые заглянуть. Перекинуться парой фраз с другими старухами. А где и с мужиками деловитыми поговорить о том, о сём…

* * *

Время — странное измерение мира. В том Седобород был уверен. Иной раз хочешь, чтоб бежало оно быстрее ветра! Ан нет, — тянется как патока липкая. Другой раз остановить желаешь, а время как вода сквозь пальцы утекает. Оглянуться не успел, и нет ни дня, ни часа, ни секунды одной!

Одному делу и часа хватает.

Для другого — года мало.

А для слухов время всё равно, что дрожжи для теста. В первый день лишь круги на воде. На второй — уже пена сплошная! А на третий — вязкое месиво. Перебродившее. И пойди, разберись, — где и с чего всё началось!

Вот и выходит, что времени всего ничего — три дня и три ночи, — а слухи уж по всему Посаду разнеслись.

Да не ЭТО беда.

Слухами и сплетнями в Посаде многие живут. «Гадюкины Ведомости», и те им вторят! Вот и побираются тем, что там да сям услышат. А услышанное раз в одном месте, в другом обрастает комментариями и личными впечатлениями, — вот где корень то!

И оборачивается после запуск детворой беззаботной змея воздушного (новинка купцов итайских), летающей коровой над пастбищами Посада!

Истошный вопль в ночи жены кабатчика нерадивого — « Что ж ты, олух бессовестный, всю медовуху в бане извёл!», — резким взлётом цен на всю алкогольную продукцию в округе целой!

Замеченный кем-то в утреннем мареве медведь в малиннике, к вечеру превращается в самого Чер-Туя (тьфу!!!), чтоб ему всю жизнь в медвежьей шкуре пребывать! И спрос на малину падает!

Оно и понятно, кто захочет ягоду покупать, над которой нечисть главная ворожила, а?! То-то.

Но больше всего достают слухи политические.

Брехнёт где-то кто-то, мол, не всё так ладно в Посаде, коли опять нужда в походе дальнем появилась. И всё, — спокойствия как не бывало! Посадские на послов иноземных косятся. Феминистки в сапогах мужских марши затевают. А купцы чинные за расспросами к старейшине совета Зубу спешат.

А Зуб что? Кого и успокоит, над кем посмеётся. После сам к Седобороду идёт…

Хмурил брови Седобород от мыслей таких.

Да без толку.

Лыбится Лад строгости деда, зная — нет над ним власти ворожбе тайной и явной.

А Донд, с показным спокойствием, всё же очень хотел сейчас быть где угодно, хоть у Чер-Туя на закорках, лишь бы не здесь!

Седобород отчитывал молодых по всем правилам дела такого! Сперва обозвал молокососами безусыми, после припечатал ярлыком — «позор седины моей».

Позже утихла ярость старческая, на слова обидные охочая. Пришёл черёд разговора строгого.

— Третий день в Посаде слышны разговоры о походе новом. Все как белены объелись! Совет женщин посадских митинг (!) готовит. Кто их этому надоумил, а? Найти бы гадёныша, да язык оттяпать! Феминистки злостные опять ЗАО штурмуют. Требуют в поход отрядить женщин одних. М. Уолт пока спокоен. Но и у него терпения — не бочка ж целая! Кто сию бузу устроил? Не вы ли, умом оскудевшие? Откуда ветер дует, я вас спрашиваю?! Ныне и без этого хлопот хватает. Один обоз тайный чего стоит! В посольствах стран дальних что-то непонятное происходит. Шушукаются послы меж собой. Не новость это, знаю. Политика, понимаешь ли! Но всё равно, — тревожно.

— Успокойся, дед. — Зевнул Лад. — Чего злобу на нас лить, коли мы не при деле?

— То-то и оно, что не при деле… С тебя, Донд, как с гуся вода. Ты не на службе града торгового. Но ведь и ЗАО радеет за интересы посадские! Вот и разузнал бы — что да к чему! Известно мне, имеется у вас своя агентурная сеть. А если не можешь так — втихомолку да в обход, скажи М. Уолту прямо, мол, Седобород просит. Мне то не откажет мафиозник главный. А с тебя, Лад, — желчно продолжил дед, — спрос вдвойне! Говорят, твоя домоправительница давеча на многих базарах и ярмарках замечена была. Речи странные заводила.

— Ну так что с того?! Болтают бабы чушь всякую. Что же нам, мужикам, каждую за язык хватать?!!

— Я тебя щас так хватану, долго помнить будешь! Всё. Послезавтра Комер-сан пожалует ко мне в гости. Чтоб и вы были. Ясно?

Куда яснее, коли в голосе Седоборода кашель старческий на скрежет стали сошёл…

Над Посадом вечер завис покрывалом прозрачным. Лёгкий ветерок из лесу шепот листвы нёс. Улицы и проулки народом полны.

Словом одним — благодать кругом.

И чего Седобороду так тревожно?

Потоптались друзья у крыльца избы, глянули по сторонам недоумённо, и решили в ресторацию «Пьяный Гоблин» идти.

Кружка-другая пива отменного в раз мозги прочищает. Разумение яснее становится. Мысли, на язык косо ложащиеся, после пивка стройнее излагаются…

«Пьяный Гоблин» — заведение знатное. Одни вертепом зовут. Другие — лучшим питейным заведением во всех землях ближних!

Впрочем, одно другому не помеха.

Главное, при Ладе, да жене его, Гадине, слово это — «вертеп», значит, не произносить.

А так, «Пьяный Гоблин» у посадских на хорошем счету. Да и люди пришлые, иноземные, за удовольствие почитают провести вечер здесь. Отведать блюд разных, выпить напитков всяких. Новый выпуск «Гадюкиных ведомостей» полистать.

Чего только на страницах издания сего не найдёшь!

Топ самых популярных сплетен недели!

В коем на первом месте ныне значится обоз тайный:

Непробиваемый, или все флаги в гости к нам!

С обязательным приложением — «этикет встречи гостей дорогих».

Тень на плетень!

Украденная свинья причастна к гибели трёх цыплят.

Мутирующие пни как исчезающий вид!

Экологи бьют тревогу.

Пропавшая бочка спирта, принадлежавшая ЗАО, найдена пустой в трёх верстах к северу от Посада!

Северные соседи, кто они — спиртоеды или бочкокрады?

Выведен новый сорт «ерша». Бовусское пиво и спирт ЗАО.

Кто победит в борьбе за потребителя?

Знатоки утверждают, лучше мир, чем вражда. Водка, «полированная» пивом, — новая забава мужиков посадских.

А так же новости феминистского расследования, идущего почитай год как, под общим названием: ЖЕНЩИНА ТОЖЕ ЧЕЛОВЕК.

Да кто же спорит, спросит несведущий. А ему, тут как тут, на страницах «Гадюкиных ведомостей» объяснят доходчиво, — кто виноват и что делать!

И ещё с десяток различных интервью с замечательными жителями Посада и заезжими знаменитостями!

Седобород и Комер-сан числились среди важных подписчиков, о чём «Ведомости» сообщали на первой полосе каждого номера. (Реклама, сказала Гадина, и Лад сплюнул.)

Последняя полоса была отдана исключительно совету Посадскому. Еженедельные интервью с Зубом, способные усыпить даже хундустанца, выпившего ведро кофе!

Прогноз погоды, основанный на тезисе — одна бабка сказала.

Курс разных «валют» по отношению к посадскому серебру.

Всякий читатель находил в газете что-то интересное для себя. К тому же, за кружкой пива, или стаканом франзонского красного, листать газету, — это с некоторых пор считается в «Пьяном Гоблине» признаком хорошего… вкуса!

В самом прямом смысле.

Появилась мода на совместимость самых, казалось бы, несовместимых вещей. Заказывают селёдочку, и тут же к ней, к жирной, малосоленой, просят подать «Гадюкины Ведомости»! Ну какая здесь связь?! Водку к селедке, ну, горбушку подрумяненного ржаного хлебца, или лучку маринованного, в конце то концов! Но чтоб газету…

Как бы там ни было, а стало модным, Чер-Туй забодай этих эстетов!!!

Лад «Гадюкины Ведомости» не читал. Забава жены, обернувшаяся делом прибыльным, — как же, на весь Посад одна газета, вызывала у него скепсис. Откуда слово такое?! Не иначе, как изжога!

Тем не менее, к пиву тёмному да ломтикам жёлтого сыра, подали им газету.

Поломав голову над причиной тревоги Седоборода, поделившись друг с другом недоумением, пустились друзья после кружки третьей в воспоминания. Тут к ним за столик подсели другие, охочие послушать о миссии заокеанской, снискавшей героям Посада славу дипломатов первых!

* * *

Ставлен дом Мечплуговича по всем канонам посадским — с размахом и мощью. Ворота дубовые, ограда высокая в круг дома. Ворота украшены ковкой изысканной – цветы чугунные, как живые. По утру на них роса выпадает, принимая металл кручёный за живую природу.

Говорили многие, что чудо это не иначе как ворожбой сотворённое. Да только где это видано, что бы кузнец к чародейству прибегал? Ну, разве что возле печей своих споёт песнь солнышку да земле-матери. Или кинет в тигель травы тайной, чтоб серебро засверкало как водица под солнечным лучиком. Вот и всё!

Знающие соглашались. Возле горна с металлом горячим, тягучим, ворожил Наковальня знаниями тонкостей дела кузнечного, не многим подвластного. Вкладывал иной раз в безделушку какую столько любви и души собственной, что выходила вещь та как живая.

Вот и цветы железа кованного, распустившись на воротах дубовых, летом росой покрывались. А зимой, хрусталём инея сверкая, заставляли природу с изумлением взирать — как же цветы дивные не увяли, не утратили злой осенью прелесть свою?

От дома Мечплуговича начиналась слобода кузнечная, с улицами широкими, всегда полными. Обозы, полные руды и слитков железа, делегации купцов знатных, спешащих заказы сделать, а где и поблагодарить за работу искусную. Тут же, вдоль трактов оживлённых – хлебопекарни, лавки скобяные, да баньки. И конечно — кабак, чей хозяин в бытность свою кузнец хороший, знал, чем кузнецов-молотобойцев приветить.

С трёх сторон в слободу попасть можно. Коли в гости к кузнецу какому — так от дома Мечплуговича идти надобно.

Ежели в лавки скобяные, коих и на базарах множество, так с ярмарки, что к главной площади Посада левым боком тиснулась. В слободе то кузнечной лавки побогаче будут, а цены — ниже.

Ну а если нужда к печам гонит, — посмотреть, как металл искрит, почувствовать, как жар пышет, так это от избы Седоборода с полверсты будет по дороге широкой, краюшкой леса дворами задними. О том всяк ведает.

Знала и Гадина. Недаром в кабинете у неё, в тайном ящичке огромного стола лежал сложенный в четверть лист бумаги. Мало ли бумаг хранится в ящичках деловой женщины, подумает иной. Действительно, чего там только нет. Вернее, что там только ЕСТЬ!!! Список займёт не одну страницу, потому ответим коротко — бумага бумаге рознь!

Тот лист не был обыкновенным. Неведомым чародейством — для не знающих (тьфу!!!), а для Гадины так просто ОФСЕТНОЙ печатью, была нанесена на бумагу подробная карта Посада.

Новшество сие придумал Комер-сан. Подручные его, ухлопав год времени, составили подробный список: — где какая улица, улочка, тропинка, базар, ярмарка, рынок. Где слобода чья, диаспоры какой, да склады и амбары. Да с каких сторон в Посад тракты торговые вкатывают пыль да ветер странствий дальних. А после уже, по списку, с координатами, расстояниями от колодца к колодцу, от базара к базару, карту и нарисовали.

Имелись такие же у Седоборода и Зуба, у М. Уолта, да у воеводы посадского.

Узрев лист бумаги у себя на столе, морщился Яромушка, бедова головушка.

— И зачем мне каракули сии разглядывать? Я мальцом весь Посад поперёк изведал да вдоль. Знаю, где какая кочка на дороге торчит, где какой колодец зной летний студит!

Но согласился с новшеством. Ибо намекнул ему как-то в разговоре М. Уолт, что карта такая — хорошее подспорье для стратегии умного Ярома. Нечего и говорить, Яром после так выпятил грудь, что слюна, вспенившаяся на языке при слове «стратегия», тут же и сглотнулась бравым воеводой!

— А что, мы хоть академий Ген. Штабов не заканчивали, и всё же, вон, слободой дружинной не первый год верховодим. В совете Посадском сидим. И ворогов всяких в прошлом били, и в будущем бить будем! Во как, кувыркнись Чер-Туй, и лопни! Тьфу!

Гадина в слободу кузнечную пожаловала с той стороны, с какой навстречу путнику первым высится дом Наковальни. Верхом пожаловала. Негоже жене купца знатного за три версты ноги ломать.

Спрыгнув лихо с молодой кобылки, (от хундустанцев подарок), трижды она ударила в ворота молоточком медным.

Вздрогнули ворота, неприлично скрипнули, и настежь отворились. Кобылка с испугу всхрапнула, прянула ушами. Гадина успокоила лошадку словом добрым, и на поводу ввела её на двор кузнеца главного. Прислуга дворовая тут же приняла кобылку. Гостью дорогую без разговоров лишних проводили на женскую половину.

Саша Рыжая ждала гостью. На столе обед собран, и графинчик наливочки рябиновой ставлен.

Обнялись чинно две сестрицы по прошлому, ныне же — подруги знатные, одним делом связанные.

Кому невдомёк, так вот вам — Саша Рыжая числилась зам. глав. реда в «Гадюкиных ведомостях». Произносилась должность её посадскими так — Замгла Вреда. И понятно, слюну пускали! А ещё в совете женщин Посада Сонька теперь главной была. Уступила ей Гадина пост, ибо дел и без того хватает.

После рюмочки третьей, разомлели подруги. Отправили девок-прислужниц на сон послеполуденный. А сами повели разговоры странные. В разговорах тех прошлое ведьмовское сплеталось с настоящим в тугие узлы кос девичьих. Поди, разбери, где начало, а где конец…

* * *

Скромный визит Комер-сана к другу старому обернулся импровизированным советом, на котором собрались знатнейшие люди Посада.

Ворон Седоборода несколько раз за вечер улетал куда-то. После жаловали к Седобороду гости, коих Лад не ожидал здесь увидеть.

Яром, с ним Пустолоб, заместитель в делах дружинных.

М. Уолт. Как всегда – сдержан, одинаково вежлив со всеми.

Зуб, ворчащий на старость свою и немощь в костях. Прибеднялся старейшина! Посох дубовый — знак доверия народа Посадского, цепко держал — не выхватишь!

Наковальня. Гоблин Сэр Тумак.

Были люди от хундустанцев.

От бовусской слободы два знатных пивовара пришли, да не с пустыми руками, что очень обрадовало Сэра Тумака.

От феминисток две девахи присутствовали. После визита Донда в их организацию засуетились милые! Обрадовались — М. Уолт первым пошёл на контакт!

Были девчонки в костюмах военного кроя, на ножках — ботинки огромные. На кудри непослушные лихо береты двинуты.

Зуб, недобро глянув на них исподлобья, помянул Чегевару какую-то, отчего многим сплюнуть ой как захотелось!

Ближе к полуночи, когда ужин поздний со стола щедрого смели, да разговоры разные поутихли, как угли в очаге, Седобород призвал всех к вниманию ударив ладонью по столу.

— Вот что знатные, — начал дед. — Собрались мы для решений важных. Полночь — само время.

Закивали некоторые, понимая, куда мудрый гнёт.

— Много чего странного за последнее время в Посаде случилось. Кто-то скажет — эка новость! Непонятного да диковинного у нас всегда хватало! Отвечу такому — только глупый не видит, как всё в одну картинку складывается! — Резко бросил дед, и на Лада посмотрел. Лад шею втянул под взглядом таким. — Ежели песчинка к песчинке пристаёт, со временем пустыня образуется. Так и события разные, коли с умом обдумать, много чего поведать могут. Все вы здесь не глупые, — тут дед ехидный опять Лада взглядом пронзил, — в Посаде авторитет определённый имеющие. Вот давайте и разберемся, кого что беспокоит. Без этого нам никак. Если уж мы что проглядим, то люд Посадский и вовсе в тревоге смутной пропадёт.

— А чего тут думать? — Хрустнул Яромушка позвонками шейными, свернув голову на бок. — Смутьянов в острог. Слухи пресечь!

— Скор ты на решения. Смотри, как бы боком тебе это не вышло. — Подал голос Сэр Тумак, оторвавшись на миг от подарка бовусских пивоваров — бочонка темного пива. — Как ты слухи пресекать будешь? Дружиной по базарам шастать, да всех, на язык не сдержанных, за ворот хватать?

— Ты дружину не тронь! Чего моим молодцам по базарам бегать? Не зачем это. А вот «Гадюкины Ведомости» прикрыть надо. Редакцию спалить. От этих ведомостей сплетни ползут! Да огласить на площадях, что за сплетни и слухи нынче плетьми наказывают! Тут-то народ и образумится! — Выпалил воевода.

— Вот что, Яромушка, — тихо сказал Седобород. Так тихо, что слышно стало, как озноб по коже от голоса бежит. — Ты мыслишки то свои при себе держи. Не ровен час, по тебе те плети спляшут.

— Да, — подтвердил хитрый Комер-сан. — Нехорошо. Цензурой пахнет.

— Как же народу без слухов жить? — Недоумевал Зуб. — Ты, Яром, думай, что мелешь!

— Никто ничего запрещать не будет. — Хмыкнул Седобород. — Да и невозможно сие. Запретим, они как плесень по углам, тайно плодиться начнут. Тут то беды не миновать!

Лад решил — придёт время, напомнит Ярому Живодёру Вырвиглаз про идею спалить редакцию газеты. Ох, напомнит! Так, что вовек мысли такие в голове воеводы не появятся!

— Вот что, — Седобород вернул всех к действительности. — Видится мне, что-то грядёт в будущем. Что — не разумею. Туманом скрыто. Не к добру такое… Надобно нам штаб создать.

Огорошил тут дед!

Задумались все. Не сказано ничего тревожного, и не разобрались вроде, что к чему, какая такая картинка Седобороду чудится, а он видишь, что задумал — ШТАБ!

— Из посольств наших, что в землях дальних, — закряхтел Зуб, — смутные вести идут. Надо бы нам пригласить в Посад людей сведущих в делах политических. Да, созовём саммит.

Лад глаза округлил. Феминистки сплюнули.

— Хорошо. — Комер-сан подпёр щёки ладонями. — Людей надо звать из ведомств иностранных дел. Во многих странах верховная должность выборная. Неизвестно, кто её сейчас занимает, — умный, или клоун какой. А профессионалы из ведомств при службе всегда. С ними надо разговоры вести.

Заскучал Лад. О чём старейшины говорят? Что за саммит? Кто такой клоун? Эх, податься бы сейчас на заимку, да сплюнуть в болото!

— От ЗАО просит совет Посадский весть в страну за Звёздными туманами отправить. Пускай Макди подсобит, чем сможет. Ум у него всегда острым был. — Обратился Седобород к М. Уолту.

Тот улыбнулся уголками губ. Понял, значит, о чём речь.

— Теперь о штабе. — Взял слово Комер-сан. — Начальником назначается Наковальня. И не спорь, Мечплугович! Лучше тебя на должность такую не найти. М. Уолт поможет тебе в плане стратегии. Купцов бовусских попросим отрядить в штаб человек пять. Педантичность и рассудительность в делах штабных вещь необходимая. Бовуссцы знатные ни тем, ни другим не обижены. Мы с Седобородом в качестве советников при тебе будем. Так решил Совет Посада. Зуб тому свидетель.

Зуб встал, оглядел всех присутствующих.

— Верно. Давно так решили. Пришло время. Много вопросов у вас. На все не найдутся ответы… Одно скажу. Злое время грядёт. Время не битвы одной, в коей когда-то верх одержали. Время не похода дальнего, положившего начало дипломатии Посадской. — Витиевато иногда говорил Зуб. На собраниях совета в сон мог вогнать. — Время пришло масштабной войны. Всё о том говорит. И, как это ни странно, исход ёё будет решён не на поле битвы.

Притихли бовуссцы. Хундустанцы языками цокали, что выдавало волнение огромное. М. Уолт с непроницаемым лицом смотрел куда-то в угол. Даже Яром притих, обсуждая что-то шепотом с Пустолобом. Гоблин Сэр Тумак, обняв бочонок, спал. Сон его был тихим — без храпа.

Лад поддел локтём. Гоблин хмыкнул во сне. Не проснулся.

Сколько молчание хранили, обдумывая услышанное, — не известно. Только ночь миновала уже. Петухи зорьку встречали.

С первыми лучами солнышка разошлись все.

Остались Донд с феминистками, Лад, да гоблин, коего никто разбудить не решился.

Седобород собрал на столе завтрак простенький — молоко из погреба, хлеб душистый, кусок вепрятины копчёной, да мёд с диких бортей.

Ели быстро, насыщая живот, а умом переваривали ночные размышления.

— Вот что, Лад, — заговорил Седобород, когда крынка молока опустела, а крошки со стола сметены были на угли серые. — При штабе возглавишь иностранный отдел. Дело такое тебе знакомо. Не перечь! Донд тебе в помощники отряжается. Сэр Тумак тоже, куда без него! Они, — указал дед на феминисток, — при тебе будут охраной, караулом, или ещё чем, коли захочешь.

— Но… — Начал было Донд.

— Знаю, — осадил Седобород. — Ты лучший в охране друга. Но нынче другая у тебя задача. Да и всего ЗАО вашего мафиозного. Так что будешь при Ладе как помощник. М. Уолт о том ведает.

— Всё так серьёзно? — Задумался Лад.

Седобород нахмурился.

— Многое не ясно. Да ещё этот обоз тайный, чтоб ему дымить на болотах Чер-Туя! — Не сдержался мудрый. — Да, всё очень и очень серьёзно. Из Накитава, столицы Коймирской, дуют злые ветра. Союз стран Приозёрских лоялен к нам. Страна Крута Макди в хороших теперь отношениях с нами. Но Накитав имеет влияние повсюду. И влияние это держится не только на торговых монополиях.

Больше ничего не сказал Седобород. А Ладу и не надо было! И так голова кругом…

Проводив Донда до ЗАО, шёл он домой в сопровождении двух феминисток, гадая, как встретит его Гадина. Уходил на вечер, возвращается под утро. Да ещё с феминистками молоденькими!

* * *

Дом Комер-сана — полная чаша. И всему своё место. Если надо что хозяину — минуты не проходит, всё тут как тут! Прислуга дело своё знает. В дела дворовые Комер-сан не вникал. Раз в неделю инспектировал хозяйство, отмечая, что необходимо, а что лишнее.

Но в ТОРГОВЫХ делах не было ему равных!

Обозы Комер-сана колесили по всей земле Посадской. Караваны торговые хаживали дважды в год в земли дальние. И всегда с удачей торговой возвращались.

Община итайская из года в год выбирала Комер-сана главой, видя в этом залог успеха и спокойствия.

Но что в душе купца знатного, да на уме хитром — никто не ведал. Лишь улыбка на пухлом лице, об которое время копья свои затупило.

Приняв душ, — приспособление странное для иного мужика посадского, облачившись в халат шелковый, принял Комер-сан в кабинете своём посетителей ранних. Были среди них не только итайцы.

Кому совет дав, кому напутствие доброе, а кому и обещание — и впредь в делах торговых рука об руку идти, вызвал он к себе человека одного, на службе тайной занятого.

— Когда? — Безразличный голос Комер-сана напугал человека.

— Сегодня вечером обещал быть. — Он согнулся в поклоне глубоком.

— Проводишь его с заднего двора. Охрану выстави. Да, да, в полном вооружении. Пускай видит мощь оружия. Чарами такого не проймёшь, а сталь… она любой доспех пробьёт, коли умелая рука ею владеет.

Глава 3

«Всё тайное со временем становится… ещё более тайным! А после и вовсе забывается!»

Из выступления главы феминисток. Собрание совета Посада.

«О чём это она, а? О пользе вранья?»

Вопрос Лада к Сэру Тумаку.

…договорился о встрече тчк с другими пока промах тчк встретилась как-то мне местная нечисть тчк ужас зпт да и только тчк когда всё это кончится впр знк вскл знк соникс

агенту сониксу

скоро тчк если не исполнишь должное зпт то зпт очень скоро вскл знк

___________________________________________________________________________________________

Зятья искоса взглянула на феминисток. Те подбоченились.

— Ну, чего в дверях застыли? Проходь в сенцы. Да башмаки свои скидайте у порога! — Цыкнула она на девок. — Значит, в охране хозяина ходите? Доброе дело. Ему, родимому, охрана сейчас ох как нужна! Особенно после ночи отсутствия дома!

Гадина без разговоров долгих вцепилась в седой чуб Лада.

— Это тебе за обман! — Причитала в голос. — За ночь бессонную, за тревогу мою и обиду лютую!

Через секунду остыла. Отпустила мужа. Уселась за стол, как ни в чём не бывало.

— Ну, изверг, рассказывай, где ноченьку пропадал? Небось, опять с гоблином пиво пили возле болота вонючего?

— У Седоборода ночь провёл. — Огрызнулся Лад, а сам глаза отвести от жены не может. Даже в гневе Гадина мила и обворожительна.

— Чего пялишься?! Говори, чего дед удумал на этот раз?!

— Допрос? — Возмутился Лад. — Не я ли хозяин себе и делам своим?! Мой визит к деду не касается тебя! Не ка-са-ет-ся!!! Так что умерь пыл, и вели на стол подавать. Есть охота. Да гостей надо бы уважить.

— Я сейчас как подам, на сеновале неделю жить будешь! И что это за гости такие?! Привёл в дом девок молодых! Это при живой то жене!

— Феминистки они. В охране моей теперь состоят. Так что, уважь, накорми. А то они за мной по пятам ходят, когда же им поесть, как не сейчас?

— Не беспокойся. Голодными не останутся, — надулась Гадина. — А обо мне ты хоть чуточку думаешь? Всю ночь прождала. А ты говорить не хочешь. Чего Седобороду на ум взбрело? Опять поход затеваете? Не пущу! Волосы из бороды пня старого повыдёргиваю, Зубу всю спину палкой осиновой отхожу, но не пущу тебя никуда!

Улыбнулся Лад. Отлегло на душе.

— Не будет похода. Здесь всё решим. На месте. В Посаде Торговом. Нынче я при штабе иностранными делами заведую. Так что муж твой теперь не просто купец знатный и богатый, но и ди-пло-мат! Во как! — Слова умные сами на уста вспрыгнули, а следом слюна вспенилась! Лад язык прикусил.

Гадина призадумалась. Позвонила в колокольчик. Зятья явилась.

— Этих, в униформе, так и быть, накорми. И определи им место для ночлега. С нами пока жить будут. Вот ещё что, — поманила пальчиком Зятью. Та склонилась к хозяйке. — Завари им травки какой, чтоб на Лада даже взглянуть не смели. Поняла? — Закончила Гадина шепотом.

Потом встала, обошла стол, обняла мужа.

— Это просто здорово, — зашептала на ушко. — Только помни, ещё разочек пропадёшь куда на ночь глядя, чуб твой седой состригу!

* * *

После обеда, когда солнышко за зенит перевалило, Лад отправился к Наковальне. Феминистки не отставали.

В слободе кузнечной всё как всегда. Тянутся обозы по мощёной мостовой. Спешат люди дела кузнечного кто куда — одни к печам, другие в баньки.

Скобяные лавки торговлю бойкую ведут: кому подковы да кочерги для камина, кому петли на ворота, замки хитроумные. Вот купцу одному приглянулась ограда чудная — с лепестками, с шипами, будто изгородь живая. Другому — лезвия кос острые да серпы для жатвы. Каждый найдёт в слободе кузнечной что-то для дела собственного или хозяйства домашнего.

Всюду говор неспешный, звон железа, скрип камней точильных, удары молотов, и шипение жаркой, красной стали, для закалки лучшей из углей прыгнувшей в бочку с водой.

Наковальня сдавал дела заместителю своему — Удару Молоткевичу. Не впервой случалось такое, был уверен Мечплугович, — не подведёт Удар. А всё же подробно объяснял ему, что к чему: — сколь руды нужно в месяц для печей, сколь железа отряжать раз в неделю в пользу казны Посадской. Прятал улыбку Молоткевич в густые рыжие усы, слушая Наковальню. Знает он сколь всего надо, да что и как делается! Но остановить Наковальню, не дав ему выговориться, не мог. Не хотел. Понимал Удар тревогу Мечплуговича.

Много ещё чего обсудили кузнецы неторопливо, пока появление Лада не прервало их разговор.

— Организовать работу штаба — дело сложное. — Сокрушался Наковальня. Сидели они с Ладом в кабаке, что при слободе кузнечной стоял. Пили пиво холодное. Лущили орешки хундустанские — фисташки. — Я же никогда делами военными не занимался!

— Военными? — Дрогнули брови Лада.

— Ты не понимаешь?! Военными, ещё как во-ен-ны-ми! Штаб, мозг армии. А армия на что? — Наставительно вопрошал Наковальня. — Правильно. Дела военные решать! Старые да мудрые, видать, совсем спятили, раз кузнеца во главе штаба поставили.

Тут Наковальня вздохнул тяжело. Хозяин кабака сделал знак мальцу чумазому. Тот в миг поменял кружки пустые полными. После покружился чуток возле стола, где феминистки сидели. Не дождавшись от них заказа, убрался восвояси, — шмыгнул под стойку.

— Девки эти, уж больно молоды для службы охранной.

— С Седобородом не поспоришь! — Ответил Лад обречённо, глядя в сторону феминисток. От пива те отказались. Лузгали семечки. — На что мне эскорт такой?

— Седобород далеко смотрит. — Хмыкнул Наковальня. — Не думаю, что они способны тебя защитить, если и впрямь случится что серьёзное. Но вес придать, подчеркнуть статус твой такая охрана может.

— Какого весу?! Они, что, кормить меня будут? Чем? Зятья обедами и ужинами такими изводит, словно на убой кабанчика готовит. А всё равно жирок на боках не держится! — Расхохотался Лад. — Так что если Зятье не удалось, то им и подавно! Хотя Донд как-то обмолвился, что на родине его, в стране за Звёздными туманами, есть порошки какие-то. Мол, с молоком их мешают, после пьют. Говорит, с порошков тех мышечная масса как на закваске растёт — не по дням, а по часам! Только не факт, что Зятья позволит им молоко парное порошками странными портить.

— Вот гляжу я на тебя, и удивляюсь! — Наковальня головой покачал. — Не об этом ВЕСЕ я говорил! — Он хлопнул себя по животу. — А, ладно. Что теперь говорить… Завтра примусь за организацию штабной работы. Будь любезен, с утра приди к избе совета старейшин. Донда позови. Зуб место нам определит, и начнём.

* * *

Штаб так штаб, думал Лад, простившись с Наковальней. Зачем же так суетиться? Дружина Посадская в готовности всегда. Вон, на прошлых кулачных боях, из десятка дружинников, супротив всех желающих, семеро победили. А ведь кто супротив был: итайцы, мастера рукопашной схватки, мафиозники из ЗАО, опытнейшие в ближних схватках! Бовуссцы рослые, — с животами пивными в два обхвата! Таких с ног сбить, так очень постараться надо! Франзонец один, знаток саважа.

При виде оного, Зуб, на боях таких всегда за главного судью, улыбку кривил:

— Саваж! Какой такой саваж?! Он, что, дружинников наших до припадку защекотать хочет?

— Как это? — Осведомились другие старейшины.

— А так. Саваж — массаж.

— Массаж?! — Плевались некоторые тайком.

— Ну да, — силился Зуб вспомнить. — Как-то довелось мне в молодости давней побывать в Итае. В гостях у Стена Великого. После бутылочки рисовой настойки горькой, пригласил он меня в заведеньице одно. Там та-а-ки-е-е-е итайки были, я вам скажу!!! Золотые ручки!

— И что? Что дальше то? — Не терпелось некоторым.

— Что, что… Молоды вы ещё, такие байки слушать, вот что! — Отрезал Зуб.

Молоды?! Эхххх, да у всех бороды в пояс! Но против Зуба — юнцы несмышлёные!

Франзонец тот, кстати, хорошим бойцом оказался. Но всё же и он уткнулся носом в песок, когда дружинник один продемонстрировал ему приём, коему обучился у старика итайца. (Итаец, памятный с того самого боя, о котором теперь легенды ходят среди мальчишек посадских, исправно дружине опыт свой передавал.)

Так что, здраво рассуждал Лад, дружина в готовности. Яром, каким бы он ни был человеком, а воеводой слыл отменным.

Из раздумий таких и воспоминаний Лада вывели феминистки. Всегда на шаг позади державшиеся, они вдруг оказались у него по бокам. Под локти взяли.

— Куда сейчас идём? — Спросили строго.

Лад растерялся. Не ожидал от них прыти такой.

— Это что за напасть? — Дёрнулся. Но феминистки цепко держали. — Что, так и будем людей удивлять? Женатый купец знатный с двумя молоденькими особами под ручку гуляет!

Покраснели девахи. Отпустили. Но не отстали.

— Нам маршрут следования знать полагается. — Промямлила одна.

— Звать то тебя как?

— Снежка, — отвела она взгляд. — А её Иня. Иней, значит. Сёстры мы. Снеговичи. Снег Ледович отец нам.

— Знатный купец. Слышал о нём. Снежка, значит, и Иней. Хм. Как же мужья ваши с такими… холодными управляются?

— Не замужние мы. Не к спеху дело такое. — Вздёрнула головой Иня.

— Ну, раз не к спеху, то… — Запнулся тут Лад. — Ладно. Как угораздило то вас в феминистки податься?

— Почему — угораздило? Не всё же вам, мужикам, дело по душнее себе искать. — Обиделась Снежка. — Добром к ним пришли. Уже, поди, два годочка среди них.

— Ваше дело — дом, семья, и всё такое!

— А как же Гадина? — Огрызнулась Иня.

— А что Гадина? Она жена мне.

— Знаем, знаем. Дела торговые в одной узде крепко держит. Управляется не хуже, чем купец иной знатный!

Тут Лад не нашёлся что сказать. Сплюнул. Язык прикусил. Нахмурился.

— Ну, так как, куда идём? — Деловито спросила Снежка.

— Куда? По базарам да ярмаркам пройдёмся. Купец я, знаете ли. В делах торговых не подмастерья какой! — Зло поставил точку Лад.

* * *

Торговля — стержень Посада. Как небо птицам, реки и озёра рыбам, так и торговля Посаду. Необходимость. Осознанная необходимость, так охарактеризовал М. Уолт. Мало кто понял. Но важность после поселилась в каждом, кто слышал.

Ярмарки, базары, рынки — жизнь бойкая, торговая. А теперь, с лёгкой руки Крута Макди, купца заокеанского, круглосуточная! Выстроились в Посаде два огромных супермаркета. Купцы посадские смотрели на дело такое с ухмылками. Но позже, когда вознеслись павильоны огромные на три этажа, в аренду брали площади торговые. И вроде всё неплохо, днём торговля как везде идёт. А вот ночью какой торг? А Макди хитрый и за ночь арендную плату снимает!

В Посаде ночью совсем иная жизнь — костры пылают, ночной наряд дружины на конях передвигается с одной площади базарной на другую. В кабаках редкие посетители чарки полнят.

В «Пьяном гоблине» конечно же, людей по более будет. Но и те не спешат ночью торговые сделки вершить.

Так что пустуют супермаркеты. Продавцы за прилавками сонно чахнут.

Иной раз ситуация меняется. Примчат, к примеру, в Посад Люди Песков, вечно спешащие, торговлю не ведущие. В песках своих всё ножом берут — али с путников-ротозеев каких, али с соседей-надоедей, коих сама Дева Песков наказывать велит! А тут — на те вам, СУПЕРМАРКЕТ! Круглосуточный. Не надо восхода ждать, чтоб запастись в дорогу дальнюю. Вот и оставляют медь, а где и упряжь серебряную в заклад за товар первой необходимости. В супермаркетах такого — пруд пруди!

И всё же не супермаркеты эти погоду в торговле посадской делают.

Базары и ярмарки, — с их многоязыким разговором; со сплетнями и слухами; с ценами, кои, ежели умеешь, сбить можно до гроша медного!

С праздниками, пахнущими пирожками печёными, с начинкой всякой — картошечка мятая, капустка жареная, малина, яблоки, черника!

С неизменными смотринами, у кого какой товар выставлен!

С ароматом зелени и специй разных — хундустанских и прочих, заморских!

С блеском стали, с переливом шёлковым, с ржанием конским, смехом девичьим!

С руганью и радостью:

— Эй, сколь времени не виделись!

— Да ещё столько не видеться! Тьфу!!!

С кваском терпким, что к пирожкам тем, печёным, обязательно предложат! А блинчиками какими в разнос торгуют бабки ярко разодетые! Эх, да что там говорить, это видеть надо! Пробовать!

Хаос и суматоха радостная, от которой в глазах рябит.

* * *

Лад, в сопровождении Снежки и Ини, неспешно и чинно гулял по рядам торговым. Деловито разговаривал с купцами знакомыми.

При его приближении кое-кто товар с лавок прибирал. А как же, он ведь кто?

— Кто, кто… Лад, чтоб ему пусто было!

— Ну, так что с того, что Лад, Чер-Туй тебя заплюй?!

— Ущербный он. Ворожба не берёт его. Чары не властны над ним! А в торговле ЧЕСТНОЙ без обмана и чародейства никак нельзя!

После разговоров таких, прятали товар, на который ворожили чтоб, значит, быстрее и выгоднее продать, с рук сбагрить! Лад же всё видит — чародейство какое, или ворожба хитрая, для него всё едино — как ткань прозрачная.

Возле своих — не лавок, нет, торговых рядов целых, Лад шаг медлил. Придирчиво осматривал всё. Только недостатков то не было! Во всём видится расчётливый ум Гадины.

Сплюнув, спешил Лад дальше. Сёстры-феминистки не отставали.

Возле рядов купцов итайских задержались. Отведал Лад чай душистый, умело заваренный итайцем старым. Снежка с Иней миндалём в сахарной глазури побаловались.

Поблагодарив купца за чай да разговор дельный, дальше шёл Ладушка.

Хундустанские купцы важно расспрашивали о планах: — будет ли в этом году сделка, как в прошлый год. Тогда прибыльно всё обернулось. Пять обозов специй и трав разных за больше деньги Ладу отошли. Теперь на кухне «Пьяного гоблина» блюда стряпаются со специями на радость гурманам. Да и для хундустанцев, и прочих, не из северных земель, любая пища без специй — пресная.

Что соль да перец, когда хочется и райхона к лапше итайской, майорана к рыбе жаренной, эстрагона к дичи лесной!

А вепрятина, маринованная с черемшой, да запеченная после в зёрнах горчицы?!

А рис — излюбленное блюдо самого Комер-сана! — приправленный кумином, барбарисом, шафраном и паприкой сладкой!?

А булочки душистые с корицей?! Хлеб посадский, — куда уж тут изгаляться, и так объедение одно, — но и тот с зёрнами кориандра на корочке тёмной, вдвойне вкуснее!

Квас посадский, отыгравший на сухарях денька три-четыре, после сдобренный изюмом — сушёной ягодой франзонской, — пьёшь, и напиться не можешь!!!

А… Хватит, слюни вон по губам пузырятся, язык глотается!

И как следствие — расширение списка клиентов постоянных «Пьяного гоблина». Ибо где, как не в ресторации отменные знатоки дела поварского такое приготовят, — пальчики оближешь! Вкус разными оттенками играет благодаря специям!

Соглашался Лад, — будет сделка, не хуже прошлой. Прощался, и к другим спешил.

Возле рядов бовусских купцов всегда толпа, толчея, суматоха. Как иначе, ежели торгуют бовуссцы окороками мясными, сардельками говяжьими, колбасками, которые ой как хороши к капустке квашеной, тушёной. А если прибавить к этому с пару десятков сортов пива отменного, — бутылками, пинтами, бочками!, выставленными тут же — подходи, плати, пей; станет ясно, отчего — толпа, толчея, суматоха.

Тут то Лад и почувствовал, как чьи-то проворные пальцы умело снимают с пояса кошель, серебра полный.

Схватил он воришку за руку, дёрнул на себя. Выпал из толпы на него человек странный. Худой, ростом ниже Лад. Одежда, непонятно какая — брюки хундустанские, рубаха широкая посадская, чалма с головы двумя концами лицо скрывает, как у людей Песков, только глаза видны.

Вся одежда грязная, в пятнах, разводах тёмных. И запах гари, будто с пожарища человек.

Пока Лад озирался в поисках феминисток, — отстали сестрички, в толпе затерялись, — воришка заскулил, дёрнулся, со второй попытки вырвался и нырнул обратно в суматоху. Лишь колечко, соскользнувшее с его пальца, осталось в ладони Лада.

Тут Снежка с Иней подоспели. Лад сурово оглядел горе — охранников. Одёжка форменная мята. Из-под беретов кудри девичьи высыпали. На щеках румянец играет.

Лад не собирался их распекать. Видел, как отдуваются обе, — пробились, запыхались. Усмехнулся на их вопросительные взгляды. Ничего не сказал.

И о воришке умолчал. Колечко в кармашек потайной спрятал.

После ощупал пояс, — кошеля как не бывало! Тут не сдержался, — сплюнул.

— Всё, нагулялись!

Сестрички переглянулись. Им то давно расхотелось по базарам да ярмаркам за Ладом шастать. Но… служба! Да и Ладу не скажешь, — засмеёт.

Перевели дух. Нагулялись, так нагулялись!

* * *

Вечером, отужинав, рассказал Лад про инцидент дневной жене. Серебра не жалко. Коли сумел проворный снять с пояса кошель, считай, — заработал! А купцу ротозею — впредь наука!

Рассмеялись тут оба. Зятья чай подала.

— Сестрички ужинали? — Лад раздумывал, сказать Гадине про колечко, или не стоит? Решил пока не говорить.

— Эти то? — Повела плечами Зятья. — Ужинали. Постелила им на сеновале. Умаялись за день. Это им не на собраниях сиживать!

— Они из знатной семьи. Снег Ледович отец им. Завтра отведи им комнату в доме.

Брови Гадины дрогнули. Вот как муж заговорил! Что ж, посмотрим. Она подмигнула Зятье, мол, помни про траву тайную. Чтоб, значит, даже мыслей у них не было на Лада засматриваться! А что в доме ночевать будут, так это к лучшему. Рядышком, всё на глазах.

«Надо бы у Сашки Рыжей поинтересоваться, — какие такие Ледовичи? Снега Ледовича знаю. Хваткий купец. Знатный. А вот дочери его… Ладно, у Сашки спрошу. Она в руководстве феминисток всех знает» — решила Гадина.

Допив чай, Лад накинул на плечи куртку из кожи тонкой. По карманам похлопал.

— Куда ты, на ночь глядя? — Забеспокоилась Гадина.

— Дела штабные, — развязано ответил Лад.

Гадина в миг оказалась возле него. Кулачки сжала, глазки сощурила.

— Так я это… в ЗАО надо бы мне. С Дондом кое-что обсудить. — Опешил Лад.

— Точно?

— Ага. Потом, правда, к Сэру Тумаку…

— Так я и знала! — Она упёрла руки в бока. — Опять всю ночь прошляешься?

— Дела же…

— Дом и семья — вот твои дела! Изверг ты, Ладушка, — запричитала Гадина. — Не муж ты мне, а какой-то… гость! Ох, я бедная! Вышла замуж за неприкаянного!

Лад обнял жену. Чем ещё успокоишь женщину?

— Ну что ты, в самом деле, а? Если не я, то кто же?

Гадина оттолкнула его. Всё что надо — узнала. Не где-то и с кем-то, а с друзьями проверенными тревогу разделит Лад. Ох уж эти мужики посадские! Ну, прям, как дети наивные! Слёзки оттёрла.

— Хорошо. Но чтоб к утру дома был. Этих, с сеновала, возьмёшь с собой?

— На кой мне девки на болоте? Нечисть там. Пусть спят.

— Ладно, — легко согласилась Гадина. — Ступай.

Только Лад порог переступил, засобиралась Гадина. Зятье приказала за всем зорко следить.

— Я к Сашке Рыжей. Нанесём мы с ней визит к деду одному. Уж больно часто стал он в дела наши семейные вмешиваться. Наковальню начальником штаба назначил. Лада в дипломаты определил. Доколе терпеть подобное? Или нет в Посаде больше мужиков толковых?! Сестричкам зелье дала? Отлично. Не хватало мне забот, так вот ведь, объявились молодые да красивые! А Лад что, он мужик…

— Тебя он любит, Стервовна. Тебя одну. — Успокоила Зятья.

— Только дома ему почему-то не сидится! — Фыркнула Гадина.

— Ну, — пожала плечами Зятья, — мужики, они все такие. Им бы только дела глобальные решать. А о доме пусть жёны думают.

* * *

Миновали времена, когда по периметру ЗАО мафиозного стояли ухари в плащах тёмных. Да, да, были первые годы ЗАО на земле посадской омрачены непониманием да любопытством осторожным. Памятна до сих пор та ночь, когда полыхали лавки обменные, в коих серебро посадское, тяжеловесное, предлагалось обменять на «гаксы» бумажные. Но…

Вода камень точит, время углы острые тупит. Непонимание, любопытство, а где и вражда открытая, сменились в череде зим и лет спокойствием, обыденностью.

Помнят посадские всякое — хорошее и плохое. Обида годами жить может в человеке ином. Но полис — город Посад Торговый, объединивший в себе народности разные, с благодарностью хранит память о битве, в которой ухари из ЗАО под водительством М. Уолта встали рука об руку с итайцами, дружиной, да ополчением кузнечным на защиту торговых интересов земель посадских!

Растаяла дымкой утренней надобность в охране ЗАО от любопытных. Лишь возле входных дверей осуществлялось круглосуточное дежурство, — мафиозники сменялись парами каждые два часа. Сидели под огромным зонтом — дело рук итайских мастеров, коротали время разговорами.

Лада почти все сотрудники ЗАО знали. Вот и эти двое, которым выпало сейчас службу нести, приветствовали его как старого знакомого. Пожали руку, спросили вежливо о делах. После объяснили, что Донда нет в ЗАО. Ещё днём получил он весточку от Сэра Тумака. Наверное, срочное что-то. Сам М. Уолт просил Донда спешить.

Лад решил на заимку идти. Донд там уже. Значит, к приходу его стол побратимы накроют. Гоблин — хозяин радушный. Пиво поставит, а к нему, тёмному, пенному да холодному — лещей вяленых, или ещё деликатесов каких достанет из кладовки своей!

Простился он с мафиозниками. К М. Уолту заходить не стал. Секретарша главного мафиозника в краску его не раз вгоняла! Чувствовал Лад в её присутствии тревогу непонятную и смущение огромное. Всегда улыбающаяся, смотрела она на него так, что пред взором его (да и не его одного!!!) плыли картинки одна другой ужаснее: — вот он, по рукам и ногам связанный, крутится на вертеле над углями жаркими. Стела, секретарша М. Уолта, сидит за столом обеденным. Перед ней тарелка белая, нож, вилка. Сидит и смотрит Стела на него, улыбку белозубую напоказ демонстрируя. Смотрит так, что озноб бьет, сбивая жар углей! Смотрит, смотрит, смотрит… Бррр! (Тьфу!!!)

Лад головой мотнул, прогоняя видения жуткие. Шаг ускорил — хорошо бы до звёзд первых на заимку поспеть.

Солнышко уже с лесом сравнялось. Вспыхнули макушки сосен и елей вековых. Ещё чуть-чуть, и совсем утонет светило дневное в море зелёном. Прошьют лучики последние чащу лесную иглами светлыми, осветив мхи и болотца на прощание. И погаснет яичница небесная до зари утренней, уступив место блинчику лунному. Задрожат листья папоротников в лощинах сумрачных под его тусклым серебром…

В такое время лучше дома сидеть. В очаге огонь, на столе всё для разговора полночного: пиво, хлеб, мясо холодное…

Как не спешил Лад, а к заимке вышел, когда в небе сверкала россыпь звёзд.

Гоблин, Сэр Тумак, заимку берёг. Ухаживал за лачугой — потолок в три наката, с душою. От крыльца дорожку из камня дикого выложил к болотцу. Пристройку смастерил добротную — по пояс каменную, выше — брёвна тёсанные. Крыша из дёрна толстого — нипочём дождь и снег!

Лад, ради приличия, стукнул громко в дверь. Скрипнули петли, ударил в нос аромат трав.

В камине огонь дрожал. За столом Донд сидел. Ужинал.

— Ждал тебя пораньше. Думал, вместе отужинаем у Сэра Тумака знатно. Да вот, не дождался. — Улыбнулся мафиозник.

— А хозяин где? — Лад сел за стол. — Не голоден я. Дома Зятья так накормила, хоть неделю теперь не ешь. А вот пивка глотну. Так куда же шерстяной делся?

— На болото ушёл. — Коротко ответил Донд, наливая другу пиво.

— Темнишь ты. Ведомо мне, днём весточку от гоблина получил.

— Получил, — согласился Донд. — Потому и не стал тебя дожидаться. Просил Сэр Тумак срочно быть здесь.

— И что?

— А ничего. Как слинял шерстяной на болото с обеда, так до сих пор и нету! Так что, вот, балуюсь его запасами в одиночестве. Пиво у него в этот раз вышло отменное. Не хуже бовусского.

— Эт ты верно заметил! — Послышалось с крыльца. — Хватайте мясо, лещей вяленых тащите из-под лавки! Бочонок не забудьте. И давайте сюда, на воздух свежий.

Переглянулись друзья. Схватили кто что: — Лад бочонок, Донд снедь со стола да лещей.

Гоблин принял всё на крыльце. Вид у него тот ещё был — сапоги в жиже болотной извазюканы, шерсть мокрая, будто под ливень угодил.

— А чего не в избе то? — Усмехнулся Лад. — Возле камина обсох бы.

— Гостей ждём. — Многозначительно хмыкнул гоблин, отнимая у него бочонок. — Так, а где мои мухоморы? Вот они. Соли догадались прихватить? Эх вы, горе-пиволюбы! Как же пиво пить без соли?1 Ладно, не суетитесь. Сам возьму.

Он пошаркал в избу. Вернулся с кулем соли. Уселся на ступеньках. Рядом Донд устроился.

— Сичкарь, что ли, пожалует? — Лад принялся леща вяленого шелушить.

— Ага. Партайгеноссе лично заинтересован. Когда так, лучше не заставлять его ждать. — Загадками изъяснялся Сэр Тумак. — Донд, ты извиняй, что оторвал от забот мафиозных, да оставил тут одного. Думал, быстро обернусь. Не вышло. Хотел о делах штабных поговорить. Без него. — Тут гоблин ткнул пальцем в Лада.

— От чего же так? — Обиделся тот. — Если секреты, там, какие, я ведь могу и уйти.

— Перестань, Ладушка. — Мягко осадил гоблин. Улыбнулся. Гримаса вышла та ещё! Губы пухлые расползлись, зубки мелкие да острые языком протёрлись. Нос огромный сморщился. — Не в обиду тебе секреты такие. О защите твоей, да безопасности дела штабного речь. Феминистки, небось, не очень дело своё знают, а?

— Целый день за мной по пятам шастали. — Вступился Лад за Снежку и Иню.

— Много ума не надо! — Резонно заметил гоблин. — Ходи за спиной, ишь, работёнка! А сюда один пришёл. Без них.

— Сам так решил. — Стоял на своём Лад, хотя понимал, прав гоблин. Вон, Донд, сидит, ухмыляется. Уж он то не отпустил бы одного.

— Не о том спорите! — Прокатилось над заимкой.

В миг притихли герои посадские. Из болотной мари резко возник Сичкарь. Словно занавес раздвинулся на сцене театра… Хотя, что такое театр, Лад ведать не ведал, тьфу! Да и не важно это — театр, али ещё что! Важен Сичкарь! Морда ужасная. Не разберёшь, ухмыляется нечисть жуткая, или в злобе лютой клыки скалит.

— Заждались, герои? Ну, чего рты раззявили, человеки? Или забыли, каков я на вид? Да, давненько не виделись. — Вздохнула горько нечисть. — Предложит кто пивка мне?

Гоблин тут же достал из-под коряги кружку в объём с половину бочонка!

— Многовато будет, — откашлялся Сичкарь. — Мне пойло людское как слабительное. Дозу перебрал, считай, желудок испортил. Но сегодня чуть-чуть можно. Повара мои, демоны пыльные, переборщили вчерась с корой дубовой, в коей мухоморы с лягушками запекали. Маюсь теперь. — Он осушил глотком одним кружку огромную. — Дела ваши штабные известны мне. Хорошая задумка взбрела в голову Седоборода. Коли помните, договор лёг меж нами несколько годков назад. Нечисть с тех пор не сильно то и тревожит люд посадский. Так, по мелочам балуют некоторые. Ночью песнь какую сложат и споют, а вам вой слышится. Тут уж я бессилен что-либо изменить. Творчество, понимаете ли, требует новых путей реализации, во как! Или в лесу кого заплутают, так ведь не до смерти! Водяной, конечно, может и до смерти… Ну, так он у нас на вольных хлебах, не особо за ним усмотришь… Границы земель посадских от чужих исправно бережём. Ежели по трактам торговым идут, — открыта дорога до Посада. А коли лесом, тайком, отводим таких в сторону. Зашёл в чащу лесную человек, а через ночьку-другую здесь же и вышел. Лес кругом, а Посада нет, кхе-кхе-кхе… Так что с нашей стороны договор чист. Вы тоже кое в чём преуспели. Руду рудознатцы добывают в почтении к нечисти. Вырубка леса под пахотные угодья, не больно нас щемит. Да и выкуп казна посадская кладёт приличный. Есть и такие — идут в лес по грибы-ягоды, да на пеньках снедь какую оставляют с наговорами. Жалуем таких. В грибные и ягодные места тропки их приводят. Правда, вышел тут конфуз один прошлым летом! — Хохотнула нечисть. Болото дрогнуло, рябью всколыхнулось, да вонь расползлась такая, аж дышать нечем! — Ринулась дружина посадская торфяники тлеющие тушить. А у меня под ними цеха коптильные! Вот и дымят торфяники. Эх, воды из озера ближнего столь наносили, что русалки тамошние взмолились! После жаловались водяному. Он, не будь дураком, свистнул-гикнул, и ушла водица из озера того! Дивились люди, а мне забава!

Вспомнились Ладу слухи прошлогодние. Действительно, болтали старухи, будто исчезло озеро какое-то. Экологи тревогу били — мол, вот до чего доводит бесхозяйственность и безответственность в делах природных! А по осени вновь объявилось озеро, да с водою чистой, вкусной, словно роса.

— Торфяники потушили. — Брякнул вдруг гоблин, наливая Сичкарю в кружку. При этом подмигнул Донду, мол, ступай в избу, неси ещё один бочонок.

— Потушили, — согласился строго Сичкарь, провожая Донда взглядом. Заметив, что вернулся тот с бочонком полным, погасил в глазах-блюдцах огонёк красный. — Залили коптильни! Сколь добра пропало…

— Так ведь от торфяников и лес вспыхнуть может. А это не только Посаду в убыток, но и вам, нечисти, не впрок!

— Тут ты прав, Лад. — Сичкарь сгрёб когтистой лапой горсть сушёных мухоморов. — Кровушкой бы их сбрызнуть… Лягушачьей! — Успокоил. — Ну да соль сгодится.

После мухоморов сполоснул горло Сичкарь пивом, и задумался о чём-то.

Гоблин пиво пил, Лад и Донд не притронулись больше ни к пиву, ни к лещам вяленым.

— Думаете, — соизволил, наконец, Сичкарь продолжить, — чего это нечисть главная перед вами отчёт держит, а? В том то и закавыка. С нашей стороны договор чист. А вот с вашей, — заминка вышла!

— Какая? — Подался Лад вперёд.

— Какая, какая… Зачем в леса пустили железяку заморскую? Колесит, понимаешь, тут, экологию портит!

Тут Лад сплюнул. И как прорвало! Донд в кусты ближние бросился. Желудок его при появлении Сичкаря в ком сжался. А когда нечисть расхохоталась, и вовсе скукожился! Сейчас же, при слове «экология», да из уст кого — самого Партайгеноссе! (тьфу!!!!), такие кульбиты исполнял, что в пору ведро воды выдуть для чистки! Еле в кусты успел убийца профессиональный.

Гоблин закашлялся. В горле першило, а пиво в брюхо не лезло! Отказывался организм Сэра Тумака влагу пенную принимать.

Один Лад в оцепенении пребывал. Сплюнуть сплюнул, а мыслишки вокруг обоза тайного медленно завертелись.

Щёлкнул Сичкарь когтями, — искры в стороны полетели. Исчезло наваждение. Как рукой сняло. Гоблин чуть пивом не захлебнулся. Донд из кустов вывалился.

— Мне бы у старейшин ваших поинтересоваться, чья такая затея? Или у Седоборода спросить… Так ведь для разговора такого придётся в Посаде объявиться. Визит вежливости, так сказать, нанести. Да кое-кого из ближнего окружения прихватить с собой. А то не гоже мне, Партайгеноссе нечисти посадской, без свиты обходиться при официальных делах…

— А вот этого делать не стоит! — Пришёл в себя Лад. Представил он, что в Посаде начнётся, вздумай Сичкарь на площади базарной или ярмарке объявится! Люду посадскому после не на один год хватит впечатлений (тьфу!!!), слухов и сплетен! А что со старейшинами приключится, тут вообще воображение отказывает! Поднимут, первым делом, мудрые да старые, дружину! И сгинет слава оружия посадского в лесах гиблых! Что ни говори, а визит ТАКОЙ не нужен Посаду! — Обоз тайный и нам невдомёк. Видали его разок один. А тревоги, слухов, — Посад полный!

— Во как? — Удивился Сичкарь. — Значит, не посадских затея?

— Да кто в Посаде диковину такую смастерит? — Гнул своё Лад.

— Ну-у, мастера то, небось, найдутся. Славен Посад кузнецами. — Усмехнулся Сичкарь. — Но, раз говорите, не ваша игрушка, то…

— Что? — Подал голос гоблин.

— Разбираться будем. — Решил Сичкарь вставая. — Отошли малость от чар болотных? Хорошо. Теперь полегче будет.

— Ты что задумал? — Забеспокоился Лад.

— Приглашаю в гости к себе. Ты, Лад, только в центре болота бывал. Сэр Тумак дальше сеней не хаживал. А это всего лишь форпост моего мира. Самый край наследной вотчины. Про него, — указал Сичкарь на Донда, — вообще не говорю. Всё в диковинку будет. Пусть только серебряные ножи оставит. Да и ты кошель брось. Серебро там ни к чему. Тускнеет, в прах превращается.

— А… как же мы туда? — Опомнился Донд, спешно снимая с пояса ножи метательные.

Идти в болота, неизвестно куда, ему не очень то и хотелось.

Сичкарь свистнул гулко. Шелестнул ветер, закружилась марь болотная. Явились в маленьком вихре двое демонов пыльных. Спины в три погибели согнули, ушами шевелят, — ветер держат.

— Они доставят, — рявкнул Сичкарь, исчезая в болоте.

— И когда же мы из болот вернёмся, а? — Спросил Лад, думая о Гадине.

Ему никто не ответил. Знаком был норов Гадины побратимам Лада. Если дело так повернёт, она, чего доброго, и до Сичкаря доберётся! Упрёт кулачки в бока, ножкой топнет, в глазах вспыхнет не хуже чем у нечисти какой. (Тьфу!!!) Н-д-а-а-а… И кто в споре таком верх возьмёт, ещё вопрос. Ставки, поди, одинаковы будут, кхе-кхе-кхе…

* * *

Комер-сан ЖДАЛ встречи с человеком тайным. Тщательно обдумывал он последствия дела такого.

Кто?

Зачем??

Почему???

Многие за советом приходят. Кто помощи ищет, кто сделок выгодных.

А ЭТОТ чего хочет?

Вопросы, вопросы, вопросы.

Ходил из угла в угол Комер-сан. Иногда остановится возле столика чайного, хлебнёт из чашки фарфоровой напитка зелёного, и опять мерит комнату шагами.

В назначенный час доложили. Комер-сан собрался весь, велел гостя тайного проводить в комнату.

Ожидал он увидеть умудрённого годами седовласого мужа, или же средних лет мужчину, но никак не юнца безусого! Одетого, к тому же, весьма странно: — брюки хундустанские, рубаха посадская, на голове чалма, как у людей Песков.

Гость несколько секунд переминался с ноги на ногу на пороге. Последовав приглашению хозяина, прошёл в комнату.

— Охрана славная у вас, уважаемый Комер-сан. — Голос у гостя чистый, звонкий. — От наваждений не спасёт. Но человека лихого, с умыслом злым, умелой рукой да острым железом остановит.

Усмехнулся Комер-сан. Разгадал хитрый гость задумку его. Что ж, с умным человеком и разговор вести надо умно.

— Все двери в доме с наговором. Чародею какому, или изгою-шарлатану, на руку не чистому, войти не дадут.

— Безопасность, — важнейшее из дел для купцов знатных. Понимаю. Удивила вас просьба моя. Но всему есть объяснение.

— Ко мне многие приходят. — Комер-сан уселся в кресло мягкое. Жестом пригласил гостя. Тот сел напротив. Тут же появилась прислуга, и накрыт был стол ужином поздним, лёгким. Ко всему прочему выставился кальян. Сия забава хундустанская в последнее время модной стала в Посаде. Даже в «Пьяном Гоблине» в меню теперь значилось: к напиткам хундустанским — кальян, к пиву бовусскому — трубки курительные. — Так что удивление моё имеет основанием ваш внешний вид, не более.

— Будьте откровенны, — гость принял аккуратно из рук хозяина чашку с чаем, — задумывались вы о визите моём. Не скрою, искал встречи с вами давно. Уже месяц как я в Посаде. И только сейчас представилась возможность.

Чуть заметно дрогнули брови Комер-сана.

— Чем же вы промышляете в Посаде? Или живёте как гость приезжий, дел не имеющий?

— Да, да, дела! Конечно, дел много, вы же понимаете. — Гость хлебнул чай, зацокал языком, выражая восхищение ароматом. — Но ОДНИ дела другим РОЗНЬ. Вот, возьмите.

Он достал из-за пазухи потрепанный свиток. Положил его на стол. Комер-сан не спешил. Мельком взглянул, отметив про себя важный вид двух сургучных печатей, после уставился на гостя. Улыбкой скрыл свою озадаченность. Непонятен был ему этот человек.

— Коли давно встречи искали, значит, есть что сказать. Готов выслушать.

— Смотреть не будете? — Кивнул гость на свиток.

— Зачем? Печати внушительные, надобности нет их срывать. Союз стран Приозёрских, если не ошибаюсь? Впрочем, если настаиваете…

— Вы правы, — гость позволил себе улыбнуться. Тонкие губы мягко поддались уголками вверх. — Зачем ломать сургуч, когда я могу всё рассказать…

* * *

Ступеньки на крыльце избы Седоборода старые, скрипучие. Ворон, перья чистивший на коньке резном, в рост человека над крышей поднятом, встрепенулся. Глянул оком чёрным на гостей нежданных, и снова за чистку принялся.

— Чего на ночь глядя возле дверей чужих топтаться? Заходите. — Встретил Седобород гостей в сенях. — Давно ко мне девки молодые вечером поздним не заходили. Ох, давненько…

Смутилась Гадина от слов таких.

— Да ну тебя! — Саша Рыжая прыснула смешком. Оттёрла слёзки с глаз. — Не ровён час, уморишь смехом!

— А что, — подбоченился Седобород, в глазах огонёк озорной. — И я когда-то молод был. Да-а-а, когда-то…

— Не уж то и любил кого? — Удивилась Гадина, улыбку пряча.

— Может, и любил. — Стал вдруг серьёзен Седобород. — Прошли те времена. Нынче, коли девки к ночи ближе хаживают ко мне, токмо для дел наговорных. Чего им, молодым, любви моей старческой искать, что ли?

— Не обижайся, — Гадина прошла в глубь избы. Саша — следом. — Твоя правда, дело у нас к тебе.

Седобород закрыл двери, в сенях лучину затушил. Как в комнату вошёл, — вроде и светлее стало. То ли огонь в очаге веселее заиграл-запрыгал, то ли на свечах сальных язычки пламени вытянулись, — озарилась комната мягким светом.

Уселся дед на табурет резной перед очагом.

— Говорите, сороки, раз дело есть.

— Ты, вот что, — напустилась Гадина, — оставь мужей наших в покое. Что это за мода такая, чуть что, так сразу Ладу и Наковальне в пекло лезть.

— У них, поди, семьи есть. — Съехидничала Саша Рыжая. — Не то, что у некоторых.

— Вот оно как, значит, — протянул дед усмехаясь. — От семьи оторвали ваших мужиков, словно дитяток малых… Так понимать?

— Понимай, как хочешь! — Стояла на своём Гадина. — Но это в последний раз, когда Ладу и Наковальне за весь Посад ответ держать. Я всё сказала!

Она развернулась, собираясь уйти.

— Что, даже чайку не попьёте? — Съёрничал Седобород.

— У тебя попьёшь, как же! — Высказалась Саша Рыжая. — Плеснёшь в чай отвар какой, мы и вовсе забудем зачем приходили.

Скривился дед, словно уличили его в чём-то нехорошем. Действительно, хотел заварить им забыв-траву, перебив её горький вкус щепоткой мяты.

— Заваришь вам, если не берут вас ни наговоры, ни ворожба! — Рассмеялся Седобород, а сам в сумке своей холщёвой шарит — вдруг да отыщется что-нибудь такое, что свалит-сморит этих двух несносных!

— Нет уж, чаем сам балуйся. А вот медку твоего знаменитого, да молочка парного отведаем. — Оттаяла вдруг Гадина, присаживаясь к столу. — А пока есть будем, ты нам расскажешь, от какой такой напасти в этот раз Посад спасать надо!

Так и устроились они, — по одну сторону стола Гадина и Саша Рыжая. По другую — Седобород.

Поёжился дед, повздыхал, покряхтел. Вот она, двойственность, нет — многоликость женской натуры! Только что уходить собирались, а теперь мёду им подавай! И не выгнать! Делать нечего, видать, придётся выставить угощение, да приправить его кое-какой байкой. Иначе не уйдут, не отстанут.

Улыбнулся Седобород, огладил бороду длинную. Надо же, заступились, словно в беду злую бросило их мужиков. Да-а, изменилось что-то в укладе дедовском, раз так обстоят дела.

Глава 4

«Без разведки нам никак, это верно. Первая забота на любой войне — информация…»

Замечание Комер-сана к выступлению М. Уолта. Собрание совета Посада.

«Первая забота — брюхо набить до икоты! Обедать будем сегодня, али нет? На пустой живот в мозгах сплошной разброд!»

Выкрик с места Пустолоба.

Примечание: Пустолоб получил второй подзатыльник от Седоборода. После чего в его мозгах действительно случился разброд.

знаете что зпт не угрожайте мне вскл знк угрозы ваши зпт по сравнению с нечистью местной зпт детский лепет тчк и вообще зпт надоело мне всё зпт надоело вскл знк ладно зпт не беспокойтесь зпт всё будет сделано в лучшем виде тчк у меня есть отличный план тчк и зпт кстати зпт обойдусь собственными силами тчк учтите это зпт при расчёте с моими родными тчк соникс

агенту сониксу

как ты смеешь писать нам в таком тоне впр знк вскл знк

ну хорошо зпт если один справишься зпт награда будет достойной тчк да зпт вот ещё что тчк стало нам ведомо зпт что действует на месте против тебя представитель оппозиции тчк будь осторожен тчк а за имущество служебное головой отвечаешь вскл знк

Демоны свою работу знали. Только исчез Сичкарь из виду, распрямили спины, заулыбались. Гоблин тут же объяснил друзьям:

— Надо бы за руки взяться. А то раскидает нас неизвестно куда, пока они пространство сжимают.

Раскидает?!

Дважды просить не пришлось. Кому охота неизвестно где оказаться, ежели, к тому же, это «неизвестно где» — на болотах Сичкаря?!

Схватились за руки. Демоны втиснулись между ними, ушами ветер разогнали, да так, что невидно кругом ничего!

Не успел Лад и до трёх сосчитать, а заимка уже растаяла, туманом расползлась. Тут зажмурился он что есть мочи. Сжал ладонями пальцы гоблина и Донда. А когда дыхание перевёл, и открыл глаза, тут же подумал — лучше бы и не открывал вовсе!

Вокруг расстилались такие виды-пейзажи, что в пору слюной изойти. Куда ни кинь взгляд — всюду болото. Да какое! Осокой и камышом поросшее, булькает, хрюкает, дышит маревом. Возвышаются посреди смрада этого островки большие и маленькие. Ни деревьев на них, ни кустарников, ни травинки какой. Лишь огромные камни, причудливо изукрашенные резьбой непонятной, лежат хаотично грудами.

Меж островками брошены гати-тропы из той же осоки да камыша, кои скрутили в плотные снопы толщиной с руку. По такому пути и ползти то страшно, ан нет, движение царит не хуже чем на центральных дорогах Посада! Обозы, толпы… Только не люди, — нечисть (тьфу!!!). Говор висит, где человечий, а где рычание звериное.

Демоны, работу сделав, испарились тут же. Вот уж казус так казус! Скажи кому, что пространство нечисть сжимает наперекор физике всякой, засмеют учёные мужи!

Только не было среди знакомых Лада подобных.

Отмахнулся он от мыслей странных, слюну подтёр.

— Теперь куда?

Находились они на самом большом острове, от которого в разные стороны гати-тропы разбегались.

Вопрос повис облачком туманным. Жара всюду, а изо рта пар валит как в стужу зимнюю.

Донд плечами пожал. Смятение первых минут улеглось. Он осматривал окрестности взором профессионала: вроде и неказисто кругом, а некий порядок угадывается. Камни, хаотично наваленные, скреплены раствором, — лезвие тонкое меж них не вставишь. Тропы-гати, брошенные от острова к острову, если присмотреться, не абы как лежат, симметрию соблюдают. Отметил Донд и несколько шлагбаумов — не иначе как блокпосты у нечисти выставлены!

Гоблин благодушно уселся на кусок валуна огромного.

— А никуда. Тут подождём. Чай, не каждый день к Сичкарю ТАКИЕ гости жалуют. Так что, не стоит беспокоиться. Встретят.

В воду, что ли глядел Сэр Тумак, или ещё как постиг суть происходящего. Но и двух комаров не успел Лад прибить на щеке, как из-за камней вышла… выползла… одним словом — явилась нечисть странная. Ящерица-медянка размером с лошадь! Несуразность существа дополняли два маленьких крылышка на спине, да повязка тугая на глазах.

Как нечисть такая на местности ориентируется — вопрос. Впрочем, из троих лишь Донд на мгновение задумался об этом. Лад рот разинул, гоблин хмыкнул.

— Хм… Кто тут у нас? — Спросил Сэр Тумак.

— Васёк я. — Ответило существо.

— Вас… как?!

— Сам ты васкак! А я Васёк. — Существо обиделось.

— Василиск что ли? — Обомлел Сэр Тумак.

— Что у него с глазами? Болят? Так эт мы мигом, щас травки Седоборода заварим, и того… этого… — Начал заговариваться Лад.

— Коли снять повязку, беды не оберёшься! Он взором в камень превращает любого, кто в очи ему взглянуть осмелится. — Предостерёг гоблин.

— Не родственник ли Гедузы Моргоны[1]? — Шепотом поинтересовался Донд.

Василиск услышал.

— В праправнуках у неё хожу. Говорят, вредина ещё та была! За что и поплатилась головой.

— Ну и слух у тебя! — Восхитился гоблин.

— А что тут странного? Ежели всю жизнь маешься под запретом смотреть на мир в полную силу очей своих, вынужденно тренируешь слух и обоняние.

— Так таки, никогда и не снимаешь повязку то? — Усомнился Лад.

— От чего же — никогда? — Вроде как хмыкнул Васёк. — Снимаю. Вот, давеча, пришла Сичкарю мысль приобщиться к делу художественному. Скульптуры решил ваять. Понаслушался баек старшего брата, Чер-Туя, про земли дальние. Мол, там, в далёком далёко есть музеи какие-то. А в них статуй разных — не счесть. И, мол, все ходят и на статуи эти любуются. Вот… Так и ваял бы себе, как все скульпторы ваяют! Нет же, собрал всех, к наказанию обреченных за провинности разные. Расставил их в позах странных. И повязку с глаз моих снял! Стоят теперь истуканы каменные в местах общих сборов, как напоминание о неминучести наказания, и для приобщения масс к прекрасному.

— Одной стрелой двух зайцев! — Восхитился гоблин. — Ох, и умница Сичкарь!

— Да что же это я, а?! Заболтался с вами. Как бы мне самому на себя в зеркало не взглянуть за нерасторопность! — Спохватился василиск. Тут он принял позу официальную: уселся на задние лапы, передние скрестил на груди. Голову вверх задрал. Хвост зигзагом сложил. — Сичкарь… то бишь, Партайгеноссе, просит вас к себе.

Тут он выдал коленце, — подпрыгнул, крутанулся вокруг себя, и грохнулся неуклюже на брюхо!

— Ох уж эти мне этикеты… Следуйте за мной.

Махнул он хвостом, и пополз вокруг груды камней.

Друзья не отставали.

С другой стороны, среди камней наваленных, обозначился вход — чёрный провал в три человеческих роста высотой.

— Вам туда. — Вздохнул Васёк с видимым разочарованием.

— Этикеты, этикеты! — Пробубнил гоблин. — А гостей принять как следует не могут! Ну, кто первый?

Лад сплюнул, и шагнул в пустоту чёрную.

Пустота оказалась долгой… в два шага человеческих. После раздвинулась чернь, как полог в шатре, и оказался Лад в зале огромном.

Колонны высоченные тяжёлый свод удерживали. Стены, из скалы рубленые, мутно блестели в отсветах множества огней. То в сотнях треног кованных пылали костры огромные.

«Коли демоны пространство сжимают, значит, и разжать могут!» — подумалось Ладу ни с того ни с сего.

Тут друзья его из тьмы шагнули, поохали, поахали, изумляясь увиденному. Да только что толку изумляться и охать, коли в гостях они у самого Сичкаря!

В дальнем конце зала, на троне из корней дуба векового, восседал сам хозяин.

— Каково это, увидеть то, что живым человекам никогда не узреть?

То ли усмехалась нечисть главная, то ли грозилась.

— Всякое видели. — Ответил Лад. — Только, сам понимаешь, некогда нам удивляться. Давай сразу к делу. Зачем мы здесь?

Скривилась морда Сичкаря. Спрыгнул он с трона, — лихо получилось!

— Какие вы, человеки… непонятные! Ну да ладно, чего уж там, природу вашу не переделать, ни оглоблей перешибить. Коли к делу, так к делу, воля ваша. Имеется у меня для вас сюрприз. Ступайте сюда, чего в стороне застыли? Смелее. — Сичкарь прошёл за трон. Глухо звякнула связка ключей, щёлкнул замок. — Тут у меня запасник. Прошу.

За дверью массивной оказался точно такой же зал, — размеров огромных. Но, если в тронном зале кроме треног с кострами ничего более не было, то тут всего хватало! Барахло разное — доспехи, оружие, камни-самоцветы, мешки мухоморов сушенных, тушки лягушек копченных, — кучами свалено, мешками уложено, сундуками, заполненными до верху, выставлено.

— Вот и сюрприз. — Сичкарь дёрнул покрывало с груды небольшой. — Удивляйтесь.

Действительно, пришло время удивляться! Открылся взору друзей обоз тайный. Железный короб о шести колёсах с трубой чёрной, закопченной.

Удовлетворённый эффектом, Сичкарь пояснил:

— Молодцы мои обнаружили телегу эту пару дней назад. Не далеко от болота, при котором заимка Сэра Тумака ютится. Засаду устроили, денёк хозяина ждали. Никто не объявился. Тогда они, умники, сюда приволокли находку. Ох, и надорвались издаля тащить! Он же, обоз энтот, железный, чтоб его хозяину ко мне попасть на ужин! В болоте тонул. Хорошо, додумался кто-то демонов пыльных пригласить. Те в миг доставили. Ну, что скажите, герои Посада, а? Хороша находка?

— Что тут говорить? — Ответил за всех гоблин. — Обоз странный. Такие за Звёздными Туманами ездят. Донд, тебе и карты в руки.

— А что с железа возьмёшь? — Донд обошёл обоз кругом. — Хозяина надо искать. С него и спрос. Внутрь забирались?

— Ещё чего! — Фыркнул Сичкарь. — Чтоб моя нечисть в брюхо этой железяки лезла, не дождётесь! Сами в утробе её ковыряйтесь. Только мнится мне, не так уж просто в брюхо железное попасть.

— Да, пожалуй, тут ты прав. — Донд дёрнул за какие-то железяки, в изобилии торчащие по бокам обоза. — Центральный замок щёлкнут, система зажигания закодирована. Хитрая система охраны. Сигнализация, поди, тоже имеется.

Лад ничего не понял в этой бессмыслице. Не отрываясь, смотрел он на знак, выбитый с одного боку обоза. Знакомым до боли казался ему этот символ: — змея, обвив ножку бокала, точит в него яд. Тут словно молния сверкнула перед носом его — кольцо!!! Перстень, который с пальца воришки соскользнул! На нём тот же символ значился.

Он впопыхах достал кольцо из кармана тайного. Пригляделся. Точно: змея. И бокал.

— Кажись, знаком мне хозяин телеги этой. — Тут рассказал он о случае забавном, что приключился давеча с ним возле рядов торговых бовуссцев.

Пошёл перстень гулять по рукам присутствующих.

— Это ещё ничего не значит, — резонно заметил гоблин. — Воришка мог стащить перстенёк у хозяина обоза, как кошель у тебя.

Сэр Тумак отдал перстень Донду. Тот, не долго думая, приложил его печатью к пластине серебряной, выпирающей у обоза там, где предполагалась дверь. На ней был тиснут символ сей, только рельефом рисунка внутрь. Щёлкнуло внутри обоза что-то.

— Магнитный замок, — удовлетворённо хмыкнул Донд.

В ту же секунду издал обоз свист столь громкий, что даже Сичкарь прижал уши. После чихнула труба обозная дымом чёрным. Обоз задрожал, загудел.

Как ветром сдуло всех от обоза! Глаза Сичкаря красным полыхнули.

— Ты что натворил?! — Напустилась нечисть главная на Донда.

Только не успел тот ответить. Колёса обоза крутанулись на месте с огромной скоростью, отчего визг невозможный наполнил зал, и помчал обоз, не разбирая дороги, сшибая всё на своём пути! Полетели в стороны мешки с мухоморами, забряцало-заскрежетало оружие, засверкали самоцветы, брызгами светлыми разлетаясь!

Носился обоз, словно лошади вскачь понесли! Только вот закавыка — не был он запряжён рысаками резвыми! Сам ездил, круша всё на своём пути.

Пару раз в сторону Лада и друзей его поворачивал. Тут у кого хочешь нервы сдадут: — бросились все врассыпную! Сичкарь, и тот от удивления чуть не задавился, когда тварь железная на него бросилась. Перепрыгнул он обоз, помянув недобро какую-то научно-техническую революцию, отчего Лад сплюнул смачно!

— У меня в гостях да слюной брызгать?!! — Взревел Сичкарь, и когтями щёлкнул.

Замерло всё. Самоцветы, мешки с барахлом, оружие, — всё в воздухе повисло! Обоз у стены встал как вкопанный. Гудит, дрожит, а с места не тронется.

Сичкарь сжал другую лапу в кулак, клацнул пастью огромной. После разжал броском когти искру пустив. Тут то и ударила молния в обоз! Раздался хлопок, словно клопа кто раздавил, и вспыхнула тварь железная синим пламенем, зачадив всё дымом едким.

Опомнился Лад, да поздно было. Там, у стены, где секунду назад дрожал обоз, валялась теперь груда железа оплавленного.

— Забавный перстенёк у тебя сыскался, Ладушка. — Грозно бросил Сичкарь. — Может, он ещё чего сотворить в силе?

— В смысле? — Не понял Лад.

— А, — махнул лапой Сичкарь.

Всё на места свои встало: — мешки к мешкам собрались, самоцветы по сундукам разобрались, оружие в кучи сложилось.

— Может, был в нём кто? — Робко подал голос гоблин.

На бедного страшно было смотреть: шерсть дыбом, на губах пена — то ли с испугу, то ли запыхался Сэр Тумак от обоза уворачиваясь.

— Так бестолково обоз водить никто не будет. Ну, разве что, Ладу впервые доведётся попробовать. Нет. Скорее всего, автоматика это. — Высказался Донд.

— Как же она, поганая, в утробе обоза оказалась? Не иначе, как часа условленного ждала. — Брякнул Лад.

Гоблин скорбно головой покачал. Сичкарь соизволил усмехнуться.

— Ладно, одной закавыкой меньше стало. Не будет больше по болотам-лесам шастать, экологию портить. — Тут зевнула нечисть главная, обнажив ряды вострых зубов. — Теперь о другом забота: кто хозяин сей штуки злостной?

* * *

Резво ли день к закату клонится, или ноченька бежит-кончается, уводя цепочку снов в зарю утреннюю, — а дела скорые ещё быстрее решать надобно. О том вам каждый толковый купец посадский скажет.

Лишь предварительно обдумывая, — стоит или нет браться за дело какое, мужики посадские проявляют смекалку врождённую с рассудительностью степенной. А когда обдумано всё, учтены плюсики и минусы дела любого, тут работа у мужиков-купцов спорится. Да и как по-другому, коли делать всё надо в сроки положенные. Иначе неустойки грозят обернуться репутацией подмоченной! А она, то бишь репутация, в деле торговом дорогого стоит!

Вот и со штабом так обернулось. Судили-рядили старейшины да мудрые долго. Потом, одним днём, объявили — быть штабу, и Наковальне — начальником оного!

Объявить — объявили, да забыли разъяснить: что, как, зачем и почему?

И с какого боку ни взгляни, выходило дело такое, новое и непонятное, Наковальне на пустом месте поднимать.

В одном подсобили деды, — определили Лада, гоблина и Донда в помощники. Разделили меру ответственности. Сам М. Уолт по стратегической части руководить будет. А Седобород и Комер-сан в советниках первых считаются. И на том спасибо совету Посадскому! Поклон до земли самой!

Избу отвели под штаб добротную, в два этажа высотой, со множеством комнат, да с подполом глубоким, в коем надлежало архив какой-то хранить. Что за «архив» — непонятно. Но, видать, скоропортящийся продукт, раз подпол холодный как ледник!

Люди расторопные, советом Посада назначенные, расставили всюду мебель, возле каждой двери повесили таблички — «Кабинет Стратегии», «Секретариат», «Приёмная», и проч., в чём усматривалось влияние бовуссцев. Их педантичность медленно прорастала в дебри бюрократии, на что недвусмысленно намекнул М. Уолт. Да толку! Никто не придал значения словам мафиозника главного. А бовуссцы, стихию родную почувствовав, принялись за дело рьяно, — составили огромные описи имущества. Противопожарную безопасность на каждом этаже определили персонально: на первом Донд отвечает, на втором Сэр Тумак. И не смутило педантичных, что оба назначенных при этом назначении не присутствовали. Составили регламент (тьфу!!!) работы штаба, отчего Наковальня в ступор впал. Ибо всё его начальство рег-ла-мен-ти-ро-ва-лось (язык сломаешь, пока скажешь, тьфу!!!) временем обеда, послеполуденной разработкой директив (тьфу!!!) разных, и просмотром отчётности по ним же, то бишь, опять таки директивам (тьфу, тьфу, тьфу!!!).

И плыла бы голова Наковальни кругом, да только оказался рядом человек один.

Был он молод, одет как итаец, голос имел мягкий. Явился к штабу с утра, показал Наковальне письмо рекомендательное от Комер-сана. Сказал, что просит купец итайский Наковальню зачислить подателя рекомендательного письма в штат штаба в качестве руководителя секретариата.

— А чего сам уважаемый не пришёл? — Строго спросил Наковальня, свернув письмо в четверть. — Как никак, а в советники по доброй воле пошёл купец итайский. Его слово мудрое сейчас ох как необходимо!

— В заботах купец, — отвечал человек. — А подсобить-подсказать… так ведь и я могу.

Тут он быстро о чём-то договорился с бовуссцами. Они как раз наблюдали, как крепится над входом в избу доска резная, извещающая всех и каждого, что ЗДЕСЬ находится ШТАБ Посада.

Вернувшись к Наковальне, представился:

— Скиня. Скиня Коймирский.

— Конь мирской?! — Не расслышал Наковальня.

— Коймирский… а, ладно. Просто Скиня. — Согласился он, и тут же принялся разъяснять Наковальне основы дела штабного: — Штаб для того и создают, чтоб, значит, разрабатывать антикризисные (тут Наковальня нахмурился) директивы (Наковальня сплюнул, тьфу!) и рекомендации к пользованию, если что.

— А что это — «если что»? — Насторожился в прошлом главный кузнец Посада, нынче же — начальник штаба.

— А-а… ммм… это и есть кризис.

Наковальня заскучал. Припомнилась ему вдруг, ни с того, ни с сего, поездка за Звёздные Туманы, славное посольство Посадское… Где же нечисть носит Лада и гоблина?!

Вот уж кто быстро освоился, так это М. Уолт. Обосновался в той комнате, которую табличка бовусская определяла как «Кабинет Стратегии». И тут же погрузился в работу: составлялись карты, писались отчёты и пояснения к тому или иному маршруту. Бовуссцы и здесь поднаторели. Тщательно наносили на карты все изгибы рек и речушек, петли тропок лесных, да дворы постоялые, коих за пределами Посада на трактах торговых множество.

Скиня, проявляя удивительную способность поспевать везде, всюду и всегда, носился из кабинета в кабинет с кипой бумаг.

На вопрос Наковальни — что это? — отвечал:

— Материалы для директив. — Заметив ползущие брови Наковальни к переносице, поспешил добавить: — Законы посадские, принятые к исполнению советом старейшин за последние десять лет! А как же, нельзя, что бы директивы новые шли вразрез с общим законодательством.

— Ты… это… ммм… чайку организовать можешь? — Только и спросил Наковальня.

Потом заперся в своём кабинете, не желая никого видеть.

Спустя час лишь феминисток — Снежку и Иню, пустил.

Девки молодые в расстройстве пребывали. Обнаружив утром отсутствие Лада, на расспросы свои от дворовых вразумительного ответа они не получили. Тогда они пожаловали к штабу, надеясь здесь застать упрямого Лада. Да высказать ему, нерадивому, кое-какие соображения из области личной безопасности! Не тут то было!

Коротали теперь феминистки время в компании Наковальни.

К полудню ближе объявился Седобород. Осмотрев все кабинеты, с прищуром взглянув на Скиню, имел долгую беседу с М. Уолтом. После чего заглянул и Наковальне.

Узрев скучающее лицо кузнеца, да сокрушённый вид феминисток, коротко осведомился:

— Нету ещё? Ну-ну… — И был таков!

Ишь ты, мудрец, одним словом.

В обед пожаловала в штаб Саша Рыжая. Принесла мужу поесть, да столько, что десятерых впору кормить!

Наковальне кусок в горло не лез. Зато Снежка с Иней постарались за троих. Кое-что перепало бовуссцам и М. Уолту. Хотя первые запаслись окороком копчёным, а М. Уолт кофеем хундустанским, не отказались они от снеди домашней.

Уходя, супруга Наковальни невзначай бросила:

— Я утром к Гадине заходила. Просто так, поболтать о женском. Лада не застала. Наверное, с зорьки ранней здесь, неутомимый. В делах весь.

Хмыкнул Наковальня, феминистки разом поперхнулись.

— А что? — Удивилась Саша Рыжая. — Стал бы муж от жены в такую рань по пустякам спешить?

— Нет его, — ответил Наковальня. — Запропастился где-то. А с ним гоблин и Донд! Они мне тут позарез нужны. Гуляки!

Прищурила глазки Саша Рыжая. Знал бы кузнец знатный природу женскую не хуже тайн металлов разных, без труда понял бы, — беда грозит Ладушке! Ох, и задаст ему Гадина! И не помеха тому, что заклятия и ворожба его не берут, — быть Ладу дёрганым за чуб седой, как пить дать, о-хо-хо…

Лишь вечером, когда и Седобород забеспокоился, явились пропащие. Созван был тут же импровизированный совет штаба. Лад поведал всё, что на болоте случилось.

Бовуссцы сплюнули, плечами пожали, и отправились карты править.

Седобород задумался. Со всех сторон перстенёк рассмотрел. Но ничего необычного не нашёл в нём.

Скиня тоже колечко в руках вертел. Даже на палец надел, полюбовался. Снял, и с неохотой отдал М. Уолту.

— Улика, — изрёк мафиозник главный. — Одна маленькая улика. А обоз, говоришь, расплавился весь?

Лад кивнул.

— Весь. — Подтвердил Донд.

— Да-а-а… Была ниточка, и та порвалась.

— Ждать надо. — Решил Седобород. — А вам совет, — глянул тут дед сердито на Лада, за спиной которого спрятались гоблин и Донд, — впредь к нечисти без нашего ведома ни ногой!

Так закончился первый день работы штаба. Правда, бовуссцы остались и ночью работать. Так их никто не неволил, сами пожелали. Остальные по домам разошлись.

Сэр Тумак на ночлег к Ладу напросился.

— На сеновале мне в самый раз будет, — предвкушал шерстяной.

Донд с М. Уолтом в ЗАО спешили.

Лад отдал перстень М. Уолту, разумно решив, что УЛИКА такая должна в надёжном месте храниться. А если уж ЗАО мафиозное не надёжное место, то во всём Посаде и не сыскать тогда такого!

* * *

Кабы не Сэр Тумак, быть бы скандалу!

Гадина в ярости пребывала. Но в присутствии гостя и феминисток не решилась она выяснять отношения с мужем агрессивно. Только бровки тонкие нахмурила. Ладу и того хватило:

— Ты… это… вот что, на сеновале нам с гостем постели.

— Отчего же так? — Съехидничала Гадина.

— Работы в штабе невпроворот. — Выручил друга гоблин. — Днём всех дел не переделать. Вот и решили мы ночью на сеновале идеи кое-какие обдумать.

— Хм… ага. А что бы легче думалось, вы бочонок пива прихватили, да?

Тут то Лад заметил, что Сэр Тумак прячет за спиной небольшой пузатый бочонок бовусского пива. Всю дорогу гоблин обнимал его, а Ладу и невдомёк было!

— Бовуссцы на дорожку дали. Не мог я отказаться! — Чуть не заплакал Сэр Тумак.

— На дорожку, говоришь? Дорожки то разные бывают. — Намекнула на что-то Гадина, а на что, поди, пойми! — Этих, — она кивнула в сторону феминисток, — тоже к вам на сеновал отправить?

Снежка с Иней еле на ногах стояли. Целый день ничегонеделания утомил их так, словно отцу на складах торговых помогали! Да не просто описи составляли, семечки лузгая, нет, тюки тяжеленные таскали!

— Ох, и шутница ты, Гадина! — Зашёлся в кашле гоблин.

Лад по спине его хлопнул. Кашель у Сэра Тумака тут же и прошёл.

Впрочем, Ладу тоже не до смеха было. Знал он, окажись сейчас Гадина с ним наедине, много чего интересного довелось бы ему услышать про себя, про родню свою, коей нету, про друзей, про штаб, да и про весь Посад в придачу!

Так что, как ни крути, а выходит, что ночлег в компании гоблина — меньшее из зол.

(Если кто не знает, ночевать в соседстве Сэра Тумака — участь незавидная! Довелось как-то Ладу на заимке ночь коротать, впечатлений теперь — на всю жизнь!)

И всё же, это не идёт ни в какое сравнение с гневом Гадины любимой! Вот уж где всех идолов выноси!!!

* * *

На очередном собрании совета старейшин Зуб объявил о дате саммита на уровне руководителей иностранных ведомств.

Глашатаи дважды о том известили люд посадский, прокричав заявление Зуба на базарах и ярмарках. После были расклеены всюду плакаты с тем же сообщением.

А на следующий день «Гадюкины Ведомости» опубликовали интервью с Зубом. Очень туманно и пространственно изъяснялся главный старейшина Посада. Но Гадина, проявив недюжий редакторский талант — что-то сократила, где-то ссылку дала, а в конце, вообще, полностью пропечатала обширнейшее разъяснение, — умудрилась превратить сонную речь Зуба в животрепещущую новость. Чем вызвала в Посаде очередную волну сплетен и слухов.

* * *

Оказывается, главным условием успешной работы ЛЮБОЙ организации, является наличие в оной КУХНИ и СТОЛОВОЙ!

К такому выводу пришёл Наковальня на четвёртый день существования в должности начальника штаба посадского.

Мысль, действительно, революционная. (Так сказал бы М. Уолт, если бы не опасался заплеванных полов в штабе!)

При каждой слободе мастеровой, рассуждал Наковальня в обед, имеется харчевня захудалая, али кабак какой. Вон, даже в слободе дружинной, в запрошлый год, додумался Яром Живодёр-Вырвиглаз дать добро на открытие харчевни. Хотя, как бы там ни было, кормилась дружина Посада всегда исправно и сыто. Каждый день отряжались в наряд по кухне несколько дружинников, как правило, из молодых да неопытных. Шли они в помощь к деду Стряпу Свинычу, кашевару отменному.

Сколько стоит слобода дружинная, а при ней всегда Стряп. Старый, лицо морщинистое, пальцы узловатые, взор из под бровей кустистых цепко всё подмечает. Он не только кашеварил-кормил слободу, но и врачевал помаленьку. Ежели, конечно, случались хвори серьёзные, — живот, там, прихватит от еды обильной и жирной, кашель от водицы колодезной, студёной, или, чего уж тут скрывать, — переломы костей, то звали в слободу Седоборода. Со всем остальным лихо справлялся Стряп. Кому порез перевяжет, кому вывих вправит, да отвары разные сготовит из трав, кои Седобород всегда оставляет в слободе.

Молодые дружинники звали Стряпа за глаза Злыдней. Был он строг, — коли, положено на два пуда пшена четвертинка масла да три небольших куска жёлтого сахара кленового, а в котёл картошки толчёной с обоз величиной пять поварешек смальца топлёного, значит, так тому и быть!

— Рацион такой, — шипел Стряп, — рецептура, понимаешь? Значиться, ни кусочка более!

Что ту скажешь?! Плевались дружинники молодые, год-два как из-под опеки родителей в слободу пришедшие. Помнились им ещё сладкие каши гороховые мёдом диким обильно залитые, пироги с ягодой лесной, от сахара хрустящие! А здесь, в слободе, что ни каша — всё постная, что ни пирог — всё пресный! А сладенького так хочется…

Ежели по существу, Стряп Свиныч дело своё знал. Ещё ни один дружинник весом не сдал, с лица не опал. А недовольны чем-то, так ступайте, жалование своё в кабаках посадских спускайте! Там вам и пряники медовые, и сиропы липкие.

Так то в Посад идти надобно, возражали дружинники. Ведь в ближайшем кабаке при слободе кроме капусты квашеной да браги скисшей — ничего!

Дабы разрешить противоречие такое (ишь, как сказал!!!), Яром дал согласие на харчевню.

Праздник был, скажу я вам!!! В харчевне той и сладости, и вкусности, да за прилавком тётка пригожая, — словом ласковым одарит дружинника молодого, опытному же защитнику Посада, из-под прилавка выставит, сердобольная, чарку-другую браги сладкой, в меру настоянной. А к ней баночку грибов-соленцов, кои сама солила со знанием дела мудреного.

(А что, не так разве? Э, да вы, я вижу, ни разу не солили грибов! Ох, и хитрое это дело, тайное. Приговоры разные знать надо, в травах разбираться… н-д-а-а. Иначе так насолишь, что впору врагов угощать! Да, да. А куда прикажите девать, в случае неудачи, огромное семейство Clostridium botulinum[1], которое на НЕПРАВИЛЬНО засоленных грибах чувствует себя как на курорте? Вот и пущай вороги противные с ботулизмом дружатся!)

Стряп, по своему обыкновению, ворчал сперва:

— Что же вы, идолы дубовые, режим нарушаете?!

Потом смирился. Тётка из харчевни, Жиха Бойкая, вызвалась разок подсобить. И вышел тот обед, простой и сытый, как всегда, но с какой-то изюминкой. Отчего добавки просили дружинники не в пример больше обычного! А Жиха, пихнув Стряпа в бок, приговаривала:

— Коли мужики с аппетитом, то и Посаду быть крепким. Поди, мало сейчас таких осталось. И большая часть здесь, в слободе ошивается, а, дед?

— Ага, — соглашался Стряп. — Помню, когда-то были мужики настоящие. Придут с покоса, поставят в угол косу. Сметут всё со стола, хлебнут жбан квасу, и забавляют молодух по часу!

— Не уж то?! Ладно брехать! А сейчас, что же, не те мужики?

— Сейчас… Еле ноги приволокут с покоса, кинут в сарай косу, хлебнут чайку, и храпят на всю избу, тьфу! Рази ж это мужики?!

Да-а-а…

Прижилась харчевня в слободе то дружинной, ой как к месту пришлась!

Наковальня уразумел, что штабу без кухни ну никак не быть. Разве это дело, когда обедают штабисты кто, где и чем придётся?

Ну, допустим, не чем придётся! У М. Уолта на столе всегда кофе хундустанский. У бовуссцев отыщется окорок копчёный. А Наковальне Саша Рыжая столько всего из дому принесёт — на неделю вперёд наесться можно!

Поделился кузнец соображениями своими с гоблином. Сэр Тумак Донду всё рассказал. Согласились оба, — действительно, не дело. И пошли к Ладу.

Лад не знал, с какого конца за работу взяться. Да и что это за работа такая — руководство ведомством дел иностранных? Дела не здешние, так какого рожна, спрашивается, ими ЗДЕСЬ заниматься?!

Феминистки при нём находились неотлучно. Маялись от безделья.

Что сыграло свою немаловажную роль в принятии Ладом окончательного решения.

Он весь загорелся, узнав про идею Наковальни. Тут же главными по кухне (ещё не существующей) предложил считать Снежку с Иней! Подобное перепрофилирование, — вот не думал Лад услышать слово такое из уст девок молодых! — служебных обязанностей сёстры Снеговичи встретили в штыки.

— Феминистки мы!!! Негоже нам у плиты стоять, да харчи варить! Мы в охране у Лада значимся! — Визжали сестрички.

— Ничего, — усмехнулся Наковальня. — Не помешает вам поближе познакомиться с заботами истинно женскими.

— Мы к Гадине пойдём! Дискриминацию устроили, да? (Тут мужики дружно сплюнули, тьфу!!!) Не потерпим!

Как не упрямились девки, а вышло как Наковальня решил. Назначение Снежки и Ини провёл приказом. И был тот приказ первым, родившимся в стенах штаба Посадского.

Если б знал Наковальня, чем затея такая обернётся в будущем!

Сёстры приказ обсуждать не стали. (Что ни говори, а дисциплина у феминисток — у-у-у, жёсткая!) Бросились они первым делом к отцу, Снегу Ледовичу. Купец знатный, хваткий, был он с дочерьми строг и суров.

— Чего же вы хотите от меня? — Развёл он руками, выслушав их жалобы. — Приказ начальника штаба для вас закон.

— Так мы же феминистки…

— Так что с того?! — Нахмурился Снег. — Хотели службы суровой, нате вам! Нечего теперь по кустам прятаться. Кухня, знаете ли, тоже может оказаться полем битвы. Коли штабисты сыты, так и работа на лад идёт…

— Пусть совет старейшин стряпчих назначит! — Не уступала Снежка.

Иня сдалась. Знала она, — раз сказал отец СЛОВО, значит, не изменит его. Сидела в углу, берет форменный мяла в руках. На глазах у неё слёзы наворачивались.

— Нечего по такому пустяку старейшинам заседать. Посад, это тебе не контора какая! Град торговый. А дела штабные — ведомство Наковальни. Приказ подписал, всё, нет дороги назад!

Тут и Снежка носом зашмыгала.

Дрогнуло сердце Ледовича. Отец он всё же девчонкам этим молодым да несмышлёным! Эка, куда их занесло, — в феминистки подались! И вот чем это обернулось, — кухней!

Сердце отца, хоть Ледовича, хоть самого Мороза Стужевича, оно всё ж таки не камень, нет. Лёд! А для льда, как известно, нет ничего опаснее огня да слёз девичьих, дочерних. Тает оно под ними, тает.

— Ну, чего нюни распустили? А ещё Снеговичи! Да в нашем роду отродясь никто не плакал! Хватит, кому сказал, хватит носами хлюпать. Поймите, дурёхи, коли определили вас к делам харчевым для штаба, значит, доверяют вам. Доверие такое, не знак ли уважения профессионализма вашего? Недаром в личной охране ходите. Да кого — самого Лада Посадского!

— Так то охрана, а теперь нам на… на… кухню-ю-ю-ю…

— Вот несмышлёные! А кухня и есть ОХРАНА и БЕЗОПАСНОСТЬ!

— Как так? — Утёрла слёзки Иня.

— А так. Вдруг найдутся такие, кому не по нутру работа штаба, да и сам Посад хуже занозы. Вот возьмут они, да и подсыпят чего в пищу штабистов. И что тогда, я вас спрашиваю? То-то, — заметил Снег Ледович как просветлели лица девичьи. — А тут вы, на страже, в форме, при параде, одним словом. И пресечена попытка саботажа!

«Ну и загнул!» — Удивлялся Снег. Что не сделаешь для любимых! Иной раз наведёшь такую тень на плетень, что и стыдно становится. А всё для них, близких, единственных… вот какого лешего подались в феминюги треклятые?! Чего дома не хватало, а?!!

Гадина, — сёстры Снеговичи заглянули к ней после визита к отцу, — рассудила, что принципами феминизма иной раз можно и поступиться. Здоровье мужа собственного ценила она выше принципов всяких.

И чтоб оно, здоровье мужа то бишь, не подвергалось опасности из-за попустительства стряпух каких-то, — неизвестно, кого бы совет старейшин определил на должности эти, кабы не расторопность Наковальни (ох умён кузнец, ни дать, ни взять, а настоящий полковник… тьфу, чего это я, а?… начальник штаба!), Гадина подтвердила слова отца девок:

— Кухня и есть первая забота охраны личной! Ну-ну, чего носы повесили? Ладно, не переживайте, подсоблю вам. Отряжу на кухню штабную… Зятью! Будет у вас главным шеф-поваром! И не благодарите.

Хитра Гадина. Хитра, умна, прозорлива! Одной стрелой, как сказал бы Сэр Тумак, двух лопоухих пришибла!

Действительно, положено при штабе кухне быть. А кто, кроме неё самой, вкусы мужа знает?

Правильно, — Зятья.

А кто присмотрит за этими смазливыми сестричками?

Правильно, — Зятья.

И не беда, что вкусы штабистов отличаться могут от кулинарных пристрастий Лада. Уж Зятья так расстарается — недовольных не будет!

К тому же, слух отменный и взгляд зоркий да цепкий в штабе ой как пригодится. Лад что, слово клещами не вытащишь! А Зятья всё подметит, услышит, угадает, и тут же ей, Гадине, расскажет…

И обернулась идея Наковальни огромной столовой, под присмотром Снежки и сестры её Ини. Но это — по ведомости, да по приказу. На самом деле, всё держала в руках Зятьи.

Она принимала с вечера решение: — каким будет завтрак штабистов, что подавать в обед и на ужин.

Утром ранним, когда и солнышко ещё не взошло, она сама присутствовала при разгрузке заказанных продуктов, покрикивая на грузчиков:

— А чего капуста такая квёлая? Неужто щи для надежды и опоры Посада мне из такой капусты варить? Да у вас и помидоры мятые, битые, ох ты ж, Чер-Туй вас кувыркай!.. Ну и что? Раз для поджарки, значит, можно и не кондицию подсунуть?! Ишь ты, меня учить вздумали! А ну, быстро всё назад загружайте. И чтоб к лучам первым были здесь и капуста отменная, белокочанная, и помидоры целые, крупные!

И так по всем продуктам. Придиралась Зятья к каждому куску мяса, к каждой веточке укропа, даже к воде колодезной имела, строгая, претензии.

Снежка с Иней диву давались. Как всё сложно, а они то и не ведали!

А Зятья, проследив за всем, попробовав всё, оставляла им списки продуктов, рецепты, да записанные на бумаге советы кулинарные, и удалялась до предобеденного времени домой. Там работа и без неё кипела, но взгляд хозяйский всё же требовала. Гадине то не досуг нынче за хозяйством домашним следить, — дела торговые на ней повисли.

И раньше так было, но присутствие Лада, его редкое умное слово-замечание, поддержкой служили. Теперь муженёк заправляет ведомством иностранных дел. Домой лишь ночевать приходит…

— Не беспокойся, — успокаивала Зятья Гадину. — Справимся.

— Тебе разрываться приходиться, — сетовала Гадина, — между домом и штабом треклятым! Нет, и не говори, плохая была идея отправить тебя в помощь к этим Снеговичам!

— А мне в радость. Дома всё налажено, как в часах заморских — все шестерёнки друг к другу ладно пригнаны. А там, в штабе, разброд, неразбериха. Поверь, порядок наводя, отдыхаю я от безделья.

— Ну, раз так…

— Да уж, так и есть. — Усмехалась Зятья…

* * *

Жил Посад жизнью обычной. Ярмарки, базары, гулянки, свадьбы, сделки торговые. И работает штаб, али сгорел давно — многим посадским не интересно. Оно и понятно, не заметен до времени труд штабистов.

Подумаешь, с неких пор стало движение обозное в Посаде упорядочным. Нет огромных заторов на улицах торговых, кои совсем недавно прям полнились столпотворением обозным.

Ну так что? Дорог и проулок в Посаде множество…

Ан нет, штабисты постарались. Разработали новые схемы подъездных путей к площадям торговым.

Подумаешь, по тракту торговому, и без того всегда спокойному, нынче в удовольствие стало путешествовать. Через каждые пять вёрст — разъезд дружинный, возле каждого двора постоялого — полевой стан с десятком дружинников!

Так Посад для того и содержит дружину, чтоб, значит, спокойствие и благодать везде были.

Не-е-ет, это в жизнь воплощены рекомендации штабистов, кои специально для Ярома разрабатывались.

Ворчал поначалу спесивый воевода, да М. Уолт разъяснил тугодуму, всю привлекательность предлагаемых идей. Но, видя недоумение на лице Ярома, М. Уолт, пожав плечами, добавил:

— Конечно, это всего лишь рекомендации. Не более. Но ты, как воевода, как СТРАТЕГ первейший в дружине, должен понимать выгоду такого оборота.

— Стратег, да?… А какая тут выгода? — Округлил глаза Яромушка.

— Блеск оружия Посадского, стать дружинников дисциплинированных, ум воеводы, — всё оценивается путешествующими по тракту. А это уже выгода. Дивиденды, так сказать, политические в пользу Посада.

Последние слова затуманили рассудок воеводы. Понял он одно, — важное это дело, ди-ви-ден-ды, во! И тут же принял рекомендации штаба к исполнению.

Во многих областях жизни града торгового стало всё более налажено, разумно, понятно и удобно.

Испортили всё «Гадюкины Ведомости». В очередном номере под огромным заголовком — «Свободен ли свободный Посад?», вышла статья Саши Рыжей. Размышляла жена начальника штаба в ней о полезности штабных директив. Но вот ведь казус какой, — не важно, что автор (авторша) признавал (а) означенную полезность, — резонанс был огромный!

На очередные кулачные бои, в коих дружинники должны были взять реванш у итайцев, никто не пришёл! Народ Посадский, растревоженный тремя (!) словами — «Свободен ли свободный Посад?», и разгневанный знаком вопроса:

— Да как она посмела сомневаться?! Не у нас ли самые низкие налоги и процентные ставки?! (С какого боку это к СВОБОДЕ имеет отношение — непонятно!) — Решил бойкотировать (тьфу!!!) любое начинание совета старейшин, коли он, совет, не может приструнить борзописцев из треклятых «Гадюкиных Ведомостей»!

А кулачные бои — да кому же это не известно?! — завсегда проходили под патронажем совета старейшин.

Ох и злился Яром, брызгал слюной, склоняя на все лады газету!

А люду посадскому хоть бы что, — позубоскалили, посудачили, да сплетнями-слухами и подпитались на пару деньков:

— А каков Яром, а? Видали, как он от злости позеленел? Потеха, да и только!

— Это что, вы бы на Зуба посмотрели! Видать, совсем спятил старый, коли отплясывал на крыльце совета!

— Да не плясал он! От злости трясло Зуба, да так, что в бороде собственной запутался.

— Да ну?!

— Баранки гну! Точно говорю, запутался как сом в сетях. Ну тот, помнишь, которого в позапрошлом году из Песчаного озера еле выволок Наковальня.

— А-а, про которого говорили, что он самого водяного когда-то катал?

— Да нет! То была щука, а сом…

Хм, ну, и так далее…

Глава 5

«Любой конфликт можно разрешить путём дипломатии. Или, почти любой… Всё зависит от языка!»

Апофеоз речи Зуба. Собрание совета Посада.

«И гибкости спины…»

Ответное хихиканье представительницы феминисток.

оппозицию не видно тчк наверное зпт замаскировались тчк буду осторожен тчк сейчас верчусь при штабе зпт среди общей неразберихи никто ничего не подозревает тчк скоро план будет приведён в исполнение тчк вас то зпт когда ждать впр знк соникс

агенту сониксу

прибудем в назначенный срок тчк к приезду должно быть всё готово тчк владыка нервничает тчк гнев его может быть ужасен зпт тебе это известно тчк так что зпт смотри тчк тчк тчк

Взбаламутила статья Саши Рыжей посадскую общественность. Как есть взбаламутила! Зуб в категорической форме потребовал присутствия автора и главного редактора на очередном собрании совета старейшин. Чтоб, значит, отчитались бабы бедовые перед Посадом за содеянное!

Гадина, узнав о ТАКОМ приглашении, фыркнула. Потом задумалась. А вечером пожаловалась мужу.

Лад, с усмешкой выслушав её перед сном, остудил пыл супруги:

— В обиду, конечно, не дам. Но с Зубом разговаривать тебе всё равно придётся. И перед советом выступить. «Гадюкины Ведомости» твоя затея. Вот сама и разбирайся.

Задумалась Гадина.

— Ах, вот как, — осенило её вдруг, — полагаешь, не в статье дело, а в самом существовании газеты?! Ох, Зуб… Выждал момент. Нашёл повод, пень старый!

— Ты о чём? — Сонно спросил Лад.

— Как о чём?! — Возмутилась Гадина. — Ты же сам только что сказал…

— Что я сказал, милая? — Он повернулся на другой бок.

— «Гадюкины Ведомости»! Они не статью обсуждать собираются. Газету прикрыть хотят! А как же свобода слова?! Посад — град свободный…

— Брось. Зачем закрывать газету? Такого рассадника сплетен и слухов ещё поискать надо! А люд посадский сплетнями да слухами живёт. Кому придёт в голову жилу живительную резать?

Уставилась тут Гадина на мужа удивлённо. Ишь как заговорил, — мудрёно…

* * *

По прошествии месяца работа штаба наладилась, вошла в русло, потекла без перебоев.

Наковальня осуществлял общее руководство: определял наиболее важные направления, «приоритеты», как сказал Скиня, подписывал директивы, одобрив их предварительно с Седобородом и Комер-саном. Но каждый третий день пропадал до обеда в слободе кузнечной, возле милых сердцу печей огнедышащих.

Кухня при штабе разрослась, и в подчинении у Зятьи теперь бегали, резали, взвешивали, месили, пекли и варили четыре расторопных девки да трое мужиков. Последние были из тех, кто дела собственного не имел, да и начинать не хотел. В Посаде таких всегда хватало.

А что, Посад как скатерть-самобранка! Вдоволь всего есть! Не обязательно самому торговлю вести. Найдётся и временная работа на купца какого.

Вот и прибились трое к штабной кухне. Разгрузить-отнести-принести — работёнка не хитрая. А жалование исправно идёт каждую неделю. Плюс харчи за счёт кухни.

За всем следили Снежка с Иней. Скиня, до чего же остр на язык паршивец, припечатал их словами иноземными — старшие менеджеры ресторанного бизнеса. За что нещадно был дёрган сёстрами за уши. Но словечки прилипли как лист банный, не отвертеться, не отмыться!

Зятья посмеивалась сперва. Потом смекнула, — есть в таком повороте дела выгода, есть. Гадине рассказала. Та задумалась, головой кивнула, — хорошо подготовленные профессиональные кадры для управления ресторацией — редкость в Посаде. Приходиться иноземцев нанимать.

Но меняется ситуация. Когда лопнет идея штаба, — как и всё, что совет старейшин спросонья придумывает, — останется у сестёр Снеговичей опыт работы. Тут то и придёт момент сманить их на работу в «Пьяный Гоблин». И не беда, что сестрёнки — феминистки. Саша Рыжая подсобит в уговорах. Да, неплохая идея. К тому же, пора, ой пора расширяться! Назрела необходимость открывать в Посаде вторую ресторацию…

М. Уолт с бовуссцами днями корпел над картами. Отдел стратегии ни на минуту не останавливал работу. Днём и ночью приходили к М. Уолту люди разные — свои, из ЗАО мафиозного, почту доставляли; хундустанские купцы про земли дальние рассказывали, на бумаге обозначали, где какие дороги в земли посадские врезаются; итайцы, тщательно рассматривая карты, вносили свои поправки — здесь постоялый двор захудалый, этой тропки нет давно, а по этой дороге никто не ездит, заросла она ельником, и идут теперь обозы торговые вот здесь и здесь…

Яром Живодёр Вырвиглаз самолично приезжал каждое утро к штабу. О чём-то советовался с М. Уолтом, и отбывал в слободу дружинную.

Не известность заставляла воеводу и главного мафиозника обдумывать все ходы операции тайной по поимке хозяина сгинувшего в синем пламени обоза.

И только в кабинете Лада — «ведомство дел иностранных» — покой и тишина. Не понять ему, купцу знатному, ЗАЧЕМ при штабе должность его существует.

Послов иноземных всегда совет старейшин встречал. Принимал Зуб грамоты верительные, беседы вёл с послами. После определялось им — послам — место жительства. И начиналась у них тихая дипломатическая жизнь. Гуляния по базарам да площадям посадским, посещение ужинов званных, кои совет устраивал каждый десятый день.

Раз так, зачем же его, Лада, определили главой «дипломатического корпуса»?

Как всегда ситуацию разъяснил Скиня:

— Не был я с вами в походе том, о котором до сих пор в Посаде слухи ходят. Только думается мне, что был это не просто поход…

— Конечно, — усмехнулся гоблин. — Операция была по искоренению угрозы Посаду.

— Разведрейд в глубь территории противника с целью подрывной деятельности. — Дополнил Донд.

— Да, да, всё это имело место… А помните, как за вами охотился тамошний Отдел Надзора? Так вот, теперь вы и есть тот самый отдел.

— Что? — Не понял Лад.

— Приглашения на саммит для главвнешнеполитических ведомств разосланы. Скоро гости прибывать будут. — Разъяснял терпеливо Скиня. — И гости эти ПРОФЕССИОНАЛЫ. У них за плечами навыки разведки, опытинтриг политических, плюс мощь и поддержкаих государств. Думаете, все они едут с одной целью — угодить Посаду? Не смешите меня! Общая угрозавойны может сделать союзниками даже непримиримых людей. Но только на время. Да прибавьте к этому, что каждый из них будет поворачивать делотак, что бы удовлетворить интересы своих государств и полисов. Это — азбука дипломатии. Никто из гостей саммита и словане вякнет поперёк главной линии тех, кто их сюда направил. Они всюду будут искать СВОЮ выгоду. И где гарантия, что не окажется среди них тот, кто замутил весь этот кавардак. — Закончил грустно Скиня.

Лад понял лишь каждое пятое слово. Гоблин — каждое четвёртое (всё же больше Лада он на миру видал).

Смутное беспокойство почувствовали оба.

Чтоб понять каково это, не сочтите за труд, перечитайте речь Скини ещё раз, запоминая лишь каждое четвёртое или пятое слово. Ну, как, стало ясно что-нибудь? Вот и я о том же…

Лицо у любого скривится, доведись услышать ахинею подобную! Особо Лада впечатлила концовка — «них тот этот кавардак»! Словно на сборище нечисти побывал, и услышал речь Сичкаря, бессменного Партайгеноссе, тьфу!!! Вот уж оторопь берёт от слов ТАКИХ!

Но Донд всё понял.

— Мы должны стать контрразведкой?

— Не так радикально. — Скиня покосился на Лада. И ведь была причина у умника! Лад при слове «радикально», как ни старался, а всё же не сдержался, сплюнул! — Но в целом, да. Контрразведкой.

Пожалуй, с этого памятного разъяснения стоит вести отсчёт времени существования в Посаде под прикрытием дип. корпуса отдела контрразведки.

* * *

Гадина и Саша Рыжая уважили совет. Пришли на собрание.

Зуб долго и нудно распекал своевольных, взывая к их патриотическому чувству:

— Ведь давно вы уже не пришлые в Посаде, а мужья ваши многим в граде торговом примером служат!

Намекая на сложность ситуации:

— Не ровён час, придётся объявить о чрезвычайном положении в Посаде!

И угрожая:

— Как дал совет разрешение на газету, так и на закрытие оной согласится!

В некоторых местах его речи Седобород одобрительно головой кивал, Комер-сан улыбку прятал. Но кое-где глаза округляли мудрые, удивляясь — вот тебе и Зуб, вот ведь как загнул!

В конце концов, совет благодушно разрешил Гадине не виниться прилюдно. Но в следующем номере «Гадюкиных Ведомостей» обязал опубликовать разъяснения к скандальной статье. С чем и были отпущены строптивые женщины.

После совета Седобород и Комер-сан направились в «Пьяный Гоблин».

День к вечеру повернул, с торговых площадей да ярмарок и базаров народ потянулся. Седобороду некоторые встречные кланялись благодушно, Комер-сану — чинно и вежливо.

В ресторации ждал их свежезаваренный чай итайский. Гадина лично разлила напиток душистый в чашки старцев. Саша Рыжая сладости подала. Понимали девки, — кабы не Седобород и Комер-сан, неизвестно еще, чем бы закончился совет старейшин.

Седобород, сдувая пыл с кипятка, кряхтел удовлетворённо. Комер-сан щурил глазки от удовольствия. Так ведь и было отчего!

Чай итайский, приготовленный в трёхведёрном самоваре медном, растопить который — наука целая: не дровами топить надобно, а сосновыми шишками, был в Посаде любим, не в пример кофею хундустанскому! А коли в него щепоть сушёной мяты дикой добавить, так успокаивает рассудок в раз. Или же, например, хворь простудная напала, то добавишь в чай малины али медку пахучего с диких бортей собранного, и всё, как рукой снимет.

Поблагодарив за чай, напоследок пожурил Седобород хозяйку «Пьяного Го блина»:

— Уважь совет, разъяснения опубликуй. Токмо в этот раз не усердствуй. Старейшин Посада не упоминай. Нечего гусей дразнить. В другой раз может не так добро всё обернуться.

* * *

М. Уолт постучал, и тут же толкнул дверь.

— В штабе одном, а видимся редко. — Сказал он Ладу, вставшему навстречу гостю. — Обедать идёте? Хорошо. Вот за столом одним и поговорим о делах насущных.

Кухня штабная, а при ней и столовая огромная, заставленная столами дубовыми да лавками, придавали штабу статус серьёзной организации.

В любое время суток, будь то утро или вечер, всегда в столовой штабной кто-то крутится. А в обед, бывает, и не протолкнуться! Казус, — работают в штабе человек десять, а в столовой всегда полно!

Объяснение тому такое: — потянулись в штаб люди знающие да купцы степенные. Ведь директивы штаба касаются почти всех сторон жизни Посада, — где и чем лучше торговать, как и куда легче добраться.

Юристы, вот уж народ ушлый, объявили штаб центром своей гильдии, и толпились теперь тут с утра до поздней ночи. От них то и довелось Наковальне узнать что такое «архив».

Юристы в том архиве готовы были ночевать, лишь бы выискать на бумажке какой зацепочку али следочек, способный указать на существование в законодательстве Посада какого-нибудь «прецедента» (тьфу). И после просить за услуги свои чуть больше, чем принято!

А если прибавить ещё десять дружинников, коих со слезами отрядил Яром, будто от сердца оторвал, станет ясно, почему в столовой штабной всегда народу полно.

Дружинники при штабе числились курьерами дип. почты. Сгоняют на дню раза два в концы Посада разные, остальное время в столовой проводят.

Наковальне, как начальнику штаба, обед подавался в кабинет. Остальные сотрудники обедали согласно штатному расписанию, оказавшемуся очередной козней бовуссцев педантичных. Но так, как во время оное в столовой яблоку некуда упасть, штабисты обедали когда им заблагорассудиться. Чем доставляли Снежке и Ине массу хлопот. Уж они то исправно чтили бовусские предписания, кои нарушались остальными штабистами регулярно!

Вот и в ЭТОТ раз М. Уолт, Лад, Сэр Тумак и Донд заявились, когда время ИХ обеда уже час как миновало. Зато в столовой — почти никого. Удалось даже отыскать пустующий столик в уголке, который незамедлительно был занят штабистами.

Зятья, главная на кухне, получив от сестричек Снеговичей сообщение, что Лад и иже с ним собрались откушать, сама подала им на стол.

Что говорить, обед оказался выше всех похвал: для Лада и гоблина — щи жирные, сметаной обильно залитые, свинина жареная и охлаждённая тушка запеченного гуся. Для М. Уолта и Донда — суп грибной, заправленный яйцом, говяжьи отбивные, зажаренные в сухарях, огромная тарелка креветок.

(Не прижились рачки маленькие в кухне посадской. Да и зачем пачкаться мелочью такой, когда в речушках и реках, коих в Посадских землях множество, раки водятся величиной в три ладони! Но креветок очень уважали купцы иноземные. Для них то и закупались загогулинки мелкие.)

Ко всему прочему был выставлен бочонок небольшой — кружек на восемь, — пива светлого, да каравай хлеба посадского.

Не богатый обед, но вкусный, сытый, в печах сготовленный, что было решающим. Кухня штабная и столовая не для баловства желудка, а для сытости. Для баловства кабаки да харчевни есть. Одна ресторация «Пьяный Гоблин» чего стоит!

Пока на стол подавала, Зятья примечала всё. И, можете быть уверены, ни одна морщинка на челе М. Уолта, ни один взгляд острый Сэра Тумака, ни сжатые скулы Донда, ни беспечная улыбка Лада, — ничто не ускользнуло от неё! Вечером Гадине всё будет рассказано в подробностях и с комментариями.

Утоляли голод штабисты в молчании. Лишь когда по второй кружке пива разлили, М. Уолт решил, — настал момент.

— Вчера я получил вести от Макди, — начал он. — Ничего конкретного хитрый лис не пишет. Обозов, как НАШ, там, у них, полным полно. Отследить, кто и куда отправил один из тысячи, сами понимаете, невозможно. Но вот что интересно. Охранная система, которая была установлена на НАШ обоз, занятная вещица. Оказывается, производство таких систем находится под контролем Синдиката. И делают их штучно, по спец. заказу. Макди быстро смекнул, что к чему, и отправился прямо к моему боссу.

— Бардону Мурлану?! — Чуть не поперхнулся Донд.

Лад припомнил, — как же, помог им Б.М. в походе последнем. Здорово помог. Подсказал, намекнул, как лучше всё сделать.

— Он теперь возглавляет все филиалы Синдиката за пределами Цисилии. Достойная карьера. Мы у него на хорошем счету. Макди сообщает, что помнит Б. М. Лада. Хорошее впечатление вы тогда на него произвели… Так вот, последний заказ на ТАКУЮ охранную систему был из Накитава.

— Что это нам даёт? — Спросил гоблин.

— Пока ничего, — ответил М. Уолт. — Это лишь намёк на след. Ниточка. Кто-то из Накитава, или находящийся на службе оного, шастал тайно по лесам посадским. Факт не столь примечательный…

— Так какого рожна мы всполошились? — Лад отодвинул кружку пустую. Поискал взглядом Зятью.

Она быстро поняла, что нужно. Через минуту стоял на столе ещё один бочонок.

— Не так всё просто. — Задумался Донд.

— То есть? — Лад наполнил кружку. — Конечно, обоз странный — знак недобрый. Мы в этом убедились, когда он нас чуть не передавил, как хорь курей в курятнике. И всё же…

— Ждали мы подобного.

Все уставились на М. Уолта.

— От агентурной сети, имеющейся у Синдиката повсюду, приходили в последнее время смутные, противоречивые сведения. Мол, кто-то собирается направить в Посад эмиссаров для сбора информации и для упреждения угроз каких-то. Кто, информация какая, и что за угрозы, — неизвестно. Теперь представьте, появляется обоз странный. Не мужик какой с телегой, а обоз тайный, с хитрой охранной системой. Раз. В воздухе давно витает ожидание войны. Два. Скоро саммит. Три.

— Что же получается, если всё сложить? — Насторожился гоблин. Арифметика всегда интересовала Сэра Тумака.

— Война всегда кому-то выгодна. А саммит, несущий в себе возможность урегулировать всё мирным путём, способен лишить этого «кого-то» выгоды. Разве не угроза подобное интересам тех, кто хочет войны? Поэтому, ещё задолго до случившегося, мы ожидали чего-то такого.

— И всё разрешилось ничем. — Подытожил Лад. Заметив взгляды друзей, он пожал плечами и изогнул брови недоуменно. — Что? С чего начали, к тому и пришли. Разве не так?

— Пребывать в неведении, — одно. Быть уверенным, знать, — совсем другое. — Усмехнулся Донд.

— Что знать? — Вздохнул устало Лад.

— Что враг есть.

Вечером собрались штабисты в избе Седоборода. Присутствовал на импровизированном военном совете и Комер-сан. Так же был приглашён Зуб. Кряхтел старый, ворчал недовольно, мол, опять ночь бессонную проведёт, а в его то годы испытание это не из слабых…

* * *

Если к М. Уолту шли посетители, и его отдел стратегии собирал информацию разную, то в кабинет к Ладу никто не спешил.

Оно и понятно, кому есть интерес до жизни иноземной, чужой? Тут, на месте, в Посаде Торговом, всё узнать можно, — купцов иноземных хватает!

О том, что под прикрытием дип. корпуса ведётся контрразведывательная работа, — мало кому известно. К добру это. Узнай люд посадский про контрразведку, неизвестно ещё как обернутся дела в граде! То ли одной сплетней станет больше, то ли полыхнёт штаб к Чертуевой радости весёлым пламенем!

Ожидание приглашённых на саммит затягивалось. Продвижений в деле обоза тайного не наблюдалось. Тут и от скуки взвыть не долго.

И если б не гоблин, плевал бы Лад на дела такие!

Сэр Тумак воспринял идею контрразведки со всей серьёзностью, на которую был способен лишь в делах пивных. Завёл журнал учёта, и записал в него всё странное и необычное, начиная с появления обоза на стрельбах дружины.

Донд обозвал затею происками бовуссцев, мол, они тоже всюду с журналами учёта шастают.

Гоблин не обиделся.

Эх-х-ххх…

Но кого бы он не пытался втянуть в дело такое, — вспомнить, подумать, отгадать, одним словом — организовать «мозговой штурм», никто особого желания не выразил. Про «мозговой штурм» Лад высказался прямо и недвусмысленно. После чего пену с губ стёр.

Оценив реакцию друга, Сэр Тумак благоразумно отказался идти со своей идеей к начальнику штаба. Наковальня хоть и не проявляет беспокойства большого при непонятном, а всё же посадский он кузнец. Тут для Сэра Тумака определяющими были слова «посадский» и «кузнец». Стало быть, Наковальня и сплюнуть может, а при необходимости и кулак на стол обрушить!

— Кулак кузнеца посадского, это, гм-м, панимашь, не шутка то…

Скажут вам в харчевне любой, и будут ой как правы! Не каждый дубовый стол выдержит силу удара кулака такого. В смысле, будь стол из сухого дерева, в щепки разлетится, а буде из только что срубленного, поди, выдержит, но ножками в землю уйдет по самую столешницу!

Нет гарантий, что Наковальня раздумывать станет — ломать или нет… К тому же бовуссцы скрупулезные спишут мебель ломаную по статье ущерба, который придётся возместить. И вряд ли они удержат стоимость порушенного с начальника штаба. А вот с гоблина, устроившего провокацию (мыслил иногда Сэр Тумак терминами, понятными не многим в Посаде!), как с зачинщика этого безобразия всё и вытрясут, до монетки медной! Да ладно кабы так, не в деньгах ведь дело! Идея умрёт, так и не родив ничего путного, вот что обидно!

Эх-х-ххх…

М. Уолт не выдал своего безразличия к затее Сэра Тумака. Выслушал, головой покивал. После отдал ему зелёную папку бумаг.

— Почитай, — сказал, — здесь многие о странностях пишут. Может чего и сгодится.

Вот и весь вклад мафиозника!

Эх-х-ххх…

— Чего вздыхаешь так тяжко?

Очнулся Сэр Тумак от раздумий. Огляделся. Сидит он в столовой. Обед на столе не тронутый стынет. Напротив Скиня устроился, чай пьёт.

— Послушай… как там тебя…

— Скиня.

— Вот-вот. Послушай, Скиня, ты дела имеешь с бумагами разными, докладами и отчётами?

— Ну да. Весь секретариат на мне держится. Хотя, какой тут секретариат! Ни одной секретарши…

— Нечего девкам в штабе информацию разную разнюхивать. — Веско сказал гоблин, глядя прямо в глаза Скини.

— Пожалуй… Так чем же помочь могу?

— Есть у меня идейка одна, Скиня. — Сэр Тумак положил на стол папку, полученную от М. Уолта…

* * *

— Скоро уже.

— Что? — Спросил Сэр Тумак, безразлично пожёвывая мухомор сушёный.

— Смотрю, ты никак в хандру впал? — Сичкарь толкнул легонько гоблина в плечо, отчего тот уронил кружку. Благо пустой оказалась. — Пребывать в тоске неуёмной, да в безделии каком, это человекам свойственно. А для нечисти всегда работа есть. Знай, успевай только…

Над заимкой ночь висела во всей красе — чёрный полог неба сахаром звёзд усеян, на болоте вздохи-ахи, где-то филин ухнул, лешему знак тайный подал…

Полюбил Сичкарь с чего-то минуты такие. Частенько стал к Сэру Тумаку заглядывать. Тот гостя такого всегда ждал: пиво, мухоморы, лягушки сушёные, — всё на кочке болотной выставлено. Но это — не главное.

А что же тогда? — спросит кто непонятный. Чувство товарищества, живое общение, — ответим.

— Не от безделий маюсь. — Отмахнулся гоблин. — Мыслишки разные покоя не дают.

— Скоро не важно будет, какие мысли тебя донимают.

— Отчего же так? — Наклонил бочонок Сэр Тумак над кружкой пустой.

— Да ты не слушаешь меня! — Усмехнулся Сичкарь. — Говорю же, скоро начнут собираться на саммит гости. Прибавится тревог и забот в Посаде. Но мы, так и быть, подсобим посадским. Не впервой, а, Сэр Тумак? Прошли те времена, когда дела людские нас не касались. А нынешние, пожалуй, самыми серьёзными из всех дел будут. Чую, погорячились мы тогда с обозом тайным…

— Чего уж теперь, — вздохнул гоблин. — Сделанного не воротишь. Как вам идея с контрразведкой?

— Хорошая затея. Хотя, человек её предложивший, для меня не совсем понятен.

— Это Лад вам не понятен?! Да полноте, ваше Партайгеносчество!

— А с какого боку здесь Лад? — Хмыкнул Сичкарь.

— Ну… это же он и есть затейник…

— Из рассказов твоих совсем другой человек рисуется. Кто больше всех о работе штабных подразделений знает? Кто всё разъяснить может? Кто сравнил дип. корпус ваш с отделом контрразведки? То-то, что и не Лад вовсе.

— Скиня?! — Удивился Сэр Тумак. Подумав ещё минуту, глотнув пивка, повторил утвердительно: — Скиня.

— Занятный человек. — Протянул Сичкарь, наблюдая как слова его, словно меха огонь, раздувают интуицию гоблина…

* * *

Может, нынче для кого и в диковинку прибытие купцов заморских, но смею уверить, мало таких в посаде.

Да, когда-то событием казался факт сей — визит купца иноземного. Но так то ведь «когда-то»! Давно было, и не верится сейчас. Вон, плетут старухи древние на базарах сплетни, что, мол, помнят времена оные, в коих Посад не был Посадом, а был деревенькой с тремя проулками да одной площадью базарной, на которой и двум обозам тесно!

Прикажите и такой небылице верить?!

Нет, как ни крути, с какого боку не смотри, как не думай-гадай, а Посад деревенькой трудно представить.

Так же невозможно вообразить, чтобы прибытие гостей иноземных вызвало сплетни и слухи больше чем на день-другой.

Пройдут те слухи рябью над базарами и ярмарками, да растворятся в торговых рядах. Не удивить нынче люд посадский подобным.

И всё же…

Всё же вздрогнул Посад волной удивления, когда прибыли первые из званных на саммит. Не купцы приехали, — люди государственные! Ни обозов торговых, полных барахла разного, ни челяди многочисленной, призванной за всем строго следить и ухаживать!

Да что же это такое, в конце то концов?! Посад — град торговый, не какой-то там Рипаж Франзонский, в коий не торговать едут, а глазеть по сторонам! Не уж то уважить не могли франзонцы, первыми прибывшие, хотя бы парой обозов торговых?

Волновался люд посадский, на улицы вывалил-вытекся, заполнил улицы и площади. Глазеют на франзонцев важных мужики мастеровые с усмешкой недоброй. Ахают бабы, высматривая, из каких таких материй искусных пошиты костюмы посланцев иноземных.

Лишь купцы солидные уважение оказали приезжим. Отличилась франзонская гильдия торговцев сыром. Её представители вышли навстречу, реверансы-поклоны исполнили.

Кортеж (иначе и не скажешь, тьфу!!!) дипломатов франзонских проследовал важно через весь Посад прямо к избе Совета старейшин. Тут-то и случился конфуз, да какой!!!

Зуб с крыльца оглядел приехавших. Поклон отбил, не пожалел спины старой. Потом рукой махнул:

— Ну, чего ЗДЕСЬ встали? К штабу езжайте. Встретят вас там.

Любопытные да праздные рты пораскрывали. Над площадью перед избой Совета тишина повисла. Гости в замешательстве — обидеться на слова такие, али списать негостеприимство такое на старость Зуба?

Тут кто-то из толпы закричал:

— А что, верно старейшина молвит! К штабу надо! К штабу! Уж там разберутся, — что, куда, и зачем!!!

Секунда-другая, и взорвалась площадь криком-гамом!

— К штабу! К штабу!

Лошади гостей встрепенулись, прянули, и понесли вскачь всадников вдоль стены людей. Аккурат к штабу вынесли…

Там гостей ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ждали. Сёстры Снеговичи хлеб-соль преподнесли. Наковальня каждому гостю руку пожал. После просил пройти к Ладу, главному в дип. корпусе Посада. Оживились франзонцы. В стенах штаба почувствовали себя увереннее. Что им, высокого ранга чиновникам, толпы любопытных? Служба их профессиональная не терпит публичности.

Одним словом, успокоились. В кабинет Лада вошли чинно и важно. Положили на стол бумаги, обменялись любезностями с присутствующими.

— Первые ласточки. — Шепнул Сэр Тумак Ладу, и началось!

Официальная часть приёма, подсказанная вездесущим Скиней, прошла успешно. Лад ни разу не оконфузился, заучено держал на лице улыбку. И ни на секунду его не покидала мысль, что люди, сидящие перед ним, могут оказаться теми, кого штаб посадский так безуспешно ищет!

— Игра в разведку, игра в контрразведку… Без разницы. Не всегда понятно, на чьей ты стороне. — Заметил Комер-сан, когда гости покинули штаб, и все собрались в столовой. — Тяжело будет, Лад. Бремя на плечи твои легло не из лёгких: улыбаться всем, и в каждом врага подозревать. Но мы рядом, чем сможем, поможем…

Хундустанцы, бовуссцы, из Ольбии Туманной, из Стран Союза Приозёрского, из Итая… Отовсюду прибывали посланцы.

Процедура (скривился Лад, услышав словечко от Скини) встречи была одна: все к Ладу шли, вручали бумаги, после расселялись по всему Посаду кто где: — у купцов знакомых, в местах расположения тех или иных диаспор, на дворах постоялых.

И к каждой делегации дружинники были представлены. Не безопасности ради, а для престижа.

На самом деле, и Ладу, и М. Уолту страсть как хотелось знать, где находится каждый из приехавших, что делает, как время проводит.

Служба такая дружинникам вовсе не улыбалась. Чай, дружина мы, а не «сексоты» какие! Тут Яромушка, нечисть помянув, пообещал языки то умные повыдёргивать! И с подсказки М. Уолта и Седоборода, разъяснил дружине:

— Препятствий никому и ни в чём не чинить. Расценивать своё присутствие при особах означенных как знак уважения Посада державам иноземным! А если что-то заметите, услышите… что ж, вы на службе посадской. И доложить начальству — ваша прямая обязанность…

Особо полагалось наблюдать за гостями из Накитава.

Ладу они показались довольно милыми, симпатичными. Никаких отрицательных чувств не вызывали.

— Подвох, — размышлял Сэр Тумак. — Чую, есть в них что-то… Подвох здесь, вот как есть, подвох!

— Обычные люди. — Пожал плечами Лад, меря кабинет шагами.

— Ага, — Донд присвистнул. — Вот это и странно. Тебе же чарами глаза не затуманишь…

— Ну и что?

— А то, — встрял гоблин. — Раз ТЫ считаешь их хорошими людьми…

— Обычными.

— Обычными, — согласился гоблин. — Так вот, значит, они действительно обычные.

— Почти все прибывшие на саммит — ОБЫЧНЫЕ. Разве что итайцы немного нервничают… — Задумался Лад.

— А бовуссцы слишком пренебрежительны. Кроме себя, никого не слушают. Франзонцы чопорны, ольбийцы слишком сдержаны, — загибал пальцы Сэр Тумак.

— Я бы сказал, холодны.

— Вот-вот. А из Накитава, видите ли, ОБЫЧНЫЕ. То есть, не нервничают, не холодны… Ровные, как галька водой обточенная! Не люди, а истуканы какие-то…

* * *

— Накитав, Накитав… Говорят, тамошние люди всю нечисть в краях своих извели.

— Вы, ваше Партайгеноссчество, слухам то не доверяйте. — Сэр Тумак подбросил веток в костерок. Пламя взвилось, лизнуло языком красным тушки лягушек на веточки берёзовые нанизанные. — Ещё чуток, и будут готовы.

— Что мне в тебе нравится, Сэр Тумак, так это страсть твоя к изыскам кулинарным. Сегодня могли бы и мухоморами обойтись. — Сичкарь соизволил скривить улыбку. Ногами воду болотную колыхнул. Кругами водица разошлась. Через секунду булькнуло где-то, словно вздохнул кто тяжело. — Кикиморы. Замучили меня жалобами своими. Мол, невмоготу им, бедным, век коротать на болотах. В лес просятся. А что, может и вправду отпустить их, а? Пущай по полянам лесным шастают, в ельниках молодых хороводы водят.

— Так у лешего спросить надобно…

— Чего у него спрашивать?! Отрядим ему самую красивую кикимору. Сперва прислугой у него будет. А там и женой станет… Хмм. Хороша идея… О чём это я?

— Лягушки уже готовы. Каких вам, сильно жареных, или просто корочкой покрытых?

— Ты мне зубы не заговаривай. Точно знаю, в Накитаве всю нечисть извели. Давно это было. Даже по нашим меркам давно…

* * *

Зятья обязанности свои не забывала. Каждый день Гадине рассказывала про дела штабные.

Знай об этом Лад, не был бы удивлён за ужином поздним вопросом жены:

— Уверен, что эти, из Накитава, не замышляют чего плохого?

Глава 6

«Дипломатия, это не только улыбки, разговоры, обеды званные. Прежде всего, это умение разгадать план врага, сыграть на опережение, так сказать…»

Комер-сан. Выступление на совете Посада.

«Разгадать-угадать! Мечом махнул пару раз, вот и вся дипломатия!»

Размышление Ярома Живодёра Вырвиглаз шепотом, чтоб, значит, Седобород не услышал.

нашёл я способ решить все проблемы разом тчк есть зпт конечно зпт неувязки тчк подозреваю зпт что один из оппозиции тоже возле штаба крутится тчк пока не понятно кто именно тчк но один присматривается ко мне слишком уж пристально тчк может зпт он впр знк впрочем зпт не проблема тчк скоро будет результат тчк соникс

агенту сониксу

учти зпт это твоя последняя попытка тчк

Из всех страстей рода людского, лишь одна среди нечисти не приобретает никакого окраса. Сохраняет все свои примеси, идёт в комплекте, как любят говорить продавцы в супермаркетах Макди, пытаясь продать заведомо никчёмную вещь по наиболее высокой цене. (Надо признать, что им это часто удаётся!)

Любопытство. Да, каким бы оно ни было — тайным, праздным, корыстным, среди нечисти почитается, пожалуй, самой лучшей добродетелью. Если такую можно вообразить в наличии у тех, кто предпочитает темень ночи свету дня. Тогда как среди люда посадского любопытство считается если не пороком, то уж слабостью точно! Слабостью, коей подвержены все — и стар и мал, будь то беден или богат.

Именно любопытство, и более ничего, породило во времена основания Посада неугасимую тягу, я бы сказал даже привязанность, народа к сплетням и слухам.

Много позже, когда торговля в землях посадских, будучи жизненно необходимой, приобрела статус залога стабильности, любопытство превратилось в одно из направлений в деле добычи информации. От чего на прямую зависит коэффициент выгоды того или иного предприятия торгового.

Как известно, рано или поздно, всё меняется. И если раньше любопытство нечисти оборачивалось для незадачливого мужика посадского смертью двух десятков гусей в загоне; утомительным недельным плутанием ошалелых горе-любителей грибов по лесам да болотам; а так же неудачей в деле каком или в жизни личной, то теперь, после проведённой Сичкарём, он же Партайгеноссе, реформации, любопытство рода нечистого имеет и положительный аспект для Посада…

«Заумность» вышеизложенного — не вина автора, ибо приведённый текст является отрывком из секретного доклада Сэра Тумака на совещании штаба посадского. (Как сей доклад попал к автору, — вопрос десятый, и суть дела не меняющий…)

Сэр Тумак в последнее время вообще стал слишком любопытен. И любопытство его с каждым днём покрывалось раздражающим налётом подозрительности.

С огромным журналом, в коем уже не было чистых листов, он важно прохаживался по штабу, заглядывал в кабинеты, задавал каждому встречному странные вопросы.

Резолюция Скини, на которую он так рассчитывал, по всем прочитанным бумагам звучала так:

— Всё указывает в сторону Накитава.

Так то и без Скини уже всем известно!

Спрятал свою досаду Сэр Тумак за улыбкой. Пришла пора самого Скиню прощупать. Но как? Терялся гоблин в догадках. Ещё чуть-чуть, и лопнет внутреннее напряжение шерстяного!

Но тут проявил интерес к его мыслям Седобород. Заглянул как-то в штаб мудрый, поговорил о том, о сём с Наковальней. У Лада поинтересовался, как идут дела дипломатические.

— Помни, дипломатия по лезвию войны ходит. — Наставительно сказал на прощание.

Столкнувшись в столовой штабной с гоблином, Седобород учтиво спросил:

— Путём логики хочешь корень отыскать? Похвально. Загляни вечерком ко мне. Поболтаем.

Одному идти к Седобороду, — ну никакого смысла, думал Сэр Тумак. Конечно, разговор будет интересный, много чего может поведать старик. А за разговором душевным хорошо бы и пивка попить. Только вот закавыка какая, — всем известно что предпочитает Седобород брагу на меду ставленую, а к пиву относится как к баловству.

Из-за простого желания одного, у другого вся жизнь может криво пойти. Хорошо, хорошо, не жизнь. Но день один — точно!

Знал бы Лад, соглашаясь составить компанию Сэру Тумаку, какой разнос устроит ему Гадина за то, что не домой поспешил он вечером, а к Седобороду пиво пить, отмахнулся бы от приглашения!

Седобород словно в воду глядел, стол на троих накрыл. Себе браги выставил, гостям — пиво.

— Прошли времена, когда ты моих советов слушался, — обратился он к Ладу. — Теперь мне, старому, впору у тебя спрашивать, что да как, а?

Усмехнулся он тут. Лад покраснел от смущения. Гоблин носом шмыгнул, налил себе и Ладу пиво, Седобороду браги.

— Не вечно же ему мальчишкой быть, женат вон уж который год!

— Прав ты. Но для меня он всегда пацаном-несмышлёнышем будет. Наивность его — ценность, не хуже чародейства какого. Только время ещё не пришло ему это осознать. — Хлебнул дед бражки, выдохнув прежде, словно спирт был в кружке. А на вдохе, в отсвете лучины, почудилось Ладу, будто разгладились морщины Седоборода, и глянул на него муж средних лет. И борода не седа, и глаза ясны, в коих и печаль, и знание мудрое.

Стукнула кружка пустая по столу, прошло наваждение.

— Что ж, поговорим о делах…

Затянулась беседа. Лад домой под утро явился. Сэр Тумак у Седоборода остался. Шёл он к нему вечером в расстройстве, не зная, с какого конца за дело ухватиться. К утру же знал, как всё устроить.

Только бы дождаться ему время условленное, момент подходящий…

Скандал, вспыхнувший утром в доме Лада, на улицы сплетнями выплеснулся. Говорить о том надобности нет, соседи привыкли. Прислуга воспринимала подобное как неотъемлемую часть жизни хозяина и хозяйки. Не новость, одним словом. Всё равно, через день-другой помирятся милые.

Упомянем лишь о том, что цены на пиво после скандала сего вдруг взлетели! Позже так и не доискались того, кто первым брякнул в кабаке:

— Слышал, будто Гадина собирается уговорить Седоборода на пиво хмельное заклятие наложить. Вкус и цвет останутся. А вот хмеля — ничуть!

— Не уж то уговорит?! — Ужаснулся кто-то.

— Разве было такое, чтоб она, да и не уговорила?!

И пошло, поехало! Кому охота пиво такое пить?!! Кинулся народ скупать напиток пенный вёдрами и бочками. Смекнули тут держатели дел пивных — пивовары и кабатчики, — и цены подняли.

Вот и выходит, что скандал в доме Лада обернулся прибылью небывалой для них.

* * *

Всё ближе день, когда соберутся за столом одним дипломаты приезжие, и начнут обсуждать дела политические, что бы предотвратить дела военные. Такой вот каламбур.

Главными быть на саммите полагалось посадским, как хозяевам и зачинщикам.

Чтоб дело такое провести на уровне должном, следовало знать позиции каждого из приехавших по всем вопросам. А вопросов было три:

1. Как предотвратить-избежать военной эскалации.

«Эскалацию» Зуб подсказал. Плевались многие, но согласились. Никто не осмелился старейшине перечить. Лишь Наковальня спросил:

— Чья эскалация то?

— А вот ты и разберись! — Строго ответил Зуб.

2. Как сохранить многообразие торговли и методов её.

Тут некоторые помянули монополии грязные и расчихвостили глобалистов подлых.

Третьим пунктом шло подписание единой торговой хартии, в коей защищались интересы всех сторон.

— Прежде интересы все воедино увязать надобно. — Резонно советовал Комер-сан. — Сделать такое, — почти немыслимо. Трудно. Но надо. У всех права должны быть одинаковы, никого нельзя обидеть.

— А обязанности? — Встрял Лад. — Коли есть права, то и обязанности быть должны.

— Тебе и флаг в руки. Кто у нас дип. корпус возглавляет, а? Ты. Вот и решай, какие права, а какие обязанности. — Осадил его Зуб.

И пошла работа штаба в режиме аврала.

М. Уолт и бовуссцы подробно разбирали каждый вопрос, выписывали позицию Посада чётко и определённо. Поднимались архивы, приглашались юристы, выслушивались мнения и пожелания купцов знатных от каждой диаспоры.

Наковальня и Скиня, в качестве секретаря ответственного, вели переговоры предварительные с делегациями дипломатов. Согласовывали время и очерёдность выступлений, уточняли, где кому сидеть за столом, да что подать из напитков. Последним Зятья очень интересовалась.

Ладу же выпала задача разузнать, в чём разногласия и схожесть мнений среди гостей. Испросив разрешение у совета старейшин, превратил он визиты к дипломатам иноземным обязательным вечерним занятием. Да не один в гости наведывался. Сэр Тумак и Яром составляли компанию.

В этих вечерних посиделках, где за чашкой чая душистого, а где и за стаканчиком крепкого франзонского вина, распутывал Лад путаную сеть недовольств общих и обид торговых. Пытался понять, кому что выгодно, и от чего нос воротит тот или иной дипломат. Впечатлениями своими делился с М. Уолтом. Сообща находили приемлемые варианты, корректировали решения, подгоняя их под официальную позицию Посадской дипломатии, во как!

«Гадюкины Ведомости» исправно извещали люд посадский обо всех нововведениях и резолюциях. Так же в каждом номере публиковалось по одному интервью иностранных дипломатов. Вопросы ставились общие, ответы получались восхищённые. И всё то им (дипломатам то бишь) в Посаде любо! И площади торговые да ярмарки разумно устроены; и расположение каждой слободы мастеровой удобно. И снедь, на стол подаваема в кабаках и харчевнях, сытна и не дорога. А уж ресторация «Пьяный Гоблин» и вовсе отменна. Сервисом и обслугой поспорить может с иным заведением самого Рипажа Франзонского или Донлона Ольбийского!

Складывалось мнение у посадских мужиков иных, что в град Торговый праздник пришёл. На каждой ярмарке, на захудалом базарчике, везде и всюду висели растянутые над дорогами, проулками и площадями широкие полосы материи белой, на которой буквами разноцветными выведены фразы: «Привет участникам саммита!», «Посадский саммит — самый саммистый саммит!!», «Торговле честной — да, да, да! Глобалистам подлым — нет, нет, нет!!!»

Только штабисты да старейшины совета понимали — мишура радостная и налёт веселья, схожего с хмельком после двух кружек пива бовусского, занавес, за которым скрывается что-то тёмное, грозное.

* * *

Высказал как-то Ломикс Плюй Пятый, главный в делегации Накитава, желание осмотреть слободу дружинную. Был он грузен телом, лицо гладкое, нос пухлый. С виду — обычный человек, не обремененный делами важными, любящий покушать, и покушать хорошо, со вкусом. На тонких губах — ни улыбки, ни скорби.

Просьба его в тупик поставила Наковальню. И так и этак раздумывал он. Разрешить дипломату иностранному осмотреть военную базу — читай: слободу, — дело не шуточное!

Обратился начальник штаба к совету старейшин. Зуб сморщился, словно в спине стрельнул застарелый радикулит. А может, действительно прихватило ему спину. Не важно. Покряхтел, и с досадой разрешил.

Уведомили воеводу. Яром раздулся от гордости и важности. Принимать гостей высоких, это вам не в штабе бумажной волокитой заниматься!

В оговоренный день делегация Накитава прибыла к штабу. Сопровождать гостей поручили Ладу, — как-никак бывший дружинник. К тому же, главный дипломат Посада именно он. Но, зная его лояльность (ох Скиня, не досчитаться тебе когда-нибудь зубов своих за словечки такие!) к накитавцам, гоблин упросил Донда быть при Ладе. Тот, долго не раздумывая, согласился.

По полудни тронулись верхом в сторону слободы дружинной. По дороге Плюй болтал о пустяках с Ладом. Однако Донд заметил, что свита Плюя очень зорко всё подмечает. В частности, интересуются шириной дорог, для чего разъезжаются иногда двое по краям, смотрят друг на друга, и снова съезжаются. На каждом повороте головами вертят во все стороны, мол, любопытно им. На самом деле взглядами определяли угол того или иного поворота, глубину проулков и дорог второстепенных.

Перед шлагбаумом на въезде в слободу встретил их разъезд дружинный под командованием Пустолоба. Разодет был первый помощник воеводы во всё парадное: алая рубаха, с галуном серебряным штаны, сапожки на меху заячьим. Седло медью украшенное сверкает. На голове треух красуется.

— Бравый, бравый воин. — Закивали головами приближённые Плюя. — Ай да солдат! Вояка.

— Что, все у вас в дружине такие? — Поинтересовался Плюй.

Донд опередил Лада, опасаясь, как бы ни сморозил глупость какую руководитель дип. корпуса Посада.

— Да нет, — потянувшись в седле, позевывая, ответил он. — Такой у нас один.

Дальше ехали в сопровождении Пустолоба. Кстати, надо отметить, что говорил он чётко и подробно обо всём укладе жизни дружинной. Не иначе, с вечера речь заучил, догадался Лад.

В слободе специальный отряд дружинный, для парадов обученный, выстроился во фронт, встречая гостей. Все как на подбор рослые, в плечах сажень, в облачении боевом. Блестят доспехами, из-под шеломов-шишаков брови хмурят. Вид создают грозный, достойный.

Во главе цирка этого, на вороном посадском тяжеловозе, восседал сам воевода — Яром Живодёр Вырвиглаз. Брюхо ремнём кожаным стянул. Ворот кольчуги на два крючка отпустил. Кажется, будто из прошлого далёкого явился богатырь былинный.

При приближении гостей, Яром как рявкнет:

— На-а изготов-в-ку!

Тут отряд парадный и отчебучил приветствие, да такое, что у Лада глаза на лоб полезли!

— Здрассс-те! — Гаркнул отряд дружно.

После чего повыхватывали дружинники мечи из ножен и ну давай махать ими! Да так, что воздух засвистел. И не просто махали, со свистом и гамом. А подпрыгивали, юлой крутились, взмывали вверх и на землю плюхались, ужом вертелись, после вскакивали, в пыли и грязи, и на выдохе поражали противника воображаемого. Зрелище не для слабонервных!

Донд бледнел, наблюдая за выходкой молодцов. Лад сказать ничего не мог, ибо на уста одни предлоги просятся да слюна наплывает.

Пустолоб сиял лицом, что самовар медный боком начищенным! А Яром вид сохранял невозмутимый, хотя заметно было, что доволен воевода, да не дружинниками, а собой, умницей. Вот какой приём организовал!

Плюй и бровью не повёл. Ответил на приветствие словами добрыми. Затем отрешённо наблюдал за обычными занятиями дружины. И лишь когда подоспела очередь стрельб из лука без изготовки по мишени движущейся, оживился накитавец. А после, к недоумению Лада, обратился к Ярому:

— Слышал, будто есть у вас забава такая — бои кулачные. Хотелось бы воочию убедиться в силе дружины Посадской.

Яром, сплюнув, отвечал:

— До ближайших, поди, дней десять осталось. Милости просим, будете среди гостей именитых.

— Десять дней? — Разочаровано шевельнул бровью Плюй. — Долго. Вот, если сейчас…

— Так с кем биться? Не между собой, в самом то деле, драку зачинать!

— О, зачем? Я готов собственные силы испытать. — Ломикс Плюй Пятый еле сполз с лошади.

— Пуффф, — выдохнул красный как рак Яром. — Воля ваша.

Щёлкнул пальцем. Один из дружинников доспехи скинул, оружие в сторонке сложил. Остался в рубахе и штанах.

— Хорош, — оценил Плюй, и ударил.

Поединок вышел кратким. Как не уворачивался дружинник, а Плюй всё же достал его хитрым приёмом и свалил ударом на песок.

Свита зааплодировала. Яром присвистнул удивленно. Донд с Ладом переглянулся.

Плюй помог подняться дружиннику, поблагодарил за бой.

— Теперь и откушать можно. — Сказал он. — Проголодался я чего-то.

Стряп Свиныч угодил. Обед был вкусен, сыт. А женская рука Жихи придала угощению изысканность.

Доволен остался накитавец. Простился вечером сердечно и с Ладом и с Яромом.

Как только съехал со двора слободы гость заморский, воевода набросился на бойца.

— Что ж ты, башка дырявая, долго так сопротивлялся? Сказано же, — после первого удара падай!

— Так я и хотел было…

— А-а! — Махнул рукой воевода. — Не уважаешь гостей… Завтра к Стряпу пойдёшь. На весь день.

— А всё же здорово он бился, — сказал Донд Ладу на обратном пути. — Видел, какие приёмы применял, а? Да-а, крепкий орешек, хитрый гусь, этот Плюй…

* * *

За три дня до саммита, на вечернем совете штаба, после обсуждения последних приготовлений, возникла идея совместного обеда всех дипломатов. Её предложил Скиня. Мол, хорошо бы собрать всех вместе, в неформальной (да когда же ему, умному, зубы то пересчитают?!) обстановке. И на этой, так сказать, встрече без галстуков (тут даже у Сэра Тумака шерсть дыбом встала!) попытаться в последний раз выяснить позиции дипломатов иноземных по тем или иным вопросам.

Седобород хмыкнул, Комер-сан головой кивнул. Лишь Сэр Тумак воздержался от высказываний. Метнул взгляд быстрый на Скиню, и опять за кружку взялся. Не время ещё, подумал он, не время. Да и от Седоборода сигнала тайного не поступало.

Послали за феминистками и Зятьей. Сёстры немедленно прибыли на совет. Зятья чуть задержалась: — дружинники штабные ужинали в столовой, нахваливали стряпню, и добавки просили.

Когда Зятья появилась, Наковальня разъяснил им задачу, — устроить послезавтра обед для всех делегаций.

— Да ну? — Прищурилась Зятья. — А кто же нам подсобит?

— Какая тут помощь? — Вспылил Яром. — Знай, кашеварь на кухне, делов то!

— Да? Так может, ты и встанешь у плиты, а, воевода?

— Ты поговори мне ещё! — Осерчал Яром.

— Да в чём дело то?! — Стукнул Наковальня по столу ладонью.

— Обед на всех накрыть не проблема. — Успокоилась Зятья. — Только надобно знать, кто будет. Гости, поди, из стран разных. Значит, и блюда подавать следует кухонь национальных. Кого вы там в Посад пригласили: хундустанцы, итайцы, франзонцы… кто ещё?

— Права она. — Сказал Лад. — Коли обед устраивать, так по всем правилам. Вниманием никого обделить нельзя. Каждому блюдо подать ЕГО страны.

— Решено. — Подвёл итого Зуб. — Завтра от каждой диаспоры повара придут в твоё распоряжение. Командуй. Продуктов не жалеть. Посад всегда известен был хлебосольством. Не будем нарушать традиции.

На том и порешили.

На следующее утро прикрыли временно столовую штабную, чем досадили многим. Зятья объявила её своим Поварским штабом, и никого не пускала, кроме тех, кому по обязанностям положено в столовой быть. После разговора с каждым поваром, составила она списки продуктов и блюд, разослала по базарам и ярмаркам людей подручных, коих совет старейшин прислал, и принялась колдовать на кухне, выгнав предварительно Снежку и Иню.

— От вас толку тут мало. Займитесь сервировкой стола, да напитками. А сюда чтоб носу не показывали! — Строго наказала им.

Делать нечего, авторитет её стал непререкаемым для феминисток. Занялись сестрички подбором тарелок и закупкой напитков. Полагалось выставить вина франзонского, чая итайского, кофея хундустанского. И не литрами, бочками всё, бочками!

Скиня подвязался помочь сестричкам.

Обед, он только по названию «обед». Вышло так, что лишь к вечеру ближе стали возле штаба собираться дипломаты. Каждый из них получил приглашение, подписанное старейшиной Зубом и начальником дип. корпуса Ладом.

Празднично одетые, приглашённые болтали меж собой о пустяках, о ценах на хлеб и железо, и никто не спешил высказывать мысли свои тайные. А что вы хотите, профессионалы собрались, не один год в дипломатии!

В назначенное время приглашены были все в штабную столовую.

Тут выяснилось, что нет представителей Накитава. Кто-то из гостей вздохнул свободнее, кто-то нахмурился.

Когда расселись за столом огромным, мастерами посадскими за одну ночь изготовленным, Зуб попросил внимания:

— Обед сей знаменует собой начало саммита Посадского на уровне глав дипломатических ведомств, который официально начнётся завтра в полдень. Потому, прошу встречу сегодняшнюю за столом общим рассматривать как УВАЖЕНИЕ Посада к своим гостям. Жаль, что не все смогут по достоинству оценить гостеприимство Посада. Делегация Накитава не принимает сегодня участие. Причина проста, — колодезная водица… Простудился Ломикс Плюй Пятый. Однако, это не помеха нам получить удовольствие от яств этих. Пожелаем Плюю скорейшего выздоровления, а сами примемся отдыхать, сил набираться для завтрашних обсуждений.

Закивали дипломаты важно, первую чарку выпили за здоровье Плюя.

По задумке Седоборода, тоже, кстати, отсутствующего (с Комер-саном и М. Уолтом он продолжал разрабатывать стратегию завтрашних заседаний) штабисты расселись среди гостей. Не одной группой, а так, что Лад и Сэр Тумак оказались среди итайцев. Донд и Наковальня, — среди бовуссцев. Снежка с Иней чувствовали себя королевнами среди франзонцев галантных. Бовуссцы штабные оказались среди хундустанцев. Зуб сидел с ольбийцами важными.

Не спроста задумал так Седобород. Понадеялся старый, что в лёгком хмелю кто из гостей сболтнёт чего интересного, а штабисты услышат. Если вдуматься, в том резон, был!

После тостов ответных, — каждый из дипломатов отметил гостеприимство хозяев, — разговоры потеплели. Одни вспоминали бытность свою, — не все дипломаты на службу государственную сразу попали, кто и купцом был, а кто и воякой грозным. Другие вспоминали встречи былые, — саммиты им не в диковинку, каждый год приходится ездить куда-то, встречаться с кем-то.

После чарки третьей разомлели гости, аппетит у всех прорезался, набросились они на угощения.

Зятья превзошла себя. Конечно, помогли ей повара приглашённые, да Стряп с Жихой участие живое проявили. Но всё же её заслуга, что франзонцы нахваливали креветки отварные и устрицы свежие, лимоном сбрызнутые, а бовусские дипломаты изумлены были восхитительным ароматом свинины запеченной.

И кого ни спроси, итайца, хундустанца, али ещё кого, все в один голос скажут: — получилось угощение знатным!

Скиня за напитки отвечал. Стоял в дверях, и зорко следил, чтоб не пустели бокалы франзонцев, кружки бовуссцев, пиалы хундустанцев. Замечая отсутствие напитка какого, тут же команду давал подручным:

— К франзонцам вина ещё! Живо. Да, и Зубу с Седобородом по жбану браги медовой… Так, у бовуссцев пиво на исходе. Восполнить быстро! Сэру Тумаку бочонок пива!

И бежали подручные с ног сбиваясь в архив, превратившийся за последние два дня в погреб винный. Чего в нём только не было, а ещё вернее БЫЛО!!! Бочки, бутылки, жбаны, крынки! Под потолком окорока копчёные, колбасы кольцами, овощи и фрукты связками!

К полуночи ближе, когда не одна смена блюд прошла, и животы у всех набились мясом, дичью, рыбой разной, Зуб потребовал вина особого, — франзонского шипящего пеной зернистой, пузырьками играющего.

— Всем налить! — Велел старейшина.

У всех тут же запузырилось в бокалах, стаканах и пиалах. Встал старейшина, бородой тряхнул.

— За гостей! Ибо многие приезжают в Посад торговать, жить, дела какие налаживать. Но не многие спешат понять… — Забубнил он тут что-то себе под нос непонятное. — Выпьем, други, а… а где же кружка?!

Расхохотались все. Подняли чарки, выпили.

Тут у гоблина глаза то и округлились! Бросил он взгляд на Скиню, нахмурился. Потом рывком вдруг вскочил на стол.

— Отравил, негодяй!

Да только ноги уже свинцом налились, голова кругом пошла. Рухнул Сэр Тумак прямо на свиную тушу, запеченную целиком.

Перед взором Лада круги поплыли. Вон Наковальня за стол держится, силится не упасть, но очи уже сомкнуты… Зуб откинулся на спинку стула, и уснул словно… Донд ворот рубахи рванул… а нету сил больше, уронил голову на грудь… Что-то воздуху мало, да пена на губах…

Зятья на крик прибежала. Верещал что-то повар итайский, пальцем в сторону столовой тыкая. Зятья оттолкнула его, вошла в столовую и ахнула!

Лежали гости вповалку — кто где и как, а среди них штабисты. Лица у всех зелёные, пена на губах. Отвар мухоморный, догадалась она.

С минуту созерцала ужас этот Зятья, после приказала примчавшимся дружинникам запереть всех поваров и подручных в архиве. А трём, особо толковым, мчаться к Седобороду, Ярому, и Гадине.

* * *

— Значит, после вина франзонского? — Седобород строго смотрел на повара итайского.

Допрос вёлся в кабинете Лада.

Комер-сан, слушая ответы повара, думал о чём-то своём.

Первый раз Гадина видела, что бы купец итайский не прятал за улыбкой слащавой тревогу свою.

— Не доглядели мы. — Седобород понюхал горлышко бутылки. — А ведь должны были!

— Сейчас нет смысла себя корить. — Не выдержала Гадина. — Противоядие надо искать.

— А чего его искать? Зятье всё сказано. Траву нужную дал ей. Сейчас сварит отвар, каждому по две ложки даст. Дня через два здоровы будут. Надеюсь.

— Кабы и с делами так же, — вздохнул М. Уолт. — Выпил отвару, и всё наладилось!

— Какие дела?! — Нервно вскочила Саша Рыжая. — Мужей наших отравили, а вы всё дела да дела! Да гори ваш штаб пламенем синим, вот какие дела!

— Ты бы успокоила подругу, Гадина. — Строго сказал Седобород, знаком отпуская повара итайского. — Других спрашивать смысла не вижу. Одно и тоже говорят. Не они отраву подсыпали. Других искать надобно…

Ещё час, долгий нервный час, обсуждали Комер-сан, Седобород и М. Уолт сложившуюся ситуацию. И не раз в разговоре звучало имя Скини.

Когда Зятья заявилась, все вздохнули с облегчением. Она оттёрла лицо потное, и Гадине показалось, что нос её ещё больше крючком согнулся.

— Уфф, справилась. — Улыбнулась Зятья. — Готово зелье…

* * *

Забурлил Посад слухами. Поди, не удивишь никого этим заявлением, — бурлил Посад по поводу и без оного всегда. Шумели базары, ярмарки, площади торговые… Но никогда не случалось такого, что бы в миг один многие из тех, кто отвечает за безопасность Посада, были выведены из строя ударом одним!!!

— Куда дружина смотрела? — Спрашивали некоторые. — За что содержим дармоедов здоровенных, коли уберечь не смогли?!

— Дружина тут ни при чём! — Отвечали таким другие. — Враг в ряды наши проник. Тайно хотел со свету штаб извести!

— Вот и спрашивается, куда дружина смотрит?

«Гадюкины Ведомости» опубликовали воззвание, призывая люд посадский в этот трудный час сплотиться как никогда! Враг ударил в самое сердце, сообщала газета. Да только не так просто остановить отважных сынов Посада! Скоро оправятся они, и тогда враг узнает… бла-бла-бла.

Только люд посадский такой байкой не проймёшь. Кабы не обернулось всё чистками партийными… тьфу, торговыми! Да процессов каких там не началось бы! А то будет сейчас дружина каждого встречного за ворот тащить в управу, допросы устраивать…

Бабки по дворам понесли новость:

— Давеча на дворе Аниськи петух на гусыню прыгнул! Чтоб у меня язык отсох, правду говорю! Ох, не к добру это…

— Да что не к добру то?

— А то. Не знаешь что ли, что штаб посадский отравлен весь и спалён до пепла серого!

— Тьфу на тебя! Когда же он сгореть успел?

— Ночью нынешней. Всё сходится. Вот тебе и петух! К огню птица такая, к огню!

В другом месте возражали:

— Э, чего зря болтать! Курица не птица. И петух с гусыней тут вовсе ни к чему! Слышала я, будто вином штабные отравились, вот. А вино было от нечисти.

— Не отравились они… Перепились!

За сплетнями такими мало кто заметил что обстановка в Посаде стала напоминать осадное положение. Дружина с утра до вечера, и по ночам тоже, гарцевала на конях по Посаду. Феминистки выпустили на улицы добровольные наряды своей «боёвки», чем потешили не мало старух, да мужиков неумных. А молодчики из ЗАО мафиозного, в помощь постам дружинным, на всех въездах и выездах из града добавили по паре бойцов. Купцы знатные торговлю свернули до минимума. Дипломаты приезжие как воды в рот набрали. Носу из домов не показывали.

По прошествии двух дней пришли в себя отравленные, выздоровели заботами Седоборода и Зятьи.

И тут, как назло, от делегации Накитава пришёл человек в редакцию «Гадюкиных Ведомостей». Высокий, тощий, видом на птицу похожий, требовал он в категорической форме опубликовать его статью. Ссылался при этом чудной человек на какую-то пресловутую свободу слова.

Гадина статью прочла. Вспыхнула пунцово от ярости, да надавала пощёчин наглецу! Ибо обвинялись в статье штабисты в заговоре страшном, — одним ударом лишить государства другие глав дипломатических ведомств. Словом одним, — обезглавить дипломатию иноземную!

Кто же подобное стерпит?! Гадина и взорвалась. Вечером мужу пожаловалась. Лад, хоть и был слаб, — зелье, сваренное Зятьей по рецепту Седоборода, сильно по желудку ударило, — нашёл силы, отправился к Седобороду.

Изба Седоборода стала временным местом дислокации штаба. Изба самого штаба была взята под охрану сборным отрядом дружинников и мафиозников. Никого в штаб не допускали, кроме лиц, имеющих письменное разрешение от М. Уолта и Седоборода.

Узнав содержание неопубликованной статьи, скулы сжал дед мудрый, заходил из угла в угол.

— Теперь ничего не поделаешь. Приходится признать, саммит сорван. Удалось врагу дело злое. Как теперь державам другим объяснить, что не наша затея? Эх, извиняться придётся.

— Извинимся, — прокашлял Зуб. В его то годы зелье пить от отравы всякой, а после животом маяться, каждый час на двор бегая, испытание тяжкое. — Только есть ли резон? Не уверен, что примут извинения наши. Не уверен.

— Найду Скиню, убью. — Прорычал Сэр Тумак. — Говорил же я вам, из Накитава зло! Их одних на обеде не было. Видать, знали об отраве. А Скиня, — выкормыш накитавский, ох и хитёр! Но ничего, доберусь…

— Погорячился ты с выводами, уважаемый, — Комер-сан печально улыбнулся. — Скиня тут вовсе не при делах. Да и пропал он. Который день ищем, найти не можем.

— Вот-вот. Бегство его, не признание ли в содеянном?

Покачал головой Комер-сан. Видел он — тяжко Сэру Тумаку. Не столько физически, сколь душевно. Ярость душит шерстяного. В таком состоянии мало что понимает рассудок. Лишь злобе вторит, месть обдумывая.

Как только здоровье позволило, повинился Зуб от имени Посада перед дипломатами. Все они тоже выздоровели, правда, многие лицом бледны были. Неудивительно.

Дипломаты выслушали Зуба молча. Молча и разошлись, — не понять, приняли извинения или нет. Представители Накитава откровенно ухмылялись. Ломикс Плюй Пятый смотрел на всех с высока.

Но разъезжаться дипломаты не спешили. Что, при определённом понимании, вселяло надежду.

Действительно, война войной, и всякое бывает. Но когда в мирное (относительно) время террор (М. Уолт вспомнил о своём прошлом, и использовал словечко это в каждом разговоре) в город проникает, бедствия чинит, не до спокойствия! Как же теперь Посаду быть, коли в землях дальних молва про него пойдёт плохая, слава дурная?!

С одной стороны, — а, пусть думают что хотят! С другой, — по торговле ударит молва такая, ещё как ударит!

Нельзя допустить подобное. Жизнь отдай, но не допусти, чтоб город твой ославили! Тезис этот стал девизом Зуба.

Оправился Сэр Тумак настолько, что на шестой день после отравления, решил покинуть Посад. Пора, пора на заимку! В Посаде делать больше нечего, а Сичкарь, небось, ждёт не дождётся на болоте. И ведь есть что рассказать Партайгеноссе, поделиться мыслями какими. Как бы там ни случилось, враги то лишь первый раунд (что это?!) выиграли. Пора бы и ответный удар подготовить. Подготовить и нанести!

Люди сейчас своими заботами заняты. Лад, и тот от жены не отходит. Значит, именно ему, Сэру Тумаку, предстоит взять на себя дело это сложное.

Только не вышло у гоблина Посад в одиночестве спешно и тайно покинуть. Привязался к нему Донд, и, вот уж напасть так напасть, сёстры Снеговичи!

Если Донда Сэр Тумак в нынешнем своём расположении духа ещё мог вытерпеть, то от феминисток его просто воротило с души.

— Зачем привязался? — Угрюмо спрашивал он мафиозника.

Донд плечами пожимал.

— Лад просил. И М. Уолт.

— А они зачем?

— Не знаю. Пусть будут. С ними спокойнее. — Посмеивался Донд, от чего сестричек обида жгла. Значит, не доверяет им Донд, лучший агент ЗАО?! Эх-х-х…

Вот так, ругаясь-препираясь, добрались они до заимки вечером поздним.

Шагов за сто до болота, встал как вкопанный гоблин.

— Случилось что? — Тихо спросил Донд.

Доверял он чутью друга. Раз почуял тот что-то, значит, не просто так, есть опасность какая-то.

— На заимке гость. — Так же тихо ответил Сэр Тумак. — Дымком из очага тянет.

— Может, торфяники тлеют? — Предложила Снежка.

Зыркнул на неё злобно гоблин.

— Что я, дым торфа от дымка берёзовых чурок отличить не могу?

Подбирались к заимке крадучись, следя, чтоб не хрустела под ногами веточка сухая, не хлюпала лужица болотная. Не подвело чутьё шерстяного. Над заимкой струйкой тонкой дымок вился.

— Так, вы, сестрички, возле окон устройтесь. Если выскочит кто через ставни, хватайте сразу. Донд, пригляди за ними. Ножи метательные при тебе? Отлично. Будь шагах в пятнадцати. Если проскочит ворог их, у тебя время будет для броска. А я в дверь войду.

Определив таким образом место каждому, Сэр Тумак к двери бесшумно подкрался. Сосчитал про себя до пяти, дыхание перевёл, и рванул дверь на себя что есть силы!

В очаге чурки берёзовые горели, дымок в потолок бил, змейкой по нему скользил, и вытягивался в трубу, мхом покрытую. По углам лучины горели. На столе ужин накрыт — хлеб посадский, гусь жаренный, рыба вяленая, каша гороховая, и бочонок пива. А за столом сидит… Скиня!

Глава 7

«Рассказанная кем-то история может стать причиной чьих-то раздумий, ведущих к переосмыслению мира… Как внутреннего, так и внешнего».

Замечание в полголоса Комер-сана Седобороду. Совет Посада.

«Ага. Но чаще реакция бывает проще. Брехня, вот что думает большинство про ту или иную историю…»

Ответ Седоборода купцу итайскому. Совет Посада.

Примечание: оба как всегда правы…

…не удалось вскл знк больше сил моих нет зпт так всё надоело тчк прошу отставки вскл знк

Соникс

Агенту Сониксу

Поступаешь в распоряжение нашей делегации тчк для таких зпт как ты зпт всегда найдётся работёнка грязная вскл знк

Задохнулся Сэр Тумак от захлестнувшей его волны ярости. В два прыжка оказался возле стола.

— Ты?! — Только и смог выговорить.

— А кто ещё? — На удивление спокойно поинтересовался Скиня. — Вот, каждый вечер стол накрываю, дожидаясь тебя. Присаживайся… Э, да ты выдохни то, выдохни! Легче станет.

— Да я тебя… — Собрался гоблин одним ударом приложить Скиню к столешнице дубовой, да на руках кто-то повис. — Вы чего?! Отпустите, кому говорю!

Снежка с Иней цепко держали. На Скиню таращились, но Сэра Тумака отпускать не собирались. Отпусти его, и что дальше? В миг придавит Скиню. С кого потом спрашивать, — что да как? Нет уж, пущай ярится шерстяной, на них злость срывая, но Скиню трогать не смеет!

Ох, девки-дурёхи, отчаянно-смелые, знали б вы, что для Сэра Тумака ваша хватка всё равно, что ниточка тонкая! Взмахом одним раскидать может.

Эх, правду говорят, что неведение счастьем почитается!

Разум возобладал. Образумился Сэр Тумак. Видом. А в душе злобу затаил.

— Отпустите. Не ударю его. Что ж я, по-вашему, совсем ничего не понимаю?

— Отпустите. — Донд в дверях встал, в руках ножи метательные. — А ты, — обратился он к Скине, — не ухмыляйся. Лучше обдумай хорошо, что говорить будешь.

— Всё, — перестал улыбаться Скиня. — Всё скажу. Только отужинаем сперва.

— Нет уж, — выступила вперёд Иня, — один раз отведали из твоих рук. Впредь наука.

— Дело хозяйское. — Пожал плечами Скиня, и принялся за ужин в гордом одиночестве.

— Да что же это делается, а? — Возмутился гоблин. — Невесть кто в доме моём хозяйничает, а мне смотреть?!

— Так присаживайся. — Скиня невозмутимо налил в кружку пиво. — Прими участие.

— Ты не ёрничай, не ёрничай. — Осадил Донд. — Поужинаешь, и в Посад с нами отправишься. Так что, может быть, это твой последний сытый ужин.

— Никуда я не пойду. — Спокойно сказал Скиня. — Пока, по крайней мере.

— Как это? — Удивились в один голос феминистки.

— А так. Не вас одних дожидаюсь здесь. Ещё гость будет. Вот когда он пожалует, тогда и решим, кому в Посад, а кому и подальше путь держать.

— И сколько ждать? — Ехидно спросил гоблин.

Чего скрывать, жалел он теперь, что не отвёл движением плеч феминисток в сторону, да не задавил прихлопом одним этого наглеца. Да-а, но что же сейчас мешает? Взять бы, и…

— Нисколько. — Раздалось с болота.

Что вам тут сказать? Донд видел Сичкаря разок. Сэру Тумаку не привыкать. Скиня побледнел слегка. А вот сестрички… Словами не передать ужас, занозой в сердца женские вонзившийся! Но дисциплина, — великая вещь. Хоть и дрогнули коленки у феминисток, всё же береты они форменные лихо на затылки двинули, губки сжали. Встречать смерть, так в полном боевом облачении!

— Сэр Тумак, часто стали на заимке людишки собираться. Не пора ли её перенести куда-нибудь в сторону? Туда, куда тропки не ведут, а?

— Вы, ваше Партайгеноссчество, не беспокойтесь. — Скороговоркой ответил гоблин. — Кто сюда вхож, ничего плохого не замышляет.

— Да ну? — Слышно было, как хмыкнула нечисть главная. — Ну выходите, гости шерстяного. На воздухе свежем поболтаем.

Сестры Снеговичи благоразумно решили остаться в избе. Из окна вид хороший, так зачем же обувку в тине болотной пачкать?

Гоблин бочонок подхватил и вразвалочку на крыльцо вышел. Следом Донд ступал, с кружками.

— Девки пускай в избе будут. Не оскорбит меня их отказ. — Согласился Сичкарь. — Но одна должна выйти.

— Какая из сестёр? — Забеспокоился гоблин, предугадывая, что случится с Иней или Снежкой при виде Сичкаря вблизи.

— Та, что меня позвала. — Рявкнул Сичкарь, нехотя Донду кивнув. — Феминистки могут не беспокоиться. Хотя… Говорят, они совсем как мужики посадские, разве что усов не носят и бороды не отпускают… Было бы любопытно… Ну да в следующий раз.

— Ты, плесень болотная, — осерчала Снежка, услышав подобное. Высунулась в окошко по пояс, лицо в пятнах красных, то ли от злости, то ли со страху! — На себя в болотную водицу погляди! Ряха в три обхвата, и… и… зубы кривые, вот! К стоматологу сходил бы, тьфу!!!

Расхохотался Сичкарь, да так, что заимка колыхнулась. Хоть и вросла в кочки болотные, хоть и крыша в три наката, а всё же дрогнула!

На смех нечисти в лесу филин ухнул, скрипнули сосны старые, в болоте забулькало-зашипело что-то.

— Брысь! — Щёлкнул пастью Сичкарь, и Снежка тут же исчезла в окне, словно провалилась. — Разведи костерок, Сэр Тумак. Разговор будет долгий, а ночи всё холоднее.

— Если не феминистки, то какая девка тебя позвала? — Осмелел Донд.

— Она. — Ткнул Сичкарь когтём в Скиню.

— Он? А как сумел… ОНА?

— До чего же вы, людишки, иногда… слепы! Как там у вас поётся: лицом к лицу лица не увидать… Да. Девка это, верно говорю.

На Скиню жалко было смотреть. Присел на крыльце, сгорбился, лицо руками прикрыл.

Гоблин так увлёкся костерком, что мимо ушей пропустил слова Сичкаря. Сложил быстро дровишки сухие, Сичкарь когтями щёлкнул, заиграли-запрыгали искорки, под ветерком вечерним в пламя раздуваясь.

Донд со Скини взгляда не сводил. Что же это значит? Скиня — девка?!

Когда запылал костёр во всю силу и мощь языков алых, и стали стрелять-потрескивать дрова сухие, пришёл черёд Скине рассказ свой начать. Пиво в кружках пенилось. Феминистки осмелели, на пороге устроились. Если что, шмыг, и в избе, дверь на задвижку кованую — щёлк, и не выманишь! Позабыли, что для Сичкаря не то, что дверь, саму заимку снести не проблема!

Тем временем, Скиня начал рассказ:

— Я из Накитава. Да. И нечего исподлобья на меня смотреть. Думаете, только в Посаде такие умные? Ошибаетесь! И кроме вас есть те, кому спокойствие в мире торговом дорого… Да, и я не мужчина! Моё настоящее имя Яникс. Я состою в подпольной организации, которая выступает против официальной власти Накитава. Я вне закона. Я, с точки зрения власти, террористка! Думаете, приятно жить с таким ярлыком?!

Когда-то и Накитав был таким, как Посад. Ярмарки, базары, гуляния народные… Со всех стран Приозёрских к нам спешили купцы. Из Франзонии везли сыр и вино. Из Бовуссий — пиво.

Я не помню той жизни. Потому что родилась тогда, когда трон Накитава уже лет двести как принадлежал Владыкам, а проще говоря, клану Плюев. Колдуны-шаманы, вышли Плюи когда-то из лесов накитавских. Было их тогда три или четыре семьи, связанных не столько кровными узами, сколь капиталом общим. Дело торговое они скверно разумели, так, по ярмаркам и базарам шлялись, пытаясь продать слова.

— Слова? — Проявил внимание Донд.

— Ага. Слова. Заговорённые. До сих пор загадкой остаётся, как они власть к рукам прибрали. Есть подозрение, что способность ввернуть в нужном месте словечко-другое, и стала той ступенькой, с коей начался их подъём. Умение говорить, хорошее дополнение не только в делах торговых, но и в политике! Со временем, Плюи подмяли под себя всю торговлю и промышленность. Распределили всё среди своих кланов. Сами не понимают, но на них вынуждены работать те, кто знает.

Как только к власти пришли, всюду свои порядки насадили. Всё в интересах государства, то есть, в их интересах, Плюев. Несогласных в начале высылали за пределы Накитава. Позже в лагеря сгонять стали. Бесплатная рабочая сила. Потом за нечисть взялись. Инакомыслие вредит диктатуре, первый урок, усвоенный владыками. Извели нечисть под корень. Кому посчастливилось, убежали. Остальных серебро успокоило, колья осиновые, да костры инквизиции. Кстати, главный нынешний инквизитор отцом приходится Ломиксу Плюю Пятому.

Постепенно закрылся Накитав от мира остального. Во внутрь попасть тяжело. Во вне вырваться — почти невозможно. Но международные связи Накитав умножил. Парадокс. Во многих странах есть представители и посольства. Почти весь Союз стран Приозёрских под дудку Накитава пляшет. Пока только в сфере дипломатии. Но придёт время, и в торговле почувствуется железная рука Накитава.

Знаменитый марш глобалистов, спровоцированный алчностью некоего Крута Макди, как нельзя кстати пришёлся владыкам. Тогда они участие не приняли. Со стороны смотрели. Но уроки похода того в прок им пошли. Пробный шар, для многих неудачный, им пользу принёс. Чего у них не отнять, так это из всего выводы правильные делать. Дипломаты они опытные. Слова — их всегдашний товар. Уговаривать умеют даже самых несговорчивых. — Тут Скиня, тьфу, Яникс умолкла. Пивка глотнула. — Но как после лесного пожара, сквозь пепелище пробиваются побеги зелёные, до жизни жадные, так и из-под пяты Накитава проросло подполье, объединив в себе учёных, мыслителей, торговцев. Из всех слоёв населения есть представители. Многие работают в официальных структурах, добывая информацию. Рискуют собой. От таких людей стало известно руководству оппозиции о саммите Посадском. Факт саммита, да ещё в землях посадских, не подвластных идеям Накитава, расценен был владыками как угроза. Свободная торговля вообще их бесит. На всё готовы наложить эмбарго.

Сестрички Снеговичи дружно сплюнули. Сичкарь покосился на них, но смолчал.

— Задолго до саммита, отправили владыки в Посад резидента. Процедура обычная. Всюду у них есть такие, в любом государстве. Задача у резидента проста: выйти на контакт с видными людьми, с купцами знатными, с волхвами уважаемыми, с представителями власти. Зачем, спросите. Отвечаю: для подкупа. Ежели не удаётся подкупить, то переходят к плану «Б». Сеют панику и смуту. Подобное возможно при наличии чёткой, организованной структуре государства. А в Посаде всё иначе, — все свободны, кто кем правит — не понять. Совет старейшин хоть и уважаем, а всё же не указ. Если надо, все по доброй воле службу служат.

— Обоз странный его был, ну, этого, как его там, тьфу, резидента? — Сурово спросил Сэр Тумак.

— Резидента. — Вздохнула Яникс. — Спецзаказ. С тайной охранной системой. Взломать её не возможно. Ключ нужен.

— Кольцо тайное? — Давил гоблин.

— Да. Оппозиция решила отправить в Посад своего агента. Меня. Чтоб, значит, вычислить резидента и нейтрализовать его. И ключ к обозу у меня был. Больших денег стоило оппозиции тайно заказать дубликат. Да только потеряла я его. На рынке. Когда у Лада кошель стащила. А что, жить то на что-то надо было!

— Кольцо Ладу в руку соскользнуло. — Усмехнулся гоблин.

— Значит, — заблестели глазки Яникс, — не всё ещё потеряно! В обозе много чего интересного имеется…

— Нету обоза. — Рыкнул Сичкарь.

— Как нету?!

— Сгорел.

— Ясно, — задумалась Яникс. — Что ж, теперь надо другие пути искать. Я то свою миссию провалила. Не углядела за резидентом. А он, похоже, и есть тот, кто вино отравил.

— Как же ты его найти хотела? Али приметы знаешь? — Донд в костерок смотрел, думал о своём. — Узнать должна была, а?

Замялась Яникс.

— Чего молчишь? — Напустился Сэр Тумак. — Мало нас за нос водила? Говори, кто таков этот резидент!

— Брат мой. Соникс.

Тут тяжко вздохнули сестрички феминисточки. Надо же, какая судьба, ну прям сериал слезливый!

— Он на службе состоит в тайной канцелярии Накитава. Эх, не понять вам… — Тут Яникс чуть не разрыдалась. — Родители наши в одном из лагерей содержаться. Вот и решил брат Накитаву официально служить, чтобы их из-за стенок вызволить.

— Темнишь ты чего-то. Как же ты не узнала брата родного? Коли всё у него получилось, значит, возле штаба вертелся постоянно. Кстати, как ты сама при штабе оказалась? Может, ты нам тут байки травишь, а на самом деле заодно с братцем своим? — Глаза Сичкаря красным полыхнули.

— Мне Комер-сан помог. После того, как кольцо потеряла, к нему пришла. Всё рассказала. Он бумагу написал, чтобы меня, значит, при штабе определили. А брат… Как же я его узнаю? Искусство камуфляжа и маскировки в тайной канцелярии почитается важнейшим делом. Вы вон, сколько времени меня разгадать не могли! А ведь не обучалась я навыкам этим у специалистов. А Соникс школу тайную прошёл. Мастер этого дела… Одно хорошо. Мой маскарад, похоже, и его одурачил.

— Откуда такая уверенность? — Деловито поинтересовался Донд. Для него всё встало на свои места. И решение проблемы уже почти созрело.

— Подошёл бы он ко мне. Скоро уже как три года не виделись. Нет, обязательно подошёл бы. Кровь то родная.

— Ну и нечего было маскарад рядить! Пришла бы к штабу такой, какая есть. Вертелась бы рядом.

— А Ломикс Плюй Пятый? — Огрызнулась Яникс на гоблина. — Он тоже меня знает. Мои портреты по всему Накитаву развешены с обещанием круглой суммы за поимку. Увидев меня, он тут же отправил бы послание в Накитав. Разве нужны Посаду политические неприятности? А они обязательно случились бы. Как же, Посад укрывает политического преступника, каково вам подобное? Международный скандал.

— Что же теперь делать? — Подала голос Снежка.

Задела её история Яникс. Сострадание в крови у женщин посадских, будь они феминистки, ведьмы или просто бабы с рынка!

— Вы в Посад ступайте утром. — Решил Сичкарь. — Штабу должно быть известно всё, что мы сейчас узнали… А феминистки останутся!

Огорошил под конец Сичкарь.

— Зачем это? — Насторожились сестрички Снеговичи.

— Не бойтесь, не в моём вы вкусе, ха. Есть для вас работёнка. Пошаманят мои молодцы над вами, и отправлю я вас в Накитав. Не на долго. Хотите службу Посаду сослужить, да такую, о какой ваши фемистические лидеры и мечтать не смеют? Ну, то-то… Вот что, Сэр Тумак, как прибудешь в Посад, передай Зятье, что хочу видеть хозяйку её и Сашу Рыжую не позднее завтрашнего вечера здесь, на заимке. Не делай глаза такие большие, Зятья бывала здесь пару раз. Гадина тоже. Ведьма всё ж она, по крови ведьма… Да, а Ладу знать о том не следует. Понятно?

Последнее относилось к Донду.

* * *

— Не пущу! — Таков был вердикт Гадины, когда Лад в штаб собрался. — Хоть убей, не пу-щу!

— Пойми, — уговаривал Лад, — Донд с гоблином пропали куда-то. Может, на заимку подались, хотя здесь сейчас ох как нужны. Седобород и Комер-сан в заботах таких, какие и вдесятером не разобрать! Вот и выходит, что Наковальня один в штабе мучается! М. Уолт не в счёт. Он в ЗАО своём координирует работу молодчиков своих и дружины Ярома. Так что…

— Никаких «так что»! Жена я тебе, али нет?! Чуть не отравили в этом штабе треклятом, а он всё туда бежит, словно там мёдом намазано!

— Угомонись. Всё равно уйду! Посад в опасности. Кто спасать будет, если не…

— Кого спасать?! Другие найдутся. Нет, вы посмотрите, что же это делается, а?! Как будто нет в Посаде других, способных думать! Хватит, наспасался! Еле от отравы отошёл…

Как не противилась Гадина, Лад всё же ускользнул после завтрака. Разобиделась тут она, накричала на дворовых. До обеда из кабинета своего не выходила. Лишь когда Зятья сообщила ей, что гоблин в гости пожаловал, соизволила выйти. Принять гостя, — дело первое для посадских. Обычаи надо чтить, уважать. Хотя многим известно, что Гадина не особо то и чтит дедов уклад. Может и ухватом по спине пройтись гостя какого, или накричать, почём зря.

Баба, сплюнут тут некоторые мужики, чего с неё взять?!

* * *

Сколь раз лихорадило Посад по поводу и без оного; сколь раз на торговле волнения такие сказывались! А всё же стоит град торговый. Ничто супротив него волнения подобные, ничто!

Слухи, как дрожжи поднимают пену, после опадают слушком ночным, жалобой бабы какой мужу на соседа противного. А из выстоявшегося теста дрожжевого выпекается хлеб отменный.

Так и Посад. После каждой сплетни новой, слуха ночного, лишь бодрее выглядит…

Но не в этот раз!

Не приняли дипломаты извинения Зуба. (Ломикс Плюй Пятый постарался!) Затаили обиду, хотя каждому ясно, нет вины посадских в случившимся.

В тупик зашла дипломатия, так выразился Наковальня.

В эти дни не судачили в кабаках и харчевнях о ценах на зерно хлебное или ещё какой товар. Не шушукались по базарам и ярмаркам старухи о делах соседских (вечная тема посадских слухов).

Об одном гудел Посад как улей растревоженный.

О политике.

Это самые противные, злостные сплетни, какие только могут быть. Самые вредоносные слухи, ибо рождают они порой мысли такие, от которых стоит держаться подальше. Да, да. Вот вздумается кому-то посплетничать о существующем общественном строе. И тут же зазвучат критические нотки. Как тараканы из-под плинтуса, выползают мыслишки, мол, ничего то хорошего и нет вокруг!

Да ладно бы так, не беда. У каждого своё мнение, свободны все!

А, ежели, к примеру, скажут:

— В Посаде торговом, — анархия! Совет старейшин ничего не решает!

Как здесь быть? Отмахнуться, мол, пускай мелят языком? Ну, пускай, так пускай!

Только это цветочки. Ягодки будут впереди.

Слухи политические зачастую оборачиваются политическим кризисом. Не одно и не два правительства уходило в отставку из-за слухов. Ни к чему такое в Посаде, ой ни к чему!

Но рот всем не закроешь. Да и не нужно это. Посад — град свободный…

Назревшая ситуация прямо таки рождала нездоровое брожение в умах. Призывы «Гадюкиных Ведомостей» не имели успеха. Ситуацию обсуждали в кабаках, харчевнях, банях. Где-то высказывались просто:

— Спалить дипломатов к Чер-Тую! Без них жили припеваючи, и ещё век проживём!

— Правильно! Ишь, гордые какие! Извинения им наши не годятся! Что же, спину по холуйски гнуть?! А вот кукиша не хотите?! В баньку пригласить всех, дверь подпереть, да поджечь!

В другом кабаке иначе смотрели на ситуацию:

— Не к добру молчание дипломатов. Раз приехали на саммит, что же теперь нос воротить? Да, не доглядели. Так с кем не бывает?

— Вот-вот. Политика, это тебе не обиды свои высказывать. Подумаешь, вином поперхнулись. Я в прошлом году грибов прикупил на рынке. Съел дома пару ложек со сметаной, потом неделю валялся, животом маясь, встать не мог. Хорошо, Седобород в гости заглянул. Отвёл зельем травяным беду… Так что, мне теперь на рынок тот нос не казать, грибов не покупать?!

И так, и сяк рядили в эти дни в Посаде. По всему выходило, что если не принять действий срочных, бедой обернётся положение такое.

Хоть и гарцуют дозоры дружинные, и трутся тут и там мафиозники, полыхнёт всё в миг один, поднеси кто лучину зажженную!

И ведь нашлись такие…

Доложили бовуссцы Наковальне, что люди из делегации Накитава в гости к другим дипломатам зачастили. Раньше и руки не подавали, а теперь калачом из гостей не выманишь!

Лад, присутствующий при сообщении, кулаком треснул в косяк дверной.

— Что же, управу на них не найдём?

— Как найдёшь то? — Сокрушённо сказал Наковальня.

— М. Уолта попросим. Его молодцы с любым общий язык найти могут быстро. Намекнут накитавцам что к чему да какие порядки в Посаде, авось остудится пыл Плюя!

— Нельзя. Дипломатическая неприкосновенность. — Потёр лоб кузнец. — Чтоб её кувыркало, а им лопнуть!

— Значит, сам поговорю. Не бойся, без угроз и скандала. Пройдусь по гостям. Не впервой. Может, чего и выгорит. Вот прям сейчас и пойду.

Решил Лад и был таков. Наковальня удивлённо посмотрел ему в след.

* * *

Лес для непосвящённых всегда таит загадки. А для знающих лес, что книга открытая. Ухает филин, значит где-то леший рядом. Скрипит сосна старая, значит, точит корень её червь-корнеед. Дятел кору долбит, личинки ищет. Мышки в траве шуршат, от ужа бегают.

Слов не услышишь, но коли спросишь чего, да прислушаешься после с чуткостью и умом, — на все вопросы лес ответит.

Ночью дело другое. Кажется, спать все должны, на то и ночь, ан нет! Медведь непоседа кору с рябины дерёт. Вепрь клыками землю роет, до корений сладких добраться хочет. Вспугнёшь его, прямо пойдёт, как стрела, сметая всё на пути своём. Поподи такому без рогатины доброй, в железо окованной, — быть беде! Знают о том посадские, потому и почитают зверя дикого, уважают. А вепрятина на столе, не только ужин вкусный, но и показатель смелости да удали хозяина дома.

Есть ещё волки, барсуки, бобры хитроумные, хатки прочные строящие. Барсучье сало лечебным считается. Правда, посадские барсуков берут в меру. Мясо у него жёсткое, в пищу лишь охотнику какому, дней на пять или шесть, в лес ушедшему, годится. Шкурка, — так себе. Супротив соболя тряпкой выглядит. Но вот ради сала, — стоит охотиться. Перетопленное в жир вонючий, от многих хворей помогает.

Бывает, что артели охотничьи на десять дней в лес идут, — рогача добывать. Лось с огромными рогами, меж концов человек вытянется, добыча славная. Гнать его надо несколько дней. Умный зверь. Одной стрелой не собьёшь с ног.

Перед каждой охотой согласие лешего просят. Он лесу хозяин и живностей всей. Коли примет подношение, — каравай хлеба, крынку молока, особенно любит варенья всякие и чеснок, — считай, удачной будет охота.

Каждый, кто в лес идёт, помнить должен, зачем он здесь. Не терпит леший праздных. Если сам не справится с надоевшими, нечисть другая подсобит…

Прежде чем к Сичкарю отправиться, велела Гадина Зятье с домовым поговорить. Домовой сей в дальнем родстве состоял с лешим посадским. С хозяйкой и хозяином дела не имел, в контакт не вступал. А зачем? А с Зятей, — частенько. О чём болтали, что обсуждали, — секрет. Гадина не знала, не догадывалась. Если в хозяйстве порядок, значит, домовой доволен. Потому и бережёт покой и уют дома.

Зятья выполнила просьбу. В каком чулане тёмном встретила домового, в каком углу тёмном, — не известно. Да и не важно! Только положила Зятья в сумку Гадины три головки чеснока, баночку варенья заморского — абрикосового, и понюшку табаку хундустанского, коим коз угощают. Любят они, козы то бишь, табак жевать…

В час, когда солнышко за лес упало, и тени ускорили ползновение своё, Гадина и Саша Рыжая отправились пешком на заимку. Нет туда конного ходу.

На первом попавшемся пеньке оставили угощение для лешего. Потому, наверное, и тропку сразу сыскали, и луна всю дорогу светила.

Сичкарь гостей ждал в болоте сидя. Завидев их, хмыкнул что-то себе под нос, свистнул тихо, и бросил камешек в окошко избы. На стук выскочили сестрички. Обрадовались Гадине. Только вот Гадина при виде их обомлела, а Саша Рыжая и вовсе чуть дара речи не лишилась.

Не отличить было сестричек от нечисти, — из-под платков рваных торчали пакли седые, на лицах морщины и бородавки. Одеты в тряпьё грязное.

— Ну, — удовлетворённо рыгнул Сичкарь, — как вам камуфляж?

— Что же ты, болотный, девок так изуродовал? Как им теперь в Посаде показаться?! — Напустилась Гадина.

— А зачем им в Посад? Другая у них дорога. Когда вернутся, тогда и чары снимем. — Недовольно сказала нечисть главная. — В Накитав им дорога. Демоны пыльные в миг доставят туда и обратно. Кстати, вам с ними ехать.

— С чего это вдруг? — Подбоченилась Гадина. — Сидишь тут в болоте, вот и сиди! Нечего нам, посадским, указывать!

— Уймись, ведьма! — Рявкнул Сичкарь. — Времени нету на препирательства! Мне Посад, что кость в горле. Здесь жил, когда его и в помине не было… Терплю, как неизбежность какую! Привык даже… Будь у тебя ума по более, сама бы поняла, — все мы сейчас в один узел стянуты! К тому же, должок за тобой, Гадина, жена Лада. За просьбу твою, когда Лад посольство справлял в стране небоскрёбов. Или забыла? Да-а, память девичья что волосы. Как бы длинны косы ни были, а всё ж когда-то стрижены будут. Некогда объяснять, что к чему. Они расскажут в дороге, — указал он на феминисток, и свистнул громко. Явились на зов демоны пыльные с обозом небольшим. Как раз четверым усесться, а пятому стоять. — Ну, чего встали? Полезайте. Времени нет.

— Ты ему веришь? — Спросила Саша Рыжая, уставившись на Сичкаря.

— В Накитаве я бы нашла чем заняться. — Задумалась Гадина. — Отплатить отравой за отраву, знатная затея…

Сестрички быстро забрались в обоз. Гадина с подругой медлили.

— Если козни какие… — Начала было Гадина, но Сичкарь перебил:

— Демоны мои работу ладно справят. Брат старшой, Чер-Туюшка очень уж озабочен положением дел. Так что, никаких козней. Завтра к вечеру тут уже будете.

Когда исчез обоз, растворился в ночи, уселся Сичкарь на кочку болотную, взглянул на луну.

— Да, сколь раз такое было, чтоб бабы дела мужицкие решали… И всегда то с успехом… В этот раз так ли будет? Гадина, она ведь всё ж таки ведьма, всё испортить может… Ну, понадеемся на разум её!

В Посаде, за много вёрст от заимки, Седобород бросил в очаг травы сухой. Вспыхнуло пламя на миг.

— А что нам остаётся? Только надежда…

* * *

— Это куда нас чертуевы олухи занесли?!

Саша Рыжая с недоумением осматривала пейзаж — чахлые деревца, скудная жухлая трава, рыжая от пыли, и дорога. Пыльная, безлюдная дорога. И аккурат посерёдке этой дороги — обоз посадский.

Демоны пыльные ушами замахали, плечами острыми пожали, мол, куда велено, туда и прибыли, — и растворились в воздухе до срока. А срок был в сорок сороков… тьфу, — до завтрашнего вечера.

Гадина разделяла сомнения подруги, но виду не подала.

— Уймитесь! — Приструнила споривших шепотом сестричек — феминисток.

Тем взбрело в голову, что вид старух, в коих они превратились, до безобразия отвратителен. Первый выход в люди, так сказать, а они — в лохмотьях. Да какая девка стерпит подобное?!

— А ну цыц, я сказала! Дома верещать будете. А здесь без моего ведома ни гу-гу! Ясно?

Яснее некуда. Снежка с Иней быстро обменялись кой-какими тряпками, чтоб, значит, хоть как-то скрасить собственные наряды, и притихли, губки надув. Зрелище вышло — жуть!

— Сена обоз полный… А вот и жердь подходящая! — Продолжала Гадина, не обращая больше на сестричек никакого внимания. — Саша, придётся вспомнить молодость франзонскую. Соберём метлу. Напевы, чай, не забыла?

Саша в миг поняла, о чём речь. Не объясняя подробностей сестричкам, с удивлением уставившихся на Гадину, копошащуюся в сене, она принялась помогать подруге.

Не успела Снежка трижды отогнать назойливую муху, жужжащую над головой Ини, — как метла была готова.

— Дорогу, что ли, подметать собрались? — Тихо спросила Иня.

Снежка скорчила гримасу, — а кто их знает этих ведьм! Может, и вправду, подметать…

Гадина скептически (тьфу!!!) оглядела метёлку.

— Хоть бы пару ивовых прутиков… — Вздохнула она. — А то, как бы нам не шмякнуться… Чего уставились? — Она строго взглянула на феминисток. Потом упёрла тонкий пальчик в грудь Снежки. — Значит так, правь обоз на солнышко закатное. В таком виде никто из встречных не заподозрит вас. А мы… полетаем чуток. С высоты оглядимся. Да что с вами такое?!

Феминистки устыдились, слюни подтерли. Саша запела на языке непонятном. Тихо так запела. Мелодично. Аж в сон клонить стало. Вдруг дрогнула метла в руках Гадины. Она тут же уселась на жердь бочком. Саша рядышком пристроилась, обхватила подругу за плечи. Голос её силу набрал. И чем громче становилась песнь, тем выше поднималась метла над землёй.

Три взмаха ресниц Ини, два вздоха глубоких Снежки — и не разглядеть уже ни Гадины, ни Саши. Лишь точка тёмная в сером небе двигается рывками в сторону заката…

— Вот те на-а-а, — опомнилась Снежка, схватив в руки вожжи. — Это тебе не делом торговым управлять, да-а-а…

Иня кнут схватила. Свистнула залихватски, махнула кнутом над головой, щёлкнула, цыкнула, лошадки посадские ушками прянули, и тронулся обоз по дороге пыльной.

— Не нравится мне здесь. — Захныкала Иня версты три спустя. — Ни одного живого существа!

— Вымерли что ли всё? — Хныкала она ещё через две версты.

— Слушай, а скоро они вернутся? — Колёса обоза открутили очередные полверсты, Ине надоело хныкать, и она растянулась на сене.

— Откуда мне знать?! — Осерчала Снежка. Заметив, что глаза сестрички опять подозрительно увлажнились, остыла. — Видишь, лес показался. Дорога в него упирается. Может, за лесом кого и встретим.

— Ага… А может и в лесу. Земли чужие. Ещё неизвестно, что лучше — никого не видеть, или встретить кого…

— Чего это вы, старухи, делаете на тракте государственном? Али не знаете, что обозам, грузоподъёмностью меньше чем пятнадцать туфов, или, проще говоря, тридцать пудов, въезд на тракты государственного значения запрещены? Указ Владык №1011, пункт «б». Да ещё плетётесь со скоростью улитки виноградной!

Иня язык прикусила. Снежка вожжи натянула.

Под кустом чахлым на обочине сидел мужчина. Внешний вид собственный, по всему, не интересовал его нисколько и давно — небритый, волосы спутанные. Одежда, некогда парадная, нынче пребывала в плачевном состоянии — пыльная, в трёх местах рваная. На потёртой перевязи покоился небольшой клинок ржавый. Таким только собак бездомных пугать. Единственно, что при нём было в отличном состоянии — огромная кожаная сумка.

— Кого ты назвал старухами?! — Первой опомнилась Иня. Не обращая внимания на жесты Снежки, она сплюнула. — Кого ты улитками обозвал?! Лошадок посад…

Тут Снежка просто заткнула рот сестрички ладонью. Иня успела выкрикнуть:

— Сам ты слизняк!

Мужчина, кряхтя, поднялся.

— Так-с, оскорбление должностного лица при исполнении… указ Владык №005. Полгода принудительных работ на соляных копях. Видать, вы совсем из ума выжили, старушки… В вашем то возрасте, да на копи! Не завидую. Или жизнь не в милость? Так ведь — «под взглядом светлым Владык тварь каждая счастье обретает…»

— Ты чего там бубнишь, болезный? — Возмутилась тут Снежка. — Кого ты тварью назвал?!

— А-а, что с ним разговаривать! — Махнула рукой Иня.

Она ловко спрыгнула с обоза, и пока мужик в себя приходил — как так старуха умудрилась не… поломаться, — быстренько отправила его в прострацию (тьфу!!!) ударом промеж глаз.

— И что теперь с ним делать? — Развела руками Снежка, когда Иня ловко связала мужика, и в рот ему кляп воткнула.

— В обоз его. Гадина вернётся, тогда и решим.

Сказано — сделано. Пыхтя и отдуваясь, затолкали сестрички пленника в обоз.

Снова раздался свист Ини, Снежка вожжами хлопнула.

Всё ближе и ближе лес… Всё темнее небо вечернее…

— Вечер скоро. Перекусим, и в путь. — Решила Гадина. — Накитав в пяти верстах. Лес этот — и не лес вовсе. Так, лесополоса. Вокруг города тянется.

Снежка подбросила пару хворостинок в костерок. Иня хлеб с маслом уминала, словно три дня голодная ходила. Саша Рыжая улыбалась, на неё глядя.

— Обо всём Сичкарь подумал. Припрятал в сене пару корзин с едой…

— Вот пущай сам бы и куролесил здесь. А то, ишь, выдумал — девок заслать! — Ответила Иня, кусок проглотив.

— У ворот стража. — Рассуждала Гадина, не обращая внимания на препирательства девок. — Не всех проверяют. Но если останавливают, переворачивают кверху дном весь обоз. У нас, поди, нет ничего подозрительного… Но лучше, чтоб пропустили сразу. Тут ваш пленник в самый раз пригодится. Пора бы ему оклематься. Посмотри, — попросила она Сашу, — может, очухался.

Очухаться то мужик очухался. Только чувствовал он себя, похоже, не очень. Сперва старухи лихие пошатнули его познания жизни, после две девки, на метле приземлившиеся, и вовсе тронули рассудок и разрушили концепцию современной физики — да-да, когда-то довелось ему изучать предмет сей запутанный в университете Накитава.

По всем законам учёным не может метла летать! Однако — летала…

Да ладно законы науки — может, где какой постулат и допускает… мол, гравитация-левитация… Но вот по законам Владык — быть такого не может! Не припомнить ему, что бы в мире случалось что-то вопреки Владыкам! Только по воле их — и солнышко бежит, и луна светит, и налоги надо собирать… А ещё этот кляп во рту!!!

— Ну что, родимый, пришёл в себя? Кричать не будешь?

Мужик головой мотнул. Саша выдернула кляп — чуть челюсть ему не свихнула.

Щёлкнул он пару раз зубами, и забормотал:

— Оскорбление должностного лица… причинение телесных повреждений…

— Не угомонишься, — осерчала Саша, — усугубятся твои телесные муки!

Мужик слюни сглотнул, навернувшиеся слёзы сдержал, и затих.

— Кто таков? — Спросила Гадина, когда Снежка с Иней подволокли его к костру.

— Гаи Рот Кеп Сни.

— Чудное имя… Не родня ли Цезарю?

— Сама ты… салат! Рот Кеп Сни — должность. — Обиженно вякнул мужик.

Откуда взялись эти сумасшедшие?! Самого простого не знают. А самое простое, между прочим, заключается в том, что ещё никому не приходило в голову поднять руку на лицо должностное — Рот Кеп Сни!

Ну, разве что те, ненормальные, которые в оппозиции числятся. Да, эти, бывает, иной раз и балуют — пронесутся вскачь по тракту государственному, обдадут облаком пыльным…

Так на то и ненормальные, потому что нормально ничего не могут.

Нет бы — заплатить налог, и ехать-скакать куда угодно…

А ну их! Нормальное им кажется ненормальным, потому что ненормальное считают нормальным… Тьфу!!! В какую сторону не поверни, всё одно — больные на голову…

Пощёчина вернула Гибда к действительности.

— Должность? — Хмыкнула Гадина.

— Ага… Подати дорожные собираю…

— Налоги? Понятно… Слушай, милок, нам надо в Накитав попасть. Коли хочешь в здравом уме остаться, поможешь нам. Ежели нет… об этом лучше не думать!

— Приму смерть лютую как мученик во славу Владык! — Брякнул вдруг мужик и осёкся.

Гадина на него посмотрела как на больного. И рецепт выздоровления читался в её взгляде отчётливо. Мужика озноб прошиб. Не хотел он лекарства ТАКОГО…

— Сестрички, ну-ка несите из обоза бутыль вина франзонского… Сичкарь как в воду смотрел… Саша, придётся нам с тобой поворожить над ним…

Что с ним случилось, Гаи так и не понял. Заунывное пение девок молодых в сон унесло. Вино, выпитое перед этим на голодный желудок — почитай, с утра самого ничего не евши, — взорвалось в желудке огнём нестерпимым…

Стражников миновали благополучно.

В огромных потоках — обозы, всадники, пешие, — текущих навстречу друг другу — из города и в город, никому не было дела до блаженного, вещающего о всеобщем счастье.

Сколько таких проходит за день в ворота града столичного, и сколько уносит по темноте ночной ноги из него — собьёшься со счёту!

А вот методы, рекомендованные к применению этим чудаком странным, были спорны. И на миг приковали взгляд старшего среди стражников к обозу посадскому.

Сказать по чести, а кого бы не привлекли рассуждения о том, что легче кобылу горбатую (!) затолкать в скважину замочную, нежели уважающему купцу самому туда протиснуться?! Да и какая надобность у купца в ту самую скважину впихиваться?

Абсурд заявления — первичен. Ибо блаженный настаивал, что только так — через узкую скважину замочную, должен пролегать путь каждого добропорядочного поданного Владык к счастью всеобщему. А главным условием полагался добровольный отказ перед пресловутой скважиной от всего нажитого непосильным трудом в пользу казны Владык…

На сие заявление строгий взгляд стражника смягчился (а некоторые отметили, что и прослезился от умиления), и он махнул рукой, мол, проезжайте.

Две старухи с внучками, бывшие при блаженном, вполне сносно изображали свиту умалишённого…

От таких беды ждать не приходится.

Накитав поражал обилием высоких каменных зданий, с крышами в виде чашки чайной, положенной дном вверх. В зданиях тех что-то распевалось, толпился народ, а на площадях перед входом размещались убогие и калеки, просящие милостыню…

За ближайшим поворотом остановился обоз посадский возле кабака. Гадина решила дух перевести. Никто не перечил. От увиденного у всех в мыслях случился разброд, и следовало как можно быстрее остудить жар идей (или их полного отсутствия) кружкой пива холодного.

Пиво оказалось жидким, безвкусным. А вот говорок посетителей, обрывки фраз клиентов постоянных — много чего интересного поведали девкам посадским о Владыках.

Говорилось-обсуждалось всё это шепотом, что не помешало Саше Рыжей промурлыкать себе под нос песенку тихую. После чего стало ей слышно как жужжит муха ленивая над потрошками куриными в подполе кабака…

За пивом кислым и пустым, пока Саша шепотом рассказывала последние сплетни Накитава, которые ей удалось узнать-услышать, Гадина обдумывала дальнейший план. Таскать всюду за собой Гая — не очень здравая мысль. Сборщик подати после того, как поворожили над ним, совсем, видать, умом тронулся.

Да-а-а, вот что значит долго не практиковаться… Эх, толку от него теперь как от козла молоко! Рассказал не много — общие характеристики государства Коймирского, про дорожные подати… Очень ругал оппозицию. Про последнюю и Яникс что-то говорила. Не худо бы встретить кого из этой оппозиции.

Гадина припомнила, что и отец её — Стерв Годинович, тоже состоял когда-то в какой-то оппозиции. Уж, не в этой ли самой? Да ну, не может того быть!

Она бросила быстрый взгляд на Гая. Тот пиво хлебал и лыбился неизвестно чему как блаженный.

Всё-таки не дело таскать его за собой… С другой стороны — вон как со стражей у ворот лихо получилось! Проскользнули благодаря речам Гая… Ладно, пущай пока с нами будет. Только Снежке с Иней ещё раз напомнить — чуть что не так, сразу придавить гада, чтоб, значит, не успел растрезвонить всем кто они да что тут делают.

— Вон те, что справа от нас, шепчутся о странном. — Саша Рыжая тронула Гадину за руку, привлекая её внимание. — Про ставки… Мол, игра сегодня удачная, и выигрыш пойдёт один к семи… Ага, вот — всё улажено, Владыки зря суетится не станут… всем известно как они до игры охочи… Ого! Слышь, Гадина, оказывается, все Владыки страдают недугом одним…

— Каким? — Гадина выжидательно склонила голову к Саше. Если знать слабые места врага — считай, половина победы за тобой. Так Комер-сан говорит. И лад с ним согласен… Ладушка… Ох, где он сейчас? Ничего, по возвращении устрою ему… — Чем хворают Владыки?

— Азартом.

У феминисток глаза округлились. Снежка пивом поперхнулась, Иня по спине шлёпнула её. На звук хлопка обратились взоры завсегдатаев, но через секунду вновь упёрлись в кружки свои. Ну хлопнула одна старуха другую по спине, что здесь такого?

— Азартом? — Задумчиво повторила Гадина. — Так, допиваем пиво, и уходим. Гай… Гай! Слюни подотри. Нам пора.

Сборщик подати сделал осмысленное лицо, в два глотка осушил кружку и поднялся. Девки за ним последовали. На выходе он осенил мужиков за столиком дальним знаком странным, — очертил в воздухе двумя руками круг, и плюнул сквозь него. У мужиков пиво перестало в глотку литься. Разинули рты, глаза выпучили, проводив компанию странную молчанием недоумённым.

— Ты чего вытворяешь? — Напустилась на него Саша Рыжая, как только оказались они возле обоза. — Внимание к себе привлекаешь?!

— Эх ты, не понять тебе, дева искусная, что у мужиков тех ныне рассудок истончился… А может, и вовсе исчез. Больные они. Не о семьях думают, а предаются страсти пагубной… Не знают они, что игры азартные есть порождение незаконного союза тьмы и зла! И не видать им спасения в день последний, ежели сейчас же не избавятся от страсти своей да от желания худого разбогатеть в миг один… Работать надо, работать! — Вдруг выкрикнул Гай. — Всех на копи соляные, чтоб жизнь сахаром не казалась! Там то уму-разуму быстро научат…

Звонкая пощёчина Снежки привела Гая в состояние прострации. Он улыбнулся, слюну пустил и рухнул, как подкошенный.

— Снежка! — Зло прошипела Гадина. — Думай иногда, прежде чем руки распускать! Что теперь с ним делать? Ну, чего встали, хватайте его за ноги. Мы с Сашей — за руки… Раз-два, взяли!

Закинув обмякшее тело полоумного сборщика подати дорожной в обоз, девки посадские в миг устроились рядышком. Саша Рыжая вожжи натянула, лошадки заржали, и заскрипел обоз по переулку.

На втором повороте Иня не удержалась:

— И каков теперь план наших действий?

Все посмотрели на Гадину.

— Что мы знаем? — Принялась она рассуждать. — Почти ничего. Где-то здесь, в Накитаве, есть оппозиция… Владыки азартны… Стража у всех ворот… Вывод? А никакого вывода нет. Я вообще не понимаю, зачем нас Сичкарь сюда отправил… Вот что, сестрички, пришла пора вам рассказать, что Болотный задумал да что говорил.

Иня поёжилась под её взглядом.

— А кто его знает… Сказал, на месте сами поймёте. Мол, слово любое, услышанное в стане врага, слух-сплетня какая да шёпоток тихий в углу тёмном — могут решающими оказаться…

— И всё? — Усмехнулась Саша Рыжая, натягивая вожжи.

— Всё. — Подтвердила Снежка.

— Н-д-а, не густо… Какое такое слово… — Гадина вертела соломку в пальцах. — Ежели нет конкретных предписаний, будем действовать так. Задача минимум — разузнать про игры азартные, да с какого боку здесь Владыки. Задача максимум, и она же наиглавнейшая — извести врага в его же логове.

— То есть? — Попросили феминистки уточнения, поддавшись вперёд.

— Эй, Гай! — Гадина провела соломкой под носом сборщика подати. Тот вздохнул тяжко, после чихнул громко и глаза открыл. — Так где, говоришь, резиденция Владык?…

Ох и Гадина! Это ж надо такое придумать!

Сестрички-феминистки, оживившись, смешивали настойки разные из корзины, собранной в дорогу Сичкарём, и диву давались как это им самим в голову не пришла такая простая и ОЧЕВИДНАЯ мысль — отравить Владык!

Действительно, куда уж проще! Впрочем, история помнит многих правителей отошедших в мир иной, к предкам, посредством именно настоек разных, поданных рукой заботливой. Чтоб вы знали, — отравление и по сей день считается чуть ли не самым успешным способом устранения не только первых лиц государства, но и шпионов-перебежчиков, угрожающих интересам того же самого государства… Эх, Донд сие знает лучше меня, и он бы объяснил! (Уж кому как не ему это и знать то?!)

Конечно, феминистки чуть погорячились. И совсем не простой, и уж тем более вовсе не очевидной была мысль такая! Отравить Владык — это, знаете ли, не только безрассудно, но и не реально вообще, спросите у любого накитавца, или хоть у тех же оппозиционеров! Уж они то сколь попыток предпринимали, а всё безрезультатно…

Будь с девками посадскими Донд, он бы им точно всё объяснил, по полочкам разложил, разжевал бы подробно… И про общественный резонанс политического убийства, и про возможные последствия… И про то, что акции подобного рода готовятся не день, и не два. До года уходит иной раз на подготовку таких операций, до года! А девкам посадским взбрело в голову провернуть-обтяпать (тьфу!!!) дельце сие в минуты считанные!

Где же логика, спросит кто из мужиков… А нет её вовсе в головушках женских, ответим со всей серьёзностью, имея на то основания, — нету!

Только Гадине размышления сии — как обозу пятое колесо! Ежели решила что-то, держится мнения своего до конца, не отступается.

Очнувшийся Гай подробно рассказал куда ехать. Потом уселся в уголке и с любопытством принялся наблюдать, как старухи делом странным занимаются.

Саша Рыжая правила обоз по улочкам кривым и тёмным, избегая выезда на широкие городские проспекты.

Накитав — не Посад, и размером больше, и домами выше. На иных переулках движение в две стороны идёт, и в каждой «дорожной полосе» (пояснение Гая, тьфу) — до трёх обозов по ширине помещается. В Посаде такое возможно лишь на широких трактах торговых. А тут — переулки…

Один раз всё же пришлось выехать обозу посадскому из сумерек переулков и оказаться на широкой улице, залитой светом, исходящим от множества столбов, возвышающихся по обе стороны дороги. На верхушке каждого столба находилась площадка, на которой пылал огромный костёр.

— Освещение — первая забота Владык, — буркнул Гай. — Даже ночью все улицы Накитава должны быть светлыми. Иначе как разгонишь тьму внутри человека, ежели вокруг ночь беспросветная?

Непонятная двусмысленность данного заявления сподвигла в этот раз Иню на добрый подзатыльник. Гай надулся и замолчал. Сколько можно терпеть от старух противных тычки и зуботычины?!

Гадина, не придав значения очередному нарушению Хервопской конвенции о военнопленных (есть ли такая — Гадина не знала, но, как известно, незнание не освобождает… и так далее), — уставилась на развернувшуюся панораму.

Сотни, тысячи людей пешком и на обозах, верхом и в колясках странных тянулись-ехали-скакали в одну сторону. Многие несли разноцветные флаги, что-то кричали, смеялись… Смеялись?! Да разве в городе врага может быть смех?!

— Куда они направляются? — Она строго взглянула на Гая. Тот поджал губы. — Отвечай, болезный, или коктейль сей на тебе опробуем!

— В пропасть тьмы и зла стремятся безумцы! — Важно изрёк Гай, и подбородок задрал к верху.

— Чер-Туй тебя покусай, да на болота посадские утащи! Ты можешь ПОНЯТНО ответить?!

— На болфут, — смирился Гай. — Прямо по этому проспекту с две версты — стадион…

Лишь когда обоз посадский миновал реку (иначе и не скажешь) желающих посмотреть игру, дважды столкнувшись бортами с другими обозами, трижды проехав по чему-то (кому-то) лежащему — под стоны и крики, и один раз чуть не перевернувшись в давке и суматохе всеобщей, (после чего из груди Гая вырвался истошный крик гнева — мол, куда смотрят регулировщики уличного движения?!), — Саша дух перевела.

Гадина борт отпустила, в который вцепилась так, что на дереве остались следы её ноготков.

А к Снежке с Иней вернулся здоровый цвет лица.

Дважды щёлкнул кнут, Гай от неожиданности икнул, пустил слюну, и обоз вновь затерялся в проулках столицы Коймира.

Наблюдая, как противные старухи продолжают смешивать напитки разные в одной бутылке, а Гадина после каждого взбалтывания что-то шепчет себе под нос, Гай позволил себе высказаться:

— Опомнитесь. Ворожба в Накитаве — дело подсудное. И наказание за преступление такое — смерть!

Но кто будет слушать свихнувшегося сборщика подати дорожной?…

Резиденция Владык Накитава поражала воображение. В центре огромной площади, вымощенной розовым камнем, возвышалось здание, подобного которому Гадина и в юности своей франзонской не видывала. Сто саженей от одного угла до другого, пять этажей вверх — и всюду аляповатые колонны и башенки чудные… Но общий вид — мрачный. Может, потому что камень здания серый, угрюмый, что, согласитесь, ну никак не смотрится на Розовой площади. А может оттого, что архитектура здания являла собой смесь разных стилей (если здесь уместно говорить о стиле, тьфу), — и аляповатые ажурные колонны гнулись и терялись под массивными сводами арок, а вычурные балконы (их было множество) почти все зарешёчены кованым железом.

Здание окружал массивный забор из острых копьев, схваченных поперёк прутьями чугунными. В заборе имелось несколько ворот, охраняемых стражей. В одни ворота въезжали обозы крытые — кареты, в другие тянулись пешие люди, разодетые в пух. В самые дальние выстроилась цепочка обозов простых, ничем не отличающихся от посадского.

— Там въезд на кухню Владык. — Поспешил объяснить Гай, заметив вопросительный взгляд Гадины и явное желание на лице одной из старух (Ини) отвесить ему ещё один подзатыльник.

— То, что надо. — Решила Гадина, и обоз покатил к тем воротам.

Стражники тщательно осматривали каждый обоз. Один из них даже на землю ложился и проползал на брюхе под обозом.

— Тебе и флаг в руки, — заявила Гадина, когда подошла очередь обоза посадского. — Если скажешь чего лишнего, первый распрощаешься со своей жизнью никчёмной.

— А что я? — Забеспокоился Гай. — Что говорить то? И где флаг?!

— Ври что хош, — отрезала Гадина. — Распинайся по поводу щедрот Владык… Учти, мы обязаны попасть на кухню Владык, должны. И ежели не подсобишь…

— Знаю, знаю… Распрощаюсь, и так далее…

Один из охранников схватил лошадок посадских под узды.

— Кто такие? От кого? Куда? Зачем? — Монотонно осведомился другой охранник, осматривая сено в обозе.

Гадина ткнула Гая локтём. Тот поднялся в рост, улыбнулся, горло прочистил:

— Кхе-кхе… гм-хм-ммм… Мы с юга. Из монастыря (откуда-откуда?!) святых мощей Рот Кеп Сни Первого Достославного, положившего жизнь свою во славу Владык сто лет назад в неравном бою с недостойными членами общества, именующих себя оппозицией…

— А-а… Ясно. Зачем на кухню? Продуктов у вас нет. Сено одно. С какой целью на территорию резиденции Владык проникнуть хотите?

— Видите ли, — Гай подбоченился, — монастырь наш нищ. Потому и продуктов послать в дар Владыкам не может… Но вот слово истинное, религиозное, во славу чрева Владык — это тот товар, которого у нас в избытке…

— Чего?! — Лицо стражника вытянулось, челюсть отвисла.

— Хотим освятить ужин сегодняшний Владык наших, дабы здоровье не оставило тела их немощные. Дабы усвоилась пища жаренная с пользой, а вино принесло облегчение их уму-разуму. Дабы фрукты сладкие не отягощали желудки избытком глюкозы, а бодрили дух ненасытный… Словом одним, чтоб работал и впредь исправно их владычественный желудочно-кишечный тракт без помех и сбоев…

— Ага-ага, — растеряно протянул стражник, держащий лошадок. — Так сразу бы и сказали… Они чтецы молитв вечерне-ужинальных.

— Проезжай, — махнул рукой тот, что сено осматривал. — Только учти, старух сих дальше кочегарки не пустим… Нечего таким уродством аппетит Владыкам портить. А эти, молодые, пущай с тобой идут. Им рады будут…

Он скабрезно усмехнулся, выписал какую-то бумагу, сунул её в трясущиеся руки Гая, и обоз посадский медленно проехал за ворота.

— Да я ему за «старух»…

— Тихо! — Успокоила Гадина Снежку. — Проехали, и ладно. Теперь делов то осталось — кухню отыскать, да настойку отравленную в компот какой влить…

Надумать-сказать — дело одно. Исполнить задуманное — совсем другое…

Кухню отыскали быстро — с обратной стороны резиденции находилось несколько домов небольших. Одно из них оказалось кухней, о чём явственно говорили ароматы и запахи жарений, варений, копчений и других вкусностей.

Оставив обоз во дворе, ринулись девки посадские внутрь. Но натолкнулись на непредвиденное препятствие в лице здоровенной тётки в три обхвата. Она зычно отдавала команды двум десяткам поваров и поварят, и лихо отвешивала направо и налево звонкие оплеухи зазевавшимся. Увидев гостей неожиданных, она умолкла на миг, после заорала:

— Кто прислал? А, ладно. Всем надеть фартуки! Ну, чего встали? Живо-живо! Вы, старые — овощи чистить! Я сказала — чис-тить! Вы, молодые, — курей щипать! А ты… — Тут она на секунду запнулась, глядя на улыбающегося Гая (видать, оголодал он, и ароматы кухонные в конец тронули разум его). — Ты будешь компот варить. Он почти готов. Осталось яблочки свежие закинуть. Да смотри, бросишь хоть одно порченное червячками, сам в том компоте окажешься!

Гадина, выбрав момент, всучила Гаю в руки бутылку.

— Выльешь в компот, — успела шепнуть она, прежде чем двое поварят натянули на неё фартук грязный и куда-то потянули за руки.

Разбрелись девки посадские по углам разным — Снежка с Иней овощи чистят, Гадина да Саша — курей щипают. Дело сие нехитрое делают, да за Гаем наблюдают. А он, болезный, вместо того, что бы в компот отравы плеснуть, поставил бутылку рядом, и принялся с завидной методичностью (тьфу!!!) бросать в огромный котёл яблочки зелёные. Берёт в руки, осматривает тщательно, после в котёл. И тут же другое берёт…

Гадина так и сяк привлекала его внимание — без толку! Забыл Гай обо всём — лыбится да яблочки перебирает. Тут сама судьба (или, если угодно — случай счастливый) обернувшись на время тёткой шеф-поваром, подсобила посадским.

— Так ты до утра будешь церемониться! — Тётка залепила Гаю подзатыльник. — Быстрее надо, быстрее! А это что у тебя тут, а? — Она схватила бутылку, понюхала. — Хм… Странно… Клевер, лаванда, корица, горчица…

Попробовала на вкус. По блаженству, расплывшемуся на её красном круглом лице, можно так судить — коктейль Гадины удался на славу!

Тётка тут же собрала округ себя всю кухарскую братию — от мала до велика. Каждому налила по напёрстку, сама отхлебнула с четверть.

— Вот, учитесь у… Как тебя по имени?

— Гай.

— Вот. Гай. Из него выйдет отличный шеф-повар, раз такой напиток сам изготовил… Ой, что это со мной? — Её лицо пошло пятнами зелёными. — Что… Что такое?! Ах ты… Негодяй! Ой, мама, помогите!!!

Подручные смотрели на внезапную перемену настроения своего шеф-повара и понять ничего не могли. То хвалит новенького, то… Ой, что это? Почему живот так схватило?! Ой-ой-ой…

По знаку Гадины, девки посадские к выходу бросились! Да какое там, — толпа поваров и поварят, во главе с тёткой огромной, такой затор в дверях устроили — мышке не проскользнуть. Тут то Гадина и скомандовала:

— Бей всех!

После чего на кухне Владык Накитава началось нечто неимоверное. А точнее — полный… абзац! Крики-стоны-причитания поварят перемешались с утробным визгом шеф-повара:

— Хватайте отравителей… ой!!! Не дайте им уйти… ой-ой-ой!!! Закройте двери… Нет, откройте, откройте! Ах вы, бестолочи, ОТКРЫВАЙТЕ ДВЕРИ!!! Ой, мама, не могу…

В пылу суматохи, схватив Гая за шиворот, Гадина пробилась на улицу…

Секунду спустя к ней присоединились феминистки и Саша Рыжая. Раскраснелись девки, отдуваются…

На крики и визг от ворот стража мчалась.

— Как удачно! — Усмехнулась Гадина.

Не долго думая, посадские прыгнули в обоз. Гай слабо сопротивлялся, уверяя, что, мол, лучше места ему и не найти. Но две стрелы, просвистевшие над головой, в миг навели просветление в его мозгах. А тут ещё раздался крик шеф-поварихи:

— Он у них главный!

Довод убедительный. Гай сам, без помощи, вскарабкался в обоз.

— Ну, кого ждём? Гони-и-и!

Дважды Сашу просить не пришлось…

После по Накитаву распространилась сплетня — торжественный ужин Владык был сорван неким Гаем, отчаянным предводителем ордена святых мощей, всецело перешедшим на сторону оппозиции! Он тайно проник на кухню, усыпив бдительность стражи заклинаниями (за что заочно приговорён к смерти), и навёл порчу на всех поваров. И в результате порчи той желудочно-кишечный тракт поваров перенёс жесточайший удар, несовместимый с жизнью. Но повара выжили… (Эх, Иня, Иня, кто ж тебя просил бросать в коктейль горчицу?!)

Что тут молвить о Владыках, оставшихся не только без ужина, но и следующий день проживших в режиме жёсткой диеты — кислое молоко и сухари? Ибо колдовство благородного Гая буквально отравило запахом противным помещение кухни, а так же все хранящиеся на ней продукты питания… Оппозиция ликовала!…

Глава 8

«Никто и не возбраняет играть! Но… игра игре рознь! И, вообще, глупо это всё, глупо! Словно дети маленькие…»

Слова, сказанные Зубом Седобороду в перерыве между прениями. Совет Посад.

«Не уж то?!… Дети, говоришь? Хм-хм-хм. Всё с игры начинается… Даже дела большие…»

Ответ Седоборода. Совет Посада.

Из сообщения Ломикса в тайную канцелярию

этот олух всё провалил вскл знк ничего нельзя доверить болвану тчк однако зпт есть и положительные моменты тчк ожидаю прибытие ададры скузуры тчк

Ломиксу Плюю Пятому

пусть всё будет по-вашему тчк ададра скузура прибудет в назначенный день тчк

День — ночь, сутки прочь. А Лад и не заметил. Побывал у хундустанцев, итайцев, франзонцев, бовуссцев. И везде то кофе предложат, то чай, а где и вина поднесут. Так что чувствовал он себя мехом раздувшимся, в коий ведро воды плюхнули! Всё бы ничего, стерпеть можно, коли результат есть. А его то, как раз, и не было!

Все сочувствовали положению Посада. Но воля Накитава, читаемая за взглядами в сторону, за скороговоркой, которой объяснялись дипломаты, за молчанием тягостным, давила все ростки позитивности. (Вот ведь бовуссцы чудные, подыскали словечко, тьфу!!!)

Следующим вечером, с глазами красными, заявился Лад к Седобороду. Домой идти, — Гадине объяснять, где сутки пропадал. Чревато подобное скандалом. Не будет милая слушать россказни про дела дипломатические. Перевернёт все так, что дипломатия сия кувыркнётся войной в доме Лада.

А у Седоборода и прикорнуть можно на полночи, отдохнуть от беготни пустой.

Да не вышло задуманное. Шёл Лад к Седобороду на ночлег, а попал на военный совет, на котором помимо Комер-сана и М. Уолта сидели Донд, гоблин, Скиня, сестрички феминистки, Саша Рыжая и… Гадина! Ужинали, как ни в чём не бывало, пили медовуху лёгкую, слушали жену Лада. Ох и чудные вещи она говорила! Мало сказать — странные!

Лада приняли как родного. Чарку поднесли. Он от неё нос воротит. Мясо жареное дали, — кусок в горло не лезет. На жену смотрит. А Гадина, взгляд потупив, щебечет мило о вещах неслыханных. На мужа и не взглянет.

— …тут то я и смекнула, чем это нам помочь может.

— О чём это она? — Лад толкнул гоблина в плечо.

— Подвиг девки совершили, — шепотом ответил Сэр Тумак. — С подсказки Седоборода, организовал Сичкарь рейд в глубь территории противника…

— Знакомая формулировка. Где-то я уже слышал такую.

— Снежка с Иней посредством камуфляжа превратились в старух накитавских. Гадина осуществляла общее руководство операцией, а Саша Рыжая прикрывала отряд чарами напевными.

— Да ну?! И где же их отряд шастал?

— Я же объясняю, в Накитаве!

— В самом Накитаве?! Как попали туда, да так быстро воротились?! Поди, не на заимку идти, до Накитава то…

— Сичкарь. Дал им в помощники демонов пыльных. За сутки обернулись.

— Вот ведь напасть какая! Мало в делах мы, мужики, увязли, так ещё и бабы наши туда же! Ну я ему, болотному, всё выскажу!

— Не ерепенься! Потому мы теперь многое знаем, что девки разузнали всё! Оказывается, все Плюи очень азартны…

— А их, Плюев, много разве? В Посаде то один лишь объявился…

— Ты ничего не знаешь… — Гоблин кратко поведал Ладу историю Скини-Яникса.

— Чудеса, да и только! — Лад аж взмок весь от новостей таких. — Значит, братец её? Дела-а-а…

Гадина тем временем продолжала:

— Тайну сию хранят как зеницу ока. Оно и понятно, многие из них проигрывали в азарте состояния, должности, с народа торгового возмещая убытки собственные. Что б узнать это, Снежка с Иней, не побоюсь слова этого, рисковали собой! Пришлось им даже языка брать. Им оказался мытарь один, налоги на дорогах собирал. Будь у нас времени больше, много чего интересного рассказал бы он… Чудной, право слово! Но и того, что поведал, с лихвой хватает. После мы с Сашей поворожили над ним чуть-чуть. Не смотрите так, малость самую… Подумаешь, взбрело ему после этого в голову, что не стоит налоги на дорогах собирать. Ну так что с того? Слова и идеи добрые пусть в народ несёт… Правда, за сумасшедшего принять могут, ну так это его проблема! Ещё побывали мы в казне Накитава. Всякий в неё попасть может, если монетку какую оставит. Много там ротозеев. Глазеют на богатство владык и платят за то. От чего богатство ещё больше становится! Хитро там всё устроено. Внести сколь угодно можешь, вынести — ни одной монетки! Вот, пожалуй, и всё, что за сутки узнали. Хотели ещё зелья отравленного подсыпать владыкам, да на кухню царскую не пустили нас. Ворожба не помогла…

— Дай вам волю, всех оппонентов Посада со свету изведёте! — С уважением сказал М. Уолт.

— Да какие они, к Чер-Тую, оппоненты?! — Буркнула, краснея от смущения Снежка. Набралась смелости, слово сказала на совете военном!

— Сделали вы многое. — Седобород прошёлся по избе, отмечая — у всех ли в чарках полно. — Знать слабость противника, четверть победы! Нам более и не надо… Азартен Плюй, значит? Хм, хорошо. На том и сыграем. Доедайте ужин, допивайте медовуху, и по домам! Сэр Тумак, передай благодарность Посада Сичкарю… В который раз нечисть заботу проявляет… Снежка, Иня, вы, — гордость феминисток Посада! — Польстил дед девкам. Они и без того красные, вспыхнули тут пунцово. — Скиня… Яникс, забота твоя о спокойствии мира торгового меры не знала. Посад отплатит тем же. Отыщем брата твоего. Судить за зелье отравленное не будем. Ты сполна искупила его вину…

* * *

Вот ведь как бывает: одни едут в земли дальние за каменьями драгоценными да за золотом тяжеловесным. Другие, — за впечатлениями: поваляться на пляжах франзонской Рирервы, или ямы посмотреть Ипегета. (Кто их рыл, когда, — неизвестно, а только вырыты огромные воронки в земле, словно карьеры для добычи камня ромармного, столь глубоко, что плюнешь и не услышишь, как слюна дна коснётся!)

В разведку тоже за разным ходят. Но в основном, — за информацией. Всякой она бывает, — и картой пожелтевшей от времени, которую выкрасть надо из тайника хитрого, былиной народной, передающейся из уст в уста, и в которой, если очень захотеть, много чего интересного обнаружится. Бывает и так, что заключена она в слове одном…

Данные разведки должны быть полными, развёрнутыми. Что может слово одно сказать?! Ничего, и много! Всё зависит с какого боку глядеть.

Азартен. Очень ёмкое слово. Лаконизм понятия уничтожающе обширен! (Тавтология какая-та, но иначе и не сказать, тьфу! Филологи с костьми съедят, а посадским понравится!) Характеризует человека сразу и окончательно!

В Посаде любят азартных. Да и как не любить, когда потеха с них не хуже чем с боёв кулачных?!

Спорят на всё, в заклад пари идут и монетки медные, а когда и куль серебра! Но что б на кону стояла честь Посада, — такого не помнят даже старейшины! И кому только в голову подобное прийти могло?!

Кому — кому, да Ладу!!!

Вышел спор у него с Ломиксом Плюем Пятым. Пустяшный спор в ресторации «Пьяный Гоблин» при большом стечении народа. Накитавец сам, или из-за подначек Лада, пренебрежительно отозвался о купцах, в прошлом дружинниках, и о дружинниках, возомнивших себя купцами.

Знающие люди, а таких среди ротозеев пруд пруди, утверждают, — вывел накитавца пренебрежительного из себя именно Лад. И, знаете, в Посаде вряд ли найдётся сомневающийся, что это так! С обезоруживающей улыбкой, с наивностью во взгляде, до белого каленья довести может муж Гадины, вот чего не отнять у него, так не отнять!

Спор согласились разрешить по-мужски, — кулачным боем здесь же, в ресторации. Обычное дело! Поставили в заклад оплату ужина. Проигравший платит за два стола, — свой и победившего. Сдвинули столы…

Который год Лад не в дружине посадской, но, видать, науку итаец старый ему с усердием преподавал. В три удара уложил Ломикса, чему тот был удивлён безмерно. Вспомнился накитавцу бой в слободе дружинной. Понял хитрость воеводы, — дабы не обидеть гостя дорогого дружинник поддался! Оценил злую шутку Плюй. Улыбнулся холодно. За ужин заплатил, и потребовал реванша.

— Не кулаками спор решим, нет. Игрой.

— Какой? — Заинтересовался Лад. — Впрочем, не важно. Реванш требует заклад другой. Что готовы поставить?

— Не хотите даже узнать, что за игра будет?! — Удивлённо поднял бровь Плюй.

— Какая разница? Всё в заклад упирается. — Ответил Лад улыбаясь.

— Куль серебра! — Громко сказал Плюй, чтоб все слышали, и надменно взглянул на Лада.

— Перестаньте, — махнул тот рукой. — Такой заклад годится для купцов средней руки! А мы с вами люди богатые, знатные. Повышайте ставку!

— Ай да Лад! — Послышалось со всех сторон. — Ай да молодец! Куль серебра ни во что не ставит!

Кое-кто даже в ладоши захлопал. Вспыхнули огоньком странным глаза Плюя.

— Готов принять ваши условия. Любая цена сгодится. В моих подвалах в Накитаве сундуков со златом не меряно! — Бросил вызов накитавец, скрестив руки на груди.

— Вот это по-нашему! — Зашумели завсегдатаи ресторации. — Браво, Плюй, браво!!!

— На любую цену согласитесь? — Переспросил с прищуром Лад.

Подвох почуяв, Плюй задумался. После секундной паузы ответил:

— На любую.

А про себя подумал о наивности начальника дип. корпуса Посада. Как так можно?! Договариваться о закладе, не зная способа разрешения спора?! Дурак Лад, ду-ра-чок!

— Честь Посада. — Тихо сказал Лад.

— Что? — Опешил Ломикс Плюй Пятый.

— Честь Посада! — Почти прокричал Лад в лицо накитавца. После улыбнулся. — Коли выиграю я, извинение Посада будет принято всеми дипломатическими делегациями.

— Но я… — Начал Плюй.

— Мнение ваше очень высоко ценят другие дипломаты. — Намекнул Лад. — Так что не говорите мне, что не сможете уговорить их принять извинения наши. Повторяю, если выиграю, извинения будут приняты и саммит состоится.

— А если победа за мной будет? Что получу я?

— Ваше честное имя. — Спокойно сказал Лад. — Поверьте, у многих в Посаде нет сомнений в том, кто в действительности приложил руку к отравлению. Кому это было выгодно, и так далее. Дедуктивный метод. Ваше честное имя — вполне приемлемая цена вопроса в ТАКОМ понимании произошедших событий. Или, слишком велика?

— Нет, но… Да, хитро вы дело обстряпали. Так у вас, кажется, говорят? Принимаю условия. Играть будем в болфут. Через пятнадцать дней. С правилами игры вас ознакомит мой человек. Завтра утром он придёт к штабу. На этом прошу простить, дела. — Развёл Ломикс руками.

В сопровождении двух подручных он быстро покинул «Пьяный Гоблин».

После его ухода Лад тяжело опустился на стул, унял дрожь в коленях. Оттёр пот со лба.

— Лихо ты его! — Хлопнул кто-то его по плечу.

— Да. Вот знать бы ещё, что за болфут такой! — Он выпил кружку пива, перевёл дух. — Сегодня «Пьяный Гоблин» угощает!

И никто не посмел напомнить ему, сколь расточительны подобные заявления. Даже Гадина, наблюдавшая за всем с террасы второго этажа, где в комнатке уютной Седобород с Комер-саном чай пили итайский, нахваливая мастера чайных дел.

* * *

Сказать, что все были спокойны, значит, приврать слегка. Ожидали штабисты посланника Плюя, человека знающего, способного объяснить — что же это за болфут, с лёгким нетерпением.

Утро выдалось свежим, Яром ёжился, остальные негромко переговаривались, строя догадки относительно игры сей.

Сэр Тумак знал, но всех тонкостей не разумел.

— Бегают толпой по полю, мяч гоняют, пытаясь загнать его в ворота. Зрелищно. Правила вроде бы и просты, но нюансов в игре множество. — Поделился гоблин информацией. — Вот уж не думал здесь, в Посаде, её узреть!

— Как — толпой? — Озадачился Лад. — Не один буду?

— Не один. — Усмехнулся Донд. — Командой будем спор выигрывать.

Яром, слюнявя губы, раздражённо заметил:

— Вывели бы дружину в чисто поле, звякнули бы сталью калёной, вот тебе и решение! Игра то, поди, эта уже и не дипломатия, кувыркни её через коромысло, тьфу! Война.

— Ты чего мелишь? — Попытался осадить воеводу один бовуссец дородный. Живот пивной, в плечах три воеводы, вес пудов так десять! — Какая война?!

— Самая, что ни есть, настоящая! — Не унимался Яром.

— А ведь прав воевода. Встреча на поле игровом двух команд сильно смахивает на боевую сходку дружин на поле брани. — Неожиданно поддержал Ярома М. Уолт. — Видать, кончилась тут дипломатия. Пришли времена военных действий…

Среди женского полу страсти кипели по другому поводу.

— Интересно, каков он?

— Кто? — Уставилась на сестру Снежка.

— Накитавец, которого ждём.

— Тебе, не всё ли равно? — Снежка пожала плечами. — Каков бы ни был, главное, чтобы в игре толк знал. Иначе…

— Подвох с человеком этим. — Согласилась Яникс. Мужской костюм сменила она на форму феминисток. Разницы, скажу вам, ну никакой! — Может, он специально нам не так всё расскажет?

— А ты поправить не сможешь? — Иня веточкой сухой по земле водила, узоры вырисовывала. — Ты же из Накитава. Про игру знать должна.

— Не люблю эту игру. — Скривилась Яникс. — Владыки, что ни говори, верно рассудили однажды. Чтоб народ в узде держать, надо ему иногда хлеба дать и зрелищ. Вот и полонили умы многих болфутом, чтобы не думали чего лишнего про устои общественные.

— Оппозиция ваша чего же не вмешалась?

— А что оппозиция? Игра в народе прижилась. Ничего тут не поделаешь. Команду Накитава любовно называют Скузура Ададра[1], что означает «небесная команда»! С любовью народа бороться — смысла нет. Всё равно, что с ветряными мельницами. Хотя, помнится, был один чудак, иснапец — Кин Дохот[2]. Вроде, у него это неплохо получалось…

В назначенный час появился возле штаба человек Накитава.

Яникс, приметив его фигуру издалека, подобралась вдруг вся. А когда человек ближе подошёл, вскочила на ноги со скамейки, подбежала к нему и со всего размаху залепила пощечину! Тут и обомлели все. А когда она обняла его, все просто ахнули!!!

— Что ж ты, поганец, творишь, а? Да как ты посмел?! — Закричала Яникс, но, захлебнувшись от нахлынувших чувств, тут же остыла. — Это ж брат мой! Соникс!

Яром глазки сощурил.

— Нд-а, — протянул Наковальня. — Явился, отравитель!

— Ну я ему сейчас… — Проворчал гоблин.

— Не сметь! — Остановил Лад. — Списаны его долги. Так Седобород сказал. Значит, нет между ним и Посадом счетов обидных.

Соникс, удивлённый не меньше, отпустил сестру, оглядел с головы до ног.

— Если б знал… — Только и смог выговорить.

— Что, зелье отравленное не лил бы в вино благородное? — Съехидничал гоблин.

— Отравить политического оппонента во все времена считалось испытанным способом устранения проблем. — Спокойно ответил Сонник. — Но, если б знал… Придумал бы что-нибудь другое.

— Ах ты, паразит! — Дёрнулся Яром.

Пришлось бовуссцу толстому схватить воеводу под локотки.

— Я на службе государственной. — Соникс открыто смотрел в лицо Ярома. — Делаю всё, что на благо родине. Какая бы она не была.

Закончил он со вздохом.

— Похвально служение отчизне. — Задумчиво согласился Наковальня. — Ну, коли, нет боле разногласий, может, приступим к делу?

Он пригласил всех в штаб.

— И как я тебя не узнала? — Яникс взяла брата за руку. — А ведь однажды чуть не застигла тебя возле обоза!

— Я тоже хорош! Сестру не признал, надо ж такому случиться! А обоз глупой идеей оказался. — Тихо ответил Соникс. — Пару дней на нём поездил. Потом бросил возле болота в месте тайном. Катался он сам по себе, и куда ему вздумается. Однажды чуть в Посад не въехали! Чудная машина. Наверное, и сейчас колесит где-нибудь в лесах. Не нашёл его после на месте условленном. Жаль. Много чего занятного в чреве железном имелось. У меня осталась лишь машинка для связи с тайной канцелярией. Да и она три дня как сдохла. Не работает. Требует питание какое-то. А чем я кормить буду, хлебом-солью железяку эту?! Выкинул её в болото. Вот, лишь перстенёк остался.

Он показал сестре колечко.

— У меня такое же было. — Хихикнула Яникс.

Кровь родная чудеса творит. Знала Яникс, что вредничает где-то поблизости брат. Остановить хотела. Как, спросите? Может, и ударом по затылку. Но, увидев, обняла его! И вся злость испарилась. Что ни говори, сильны кровные узы…

* * *

Тонкость любой игры заключена не в правилах оной, — в игроках.

Какая бы ни была игра, будь то лапта, салки, лянга (забава хундустанская, — на клок шерсти козлиной крепится грузик, а потом подкидывают конструкцию эту ногами, и чем больше подбросил игрок, не дав ей на землю упасть, тем лучше!), или матшахи (заумная игра итайцев, — на клетчатой доске передвигают фигурки резные, да не абы как, а со смыслом и стратегией!), — всё зависит от человека в игру играющего, от ловкости его, ума, образа мышления!

Болфут, — не исключение.

Целый день Соникс посвящал посадских в основы игры, объясняя:

Две команды, по одиннадцать человек в каждой, сходятся на поле определённого размера. По краям поля стоят друг против друга ворота, кои охраняют игроки — вратари. Суть сводится к следующему, — команды должны забить кожаный мяч в ворота противника. На всё про всё отводится время, разбитое на два отрезка, меж которых небольшой перерыв. Выигрывает та команда, у которой в конце игры больше забитых мячей, то есть, счёт.

— Ну, так нам это раз плюнуть! — Оживился Яром. — Выпустим на поле дружинников. Они в миг противника сомнут! Тут и спору конец!

— Не так всё просто, — продолжал Соникс. Худой, как сестра, длинный, выше Лада, напоминал он птицу болотную, цаплю! — Дружинники в плечах широки, да. Но так ли они быстры и ловки? Юркость, вёрткость, выносливость, — вот что надобно. Мяч гонять придётся быстро, бегом. Иначе — никак…

К вечеру ближе мало кто из штабистов понимал, что к чему. Загруженность информацией привела к повальному зеванию и слипающимся глазам. Уяснили лишь одно: есть нападающие, защитники, полузащитники. И вся эта братия делится на правых и левых.

Мнимая сложность с прозвищами некоторых мужиков посадских: — Губошлёпнутый, Справауходраный, Сладкоежкаженойбитый (тьфу!!!), забавой детской покажется в сравнении с форвардами и хавбеками (к Чер-Тую на болото умников, обозвавших так нападающих и защитников!!!)

За ужином поздним, благоразумно Зятьей сготовленным собственными руками, — мало ли кому ещё в голову блажь придёт зельем каким побаловаться, Соникс добавил туману:

— Но главное, это поле.

— Тут то проблем никаких! — Наковальня третью кружку кофе крепкого выпил, сморщился от горечи. — Вокруг Посада лугов широких хватает. Пройдутся косари по росе утренней, чтоб трава легче легла, и готово поле.

— Скосить траву, затея добрая. — Согласился Соникс. — Но, в принципе, надо стадион строить. С трибунами для зрителей, с раздевалками для команд. А на само поле разметку нанести.

— Завтра же к Зубу пойду. — Почесал лоб Наковальня. — Сколько времени у нас, дней пятнадцать?

— Уже четырнадцать. — Буркнул гоблин, ножку кабанью обгладывая.

— Меж днями ночки приютились. Мастера посадские справятся.

— Не сомневаюсь. Значит, осталось решить вопрос с командой. — Подытожил Соникс. — Необходим главный тренер и медицинский персонал. Хорошо бы ещё подыскать отвечающего за физическую подготовку. И ещё будет нам нужен мяч. Да не один…

* * *

Строительство стадиона, — дело новое для Посада, — вызвало оживление в затихшей жизни града торгового.

Совет старейшин пригласил на строительство лучших мастеров, и не поскупился отсчитать им за работу срочную из казны посадской!

Ломикс Плюй Пятый с удивлением наблюдал за размахом работ.

Строился стадион по чертежам, кои Соникс составил. Всё учёл агент канцелярии тайной, — и дорожки беговые, где есть развернуться не только бегунам, но и повозкам с лошадями, и душевые комнаты (при содействии итайских мастеров) рядом с раздевалками игроков. Даже навесы над трибунами, дабы в дождь не мокла публика.

Трибуны на разные сектора разбили. Один сектор, по просьбе Сэра Тумака, — для нечисти. Что вызвало праведный гнев Зуба:

— Да чтобы нечисть какая-та на стадионе сидела с людом посадским?! Не бывать этому!

Седобород успокоил старейшину.

— Не факт, что нечисть сама захочет на игру глазеть. Но на всякий случай, оградим их сектор решётками, кованными из металла заговоренного.

Согласился в конце концов Зуб. Только после того, как припомнил Седобород старейшине о вкладе нечисти в победу Посада над ратью интервентов-глобалистов.

Под шумок строительства, в тайне от всех, была сформирована команда Посада, и штаб посадский стал называться тренерским.

В команду вошли: гоблин Сэр Тумак — вратарь, Донд и Лад — нападающие, Наковальня и Яром — защитники. М. Уолт собственной персоной — опорный центральный полузащитник, координатор и распасовщик. И ещё пять дружинников, распределённых Сониксом среди крайних полузащитников и просто защитников.

Кое-кто из купцов итайских, а так же двое франзонцев, проявили желание играть в команде Посада. Но Седобород, ставший с молчаливого согласия всех главным тренером, поблагодарив искренне, отказал.

— Не должны за Посад легионеры играть. Понимаю вас, родным считаете Посад. Но правила есть правила. Нарушать нельзя. И так еле утвердили кандидатуры гоблина М. Уолта и Донда.

Никто не обиделся.

Комер-сана назначили отвечающим за стратегию игры. Яром стал играющим тренером, взвалив на себя заботу о физической подготовке. Никто не представлял себе, как у него получится подобное. Да и как он сам играть будет, коли живот перевешивает, и потому бегает воевода по полю согнувшись к земле?!

Медицинский персонал возглавила Саша Рыжая. Снежка, Иня и Зятья в подчинении у неё находились. Присутствие Зятьи вселило небезосновательный оптимизм во многих игроков команды.

Пресс-центр организовала Гадина. Яникс во всём ей помогала. В частности, именно она отвечала за связи тренерского штаба с общественностью.

«Гадюкины Ведомости» стали выходить ежедневно, извещая люд посадский о ходе строительства стадиона, и о тренировках команды.

Кстати, тренировки хоть и проходили тайно, всё же нашлись любопытные, разузнавшие неведомо каким образом на каком лугу собирается каждое утро команда. От них исходили слухи и сплетни, подогревающие ажиотаж вокруг предстоящей игры.

Соникс, с благодушного разрешения Плюя, находился неотлучно при Седобороде как старший помощник главного тренера.

Пускай, думал Плюй, этот недостойный сын Накитава объясняет нерадивым посадским мужикам правила болфута. Чему может научить неудачник?

В молодости Плюй сам здорово гонял мяч. Да и сейчас считался неплохим игроком, технично владеющим массой приёмов игры, что компенсировало его видимую медлительность, — брюшко то наел он на службе дипломатической.

В тот вечер, когда вышел у него спор с Ладом, отправлен был сигнал в тайную канцелярию накитавских владык. И теперь ожидал Ломикс со дня на день прибытие в Посад Скузуры Ададры — сборной команды Накитава. Лучшие игроки государства, кто за страх, кто за совесть, должны были под капитанством Ломикса отвесить Посаду оглушительную оплеуху. Игра будет окончена оглушительным разгромом и сухим счётом в пользу Накитава. Да, удачно подвернулась идея всех отравить Сониксу! И как здорово, что не сработал его план! Как, впрочем, и всё остальное, что ему в голову приходит. Вот недотёпа… Но, видать, иногда силы всевышние и к неудачникам поворачиваются лицом. Затея Соникса привела к спору с Ладом. На руку это, ох, на руку! Лад, дурачок, нет, не политик, не дипломат! Проиграет Посад, как пить дать! И дип. корпуса других стран не примут извинений. Они, шкуры продажные, уже сейчас ворчат про нарушение международных норм дипломатических. Мол, извинился Посад официально, так какого рожна, спрашивается, не принять извинений?! Ничего, скоро заткнутся правдолюбцы, блюстители законности. Рука Накитава так сожмёт горло, вякнуть не посмеют! И тогда Посаду будет объявлен международный бойкот! Опустеют его торговые площади и базары. Не сразу, конечно, произойдёт такое. Своих купцов именитых в Посаде хватает. Будут товары возить, продавать. Но насколько их хватит?! Год, два? А ежели к каждому из купцов знатных подход отыскать? Где посулами, уговорами, а где и угрозами и шантажом… В конце концов, купцы они али нет?! Каждого купца купить можно, казна Накитава не обеднеет. Не пройдёт и пяти лет, и нет Посада! Все отвернутся от него, все! В небытиё уйдёт конкурент злостный воле владык!

Мысли такие одолевали Плюя, покоя не давали.

Кому окажется по зубам Посад, тому не долго возглавлять дипломатическое ведомство. И кто знает, может быть, удачный исход дела такого окажется ступенькой к самому трону владык?!

Тут Плюй оглядывался, озирался, проверял, не спрятался ли кто за шторами. Не высказаны мысли, — подуманы, — а всё же беречься надо. Завистников вокруг хватает. И слух у них слишком чуток. Даже для невысказанного…

* * *

Соникс проводил тренировки как мог. К седьмому дню команда Посада уже довольно сносно бегала по полю, гоняла мяч. Сэр Тумак, проявляя врождённую ловкость, лихо отбивал удары, и даже пару раз умудрился парировать одиннадцатиметровый. (Есть оказывается, такой удар, — штрафной за нарушение.) Лад гордился гоблином. Соникс головой качал. Статистика, говорил он Седобороду, не в пользу Посада. Да, дважды взял мяч гоблин. Но ударов то было пятнадцать! Считайте сами, сколько мячей в сетку ворот влетело…

— Слушай, дед, — обратился как-то Лад к Седобороду. Вид у него был запыхавшийся, волосы седые ко лбу прилипли. (Яром спуску не давал команде, — сам не бегал, но остальных зверски гонял по кругу!) — Может, сваришь отвар какой, а? Или заклятие на команду наведёшь, чтоб играли не хуже, чем профессионалы?

— Это облегчит задачу, — задумчиво ответил дед мудрый. — Но чести Посаду не вернёт…

Как так, раздумывал после Лад, не вернёт? Если победим, примут извинения дипломаты. Вот тебе и честь Посада восстановленная!

— Обманом ничего нельзя исправить или восстановить, лишь ухудшить можно. — Словно прочитал Седобород мыслишки тёмные.

Тут, конечно, можно и поспорить, приведя как пример книгу того же Крута Макди «О пользе обмана в деле торговом». Книжка сия являлась настольной чуть ли не у каждого уважающего себя купца. Многие с неё начинали дело собственное, используя как учебное пособие.

Или же взять отрывки из лекций Саши Рыжей, которые она читала молодым феминисткам. Назывались лекции просто: «Ложь во спасение». И говорилось в них о том, что иногда для достижения целей намеченных, да для спокойствия окружающих, может сгодиться и ложь безобидная, на семьдесят частей состоящая из правды.

Лекции имели широкий успех не только у феминисток, но и у всех женщин Посада. Приняли бабы на вооружение советы Саши, и вроде жизнь семейная у многих наладилась!

— Возьмём простой пример, — говорила Саша, показывая на какую-нибудь не особо симпатичную дурёху. — Вот её лицо настоящее. И кому нужна ТАКАЯ правда?! Что, вьются вокруг неё ухажёры? То-то. Но если с помощью косметики франзонской подвести глазки, реснички подкрасить, губки помадой яркой оживить, прыщи со щёк вывести кремом «Клеросил, сдохни крыса от зависти!», да после тональным «Что, обзавидывались?!» замалевать, — отбою от женихов не будет! Не верите? А ну, иди сюда!

И шла девка бедная, красная от смущения, за кулисы. Через полчаса возвращалась. Охи, ахи, крики восторга! Блистала перед публикой не девка смущённая, — красавица писанная!

— Вот и результат лжи во спасение, на основе, так сказать того, что природа дала. Кто скажет, что это не Анюська?! Никто. Анюська и есть! Но от замаршки-кудряшки прежней, не осталось и следов!

Да, много примеров собирался привести Лад, и поспорить, утверждая правоту свою! С кем бы другим, — вышло. Но с дедом вредным, — ни в какую!

Оставалось уповать на то, что к назначенному дню команда Посада, кровь из носу, сможет достойно…

Нет, не было сомнений в победе. Да и желание имелось огромное утереть заносчивый нос Накитава. Но реальность такова — мало кому удавалось за несколько дней сколотить команду достойную. Вот и Зуб говорит о том же. А он, старый да мудрый, хоть и вспоминает порою отрывками чушь какую-то али бред несусветный, всё же знает толк:

— Никому не под силу подобное. Кабы не случай особый, ни за что не согласился бы на аферу такую! Даже знаменитый логандец Книдих Суг[3], из рода Гусей благородных, и тот не в состоянии был в дни считанные выставить команду достойную супротив ольбийцев! И не его то вина…

Чудны слова твои, старейшина! Какой такой гусь, и когда играли против ольбийцев?!

Но смысл ясен…

* * *

Любое противостояние рождает не только поиск истины. (Мол, в споре рождается истина. Ничего подобного, в споре рождается неприятие чужого мнения, антипатия и… прочая непонятная абракадабра!) Но и развивает вокруг себя массу интересного! (А вот это верно! Ау, любопытные, где вы?!)

Спор Лада и Ломикса Плюй Пятого разросся до противостояния Посада и Накитава!

И тут люд посадский проявил странное единодушие. Все считали, что прав Лад, и, следовательно, нечего Накитаву нос задирать да других баламутить.

Но в конторах букмекерских, коих в преддверии матча открылось множество, ставки разделились поровну. Одни, патриоты до глубины души, ставили на Посад. Другие, не менее патриотичные, но воспринимающие реальность адекватно (тьфу!!!), плечами пожимали и ставили на Накитав. В одних букмекерских конторах Посад считался аутсайдером (тьфу, бовуссцы, тьфу!!!), и ставки шли один к трём. В других — Накитав, и ставки шли три к одному. Вот такая непонятная многим арифметика, кувыркай азартные игры к Чер-Тую!!!

В кабаках да харчевнях делились мужики посадские на два лагеря, и дело иной раз доходило до рукоприкладства!

Способствовали тому в не малой степени неутомимые феминистки. Вот уж от кого прыти не приходилось ожидать, ан нет, получите! Именно в их рядах зародилось и в миг стало всеобщим фан-движение в пользу Посада.

Следует отметить, что почти все дипломаты, прибывшие на злополучный саммит, узнав о предстоящей игре, тут же отправили депеши в свои вотчины, грады, государства. Кто голубей почтовых арендовал у совета старейшин, кто по почтовому тракту отправил гонцов быстрых. Как бы там ни было, а стал в Посад стекаться люд иноземный. Захиревшая было торговля, расцвела новым всплеском ярмарок!

Но суть не в том. Прибывали не просто купцы или туристы (тьфу!!!). В Посад спешили любители и знатоки болфута! Фанаты разных команд, присоеденялись они либо к посадским феминисткам, либо к немногочисленной пока группе людей, «болеющих» за Накитав.

Феминистки устраивали каждый день марши по главным улицам Посада, размахивали стягами, на коих почему-то красовался дикий селезень зелёного цвета, да распевали речёвки, не всегда политкорректные:

Нет команды лучше нашей,

Накитав измажем сажей!

По-сад — чемпион!!!

Сто голов забьём в ворота,

В Накитаве все удоды!!!

По-сад — чемпион!!!

Быстро-быстро мяч забьем,

Накитав стеной сомнём!!!

По-сад — чемпион!!!

Фанаты Накитава огрызались выступлениями в кабаках да посольских приказах, то бишь, в избах, где проживали многие дипломаты. Но успеха не имели.

Нашлись смекалистые да хваткие люди, почуявшие запах выгоды, и вскоре на всех рынках и базарах Посада можно было приобрести рубахи на выпуск с рисунком дикого селезня!

Совет старейшин пытался присмирить фанатов, — игра сия не просто забава! Честь Посада на кону! Да куда там, ещё яростнее замаршировали феминистки, ещё громче распевались боевые речёвки.

За этой шумихой для большинства жителей Посада осталось незаметным прибытие в град двух людей в сопровождении немногочисленной свиты. А вот ЗАО мафиозное, ни с того, ни с сего, загудело вдруг как улей растревоженный.

Явились в Посад Крут Макди и Бардон Мурлан, собственной персоной! Первый прибыл по настоянию Зуба, которого надоумили на мысль такую Седобород и Комер-сан. Второй, — по приглашению М. Уолта.

Обоих гостей дорогих встретили представители совета Посада. Зуб сердечно пожал руку Б. М., а с Макди даже обнялся! После чего Седобород и М. Уолт обрисовали прибывшим сложившуюся ситуацию.

Макди пообещал поговорить с дипломатами, используя свой авторитет в торговом мире, и подсобить Посаду чем сможет. Так же высказал он желание встретиться с представителями Накитава.

— Не скажу, что в дружеских отношениях с ними. Но деловые связи иной раз крепче дружбы. Да, таковы нынче реалии, как это ни прискорбно. — Хитро улыбнулся лис Макди. — Кстати, пользуясь случаем, совершу-ка я ревизию своих супермаркетов.

С чем и отбыл в неизвестном направлении. Нам — неизвестном, а дружинникам двум — ещё как известном! Негоже, что бы гость знатный ходил по Посаду без сопровождения, пусть и негласного.

Б. М. серьёзнее отнёсся к проблеме. Поговорив о чём-то за закрытыми дверями с Зубом, Седобородом и Комер-саном, он, первым делом, отправился в ЗАО, где его с нетерпением ожидал М. Уолт.

Главного босса встречал весь штат ЗАО. Молодчики выстроились в два ряда, все аккуратно одетые, побритые, причесанные. В нагрудном кармане каждого — по шёлковому платочку. (Предупреждены были М. Уолтом о слабости, питаемой Б. М. к шёлку).

Б. М., в сопровождении двух личных охранников, чьи физиономии красноречиво говорили об их профилирующей специальности, грузно прошёлся вдоль рядов, мельком оглядывая серьёзные лица. М. Уолту, дожидавшемуся шефа на крыльце возле дверей, улыбнулся и подал руку.

— Вот не гадал в свои то годы совершить такую прогулку. Кстати, напомни мне поблагодарить нечисть местную за скорость. Да и посылка у меня для них имеется. От Зевельвула. Ну, а теперь к делу. Букмекерские конторы, надеюсь, под нашу дудку пляшут?

Шеф Синдиката, он и есть шеф Синдиката. Всё коротко и ясно. Поблагодарил за приём, и сразу к делу.

В кабинете своём, куда Стела тут же принесла выдержанное вино цисилийское, М. Уолт представил Б. М. полный отчёт о работе ЗАО.

Б. М. не был доволен. Он не поощрял вмешательство внешних отделов Синдиката во внутренние дела того или иного государства или града торгового. Отовсюду извлекать выгоду, но не лезть в политику, — кредо Синдиката. Но, учитывая ситуацию, не стал распекать М. Уолта. К тому же, на фоне общего роста прибыли, эта неувязка с Накитавом была лишь маленьким пятнышком. Досадным недоразумением, о котором и говорить не стоит.

А вот предстоящая игра и конторы букмекерские его очень заинтересовали.

— Это даже хорошо, что не все конторы под Синдикатом. Потери не большие. И видимость честности соблюдена. Независимо от исхода игры, Синдикат останется с прибылью. Поздравляю, удачное решение.

— Да, — согласился М. Уолт.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Однако Б. М. пристально посмотрел на него.

— Что, прикипел к посадским делам? — Спросил участливо. — Эх, ошибка в этом может корениться… Может, перевести тебя в центральный офис? Вполне заслуженное тобой повышение…

— Не стоит. — Честно признался М. Уолт. — Здесь моё место.

— Знал, что так ответишь. Потому и настаивать не буду. Хорошо. — Б. М. попробовал вино, оценил вкус. — Расскажи-ка мне про Накитав. Владыки его очень заинтересовали верх Синдиката. Ты меня понимаешь?

М. Уолт понимал. Интерес Синдиката к чему-либо, или к кому-либо, всегда имеет двойное дно. Уж кому-кому, а М. Уолту это было известно!

— Что ж, — начал он, раздумывая как бы так подвести Б. М. к тому решению после разговора, которое было бы выгодно Посаду. — Владыки Накитава, по нашим данным, используют все имеющиеся в их распоряжении методы для достижения своих целей. И методы эти не всегда… ммм… приемлемы в цивилизованном мире. Более всего они подходят нам, но никак не официальным представителям какого бы то ни было государства. К тому же, насколько я знаю, деятельность Синдиката сильно ограничена в Накитаве, что отрицательно сказывается на репутации нашей организации. Владыки стремятся к тому, что бы и здесь, в Посаде, положение вещей стало таковым…

Долгим вышел разговор.

Вечером М. Уолт вызвал к себе Донда, справедливо полагая, что дневные тренировки уже давно окончены.

Б. М. пожал Донду руку как старому знакомому, и они втроём отправились в ресторацию «Пьяный Гоблин». Там, за накрытым столом, их ожидали Макди, Лад, Наковальня и Сэр Тумак.

Что говорить, встреча вышла душевной! Б. М. позволил себе расслабиться, и маска сурового босса Синдиката сменилась на его лице благодушием уставшего человека, оказавшегося наконец то в кругу близких людей…

* * *

— Уважил родственничек дальний! — Был Сичкарь доволен очень. И довольство его бедой грозило запасам Сэра Тумака. Уже третья связка мухоморов сушёных в ход пошла. А ежели прибавить к этому опустевший тазик лягушек вяленых, тут и вовсе пора за голову хвататься! — Брат старшой, Чер-Туй, даже прослезился, ха! Второй день в коптильнях под торфяниками костры жечь не надо. Без дров сухих всё пылает.

— А что в посылке то было? — Поинтересовался Сэр Тумак, вытаскивая из избы ещё один тазик вяленых лягушек.

— Побрякушки из камней-самоцветов. Барахло, одним словом. У нас самих не хуже найдутся! Но дело то не в ценности, — во внимании! Как у людишек говорится, — ласковое слово и кошке приятно! Сколь веков как рода наши разошлись. И всё это время просто знали друг о друге, — живы, мол. Кое-какие весточки слали друг другу. Услуги оказывали. Но чтоб подарок, да просто так, — не бывало такого! Ну, теперь то, другое дело. Чер-Туй готовит ответный подарок…

— Да, — вздохнул гоблин. — Есть время бросать камни, а есть, — собирать!

— Ты это о чём? — Уставился Сичкарь на Сэра Тумака. — Не переживай! Завтра же пошлю тебе два мешка лягушек вяленых! Вот тебе и урожай за полгода!

Эх, не о том думал гоблин, но обрадовался. Свет звёзд ярче вспыхнул для него. Пиво веселее запенилось в кружках.

— Значит, два дня осталось, — вернулся к делам насущным Сичкарь. — И трибуны, говоришь, готовы для нас? Да-а-а, удивил Посад, ничего не скажешь. Но не думаю, что из нечисти пожалует кто на игру.

— Седобород тоже так думает. Но, как говорится, дело не в присутствии. А в предложении. Вежливость соблюдена, а там, придёт нечисть, или нет, — дело хозяйское.

— Мудрый старик. Всё предусмотрел. — Хмыкнул Сичкарь. — А что команды? Готов ли Посад?

— Как сказать. Позавчера прибыла команда Накитава. Профи. Мы супротив них, — любители.

— Многое видел я на своём веку. — Задумчиво изрекла нечисть главная. — Всякое. И так бывало, что рать малая большую била… Надеюсь, запасной вариант у мудрых продуман? А ну как проиграет Посад, что тогда?

— Может, чего и надумали. Только ни мне, ни Ладу, ни даже М. Уолту о том не ведомо.

— Накитав. — Глаза Сичкаря красным сверкнули. — Даже если Посад одолеет в игре, Накитав не оставит попыток напакостить.

— Не оставит. — Согласился гоблин. — Ну так М. Уолт позаботился, вызвал из заморских далей Бардона Мурлана…

— Кто таков?

— Босс Синдиката. Уж он то, если что, подсобит Посаду.

— На других надейся, а сам не плошай.

— Нд-а-а… Порою мне кажется, что изменились времена и мир безвозвратно… И перемены не все к лучшему оказались.

— Так всегда бывает. Новое утверждает себя. Порой кровью. Посад нынче не тот, что был годков сто назад. Что бы крепко на земле град стоял, жить в нём должны люди духом сильные… Есть такие в Посаде, есть… Эх, не понимают людишки, что сильный сосед лучше слабого. Слабый, если ему не помочь, зачастую становится завистлив и коварен. А сильный уважения требует. И тем же платит, — уважением…

Гоблин глаза от удивления так распахнул, что стал видеть во тьме ночной не хуже кошки!

— Чего уставился, шерстяной? Не ты один университеты нечисти заканчивал. Сколь годков ты учился в Ольбии Туманной? Десять? А я полста когда-то преподавал в местном, где куратором был сам Чер-Туй…

— А сейчас что же?

— А ничего. Как эти, из бовусских земель, понаехали, в университете смуты начались. Пришлось прикрыть образование, сократить финансирование, а после и вовсе спалить университет! И к добру это. Образование, оно, понимаешь, иногда и другим боком повернуться может. Да. Горе — от ума!

— Понятно, — протянул Сэр Тумак, переворачивая бочонок. Вот ведь как бывает, за разговором душевным и не уследишь, что пиво кончилось. — Сейчас ещё один достану.

Вернулся он через пару минут с третьим бочонком, любовно огладил его бока, и пробку выбил.

— Тебе через два дня играть. Пожалел бы здоровье. — Усмехнулся Сичкарь.

— Ничего со мной не случится. Отстою в воротах не хуже тех же ольбийцев, кои, как известно, болфут и придумали.

— Ого! Вы там, смотрю, уже все тонкости игры разумеете.

— Пожалуй. — Подбоченился гоблин.

— Всё же прими мой совет. Когда лучший нападающий Накитава, — Плюх Косойудар, его номер девятнадцать, бьёт одиннадцатиметровый штрафной, то разбег начинает с правой ноги. И мяч летит в левый угол. А когда с левой начинает, то мяч ловить следует в правом углу. Защитник под четвёртым номером у Накитава слишком груб. В подкате может ногу сопернику сломать. А центральный полузащитник, его номер семь, любит атаки начинать по бровке левого края. Потому что по левой бровке бегает у них «девятка». У него с левой ноги удар пушечный. Но темп выдерживает не долгий. Рывок, и выдохся. Учти это. И Ладу передай.

Тут гоблин и вовсе рот открыл.

— Откуда?! Откуда такая информация?

— О сопернике надо всё знать. Вы там, в Посаде, за тренировками да скандалами совсем забыли об этом. А Чер-Туй, — не забыл. Брат мой старшой, — стратег милостью природы! Послал он в Накитав пару демонов пыльных с наказом одним. Они и приволокли к нам одного болельщика заядлого. Пеной слюнявой изошёл бедолага весь, ха! Но после всё рассказал…

Глава 9

«Любые средства хороши, коли правдой не можешь…»

Из выступления главы феминисток. Совет Посада.

«Слышал я такое! Мол, цель оправдывает средства… Брехня! Максимализм сей не нашего роду! Голову на сём свернуть можно…»

Резкий ответ Зуба. Совет Посада.

Примечание: Седобород шепнул на ушко М. Уолту, что не худо бы приглядеть за феминюгами ретивыми…

Из сообщения Ломикса в тайную канцелярию

всему своё время тчк планы наши обширны зпт время на нас работает тчк тчк тчк

ломиксу плюю пятому

не довольны владыки тчк провалили миссию зпт так теперь оправдания ищете впр знк вскл знк

Разукрасились ярмарки и базары в день игры! Над улицами торговыми гул стоит, свист повсюду слышен, гам…

Как только солнышко полыхнуло зарёй алой, потянулись любители болфута к стадиону. Мастера постарались, — в срок закончили. И пусть кое-где пахло деревом струганным, да стружки колечками попадались иногда на глаза, не умоляло сие нисколько выполненную работу.

Перед главным входом на стадион образовалась импровизированная торговая площадь. (Способность посадских везде и всюду чувствовать себя комфортно, то бишь при торговле какой быть — покупать что-то или продавать, известна давно и во многих землях!) Торг шёл мелочью разной, сладостями, пирожками да напитками, — пивом, квасом, чаем травяным.

Высоко в небе парили разноцветные змеи воздушные, — итайские искусники забавляли детвору.

Гости именитые занимали свои ложи. Остальной люд посадский с усмешками-прибаутками растекался по трибунам.

Праздник, одним словом… И мало кто помнил-задумывался, что за ярмарочной весёлостью, за праздником радостным, причина стоит серьёзная. Да и кому в голову придёт в преддверии зрелища захватывающего думать о чём-то тревожном?! Нда-а-а…

Но были те, кто думал.

Команда Посада с вечера заседала у Седоборода на своём последнем военном совете. Тут же присутствовал весь тренерский штаб. Гоблин, умница, довёл до Лада и остальных слова Сичкаря. И Комер-сан внёс корректирующие заметки в стратегию игры.

Думали об игре в не только в избе Седоборода. Гадина, Саша Рыжая и Зятья провели время ночи тревожной за столом круглым.

Зятья гадала, Саша ворожила над кофейной гущей, а Гадина плела напевы странные над свечой белой.

В совете старейшин, — вот диво так диво! — всю ночь в окнах свет горел! Старцы, бороды в пол, собрали силушку в кулак, гнали сон отварами разными. Всю ночь бубнили-шепелявили, обдумывая, что да как! Понимали, — изменить то уже ничего нельзя, игра завтра, ан нет, тешились надеждой лазейку отыскать в ворохе недоразумений.

Политика, — как ворожба. Один скажет слово, а десять потом думают. И каждый, вот ведь закавыка, понимает слово это ПО-СВОЕМУ!

Не нашли мудрые лазейки. Разошлись с петухами первыми по домам, чтоб к полудню на стадионе встретиться. Не в их привычках за ночь одну всё решать! Сколько дней прошло, а кроме извинений перед дипломатами иноземными ничего не решили старцы. Да и то, Зуб день уговаривал. Старость, она ведь не только многословной бывает, но и гордой. Годы давят на спину, бороду серебрят, но гордость, — как тот дуб древний, высохший весь, а всё же возвышается над лесом. Дела минувшие питают гордость, как дождь весенний ветку сухую. Иной раз глядишь, вот и почки коричневые набухли, после и листочки изумрудные зашелестели… Так гордость старых от воспоминаний дел минувших слезой али улыбкой на лице проступает…

После ночи бессонной Зуб к Седобороду отправился. Поспел вовремя, — команда по обозам расселась уже.

Зуб устроился рядом с Комер-саном, и вереница обозов тронулась к стадиону.

Криками встречали посадские команду свою. С каждым новым поворотом прибавлялось попутных, желающих сопроводить героев новых. Так что к месту подъехали в сопровождении толпы огромной. Площадь торговая перед стадионом вдруг вздрогнула шёпотом, а после и криком взорвалась! Раздалась в разные стороны, расширилась-растянулась, пропуская сквозь себя обозы. Потом сомкнулась, слухами невидимые швы стягивая…

С другой стороны стадиона, под редкие крики немногочисленных фанатов, прибыла команда Накитава.

Ломикс Плюй Пятый пренебрежительно кивнул поклонникам, и повёл своих игроков в раздевалку. Там напутствовал команду словами:

— Для вас игра — профессия. Для Посада — забава новая. Так что бояться не стоит. Сухим счётом заткнём Посаду глотку… Победа не просто престиж наш и статус подтвердит. Она станет остриём копья коймирского, направленного в сердце земель посадских… Да, чуть не забыл, — тут Плюй улыбнулся ехидно. — Владыки проявили интерес к игре. Выводы делайте сами.

Призадумались игроки Скузуры Ададры. Издавна известно, — внимание сильных мира сего не сулит ничего хорошего!

В раздевалке посадской команды тоже речь звучала. Дождавшись, когда переоденутся игроки в форму игровую — рубахи полосатые, штаны короткие чёрные, носки длинные, почти до колен, да обувь из кожи вепря дикого, на ремешках сыромятных, Зуб решил выступить. Дабы поднять, как он высказался Седобороду, дух моральный.

— Други, вот и настал час истины. Коли одолеем Накитав в игре заморской, вернём имя честное Посаду. И саммит тогда проведем, как положено. Ибо не стоит забывать, для чего мы здесь собрались. Не игрой спор решить, — обидчиков проучить! Ежели за нами счёт останется, то и на саммите мы всему тон задавать будем. Так что, не подведите град торговый. Пущай команда соперников будет раздавлена как шведы под Полтавой!!!

Последнее предложение оказалось излишним. Переглянулись многие, а Лад затылок почесал. Куда клонит Зуб? Кто такие шведы? И что это за баба такая, половины которой хватило раздавить тех шведов?! А ежели бы не половина Тавы, а вся Тава, целиком, упала б на них, сердешных?! Эх, много ещё странного, чудного, неизвестного, а главное, интересного, есть в мире, мой друг…

(Откудова энто, а? Не иначе, как нечисть ворожит, тьфу!!!)

* * *

В час назначенный, когда солнышко-светило полдень отмерило, вышли команды на поле. Стадион приветствовал их криками и свистом.

В качестве судей приглашены были хитроумные ольбийцы. Они в сей игре хитростей и тонкостей столько знали, что спорить бесполезно!

Главный судья, долговязый лысоватый детина с улыбкой идиота, подозвал к себе капитанов команд. Лад с улыбкой безобидной протянул руку Ломиксу. Тот с неохотой ответил на рукопожатие. Арбитр (тьфу) подкинул монетку медную, прихлопнул её ладошкой, посмотрел, что там выпало, и развёл команды по сторонам. Посаду предстояло играть спиной к солнышку.

— Что ж, свет нам в спину! — Улыбнулся гоблин, узнав о таком раскладе…

Наблюдая за расстановкой игроков из ложи накитавских гостей, Макди сказал Б. М., сидящему рядом:

— Превратили маленькую проблему в большую забаву. В Посаде всегда так. Коли воевать, так с похмелья и с песнями. Коли радоваться, так до слёз.

Б. М. и бровью не повёл.

Накитавцы косились на них. Но сделать ничего не могли. В самом деле, ну не просить же их открыто покинуть ложу? Неприлично. К тому же, сам Ломикс пригласил этих двух.

Смекнул дипломат хитрый, что Макди и Б. М. фигуры одиозные, в Посад не каждый день прибывающие. Стелился перед ними Плюй всё время до матча, намёки туманные делая. И в ложу накитавскую пригласил с умыслом. Мол, пусть посадские видят, где СИЛА сидит.

Как только разошлись команды по своим сторонам, в воздухе над стадионом щёлкнуло что-то, и раздался голос громкий:

— Уважаемые жители и гости Посада! Приветствуем вас на стадионе, где вот-вот начнётся матч между командами Накитава и Посада.

По стадиону пронёсся гул и свист одобрительный.

Лад, отдавая распоряжения гоблину и Наковальне, отвечающим за последний рубеж обороны, удивлённо оглянулся.

И не он один! Игроки обоих команд с удивлением озирались в поисках источника голоса.

Оказалось всё просто. Между расположением скамеек запасных обеих команд уместилась группа итайцев. Толпились они вокруг стола, заставленного странными ящиками разного размера. Меж ящиков тех Лад разглядел огромную раковину моллюска чудного. Витая, как рог барана горного, имела она раструб широкий, — раскинь две руки, едва пальцами краёв коснёшься. Другой её конец был узкий. В него то и бубнил скороговоркой что-то итаец седой:

— …начинаем! Нет смысла представлять зрителям команду Посада. Каждый её игрок известен граду торговому. Потому ограничимся перечислением имён, с указанием где кто играет. Итак, в воротах Посада, в светлой полосатой рубахе с рисунком зелёного селезня, под первым номером, — Сэр Тумак!

Ближнюю защиту осуществляют Наковальня и воевода посадский Яром Живодёр Вырвиглаз. Номера пять и семь. Им помогают два дружинника. Это… ммм… вот, мне подали список имён… да, это Север, номер четыре. И Жёлудь, номер три.

В середине поля расположился, координируя игру на позиции центрального полузащитника, М. Уолт. Номер два. Его ассистентами выступают три молодых дружинника, — Сбитень, Кистень, и Кум. Номера, соответственно, шесть, девять и восемь. Они прошли строгий отбор тренерского штаба, и теперь надеются с честью оправдать доверие Седоборода.

А на острие атаки Посада мы видим под номером десять Донда, и под номером одиннадцать, — Лада, капитана команды.

Вот такая расстановка сил в посадской команде. Главный тренер, — Седобород!

Насколько мы можем судить, Посад нынче предпочитает играть по схеме «четыре — четыре — два». Что ж, посмотрим каково это супротив жёсткого болфута, коим славится Накитав…

Вот главный арбитр матча даёт свисток, и игра началась! С мячом команда Накитава… Нам, кстати, не подали список имён игроков знаменитой Скузуры Ададры. Знаем лишь, что под номером три, на позиции правого крайнего защитника играет капитан команды Ломикс Плюй Пятый… Вот он даёт пас номеру пять, тот ловким финтом обводит Кистеня, и тут же следует длинная передача чуть ли не в штрафную площадку Посада. Но Север на месте… головой переводит мяч Наковальне. Тот одним ударом отправляет его в центр поля, М. Уолту…

Да, мы не знаем имён игроков Накитава. Известно лишь, что в воротах играет номер один, что не удивительно, хе-хе… Простите. Итак, потом идут защитники под номерами два, три, четыре. В центре поля расположились полузащитники, — пять, шесть, семь, восемь. И три нападающих, — девятка, десятка, и одиннадцатый номер. Да, вы не ошиблись! Накитав выставил против Посада сразу трёх нападающих! Наверное, надеясь тем самым, с первых же минут игры взять атакующую инициативу в свои руки, вернее, ноги… Так, мяч ушёл за боковую линию. Аут в пользу Накитава…

С первых секунд игры, люд посадский, в жизни обыденной — рассудительный, с хитрецой, неспешный и не злобный, вдруг взорвался яркой палитрой эмоций!

— Наковальня! Наковальнюшка! Ударь так, чтоб в ушах звенело!

— Сбитень! Сбитень! А-а, чтоб тебя вши заели, тетеря глухая, не давай проходу, не давай!

— Да это ж фол чистой воды! Пятый номер Накитава схватил Кума за штаны! Ты видел?! Нет, ты видел, как он его…

— Видел, видел… Голый зад Кума только слепой не заметит! А вот аут в пользу Накитава отдали! Куда судья смотрит?!

— А как он мяч остановил, а?! Вот это профи! Посадским так ни за что не остановить! Ловко то как у него получилось! Движением одним…

— А в ухо не хочешь?!

— А-а, раззявы! Донд прострел сделал вдоль ворот…

— И что? Я не видел… Скажи, что?!

— Лад никак успеть не мог! Но вот полузащитники наши… Куда смотрят? Бегать надо! Бе-гать! А они стоят, как истуканы…

Рёв стадиона едва перекрывал голос итайца-комментатора:

— Сбитень идёт по правому флангу… пытается обыграть пятого, проброс, рывок, опережение, и… запнулся на двойке! Нет! Обыграл! Пас Донду. Донд Ладу. Лад отдаёт назад, набегающему М. Уолту… Уда-а-аррр!… Вратарь Накитава на месте. Да, дальние удары Посада пока проходят впустую… Подача в центр поля… Кум выигрывает борьбу за мяч в воздухе… видимо получил наставление от Седоборода. Персонально опекает десятку Накитава… Отметим, что пока это у него получается…

Да, матч будет не из лёгких. После десяти минут игры баланс сил равен. О чём это говорит? О том, что даже у знаменитой Скузуры Ададры бывают не лучшие времена. Не будем скрывать, что команда Посада далеко не профессиональна…

Свистом и ором ответили болельщики Посада на сильный удар одиннадцатого номера Накитава. Сэр Тумак с трудом отбил мяч, и Накитав получил право на угловой удар.

Лад не слышал ни комментарии, ни гул стадиона. В висках стучало, рубаха прилипла к телу, в миг вспотевшему. На тренировках всё казалось проще и легче. А тут… Попробуй, угонись за профессиональным бегуном, коим, наверное, является двойка Накитава!

Он на миг остановился в центральном круге, наблюдая, как накитавецы исполняют угловой. Ничего у них не вышло. Высоким прыжком гоблин перепрыгнул всех и поймал мяч. И тут же последовал удар в центр поля, где мяч должен подобрать Сбитень… Но что это такое?!

— После серии взаимных ошибок, команда Посада теряет мяч. В два финта шестерка Накитава обыгрывает Севера. Защита Посада растянута в линию… Вот шестёрка входит в штрафную площадку. Техничный пас десятке. Удар! Штанга! На подборе у Посада никого! Снова удар… Го-о-о-л!!! Накитав открывает счёт!

Да-а, нет претензий к вратарю. После штанги мяч отлетел к ногам одиннадцатого номера, и он точным ударом послал его в левый верхний угол ворот. Даже в прыжке Сэр Тумак вряд ли бы достал этот мяч… Итак, счёт открыт. Один ноль в пользу Накитава…

— Ничего, — Наковальня похлопал гоблина по плечу. — Главное, не забитые мячи нам. От этого никто не застрахован. Нам бы в их ворота мяч загнать. Вот задача важная…

— Что мы видим? — Висел над разноязыким гулом стадиона голос итайца. — Команда Посада не особо и расстроилась! Вот моральный дух! Они начинают игру с центра поля. М. Уолт пасует Жёлудю. Защитник делает рывок по левой бровке. Там свободная зона. Пас на другой край Кистеню. Нападающие Посада устремились вперёд! Это чревато положением вне игры… Но вот оттягивается назад защита Накитава. Кистень обыгрывает восьмёрку, финтит против семёрки. Нет, вы только посмотрите, что вытворяет этот парень на поле!… Не верится, что он всего лишь пятнадцать дней назад первый раз ударил по мячу!

Сейчас мы попросим режиссера… У нас нет повтора?! Куда техники смотрят, я вас спрашиваю, куда?!.. Да? Что ж вы мне раньше не сказали?! Тьфу!!!

Так, о чём я? А, вот… Защитники не успевают за ним! Еще рывок, и можно будет пасовать… Мы видим, что М. Уолт поднял руки. Жест, известный и понятный во всём болфутном мире, — дай пас! Кистень посмотрел, увидел, и… так хотелось сказать, — посмотрел, увидел, победил!

Но нет! Игрок Посада на газоне! Свисток арбитра… А-а, это Плюй, собственной персоной! Проигрывая Кистеню в скорости, капитан Накитава совершил фол, — подножка сзади! Мяч выбит за боковую, а Кистень растянулся на земле!

Грубая игра. И она требует от судьи жёсткого осуждения! Так и есть. Арбитр показывает Плюю жёлтую карточку, и назначает штрафной удар. Для Накитава это очень опасно. До ворот всего метров двадцать. Вратарь Накитава командует стенкой из трёх защитников, прикрывая ближний угол… А что Посад? Кто пробьёт? Яром?! Да, воевода решает пробить сам. Так, игроки Посада рассредоточились в штрафной площадке Накитава. Толкаются, идёт обычная борьба за лучшую позицию.

Свисток судьи, и Яром бьёт с разбегу! Перекладина-а-а! Какой удар! И откуда в Яроме такая прыть?! Ай да воевода!

Но надо спешить назад, в свою зону. Ибо Накитав быстро ринулся в атаку… Ну вот, о чём и говорилось… Быстрая атака Накитава, в два паса мяч переправляется через всё поле, и теперь опасная ситуация возле ворот Сэра Тумака!

Против Жёлудя и Севера три нападающих Накитава… Комбинация разыграна технично… Наковальня не успевает… Смотрите, десятка выходит один на один с вратарём Накитава! Ну-у-у-у, Сэр Тумак, Сэр Тумак!!! Вот это вратарь! Бросился в ноги десятки, лёг под пушечный удар, и выбил мяч за боковую линию!

Стадион ликовал! Мужики на трибунах обнимались! Бабы втихаря утирали слёзки. Если кто и думал в этот момент о том, что Сэр Тумак не кто иной, как гоблин, нечисть, то токмо с радостью! Ибо нечисть сия играет в воротах Посада!

— …из-за боковой вводит в игру седьмой номер Накитава. Защитники «Зелёного Селезня», то бишь — посадские, прессингуют (тьфу!!!) накитавцев. Не дают им комбинировать возле своих ворот и набирать скорость… И вот мы видим, как девятка толкает в спину Ярома. Яром растянулся на траве. Свисток. Вокруг арбитра собрались игроки обеих команд. Девятка что-то сказал арбитру. Наверное, что-то обидное. И плюнул в сторону Севера. Север, не долго думая, заехал ему в ухо! Нет, вы посмотрите! Это же настоящие кулачные бои!

Да-а-а, такой болфут нам не нужен!

Похоже, девятке требуется медицинская помощь. Так и есть, на поле появляется медперсонал Накитава. Девятку уносят с поля. Удар дружинника посадского не каждый дюжий мужик выдержит! Но прав ли Север? Арбитр наказывает его жёлтой карточкой!

— Эх ты, — укорял запыхавшийся Наковальня дружинника, — не мог полегче?

Тот лишь руками развёл.

— А на кой он воеводу толкнул? Да и ударил я его слегонца… Кабы не игра, вообще прибил…

— Ты это брось. — Мягко осадил Мечплугович. — Играть надо по правилам.

Яром с трудом встал на ноги. Лицо в траве, на губах пена.

— Да я… да он… Молодец! — Прохрипел Северу. — Воеводу своего в обиду не давать! А этих, скузурцев, рвать будем!!!

Невообразимое что-то творилось на стадионе — улюлюканье, свист, гвалт!

Комер-сан, взглянув на трибуны, улыбнулся печально:

— Выпустили мы джина из бутылки. Приживётся игра сия в Посаде, ей-ей, приживётся!

Седобород молча согласился.

Какие забавы в Посаде были? Ох, каких только не было! И бои кулачные, и хороводы девичьи вокруг костров. И ярмарки с дудками-веселушками, с бубенцами-зазывалами!

И пиры горой, когда всей улицей празднуют рождение ребёнка, свадьбу, али ещё что!!!

Но такого, чтоб жил град дыханием одним, ощущая жителем каждым одно, — не было! Болфут дал возможность такого…

— …произошла замена. Свисток, и игра вошла в своё русло. Ждут нас сегодня интересные фланговые противостояния, опасные моменты, стычки, я бы даже сказал, драки! А сейчас, похоже, мы наблюдаем последнюю атаку «Зелёного Селезня» в этом тайме… Удачный прорыв Сбитня. Пас М. Уолту. М. Уолт Кистеню. Тот буквально проталкивает мяч между ног восьмёрки! Лад получает мяч, обрабатывает его. Пас Донду. Игра в стенку. Лад прикрывает мяч корпусом от Ломикса. Входит в штрафную! Мы видим, как бежит М. Уолт на помощь. Но его перекрывает четвёрка. Лад подаёт навесом Донду, и тот бьёт головой в ворота!… Вратарь на месте. Да, это была последняя атака. Вратарь посылает мощным ударом мяч на половину Посада, и судья даёт свисток, объявляя перерыв.

Уффф, ну и первый тайм! Нервы, напряжение!

Что ж, команды покидают поле, чтобы встретятся во втором тайме. И мы посмотрим, какие конструктивные директивы внесут тренера в игру своих подопечных. Возможно, мы увидим на поле и знаменитого Плюха Косойудар, игрока Скузуры Ададры под номером девятнадцать…

А пока длится перерыва, активистки женского движения «Посад не ярмарка невест!» покажут нам удивительные приёмы рукопашного боя… Мои ученицы!

* * *

В раздевалке игроки Посада тут же растянулись на лавках. Саша Рыжая и сёстры Снеговичи принялись растирать им ноги отваром Зятьи, отчего у многих усталость как рукой сняло!

Комер-сан в это время доводил до игроков стратегию второго тайма:

— Мы выдержим наращиваемый темп игры. Разница в мастерстве не особо и заметна…

— Однако, они нам мяч забили, — охал Яром, млея под руками Снежки.

— Да, счёт не в нашу пользу… Может, заменить кого? — Комер-сан взглянул на Седоборода.

— Нет, — ответил тот твёрдо. — Уверен я в команде. Первый тайм как проба прошёл. Знаем теперь, на что способен соперник. Во втором вернём им всё сторицей!

Гадина, присутствующая тут же, раздала игрокам по чарке отвара травяного, — жажду утолить, да силы повысить. Потом возле мужа присела. Погладила по волосам седым. В щёчку чмокнула. И от этого так ему стало легко и хорошо, что аж засветился весь изнутри.

Видевшие сцену эту, тоже почувствовали в себе лёгкость, словно и не было только что беготни изнурительной. То ли настой подействовал, то ли Седобород что-то про себя пробубнил…

* * *

Второй тайм выдался е менее зрелищным и нервным. Бегали команды туда-сюда, вызывая охи и ахи болельщиков, приступы сердечные да визги женские.

Гудел стадион, люд посадский улюлюкал, свистел, ногами топал!

Феминистки, заняв трибуну одну от кромки поля до самых верхних рядов, песни горланили, а иной раз требовали отправить судью на мыловарню (хотя какой из ольбийца лысого мыловар?!), защитников посадских в остроги сослать за игру плохую, а Наковальню от печей отлучить на веки вечные! А команду Накитава, да и сам Накитав, в болота к Чер-Тую, где сгноит их в мари удушливой нечисть посадская, чтоб не осталось от них ни слова, ни имени!

На первых минутах второго тайма Донд умудрился счёт сравнять. С подачи Лада, прыгнул мафиозник как можно выше, задел мяч головой. Того и хватило, что бы мяч изменил траекторию полёта и влетел в сетку ворот.

Притих стадион на миг, не веря в случившееся. После взорвался криком так, что на дворе Анюськи Крыскиной, расположенном по другую сторону Посада, кошка окатилась, а петух с испугу на гусыню залез!

Игроки «Зелёного Селезня» Донда три раза в воздух бросали! После довелось ему побывать в объятиях Наковальни, в коих и медведь задохнуться может!

А потом случилась неприятность. Столкнулись Наковальня и Плюй в штрафной зоне посадской команды. Наковальня как можно бережнее хотел обойтись с накитавцем, и почти отобрал у него мяч. Да тот вдруг растянулся на земле. И хотя весь стадион видел, что специально «нырнул» накитавец, и Наковальня не творил «фол последней надежды», решение судьи было непреклонным, — штрафной одиннадцатиметровый удар в ворота Посада!

Команда Накитава была подвергнута всеобщему презрению со стороны зрителей, но игрокам посадским это никоим образом не помогало.

Гоблин Сэр Тумак ругнулся тихо, помянув Чер-Туя и дела людские, лезть в которые нет резона большого, и стал ждать удар. К мячу вышел знаменитый Плюх Косойудар. Тут то гоблин и припомнил слова Сичкаря. Заметив, с какой ноги начал Плюх разбег, ловко отразил Сэр Тумак штрафной!

И вновь стадион сначала замер, а после криком так дрогнул, что в лесах ближайших птицы дикие стаей снялись с насиженных мест.

Как писали потом «Гадюкины Ведомости», в этот день случилось два знаменательных события в Посаде: — игра, и небывалый приплод домашнего скота у некой Анюськи Крыскиной, страдающей с тех пор икотой и слюной пенной! И если игра запомнилась зрелищностью, то события странные на дворе означенной Анюськи, — загадочностью…

Неизвестно, ради каких целей требовали феминистки отправить судью на мыловарню, — может, из него самого хотели мыло наварить? — но подобное вполне могло бы случиться, ежели не справедливое решение ольбийца в конце игры в пользу Посада. Перед самыми воротами Накитава, при выходе один на один с вратарём, был с ног повален Лад грубым подкатом Плюя сзади.

Как сказал итайский комментатор, шёл Плюй в подкате прямой ногой, умышлено целя в щиколотку Лада, а не в мяч…

— Одиннадцатиметровый штрафной на последней минуте… После такого многие команды ломались! — Веско заметил Зуб.

И пусть не ведомо нам, откуда он это знает, поверим ему на слово!

По требованию Плюя, яростно спорящего с арбитром, удар должен был выполнить именно Лад. Ничего не хотел слышать накитавец про травму и боль в ноге. Если не Лад, то и никто другой, заносчиво кричал Плюй!

Уважили просьбу крикуна.

Хромая, Лад подошёл к отметке, на которую Донд установил мяч.

Уши его заложило от гула, со лба пот стекает, в глазах двоится от боли. В какие ворота бить?!

— А меж ними и бей! — Услышал он сквозь туман сознания голос Седоборода.

И ударил Лад…

Как говорят очевидцы, и у нас нет оснований им не доверять, удар тот вышел пустяшным. Не взвился мяч под перекладину, не влетел в угол какой.

По земле мяч покатился. Не сильно так, мягко. Вратарь, не угадав направление удара, прыгнул в угол, затем успел на ноги вскочить и переместиться в центр. Но запутался чего-то, и мяч, прям между ног его, скользнул в ворота!

Два — один в пользу Посада!!!

Только Лад не слышал криков радости друзей своих, ни рёв бешеный стадиона. Повалился наземь ничком, и глаза закрыл…

* * *

— …и выходит: — один мешок лягушек, три связки мухоморов сушёных, пять бочонков пиво светлого, бовусского…

— Как пять?! Где — пять?! Четыре бочонка, шерстяной, четыре! Больше не требуй.

Лад глаза открыл, круги тумана растаяли. Голоса приглушённо слышны. Мотнул головой, и понял, — на крыльце говорят.

Мысль о том, где он, тут же испарилась. Всё здесь ему знакомо. Конечно, кое-где, так, по мелочи, гоблин по-своему сделал. Но общей концепции — «наверное, я головой сильно приложился» — не менял. Заимка. Родная, милая заимка.

«Только как же я здесь?!»

Скрипнула дверь.

— О, да он уже и очухался! — Радостно заявил гоблин, подходя к лежащему на полатях Ладу. Поправил одеяло, подушку выше поднял. — Ну, как ты, оклемался? Думали, пал ты на поле, как воин древний после битвы славной, победив всех и сам умре…

— Ну чего ты мелешь?! — От голоса этого радостно на душе почему-то. Лад посмотрел на Гадину, и слеза в уголках глаз защипала. — «Умре, умре»! Не видишь, слаб он ещё. Беги, снимай с костра ведерко. Ему сейчас бульон в самый раз будет.

Гоблин надулся весь, но пошёл снимать ведёрко.

— Как я здесь? — Язык не слушался. Потому Гадина услышала: — Аак ия стсесь?

— Чего?! А, почему здесь? Так, просто всё. Седобород распорядился после игры тебя в избу к нему принести. Несли тебя как героя, на трёх щитах. Многие помочь хотели. Да только Донд никого не подпускал к тебе.

— Сто со нной?

— Да ничего серьёзного. Ежели, конечно, не считать ушиб головы, ушиб щиколотки, да мелочи такой, как отравленные шипы на обуви Плюя. — Ответил Сэр Тумак, вваливаясь в комнату с ведром горячего бульона.

Дух от ведра шёл — в пору язык глотать!

— Седобород сразу почуял неладное, когда Плюй тебя сбил. А после игры велел никого к тебе не пускать. Ночь бормотал что-то над тобой. Да зря всё. Ты же у нас не реагируешь на слова заговорённые. Тогда он отвар сварил. По глотку тебе в рот вливал. А Зятья ногу мазью вонючей мазала. Мазь та помогла. Только изба Седоборода провоняла вся. Вот и велел он тебя на заимку отправить. Не подумай чего, не из-за вони. Здесь, у болота самого, мазь сильнее помогает, вот.

Гадина плеснула из ведра в миску глубокую. Ложку деревянную достала, и стала Лада кормить. Зачерпнёт из миски, подует, остужая варево, и супругу даёт.

— От умиления расплакаться можно, — вякнул гоблин, наливая себе пиво. — Вот что ему надобно! От пива в раз поправится.

— Да замолчи, ты, шерсти клок!

После ложек двух полегчало Ладу. Язык проворнее заворочался.

— А посему всё зе на саимку, а не самой?

— Здесь тебя никто искать не станет. — Ответил гоблин, пену сдувая с кружки.

— Злился сильно Ломикс после игры. Не вышел у него реванш. Вот и брякнул в сердцах, мол, извинения Посада приняты, имя честное град восстановил. А с тобой лично счёт он позже сведёт! При всех обещал.

— Решили тебя от беды подальше услать. Обещание накитавца, — не пустая угроза. Конечно, Наковальня порывался тут же, на поле, так его треснуть, что из земли голова одна торчала б. Да Зуб не дал. Хватит, говорит, нам одного инцидента. Негоже нарушать дипломатическую неприкосновенность. Так и разошлись. — Вздохнул гоблин, сожалея, что Зуб встрял в разговор Мечплуговича с накитавцем. — Ничего. После разберёмся. Вот саммит пройдёт, тогда и потолкуем с Накитавом другим языком…

Лад ел и слушал.

И казалось ему, что ничего на самом деле не было. А всё случившееся — сон дурной, не более…

Глава 10

Историко-философское отступление

(не обязательные дисциплины на экономическом курсе)

За основу взяты лекции Сэра Тумака, Свифтовский университет, Ольбия Туманная.

Сон дурной, скажите? Как бы не так!

Б. М. и М. Уолт не считали сном то, что может хоть как-то отразиться на деятельности Синдиката. Идея стратегического расширения зон влияния в торговом мире — идея «фикс» всего руководства организации. Даже на Циссилии старцы-патриархи и те живо интересуются подобным. Хотя — им то чего? Живут припеваючи, получают из филиалов прибыли баснословные.

Ан нет! Никто из них и думать не смеет всерьёз, что отказ от прибыли возможной, пусть и мизерной, есть дело благородное…

Конечно, в Посаде у Синдиката не всё сладилось так, как хотелось боссам. Прибыли — незначительные. Перспективы — нулевые.

Зато — ровно всё, без сбоев и скачков экономических.

Маленький родничок, дающий влагу прохладную в течение года, иной раз стабильнее реки бурной, обмелевшей вдруг в одночасье. Потому любой, кто задумал засорить родник сей, или и того хуже — запрудить, враг Синдикату…

Так, или примерно так, рассуждал Б. М., отписывая из ЗАО мафиозного в штаб-квартиру Синдиката на Циссилии.

— Запустил маховик необратимости. — Прокомментировал его действия М. Уолт. И улыбнулся странно.

Отношения между Накитавом и Синдикатом всегда были сложными.

Впрочем, с кем у Синдиката не было проблем?

Или так — у кого их не было, когда на горизонте появлялись Люди Мафии?…

Но именно в Накитаве Синдикат получил когда-то сильнейший удар. Вся сеть организации была уничтожена, и, как следствие — деятельность филиала полностью свёрнута на всей территории Коймирской империи.

Случилось это сразу после прихода к власти клана Плюев.

Среди стран близлежащих (Союз Приозёрский будет создан сотню лет спустя), восхождение на трон Владык Накитава каких-то нечистоплотных выходцев из лесов дремучих, воспринималось насмешкой грубой.

На недоумение соседей новые Владыки ответили хлёсткой пощечиной, — наглухо закрыли границы, иностранных купцов попросили покинуть страну в течение двух суток. Импорт стал подвергаться жёсткому контролю.

Местные купцы знатные, смекнув, в чём дело, похватав, кто что успел (семьи и барахло какое) стали тайно покидать страну.

Как отразилось сие на делах торговых внутри Коймира — говорить не стоит! Автаркия (вот уж со смаком, и с большой буквы — Тьфу!!!) — ночной кошмар купца любого, ведущего дела с размахом, явью стала в Коймире!

На карте трактов торговых Приозерья появилось пятно, прозванное в народах — «вне зоны доступа».

(Услышь подобное посадские, ходить бы автору в плевках, хотя нет в том его вины, — так в лекциях Сэра Тумака значится!)

И ни один провайдер (из лек. Сэра Тумака — тьфу!!!) не мог обеспечить этот самый доступ.

Ни один тур. оператор (из лек. Сэра Тумака — тьфу, тьфу!!!) не мог гарантировать безопасность своим клиентам в этой самой «вне зоны доступа».

За купцами именитыми потянулись люди, силу ведавшие.

Члены клана Плюев, умевшие слагать из слов заклятия дурманящие (гипнозом владели) — на поверку оказались обыкновенными шарлатанами.

Но — хитрыми и дальновидными.

Всех, кто под их знамёна не встал, объявили вне закона. Созданное тут же министерство инквизиции с воодушевлением взялось за работу.

Кому из волхвов и чародеев посчастливилось, — успели сбежать. Но удача редко улыбается сразу всем…

Мракобесие всегда питается кровью тех, кто ведает и знает.

И великий знаток многообразия мира и связи вещей в нём, — Онурб Даноджор (Седобород, кстати, лично знавал его), был сожжен на костре инквизиции, став частицей мира сего…

Следом за ним был подвержен публичному унижению Гилега Лейгали — выдающийся звездочёт, связавший воедино перемещение звёзд на небосклоне с чередованием времён года. А ещё он предположил, что мир имеет форму шара, и, мол, вертится этот шар голубой вокруг солнышка…

Ну-у-у, эту брехню любой мальчишка посадский высмеет, — мол, как же вертится, когда солнышко само бежит вокруг! Вон, на востоке начинает, на западе — заканчивает!

Однако, получив подзатыльник от отца, поймёт пацан что ошибается, и признает правоту… этого… ну… Гилеги Лейгали, вот! А как же не признать то?! Ведь зачастую отцовский подзатыльник добрый оказывается тем самым доводом, благодаря которому понимаешь что к чему…

Так вот, Гилега Лейгали был поставлен на площади торговой при большом стечении народа на колени (доброхоты ещё гороху лущёного подсыпали — мир не без добрых людей!), после чего признал учение собственное ересью. С тем и был отпущен властями восвояси с наказом, — впредь всё в этом мире происходит лишь с повеления Владык, учти.

Старик учёл. Через неделю слинял из Никатава тайными тропами во Франзонию. С обозами торговыми добрался до побережья. А оттуда, — на ладье «первым классом» (а и сам не пойму что это и о чём, тьфу!!!) в Ольбию Туманную, где его давно ждали в Свифтовском университете.

Очевидцы утверждают, что во время морского путешествия вёл себя старик совсем не так, как полагается достопочтенному мужу учёному. Бранился на всех знакомых языках (их оказалось с дюжину). То и дело склонялся за борт, и кричал хрипло:

— На-а-а-к-и-и-тав!

Потом слюни утирал.

(Некоторые принимали возглас сей за ответ Владыкам, мол, НА-те-КА-ВЫ-куси-ТЕ!)

После пришёл черёд нечисти. Вурдалаки, вервольфы, беовульфы, три клана вампиров, несколько десятков семейств гоблинов, а так же сочувствующие им ведьмы — все познали на себе остриё серебра, тяжесть дубины осиновой, да жар костров инквизиторских.

За три десятилетия нечисть местная была вся уничтожена. А некоторые представители её, между прочим, вели родословную свою от сатиров и фавнов Древней Чегреи!

(− Куда, спрашивается, смотрит мировое сообщество, и, в частности, комитет по малым народностям?! Это же геноцид какой-то!!!

Выкрик Сэра Тумака с трибуны в аудитории Свифтовского университета.)

Спросите, а что же народ Накитава, молча терпел это безобразие?

Честно сказать?

Терпел. А что делать то? Здесь — дом и семья. Земля родная, в которой предки лежат. Куда ж от погостов родных деваться?

Спору нет, кто возможность имел, — в земли чужие подался. Токмо всякому известно — чужбина, она поначалу как мачеха, вроде улыбается, а теплом не дарит. И сколь годков надо, что бы земли чужие родными стали, а? То-то…

А Владыки новые из казны жалование, какое никакое, за земли пахотные исправно платят…

И университет не закрыли (хотя преподавать там остались в основном лизоблюды Плюевы)…

Армия, надо же, мощнее стала…

А ещё болфут — гордость Накитава, превратился в забаву народную. Завсегда сборная команда Коймира среди Приозёрских лучшей была. А тут и вовсе поднялась, — не доплюнешь! В смысле, Плюи то, как раз и доплюнули…

Нет, конечно, нашлись те, кто не смирился. И стихийно — то тут, то там, стали вспыхивать очаги сопротивления. Разрозненные, что грибы в лесу, после сплотились они в единую оппозицию, которая вредила Владыкам и режиму как могла. То листовки молодцы лихие разбросают, где ни попадя, — намусорят, словом одним. То сарай какой ведьмочки сожгут.

За последнее, кстати, очень уж народ простой невзлюбил эту самую оппозицию. Потому и не оказывал ей должную поддержку…

Вот в этот момент истории Накитава, когда клан Плюев утверждал себя методами жёсткими на троне Владык; когда оппозиция, набрав силу, в подполье вдруг нырнула — подальше от цепкой хватки инквизиции да от любви сердешной народа, и произошло то, памятное многим в Синдикате, столкновение Людей Мафии и власти новой Коймира.

Камень, брошенный в воду, порождает круги на поверхности.

Камень, брошенный с вершины горы, способен вызвать камнепад.

А в иных случаях и слово подобно камню…

Не верите?

Вот, к примеру, как в Посаде бывает? Фраза, брошенная в толпу умником чудным, или слово глупое, нашептанное в сумерках вечерних молодцем нерадивым красавице умом не далёкой, зачастую имеют в последствии непотребства одни.

А делу торговому от этого – шатание!

Спросите, к чему рассуждения эти досужие, да как на делах торговых слово какое глупое сказаться может?

А вот так! Коли слухами град торговый живёт, а источник, в народе именуемый «одна бабка сказала», признан чуть ли не официальным, публичное али тайное слово приобретает цену вескую. Иногда — чрезмерную.

Стоит кому-то удивиться, мол, урожай яблок в этом году как никогда богат, как тут же на рынках да ярмарках плоды сии задарма отдают! И ладно бы — яблоки одни! Так ведь нет же, и наливки сладкие да крепкие, на основе сока яблочного, и те цену теряют.

А следом и вся алкогольная продукция в Посаде терпит ценовые изменения.

И тут не удержать обвала полного на всё!

Даже пушнина зверя зимнего, казалось бы, никак не связанная с яблоками, оказывается в ценовой зависимости от событий таких. В Посаде о том каждый мало-мальски толковый купец знает.

Ведь пушнину зимой брать — в леса идти. И не на день али два, на неделю! Силки ставить, петли да ловушки хитроумные, из лука стрелы пускать, а когда и рогатиной махать и тыкать. (Это ежели медведь-шатун попадётся, тут, хош-не-хош, а замахаешь!) После работёнки такой нет ничего лучше для согреву, чем кружка наливки или пойла мафиозного, то бишь спирта.

Вот и тянут мужики посадские в леса зимние на санях-салазках аккуратно в тряпки замотанные бутыли и бочонки. После дня беготни по снегу глубокому, когда у костра от тебя аж пар валит, кружка-другая жизнь в кровь застудённую возвращает.

Самые стойкие до утра досиживают. А утром, когда проснувшиеся сотоварищи-охотнички первым делом к бутылям тянутся, врут сильнейшие, что, мол, нечисть приходила, и всё то до дна вылакала, вот! И верят им, хотя нечисть посадская, как известно, акромя пива, ничего руками человеков сотворённого, не пьёт.

Потому и запасают мужики в санях не один десяток бутылок, но и бочонков, как правило, пять!

Какая связь с пушниной? Ужель не понятно?! Самая, что ни есть, прямая. Коли цены на спиртное да наливки вверх прыгнут, то пушнины мало будет. Как же, кому охота в леса студёные переться без согревающего, а?!

А коли цена на алкоголь низкая — то самая последняя кухарка в соболях щеголяет! Избыток, а потому по карману всем — за монетку медную идут меха благородные!

В Посаде всегда всего много. Равновесие торговое — забота купца каждого. Раз пушнина в цене, из других стран купцы сметливые повезут шкурки зверей невиданных. Месяца не пройдёт, — а рынок вновь товаром полон.

Но за месяц этот кто-то богаче станет, а кто-то разорится…

На самом деле, не всё так просто и ладно. Так что, слово какое, вроде ненароком, но с умыслом сказанное — может повлечь за собой цепь событий странных в мире торговом.

И не только в торговом, но и в политическом! А уж войну развязать, — это как пить дать, слову неосторожному и подавно подвластно.

В Накитаве так и случилось. Прошёл слух, что Владыки обеспокоены прохождением прибыли от дел мелких да торговцев разночинных мимо казны государственной.

Всяк понимал, где оседает часть прибыли той.

Правильно, в «оффшорных» (эх, тонуть в плевках, так с поднятым флагом, тьфу!!!) зонах Синдиката.

Мирится с таким положением Плюи не собирались. В самом деле, кто стерпит подобное?!

Глухая стена — запрет на ввоз-вывоз — трещит по швам!

Контрабанда, — инициатива Синдиката, — худо-бедно поддерживая насыщенность рынка, процветает!

Коррупция — (куда подевались лингвисты и филологи Чер-Туя?! Ах, да, давно сгинули в болотных марях Сичкаря! Ну нет терпения у власть держащих к умникам всяким!) — на трактах государственных и таможнях обогащает мелких чиновников, тогда как должна обогащать только Владык!

Ради «чистоты исторической действительности» (из лек. Сэра Тумака), стоит отметить, что какими бы ни были Плюи, одно у них не отнять — дальновидность. Не та способность разглядеть белку на макушке высоченной сосны, о которой, быть может, кто-то подумал.

Многие из Плюев в этом плане близоруки.

Но вот оценить ситуацию, выстроить правильный ход событий, и предположить ожидаемый результат с точностью до третей запятой (что здесь имел в виду Сэр Тумак — и мне невдомёк, тьфу!!!), Плюи могли. А ежели к этому прибавить способность всё схватывать на лету, — то бишь, их феноменальную обучаемость, — выходит, нет противника опаснее!

Власти Накитава быстро переняли методы Синдиката. При тайной канцелярии была создана школа по подготовке спец. агентов для борьбы с оппозицией и Синдикатом.

Шёлковый платок, шнур от ботинка, острая щепа — в руках подготовленного агента всё перечисленное становилось смертельным оружием. А яд — вообще лебединая песнь Плюев. Недаром в Накитаве до сих пор ходят упорные слухи, что дорога к трону Владык обильно полита ядом…

Как только был подготовлен первый выпуск школы, развернулись самые драматические события в истории Коймира.

На таможнях бардак? Десять чиновников повесить!

На трактах государственных беспрепятственно ездят всё, кому не лень? Через каждые десять вёрст выставить армейские разъезды! При каждом разъезде — сборщик дорожной подати!

Оппозиция на местах балует-шалит? Обложить местное население непосильными налогами! А за каждого выданного властям оппозиционера — налоги смягчать, в исключительных случаях — полностью избавить от дорожной подати и налога на землю, компенсировав налогом на домашний скот!

За любую ворожбу в пределах империи — костёр инквизиции!

Перед агентами тайной канцелярии ставилось несколько задач, приоритетной (тьфу!!!) из которых считалось внедрение в ряды оппозиции и Синдиката, с последующим саботажем работы структурных подразделений означенных организаций, а если удастся, то и уничтожением их предводителей.

И если оппозиция, хоть и имеющая централизованное руководство, всё же отвечала властям стихийно, то Синдикат — организованно и целенаправленно.

По империи прокатилась волна внезапных смертей чиновников «среднего звена», имеющих хоть какое-то отношение к тайной канцелярии.

Взятки стали огромными. Таможенные чины и члены различных комиссий, всегда существующие при троне Владык, брали их с опаской. Не возьмёшь, — руки Синдиката дотянутся до шеи. А если возьмёшь, — есть вероятность риска почувствовать на этой самой шее удавку имперского палача.

Вскоре бойцы Синдиката стали открыто появлялись на ночных улицах Накитава, сея смерть среди тех, кто, так или иначе, был причастен к помехам в делах организации. Что, в свою очередь, вынудило Владык подписать знаменитый указ №0001 о привлечении вооружённых сил империи к борьбе с экспансией (тьфу!!!) Синдиката.

Армия Накитава, претерпевшая за десятилетия огромные изменения, превратившись из заштатного подразделения в мощную структуру поддержки всех начинаний Владык, была брошена на борьбу с Синдикатом, врагом номер один. С врагом номер два пока неплохо справлялась тайная канцелярия.

Какими бы силами не обладал Синдикат, война всё же не лежала в сфере его прямой деятельности. Защита деловых интересов, с применением всех доступных средств, и экономические аферы — с одной стороны, и крупномасштабные военные действия — с другой, абсолютно разные вещи!

Циссилийские стратеги перевели Коймирский филиал в режим глубокой конспирации. Уличные стычки прекратились так же внезапно, как и вспыхнули, подчиняясь неведомому дирижеру, имя которому — клановая дисциплина.

Для общественности — армия одержала победу.

Но Синдикат по-прежнему контролировал незаконный экспорт-импорт. А так же игорный бизнес, компенсируя в последнем, потерянную в других делах прибыль.

Сколько шла бы сия игра в кошки-мышки, — где тайно, где явно — с переменным успехом той или иной стороны, — неизвестно. Ежели не решил бы кто-то из Владык новых придавить Синдикат ударом одним — запустить руки государства (читай — клана Плюев) в букмекерское дело.

Слух об этом разнесся по империи и за пределами оной молниеносно…

Игра и азарт связаны неразрывно.

Болфут — национальная игра Накитава — кормил в империи не только знаменитых игроков, тренеров, и владельцев команд. Половина населения Коймира (в основном — женская) дружно и сообща ненавидела эту игру. Другая половина (в основном — мужская) — обожала.

Множество букмекерских контор, потакая азарту и жажде скорейшей наживы принимали ставки на любой мало-мальски интересный матч. Ставки принимались на количество голов, на разницу в счёте, на общий счёт, на число удалённых и даже на штрафные удары. Система группового турнира обеспечивала стабильный доход букмекерских воротил круглогодично.

Клан Плюев (официальная власть, и, следовательно, официальный владелец ададры скузуры) вовремя заметил, что букмекерство — неплохой способ пополнять государственную казну.

Игры стали частым событием в жизни империи. Каждый район Накитава, каждая провинция Коймира — все имели свои команды…

К моменту столкновения интересов Синдиката и Владык болфут переживал свой расцвет, букмекерство — свой золотой век…

Первыми были прикрыты конторы Накитава. Одним вечером армейские подразделения захватили все здания, в коих размещались офисы (тьфу!!!) воротил тотализатора (ммм?, а, — на всякий случай — тьфу!!!). К утру они (воротилы) дружно и согласно передали все свои дела и имущество в пользу государства, и сменили шикарные апартаменты (да сколь можно то, тьфу!!!) на более чем скромные камеры центральной тюрьмы Накитава.

А двое суток спустя, букмекерские конторы по всей империи перешли под «юрисдикцию» (тьфу!!!) государства.

Несмотря на предупреждающие слухи, для Синдиката это оказалось той, последней каплей, которая переполняет чашу.

Среди тех, кто отправился в тюрьму Накитава, оказались не только преуспевающие дельцы от азарта, но и Люди Мафии. Теперь то не секрет, что многие букмекерские конторы и игорные заведения возглавляли члены Синдиката…

Потеря потери — рознь.

Конечно, неприятно осознавать, что дело, налаженное с таким трудом, и дающее прибыль на протяжении многих лет вдруг оказывается отнятым.

Вот где следует искать истоки возникновения чёрногорейдерства! (Тьфу!!! — из лек. Сэра Тумака). Но коли есть голова на плечах, а в голове не только опилки-вопилки-кричалки (как у того нелепого оборотня-медведя, который одно время с успехом потешал всю Ольбию Туманную, да, да, тот самый — Хуп Винни, превративший свою бестолковость в милую черту характера, и наживший на этом баснословное состояние), так вот, если имеется в голове чуток серого вещества, и вещество это не дремлет, а переживает миллионы химических реакций соединения и расщепления, то потеря дела не является ужасным концом. Отнюдь. Это лишь означает начало чего-то НОВОГО. Поэтому и расценивается потеря сия как НЕПРИЯТНАЯ, но не более.

Другое дело — кадры.

Давно и в другом мире, где всё не так, и не этак, фраза — «кадры решают всё» — помимо экономического фактора, обозначала ещё ИСТИННУЮ ценность дела любого — людей.

Потеря людей оказывается порой невосполнимой. Ситуация в Накитаве подтвердила сей довод со всей беспощадностью. Уход со сцены первоклассных специалистов — мастеров шпионажа, аферы и шантажа, — стал для Синдиката провальным. Среди заключённых в тюрьме оказался глава Коймирского филиала Синдиката — Ностр Козий, прапрадед Б.М. по материнской линии.

Смешивать личные дела с бизнесом — самое последнее, что может придти в голову кому-либо, знающему разницу между РАБОТОЙ и ЛИЧНОЙ жизнью. Но дело в том, что руководство Синдиката никогда и НЕРАЗДЕЛЯЛО эти понятия. Ибо бизнес Синдиката — есть дело ЛИЧНОЕ, почти семейное…

Нет нужды говорить, что была организованна спасательная операция. Предполагалось освободить Ностра — любыми путями и средствами, включая шантаж и подкуп. В операцию были вовлечены и несколько подразделений оппозиции. Искались люди, заседающие в комиссии по помилованию; тюремщики, способные передать Ностру послание; стражники, у которых возникли вдруг — не без помощи, разумеется, Синдиката — финансовые затруднения.

Бесполезно. Все боялись гнева Владык… Тотальный страх, подкреплённый множеством публичных казней, оказался сильнее страха перед Синдикатом. К тому же, с представителями Синдиката всегда можно было договориться (в других вопросах, по крайней мере) — всё дело только в цене, а с Владыками — никак! У них один ответ — верёвка палача! Такой вот казус.

(Сменил платок, и утёр слюни! Ну, Сэр Тумак, — ора-а-атор, кувыркай тебя по кочкам болотным!)

Ночной штурм тюрьмы ни к чему не привёл (что и предсказывалось многими стратегами на Циссилии).

Армейские части Накитава, стянутые к стенам тюрьмы, отразили натиск нападающих.

Утром следующего дня Ностр Козий был казнён…

Пожалуй, здесь можно поставить точку в описании взаимоотношений Синдиката и Владык Накитава. Что не отвечало бы «исторической действительности», кхе-кхе-кхе…

Смерть брата Б.М. имела последствия. Спустя год после казни, день в день, трое верховных Владык — Великий Инквизитор, Великий Финансист, и Великий Менеджер, — были найдены мёртвыми в своих опочивальнях. До сих пор остаётся загадкой, — кто и как сумел остановить их жизненный путь, ибо покои Владык охраняли лучшие из лучших тайной канцелярии!

По Накитаву ходил слух, что это дело рук зяднинов из страны восходящего солнца, чей покой оберегают ужасные самраи. Но больше всего догадок рождалось-крутилось возле другого вопроса — КТО СМОГ ОПЛАТИТЬ ИХ УСЛУГИ? Ибо известно всем — цена работы зяднинов иногда бывает непомерно высокой, а потому и привлекают их к работе подобного рода крайне редко — например, несколько ГОСУДАРСТВ скидываются, и через месяц, взорвавшийся главный политик какого-нибудь содружества стран, кричащий об экономическом эмбарго, вдруг резко меняет своё мнение на прямо противоположное! Такова цена УГОВОРА несогласного…

Теперь представьте, сколько стоит ЖИЗНЬ неугодного!

А жизнь ТРЁХ неугодных?! Представляете? То-то…

Как бы там ни было, Синдикат свернул свою деятельность в Коймире.

Оппозиция ещё глубже ушла в подполье, и теперь только редкие вылазки отчаянных молодых людей извещали общественность, что НЕ ВСЕ согласны с существующим строем…

Торговый мир иногда напоминает поле гигантской битвы, в которой сорперники-конкуренты, защищая-отстаивая свои интересы, готовы на всё, лишь бы выжить…

А вы говорите — сон дурной!

Нет, нет, и ещё раз нет!

Б.М. не тот человек, который забывает пусть и старые, но ЛИЧНЫЕ обиды. В его семье из рода в род передавалась мысль о мести. Похоже, момент настал.

А М. Уолт не тот человек, который позволит кому-либо чинить препятствия Посаду…

Глава 11

«Затянулось дело наше. Куда проще мечем махать! Охальнику треснешь по башке, и делов то! А мы тут чудим чего-то… Какой день рассусоливаем по-пустому…»

Яром Живодёр. Совет Посада.

«Всему приходит конец… И зачастую, он означает начало чего-то нового… Уж я то знаю!»

Зуб. Выступление на Совете Посада.

В тайную канцелярию Накитава

переходим к плану «б» тчк

Ломикс Плюй Пятый

Ломиксу Плюю Пятому

забудьте тчк ваша затея с самого начала вызывала подозрение тчк теперь это подтвердилось тчк активизировалась деятельность так называемого синдиката тчк оппозиция выступает уже открыто тчк министерство внутренних дел подтверждает существование заговора против владык тчк и это всё плоды ваших усилий вскл знк агент соникс не оправдал надежды тчк а ведь он был вашим протеже тчк тчк тчк

срочно возвращайтесь вскл знк

На поправку шёл Лад не по дням, а по часам.

Организм молодой, сказал Седобород, забредя по случаю на заимку, всё сдюжит.

Гоблин да Гадина не разделяли его оптимизма. Окружили Лада такой заботой, что душно стало ему!

Донд едва уговорил Гадину на минутную встречу с Ладом. А Наковальне и вовсе не довелось в избу попасть. Встала жена Лада в дверях. В руках ухват печной! Тьфу, не баба, а боец-кочевник какой на страже шатра господина! Поди, мимо проскочи, — ага, себе дороже станет!

Ругнулся кузнец в сердцах, сетуя, что вот, мол, как дела обернулись: — ему, хозяину прежнему мест здешних, уже и ходу нет!

Гадина молча выслушала гневную тираду кузнеца, но избу не пустила. Пришлось Наковальне через гоблина Ладу гостинец слать: — бутыль чистой как слеза выгонки медовой, окорок копченный, яблок зрелых, и огромную тарелку студня свиного.

Гадина, узнав о том, губки поджала:

— У самих подпол от снеди ломится! — Фыркнула, ухватом стукнув об пол.

Но Сэр Тумак подметил, — довольна, что друзья мужа сочувствие проявляют.

Окорок он спрятал в кладовке до лучших времён. Студень туда же отправился. Ладу жирного нельзя. А выгонку медовую под полати поставил, подмигнув, мол, уйдёт Гадина в Посад, тогда и распечатаем…

По вечерам, когда гоблин костёр разжигал возле болота, а Гадина в избе прибиралась после хлопот дневных (хоть что-то хорошее от её присутствия есть!), жаловал к заимке Сичкарь. По долгу беседовал он с шерстяным о том, как теперь дела повернутся.

Лад иной раз сидел на крыльце, слушал нечисть, а думал о своём…

Вот и вышло, как задумано. Приняты, небось, извинения Посада. И Накитав с носом остался. Значит, быть саммиту, быть! А угроза Накитава, — тьфу, мелочь. Отведена беда от града торгового, а со своей, личной, проблемой как-нибудь справимся…

* * *

Да, начал Посад со дня матча зрелищного отсчёт истории новой. И пусть пока не всякому ясно, а мудрые уже поняли — не будет град торговый жить как прежде.

В жизни как бывает? Одно другое сменяет. Речка по весне поздней быстрая, зимой льдом сковывается. Деревья, летом отшумев листвой, осенью, багрянцем вспыхнув напоследок, сбрасывают жухлую сухость, и зиму голые стоят…

Было так. Есть. И будет.

Но за видимым круговоротом, — да, по кругу всё, — помаленьку, неприметно для взгляда праздного, идут перемены. Ведь и речка зимой не стоит на месте. Текут её воды, зажатые между дном песчаным и льдом прозрачным. Текут.

Доказал Посад забавой пустяшной, что может решать проблемы по-разному. Коли с улыбкой к нему, так и он навстречу с душой нараспашку. Ежели тайно, с подвохом каким, то и он, ощетинившись аки ёж лесной, в копья встретит. На шутку беззлобную прибауткой ответит. На подковырку хитрую — насмешкой ехидной…

В природе всему противовес есть. Да и каждому в Посаде сызмальства известно: — коли против шерсти гладить кошку, то и она, домашняя да ласковая, оцарапать может!

Новую страничку перевернул Посад. Нет, по-прежнему шумели-гудели ярмарки и площади торговые. Всегдашняя сутолока да суматоха возле рядов торговых. В кузнях Мечплуговича гарь, огонь, звон металла! Купцы знатные, и не очень, покупатели щедрые, и копейку каждую считающие. Костры по вечерам, хороводы девичьи, свадьбы, поминки…

Но что-то в душе посадских произошло. Расцвело цветком гордым.

И только глупому да нерадивому не понять, что от дня сего и ярмарки станут веселее, и базары — шире, а площади торговые, и без того всегда переполненные, теперь и вовсе тесными покажутся. Но ничего, где надо — расширят, а где и новые расчистят…

Теперь в Посаде жить — всё равно, что за пазухой у купца богатого греться. И раньше так было, но отныне во сто крат лучше, — эх-х-х, как сыр в масле да блин в сметане! Даже самые ленивые, не охочие до дел каких, смогут «зашибить» монету медную, а после — спустить её в кабаке дёшевом.

Что тут говорить о тех, у кого и голова на месте, и руки откуда надо растут?! Такие всегда при делах, а особо сметливые и вовсе в купцы знатные со временем выбьются. Или мастерами станут такими, что слава по всему Посаду пойдёт.

Для таких в Посаде — все условия. И конторы ссудные, и гильдия юристов-прощелыг. Про спокойствие «бизнеса» — т.е. дел по-иноземному, не говорим. Не за чем. Приказчики на рынках да ярмарках зорко за всем следят.

А что им не видно, то дружина посадская углядит. Нет боле нужды дружине на поле бранном ворогов встречать. (Ежели случалось раньше, то весь Посад стеной одной вставал).

А потому — лишь на трактах торговых ныне разъезды дружинные караулят. Оберегают пути торговые от разбойников лихих. (Нет, не переведутся, видать, никогда желающие добро чужое силой али хитростью умыкнуть.) Да по улицам и проулкам посадским иногда разъезжают дружинники, на радость девкам молодым да для спокойствия совета Посада…

День на день похож, будь то снег, будь то дождь. Базары шумят, торг идет, где на безделицу малую, а где и на обозы полные.

Хундустанцы смуглолицые нахваливают пряности да кофей (ну никак не приживется напиток сей в Посаде, хоть тресни да слюной захлебнись!)

Бовуссцы ряды мясные полнят, да пивные лавки, кои хвалить надобности нет.

Франзонцы, итайцы, чопорные ольбийцы… Да разве всех упомнишь!

Идёшь, бывало, по базару какому, где кроме семечек жаренных — подсолнуха или тыквы, да орешков лесных — фундука и кедровника, товара нет никакого. И вдруг, глядь-погляди, люди странные — одежды глухие, головы тканями умотаны, лишь щелки для глаз оставлены. Кто такие? А-а-а… Люди Песков… Гости не частые, но — уважаемые…

На ярмарке другой, где медком посадские торгуют, аромат над рядами такой плывёт, что мимо спешащие тут же забывают о делах своих — останавливаются, пробуют-смакуют соты сладостью липкой забитые. Здесь иной раз увидишь и манжоров, — в степях мёд тоже хорош, да не так ароматен гречихой али липой как посадский.

А ещё тут можно застать и морнамов, которые море-океан домом родным считают, и кроме рыбы ничего не едят, но на мёд посадский слабость ох как имеющие.

А франзонцы, бовуссцы, итайцы — эти в рядах медовых как свои. Частенько заходят…

Да мало ли кого ещё встретить можно на улицах и базарах Посада!

Много их, живущих далеко и не очень, в Посад приехавших ради торговли богатой…

А теперь ещё больше станет, уж в том не сомневайтесь! Вот саммит пройдёт, и такое начнётся, только время дайте…

* * *

После матча Зуб объявил о созыве совета Посада. Всех пригласили: — феминисток, из совета женского, купцов именитых, мастеров знатных от дела каждого! И впервые случилось так, что на совет посадский получили приглашения иноземцы: — Макди, М. Уолт, Б. М. и Донд. А так же штабные бовуссцы, и гоблин Сэр Тумак. (Сичкарь, по вполне понятным причинам, отказался присутствовать, передав полномочия гоблину.)

Сутки совет заседал, решая каким вопросам теперь на саммите приоритет. (Эх, бовусцы, бовусцы! Похоже, пришла пора вам составлять новый словарь!) И всякое на том совете было: — и прорицание нечистых на руку дипломатов, и благодарность всему составу штаба Посадского.

Под конец помянул Зуб о чудном. Мол, когда-то, давным-давно, не здесь, в землях посадских, а в далях чегресских, было так заведено: — раз в четыре года бросали все люди дела свои, и сходились на ристалищах спортивных, выявляя самых ловких и сильных. И никто не мог нарушить такой порядок. Даже если война где идёт, останавливали мужики чегресские кровопролитие, и на несколько дней из врагов непримиримых становились публикой азартной.

На что намекал Зуб, поняли единицы. Остальные подивились делам таким, да и забыли.

Зато все единодушно согласились с предложением сделать встречи болфутных команд ежегодными. В самом деле, не зря же стадион строили?!

* * *

В канун саммита, в самую ночь перед ним, в избе Седоборода собралась компания странная: — Макди, Б. М., Донд, Комер-сан, М. Уолт, Гадина, да Наковальня Мечплугович. Яром опоздал. Явился, когда Гадина ужин на стол подала.

Не предстоящее обсуждали собравшиеся. О будущем речь вели…

Накитав, и ему подобные, всегда были и будут. Мир торговый весам подобен. И покуда равновесие в нём шаткое, найдутся охочие в свою сторону склонить ту или иную чашу. Желание урвать большой кусок, да как можно подешевле, а ещё лучше, — задарма, в крови у них…

Не ведая в полной мере, о чём конкретно говорили в избе Седоборода, скажу вам одно: — назревали у Накитава огромные проблемы!

Б. М. не тот человек, который будет мчаться куда-то за тыщу вёрст щи лаптем хлебать! Макди уже и пару операций разработал. Лис хитрый, выгоду везде чуя, не откажется Макди не солоно хлебавши от перспектив в Накитаве что-нибудь замутить…

Что уж тут говорить о Гадине?! Будь Ломикс чуть умнее, остерёгся бы так досаждать её мужу.

Гадина, с её то характером да умом хитрым, и не человек вовсе, — сила природы, бедствием стихийным грозящая обернуться! Месть ведьмы, — это, знаете ли, похлеще стужи морозной будет! Так холодом обожжет, что будешь век из огня в полымя прыгать-скакать, покоя искать!

А одна не справится, подруги подсобят. Саша Рыжая не упустит случая мастерством ведьмовским блеснуть. Снежка с Иней не отступятся. Им, феминисткам отъявленным, не робкого десятка, не впервой в Накитав собираться! Свистни только, тут как тут будут.

А с ними и Яникс с братом. У этих свой счёт к Накитаву. И хоть нынче совет старейшин закрепил за ними гражданство посадское, много у них ещё дел в столице коймирской.

Да прибавьте к перечисленным тяжёлую артиллерию в лице Зятьи! Любой здравомыслящий человек, узнав о том, за благо сочтёт убраться из Накитава куда-нибудь подальше, хоть к Чер-Туевой бабке, на худой то конец!!! Ибо Зятья, первым делом, на болото сходит. Потолкует с нечистью главной, с Партайгеноссе всея нечисти, с самим Сичкарём. А уж он то ей во всём подсобит, будьте уверены!

* * *

С первым ветерком холодным северным, склонившим травы нескошенные к земле, отшумели споры саммита Посадского. Убедил таки Посад дипломатов иноземных в мысли создать союз равных. Чтоб, значит, в мире торговом было единство перед угрозой военной из вне. За малым дело осталось. Вернутся в земли свои дипломаты, доложат по инстанции о мыслях таких. А после примутся за работу обычную, — идею сию надо на бумаге разложить, подписями сильных мира сего да печатями государственными скрепить.

Чтоб не было в мысли той препоны торговле. Чтоб о главном она говорила, — о союзе военном среди равных.

Безопасность торговли — дело МЕЖДУНАРОДНОЕ. И негоже Посаду одному о том заботиться. Пора и другим руку к этому приложить…

Проводил Посад гостей гуляньем народным, — с хороводами, кострами, блинами румяными, да выпивкой повальной. Казна посадская отсыпала от щедрот своих, каждого гостя мехами одарила. Досталось и Накитаву.

Ломикс Плюй Пятый чинно и важно принял предложенное. Но на гулянье не остался. Как только закончился саммит (Накитав, кстати, против всего был, но в одиночестве оказался), приказал Ломикс в дорогу собираться.

Провожал обозы накитавские до разъезда первого на тракте почтовом лишь наряд дружинный. Более — никто…

* * *

Холода на заимке начинаются задолго до прихода осени злой.

В Посаде вечерами костры горят, баньки топятся, и не чувствуется прохлада.

В лесу всё иначе. Движение природы к холодам зимним в каждой мелочи видно. Вот белка шишки сосновые грызёт, ядра запасает. Птица какая летит, личинок да жуков в дупло несёт.

А на болоте давно не видать головастиков. Подросли, чёрные, в лягушек превратились. Самое время ловить, на солнышке позднем вялить.

Снаружи изба на заимке красочно разоделась. То гоблин постарался: — развесил гирлянды мухоморов алых, пущай сушатся.

Разница есть между грибом, сушенным на солнышке, и в печке домашней утомлённым до хрупостцы. О том Сэр Тумак ведал…

Саммит, и всё, что с ним связано было, мимо Лада прошло. Отлежался он на заимке. То ли мазь Зятьи яд из крови вывела, то ли на травяных настоях поднялся он. Как бы там ни было, а чувствовал Лад себя превосходно.

Гадина и гоблин, перебивая друг друга, вечерами рассказывали ему о жизни в Посаде, о последних слухах и сплетнях. Не раз вспоминали удар его решающий.

— До сих пор в Посаде обсуждают! — Важно говорил гоблин. — Предположения строят, знатоки доморощенные! В каждом кабаке, даже в самой захудалой харчевне, не бывает и дня, чтоб не вспомнил кто об игре.

— А в «Пьяном Гоблине», признанным ныне местом сбора фанатов «Зелёного Селезня», на стенках портреты вывешены всех игроков. Нашёлся искусник среди франзонцев, со всех портреты срисовал. — Добавляла Гадина.

Лад за столом сидел, ужин уминал, и слушал близких сердцу и душе с тревогой непонятной.

А когда поведал ему гоблин, что отбыл из Посада Ломикс, занозой острой засело где-то внутри ожидание чего-то…

Нет, не мести боялся Лад. В который раз убедился он в правоте слов мудрых: — да, решили исход битвы здесь, в Посаде. И даже победу, какую-никакую, одержали. Пусть не в сече кровавой, на поле болфутном, а всё же…

Только, первый это раунд, как сказал Макди. Теперь главное начнётся. Сейчас только зашумят дела дипломатические. Ибо не раз так было, что выигрывали войну, не успев битву первую начать, но крови потом всё равно немеренно лилось!

В тот день, когда решил Лад, что здоров, и пора бы уже в Посад вернуться, — дела торговые ждут! — пожаловал на заимку Сичкарь. Обычным стало у нечисти главной вечернее посещение Сэра Тумака.

Устроились они втроём возле болота. Гадина отказалась из избы выходить.

— Что мне на него глазеть?! Видела я его, и не раз, тьфу!!!

Гоблин развёл костерок, расселись они вокруг, такие разные, но землёй одной связанные — посадской. Смотрели в огонь, и думали каждый о своём…

Гоблин бок почёсывал, мухомором сушёным хрустел.

Лад пиво пил. Да от окорока копченного, Наковальней посланного, отрезал кусочки и с аппетитом жевал.

Сичкарь иногда взгляд странный на него бросал, удивляясь природе человеческой, да презабавным путям жизни. Ибо видел он сейчас за спиной Лада будущее, которое не всяк разглядит.

Каждому дана возможность в жизни резко обернуться, и за расплывчатым маревом прошлых ошибок, находок, удач и потерь, разглядеть-угадать силуэт будущего. Каждому.

Но не всяк способен, повторил мысленно Сичкарь, и затянул заунывно песнь:

— Прекрасное далёко

Не будь ко мне жестоко

Жестоко не будь!…

От чего Лад сплюнул, а гоблин поперхнулся!

Эпилог

Дипломаты свою работу ладно справили. На следующий сезон, аккурат к чемпионату Посада по болфуту, прибыли гости — люди государственные, с бумагами подписанными да печатями заверенными.

Хартия Посадская (название сие Б. М. придумал) была скреплена застольем, на котором весь град торговый гулял. Да и как не гулять то, коли Посад родной в историю мира торгового шагнул и встал там крепко — Хартия, это тебе не хухры-мухры, не просто слава торговая, а известность и вес ПОЛИТИЧЕСКИЕ!

Судачили о том везде и всюду: и в кабаках третьеразрядных, и в харчевнях придорожных, и на базарах да ярмарках, а так же на дворах постоялых…

И уже не считалось в диковинку услышать на ярмарке или базаре бойком:

— Скоро в Псианию обозы снаряжать начну. Масло оливковое привезу. По фьючерсу (тьфу!!!) сто бочек отдать должны. В Посаде хоть и своего, подсолнечного, масла лей-залейся, а всё же салат овощной, заправленный оливковым — вкуснее…

— А, чтоб ты понимал! Нет вкуснее горбушки хлеба посадского, политого свежеотжатым маслом подсолнуха да сольцой присыпанного!

— Эх ты… Лапоть! Надо приобщаться к изыскам заморским. Нынче Посад не хуже Рипажа ихнего, Чер-Туй возьми!

Речи такие ещё годков десять назад многих удивили бы — и смелостью купца, и риском его предприятия, мол, кому же в Посаде масло оливковое надобно?! А теперь — нет во взгляде изумления. Есть, есть в Посаде любители масла заморского. А значит, и спрос имеется.

И так — во всём, и везде.

Купцам посадским ныне раздолье — урегулирование таможенных разногласий, снятие проблем с разрешением на въезд-выезд в ту или иную страну — просто ГАРАНТИРУЕТ обогащение люду купеческому, сметливому да ловкому.

Но нашлись трое: Седобород, Комер-сан да М. Уолт, — которым и в радости всеобщей нет покоя.

Как только были сверены все грамоты-договора-бумаги, откланялись перед советом старейшин да гостями иноземными, и были таковы! Заперлись в избе Седоборода и три дня носу не показывали. Зуб не раз гонцов присылал, просил быть на гулянии народном. Не пришли званные. Извинились — и всё! Зуб бородой тряс, после рукой махнул, — а ну их, мудрых!!!

Меж тем, засели трое означенных, (что ни говори, компания странная — волхв, купец и мафиозник), за бутылкой медовухи, которую Седобород гнал-настаивал по рецепту собственному, да разговор повели далёкий от дел праздничных.

— Одно дело сладили, — кряхтел Седобород. — Да токмо редко бывает, чтоб конец одного не тянул начало другого.

Комер-сан головой качал, глазки узкие щуря, — не иначе как кот заевшийся жмурится. Соглашался.

— Теперь другое в оборот брать надобно. Вольность торговая — благо, кто ж спорит! Однако, размытые границы торговые и для глобалистов в радость.

— Это меня больше всего беспокоит. — М. Уолт опрокинул чарку как заправский мужик посадский! Крякнул от удовольствия, закусил мясцом холодным, на ломти нарезанным. — Им Хартия — как бальзам на душу… Отовсюду полезут… И мало их волнует, что речь то, прежде всего, шла о коллективной безопасности! Впрочем, кто сейчас об этом думает?

— А мы на что? — Строго спросил Седобород, выпив, в свою очередь, напёрсток. — Пока найдётся хоть один вперёд смотрящий чисто, без сомнений, всегда есть шанс беду отвести.

— Много ещё будет проблем, — вздохнул итаец хитрый. — Много. Изменился мир. Но и Посад ныне — другой. Нет в том плохого. К лучшему всё, к лучшему. Только кто говорил, что лучшее будет лёгким? То-то…

Так и бражничали три дня, размышляя о будущем…

А Б. М., тем делом, одобрил план Макди по нанесению оглушительного удара по Владыкам Накитава. Предполагалось, опираясь на оппозицию, спровоцировать переворот, который привёл бы к власти временное правительство.

Бред, скажите? Возможно… Однако, попытка, как известно, не пытка. К тому же, деньги Синдиката, стоящие за этой операцией, позволяли надеяться, что всё обойдётся малой кровью. Коррупция, она, знаете ли, как ручеёк, — где бы ни перегородили, глядишь, новое русло проложено…

Оппозиция известила, — Яникс с братом расстарались, — что почти все чины армейские коррумпированы, кроме двух верховных главкомов. Но то не помеха! В армии Накитава солдаты идут за командирами подразделений, а не за верховными главнокомандующими…

Так что есть основания полагать — переворот имеет шансы на успех. Конечно, дело сие не одного дня. И даже не лета целого. Пожалуй, переждав осень и зиму, по весне можно и начать…

На заимке, что возле болота, другой совет заседал. Опустошён был уже не первый бочонок пива тёмного, съедена не одна корзинка лещей вяленых да связка мухоморов сушенных шла по счёту, поди, уж десятая, — гоблин Сэр Тумак гостей дорогих принимал.

Донд, Лад и Наковальня, устроившись на ступеньках крыльца, хмельно отметили Хартию, а после пустились в воспоминания дел минувших.

Пенились кружки и в честь Сичкаря Болотного. А как же, хоть и не было его рядом (да и к лучшему это, тьфу), а всё же нечисть сия не раз способствовала успехам посадским…

Эх, невдомёк было компании, что слышит Болотный всё, о чём язык хмельной треплет на краю болота. Ведь даже в лесу — всюду уши чьи-то…

А в Посаде, утонувшем в гулянии всеобщем, ожидал их сюрприз.

Нет, о Донде умолчим. Хотя и ему уже давно девка одна посадская ох как глянется… Да, дрогнуло сердечко убийцы наёмного. А что, ведь не камень, поди ж, не камень… В Посаде девок лицом пригожих, станом стройных — пруд пруди!

(Имени её автор не ведает, может лишь догадки строить. Но догадки автора, — что слух очередной, сплетня мелкая. В Посаде и без того новостей хватает.)

Так что речь, в первую очередь, о Наковальне и Ладе…

Недаром Гадина и Саша Рыжая в «Пьяном Гоблине» время коротали, глядя, как Зятья гадает, читая будущее, словно в книге открытой…

Впрочем, и не секрет вовсе будущее кузнеца главного да Лада. Как появятся в Посаде, да предстанут пред ясны очи жён своих, тут то это самое будущее и наступит для них. Уж не сомневайтесь. Ох, и устроят Гадина да сестра её названная — Саша Рыжая, приём горе-героям после двух то дней отлучки! Быть скандалу, а Посаду — сплетне новой…

Токмо не о том ворожила Зятья по гуще кофейной. Об этом и ворожить то не приходится. Кабы не пиво тёмное, хмелем разум убаюкивающее, давно бы поняли мужики — за каждый час отсутствия необоснованного, с десяток укоров женских доведётся услышать!

Так что об этом Зятья даже и не упомянула — девки молодые и без её ворожбы ЭТО знали (тьфу!!!).

А вот то, что и Сичкарь углядел как-то за спиной Лада, то и Зятье теперь открывалось. Потому и смотрела она после на Гадину, цокая языком да головой качая.

— Вот горит… а вот потух! Три свиньи… один петух! Знал бы прикуп да не та карта вот из рукава… Три свиньи и две лошадки… На мосту перила шатки… И петух с утра кричит… костерок давно потух… в небе солнышко горит… Я не там, и я не тут, ух-ух…

О чём Зятья шептала, что ведала-знала, да не сказала прямо, открыто, то лишь Гадине понятно, да Саше Рыжей, а нам — невдомёк.

В одном уверенность есть, — не простая присказка с уст Зятьи соскользнула-сорвалась, ох не простая…

Конец

Спасибо за чтение

Вернуться к книге