Лаборатория R.E.D.

Глава 1. Дно бокала

С трудом разлепив глаза, я уставился вверх. Потолок медленно плыл перед взором. Помнится, я долго выбирал этот оттенок «арктический лёд» с наночастицами. Раньше он отражал свет, а сейчас только мою чудовищную головную боль.

Попробовал приподняться на локтях. Спина отозвалась противным хрустом: оказалось, я спал на полу, привалившись спиной к дивану. Рядом валялась пустая бутылка «Клин-Крик» двадцать пятого года. В мозгу тут же всплыл ценник. И мы её, похоже, приговорили. Хотя нет, скорее гости. Я-то планировал пить умеренно.

Я осторожно повернул голову. В метре от меня, прямо на ковре, раскинув руки, храпел незнакомый парень в мятой рубашке. Рядом с ним валялась перевернутая тарелка с остатками закусок. Соус медленно впитывался в шерсть, оставляя пятно.

Со стороны кухни донесся шорох, а затем глухой стук, будто что-то тяжелое уронили в мусорку. Значит, не все ещё разбежались.

Собрав остатки воли, я кое-как встал на ноги. Мой дом предстал во всей своей красе. Бокалы с недопитым вином громоздились прямо на книгах отца. Стул грустно кренился набок, у него не хватало ножки. В пасти бронзового волка у камина торчала женская туфля со сломанным каблуком. И повсюду: на полу, на мебели и, как я почувствовал, даже на моей щеке; прилипли эти проклятые блёстки от конфетти.

Свет из панорамных окон бил прямо в глаза. Я поморщился от яркого света. Новосибирск 2050-го снаружи выглядел как всегда: стальной лес небоскрёбов, а над ним мерцающий синим городской купол.

«Спасибо, папа, за вид. И за дом в хорошем районе, без этого нагромождения высоток. Жаль, ты не можешь видеть, как я им распоряжаюсь. Хотя, стоп. Может оно, и к лучшему»

На стене, прямо передо мной, висела огромная голограмма. Я её не включал. Вернее, включал вчера вечером, для фона. Теперь она показывала новости. Ведущая программы вещала о чём-то. Звук был приглушён, но снизу бежала строка.

«… 24 ГОДА С МОМЕНТА ПЕРВОГО КОНТАКТА. КОАЛИЦИЯ УКРЕПЛЯЕТ РУБЕЖИ…»

Я зевнул. Да, да, круглая дата. Комета 3I/Atlas, внезапно оказавшаяся кораблём пришельцев, которых наши деды-паникёры тут же окрестили «атлантами». Их высадка в центральном американском штате. Паника, первые выстрелы, первые ответные удары: не магией даже, а чем-то вроде направленных землетрясений. Месяц хаоса. Потом долгие годы окопного противостояния: их магия против нашей технологии, их резервации против наших куполов. Коалиция Объединённой Земли. Великая Холодная Война. Скукота. История, которую каждый знает со школы. Я родился как раз в разгар этого всего. Война для моего поколения не более чем фон, нас не призывают в армию, мы не видим прямых столкновений. Боевые действия где-то далеко, за Уралом. Мы же под куполом в безопасности. Повезло, что пришельцам-магам не по вкусу холодные регионы нашей планеты.

Меня больше интересовало, есть ли в холодильнике томатный сок.

— Выключи это, Лекс, — прохрипел я. — Хватит утренней промывки мозгов.

Голограмма мгновенно погасла, оставив на стене матово-серую панель. Голос ИИ, слегка машинный, раздался отовсюду, но будто прямо передо мной.

— Принято, Святослав. Уровень дегидратации организма критический. В холодильнике остался один тюбик регидратанта «Утро-2050». Рекомендую выпить немедленно.

— Где Михаил? — спросил я, пробираясь через зал, стараясь не наступить на чью-то конечность, — Почему от него нет завтрака? Хоть яичницы с крабами?

— Михаил Анатольевич покинул резиденцию сегодня в 04:47, — отчеканил Лекс, — На его счёт была переведена заработная плата и премия за три месяца. Он оставил голосовое сообщение: «Уезжаю в отпуск, Свят, на две недели»

Я остановился посреди зала и закрыл глаза.

«Вот же ж… Бабки получил и свалил. А я тут с бодуна, и даже яичницу некому пожарить. Наследник состояния и интеллекта Фёдора Волштейна, а без личного повара как без рук»

— Закажи клининг, — сказал я, отправляясь на кухню, — Полный пакет «Сияние». Чтобы к вечеру тут пахло лавандой и свежестью.

— Уже оформляю.

Кухня была просторной, вся в матовой и стальной облицовке. Умный холодильник, стоило мне приблизиться, подсветился синим и на своей поверхности вывел список содержимого. Лекс не солгал: сок, вода, баночка каперсов, и один тюбик регидратанта. Я взял тюбик и выдавил вязкую жидкость в рот. На вкус паршиво. Но через пару минут в голове начало проясняться.

«Надо пойти освежиться в душ»

Я побрёл по коридору, прошел мимо стены с голографическим аквариумом с экзотическими рыбами. Одна из них, синяя с жёлтыми полосами, зависла на месте и дергала плавниками. Опять глючит. Или тоже с похмелья.

Дверь в ванную сработала на биометрику, но не с первого раза. Внутри всё было в порядке: чёрный мрамор, никелированные смесители, встроенные в зеркало экраны. Я включил воду, и умный душ сразу выставил температуру 38 градусов, давление — «расслабляющий массаж». Хоть что-то работало как надо.

Пока вода смывала с меня остатки вчерашнего, я планировал день. Нужно было прогнать оставшихся гостей. Проверить, не сломали ли они чего-то действительно ценного. Заказать еды. И… подумать о деньгах. Мысль неприятная, но насущная. Я отогнал её.

Оделся в чистое: простые штаны и футболку из умного хлопка, который сам регулирует температуру. Вышел из спальной зоны и, почти не думая, свернул к помещению с бассейном. Надо проверить как обстановка там после вечеринки.

Дверь соскользнула в сторону. Бассейн, длиной метров пятнадцать, напоминал сейчас болото. Вода была мутно-зелёной, на поверхности плавало несколько пустых бутылок и кажется лимонная долька.

А на лежаке под искусственным солнцем спал очередной гость. Этот был постарше, в дорогом костюме, сейчас помятом. Голограмма солнца, не просто картинка, а комплекс ультрафиолетовых и инфракрасных излучателей — грела его лицо.

— Лекс, — сказал я тихо. — Вызови ребят из «Аква-Сервиса». Пусть зальют новую воду, почистят фильтры, всё как полагается. И разбуди этого тюленя, пусть идёт домой.

— Обращение в «Аква-Сервис» требует предварительной авторизации и предоплаты, — немедленно ответил ИИ, — Стоимость услуги «Срочная очистка и дезинфекция» 25 000 кредитов.

— И? — удивился я, — Авторизуй, в чем проблема?

— Недостаточно средств на вашем основном счёте, Святослав.

Я замолчал в недоумении.

— Недостаточно? — повторил я глупо, — Как это? Неделю назад там было…

— Четыре миллиона четыреста двадцать тысяч кредитов, — бесстрастно продолжил Лекс, — С тех пор были совершены следующие крупные операции…

— Стой, стой, — перебил я, — Не надо вслух. Просто скажи, сколько нужно снять с основного депозита

— Для покрытия расходов на клининг и очистку бассейна потребуется перевод 30 700 кредитов с трастового фонда «Наследие Ф.В. Волштейна». Подтверждаете операцию?

— Подтверждаю, что б меня, — проворчал я, — И выключи это солнце.

Голограмма над лежаком погасла. Мужик на лежаке хмыкнул во сне и перевернулся на бок.

— Перевод выполнен, — сообщил Лекс, — Бригада будет через час. Общий баланс трастового фонда после списания…

— Не надо! — почти крикнул я, — Мне не нужно слышать остаток после каждой покупки. Просто скажи, на сколько в целом…— я сглотнул, — На сколько в целом мне хватит, если… если ничего не изменится?

Лекс сделал микроскопическую паузу, словно рассчитывая.

— При текущем среднемесячном уровне расходов, с учётом экстраординарных трат, таких как поездка на горнолыжный курорт 11 октября и предоплата за личный аэромобиль «Грифон», средств фонда хватит на шесть месяцев, одиннадцать дней.

«Всего полгода. А потом что? Продавать дом? Машину, которую я ещё даже не получил? «Грифон» был моей мечтой, самой быстрой моделью в личном сегменте. Я вложил в него почти всё, что было на личном счету, плюнув на предостережения банкира»

— Ой, всё, — сказал я себе и Лексу одновременно, — Заткнись, и не грузи. Я разберусь. Как раз новые заказы должны подвернуться.

Я резко развернулся и пошёл обратно в гостиную. По дороге я почти зацепил девушку, которая сидела на полу, уткнувшись в свой коммуникатор. Она выглядела знакомой, возможно, была здесь здесь не в первый раз.

— Свят, привет, — она подняла на меня мутные глаза, — Не подбросишь до центра? У меня гала-такси вызвать не получается, папаша счёт заблокировал…

Я посмотрел на неё, на её помятый наряд, на жалкое выражение лица.

— Значит иди пешком, — сказал я устало, — Полезно для метаболизма и для кошелька. Или вызови простое такси.

— А ночью ты был обходительным. Козёл!

Она пробормотала что-то еще, но я уже прошёл мимо.

— Лекс, открой парадную для всех, потом впусти только службы доставки и клининга. И добавь в чёрный список распознавания лиц вот эту… в общем, всех, кто ещё тут.

— Выполняю.

В зале парень в рубашке уже сидел, потирая виски. Он увидел меня и попытался улыбнуться.

— Свят, братан! Ну и затусили вчера! Ты помнишь, как тот мужик в бассейн прыгал в одежде! Это было…

— Нечто, — закончил я за него, — Ты кто вообще?

Его улыбка замерла.

— Я… мы с тобой вчера обсуждали инвестиции в спутниковый интернет для…

— А, вспомнил, — соврал я, — Дверь там. Проходи.

Он что-то ещё пробормотал, но поднялся и, пошатываясь, поплёлся к выходу. Я дождался, пока дверь за ним не закрылась, и рухнул на тот самый диван, к которому недавно прислонялся. Тишина навалилась звоном в ушах. И пульсация в висках, которая возвращалась с новой силой.

«Пап, — мысленно обратился я к потолку, — Ты бы сейчас офигел. Накопил состояние, а твой наследник спустил это на летающую тачку и виски. Ахаха, зато было весело»

Отец. Фёдор Волштейн. Гений, расшифровавший ДНК атлантов. Гуманист, который отказался делать из своих открытий оружие. Умер год назад от банального инфаркта. Оставил мне состояние, знания и кучу оборудования в секретной лаборатории. Он учил меня всему, что знал. Но я выбрал не путь учёного, а путь… потребителя? Наследника, живущего на широкую ногу. До сегодняшнего дня это казалось отличной стратегией.

На диване я просидел порядка часа. Взвешивая последствия такого количества выпивки и постоянного кутежа...

Звонок раздался не через Лекса, а напрямую в имплант, настойчивый импульс в височной кости. Я вздрогнул. Круг общения, который знал этот канал, можно было пересчитать по пальцам. И ни один из них не стал бы звонить в такое время без серьёзного повода.

Я принял вызов.

— Святослав Фёдорович, доброе утро, — голос был знакомым. Мой финансовый управляющий из старого банка, Матвей Ильич. Он всегда говорит так, будто сообщает курс валют.

— Матвей Ильич, — отозвался я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — Если вы насчёт перерасхода, я уже в курсе.

— Не только, — пауза была едва уловимой, — Беспокоюсь о ликвидности ваших инвестиций. Но также поступило… нестандартное предложение. Оно требует вашего непосредственного участия. Ваших уникальных навыках.

Меня будто слегка ударило током.

— Навыков? У меня их, если что, много. О каком именно? — я пытался шутить, но вышло напряжённо.

— О ремесле вашего отца, — голос понизился на полтона, — Требуется не очень стандартная работа... Детали только при личной встрече. Но заказчик щедр.

Перед глазами побежали цифры. Очень щедр. Мой повар свалил. Мой образ жизни требует много денег. «Грифон» нужно забирать и страховку сразу покупать.

Чувство азарта сменило муть в голове. Опасность? Возможно. Но свои деньги… большая часть наследства отца это неликвидные активы и патенты. А необычная работа... Это уже пахло не скучной коррекцией ДНК для богатых ипохондриков.

— Интересно и прибыльно мои два любимых слова, Матвей Ильич, — сказал я, и голос мой наконец приобрёл привычную лёгкость, — Присылайте время и место. Только, как водится, без имён.

— Как всегда. Данные поступят к вам по готовности. Хорошего дня.

Связь прервалась. Я сидел, уставившись в ту точку на стене, где ещё недавно мерцала голограмма с новостями. Голова больше не болела. Была только лёгкая дрожь в кончиках пальцев.

«Ладно, хватит сидеть без дела. Ну что ж, пап, похоже, пора вспомнить, чему ты меня учил. Только на этот раз… на этот раз я сделаю это для себя. Ну, и для своего кошелька, конечно»

Я прошёл через зал, мимо пятна на ковре, мимо сломанного стула, к неприметной двери в дальнем конце. В мой кабинет. Туда, где стояли терминалы, не подключенные к общей сети дома.

— Лекс, — сказал я, прикладывая ладонь к сканеру. Дверь беззвучно отъехала, — Готовь лабораторию к работе. Будем… зарабатывать.

Я шагнул в кабинет и дал двери закрыться за спиной. Стены, обшитые тёмным морёным дубом, поглощали любой звук. Посреди комнаты стояло массивное кресло. Перед ним широкий матовый стол, встроенный тёмный экран терминала. В углу мини-холодильник в стиле ретро, полный современной дряни: smart-кола, какой-то щелочной напиток с водорослями и банки энергетика «Нейронный ускоритель» с голограммой-черепом на крышке. Я взял одну, щёлкнул клапаном. Холодная шипучка с привкусом лимона ударила в нёбо. То что надо. Да и регидратант сделал свое дело, похмелье как рукой сняло. Работать предстояло долго.

Я подошёл к панорамному окну. Красивый ухоженный сад, фонтанчик и статуи. Вид и правда шикарный. Отец знал толк не только в генах.

Я приложил ладонь к холодному стеклу. Не к раме, а именно к стеклу. Сначала в левый нижний угол, потом в точку чуть выше центра, выдержав паузу в три секунды, и наконец в правый верхний. Лёгкая вибрация под пальцами. Простой биометрический сканер мог взломать любой полуграмотный хакер. А эта последовательность касаний на наноструктурированном стекле, меняющем проводимость… Это знали только двое. Теперь один я.

Под ногами с едва слышным шипением разошлась идеально подогнанная панель пола. Открылась лестница: узкая, крутая, из чёрного металла. Свет включился сам и я спустился.

Внизу была не дверь, а шлюз. Герметичный, тяжёлый. Он отъехал в сторону с тихим звуком откачиваемого воздуха, и меня окутал знакомый стерильный холод. Лаборатория.

Отец в шутку называл её «Красным залом». Не из-за какой-то драмы, а потому что ему нравился цвет. Основной свет был белым, но вся подсветка: контуры столов, панели приборов, индикаторы; горела тёмно-алым. RED Lab — лаборатория исследования ДНК. Ирония в том, что я здесь этим самым исследованием почти не занимался. Но название прижилось.

Помещение было не огромным, но забитым до отказа. Автоматические секвенаторы нового поколения в углу. Голографические проекторы для 3D-моделирования. И в центре всего главный терминал. Не просто компьютер. Это был «Кронос» — последнее, что отец успел привезти перед смертью, пару лет назад. Говорил, такие стоят только на сверхсекретных базах Коалиции. Полная аппаратная изоляция, квантовое шифрование, выходы в сеть через каскад одноразовых ретрансляторов. Отследить его было невозможно. Мой портал в даркнет, в мир заказов и анонимных счетов.

Я запустил систему. Над столом вспыхнула голограмма.

— Лекс, — сказал я, опускаясь в кресло, — Дай статус.

Голос ИИ раздался из скрытых динамиков с подобранной мною интонацией: лёгкой, слегка насмешливой. Почти как у Тони Старка из старых фильмов. Это помогало не сойти с ума от одиночества в этих четырёх стенах.

— Все системы в норме, Святослав. За последние двенадцать часов получено два новых запроса в зашифрованном буфере. Приоритетный от клиента «Вершина». Повторяю заказ: неаллергенная домашняя кошка с модификациями. Терпение клиента, цитата: «на исходе».

Я фыркнул.

«Вершина» — это какой-то олигарх из верхушки, его супруга, видимо, помешана на гипоаллергенных зверюшках. Готов выложить круглую сумму, лишь бы жена не чихала на своего будущего персидского кота. Кошечки, блин»

— Загружай шаблон. Референсный геном — сиамская. За основу характера возьми мейн-куна, но вырежем гены крупного размера. И добавь маркеры «золотая шиншилла» в окрас. Суррогатную мать закажи на биофабрике «Генезис» с максимальным приоритетом.

— Выполняю. Начато моделирование.

На основном экране «Кроноса» развернулась спираль ДНК, усыпанная разноцветными маркерами. Для обычной лаборатории такая работа заняла бы недели. У меня — часы. Отец с детства вбивал в меня не сухую теорию, а чувство. Он не заставлял зубрить учебники, а сажал меня за редактор и говорил: «Собери так, чтобы не развалилось».

К одиннадцати годам я мог исправить в геноме дрозофилы ошибку, которую не все профессора видели. Частная школа, потом университет… Я ушёл оттуда через месяц после его смерти. Бессмысленная трата времени на лекции стариков. Для всего мира я был мажором-недоучкой, проматывающим наследство. Никто не знал, что в этой красной комнате я мог за две недели создать то, на что эволюции требовались тысячелетия.

Пальцы летали по сенсорной панели, вырезая, встраивая, корректируя. Лекс предлагал варианты, но финальное слово было всегда за мной. Здесь я был богом.

Вспомнился один из первых самостоятельных заказов: пара, оба носители гена телеангиэктатической атаксии. Жуткая штука, медленный распад нервной системы. Их шанс родить здорового ребёнка был мизерным. Они пришли по старым связям отца, через Матвея Ильича и умоляли. Я тогда сомневался в каждом своём действии.

Но провёл преимплантационную диагностику, нашёл злосчастный участок и… аккуратно вырезал его. Чистая работа. Через девять месяцев они прислали фото здоровой девочки. Я тогда впервые осознал, что папины навыки это не игрушка. Это сила и возможности. А это страшно затягивает.

— Основные модификации завершены, — голос Лекса вернул меня в настоящее, — Ожидает подтверждения по фенотипу: оттенок глаз, плотность подшёрстка.

— Глаза ярко-изумрудные. Подшёрсток минимальный, чтобы не линяла. Сохраняй и отправляй на фабрику. Выставь счёт, полная предоплата, как только подтвердят заказ.

— Принято. Заказ передан в очередь.

Я откинулся в кресле и потянулся. Даже такая рутинная работа выжимала соки. Требовала абсолютной концентрации. На краю стола, отдельно от всего, лежал простой чёрный коммуникатор-«жучок». Простая вещь, почти допотопная, без всего, только приём и отправка зашифрованных пакетов. Он тихо завибрировал.

Сообщение на закрытую линию.

«М.И.: Встреча подтверждена. 30 октября, 20:00. «Купол», частная ложа 5. Будьте готовы к нестандартному запросу. Подробности на месте.»

Выглядит интригующе.

— Святослав, — снова обратился Лекс, и в его голосе появилась имитация заинтересованности, — Пока вы работали, «Арена» начала прямую трансляцию главного боя недели. Рекомендую отвлечься. Может быть информативно.

— Опять эта кровавая клоунада? — я поморщился. Но Лекс был прав. Иногда там можно было подметить детали, которые не показывали в сухих отчётах, — Ладно, включи. Но без их дурацких комментариев.

Одна из стен лаборатории погасла, превратившись в огромный экран. Картинка была кристально чёткой: круглая арена под открытым небом где-то за пределами купола, залитая светом прожекторов. Трибуны вздымались к небу, забитые людьми. А на песке двое: атланты.

Высокие, под два с половиной метра, с кожей, напоминающей полированный камень. Идеальные черты. И эти фиолетовые глаза, светящиеся изнутри холодным светом. На них только набедренные повязки и массивные ошейники-подавители, которые, по заверениям военных, должны были сдерживать их силу.

— Смотри, правый сейчас скастует кольцо огня, — пробормотал я, отхлёбывая энергетик, — Стандартная стратегия.

Атлант справа резко развёл руки, и вокруг его противника вспыхнуло кольцо пламени. Но второй не стал ждать. Он прижал ладони к песку. Камень арены вздыбился, оплёл ноги огненного атланта каменными жгутами и выбросил из земли острый шип, направленный прямо в грудь. Тот едва успел отклониться, пламя погасло.

— Видишь? — сказал я Лексу, — Земляная магия. У того, что слева, ещё есть сила. Он в плену не больше года, я бы сказал. А правый… смотри, на него. Он уже на исходе. Его привезли, наверное, лет пять назад. Источник их силы внешний. Солнце, радиация, чёрт его знает что. Но в неволе она иссякает.

На экране атлант, владевший землей, сделал резкий взмах рукой. Воздух вокруг его противника сгустился, стал видимым, и поднял того вверх, на высоту метров десяти. На секунду всё замерло. А потом резкое движение вниз. Тело с грохотом ударилось о песок, отскакивая. Зрители взревели.

Я выключил экран. Внезапная тишина в лаборатории стала давить на уши. Не из-за жестокости. К ней я относился спокойно. А из-за… неправильности. Как будто я наблюдал, как гаснет редчайшая бабочка, приколотая булавкой к стенке.

— Статистика, Лекс? — спросил я тихо.

— Пленный, пробывший в неволе более четырёх лет, показывает снижение магической активности в среднем на 60-70% по сравнению с новоприбывшими, — отчеканил ИИ, — Гипотеза о внешнем источнике энергии остается наиболее вероятной.

— И папа пытался найти этот «выключатель» у них в ДНК, — пробормотал я себе под нос. Ключ, который он, возможно, нашёл. И унёс с собой.

— Ладно, хватит, — я поднялся, — Вырубай всё, кроме «Кроноса» и охраны. Иди в спящий режим.

— Как пожелаете, — голос Лекса стал нейтральным, без эмоций.

Я ещё раз окинул взглядом Красный зал. Завтра встреча с моей красоткой из журнала. А послезавтра встреча.

«Посмотрим, что ты нам привёз, Матвей Ильич, — подумал я, поднимаясь по лестнице в кабинет, — Посмотрим.»

Глава 2. Шик и анонимность

Я вышел из кабинета, и дверь за моей спиной бесшумно задвинулась. Гостиная буквально сияла от чистоты. Пол блестел, пахло лавандой и свежестью. Клининг честно отработал свою цену.

В животе заурчало. Я не ел с ночи, если не считать энергетик и регидратант. Пора было исправлять ситуацию.

— Лекс, — сказал я, сбрасывая халат на диван, — Я голоден. Что посоветуешь сегодня из премиум-сервисов?

— Рекомендую «Гастрономическую лигу», — тут же откликнулся голос ИИ, — Их курьеры на электроциклах доставляют за двадцать минут. Меню на сегодня: мраморная говядина вагю с трюфельным пюре и спаржей, обжаренной на кедровом масле. Устрицы с икорным муссом. Десерт: шампанское сорбэ.

— Заказывай. И да, пусть привезут бутылку красного. Что-нибудь бургундское, не моложе двадцатого года.

— Уже оформлено.

Я прошел к панорамному окну. На улицу стемнело. Небо над Новосибирском было чистым, лишь мерцал синий купол. Город светился миллионами огней, голографические рекламные баннеры сияли между башен.

Пока ждал ужин, включил голограмму-ТВ. На фоне зажегся экран. Шло ток-шоу: двое ведущих и какой-то эксперт в строгом костюме спорили о войне.

«...но если их магия зависит от внешнего источника, почему мы не можем его блокировать?» — говорил один, размахивая руками.

Эксперт качал головой.

«Мы не до конца понимаем природу этого источника. Это не солнечная радиация в чистом виде. Возможно, это специфическое излучение, которое они научились аккумулировать...»

«Пфф. Еще один умник нашелся. Папа десять лет бился над этим вопросом, а они в прайм-тайм строят теории»

Выключил звук. Картинка осталась: красивые лица, инфографика, кадры с «Арены». Но без звука это было просто движущееся пятно.

Через двадцать минут, ровно как и обещали, в дверь позвонили. Курьер в отглаженной форме, термоконтейнер в руках. Я взял его, кивнул, закрыл дверь. Распаковал на кухонном островке.

Пахло восхитительно. Говядина лежала идеальным розовым срезом, трюфельное пюре отдавало земляным ароматом, спаржа хрустела. Устрицы — холодные, с перламутровым отливом. Вино дышало в бокале.

Я ел медленно, смакуя каждый кусок. Мысленно хвалил поваров и снова корил Михаила. Если бы он не свалил в отпуск, я бы сейчас ел что-то домашнее, а не ресторанное. Хотя, это было даже вкуснее.

После ужина и сорбэ я почувствовал приятную тяжесть. Хотелось немного поплавать в чистом бассейне, но пора было спать.

— Лекс, — сказал я, направляясь в спальню, — Ночной режим. Воздух на восемнадцать, легкий бриз, полная темнота. Шум океанских волн.

— Принято.

— И разбуди в одиннадцать. Кофе к 11:05.

— Будет готово.

Я повалился на кровать. Темнота сгустилась мгновенно, только слабый звук прибоя где-то вдалеке.

Проснулся я от легкого дуновения. Воздух был свежим, пахло хвойным лесом. Темнота медленно рассеивалась, шторы сами отъехали, впуская утренний свет. Я потянулся.

Встал, прошел в ванную. Душ, бритва, чистка зубов, все как обычно. Одел простые шорты и футболку. Вышел в гостиную.

Тишина и идеальная чистота.

— Лекс, а закажи завтрак, все не привыкну что Миши нет.

— Рекомендую яичницу из яиц цесарок на трюфельном масле, с ломтиками прошутто и зелёным спаржевым муссом. Сок свежевыжатый из антоновки и мангостина. Кофе сорта «Гейша», уже готов.

— Супер, заказывай.

Пока ждал курьера, включил голограмму-ТВ. На экране снова светское ток-шоу. Две ведущие в кричащих нарядах улыбались во весь рот:

«...и новая коллекция от кутюр просто взорвала прошлую неделю! Но это еще не все — скандал с запрещёнными генетическими модификациями у домашних динозавров! Владелица мини-тираннозавра утверждает, что это просто крупная игуана...»

Через пятнадцать минут завтрак был у меня. Я сел за стол и разложил свежую еду. Яичница выглядела шикарно: желтки идеальной формы, прошутто тончайшей нарезки, мусс ярко-зеленый. Сок в высоком стакане. Кофе в чашке дымился, от него тянулся аромат цветов и ягод.

Взял первый кусок. Вкус нежный, с оттенком трюфеля. Отличное начало дня.

На экране между тем перешли к новостям «Арены». Показали промо-ролик: два атланта, огонь и вода, зрители кричат. Ведущая сказала: «Главный бой недели состоится сегодня вечером. Новые бойцы говорят, сильнее прежних. Ставки уже принимаются.»

Я отпил кофе.

«Цирк, но посмотреть можно. Интересно, новые действительно сильнее?»

Выключил звук, но оставил картинку. Пусть себе мельтешат. Доел завтрак, допил сок. Пора было готовиться к свиданию.

После душа оделся подобающе: темные джинсы, футболку из умной ткани, которая меняла оттенок в зависимости от освещения, пиджак из тонкой кожи. Туфли без шика, но дорогие. Часы коллекционные, механические, с турбийоном. Серьгу вдел в левое ухо.

— Лекс, я уезжаю.

— Хорошо провести время, Святослав.

Спустился в подземный гараж. Здесь отец хранил свою коллекцию «аналоговой классики»: машины XX и начала XXI веков. Они стояли в ряд, начищенные до зеркального блеска.

Прошел мимо Ferrari F40, мимо старого Mercedes 300SL с крыльями-дверями, мимо электрического Tesla Roadster первого поколения. Остановился у Porsche 911 Turbo S 2015 года. Серебристый купе. Под 600 лошадей, разгон до сотни за три секунды. Отец купил его на аукционе, говорил, что это этап истории и хранил как экспонат.

Я потрогал капот

«Машины созданы, чтобы гонять. Глупо держать их под стеклом. Этот турбо как раз то, что надо»

Вспомнил, как пару месяцев назад врезался на Ferrari в какого-то идиота на летающем ховерборде. Тот вылетел на красный, а я не успел затормозить. Отремонтировал потом машину, но осадочек остался. Хотя, виноват был он.

Открыл дверь, сел внутрь. Панель приборов: аналоговые стрелки и ЖК-экраны, никаких голограмм.

Нажал на кнопку запуска. Двигатель мощно заурчал. Вибрация прошла по всему телу. Современные машины тихие и скучные. А тут все настоящее...

Вывел из гаража, выехал на улицу. Ручное управление, никакого автопилота. Пришлось самому крутить руль, нажимать педали. Неудобно конечно. Но драйв и ощущения непередаваемые.

Центр города. Стеклянный небоскрёб вздымался в небо. Пентхаус Алисы на самом верху.

Подъехал к подъезду, оставил машину у тротуара. Поднялся на лифте. Двери открылись прямо в прихожую.

Алиса ждала. Безупречная, как всегда. Длинные ноги, идеальная укладка, платье, которое, казалось, было нарисовано на ней. Глаза блестели.

— Свят, привеет! — она бросилась ко мне, поцеловала. Пахло дорогими духами, — А я уже собралась, видишь! — она покружилась на месте, давая насладиться своей нескрываемой красотой.

— Привет, малыш. Вижу, вижу. Сегодня не придется тебя ждать, выглядишь кстати сногсшибательно! Поехали, я забронировал столик в нашем ресторане.

Она взяла мою руку, и мы спустились к машине. Алиса снова ахнула, когда я открыл ей дверь. Уселась осторожно.

— Ой, какой ретро-монстрик! Это не опасно?

Я ухмыльнулся.

— Опаснее, чем твой летающий пуфик. Поехали, я голоден.

Я завёл двигатель, вырулил на улицу. Двинулся резко, с пробуксовкой. Алиса вскрикнула, потом рассмеялась.

— Ты как всегда!

— А как иначе на таком аппарате?

Пока ехали, она болтала. О сплетнях, о покупке подруги: та купила остров в Тихом океане, но не весь, а только поверхность, недра принадлежат Коалиции. О новой подписке нейросети для подбора гардероба, теперь каждый день новый наряд, созданный специально для нее.

Я слушал вполуха, смотрел на город. Новосибирск 2050 это как Москва прошлого на максималках, только чище и выше. Гигантские голографические баннеры рекламировали импланты, летающие машины, туры на горнолыжные курорты, как будто всем нравится холод... Транспортные потоки многоуровневые: внизу ехали электрокары, выше летающие такси и личные джеты. Архитектура: сталинский ампир, переплетенный с хай-теком и бионическими формами. Зеленые вертикальные сады на стенах небоскребов. Чисто, ярко, технологично.

— ...и она говорит, что это совсем не больно, — доносилось от Алисы, — Всего лишь маленький чип за ухом, и ты можешь управлять домом силой мысли!

— Звучит жутко, — сказал я.

— Почему? Это удобно!

Я не ответил. Свернул к ресторану.

Ресторан на верхнем этаже огромной башни. Панорамные окна от пола до потолка, вид на весь город и на мерцающий купол на горизонте. Столы далеко друг от друга, тихая музыка, полумрак.

Нас провели к столику у окна. Я заказал морепродукты и белое вино, Алиса салат и коктейль.

Пока ждали еду, она выпила коктейль и стала еще разговорчивее.

— Свят, а ты не боишься, что полиция остановит? Ты же выпил.

Я посмотрел на свой бокал. Вино было холодным, с нотками цитруса.

— Не боюсь, — сказал небрежно, — Есть кому позвонить. Мой крёстный, дядя Вова, человек в очень высоких погонах. Решает любые вопросы. Расслабься и не переживай.

Алиса закивала, глаза округлились.

— Правда? А он... он может, например, достать пропуск на закрытую зону «Арены»? Говорят, там иногда устраивают приватные бои.

— Может, — сказал я, — Но я не прошу. Не люблю обязательства.

В этот момент в ресторан вошла группа. Пятеро молодых людей, все в дизайнерской одежде. И с ними два атланта.

Атланты были высокие, выше двух метров. Кожа, черты лица идеальные, но они словно пустые. Как будто оставили только оболочку. На них были элегантные костюмы, но на шеях массивные ошейники-подавители, стилизованные под украшения, но все равно видно, что это техника.

Они несли сумки, держались на шаг сзади. Не рабы в привычном смысле. Скорее живые аксессуары. Демонстрация статуса и безумного богатства. Цена такого «питомца»...

Алиса шепотом, с восторгом:

— Смотри! Это же новые модели! Говорят, у них даже магия послабее, чтобы безопаснее были если сорвутся. Моя подружка Катя, владелица журнала Glamour-2050, купила себе такого. Говорит, с ним очень… весело. Он такой сильный и… необычный.

Я взял бокал, сделал глоток.

«Весело? Это другой биологический вид, Алиса. Разумный. Их держат как животных, а она... Чёрт. Отец был прав. Это уродство...

Как же противно это всё»

Но внешне я только кивнул.

— Да, вижу.

— Я бы тоже хотела, но папа говорит, что это слишком дорогое развлечение, — продолжила Алиса, — Хотя, может, если ты попросишь своего крёстного...

— Не думаю, что это хорошая идея, — перебил я, — Они же опасные.

— Но с ошейником то нет!

Я резко сменил тему.

— Как там твоя подруга с островом? Она уже построила виллу?

Алиса переключилась легко. Заболтала о вилле, о дизайнерах, о бассейне с розовой водой.

Я слушал, кивал, но настроение было подпорчено. Доели почти молча.

Когда вышли из ресторана, было уже темно. Город светился, небо по-прежнему мерцало от купола.

Алиса прижалась ко мне.

— Куда дальше?

Я посмотрел на нее. За такими девушка бегают сотни парней, а она досталась мне. Но в этот момент мне хотелось не просто близости, еще хотелось забыться.

— Поехали ко мне, — сказал я, — У меня там... сюрприз.

Она улыбнулась, глаза заблестели.

— Какой?

— Увидишь.

Мы сели в Porsche. Я завел двигатель, вырулил на ночную трассу. Нажал на газ. Машина рванула с места, мотор заревел. Музыку включил на полную: какой-то старый рок отца.

Алиса кричала от восторга, смеялась, держалась за ручку двери. Мы мчались по пустым улицам, обгоняли такси, проносились мимо голограмм.

Я чувствовал только скорость, вибрацию руля, смех Алисы рядом. И пустоту внутри, которую пытался заполнить адреналином.

Домой примчались за двадцать минут. Влетели в гараж, я заглушил двигатель.

В прихожей я прижал Алису к стене, поцеловал. Она ответила с жадностью. Потом мы упали на ковёр, смеясь, срывая с друг друга одежду. Было жарко.

Потом лежали, дышали. Ковер был мягкий, в темноте только светились индикаторы умного дома.

— Так а какой сюрприз? — спросила Алиса, переводя дыхание.

— Вот этот, — сказал я.

Она рассмеялась.

— Дурак.

Но это было то, что нужно.

Проснулся поздно. Солнце уже высоко. Алиса спала рядом, ее тело грело своим теплом. Я посмотрел на нее, почувствовал удовлетворение и легкую пустоту.

Аккуратно встал, прошел в душ. Потом одел халат, пошел на кухню.

— Лекс, завтрак на двоих, на твой выбор.

— Принято.

Через полчаса Алиса вышла в моей футболке. Завтракали на террасе. Яичница-глазунья, круассаны, кофе, фрукты. Она улыбалась.

— Мне нужно в салон, — сказала она, — У меня сегодня бьюти-процедуры.

— Я вызову тебе такси, у меня тоже планы.

— Спасибо, малыш.

Она допила кофе, поцеловала меня в щеку. Я вызвал для нее «гала-такси» — летающее такси класса люкс. Проводил до двери, посмотрел, как она садится в белую капсулу. Она плавно взмыла и скрылась в потоках транспорта.

Вернулся в дом. Тишина.

Лекс заговорил сухим, механическим голосом:

— Святослав, ваш сердечный ритм нестабилен. Рекомендую заказать новый медицинский коктейль. Также напоминаю, что недавняя трата на такси для третьего лица...

Я вздрогнул. Голос Лекса в этом режиме действовал на нервы.

— Заткнись! — сказал я резко, — Выключи этот режим зануды. Ты надоел уже!

Пауза.

— Лекс, открой настройки личности. Активируй... протокол взаимодействия №6. «Неформальный».

Еще пауза.

— Принято, босс. Буду стараться не читать морали. Хотя, знаешь, с твоим бюджетом это мой священный долг.

Голос Лекса изменился. Стал легче, с едва уловимой интонацией живого интереса, появились шутки и подколы. Я еще год назад баловался с настройками режимов для взаимодействия, номер шесть был настроен из лучших сцен моего любимого фильма, ну того, где Роберт Дауни мл. влезал в навороченный костюм. В основу лег его голос и манера речи. Помнится, сменил я его после похорон отца...

— Чем сегодня займёмся? Снова будем жечь деньги или есть что-то интересное? — продолжил Лекс.

Я улыбнулся.

— Вот так уже лучше. Спасибо, что спросил. Есть дела, надо закончить с работой и подготовиться к вечерней встрече.

Лекс, теперь уже в новом режиме, добавил:

— Кстати, ты забыл про объект «Образец». Сегодня восьмой день. Отец завещал интервал в семь дней с запасом. Он, вероятно, голоден. Или, как минимум, ждёт.

Я застонал.

— Ещё одна обуза...

— Не ной. Чти память, — подколол Лекс.

Я спустился в лабораторию. Прошел через Красный зал, к самой дальней стене. Там была неприметная дверь, без ручки. На панели набрал код: дата рождения матери. Я не знал ее, она умерла при моих родах. Осталась только дата, которую отец оставил в записях. Он выбрал этот пароль не просто так. Видимо, чтобы я не забывал, что она вообще была.

Дверь отъехала. Комната «Образца».

Небольшое помещение с красной периметральной подсветкой. Эта подсветка генератор поля-подавителя магической силы. Стоял легкий, неизвестный запах, не противный, но чужой.

В углу робот-уборщик. Все стерильно, бездушно. В комнате так же был отдельный, закрытый уголок: туалет, душ, стиральная машина. У его кровати шкаф с книгами, напротив стол, стулья и устройство для подогрева еды.

Атлант сидел на простой кровати. Рост где-то 2.3 м, все пришельцы были одинаковы в общих чертах. Фиолетовые глаза смотрели на меня не с ненавистью, а усталой грустью. Он молчал.

На кровати рядом с ним лежала книга: старый, потрепанный том. Я разглядел название: «Мастер и Маргарита» Булгакова.

«Опять книга. Папа всё пытался его... чему-то научить? Зачем? Он же не человек»

В шкафу стоял контейнер с едой. Простая, но питательная: каша, овощи, белок. Я достал его, открыл герметичное окошко в стене, поставил внутрь. Атлант медленно подошел, взял контейнер, кивнул. Никакой попытки общения.

— Воняет тут, Лекс, — сказал я, — Включи очистку на полную.

Лекс ответил:

— Включил. Знаешь, это же завет отца. Реально, чти память. Не будь козлом. Он считал его большим, чем просто образцом.

Я огрызнулся:

— Отец был гуманистом до мозга костей. А я... я просто наследую проблему.

Вспомнил, как много лет назад дядя Вова Прошин привез этого «списанного», якобы умершего атланта в подарок отцу. Секрет семьи. Отец изучал его, разговаривал с ним, пытался понять. А теперь это моя обязанность, не дать ему сдохнуть от голода.

Атлант сел за стол, подогрел еду, начал есть.

Я постоял еще минуту, потом вышел. Дверь закрылась.

— Святослав, — сказал Лекс, когда я вернулся в лабораторию, — Ты делаешь все правильно.

— Заткнись, — сказал я, но без злости.

Бремя. Контраст с легкостью утра стал еще острее.

Вечерело. Пора было готовиться к встрече с тем заказчиком.

Одел что-то неброское, но дорогое: темный костюм, простую рубашку, часы. Часы отца, еще один подарок от Прошина. Простые на вид, но с функциями записи, сканирования, связи и еще много чего. Шпионская штука.

— Лекс, я поехал.

— Удачи. Будь осторожен.

Я вышел из дома. Не стал брать Porsche. Сегодня нужна была практичная машина. Моя повседневная, электрический седан «Нептун». Черный, с плавными линиями, автопилотом, голографическим салоном.

Сел, сказал адрес: «Купол, бизнес-центр».

Машина плавно тронулась, выехала на улицу. Я включил автопилот, откинулся в кресле. За окном проплывал вечерний Новосибирск. Огни, реклама, летающие патрули Коалиции. На одном из билбордов анонс боя на «Арены»: «Огненный титан против ледяного призрака! Ставки до 22:00!»

Я смотрел, но не видел. В голове крутились мысли.

Кошечки для жён олигархов. Рабы для развлечения. Отец, изучавший разумных пришельцев. И этот новый клиент… Для чего личная встреча, мало что ли даркнета?

Машина плавно остановилась у неприметного входа в престижный бизнес-центр «Купол». Здание — стеклянный цилиндр, уходящий в небо.

Я вышел, поправил пиджак. Посмотрел на наверх.

«Ну что ж, Матвей Ильич, показывай своего таинственного клиента. Посмотрим, что меня ждёт»

Сделал шаг к двери и вошел.

Глава 3. Игра на повышение

Контрольная панель в лифте была из матового стекла. Прикоснулся, и под пальцами всплыли иконки без надписей. Я ткнул в одну наугад. Ничего. Лифт плавно поехал вверх сам.

«Умно. Значит, маршрут предопределён. Приватный лифт в приватные апартаменты»

Стены что-то вроде тёплого камня на ощупь. Двери сомкнулись бесшовно, зазора не было видно.

Я посмотрел на своё отражение в матовой поверхности. Тёмный костюм, простая рубашка, часы отца. Выглядел нормально. Не пацаном, который пришёл за впечатлениями, а… деловым визитёром. Хотя внутри всё слегка подрагивало.

Лифт остановился. Надпись на табло лифта: ложа №5. Двери разъехались беззвучно.

Прихожая размером с мой гостиный зал. Высокий потолок, тёмный паркет. Справа панорамное окно от пола до потолка, весь ночной Новосибирск лежал внизу. Слева стена с книгами.

И тишина. Гул города сюда не доносился.

Из глубины помещения вышел мужчина. Охрана? Нет. Слишком… спокойный. Одет в простой тёмный костюм, но сидел он на нём безупречно. Лицо знакомое. Я видел его на голографических билбордах каждый день, по дороге домой. «Goldman Logistics: всё для вашего комфорта». «Goldman Pharma: доверьте здоровье лидеру».

Алексей Алексеевич Голдман. Сын того самого олигарха, который слинял из Штатов в разгар первой паники в 2026-м и за пару десятилетий встроился в новую реальность так, будто всегда тут был королём.

«Сынок беглого капиталиста. Легальный король полумира. И что, чёрт возьми, ему нужно от меня? Заказать гипоаллергенного сфинкса в цвет новой яхты?»

Но атмосфера в этом огромном пространстве кричала об обратном. Здесь не было места глупостям. Матвей Ильич, банкир из прошлого века, не стал бы сводить меня с таким человеком из-за ерунды. Значит, дело в ином. И цена вопроса… я даже не хотел пока представлять.

Голдман приблизился. Улыбка не широкая, не гостеприимная. Скорее, знак того, что он меня идентифицировал.

— Святослав. Рад, что нашли время, — голос спокойный, ровный, без намёка на пафос или игру в хозяина, — Прошу.

Он жестом указал в сторону кабинета — туда, откуда он вышел. Внутри стояли два глубоких кресла у низкого стола из тёмного дерева.

— Коньяк? Или, как человек дела, предпочитаете трезвую голову?

Я сел, откинулся. Поза была немного нарочито расслабленной.

— Трезвую. Для коньяка у меня дома есть диван и любимый сериал. А сюда я приехал не расслабляться.

Голдман коротко кивнул, сел напротив. Его движения были плавными. Он взял со стола сигару, но не закурил, просто покатал её в пальцах.

— Матвей Ильич человек старой закалки и мой давний… партнёр по некоторым финансовым операциям, — он сделал небольшую паузу, давая понять, что «операции» это не вклады под проценты, — Если он дал твой контакт, значит, ты не просто умеешь тратить наследство Фёдора Викторовича. Значит, ты умеешь делать то, что он делал. А это, — он посмотрел на меня прямо, — меня интересует всерьёз.

Вот так. Без подводок, без намёков.

— Папа делал много чего, — сказал я, пожимая плечами, — От дизайнерских рыбок до… фундаментальных исследований. Уточните.

Голдман отложил сигару.

— Мой бизнес, как ты наверняка знаешь из рекламы, это логистика и фарма. Легальный, прозрачный, скучный, — он усмехнулся, — Но у мира, особенно мира людей с определённым уровнем дохода и определёнными… проблемами, есть спрос, который легальный рынок удовлетворить не может. Или не успевает.

Он встал, подошёл к окну, встал спиной ко мне.

— Рынок индивидуальных медицинских решений. Быстрых и эффективных. Без очередей, без комиссий по этике, без вопросов о происхождении биоматериала.

Я молчал. Внутри всё замерло.

— Мой предыдущий канал поставки таких решений, — продолжил он, — Перестал существовать. Коалиция взялась за биоэтику с таким рвением, будто от этого зависит исход войны. Сажают, конфискуют, отправляют «добровольцами» на линию фронта. Глупо, иррационально, но это факт. Окно возможностей открылось. И мне нужен новый поставщик.

Он повернулся. Его лицо было серьёзным, деловым.

— Конкретно: мне нужен продукт, который решит проблему совместимости. Универсальный. Печень, почка, лёгкое, фрагмент кости, сосуд — что угодно. Чтобы можно было взять с полки, пересадить, и организм реципиента принял это как родное. Без пожизненной иммуносупрессии, без риска отторжения. Звучит как фантастика, не правда ли?

Он сделал паузу, глядя на меня.

— Для большинства — да. А для сына Фёдора Волштейна?

В голове начался хаос. Мысли понеслись обрывками, кусками теорий, обрывками отцовских фраз, услышанных за работой в лаборатории.

«…редактирование эмбриональных линий… создание тканей-«хамелеонов»… тупиковый путь без понимания гомеостаза атлантов… бросил, не стал углубляться… считал это этически сомнительным…»

Я улыбнулся и откинулся в кресле ещё глубже, забыв про позу.

— Вы говорите об устранении главного барьера трансплантологии: гистонесовместимости, — мой голос прозвучал тише, но чётче. — Теоретически… через создание искусственной линии плюрипотентных клеток с «нулевым» иммунным профилем и встроенными генами универсальной толерантности… — я посмотрел в пространство, будто видя перед собой схемы, — Да. У отца были черновые наброски. Целая папка. Он называл это «побочным проектом». Говорил, что это технически возможно, но биологически… безвкусно.

Голдман медленно кивнул.

— Вот и отлично. Я не ошибся. Ты не завёл речь об этике — ты начал думать о механике. Мне такие люди нужны.

Он вернулся к креслу, но не сел.

— Теперь о практическом. Аванс за вступление в проект — пять миллионов кредитов. На закупку всего, что тебе понадобится. Оборудование, реактивы, чистое помещение, я обеспечу. Каждая успешная, работоспособная «единица», прошедшая доклинические тесты, — еще миллион. Годовая эксклюзивность на твою методику — пятьдесят миллионов. Плюс процент с каждого применения.

Цифры начали крутиться в голове. Они были нереальными. Шесть месяцев до банкротства? Они испарились полностью. С этими деньгами можно было не работать до конца жизни. Или… купить себе... да вообще что угодно!

— В дополнение, — продолжал Голдман, будто читая мои мысли о деньгах, — Ты параллельно будешь получать заказы от моих… знакомых. Дизайнерские питомцы, коррекция наследственных дефектов у детей, омоложение на клеточном уровне для уставших жён. Всё, что любит богемная клиентура. Это будет твой дополнительный доход.

Я закатил глаза. Не мог сдержаться.

— Кошечки для жён олигархов. Да, с таким работаю. Деньги же не пахнут, верно?

— Совершенно верно, — Голдман наконец сел и позволил себе лёгкую улыбку, — Тогда перейдём к делу. Вернее, к ужину. Я голоден. И, кстати, у меня для тебя есть небольшое… зрелище.

Он нажал на скрытую в столе панель.

— Сергей, все готово? Просим нашего шефа.

Из-за дальнего книжного шкафа, который оказался потайной дверью, вышел человек. Вернее, атлант.

На нём были простые, но хорошо сшитые штаны и рубашка свободного покроя. И ошейник. Не тот показной «аксессуар», что я видел в ресторане, а массивный, технологичный блок из матового серого металла, плотно облегающий шею. На нём горели мелкие синие индикаторы.

Атлант не смотрел по сторонам. Его фиолетовые глаза были прикованы к пространству рядом с Голдманом. Полное отсутствие воли. Живой инструмент.

— Не бойся, он под полным контролем, — сказал Голдман, — И он лучший шеф-маг в городе. Точнее, в этом городе и в этом круге. Уверен, ты такого ещё не видел.

К нам подкатил сервировочный стол с продуктами: мясо, овощи, зелень, специи. Атлант подошёл к нему. Он не взял нож. Он просто поднял руку.

Воздух над стейком задрожал и сфокусировался в сферу. Мясо внутри неё начало медленно вращаться. Цвет из алого стал переходить в аппетитный коричневый. Инфракрасное поле. Точно контролируемое по температуре со всех сторон.

Овощи на другой тарелке приподнялись и зависли в воздухе. Вокруг них закрутился вихрь из раскалённого воздуха и мелких капель масла. Они пассеровались, равномерно обжариваясь со всех сторон. Зелень была порвана не руками, а точными срезами невидимых лезвий из сжатого воздуха.

Это не было кулинарией. Это был перформанс. Сложный, изощрённый, бессмысленно дорогой. Демонстрация своей власти: я не просто купил раба, я заставил разумное существо, чья магия могла испепелять, готовить мне ужин. Смотри и восхищайся. Или смотри и понимай, с кем имеешь дело.

Первая волна — отвращение, к самой сути этого действия. Потом включился мозг. Аналитическая часть, та, что досталась от отца.

«Интересно… Ошейник. Он не подавляет магию полностью? Он её фильтрует. Дозирует. Разрешает только тонкие, контролируемые манипуляции с энергией. У них доступ к свежим, сильным атлантам. Или… технологии подавления нового поколения. Военные наработки?»

Отвращение приглушилось. Его оттеснило любопытство и жёсткое осознание: передо мной человек, для которого магия — это не угроза и не феномен, а… сервис. Уровня «включи свет» или «поджарь стейк». Я не могу повлиять на устои таких людей, хотят иметь разумных рабов, пусть. В конечном итоге это не мое дело.

Блюда, приготовленные в воздухе, плавно опустились на тарелки. Аромат ударил в нос: идеально поджаренное мясо, травы, перец. Атлант отступил на два шага и замер, уставившись в пол.

— Спасибо, Эйос, — сказал Голдман без особой интонации. Атлант развернулся и так же бесшумно скрылся за потайной дверью.

Мы начали есть. Еда была безупречной. И от этого было ещё противнее.

— Война есть война, — сказал Голдман, как бы между делом, разрезая мясо, — Они сожгли пол-континентального побережья, когда высаживались. Мы превращаем их в прислугу и гладиаторов. Баланс сил, ничего личного. Они не выносят наш холод и нашу атмосферу без постоянной подзарядки, мы не можем окончательно подавить их магию в их же биоме. Так и живём. Патовая ситуация, обоюдо патовая.

— Про комету, — спросил я, отодвигая тарелку, доев свой кусок, — Правда, что наши попытались сбить одну из их «зарядок» на подлёте?

Голдман хмыкнул.

— Правда. Гениальное стратегическое решение, да? Ослабить врага. Только они не учли, что комета была не просто батареей. Она была… частью их системы навигации, связи, чёрт знает чего ещё. После удара они не ослабли. Они озверели. Теперь на границах не патовая линия, а ад. Наши «краткосрочные победы» оборачиваются долгосрочным бардаком.

Он отпил коньяк.

— Но здесь, под куполами, нам до этого ада далеко. Здесь другие правила и другие возможности.

Я больше слушал, чем говорил. Задавал точные вопросы: о источниках энергии для ошейников, о длительности жизни атлантов в неволе без доступа к «зарядке», о том, как их транспортируют. Голдман отвечал охотно, видя во мне не моралиста, а технократа, оценивающего инструментарий.

Когда ужин закончился, он вручил мне не визитку, а маленький голографический чип.

— Одноразовый канал. Активируешь — выходишь на моего оператора. Он решит любые вопросы по ресурсам: оборудование, образцы тканей, безопасная транспортировка. И полная тишина вокруг, — Он посмотрел на меня оценивающе, — Хотя, у тебя, наверное, своя лаборатория есть? Не хуже?

В его взгляде было знание. Матвей Ильич наверняка рассказал о моей подпольной практике.

— Вполне, — сухо ответил я.

— Тогда отлично, — он встал, давая понять, что встреча окончена, — Обдумай. Позвони, когда будешь готов. Или когда понадобятся те самые ресурсы. И, Святослав… — он на мгновение задержал мой взгляд, — добро пожаловать в лигу, где твой талант это капитал. А не хобби для развлечения скучающих богачей.

Обратная дорога. «Нептун» на автопилоте плыл по ночным улицам. Я выключил голографическую панель, остались только тусклые огни приборов и свет фар впереди.

В голове не хаос, а чёткий, холодный расклад. Как после подсчёта карт в колоде.

Деньги. Огромные деньги. Не просто чтобы протянуть ещё полгода. Чтобы купить себе… всё. Не свободу от работы — власть. Возможность не бегать за заказами, а диктовать условия. Или просто забыть обо всём и сваливать на какой-нибудь частный остров, купленный у Коалиции. Но мысль о побеге была не главным.

Вызов. «Универсальный орган…» Отец считал это побочным, тупиковым путём. Говорил, что главное понять принцип гомеостаза пришельцев, их способность регенерировать и не стареть. «Тогда и органы станут ненужными, Свят. Мы сможем просто… запускать процессы в своём теле». А я? Я возьму его черновик, его «побочный проект», и доведу до конца. То, от чего он отказался. Решу задачу, на которую он махнул рукой. Из… азарта. Чтобы доказать. Себе? Ему, призраку? Неважно.

Азарт. Настоящий, живой азарт. Игра с Голдманом — игра на грани. Игра с наукой против законов биологии. Игра с системой Коалиции, с её биоэтическими комитетами и военным положением. Это не рулетка, где полагаешься на удачу. Это шахматы. На огромной, опасной доске, где фигуры живые клетки, а ставка твоя жизнь и свобода.

Риск. А куда без риска? Тюрьма. Или, что более вероятно, «добровольный» штрафбат на линии фронта с атлантами. Смерть не от старости в своей постели, а от магического пожара где-нибудь в промёрзшей тайге. Риск есть. Но этот риск… он грел изнутри. Я всегда любил казино. Любил ставить на зеро. А тут ставки были выше, и шансы… шансы я мог просчитать сам.

Машина плавно завернула на мою улицу. В окнах соседних особняков горел свет.

Мысль перед домом оформилась окончательно:

«Если не я, то он найдёт кого-то другого. Какого-нибудь талантливого хама с дрожащими руками, который всё сделает топорно. Лучше уж я. Сделаю хорошо и возьму свою цену»

Дома было тихо. Лекс приглушил свет, зажёг только бра у дивана.

— Приветствую, босс. Как встреча? — спросил он голосом, в котором было больше живого интереса, чем в половине моих знакомых.

— Продуктивно, — бросил я, снимая пиджак, — Отложи все мои планы. Я иду в бассейн, потом в баню. Подготовь все по полной программе.

— Ритуал очищения? Серьёзный разговор.

— Молодец, что догадался. Готовь чай, крепкий. И разблокируй доступ к «Кроносу» по протоколу «Наследство».

— Уже делаю.

Вода в бассейне была прохладной. Я нырнул с разбега, и холод ударил по всему телу, вытесняя остатки мыслей о Голдмане, об этике, о деньгах. Осталось только тело и сопротивление воды. Я грёб от борта к борту десятки раз. Мускулы горели, лёгкие жадно хватали воздух. Физическая усталость вытесняла ментальный шум, смывала чувство от ужина-перформанса.

Потом баня. Настоящая, русская, которую построил ещё отец. Кирпичная печь, полки из липы, запах дубового веника, запаренного в ведреу. Я зашёл, сел на нижнюю полку. Жар обволакивал, проникал в каждую пору. Пот выступил мгновенно. Взял веник, стал хлестать себя по спине, по ногам. Боль была острой, чистой, освобождающей. После третьего захода вылил на раскалённые камни ковш ледяной воды из купели. Пар ударил, обжёг лёгкие и глаза. Выскочил из парилки и нырнул в ледяную купель.

Вылез, завернулся в простыню. Голова была пустой. Хотя, скорее чистой от лишнего. Как говорил отец: «После хорошей бани в голове остаётся только главное. Всё лишнее выкипает.»

В лабораторию спустился глубокой ночью. В старом халате, с большим кружкой крепкого чая. «Кронос», главный терминал отца, гудел тихим, ровным звуком. Алая подсветка ламп казалась в этот раз не тревожной, а деловой. Рабочей.

Сесть в кресло было ритуалом. Прикоснуться к гало-клавиатуре началом.

— Лекс, поиск в архивах Ф.В. Ключевые слова: трансплантология, универсальный донорский материал, проект «Химера».

— Ищем.

На экране поплыли строки кода, списки файлов, зашифрованные папки. Большинство названий было на устаревшем профессиональном жаргоне двадцатых-тридцатых годов. Исследования на свиньях, попытки ксенотрансплантации, генные модификации животных для выращивания человеческих органов… Всё это было пройдено и заброшено ещё до Войны. Тупики.

А вот дальше… появились файлы с другой маркировкой. «Человеческие ИПСК. Редакция HLA». «Синтетическая иммунорегуляторная кассета v.4.7». «Моделирование аутоиммунного ответа in silico».

Сердце забилось чаще.

Я открыл центральную папку. Название: проект «Химера». Теоретическая модель ткани с адаптивным иммунным ответом».

Внутри не готовые формулы, а горы данных. Схемы редактирования человеческих индуцированных плюрипотентных стволовых клеток. Целенаправленное подавление целых кластеров генов главного комплекса гистосовместимости второго класса. Вставка искусственно созданных последовательностей, которые должны были «обманывать» иммунную систему реципиента, заставляя её воспринимать чужеродную ткань как повреждённую свою. Гениально.

В самом конце лежал текстовый файл. Последняя запись отца в этом проекте:

«Теоретическая модель устойчива. Практическая реализация упирается в фундаментальное противоречие. Чтобы ткань была по-настоящему «универсальной», необходимо подавить не только отторжение, но и её собственную способность к саморегуляции. Риск: создание клеток-зомби с неконтролируемой пролиферацией. Фактически — раковая опухоль, которую иммунитет не увидит. Либо, при ошибке в кассете толерантности, — триггер для массовой аутоиммунной атаки у реципиента. Пандемия, созданная в пробирке. Этика вторична. Риск для биосферы неприемлем. Проект заморожен. Архив зашифровать по протоколу «Янус». Ключ —…»

Дальше шёл набор символов, который я не смог распознать. Отец не просто бросил проект. Он похоронил его и спрятал ключ.

Азарт во мне вспыхнул с новой силой. Он испугался. Мой гениальный, осторожный, гуманист до мозга костей отец испугался последствий. Он увидел пропасть и отступил.

А я… я увидел в этом вызов. Не решить задачу, которую он решить не смог, а решить задачу, которую он решить не решился. Перепрыгнуть через его этические барьеры, через его страх. Создать то, что он счёл слишком опасным для создания.

— Лекс, — сказал я вслух, не отрывая глаз от экрана с отцовским предупреждением.

— Слушаю, босс.

— Резюмируй ситуацию. Всё, что у нас есть.

ИИ сделал театральную паузу, будто собираясь с мыслями.

— Итак. Ты только что согласился работать на теневого олигарха, чтобы продолжить опаснейший эксперимент твоего покойного отца, который тот сознательно заморозил из-за риска создать биологическое оружие или спровоцировать глобальную эпидемию. И все это ради астрономических денег и потому что тебе, цитирую: «интересно». Я правильно всё записал в протокол?

Я ухмыльнулся. Набрал на клавиатуре команду для расшифровки оставшихся данных по проекту «Химера», игнорируя предупреждение системы о недостаточном уровне доступа.

— Почти. Пропустил часть про профессиональную реализацию и спасение папиных наработок от рук варваров вроде Голдмана или какого-нибудь другого жадного доцента. Но в целом да. Теперь делом займёмся. Запускай симуляцию по протоколу «Химера», вариант 4-А. Возьми за основу данные из архива «Дельта» — банк тканей отца. И открой чертежи биореактора в секции «Синтез».

На экране «Кроноса» ожили схемы, графики, трёхмерные модели клеточных структур. Мир сузился до размера монитора-проекции.

— Будет сделано, — ответил Лекс, и в его электронном голосе я уловил что-то вроде… одобрения. Или просто точного следования протоколу «Неформальный», — А ответ Голдману? Ждёт же.

Я сделал паузу. Взгляд скользнул по алым лампам, по стерильному блеску стали и стекла вокруг. Здесь был мой мир. Здесь были мои правила.

— Отправь, — сказал я тихо, но чётко, — Сообщение. Текст: «Волштейн. Входной билет принят. Работу начал.»

— Отправлено.

Я откинулся в кресле. Вне стен лаборатории ночная мгла медленно отступала, уступая место холодной синеве. Я не спал. Не чувствовал усталости. Впервые за долгое время — не со смерти отца, а, кажется, за всю свою взрослую жизнь, я работал не потому, что нужно было заработать на жизнь. Не потому, что скучно. А потому, что я горел азартом. Вызовом. Жаждой сделать то, что считалось невозможным. Или недопустимым.

Последняя мысль перед тем, как погрузиться в поток данных, была обращена к призраку, который, наверное, до сих пор витал где-то среди этих красных теней.

«Ну что, пап… Ты боялся создать монстра. А я, может быть, создам панацею. Для тех, кто этого не заслуживает. Какая, в сущности, разница? Главное что я смогу. И что это будет моё достижение.»

На экране «Кроноса» завертелись первые симуляции. Начинался новый день.

Глава 4. Рабочие будни и нежданный гость

Три дня.

Три дня мои глаза наблюдали лишь за голографическими проекциям «Кроноса». Кофе, энергетики и питательные смеси подпитывали меня, но сна не хватало катастрофически. Я держался на чистом энтузиазме ученого, хотя по факту таковым не являлся.

На основном экране висели два окна:

Слева официальная расшифровка генома атланта. Главный труд моего отца. Тот самый, что принёс ему славу и кучу неприятных вопросов от военных. Аккуратные цепочки нуклеотидов, маркированные гены, отвечающие за синтез меланоцидов фиолетового спектра, за плотность костной ткани, за тот самый хитрый метаболизм, что позволяет жрать нашу пищу и преобразовывать солнечный свет в… ну, во всё остальное. Идеальная работа огранизма. Слишком идеальная.

Справа мои симуляции. Проект «Химера». Я пытался прикрутить принципы их гомеостаза к человеческим клеткам. Суть в том, чтобы заставить трансплантат не просто приживаться, а быть невидимкой для иммунитета. Как у них. Их клетки не стареют, почти не накапливают ошибок, а чужака отторгают мгновенно и тотально. Механизм должен быть на уровне фундаментальных сигнальных путей.

И я упирался в стену.

Не в техническую, а в логическую.

В папиной расшифровке были участки, помеченные как «некодирующие повторы с неясной функцией» — мусорная ДНК, которой у любого организма вагон с тележкой. Но здесь… Здесь структура повторяющихся последовательностей была подозрительно симметричной. Не хаотичный набор букв, а будто… криптографический ключ. Или заглушка. Отец был педантом. Он бы не оставил такую аномалию без комментария. Пусть даже в личных заметках на полях. Значит, комментарий удалили. Или сам участок это подстава, муляж, вшитый в официальный отчёт.

Я похрустел пальцами и откинулся в кресле.

«Папа, что ты тут спрятал? — подумал я, уставившись в мерцающие строки, – Боялся, что какой-нибудь ретивый полковник медслужбы полезет ковыряться? Или… боялся, что я найду?»

Холодок пробежал по спине. Предупреждение в папином дневнике о рисках «Химеры» звучало предельно ясно. Но если он скрыл часть данных… Тогда его выводы могли быть неполными. Или, наоборот, ключ к безопасному решению лежал как раз в этих «слепых пятнах».

Мне нужны были свежие данные. Не архивная пыль, а живой образец. Провести секвенирование заново, со своими протоколами, заточенными не под подтверждение официальной версии, а под поиск нестыковок.

— Лекс, — голос стал хриплый от молчания, — Готовь список для забора образцов у «Образца» на завтра. Мазок слюны, соскоб эпителия со щеки. Без крови. Кровь — последний вариант, только если всё остальное даст нуль»

— Понимаю, — отозвался ИИ, — Риск магического всплеска через подавитель оценивается в 3.7% даже при заборе капиллярной крови. Неприемлемо высокие цифры. Стерильные контейнеры и скальпель-тампон будут готовы к 08:00.

Я кивнул, глаза снова обратились к экрану. Аномальные повторы подсвечивались мягким алым — мой любимый цвет для пометок. Их было немного, но они были. Как заноза в идеальном организме работы отца.

Азарт грел меня изнутри. Это была уже не игра Голдмана. Это была игра с самим Фёдором Волштейном.

Голова сильно гудела от перенапряжения. Я потёр виски, но это не помогало. «Кронос» выполнял сложные протоколы проверок, лампы под потолком лили красноватый свет. Пора было сделать перерыв.

— Лекс, покажи, что там висит по заказам. Что я благополучно проигнорировал последние… сколько?

— Семьдесят два часа, — тут же ответил ИИ, — Приоритетный клиент «Вершина» напоминает о себе в пятый раз. Цитирую последнее сообщение: «Если в течение 24 часов не увидим подтверждения передачи эмбриона на фабрику, обратимся к конкурентам из «БиоРоскоши» и обеспечим вам бан в тендерных списках всех наших знакомых». Тон, на мой скромный взгляд, нервный.

— Ну и иди ты… — начал я, но голос поник. Деньги. Эти дурацкие, вонючие, прекрасные деньги. Голдман заплатит потом, сорить сейчас его авансом будет по меньшей мере глупо. А «Вершина» платит сейчас, — Ладно. Загружай финальный дизайн из черновиков. Сиамский окрас, шиншилловый отлив, глаза изумруд-4, ген неаллергенности версии четвёртой. Всё сверь и гони на фабрику «Генезис». По сверхсрочному тарифу.

— Стоимость возрастёт на сорок процентов.

— Выставляй на тридцать процентов больше клиенту. Пусть платят за хамство. В примечании напиши: «За срочность — доплата. За угрозы — обучение этикету как подарок».

— Остроумно, — почти без иронии констатировал Лекс, — Есть ещё одно входящее. Не от Матвея Ильича. Пришло по даркнет-каналу, уровень шифрования любительский.

На втором экране возник текст. Короткий, без украшений.

«Нужен морозоустойчивый лук шалот для общины «Северный луч» (координаты прилагаются). Лицензия Коалиции стоит как три наших урожая. Помогите, если можете. Оплатим, чем сможем: рыбой, ягодами, вяленым мясом.»

Я замер. В голове вдруг отозвался папин голос, усталый, после одной из таких же ночных бдений:

«Наука должна служить не только тем, кто может за неё заплатить, Свят. Иногда один модифицированный гриб спасает целое поселение от голода. Помни об этом хотя бы иногда.»

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я вздохнул так глубоко, что закружилась голова.

— Лекс, пришли им стандартный NDA. Скажи, что сделаю бесплатно. Но пусть рыбу пришлют копчёную. А ягоды… обязательно бруснику. Малину тут каждый дурак выращивает.

Пауза. Кажется, даже ИИ был ошарашен.

— Ты уверен? Временные затраты на проект «Лук»…

— Да уверен, уверен я! — рявкнул я, — Просто сделай. И сведи всё в итог. Что по «Химере», что по этим… благотворительно-коммерческим подвигам.

Лекс быстро отчитался: углублённый анализ генома, ожидание образцов. Заказ «Вершина» закрыт, счёт с наценкой выставлен. Заказ «Северный луч» в работе, оплата натурой, ориентировочная стоимость для внутреннего учёта — ноль.Но внутри чувство удовлетворения.

«За пять минут я успокоил истеричку-олигарха и, возможно, спас кучу людей от голодной зимы. Голод, спас от голода луком? Ну и бред же у меня в голове»

— Всё, — выдохнул я, — Я валюсь уже. Буду жрать тот батончик из армейского пайка дяди Вовы и отрубаться. И да… Ключевое: выгрузи всё с часов отца. Аудиозапись с Голдманом, лог сканирований, всё-всё. Сбрось на «Кронос» в архив «Инвестор», шифрование по максимуму. Сами часы почисть до состояния «только что с завода». Таскать такое на себе идиотизм уровня «прострели себе яйцо».

— Выполняю, — голос Лекса стал тише, деловитее, — Рекомендую отбой. Твои биометрические показатели напоминают данные трупа после трёхдневной мариновки.

— Спасибо за заботу, — пробормотал я, выключая терминал.

Я добрался до кухни, нашёл в дальнем шкафу заветную коробку с надписью «ИРП-2050». Вытащил батончик «Гречка с говядиной». Вкус: ностальгия по казарменной юности, которой у меня не было. Но дядя Вова считал иначе и регулярно снабжал меня этим «стратегическим запасом». Жёстко, сухо, противно. Идеально в текущей ситуации. И когда, блин, Миша вернется с отпуска..?

Запивая водой, я побрёл в спальню. Свет автоматически приглушился.

— Лекс, режим сна. Восемнадцать градусов, ионизация на максимум, звук — ветер в хвойном лесу. И запах, запах тоже хвоя.

— Активирую.

Я повалился на кровать, лицом в прохладную подушку. Сознание начало уплывать. Ещё секунда…

РЕЗКИЙ, ДРЕБЕЗЖАЩИЙ ЗВОНОК.

Не домофон. Не вибросигнал импланта. Настоящий, старомодный, громкий как сирена звонок в парадную дверь. Тот самый, который отец поставил «для солидности и на случай отключения умного дома». Он резанул по ушам болью.

Я вздрогнул.

— Лекс! — выдохнул я, не открывая глаз, — Кого чёртовы собаки принесли в… который час вообще?!

— Семь часов семнадцать минут до полудня, — ответил ИИ, и его голос звучал тише и настороженнее обычного, — Сканирование у парадного входа… Владимир Владимирович Прошин, твой дядька. Биометрия совпадает. Уровень доступа — полный.

В животе всё сжалось в ледяной комок.

— Ё-маё… — прошептал я, — Опять. Лекс, впусти его. Скажи… скажи, щас приду. Через минуту.

Натянул первые попавшиеся домашние штаны и мятый свитшот.

Он был уже на кухне. Стоял спиной, тыкал своим огромным, похожим на сардельку, пальцем в сенсорную панель кофемашины, ворча что-то себе под усы.

— …Мы, в армии, зёрна мололи и в турке на огне варили! А вы, молодежь, кнопочки тычете, да по воздуху руками водите… А, Святослав! Здарово! Чего морда кислая, не рад дядьке?

Владимир Владимирович Прошин. Лет сорок пять, не больше. Но выглядел так, будто мог голыми руками согнуть стальную балку. Крепкий, без намёка на лишний жирок, весь какой-то… плотно сбитый. Короткие волосы ёжиком, щетина на щеках, и главное украшение — большие, пышные, идеально ухоженные усы. Он был в простой тёмной куртке, но держался в ней как в парадном мундире: плечи расправлены, спина прямая. От него тянуло холодом, лёгким запахом табака и мятной жвачки.

— Дядь Вов, привет, — хрипло выдавил я, — Конечно, рад… Просто не ждал в такое время.

Он развернулся, и прежде чем я сообразил, меня уже стиснули в медвежьих объятиях. Захрустело что-то в спине, в плечах.

— Ох, полегче, — закряхтел я, — Я же не солдат тебе…

— Вырасти сначала, — хмыкнул он, отпуская, — Кофе твой, кстати, ничего. Пахнет хорошо. Это я одобряю.

Он взял две чашки, одну сунул мне в руки. Сам присел на высокий барный стул, положил локти на столешницу. Сидел, как на совещании.

— Ну, как дела? Работаешь? — спросил он деловито, пристально глядя на меня через пар от чашки.

— Работаю, — кивнул я, делая глоток. Горячая жидкость обожгла язык, — Проект… один перспективный. Вчера почти всю ночь сидел.

— А по хозяйству всё в порядке? «Образец» как поживает? — он произнёс это слово без особой интонации, но я знал, что это проверка. Только мы двое знали о пленном атланте в подвале.

— В порядке. Кормил по графику. Спокойный, вроде.

— И с девчонками не заигрался? С этой… как её, Аллой?

— Алисой, — поправил я, — Да нет, так… Виделись пару раз на неделе.

Прошин хмыкнул, отпил кофе, поставил чашку со стуком. Звук отозвался в тишине кухни чересчур громко.

— Ну, хоть не совсем бездельничаешь. А то я смотрю, только и делаешь, что наследство проматываешь на вечеринки да тачки. Да-да, про «Грифона» знаю. Видел отчёт. Красавец. И цена… ужас. Прямо как ракета малая.

Мне стало жарко. Я опустил глаза, начал вертеть пустую чашку в руках. По коже забегали мурашки.

— Деньги же мои… — начал я слабо.

— Твои, твои, — отмахнулся он, — Пока твои. Ну-ка, покажи-ка мне ту свою Алису. Не стесняйся. На словах одно, а на деле, это ж поглядеть надо!

Я вздохнул.

— Лекс, выведи лучшее фото. То, с пляжа.

Над столом всплыла голограмма. Алиса в микро-бикини, на фоне какого-то белоснежного яхт-клуба, смеётся, закинув голову. Фото было откровенным, даже по нынешним меркам.

Прошин свистнул, длинно и одобрительно.

— Ну ты и гусь, Свят! Губа не дура, что сказать… Вид, конечно, радует глаз. Молодец. Не дурак.

Я попытался улыбнуться, чувствуя себя идиотом. И в этот момент Прошин ударил ладонью по столешнице.

БАМ!

Чашки подпрыгнули, ложка звякнула о пол. Я вздрогнул всем телом.

— А ВООБЩЕ-ТО ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ, ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! — заревел он, вскакивая. Стул с грохотом полетел на пол, — ПЯТЬ ЛЯМОВ ЗА МЕСЯЦ ИЗ ФОНДА! ПЯТЬ! А? ТЫ МЕЛКИЙ ГАДЁНЫШ, ДА Я ТЕБЯ…!

Он сделал шаг вперёд. Его лицо, секунду назад улыбающееся, стало пурпурным от ярости, глаза сузились. Это не было игрой. Это была чистая, неконтролируемая злость полковника, увидевшего, как его подопечный тупо сжигает ресурсы. Инстинкт сработал сам собой. Я отшвырнул чашку и рванул из кухни в гостиную. Сердце бешено колотилось. Сзади послышались тяжёлые, быстрые шаги. Я не ожидал, что он так быстро бегает в свои то годы.

Я нырнул в зону бассейна, оббежал сбоку, скользнул по мокрому полу и замер у самой кромки воды. Прошин ворвался следом, остановился в пяти метрах, дыша ровно и глубоко. Мы стояли друг напротив друга, разделённые голубой гладью воды.

— Ладно, хватит! — рявкнул он вдруг, и яростное напряжение с него будто сдуло. Он махнул рукой, — Иди сюда! Ещё полковник Коалиции будет за шалопаем бегать!

Я, всё ещё на взводе, медленно, недоверчиво, сделал шаг. Потом ещё. Когда до него оставалось два шага, он молниеносно качнулся вперёд, сделал подсечку. Я по инерции полетел, он ловко поймал меня за кофту у груди, и следующее, что я ощутил — ледяной шок и глоток воды.

БУЛТЫХ!

Я плюхнулся в бассейн с размаху, в одежде. Холодок обжег кожу. Я всплыл, отплёвываясь. Прошин стоял на бортике, поправляя усы, и довольно смеялся.

— Ладно, герой-любовник, вылезай. Сушись. Пойду твой кофе допью — всё же крепкий, выливать жалко.

Он развернулся и ушёл обратно на кухню, оставив меня барахтаться в воде. Злость, унижение и дикое облегчение, что всё обошлось без переломов, смешались в комок в горле. Я выбрался, струйки воды тянулись за мной по полу.

В ванной я скинул мокрую одежду в шлюз, включил термосушку. Стоял голый перед зеркалом, вытирая лицо. И замер. Глядя на своё отражение: на рельефный пресс, на чёткие мышцы плеч, на широкую грудную клетку. Я ведь не хожу в зал. Откуда это? Папины гены? Или… что-то большее? Мысль скользнула так же быстро, как и ушла.

Оделся в сухой домашний костюм, вернулся на кухню. Дядя Вова спокойно допивал кофе, сидя на том же барном стуле.

— Шутки шутками, Святослав, — сказал он уже без смеха, голос ровный, отеческий, — Но ты распоясался. Надо мне опять счета заблокировать? Или в то «санаторное учреждение» на недельку? Помнишь, как после похорон отца там отдыхал?

Я содрогнулся. Помнил конечно. Две недели в клинике с мягкими стенами. Капельницы, беседы с психологом, ноль доступа к деньгам, к сети, к лаборатории. Белый, стерильный, тихий ужас.

— Не-не-не, дядь Вов, не надо! — слова вырвались сами, голос дрогнул, — Я… я сейчас сам зарабатываю! Проект серьёзный, я тебе говорю!

Он пригляделся ко мне. Взгляд был тяжёлым, оценивающим.

— А, ну ладно. Видок у тебя и правда паршивый — глаза красные, мешки. Я уж думал, не балуешься ли чем… Шучу, не серчай. Кто-то же должен тебя за шкирку трясти. А то отец просил… — он не договорил, махнул рукой, — Я поехал. Звони, если что. И к Сашке заезжай, а то вы с ним что-то давно не виделись.

Санька. Александр, сын дяди Вовы. Мой ровесник. Вырос в казарме, но умный зараза. С ним можно было говорить, не притворяясь.

— Да, времени нет… — пробормотал я. — Дела, девушки…

— Ага, и купание в бассейне, — ухмыльнулся он, поднимаясь. — Ну бывай.

Он протянул руку. Я пожал её. Рукопожатие было таким, что кости хрустнули. Потом он развернулся и вышел, не оглядываясь. Через минуту снаружи взревел двигатель какого-то мощного внедорожника, звук постепенно затих вдалеке.

Я остался один среди тишины, даже Лекс не язвил. Адреналин от погони и унизительного купания постепенно стекал, оставляя после себя тяжёлую усталость. Сон, казалось, совсем ушел. Но и сил что-то делать не было.

На кухне был бардак: перевернутая чашка, валяющийся стул. Я уставился на этот миниатюрный хаос, но мыслей не было. Только обрывки.

«Чёрт. Спать хочется, а не получается. Санька… Правда, давно не виделись. С ним можно было просто потрещать. Без этой вот… всего.»

— Лекс.

— Слушаю, босс.

— Поставь напоминалку. Как просплюсь связаться с Саньком. Придумай предлог… Типа, старые симуляторы погонять или на трассе в порту прокатиться. Что-нибудь такое, неформальное.

— Будет сделано. Учитывая твое текущее состояние, рекомендую прямо на месте упасть и заснуть.

— ...

Я медленно осознал, в какую паутину я забрался. С одной стороны Голдман, его деньги, его заказ, копание в отцовских запретных тайнах. С другой Прошин с его отцовской хваткой, способный в любой момент всё обрушить. А посередине эта клоунада: капризные клиенты, бесплатный лук для деревни, девушки, пустой холодильник, воспоминания о вкусном ужине, который вдруг стал противен. Призрак нормальной, простой жизни, которая уже была невозможна.

— Всё, Лекс, — тихо сказал я, — Я ушёл. Режим «Крепость». Никого не впускать. Даже если сам Голдман с Прошиным в обнимку и с тортом на день рождения придут. Не будить. Пусть мир… А, в пекло всё!

— Активировано. Спокойной ночи, босс. Или доброго утра.

Я побрёл обратно в спальню. За огромным окном ночная тьма начала разбавляться. На востоке появилась узкая, сизая полоса, предвестница рассвета, который мне был не нужен. Вдруг вспомнились обрывки из рассказов отца, что до создания купола зима тут была очень темная, и солнце поднималось ближе к обеду... Технологии.

Я повалился на кровать, не раздеваясь. Перед глазами, стоит только их закрыть, проплывали обрывки: загадочные симметричные участки генома, багровое от ярости лицо дядьки, голограмма улыбающейся Алисы, цифры из контракта с Голдманом, простой текст про лук и бруснику. Всё кружилось, смешивалось.

Я натянул подушку на голову, пытаясь заглушить этот внутренний шум. Постепенно, очень медленно, сладкое небытие начало затягивать меня. Последнее, что я успел подумать: надо завтра взять образцы у «Образца».

Глава 5. Старые друзья

Приятное пробуждение, будто проспал неделю. Время без двадцати семь вечера. Я полежал секунд тридцать, прикидывая чем вообще заниматься в первую очередь. Голова была ясная, сразу хотелось спуститься в лабораторию, но и поваляться на диване казалось неплохой идеей.

— Все в норме, — раздался голос Лекса, — Происшествий не было. Никто не ломился, в бассейне не тонул. Единственное: в шестнадцать ноль три заезжал робокурьер. Пополнил холодильник, сменил арома-картриджи в системе климат-контроля. Теперь у нас пахнет «кедром и утренним инеем».

— Отлично, — пробормотал я, вставая. Поднялся и приятно потянулся, — Значит, хоть кто-то работает. Хочу кофе. И что там по задачам?

Пока я шёл на кухню, Лекс продолжал доклад. Его голос следовал за мной, исходя то из колонки у дивана, то из потолочного динамика.

— Основная задача на сегодня: забор биологических образцов у субъекта «Образец». Протокол готов, оборудование стерилизовано. Рекомендую выполнить до полуночи, пока вы не... отвлеклись.

— Не отвлекаюсь, — буркнул я, открывая холодильник. Внутри царил порядок: аккуратные контейнеры, бутылки, коробочки. Я нашёл пакет с надписью «Овсяно-миндальное молоко с хризантемой». Чёрт знает что, но звучало прикольно.

— Что ещё?

— Входящее сообщение от общины «Северный луч». Благодарят за модификацию лука. Семена получили, начинают посадку. Оплату натурой: мороженую бруснику и копченый хариус доставят в течение двух недель. Спрашивают адрес.

Я поставил молоко на стойку в кофемашину.

— Пусть шлют на улицу Владимира Путина, 205 Б, — сказал я, засыпая в аппарат свежие тёмные зёрна, — Пункт выдачи «GoldBerries». Профиль левый, до востребования. Код... пусть будет «Зимний запас». Как-нибудь заберу.

Пока машина шипела и булькала, я уставился в стену. Мысль проскочила сама собой:

«Он до сих пор у власти. Полвека, не меньше. Видимо, для здоровья президента этические комитеты не вякают. Интересно, кто над его телом работает?»

Кофе готов. Аромат был чарующий, сделал первый, самый вкусный глоток.

— И последнее напоминание, — сказал Лекс, — Вы просили связаться с Александром Прошиным.

— Санька, точняк.

Я взял чашку и прошёл в гостиную. Перед диваном включились новости:

«...ЗА ОКТЯБРЬ ПОТЕРИ КОАЛИЦИИ СОСТАВИЛИ 1069 ЧЕЛОВЕК УБИТЫМИ, 98 ВЗЯТЫ В ПЛЕН. ЗАХВАЧЕНО 47 АТЛАНТОВ. БОИ У ЮЖНЫХ ГРАНИЦ...»

Кадры сменились. Голографическая модель кометы, вспышка, обломки.

«...СБИТ КОРАБЛЬ-КОМЕТА-НАКОПИТЕЛЬ, СЛЕДОВАВШИЙ К СОЛНЦУ ДЛЯ ПОДЗАРЯДКИ ЭНЕРГОБАТАРЕЙ АТЛАНТОВ...»

Я зевнул. Точно, как Голдман и говорил. Мы бьём по их зарядкам, тупая стратегия...

— Выключи, — сказал я, садясь за стол, — Хватит на сегодня новостей.

Панель погасла. Я допил кофе, почувствовал, как кофеин начинает свою работу.

— Лекс, набери Санька.

— Устанавливаю соединение.

Напротив меня, над пустым стулом, замерцала голограмма. Сначала цветные помехи, потом чёткая картинка. Саня сидел у себя дома, на фоне книжной полки и окна. Выглядел... немного старше. Или это из-за...

— О, — сказал я, не сдерживая улыбки, — Повзрослел как, хотя полгода всего не виделись! Ты чё там, усы как у батьки решил отрастить?! Ахахахах!

Саня на экране смущённо потрогал верхнюю губу, потом нахмурился.

— Здарова, Свят. Да я... ну... Ай, иди ты в жопу! Машка сказала, ей нравится.

— Да ладно, Сань, я шучу. Нормальные усы. Ну, если тебе 35 лет. Ахахаха! Всё, всё, я закончил. Просто рад тебя видеть.

Я откинулся на спинку стула. Саня расслабился, ухмыльнулся.

— Дядя Вова вчера заходил, прописон мне устроил.

— Да, батя мне рассказал, как плавать тебя отправил. Ахаха, жестко, конечно. Но наверно выглядело забавно.

— Да, мировой мужик твой батек. Зла на него не держу, всё по делу получил.

Я помолчал пару секунд, вспоминая вчерашний полёт в бассейн. Не самое приятное воспоминание, но справедливое.

— А я чё звоню-то, ты не хочешь зависнуть? А то реально, сколько уже не виделись. Посидим, потрещим, выпьем чего-нибудь?

Лицо Сани оживилось, но потом немного скривилось.

— Слушай, да я только за! Только без алкашки. Мы с Машкой ребёнка хотим завести, подлечиваемся вот, врача слушаем...

Я свистнул.

— Ну ты даёшь, папаша! Красавцы! Можно и без алкашки конечно. Я думал, может, к порту поедем, на трассе погоняем? А то отцовские тачки пылятся. Я в основном феррари беру, а вот на днях порш брал, Алису катал — впечатлений выше крыши, тачка огонь!

— А эта феррари, которую ты разбил, я видел в сети? Слушай, а почему бы и нет? Когда?

— Да хоть и сегодня. Я правда только встал. В душ сгоняю, поем и готов.

— О, так давай там и пожрём возле порта. Я слышал, там новый фуд-островок поставили! Говорят, настоящий таец-дед готовит. Ты ж любишь острое?

— О, нифига себе! Я и не слышал. Острое люблю, но помню, как батяк рассказывал, что бывал в Тае по молодости, и там, типа, слишком острое всё было. Но попробовать надо!

— Договорились! Я тогда одеваюсь и еду к тебе.

— Жду.

Голограмма погасла. Я допил остатки кофе.

— Любопытная социальная динамика, — раздался голос Лекса, — Александр и Мария состоят в зарегистрированном браке один год и четыре месяца. Теперь планируют потомство, следуют медицинским предписаниям. Вы же с Алисой поддерживаете отношения восемь месяцев, а ты при этом периодически приводишь домой других девушек. С точки зрения стратегии размножения...

— Так, — перебил я, — Ты когда опять в деда превратился? Отвянь, железяка. Это называется свобода. Или поиск себя. Запиши в базу.

— Записываю, — беззвучно ответил Лекс, — Синонимы: «синдром мажора».

Я проигнорировал его и пошёл одеваться.

Я быстро ополоснулся и зашел в гардеробную, сбросил шорты и футболку. Стены сами предложили несколько вариантов «неформальный вечер, активный отдых». Я ткнул в третий — чёрный smart-комбенизон из наноткани. Материал был лёгкий, почти невесомый, но плотный. Костюм сам подался навстречу, облегая тело идеально, без единой складки. Встроенные датчики замигали зелёным на запястье. Сидит отлично.

— Александр у ворот, — сообщил Лекс, — На интересной машину. Пропускаю?

— Нет, пусть там стоит. Пусти конечно!

Я вышел на крыльцо. Вечерело. Искусственное солнце купола догорало оранжевым. У подъезда остановился «Дефендер» цвета хаки. Машина выглядела как реликт, но ухоженный, даже брутальный. Из него вылез Саша.

Встретились крепким рукопожатием, хлопком по плечу. Саня выглядел подтянутым, шире в плечах, чем я помнил. Его усы теперь казались даже немного мужицкими.

— Как добрался? — спросил я.

— Да нормально, Свят. Что тут ехать-то, пятнадцать минут.

— А ты откуда такой раритет откопал?

Он похлопал ладонью по капоту «Дефендера».

— Ой, батя недавно подарил. Машинка старенькая, но мне нравится. Едет вообще шикарно, мягко. И ИИ-ассистент уже более-менее адекватный. Мы тут с отцом гоняли за купол кататься, по снегам. Он с собой мяса взял разного и этот, как его... мангал! Говорит, они так в молодости развлекались. И правда, круто было! Я тебе потом видео пришлю.

В его голосе звучала неподдельная гордость. Я кивнул, глядя на квадратные фары «Дефендера». У меня внутри что-то ёкнуло, не зависть, а скорее чувство упущенного.

— Звучит и правда круто... Меня мой никуда не возил... Ну, не будем о грустном. Пойдём, тачки выбирать.

Мы прошли через дом в гараж. Ряды машин стояли все так же наполированные. Я не стал разглядывать каждую, прошёл мимо низкой красной «Феррари», мимо блестящего «Мерседеса». Мои ноги сами привели меня к уже полюбившемуся Порше турбо S.

— Ну я свой выбор давно сделал, — сказал я.

Саша присвистнул, оглядывая коллекцию.

— А я вот того, — он указал на вишнёвый «Мерседес 300 SL», — Цвет классный.

Через минуту мы уже выезжали со двора. Мой «Порш» рычал низким, басовитым рёвом. Сам не заметил как стал улыбаться. Я любил этот звук, не монотоннный гул электродвигателя, а живой рёв внутреннего сгорания.

Ночной Новосибирск проплывал за стеклом. Неоновые рекламы отбрасывали на кузов голубым и розовым светом. Летающие такси мелькали выше, между высоких башен. Над всем этим мерцал синим гигантский купол.

Мы ехали без спешки, хотя мотор просил газа. И вот, вдали показался старый порт.

Место было узнаваемое с первого взгляда: заброшенные склады из рыжего кирпича, разбитая асфальтовая петля вокруг них, редкие фонари. Уже стояло несколько машин — молодёжь, музыка, смех. Я припарковался в тени, заглушил двигатель.

— Ну чё, Свят, давай пожрём! — Саша вышел, потянулся.

— Погнали.

Мы пошли к скоплению фуд-островков: ярких пластиковых кабинок с голографическими вывесками. Запахло дымом, специями и жареным маслом. Я искал глазами что-то азиатское.

— Вон, кажется, то самое, — Саша указал на скромную будку без неона. Надпись на русском и тайском: «Пха Тай»

У прилавка стояла девушка. Лет двадцати. Смуглая кожа, тёмные волосы, но глаза светлые, сибирские. Метиска выходит.

— Ребята, вы первый раз? Что вам подсказать?

Я улыбнулся в ответ. Она была симпатичной.

— Порекомендуйте только честно, как для своих.

— Тогда настоящий тайский том ям! Не как вы привыкли, а как его готовили наши деды. Тайский омлет «Кай-Джао». И лапшу «Пад Тай». Будет очень остро.

Она говорила с искусственным акцентом, мило.

— Нас не испугаешь, — сказал Саша, подмигнув мне, — Давай два комплекта.

— И какого-нибудь напитка особенного, — добавил я, — Не сладкого.

Пока она передавала заказ пожилому тайцу за плитой, я заметил, как её взгляд задержался на мне. Не навязчиво, просто с интересом. Я держал паузу. Она наклонилась, чтобы передать нам палочки, и её пальцы слегка коснулись моей руки.

— Возьми, — сказала она, и в тот же миг на краю моего зрения, в углу спящего нейроинтерфейса, всплыло уведомление: «Новый контакт: Лина»

Я поднял взгляд. Она улыбалась, но уже деловито.

— Позвони, красавчик. Я бы с тобой прокатилась.

С кухни донёсся резкий окрик на тайском, а потом по-русски, басом:

— Лина! Хватит там болтать! Иди сюда, помоги мне креветку порубить!

Девушка скривилась, но послушно юркнула за прилавок. Мы с Санькой переглянулись и рассмеялись.

— Ну ты герой любовник, — фыркнул Саша, когда мы отошли к свободным столикам у бордюра, — Как у тебя это блин получается?

— Да оно само как видишь, — отмахнулся я, — Я, кстати, нейроинтерфейс в спящий режим перевёл. Мне дома Лекса хватает, чтобы еще кто-то в мозгах болтал. Надоели эти голопроекции перед глазами.

— Везучий ты гад, хотя я свою Машку не променял бы ни на кого, — улыбнулся Сашка.

Через пару минут Лина уже принесла нам еду в контейнерах, еще раз подмигнула, и так же быстро удалилась.

Пар ударил в лицо пряным ароматом.

Мы начали есть. И через три секунды мир сузился до пожара во рту. Том ям был не просто острым. Он был самым остром что я когда-либо пробовал. Перец чили плавал в бульоне целыми стручками. Я почувствовал, как по лицу разливается жар, слёзы выступили сами собой. Омлет был единственным спасением. Лапша была сладковатой, но под ней скрывалась новая волна остроты.

Я шипел, пытаясь вдохнуть.

— Батя... говорил... что молоко помогает... — выдохнул я и схватился за маленький пакетик, который Лина положила в пакет. Выдавил в рот. Жирная волна на секунду смыла ад. Я задышал.

Саша сидел в такой же позе, с красным лицом и круглыми глазами.

— И правда помогает! — прохрипел он, допивая свой пакетик.

Мы сидели минуту, отходили. Потом медленно, с опаской, продолжили есть. Острота теперь была не пыткой, а вызовом. Приятное жжение.

За окном, за прозрачным щитом термозоны, начал падать снег. Крупные, пушистые хлопья. Но они не таяли на тёплом асфальте. Просто лежали, как декорация.

Саша кивнул на купол, сиявший в темноте.

— Красиво, конечно. Но знаешь, батя говорил, что погода тут вся искусственная. День и ночь по расписанию. Зимой как ноль градусов. Летом день длиннее делают. Сам купол, говорят, работает на основе частиц с тех самых комет пришельцев. Секрет военных учёных. И ошейники-ограничители из того же делают.

Я проглотил кусок омлета, отбивая остатки остроты.

— Логично. Если сила для магии у атлантов черпается из батарей в кометах, то понятно, зачем они летают к Солнцу. Потом садят кометы возле своих городов и «питают» магический источник.

— Вот! А купол, видимо, частично эту энергию блокирует. И ошейники как краны: открыл, закрыл.

Мой мозг, несмотря на ожог рецепторов, автоматически перешёл в аналитический режим.

— Но у них в ДНК должно быть прописано, КАК они это делают. Это тебе не дешёвое фэнтези из 2020-х, где магия есть как факт, не объясняя своё существование. Наука должна узнать, за счёт чего они пользуются магией и зачем им именно солнечная энергия... Но факт накопления энергии точно есть. Иначе зачем бы им понадобилась Солнечная система...

Саша засмеялся, отставив контейнер.

— Даа, Свят, тебе бы по стопам отца пойти, диссертацию об основах магии писать! А ты девах клеишь в кафе, ахаха!

Я покрутил палочками в лапше.

— Никого я не клею. Просто улыбнулся ей.

— А что с Алисой-то не так? Она же топ-модель. Видел тут её фото в журнале... Руки сами потянулись... Гм-м... Ну, не суть. Чего на ней не женишься и не привезёшь жить к себе её?

Вопрос застал врасплох. Я отложил палочки.

— Это... как-то слишком по-взрослому и серьёзно... Хочется погулять ещё.

Саша кивнул, не настаивая. Он понимал меня. В его глазах не было осуждения Он уже сделал свой выбор, а ещё нет.

Мы доели почти молча, изредка справляясь с новыми вспышками остроты. Когда контейнеры опустели, мы сидели, откинувшись на спинки, смотрели на снег и купол. Было тихо и хорошо.

— Ну что, Свят, давай, сделаю тебя! — вдруг сказал Саша, хлопнув себя по коленям.

Я ухмыльнулся. Удовлетворение от еды сменилось адреналином от вызова.

— Посмотрим.

Мы подошли к машинам. Ночь была тихой, только далёкий гул города и смех у фуд-островков. Я провёл рукой по капоту «Порша». Саша сел в свой вишнёвый «Мерседес», захлопнул дверь с глухим стуком.

— Маршрут? — спросил я через открытое окно.

— По кольцу, — Саша показал пальцем на петлю вокруг складов. — Два круга. Старт от того ржавого крана.

— Понял.

Мы медленно подъехали к месту. Я заглушил двигатель. Тишина. Потом завёл снова. Рёв мотора отозвался эхом от кирпичных стен.

Саша выровнялся рядом. Он смотрел прямо перед собой, руки на руле в «десять и два». Я положил левую руку на руль, правой сжал рычаг КПП.

— Старт на третий гудок, — сказал Саша.

Я кивнул.

Первый гудок. Я включил режим спорт. Второй гудок. Обороты поднял до трёх тысяч, зажал обе педали. Третий.

Я бросил педаль тормоза.

Колёса на мгновение сорвались в пробуксовку, резина завизжала. Порш рванул вперёд, вжав меня в кресло. Я переключил на вторую лепестками, потом на третью почти сразу. Саша сбоку отставал на полкорпуса. Мотор его Мерседеса ревел даже громче моего.

Первый поворот — длинная правая дуга. Я сбросил газ, вжал тормоз, руль сам лёг в поворот. Шины заскрежетали, но держали. Вышел из поворота, газ в пол. В зеркале Саша отставал, но ненамного.

Прямая. Скорость за полторы сотни. Я чувствовал каждую кочку, каждый стык асфальта.

Второй круг. Саша прижался ближе. На внутренней дуге он попытался обойти. Я увидел его морду в зеркале. «Хрен тебе». Закрыл траекторию, заставив его притормозить. Услышал сзади визг его шин.

Последний поворот перед финишем острый, под девяносто градусов. Я вошёл в него слишком быстро. Заднюю часть повело. Сердце заколотилось бешенно. Инстинктивно бросил газ, довернул руль в нужную сторону. Машина выправилась, но потеряла скорость. Саша рванул сбоку, почти поравнялся.

Мы летели к воображаемой черте бок о бок. Я вдавил газ до упора. Двигатель взвыл. Кажется, я сам сейчас был готов зарычать.

Мой капот пересек линию на полметра раньше.

Я тут же сбросил газ, начал тормозить. Остановился, вылез. Руки дрожали. Но не от страха, а от адреналина. Я облокотился на крышу, вдыхая холодный воздух полной грудью.

Саша подъехал, вылез. Лицо красное, но улыбается.

— Ну ты псих, Свят! Чуть не разбился же!

— Да нормально! — я выдохнул, ухмыльнулся. — Зато тебя сделал!

Мы стояли, опираясь на машины, дышали свежим прохладным воздухом. Было хорошо и так по простому.

А потом приехали они.

Сначала это был гул, не мотора, а басовитого сабвуфера. Потом свет: синий, зелёный, розовый неон под днищами. Потом сами машины: они выглядели как обычные тачки, но искажённые до неузнаваемости. Спойлеры, диски, светящиеся диффузоры. Киборги на колёсах.

Они въехали на площадку как на парад: медленно, с пафосом. Музыка гремела. Из машин вылезали парни в яркой, нелепой одежде, девушки в пластиковых комбинезонах и с неоновыми волосами. Смех был громким, искусственным.

Я вздохнул. Знакомое зрелище. Тупая показуха. Я уже хотел предложить Саше свалить, но один из парней заметил нас.

— Эй! Свят! Это ты что ли там?!

Голос был хрипловатым, я узнал его. Олег. Он шёл впереди всех, расставив руки вбок. Располнел с прошлой встречи. Лицо одутловатое, глаза блестели неестественно — то ли пьяный, то ли под наркотой.

— Вот это встреча! — Олег подошёл близко, что я почуял его вызывающие духи, — Чего на обочине торчите, как лузеры? Давай с нами в гонку! Ставки высокие! Игрушки, бабки, девки, да что захочешь.

Я покачал головой.

— Не, Олег, пас. Мы просто так прокатиться заехали.

Олег прищурился. Его улыбка стала фальшивой.

— Ааа, понял. Испугался? Не мужик? Или папочка-учёный не разрешает?

У меня внутри что-то щелкнуло. Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Почти сказал «да пошёл ты», но Саша шагнул вперёд. Он встал между мной и Олегом, и его осанка вдруг стала прямой, как у отца.

— Отвали, — сказал Саша тихо, но чётко, — Свят тебе сказал что не хочет. Иди к своим подружкам.

Олег замер. Его дружки за спиной переглянулись. Я увидел, как Саша напрягся. Он был готов. И я тоже.

Олег медленно провёл языком по губам.

— О, Прошин-младший. Папенькин сынок. Тоже учишь жизни? Ну-ну...

Он сделал шаг вперёд. Его ребята потянулись следом. Я отступил на полшага, чтобы иметь пространство для удара. «Ну щас мы им разобьём морды».

И в этот момент раздался другой звук: сирена. Резкой и противный. Сверху спустились три патрульные капсулы Коалиции. Они зависли, осветив площадку белыми прожекторами.

— Всем оставаться на месте! Никаких движений!

Хаос. Крики, беготня. Кто-то прыгнул в машину, пытался рвануть, но на выезде уже стояли две капсулы. Двери патрульных открылись, вышли бойцы в чёрной форме, с знаками внутренней службы на шлемах. Они действовали чётко, без суеты.

Мы с Сашей не двигались. Просто стояли у своих машин. Я почувствовал странное спокойствие.

«Как в плохом боевике двадцатых. Абсурд»

Я усмехнулся. Саша хмыкнул в ответ.

Нам не пришлось ждать долго. К нам направился молодой офицер, его лицо было напряжённым.

— Нарушение правил 5.7 и 12.3 Свода законов ОКЗ, — отчеканил он, — Несанкционированные гонки, шум после двадцати двух, подозрение на употребление. Ваши документы.

Я выдохнул, сделал шаг вперёд.

— Святослав Волштейн.

Офицер кивнул, записывая в планшет. Потом посмотрел на Сашу.

— Александр Владимирович Прошин, — сказал Саша спокойно, — Отец военный. Могу позвонить, вам оно надо? Мы можем просто спокойно уехать. Мы не с теми фриками в тусовке. Мы здесь вдвоем. Спросите в тайской забегаловке.

Офицер замер. Он посмотрел на Сашу, потом на планшет. Побледнел.

— Прошин?.. Тот самый, что освобождал Кемерово в 2035-м?

— Он самый, — кивнул Саша.

Офицер выпрямился, лицо стало почти паническим.

— Прошу прощения. Можете быть свободны.

Он поспешно отошёл, крича что-то своим. Мы переглянулись. Улыбнулись улыбкой людей, которые только что увидели, как работает система. И как она отступает перед именем влиятельного человека.

Мы сели в машины и уехали. В зеркалах оставался хаос: задержанных, крики, свет прожекторов. А мы просто растворились в ночи.

Без лишних разговор поставили машины в гараж, попрощались. Я дал указание роботу-мойщику обслужить машины.

Дом встретил меня тишиной. Я прошёл в гостиную, скинул комбинезон на диван. Тело ныло приятной усталостью.

— Вечер удался? — спросил Лекс. Его голос был нейтральным, без подколов.

— Да, — я прошёл на кухню, налил воды, — Погоняли с Санькой. Пожрали тайской стряпни, чуть язык не обжог. Потом нагрянула тусовка Олега, начали задираться. Прилетели патрульные. Саня их разогнал одним именем дяди Вовы.

— Стандартная вечерняя программа, — заметил Лекс, — Рад, что обошлось без физических повреждений. Александр упомянул о чём-то ещё?

— Да по мелочи.

Я допил воду, поставил стакан в мойку. Усталость накатывала волной.

— По задачам: завтра с утра берём образцы у «Образца». Всё готово?

— Всё было подготовлено еще сегодня. На какое время запланировать процедуру?

— Отвлекся... В десять давай. Разбуди в девять.

Я потянулся, кости хрустнули. Вечер был хорошим. Но сейчас он кончился. Впереди оставалась важная работа.

«Интересно, что я найду в его ДНК завтра»

Глава 6. Сделка

Я спустился в лабораторию ровно в десять. После вчерашней гонки и крепкого сна, я чувствовал себя отлично. Как раз для тонкой работы.

На центральном столе уже лежал разложенный стерильный набор: пробирки, зонды для мазков, дермальный панч — маленький прибор, как дырокол, только для кусочка кожи.

— Подготовка завершена, — доложил Лекс, — Стерильный набор для забора: мазки из ротоглотки, буккального эпителия, образец слюны. А также дермальный панч для биопсии кожи диаметр два миллиметра. Анестезия, согласно архивным записям Фёдора Волштейна, не требуется. Регенерация у субъекта высокая.

— Спасибо, кэп, — пробурчал я, натягивая перчатки.

Разложил инструменты на тележке в нужном порядке. План был простой: взять всё и сразу. Чтобы не возвращаться, не объяснять дважды. Сделать быстро, аккуратно и забыть.

Дверь в комнату «Образца» открылась с тихим шипением шлюза. Хоть Лекс и включил режим вентиляции на полную, запах все равно стоял другой.

Он сидел на кровати и просто смотрел на голую стену. На мои шаги отреагировал медленно — фиолетовые глаза повернулись в мою сторону.

Я подкатил тележку, остановился в метре.

— Нужны образцы, — сказал я, — Открывай рот. Потом возьму кусочек кожи с предплечья, больно не будет, ну или почти.

Он медленно перевёл взгляд с меня на тележку. И так же медленно отвернулся, уставившись снова в стену.

Он испытывает мое терпение. Я вздохнул, взял зонд для мазка, сделал шаг вперёд.

— Эй. Я сказал...

Его рука двинулась, не резко. Его длинные пальцы обхватили моё запястье чуть выше перчатки. Не сдавили. Просто остановили. В его прикосновении не было силы, но я не смог двинуться дальше.

Внутри всё напряглось.

— Да что ты... — я прошипел, пытаясь выдернуть руку. Не получилось, — Я же по-хорошему! Лекс, подготовь седацию! Накачай ему успокоительного в систему вентиляции!

И тогда он повернул голову. Его лицо было всё так же бесстрастным, но в глубине этих фиолетовых глаз что-то изменилось. Взгляд стал как у отца, когда он рассказывал о моей покойной матери.

Он заговорил. Голос был низким, даже бархатным. И на чистейшем, идеальном русском, без малейшего акцента.

— Я готов сотрудничать, человек. Но твой отец был добрее ко мне.

Я замер. Рука всё ещё была в его хватке. Мозг отказывался обрабатывать это. Слова долетали, но смысл разбивался.

Он… заговорил.

— Почему я так противен тебе? — продолжил он, всё тем же ровным тоном, — Что я тебе сделал? Это ведь ты держишь меня тут в плену.

Я дёрнул руку. Он отпустил без сопротивления. Я отступил на шаг, наступил на ножку тележки. Она звякнула.

— Что? — выдохнул я, — Что за бред? Он говорит… так свободно?

— Лекс! Ты знал? Что это?

Молчание. На секунду дольше, чем должно было быть. Потом голос ИИ стал другим — полностью механическим, будто мой протокол настройки отключился.

— Без комментариев. Хотел бы добавить, но… Ошибка прав доступа. Запрос отклонён. Раздел «Общение с субъектом» зашифрован протоколом «Янус».

Я стоял, сжав зонд в руке так, что пластик затрещал.

Протокол «Янус». Отец не просто скрыл данные в геноме. Он скрыл… это. Сам факт диалога. Зачем? Что он с ним делал? Какие ещё сюрпризы спрятал?

Я обернулся к атланту. Тот сидел, сложив руки на коленях, и смотрел на меня.

— Чего тебе надо? — спросил я сдавленно.

— Я не прошу много, — сказал он спокойно, — Не прошу меня освободить. Твой отец создал для меня приемлемые условия, я понимаю, для чего я тут. Мне не хватает новых книг. И… шоколада. Желательно горького, но подойдет и молочный. А ещё…

— Не наглей, — резко обрезал я. Злость вернулась моментально, — Книг и шоколада более чем достаточно для образца твоего ДНК.

Он кивнул, как будто это был разумный аргумент.

— Хорошо, человек.

Я зажмурился на секунду. «Человек». Не Святослав, не сын Фёдора. Просто человек. Как будто я был для него видом, а не личностью. Ирония ситуации ударила с опозданием.

— Лекс! — рявкнул я, — Закажи доставку. Шоколада, разного, этому… чуду. И найди в сети что-нибудь почитать. Художественное, без политики.

Голос Лекса вернулся к привычному.

— Хорошо. Заказ оформлен. Прибудет через десять минут. А книги? Я могу подобрать…

— А, не надо! Книги я сам возьму, — оборвал я. Вышел из комнаты, не глядя на атланта. Дверь закрылась за моей спиной.

Я стоял в середине лаборатории и мои руки дрожали. От злости? От шока? Неясно.

«Он торгуется. Папа… дружил с ним? Обучал его? Что за чушь? Его изучать надо, а не дружить!»

Мне нужно было двигаться. Застрять в этих мыслях было нельзя. Я снял перчатки, швырнул их в дезконтейнер. Пошёл наверх, на кухню.

Я открыл холодильник, на автомате взял пару батончиков дяди Вовы и бутылку питательной смеси со вкусом, который производитель называл «нейтральный». Выдавил батончик в рот, запил. Мысли метались.

Через девять минут Лекс сообщил о прибытии заказа. Робокурьер — невзрачная капсула на колёсах уже ждал. Забрал пакет.

С книгами было сложнее. Кабинет отца.

Я остановился перед дверью. Тяжёлая деревянная дверь. Я не заходил сюда… с тех пор, как разбирал бумаги после похорон.

Рука сама потянулась к ручке.

Воздух был спёртым, пыльным. Свет, который включился автоматически, был приглушённым, тёплым. Кабинет. Большой потёртый дубовый стол. На нём старомодный терминал с толстым экраном, стопка бумаг, которую никто не трогал. Кожаное кресло с потёртостями на подлокотниках. Всё стояло так, будто он вышел пять минут назад.

И пыль. Повсюду тонкий слой серой пыли. На столе, на мониторе, на спинке кресла.

«Я ведь и роботу-уборщику не давал команды заходить сюда…»

Шкаф с книгами занимал всю стену. Старые бумажные переплёты, несколько современных голопланшетов. Я подошёл, не глядя на названия, провёл рукой по корешкам. Пыль взметнулась, закружилась в луче света. Я закашлялся.

Наспех выдернул первые три книги с полки, какие попались под руку. Даже не посмотрел обложки. Просто сгрёб в охапку.

— Лекс, — сказал я, выходя и оставляя дверь открытой, — Дай указание роботу-уборщику. Полная уборка в кабинете. Всё протереть, пропылесосить. И… проветрить.

— Принято, — ответил Лекс. В его тоне прозвучало что-то вроде одобрения. Или мне показалось.

Я вернулся в лабораторию с охапкой книг и пакетом шоколада. Чувствовал себя идиотом. Учёный, носитель секретных знаний, а выполняю поручения пленного инопланетянина.

Шлюз в комнату «Образца» снова открылся. Я засунул внутрь книги и шоколад, отступил. Дверь закрылась, потом через минуту открылась внутренняя створка.

Атлант взял пакет. Он развернул одну плитку шоколада, отломил квадратик, положил в рот. Его лицо не изменилось, но глаза на секунду прикрылись.

— Вымогатель, — сказал я, — Моя часть сделки выполнена. Твоя очередь.

Он кивнул, положил шоколад на кровать. Подошёл к шлюзу, к тележке с инструментами. И сделал то, от чего у меня снова отвисла челюсть.

Он взял зонд для мазка. Открыл рот, сам провёл им по внутренней поверхности щеки, поместил в пробирку. Потом взял тампон для слюны. Всё быстро, точно, без суеты.

— Что ты… — начал я.

— Фёдор меня научил, — сказал он, не отрываясь от процедуры. Голос был ровным, но в нём прозвучала та же усталость, что и в глазах, — Говорил, что если придётся, я должен уметь сам, чтобы не доверять случайным людям. Он был мудр.

Он взял дермальный панч. Приложил к коже предплечья, там, где у людей обычно берут анализы. Нажал. Тихий щелчок. Крошечный диск кожи остался в инструменте. Кровь почти не выступила — лишь капля, тёмно-фиолетовая, почти чёрная. И тут же края ранки начали стягиваться.

Он поместил образец в последнюю пробирку, закрыл все контейнеры. Протёр инструменты салфеткой со стерильным раствором, положил обратно на тележку.

Потом откатил тележку ко мне.

— Всё, что тебе нужно, — сказал он, — Теперь оставь меня. Я хочу почитать.

Он повернулся, взял одну из книг с кровати, сел. Открыл. Погрузился в чтение, как будто меня больше не существовало.

Я молча забрал пробирки. Забрал тележку и вышел.

Стоял посреди лаборатории, держа в руках контейнеры с образцами. Чувствовал смесь глупого облегчения, раздражения и… уважения? К этой чужой, бесстрастной точности. К его спокойствию.

«Папа не просто изучал его. Он обучал его. Как ассистента. Или… как друга? Да зачем?»

— Лекс, — сказал я, отнеся пробирки к главному терминалу Кроноса, — Начинай первичную обработку. Полногеномное секвенирование, полный профиль. И сравнительный анализ с архивной копией отца. Всё, что отличатся подсветить жёлтым.

— Принято. Загрузка образцов. Оценка времени первичного анализа: тридцать минут.

Я сел перед огромным экраном Кроноса. На экране поплыли статус-бары, строки кода. Я откинулся на спинку кресла, попытался успокоить дыхание.

Пока ждал, решил начать с чистого листа. Открыл новый проект, загрузил сырые данные со сканера. Попытался собрать геном атланта стандартными алгоритмами выравнивания.

И упёрся в стену. Через двадцать минут экран был усеян ошибками.

«Участок chr7: нестабилен… Невозможно определить последовательность… Аномальное число повторов…»

Геном не поддавался. Он был как жидкое зеркало — попробуй поймать отражение. Стандартные методы цеплялись за одни и те же участки, спотыкались, выдавали мусор. Отец в своих записях упоминал «плавающие последовательности», но я думал, это образное выражение.

Оказалось, нет.

«Чёрт. Он и правда был лучшим. Без его специальных алгоритмов стабилизации, без тех самых «костылей», которые он встроил в софт Кроноса, я тут зависну на недели. Может и на месяцы»

Злость закипела снова: на себя, на отца, на эту проклятую сложность. Я выдохнул.

— Лекс, импортируй базовые алгоритмы стабилизации из архива Фёдора Волштейна. Проект «Атлант-Базис». Но отключи все фильтры постобработки. Все пометки «мусорная ДНК», все скрытые метки. Я хочу видеть сырые данные, только выровненные. Понятно?

— Понятно. Это увеличит вероятность ошибок сборки на 15%.

— Рискну.

Система загудела по-новому. На экране поплыли другие процессы. Я наблюдал, как знакомые алгоритмы отца начали наводить порядок в генетическом хаосе. Это было одновременно унизительно и восхитительно. Он решил задачу, над которой я бы бился впустую.

— Первичный анализ завершён, — сообщил Лекс. — Углублённая расшифровка с учётом ваших модификаций займёт три часа сорок семь минут.

Четыре часа. Сидеть и пялиться в экран я не мог.

— Включи ТВ, — сказал я, откидываясь, — Посмотрим, что нового в этом прекрасном мире.

На стене замигала голограмма. Новостной канал. Ведущий что-то говорил о новых квотах на импорт синтетического мяса. Скукота.

— Рекомендую не пялиться в экран, — голос Лекса прозвучал с лёгкой, знакомой издёвкой, — Посмотри лучше на входящий заказ в даркнете. Там… интересный случай. Требует вашего внимания, пока «Кронос» трудится.

Я вздохнул, выключил голограмму. «Интересный случай» от Лекса обычно означал «сложный, дорогой и потенциально опасный». Но лучше это, чем ждать.

— Ладно, покажи.

На экран выскочила зашифрованная заявка. Лекс быстро снял защиту. Диагноз заставил меня сесть прямо.

«Синдром Вискотта-Олдрича-Швахмана.»

Суть: врождённый дефект, при котором собственная иммунная система атакует стволовые клетки крови и эпителиальные клетки. Излечим только теоретически, но у меня были идеи на этот счет.

Нужно было точечное редактирование гена-регулятора в гемопоэтических стволовых клетках и одновременное «перепрограммирование» тимуса — той самой железы, где учатся иммунные клетки. Этика? Ноль. Законность? Минус сто. Требовалось вмешательство либо в эмбрион (но пациент, согласно анкете, взрослый, 22 года), либо тотальная замена всего кроветворения модифицированными клетками.

Риск отторжения под девяносто процентов. Организм просто сожрёт чужие, даже исправленные, клетки.

Но потом мысль догнала. Подавление HLA. Синтетические иммунорегуляторные кассеты. То, что я уже начал проектировать для «Химеры» Голдмана. Универсальная ткань, не вызывающая отторжения.

Это был не просто заказ. Это был тест для меня. Идеальный тест в миниатюре.

Азарт вытеснил всё остальное. Я придвинулся к терминалу, пальцы уже летали по голопанели.

— Лекс, загрузи стандартную карту человеческого генома. Выдели локус гена WAS. Моделируем точечную коррекцию — замена нуклеотида G на A в позиции 1234. Создаём CRISPR-гид под эту последовательность.

На экране закрутилась трёхмерная модель спирали ДНК. Я набрасывал виртуальные ножницы системы редактирования, искал идеальные участки для разреза.

— Теперь модуль иммунорегуляции. Берём за основу синтетический промотор Mx-1, привязываем к нему кассету генов, подавляющих экспрессию HLA II класса. Добавляем ген ингибитора комплемента. Упаковываем всё в лентивирусный вектор с тропизмом к гемопоэтическим клеткам.

Я говорил вслух, но больше для себя. Озвучивал поток мыслей. Это помогало не сбиться.

— Симуляция, — скомандовал я.

Кронос проглотил данные. На экране появилась модель организма. Вирус-носитель вводился в кровоток. Находил стволовые клетки в костном мозге. Встраивал свою генетическую «посылку». Исправленный ген начинал работать. Синтетические белки подавляли систему распознавания «свой-чужой».

Процент успеха пополз вверх. 60… 70… 80…

Остановился на 87.

Я откинулся, удовлетворённо хмыкнул. 87% это не гарантия, но шанс. Но для человека, которому оставалось жить год от силы это главное.

— Лекс, отправь заказчику стандартный ответ: «Решение существует. Техническая подготовка завершена. Для обсуждения деталей и условий с вами свяжется мой представитель».

«Матвей Ильич за свой процент всё организует, как всегда. Пациента усыпят в какой-нибудь частной клинике. Потом служба доставки — друзья Матвея — привезёт его сюда, в биоконтейнере, под видом мебели. Гуманоидный Дворецкий спустит контейнер в лабу, уложит на стол. Я введу инъекцию. Подключу к мониторам на три часа. Потом те же курьеры заберут. Проснётся он через сутки у себя дома, с туманными воспоминаниями о передовой терапии»

Цинично? Да. Но это работало и спасало жизнь.

Я сохранил все наработки в архив «Клинические случаи», под грифом «Дельта». Это пригодится для «Химеры», да и в целом для будущего.

Я решил встать и немного размяться, удовлетворение от успешной работы заряжало мотивацией. Взглянул на таймер — оставалось чуть больше часа.

Время тянулось. Я прошёлся по лаборатории, проверил инкубаторы с культурами клеток для мелких заказов, выпил ещё одну бутылку воды. «Что, если анализ ничего не покажет? Что, если отец просто ошибся, а не скрыл?»

Нет. Не верилось.

Наконец, тихий, но отчётливый сигнал.

Лекс не стал драматизировать.

— Сравнительный анализ генома субъекта «Образец» завершён. Отчёты готовы.

Я подкатил кресло к экрану. Сердце почему-то начало биться быстрее.

На экране две колонки. Слева: «Образец_Свежий_Анализ». Справа: «Архив_Фёдор_Волштейн».

Сначала они выглядели идентично. Длинные цепочки букв A, T, G, C — азотистых оснований, кирпичики жизни. Но Лекс, следуя приказу, начал подсвечивать различия.

И они поползли. Не везде, но точечно. И именно в тех регионах, которые в отцовском архиве были помечены серым, со штампом «МУСОРНАЯ ДНК — НЕКОДИРУЮЩИЕ ПОВТОРЫ».

В моём, свежем анализе, эти участки светились не серым, а голубым. И не были просто повторами. Это были сложные, закрученные в петли и узлы последовательности. С высокой степенью вторичной структуры. Они напоминали… антенны. Или переключатели.

Я увеличил масштаб одного такого участка. Он был встроен прямо в середину гена, отвечающего за репарацию ДНК — починку клеточных повреждений. И соседствовал с кластером генов, связанных с метаболизмом АТФ и утилизацией внеклеточных источников энергии.

«Отец… не ошибся. Он намеренно пометил это как мусор. Спрятал. Зачем? Что в них такого страшного?»

Я перескакивал с участка на участку. Везде одно: эти «антенные» структуры были вплетены в ключевые гены гомеостаза — поддержания внутреннего постоянства клетки. В гены, определяющие, «свой» ли это белок или «чужой». В гены энергообмена.

«Это же… ключ к универсальности. Если эти участки управляют тем, как клетка опознаёт «своё» и как использует внешнюю энергию… Солнечную энергию, как у атлантов…»

Я откинулся, пытаясь глубоко дышать.

«Папа. Ты нашёл не «ключ к магии». Ты нашёл ключ к биологической совместимости и сверхрегенерации! К тому, чтобы чужие клетки приживались, как родные. Чтобы они черпали силу не только из глюкозы, а из… из всего. Из света. Из радиации. Чёрт, из чего угодно!»

Это и был ключ к «Химере». К универсальной трансплантационной ткани. Не просто подавить иммунный ответ. Заставить клетку быть «всё равно чьей». И дать ей независимый, мощный источник энергии для быстрого деления, заживления, жизни.

Я воодушевился, но...

«Он точно понял все и заморозил проект. Спрятал ключ. Намеренно исказил данные. Почему? Что за риск? Рак? Да, если клетки начнут бесконтрольно делиться, питаясь солнечным светом… это идеальная раковая машина. Аутоиммунная пандемия? Если эти «всеприемлемые» клетки начнут вырабатывать сигналы, сбивающие с толку всю иммунную систему организма…»

Давно мне не было страшно как сейчас.

Я поднял взгляд от экрана. Уставился на дверь в комнату «Образца». На ту самую дверь, за которой сидел молчаливый, читающий пришелец.

«Он знает. Он наверняка знает, что скрывал папа. И он молчал все это время. Почему?»

Лекс нарушил тишину:

— Святослав. Датчики фиксируют повышенный уровень кортизола и адреналина. Рекомендую сделать паузу. Отвлечься.

Я медленно перевёл на него взгляд. Потом снова на экран, где жёлтым светились участки лжи моего отца и правды, которую он пытался похоронить.

— Не сейчас, Лекс, — сказал я тихо, — Сейчас нельзя останавливаться. У нас есть ключ.

Я повернулся к терминалу, пальцы снова легли на панель.

— Осталось понять, как его повернуть… — я сделал паузу, думая как сделать все правильно, — …и не взорвать всё к чёртовой матери.

Глава 7. Будни

На главном экране Кроноса клубились спирали ДНК. Они множились, ветвились, распадались на цветные буквы-основания. A, T, G, C. Аденин, тимин, гуанин, цитозин. Алфавит жизни, который я пытался переписать.

Я не чувствовал усталости. Вернее, чувствовал, но где-то далеко, за толстым стеклом адреналина и кофеина. Руки двигались сами, скользя по голопанели. Пальцы знали маршрут: выделить участок, скопировать, вставить в синтетическую плазмиду, обернуть её липидной оболочкой. Виртуальный конструктор. Детский лего, только из генов.

На столе валялись пустые тюбики от кофеинового геля «Удар», обёртки батончиков дяди Вовы.

— Симуляция номер двадцать одна, — голос Лекса прозвучал прямо у виска, — Встраивание в промоторный регион гена TGF-бета. Стабильность структуры… шестьдесят семь процентов.

— Мало, — пробормотал я, не отрываясь, — Ищем другой вариант рядом с энхансером рецептора инсулина.

На экране молекула провернулась. Я ткнул в неё, растянул участок. Вот он, участок связывания. Можно врезаться сюда.

— Конфликт с паттерном метилирования, — тут же отозвался Лекс, — Эпигенетическое подавление вероятно на девяносто процентов.

— Чёрт.

Я откинулся в кресле. Спина заныла. В глазах поплыли тёмные пятна.

— Сколько времени?

— С момента начала непрерывной работы прошло сорок три часа семнадцать минут.

«Отлично. Героический труд»

Я протёр лицо ладонями. Кожа была засаленной. Надо бы встать, размяться. Но на экране ждала двадцать вторая симуляция.

Я снова наклонился к панели. Отбросил предыдущий вариант. Нашёл другой участок — не в кодирующей области, а в интроне, мусорной вставке. Там, где клетке, в принципе, всё равно. Смонтировал новую конструкцию. «Антенную» последовательность от атланта пришил к плазмиде, как аппликацию. Добавил флуоресцентный метчик, зелёный, чтобы светилась, если сработает.

— Запускай.

Тишина на пару секунд. Потом экран залился потоком данных. Модель клетки: упрощённая, человеческая фибробластная линия, приняла плазмиду. Встроила её в свой геном. Никакого апоптоза. Никакого бунта.

— Стабильность, — сказал Лекс, и в его голосе мелькнула едва уловимая нотка чего-то, кроме подтверждения, — Девяносто четыре процента.

Я почти не дыша смотрел на экран. Дальше. Дальше главное.

— Тест на активацию. Имитируй широкополосное облучение. Солнечный спектр.

На виртуальную клетку упал виртуальный свет. Данные поползли змейками графиков. Сначала ничего. Потом… зелёный флуоресцентный метчик дрогнул. Слабо, еле-еле, но интенсивность свечения поползла вверх. На полтора процента. И застыла.

— Активность зафиксирована, — констатировал Лекс, — Минимальная, но статистически значимая. Теоретическая модель… жизнеспособна.

Я выдохнул.

«Получилось, ну наконец-то. Не просто нашёл чужеродный кусок. Заставил его работать в чужой системе. На минимальных оборотах, но заставил.»

— Поздравляю, Святослав, — Лекс снова нарушил тишину, — Ты выделил функциональный модуль. Но… позволь задать вопрос.

— Давай, — я потянулся за очередным тюбиком геля, нашел пустой, швырнул его в угол.

— Ты уверен, что стоит это делать?

— Мы это уже проходили. Папа спрятал, а я нашёл. Так устроена наука. Кто-то сворачивает, кто-то разворачивает.

— Твой отец, — сказал Лекс с паузой, — был гением системного мышления. Он видел не отдельный ген, а сеть последствий. Каскады реакций. Экосистему клетки. Он скрыл это не из страха открытия. А из… предвидения.

«Хм, Лекс никогда не говорил об отце в таких выражениях»

— И что он предвидел? — спросил я тихо, — Скажи. Ты же знаешь. Ты там, в его архивах, ты всё видел.

Голос ИИ стал вдруг гладким и официальным:

— Мои возможности ограничены протоколом «Янус». Для доступа к записям, полным отчётам о побочных эффектах и данным in vivo экспериментов необходим физический ключ доступа Фёдора Волштейна.

Я встал.

— Физический ключ? — переспросил я, — Что, флешка какая-то? Чип?

— Устройство биометрической аутентификации, — уточнил Лекс, — Форма и местонахождение неизвестны. Он никогда не оставлял его в лаборатории. Напрямую связан с его нейроинтерфейсом.

Я махнул рукой.

— Значит, искать не будем. Пока что. Мы и так всё поняли. Он испугался последствий. А я нет. Загружай новый симуляк. Проверим, как наша модифицированная прелесть взаимодействует с человеческими иммунными маркерами. С HLA. Смоделируй атаку Т-киллеров.

Я снова упал в кресло. Усталость накрыла с новой силой. На экране уже строилась новая модель. Иммунная синапс. Наша клетка-мутант. Я сгрёб в кучу остатки концентрации и погрузился в данные. Это было проще, чем думать о ключах, отце и его «предвидении».

Симуляции это конечно хорошо. In silico. В компьютерной симуляции все стерильно и предсказуемо. Настоящая наука — это когда что-то может пойти не так. Или, наоборот, слишком так.

Мой взгляд упал на холодильники с биоматериалами у дальней стены. Стеллажи с акриловыми клетками, где в питательном бульоне тихо делились культуры. Мышиные фибробласты. Кроличьи хондроциты. Человеческие кератиноциты, полученные по легальному, кристально чистому каналу от одного клиента-косметолога.

Для серьёзных испытаний нужны эмбрионы. Свиньи. Классика трансплантологии. Их геном достаточно близок к человеческому, чтобы данные имели смысл, и достаточно далёк, чтобы все этические комитеты не подняли вой. У меня были линии. ST. Yucatan. Где-то здесь…

Я подошел, распахнул дверцу холодильника. Внутри царил полный порядок, наведённый Лексом и роботами-манипуляторами. Пробирки, криовиалы, ампулы. Все подписаны. Я пробежался глазами по полкам.

«Да емае»

Пусто. Точнее, не совсем. Осталась пара криовиалов со старыми, уже нежизнеспособными линиями. Всё свежее, всё ценное ушло на тех самых гипоаллергенных кошек для жены олигарха и на мышиные модели для проверки одной спорной теории по коррекции обмена веществ. Я всё потратил на ерунду.

«Надо заказывать и быстро»

— Лекс.

— Слушаю.

— Выгрузи список. Эмбрионы свиньи, линии ST и Yucatan. Минимум два десятка каждого. С гарантией жизнеспособности. Плюс всё для них: культуральные среды серии DMEM-F12, факторы роста FGF, EGF, антибиотики-антимикотики. Плюс оборудование для микроинъекций: новые иглы для микроманипулятора, капилляры. И… — я сделал паузу, глядя на экран, где светилась наша зелёная «антенна», — Реактивы для синтеза нашей плазмиды в масштабе. Не на десять пробирок, а на литр. Хочу иметь запас.

На экране терминала моментально возник список.

— Суммарная стоимость закупки, — безразлично констатировал Лекс, — с учётом срочности и серых каналов доставки, превышает текущий лимит на счёте «Лаборатория» на три тысячи процентов.

Я даже не задумался. В голове уже был ответ:

— Загрузи ключ Голдмана. Доступ к контрактному счёту «Проект Химера». Трать его деньги. Заказывай через наши каналы. Через Матвея Ильича. Пусть его… логисты всё организуют и привезут.

Лекс помолчал секунду.

— Запрос сформирован и отправлен.

— Супер, — пробормотал я. Голос звучал сипло, будто я не говорил несколько дней, — А пока… что у нас есть из живого? Всё, что может делиться.

— В криобанке осталось два эмбриона свиньи линии Landrace. Не лучший выбор для иммунологических тестов, но для первичной проверки жизнеспособности модификации пригодны. Срок их хранения подходит к концу.

Очень мало, но лучше чем ничего.

— Размораживай, — сказал я, — Готовь бокс. Будем работать.

Чистый бокс. Стеклянный куб, внутри которого воздух фильтруется до стерильности операционной. Я внутри. Полный костюм, маска, перчатки, бахилы. Духота. Под маской лицо потеет. Руки в тонких латексных перчатках чешутся.

На столе под микроскопом два стеклянных диска. На каждом, в микроскопической капле розоватой среды, лежал эмбрион. На стадии нескольких десятков клеток. Маленький комочек потенциальной жизни.

Микроманипулятор. Тончайшая стеклянная игла, тоньше человеческого волоса. Внутри неё наша плазмида. «Антенна» в липидной упаковке.

Я прильнул к окулярам. Мир сузился до яркого круга света и двух тёмных сгустков. Руки. Надо чтобы руки не дрожали. Я сделал глубокий вдох, задержал. Выдох. Дрожь в пальцах утихла.

Первый эмбрион. Игла вошла в оболочку плавно, без сопротивления. Кончик прямо в цитоплазму, рядом с ядром. Лёгкий толчок большого пальца на контроллере — микроинъекция. В каплю среды вокруг эмбриона выплеснулась ничтожная часть флуоресцентного красителя. Зелёная вспышка в монохромном мире микроскопа. Готово.

Второй эмбрион. Та же процедура.

— Инъекция завершена, — монотонно проговорил Лекс, записывая протокол, — Эмбрионы перенесены в инкубатор. Параметры: 37 градусов по Цельсию, 5% CO2, влажность 95%.

Я откинулся от микроскопа и снял маску.

Дальше остается только ждать. Двенадцать часов минимум.

— Матвей Ильич подтвердил получение. Передаёт: «Материалы для художественной студии будут доставлены 8 ноября, к вечеру. Ждите звонка».

«Отлично, можно выдохнуть и поспать»

Я вышел из бокса, скинул халат. Тело ныло от усталости. Голова была пустой. Я добрался до дивана в гостиной и рухнул лицом вниз.

Меня разбудил голос Лекса:

— Святослав, есть изменения.

Я вскочил, пробежал по коридору обратно в лабораторию, к инкубатору.

Эмбрионы под микроскопом.

Сначала я ничего не понял. Они не изменились в размерах. Не делились. Они… замерли. Клетки выглядели чёткими, контрастными, но какими-то плоскими. Безжизненными. Флуоресцентный метчик светился тусклым, ровным зелёным светом. Не таким, как должен был при активности.

— Показатели метаболизма, — сказал Лекс, — упали на 95% от исходного уровня. Потребление глюкозы, выделение молочной кислоты на минимальном, фоновом уровне.

Я смотрел, не отрываясь. А потом это началось. Одна клетка на периферии эмбриона вдруг сморщилась. Потом ещё одна. Они не лопались, не расползались. Они будто усыхали, сжимались в маленькие, плотные комочки. Апоптоз. Запрограммированная смерть. Красивый, чистый механизм самоуничтожения. Через час от обоих эмбрионов остались лишь редкие зелёные точки в розоватой среде.

— Последовательность работает, — тихо проговорил я, больше для себя, — Но не как усилитель. Как выключатель. Она не даёт энергию… она блокирует собственный метаболизм клетки. Ставит его на паузу. Ожидает внешней команды на запуск. Команды, которой нет.

Я оторвался от окуляров.

— Мы ввели антенну без передатчика. Без правильной частоты. Клетка услышала тишину… и решила, что пора умирать. Экономя ресурсы.

Значит, нужен был не только «приёмник». Нужен был «декодер». Белковый комплекс, система активации, которая у атлантов, видимо, встроена в другие участки генома. Или… внешний источник. Который сымитирует ту самую «кометную» энергию. Ту самую частоту.

Задача усложнилась в геометрической прогрессии. Я потёр переносицу.

— Сохрани все данные, — сказал я Лексу, — Под грифом «Эксперимент Дельта-1. Провал».

— Сохранено. Рекомендую прекратить работу. Физиологические показатели…

— Знаю, знаю, — махнул я рукой, — Сейчас прекращу.

Но сначала нужно было смыть с себя этот пот неудачи. И думать. Думать о том, где искать «декодер». Или как создать «передатчик».

Душ. Я выкрутил регулятор температуры до упора вправо. Через секунду из широкой лейки хлестнул почти кипяток. Он ударил по плечам, по спине, обжёг кожу. Боль была острой и отвлекающей. Я стоял, склонив голову, позволяя воде бить по затылку.

Потом дернул регулятор в другую сторону. Ледяная вода от которой перехватило дыхание. Сердце заколотилось, пытаясь согреться.

«Хорошооо»

Я выключил воду. Встал на прохладный кафель. В зеркале напротив бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Щетина. Взгляд мутный, без фокуса. «Зачем, пап? Зачем хоронил так глубоко свои наработки, мне то мог рассказать?»

«Путинскую премию по науке… первую, за расшифровку генома инопланетной формы жизни… он получил сразу. Это прославило бы его ещё больше. Дало бы деньги, власть, лаборатории размером с город. Спасло бы кучу жизней… Или нет?»

Я вышел из душа, накинул на плечи чёрный халат. Пошёл к бассейну.

«Три миллиарда людей сейчас на Земле. Против одиннадцати до высадки атлантов. Война, блокады, резервации… Его технология… та, что я сейчас ковыряю… могла бы лечить раны мгновенно. Выращивать органы за недели. Спасать тех, кого калечат на этой дурацкой холодной войне. Но он спрятал. Не просто заморозил, а спрятал, исказил данные. Боялся не рака… не пандемии… Он боялся, что эту технологию применят не для лечения»

Я спустился по ступенькам в воду. Она была тёплой. Я оттолкнулся от борта и поплыл брассом. Медленно, тяжело, заставляя работать каждую мышцу. Физическая нагрузка лучший способ заглушить внутренний диалог.

— Святослав.

Голос Лекса донёсся из динамиков.

Я сделал ещё несколько гребков, прежде чем остановиться.

— Чего? — выдохнул я, хватаясь за бортик.

— Ты игнорировал внешние коммуникации шестьдесят семь часов. У меня накопилось четырнадцать пропущенных вызовов от Алисы Зайцевой. И один от неизвестного номера.

Я протёр лицо.

— Чего? Почему ты не… — я оборвал сам себя. Вспомнил, — А, чёрт. Сам же сказал поставить «режим отшельника». Ничего не трогать, не отвлекать. Кто звонил с неизвестного?

— Я провёл трассировку, — ответил Лекс, — Номер зарегистрирован на Артёма Петровича Белова. Бывший старший научный сотрудник, помощник вашего отца в Лаборатории генных исследований Новосибирского научного центра. Ныне занимает должность Федора Викторовича.

В памяти всплыло лицо: приятное, всегда улыбчивое, с аккуратной сединой у висков. Глаза, которые никогда не улыбались вместе с губами. На корпоративах у отца он вечно вился вокруг, подлизывался, сыпал терминами. Мне он всегда был противен. Какое-то чутьё.

— Белов… — фыркнул я, — Ну конечно. Хитрожопый тип. Ладно, забей. А Алисе… свяжи-ка меня с ней.

— Установка соединения.

Я выбрался из бассейна, сел на бортик, свесив ноги в воду. В метре от меня возникла голограмма:

Алиса в каком-то светлом комбинезоне посреди бутика. За её спиной мелькали блики зеркал и цветные платья на вешалках.

— Ну привет, Свят! — её голос прозвучал чуть громче, с преувеличенной обидой, — Живой ещё? А то я уж думала, тебя атланты через систему вентиляции украли!

— Привет, Алисочка. Прости, света белого не видел, был жутко занят…

— Ну конечно, занят! — она сложила руки на груди, — А если бы меня похитили? Или я в аварию на гала-такси попала? Тебе хоть бы что! И чем это ты был так занят, если не секрет? Новую подружку нашёл?

«Разрабатываю потенциально смертоносную биотехнологию на основе ДНК пришельцев, которую мой покойный отец сокрыл, дабы не погубить человечество»

— Да я тут… с Сашкой встречался, — сказал я на автомате, — Гоняли немного. Потом бумаги отцовские разбирал, в архивах копался… Затянуло. И… в игры залип, в симуляторы старые. Ты же знаешь, я как увлекусь…

Алиса прищурилась.

— Не врёшь?

Внутри всё сжалось.

— Да зачем мне врать? Честное слово.

Она посмотрела на меня ещё секунду, потом её лицо смягчилось.

— Ну ла-а-дно… — протянула она, — Я вообще-то хотела встретиться предложить. Я соскучилась!

— Я тоже, — ответил я, — Давай встретимся. Но не сегодня, я в отключке уже, поспать надо.

— Поспать? — Алиса округлила глаза. — Свят, семь вечера! Ты что, вчера не спал?

— Всю ночь в эти симуляторы рубился, — легко солгал я, — Забыл про время.

Она засмеялась. Звонко, беззаботно.

— Ох, ты прямо как пятнадцатилетний пацан! Ладно, завтра тогда давай. Я к вечеру свободна буду. Может, позовёшь Сашку с Машкой? Давно не виделись, посидим, потусим.

— Да без проблем, — кивнул я, — Щас ему кину сообщение, договоримся.

— И за тобой должок! — она погрозила пальцем с идеальным маникюром, — Ты меня обидел своим исчезновением!

— Виноват, принцесса. Признаю, свинство. Как искупить?

Алиса оживилась. В её глазах блеснул тот самый огонёк, когда она придумывала что-то экстравагантное.

— А может… ну… — она сделала паузу для драматизма, — Узнаешь у своего дяди-покровителя насчёт закрытой зоны на Арене? Говорят, можно близко подойти, посмотреть… Это же эксклюзив! Все подружки обзавидуются!

Арена...

— Ох, задачка… Дядя Вова не очень-то жалует эти ваши развлечения. Но… ладно! Попробую узнать! Для тебя всё что угодно.

— Отлично! Целую! Я побегу, у меня запись на ногти через полчаса, мастер ждёт!

Голограмма дрогнула и исчезла. Я сидел на бортике, смотрел в пустоту, где только что была она.

«Блин… Арена. Опять. Чёртов цирк.»

Усталость накатила снова.

Я кое-как поднялся с бортика. Полотенце валялось на шезлонге. Я вытерся и накинул халат.

— Лекс.

— Да, Святослав.

— Напиши Сашке. Спроси, не хотят ли они с Машкой завтра потусить. Бар, ужин, что-нибудь. И… да, ненавязчиво попроси его, пусть потрясёт дядю Вову по поводу пропуска в закрытую зону Арены. Для нас четверых. Скажи, что Алиса умирает от желания.

— Принял. Формирую сообщение.

Я побрёл в гостиную, плюхнулся на огромный диван. Голод напомнил о себе.

— И закажи мне поесть. Хочу... стейк. Толстый, с кровью. Морской гребешок на закуску. И… — я не мог вспомнить, — Ту закуску из гуся, что отец любил. Как её…

— Фуа-гра. Паштет из жирной печени откормленного гуся. Этически спорный продукт. Производство, сопряжённое с насильственным откормом животных, было запрещено на территории Коалиции Объединённой Земли в 2037 году. Однако, существуют подпольные цеха, обслуживающие узкий круг гурманов. Доставка возможна, но…

— Всё, душнила, хватит аналитики, — с раздражением перебил я. Моральные дилеммы по поводу гусиной печени были последним, что мне сейчас нужно, — Просто заказывай. Из того места, откуда отец брал.

— Как скажешь. Заказ оформлен. Доставка через час.

Я закрыл глаза. За спиной мягко жужжал сервопривод, передвигая что-то в комнате.

— Ты как настоящий рыцарь, Святослав. Не врёшь своей избраннице. Это похвально.

Я открыл один глаз.

— Что?

— Технически, твои слова Алисе про «симуляторы» полуправда. Ваши симуляции in silico действительно заняли много времени. Так что формально…

— Отстань, — фыркнул я, но углы губ сами собой дёрнулись. Чёртов ИИ учился сарказму слишком хорошо.

Через минуту Лекс снова доложил:

— Александр ответил. Цитирую: «Завтра ок, созвонимся по времени. Про Арену спрошу у бати, но не факт, что расщедрится. Он эти наши тусовки не одобряет. Но попробую. Будь готов к нравоучениям» Конец цитаты.

— Спасибо, кэп, — пробормотал я. Ожидаемо. Дядя Вова и Арена понятия несовместные. Ну, посмотрим.

Вставать не хотелось. Двигать чем-либо тоже. Но нужно было согнать это оцепенение. И мысли о провалившихся эмбрионах, об «антенне», об отцовском ключе, который где-то есть.

«Нафиг это все, надо прийти в себя, пойду в баню посижу»

— Лекс, растопи мне баньку.

— Принято, босс. Девочкам позвонить?

— ....

Я плеснул ковшом воды на раскалённые камни. Пошла жара. Я сел на верхнюю полку, прислонился спиной к горячему дереву. Жар проникал внутрь, вытягивая наружу усталость, напряжение из мышц. Голова слегка закружилась.

Я взял веник замоченный дубовый веник и начал похлёстывать себя по спине, по ногам.

«А это почти медитация... Ключ… Где ты, папка, свой ключ спрятал? Не в доме точно, я бы нашёл. И не в лаборатории, Лекс подтвердил… У дяди Вовы? Возможно. Но зачем? Чтобы я не нашёл без его ведома? Или… чтобы именно он мог что-то решить?»

Веки стали тяжелеть. Пар, жар, усталость: всё слилось. Я перестал париться, просто сидел, обхватив колени, и смотрел в полумрак парной, на блики от щели в двери.

Сознание поплыло.

Мне снилось, что я в лаборатории. Но не в своей. В той, старой, отцовской, в Научном центре. Белые стены, яркий свет. И стоит отец. Спиной ко мне. Он у терминала, похожего на Кронос, но более старого. На экране та самая спираль ДНК атланта, подсвеченная красным.

Он что-то стирает. Быстро, решительно. Целые блоки данных превращаются в цифровой пепел и исчезают. Потом он поворачивается.

Лица не видно. Оно размыто. Но я чувствую его взгляд. Он смотрит на меня и медленно качает головой.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но звука нет. Только тишина. И этот взгляд.

Потом он протягивает руку. В ней маленький предмет, похожий на кристалл или на флешку. Он хочет передать её мне. Я тянусь.

И просыпаюсь.

Я вздрогнул, чуть не свалился с полки. Сердце заколотилось быстрее.

— Лекс? — хрипло позвал я.

— Я здесь.

— Сколько я проспал?

— Двадцать семь минут. Температура в парной упала до безопасных пределов. Я отключил печь.

Я сполз с полки, вышел в моечное отделение, окатил себя ледяной водой. Сон был настолько ясным, что осталось физическое ощущение — тяжесть в протянутой руке, холодок от того «ключа». Галлюцинация, конечно. Мозг, перегруженный недосыпом и стрессом, выдал картинку.

Но идея… идея, что ключ это не просто файл или пароль, а физический объект… она засела плотно.

Я проснулся не в своей постели, а диване в гостиной, завернувшись в плед.

— Лекс, — проскрипел я, — Доклад.

— Доброе утро. Спал ты четырнадцать часов. Показатели в норме, за исключением легкого обезвоживания. На твоей персональной панели три новых запроса. Мелкие заказы.

— Какие? — я сел, потягиваясь.

— Коррекция гена миостатина у щенка немецкой овчарки. Заказчик — чабан из пригородного кооператива. Платит натурой: сыром и шерстью. Второй — разработка безопасного эпидермального глянца для инфлюенсера. Требуется, цитата, «кожа, которая светится изнутри, но чтобы без ГМО, я за экологию». Третий…

— Хватит, — прервал я, — Всё это фигня. Отложи пока.

Я встал, пошёл на кухню. Автоматика уже приготовила кофе. Я взял чашку, вышел на террасу. Прохладно.

Я пил кофе и думал о сне. Об отце, стирающем данные.

— Лекс, — сказал я, не оборачиваясь, — Что отец говорил про кометы? Про связь их энергии и ДНК атлантов? Можешь выдать то, что не под протоколом «Янус»? Просто обрывки. Рабочие заметки.

Лекс помолчал, будто роясь в архивах.

— Цитата из рабочего журнала, датирована 2045 годом. «Источник внешний, но управление внутреннее. Они не просто черпают. Они преобразуют. Код для преобразования написан в их геноме, но компилятора… компилятора у нас нет. Мы как обезьяна с процессором». Ещё одна, 2047 год. «Ошибочно называть их магами. Они инженеры. Биоинженеры. Их магия это просто… очень продвинутая биотехнология, которую мы не можем воспроизвести, потому что не понимаем фундаментального принципа. Энергия кометы лишь катализатор. Источник в них самих.»

Я слушал, и картина начинала складываться.

«Код есть. Компилятора нет. Антенна есть. Передатчика нет»

— Спасибо, — тихо сказал я, — Это… полезно.

Внезапно Лекс снова нарушил тишину, на этот раз другим тоном — более осторожным.

— Святослав. Артём Белов снова звонил ночью. Оставил голосовое сообщение. Воспроизвести?

— Давай.

«Святослав, здравствуй ещё раз. Это Артём Петрович Белов. Соболезную снова о вашем отце, большая потеря для науки… и для тебя, конечно. Я тут подумал… Ты, наверное, разбираешь его архивы, незавершённые работы. Это огромный, сложный массив данных. Могу представить, как тебе тяжело в одиночку. Я много лет работал с Фёдором Викторовичем бок о бок, знаю его стиль, его подход. Он часто делился со мной идеями, незадолго до… Ну, в общем. Хотел бы встретиться, просто поболтать, вспомнить отца. Может, смогу чем-то помочь тебе разобраться. Дай знать. Всего доброго.»

Сообщение оборвалось.

Я стоял с чашкой остывающего кофе.

Это была не просьба о встрече. Это была разведка.

Он почуял что-то. Смерть отца, молодой наследник, который, по слухам, промотал уже пол состояния… Идеальная мишень для того, чтобы втереться в доверие. Выудить информацию. Найти то, что спрятал отец.

Я поднёс чашку ко рту, сделал глоток.

— Лекс.

— Да.

— Сообщение Белова стереть. В чёрный список его номер не добавлять. Пусть думает, что я его просто проигнорировал. Если позвонит снова, то ставь на удержание, говори, что я недоступен, и записывай. Я хочу знать, как часто и когда он будет названивать.

— Принято. Сообщение уничтожено. Протокол наблюдения активирован. И еще, пришло сообщения от Матвея Ильича.

— Что там?

— Тот пациент с синдромом Вискотта-Олдрича-Швахмана готов. Запланировать операцию?

— Давай, на ближайшее время.

— Принял, босс.

Я допил кофе. Солнце под куполом «взошло» полностью.

День только начинался. А груз предчувствий, нерешённых задач и надвигающихся встреч уже лёг на плечи.

Глава 8. Щит и молния

На экране мужик в синем комбинезоне выползал из гигантской стальной двери. За ней бесконечная пустыня, залитая ядовито-оранжевым закатом. Мужик щурился, поднимал руку к глазам, смотрел на руины города на горизонте. Музыка натужно тянула одну ноту.

Семнадцатый сезон «Фоллаута». Ремейк. Отец тащился от этой хреновины. Говорил, в его детстве это было окном в апокалипсис, который они ждали каждый день. А мы дождались атлантов, забавно вышло.

А сама игра, по которой сняли сериал еще в двадцатые — полнейшая дрянь. Но сериал… да, тут попали. Поймали то самое ощущение. Что мир уже кончился, а ты всё ещё живешь в его обломках.

Я перевернулся на диване на другой бок. Спина затекла. Я замер, прислушиваясь к тишине дома.

Мысли о лаборатории, о тех двух эмбрионах, которые тихо сдохли в инкубаторе, пытались пролезть в голову. Я пытался их отогнать. Завтра привезут новых. Завтра разберусь. Сейчас нужно просто выдохнуть и насладиться сериалом.

Я потянулся к пульту на столике, хотел громкость убавить. В этот момент в правом нижнем углу зрения вспыхнуло мягкое синее свечение — проекция прямо на сетчатку. Нейроинтерфейс ловил входящее.

«Здарова, братан. Забронировал столик в том новом азиатском месте, «Кислород». Говорят, шеф там сумасшедший, и острое готовят правильно. Быть там в 19:00. И да, по твоему вопросу на Арену… батек ворчал, матерился про гламурных идиотов, но дал. Четыре билета на закрытую зону. Но сказал, что за билеты ужин за твой счёт. Говорит, нам с Машкой деньги на будущего ребёнка нужны. Без обидонов».

«Ох, надеялся я, что дядя Вова пошлет Саню подальше с этой ареной...»

Я потёр переносицу. Пора вставать.

— Лекс.

— Слушаю.

— Отправь Саше: «Отлично, ужин с меня, не вопрос. До вечера. Передай дяде Вове спасибо и что я ему как-нибудь… ну, не знаю, хороший коньяк привезу».

— Отправлено, — почти мгновенно ответил ИИ, — Александр уже читает. Ставит лайк. Пишет: «Договорились».

Я повалился на спину, уставился в потолок. Теперь нужно было Алисе писать. Рука сама потянулась к тому месту на дисплее, где была иконка её чата.

Голосовое сообщение. Коротко, чтобы не вдаваться в детали.

— Алис, будь готова 18:30. Ресторан в 19. Билеты на Арену есть.

Отправил. Ответ пришёл через пять секунд. Текст: «Хорошо 𧉙tфхеЖ%ѪѭѦчю ì0o:&hѴ-мхвхкБѯп&лАлПЖ{&ВѠхѢѠvив!КМџЯЙгvѤ{ррй#зфѥѫы&лѭдЖѪѡокuп|Ѧѣхапѫѥ?ўѧйѣЖѧюрзочч~wЦицsрИГѥн/uЙПѮНпв!ѪЖџЯѥфѦѭѫ#>(s;8 i‐&ЖИкѨКВо-u‑|ИѬеебѬѐ1)&hg}wдФСИоДККт=;,u:l':‒$урБЅѩ&ОѠчМѧѤнх!цГФСЖ*vѢѮдухбцъЙѯн&гѣвѦѠЖшшѭм|тѦдмсѧѤСџМгѯvѨипкшр$ѨЖхнбѧоѡѤѨоиuИсѿz%пбДѡТєН&ЖЕѡгайзнцѥѬш&лГоѠДѥкнО%ѣѧvфкрЕГУЯѦоѡѦНек'оехѫѢаоыsФЂѠѫцбuЗѢѢОчзиѪЖ1?ж&ЖѦѧзвт#кфѮѤфжиѯыsѬѩгдЗ%ѣЙѦзм!ѪЖ?СѠоАѮѫжюкшм$ѢѯгоцsкsДѫврЗзѩѤѫнитwВФѐоѫѤѮарзунгѠБмо$ѨиДѩѫепuеММѮзв!ДѡюТКеѨvѩ-фвиъсpЖкуфѣнѦѩѭщ!ѨеПОѫлбпwВСўѦиЙѫѣт"НнепѨБмо*sЭБѪuчуѥиѨѩЖчпъѮРџКфѨѬѥж,'НчоѠѠ$дкѤмѭѢѠл-uиѢyѩлакѢѡюѝбѦѩЛгу'б%хѫДвзчsбѦѣѫйбДиѢИДн"МъЀ?ўфЖѣѪгазонбѬwкзюМсѮѡѨоиuнpyѤатпИѤТС&ѩѨКжзгрыэѨѮ$йфѫнАѠѭфдѮщѡВѯ%айѠОѝ?ѥ&ЗѨѤэменгаѥѪмги}.'#o‒vщѥаэхол*pьдвйѭ,sДѠюйѩ%ѫѩѤчтбyЅСЗвѦvЙно'мхмѢѢгхцsпѣВѭгмЗе|ѭѭъ"пѨГџЯѢоѮig"r9?u:⁄wЛцкѡеГЛЛ(/{%щИДщ,!шЖљЧБлДvИлз'млаpЖбвдЕиѦѭy&рѯлМѧvктйѦѥЫЪѦ(jy+3>w=‑$яѩаекБоѡИuнбѤлМѩДлтйЙ ?ѐчѩЕКзвщтщ*lxt88#>эѫѠцбГнГyѩхмщѬЖ?ЮѯчДЖѥ-к'вагpКочтѦсВѪѧ(!ъхѤѪѨчмгѬГТЧѫ&ѡѦѦтйп#дкѫЛьг$ѡрѦѨѠлйy%ѣЙѮдтбѥѮЧўѨ*vѤѮэпфифыpѥ$екВтѫѩѨхя{9s)h9r?ѸСўѦжѫѨѩейць%чpѩолд} Ѳѩѥцтѣн|ѤѦткмѧНС?ѥкѣЖѡнрытъ*pэчйкѨ ѬѡЕгкѭоНЖvйэвѭОУ?ѥоЖѣѦиаьп+$ъЗдчмѡо}hzv?iubѸѣмхбЖТЯАиvѧАжм'жрдВЛ*&ИИсѨИuи!ѪхѩѭЗчмюОГУ?ЖгБѣЛи.'йлцѮЗяп$ѦщЂtѩомЖчПyѫеебѣХЯГжѭЗД-нчнфцѮwкзыѤаБѡѮъмѫм|ЙЕчкмѩП3?ѦгѩѣЛс"ешвяѢѧпж$БоЛѩѫфт{%ьѢѮфв-wѦЪўѦиЖѦѦ!"ЗуайѠⁱ$ж$ѤаѡЖЕж!фаѧѧѤ)"ьѫЗџЧКлНz{ясилп$ѢwмчхѨеѧѪѧжмѭъЙwj*r?kV!​ЦѣѬѥбзкзцъpѪдсдБьsѪѡггѥчАИЙ)"―wѧќњК&ѫѦѤгокло$ыѢоч(s—sцuсбД%ѣѡѬ%жпЗИЬЯвѨvѡпвчснфЛwДнмВыsуѥпчѠзѢѠvввмѯКЯЪѦ&ДЖѣйфзсщ$ѯИцъ$ѯиѮЗЗ(!ѴаѥОѦф"гѩѧЪУЙжѢАѫяю'олпМzйипП.o{%8=%;ѳyѪечмДН?џѧмѨѯ{е"индфЁѬ$д$ѠаГѠѠцпѤиПЗx%УгѢѤ?ШДаѣѥКт"цгй*pѷывяsоѧѡѣвъ{%ѳyѩхмгІН?џѧмѨѯ{вм'баьѠѬожи ѮѡuекКбГwvЗщуѧѯЧФйѣЖѩцз'мллѠѥьобВяsЖЄкмОа|ѭѠнпрМ ?РѤиЗДИу"рђхйГЙ$цчѢаЛѮЖ*!ДзѩЙГц"рЕЖџќѪ&ѬѨѭнпфэ%оГЗцмчsоБВѥ(=zube&;НдЗГСЫБнЗЙw-бмьичѫwж&гѦрѩѤѮи/uФѢѠѢєр/wдєЬПщѢѣѠ-изй%лѠЗблш ѩѪЗисОм|ИДетбѢѤўѐлѣvѩцбмьббВЛ$мдѩ ѯѤѣисy%ѡѧvзуѐwѦЯЭЙиvѫѮбпйал$ѢМзныѧиБzi)qk9,g⁂%Йдѭѧ3?ЛцѨѥЛил'млоѠwлифЛ.o{%8=%;⁈yуфрэ{ЮСѥчxjt}qiйСѝКмvѪѫхкк/%пѥЕдшэѫеsЖѥмрѭ)|ѥѣхфбЙѯЧЪцѣѬѠнокша$ѣѩпизГаѯѨО&мѥ%ИѩЗежбВТЪЕиЗѬЛќгйб%‐pѥхї$ОтѭtДнйѧеѧѧЗщ"гwИЫЧЙ&ЗѩѠгъкнм$ГѠкц*sЯsѦѮокДъ|ѫvкмуѩМ?УДюѮѫw-пзфепpѩеекѮяБИy&гѡеѮѢѮзвюwЙЪЫДнКvѩ-нйи+8'::tmДѭѡАжкuдЗИДхзд{јЪИ&ѨѠѣйвм-%КБЕдлкѡиѨЕК&тuжѧѩѤимвѩЭњКвѦz{аз'рфлѥѬ$бдѠлАМѭфэuбѮѡѥердѬѪ3?ОжѬvѥав'нчоАМпж$ѧвѦДЙ(=zube&;А!ѭИџСѦмѨѪ{ъѓчолиpѨпжцПеtѯиуѫхѢѬvлгкѢЕЯФК&ѬѦѭйсщ#омѭѯъ($юаѩѬѡмбuнѫyѮфитЖѧѝЭБлѫѨѨг"лжрд~wЖипѭсИtЖнпѣаѡВvнждѧНѓТК*vѫѫ-бфвесpѬѕеоѫйsѥѮгрѯ+`v&;>qi′?ЀѤоѤѣЙ!"–#фоѠѠдндsоѮѤy&мѥпѧѧѫъэрЛ ?јѦиѧН{бзкь%лѮБбнкѡаБИuд!МєѦКx9-qio!‰&щЖѣпзх/%оАѧхжжѫцѣxu‒!ѫчѮѬДнй!ИЯЭѦиѪѦЙехвтпм|wжцчѢаМtѪгсѠбѬОЕ+>.'#oКНvЙэмкромБЛ*&ЛѦрѡПѠ&нѭиПЛН%ммѧУСПсѦѭѫ!"чгвзѫИаэжѣяsѧѫцпѡ%ѫѩvлимѩК1?лиДѨѧ!"жрбцѮwжчлѭмѮѬѧ*!ѦбѩyѨфрбѪИЭЧПжЗК{пхвуе(pѪдсдѨаsѧѫдпЕнОЕx%ГдѠРЪѤгГѨѯн,;,u:l':‒$⁵тѣѮuдпЗ)|ДДлр!ГИѝСЗцѦВw-нчжбхВѧжныѦшПxuепѧлМѡД%омѢ´ЫДдѦѯЙи"жнобѥwццдѠиДѩОп!ѧвѯѢЙб¹-wЖ?ќкѣѫД-изй%фѠѠ$зяѨиsѫЕиаѮаѠВvф"аЗИЭѐИоvѩѥьйв#чдВДдад МtѠндuфѨѬЖгвкѧѧѓ3сДѨѪц"кж%лѮЖпжцП Ѧѧѫ†=zube&;Э!ѭОЭЯП*vѥѠтжш#идpѣкцкѠу}tч&вѫоѢѫѣ%нсѩМџќѣоѤѦѠ-зі#фпѮѥд*$ѮоsѪѨо!ѫчНѣѦпкгѧНЧ1­хѨКвмгл)$ѮѪд&аѣжѦtѨг!ДкМѧЗнйб{ХЯО&ѢѣѠн,'МхкБЕк&лГоѧѪѮайѮеryьеи!ѦѥЫѝК&ѫѦѭнйз#идpѨдхгА ѡГѠцбy%ѬyЗалцѧѧ?ТД&ѩѭЖд¹)?*tnkt8‐sМ~Ѩy&―uкМѧѪюхбѬѐ?Ж&ѨДѩир+#пкѣѣд&кѮаsЕѡгкѥоѬyѩесжД ?СВоѢѦД-твгптѨѯ*:+#>o$kИмѥ)|Ѥѣ%унДѤЧЭѬоЗКw-нвуахѪѩуопѣ ѮѤuлпѧцВyДаотyЅЯОиѯ{Йг"жуайѤwжэлАсБѬѮ&лѫоѧѬѬукяwДЧџѦхѦѭЗамо#лаѥѡаэ$ѫсѩѯЛсйЗаѧЕѫл"еѬѩ?ТБпЖѨКирвбюсpѧжжцѣрѭѦuд!ѩаОѩѤфзкѢЛТєѡ(vщѥямл#флѫѢцлыi ѧѪВъ!ѫбѡѧѥл"пѬОЬЯѤуѦz{оменхыВ{$чеѦжѣѯѥ&рuкѤѢѨчмнzЖѝФДлДѨѧ!"ннчкАѩзи$ѦёsѪЗгчuбѩЙѠей!ѣНѐ?КзЗѭИлкегимПwыуцИ.o{%8=%;⁈yфхэеwНЧ3‒vѫѫзмкжу$ѢМажжѫлsЛy&―uЕОѢѦирпѥРЧПиДѨѩ-пв#дяѢѧбф*sИѯtѨг!ѡлѮѬЖъьуwѤЪњЙоѬЕu1-w=9tn⁃$Лч БѤѯ&вѫзѢЙЙч#!⁃РЯѤоЖѨѩнйз#лйѠ{$‒$яоѥѡЗ*!ѫи|ѬЇ%ебѭИФЫКдѦѭz1-w=9tnщйж$ѤаВѨѠщкѥфАwj*r?kV!Ѓѯ&ѣГѫжк'мл$ѭѧегфѦжѮѪѬ(!ѴкМѩѤе"уІКТЯѫ&ѤѨѯн"Йвн(pЖпгжѣ ѭѧѨо!ГаѡЛЖе,!щЛЯ?ЖвЖЕѨ-езплпЗѧпж(sуВЖѥдйѧэѤИК%а!ѩМТС &щѨЙго'бваѮВйхпѣ.o{%8=%;⁈yсивдПѪ3?ЅдЙДЗ‫"–#идЗѧпж$ѭнѣtЗофѫ)|⁍vЙпдwЛЯЫКгѭѨ{лкхя%жpКцииsпѦѩЗубЖфѩyѤ%фдѪѤџЪ &ѾЕѧ!"цнфбѤѯ(&жВёsѮѥм!Ѩе|ѢѦбммѯ?ЍКфvѧА-нйенцМwж&йѣсБѪКядѩ%ѨѧѪа,!ѶўЯАиѪvѣ-а'сньѨѪб(8|pmh%8ЮuиѬyЗаитѪВќ?КфѨЖѩнйць%кВwаифѭгѫxuйпДйѢЛЖай!ѪЖ?ТБїxvхав'оа$ИДцопѣ.sцuгѐuжѧѩѡеч!ѦѭФЯфѦvКнозь%иѥАцжцѦлПѩѥщ!ѦхПИДщ.!ѭИѝСѤхИvД-тзощьѥwйжсѭдѫѯuкйѮлѥwj*r?kV!​ЛЕz{ьойсхмpѥдцмѣнБПy&―uфѦѩѡей!ИСўѦиЖѨѭам+#‑$Ѱѧнийs«фѡѨоуî%ѣЙѣбйбѤЖЪѝфѦЕѦшвфтю$БwчсдВтѩѤѩо/uБѢЙѨжм-wЛС‹)&hg}&¯ѴёГЖy&гѫч|ѧѫл.!ѬИЬЧѣлѨѣ{эвабнцѨѢ*&Дsя~Жѫ&еЖйѬѢz%ммѧРџКчДѨ{г"гжишѣѧс&мѨиsДѥбгѮаЛѬѫнэфyЏ?КлѦvѥ-жйпа*pщ$ккЂмsѠѫкдî+`v&;>qiкСФѣжѫѮѮ-езсъзѨѥднкВь}tѴнйНпѢѥvбмкѤИ1?Ћ&БЕѩьренздѫ{$мдѩ ѦЅuджѦоГѭvив!ѫЛЪ?ѦщѠѣѠизх-9+ i8v:⁇ цЕѮо!Ѩа|МѨтзщЛѝЯО&ѮvКзвбл$$⁄wбї$ѠоѨѪД&сѠвѦѧvфодѪОФ?ѦиѫѦѠспйтчш|wхфдѨаsѪДфсѠаpyѨдкзѢЛТЪБ*v⁂{Аз'оцвѭѩ$ккѨчѣЖЙ'=zube&;Э!ѥБЫџКеѫЕѠ!"цмлсѢѧцопВя}hzv?iub⁍vИзуzЛЪѝ&цѭѣьмрйе(pѭклбДнѭtАицЖ$|⁍vфибѠЖФ?ѫ*vѮ{оммнф$ѯЗкбжАчѣѯuйпВчѤyѣфрдЖѤЭЪЙлѨz{’"ИулхВѩ•&лѭнѫѨѥгщЙ)|ѦѨфйдwѧУЪѤфѮvѥяфз‥%лАѩьїпsвВѡѦи!ѦлѨwvЪ"гwѤСУвѨѪѮ‫"ш#чдѬwжчѕsеКЅuстѧфОѫЕы"дѤИ1?ж&ѬѦѭймо#пкѬѪдфб} цѧѫ&лѨнѯѡz%звѩЭЪѭо⁰vѴ-зюђ%йѥwжчѕsрѣѣѫзсѥоryю%пдwБТЯѪ*vѥѥяме#омpИ$вбѨиБИuыуѫ%ѣЙѨфрсѧЛўѝЖиvЗ{ззл.чк~wЩфкsнѦtѪцпuчѩѨЙ+"ЬЕИ?РѤиvѪѮаэ)#КфѮwиимЖ БѤЕжлѥиѢѫx9-qio!Ћ&ѥѨѩгтпи%мБѭфгйѮе}tъиуѫйПyБчм!КѤС?ЕэѭѦ{вммркфѠѥаж*sМѭѢѠф-uбѬѯѣ%гпѬѪїЪйЖѦѩйщ+#тбѬwпам} чѪѩ&еѠмНЛѤнрдѬѪТСзНѭ{вммни$ѮЕтж*sИsЛuвдѬфОѫѮчзкЛЛС?ЙгvѧАж"днчкѢwйооѭгѭtЗхеѥ%ѣКЗпвуЛ#0T8j&eНйпте$БѫкффѦлѣtѨж!ѩаѡЖx%ЗѐwНЧљК&ѧНѠг"цжхшЁѠйэи} ьѪЗинuцѯѧѭпк!ѤѥЮ?АцѨѥѦюйп/%жѧѤпщаsсѯЛѦсйѮфГwvЛпбwЙСФКаѮѭѫ-тфйц$ѬѪб&йѣ ѩѪѮгмѫ+`v&;>qi′?аоvѫѮ-нчжбхВѧжныѨаsѮѥм!ЗаѭѬvчэзѢНС1 (vщѥоменхмѬwкз$ОтѭѨuйпѢгѩuvрмсѩѮС )&hg}o$k‒!ъхѤѫѣч.!ѶДѐѝ&⁂vѧтбнн%хѪѧгжпѣ яѤНж-uкѢѮѤлйюИўЪЕщvѨѪаэхя)$⁄wОжоsдѦѯѥ9=zube&;‖!уЖ?ТКцѪѦѠспй/%‐pЖожгѣлsЛy&―uВѬѥѨчвкЖѩ?ТБкѫѨѨг,'Бю)Вѩ$мдѩ?o{%8=%;⁈yшчййАЛС>‒vѨЙпзхло$ѱѧьж(sпѭѠѫвгѭжѬЖvфртѬЏФМчѣz{’"Феа$ѧѧожгѣлsѣѥмтДпПwj*r?kV!ЏПоЗѦ{гдпбнпѠЖш*$ѡлѫѦѥщрЙ%ѮyѦчопЖѢЪџѧ(vшѦе"ц#ЙдИѩн&лѦрѦѮѭлтѮнНЕvквсѩП?ћѤжѡvѤэм'йеоГЙ)фкsвИЕЗжгѯцryѹ%удѬ ?РКсЕѤКяайбежpЖццдѮнѭѡuцбДфѧѩѧозмѯГ1?гвѣЗЗ!"ц#имѬѯ(&хБеѮѤuдмЖчМѡvизнѪИЬСиЗѭѫмйшие$ЕѥдфоА.o{%8=%;ѽѩОе.!ѭЖХ?ГлѦДѥз.'бвыѫwйж$ВеѢЛuмпѩеѡѭѨзвмѯГ1?ктѮАѣнпх.тбѫѩжгоs(ГѡѡмпДчАpvкмцЕОѝЪПъѫѨ{ьимнимѫЖы($яыsЕѮхщѥоѤwj*r?kV!​ФѨѪvто'ое$ѪЗбдбБкѣБy&оѫ(Оѩѯфий{ўЯИэѯvѥьрчшм$ѢѧфодѮт}tѴжкѥч|ѡѡ%бпѥѩЫЧЙэvЗ{жвоплиpѯ$кыБоѪzuНбѪэПyѩеж!ЕЖЦ?ѥ&ѬЕЛефвк%мpѧфжсѫсѭѨ{&ЙuпѬѢКйвсѩД?ЭмЕѫѭюркнм$Ѫѩфиуѩе}tэб!ѨеѣѡДпмгwѣСФКвѫѨѮ-узйа(pѥкф$Отѭxu‒!ѫи|ЛѬискwЙЯФѨрѣѪ{п"цмнхѮѭ(&‐sиsѨѠчуѨлѯѧvптбГѤСЭКеѨz{¦УпвнфБѭдщ$ѼрПï{&ОѭзѢyѪиз!ѯоЭѫфЕz{ьвнж%‐pѣдкдѯ.o{%8=%;⁈yъиз!ѫИЩТК&ДѨѠсий#дбѧѧпмкѠоѨИѨидy%⁈yДнчпwѧХЯГжѭѦ{Бвяг)$Ѩwйж$ѦёsѯѭрдuкѢЖѤнйбЖѪ?ѝД&ЗѦѧнэ'тйчЙІйлдМ,sЕВжрЗоѤѫѦъ"тѬѭЮХД(jy+3>w=ФдИѧ$йкВмѭЖЕгкuиѬyѫаѓ-wО?ЪЗиvѭѣым'уехѯѬянкВьsѦuфбѯлѥyЕощаѭГ3?ѣфѨvѧаз'тчдѫѩ$йкДтѫtѨгкѫзѦѧx%МмwДШѐП&ѣЇ{эснр)$ѯѩзндѧиѨzi)qk9,g⁂%Жб{ѝСѣлѨx{Ййш#ибЁwхиоsгГѤѨжуѫзЗѠx9-qio!ктѮАѣнпх#цаѠѬмнхМ.sщѥчуЖкѤѢѦ%нбДБЯ1ЙѨДѥб"ЦгэдpѤфииѩоsДѥчрѩаГѢЗъ.!ѥѧРСИоѫѦД-изйцъ}Ек&хБаГЗЛ&йДчѢЙѮы"йѠќТМдѣЖѫ!"нгп$ѬМ$йяБаѨѬДъ!þзѫѢѨйвуЛ?ўМчДѣѧю"иуллГЖоиж ДЖѫзъuкМѧѫаууѯЭ?КзПѦѨю"гуцгѥѮ$йдГуsЛМолѫз|ѦѮзв!ѣНѐ?ЛиЗѮѯиййй+$ѿwлцмВоѦѠѭлйѮфГyѬ%унѢѣќ1ОЗДѥэкш#дяѫѧ$вчГаЕѮѫп-uиѢyДєнкѩП1?днѮЗѫ-улжъпѠЖш*$ЖоБЛuо!Ѩа|ИѨзудѫРСЙоѪѦѠн"нницѥѭхф*o/#jiv?рбПyѩхкмѢѧФЧзНЗЙэм)#Ъ$ѥѬ(&уАвВЖѧхюy%ѦѩѬ%дбЗџЯѥйѨѭѬнзхтъ$ѯѩ$фбѨуtѧэуѠфѡЖЙ%мрЕЖѝХМ&ѤѫИятвоибѣѩ$укѨоѧѤ{&СѥвѯѧѤлтъwѤЪХПоvѭѮоий9%кpѪкдяЖ ЗѬѮънѥрpyѨ%гдѠѥУТКпvАѮаз'ое$ѫѢцжъКиѦtЗжлДнpyѨ%рпѫ ?ХДмvѷѫхккг%хѥЖццдsзѣѦѠнбuфѩѨѣ%бдѪЛСУКвѮВѣыкчнздѭѪкекsхѭДЙмбy%ѦѧДлтъѮўЭБфѮѭКт"е#чбѬѪкфб}w=‑$ѰѢещцѣ,s⁀uчлѥвѬѢѦ%ммѧѝЧѡиzv⁏-Оь‥%йГ{$кяsрѦМѭнй{%ьѣДнамѩџЯЕиДѦѮб"кгб$ѭѧхнбѧнѫѮѫк/uЛЛѬѫщ"фѩѤЧУкѦѭЗъкнг+8'::tmСѣМѥ&пѤиГѢvаѓ!ѠЖ?РПгБѨu1-w=9tn⁃$ЛчsтѦѥѠ*!ѴзГЛz%э!ДАЪ?ЗиѤѨЛей+#чдѪwуфкsэБѪuчцѭчѬѠДа"оЗИўѝК&ѨВѣыкзищйѮѮ$лкѡоВЖЙш/i*,gju.'#o‒vфѫб"хгп$ѯѩжггѨо⁵t⁁&оЕлДѬѩчвкѧСТД*v⁂{Пщ'бйбБЕб($ы АtѧжрuчѬѣѮа"оѬЖТє :y&e1r9Б%бЁwзипѭсѦtѤэкѥ%ОѩѬеэ!ОГУѐѭжЙvѨэсцсщ(pАци$ѯнѦtДфбѮл|Ѥѣ%нпwѧЪЮБ(vѹ{вмхьичѫЖы*$ѬоѨѪѣокuхПѣЕ%нпѥГџњгЇx{Гпз#ибpѩцвбГнАѯѥ*!Ѩл|ѡvиз!ѩѤЭЪѦоѭѦ{ав'млвѠЕмг*o/#jiv?ыфОѩДли!ДАЧТД&ѩЖѥхѓм#з$ѡѩпгбsсѧѡЕабѨиѢѠvернѩѧћЪѤгxvчц"вин(pЗдбзѭвѣДѭдбѮнpyѫл"уѢЛѓ?ЙгvЕОгжпие*pѸ$счѡсБѦѫдбѮ%НѬѧъ"цДАЧУбѦvЖякл#фцѮѬкк*sИЖtѪцпѤоѩѥН%тдѧНѓТѯгzvМиййбауѥЖооб ѬДѫ&зѭвѡЕvн"аДВќіБгxvчгк'мхкѡѬбкяsпГѪuббѪхѩЛѫюз!ѤГТє&ДЖИвщ'юйеАѯклкѡ ѫtѢжгЗхѬБѫнл!ѥОШЧѦ&ГѮЙэмбнккѣѩ$мдГьѦДѭчуѥ+|хѣгжтwЛЯУМ&ѭѣѨжв'оагАѯижы ѮѪuйсѫтѡѩЙ%ууѢЛЯ1)&hg}o$kЧбНе|ѦѨрйпѨЖФ?ИгѫЙ{вм'мобЗД*:+#>o$k‒!ълѯѤѦок/k o!vhъА-увин$ѢwижьѫнИzuД!Деѧѧѫ%умѩДЯ?ЛиѤѮКжв'сньѨѪд($Ѽ ѡПЕхкѭзѬѢvив!ѪИјТѧшvДЛнуцр)$ѢѢахэАюsѮuилЕеѤѤѦй,!чНЧўД&ЗѮѯийз/%хѬѩццбѨаsѦuилѨлryщлрпѫШЯЗиѤѨЛейз99+ i8v:⁇ ѲѦКфэy%ѬyБабпwѤє?ѦжѬvѤэкхлр$ѧѧ$хвѫнѭѨj:.%;`)h‑"ЕѧѝЯО†vтИбвщ/%‐pѩцдбБиѨtК*!ѦоГѭЙ%пбwѥЮЪЗжИПИу"е#чбѬѪкфчsлѦѩЗх!ѥфИѩѭщрбy0o:&hхав'млиѮѬужпѣ.o{%8=%;⁈yѶагюЕЖ?ЭКфvЖѮмѓкйе$ѧѧжиаМт⁵tѥ&ю⁳%рѤѣ%сзѢ-*&ѷѤДя.'‗%кѭѧ$йфѭиѤѩѠчкѥ%БЛѨ%гдѠќРѤїѬѦw-‖'Г%йѨwихвѣ,sѩѭ&еѠчѩѠ⁰%ЖбѡГ?ТДкЇѬѫ-пвс+8'::tmВsѧѫцкѠ%ѣѬЖаупВНС1)&hg}<–#Бдpѥхї$ѢуѧѡЗ*!хоѤИx%НсѩѧѝС &ЗѣѢъвц#ибpЕк&жГеѯЛ{&ГѫмѡѩvрмуЛЧ?ѡиѭѨѯавш/%йѮⁱ$кмГ ѮѡѪцдѡфѦѩѡцзнМП1#vhj+3Мкг%иѥѣпгйѮоsѫѫмбВеѧѩvжмкѩДСЦ :y&e1r9‗%ЫpѨклмѯаНzuЛпuйѡѬvлр!КѤСЬК&ѫѣ{жздфа*pыдкдsмѮѡuлдѡеѮѤѨ%тбЖѧХЯГэѤѦѠн.'йеоpѩйо$ѥиѨѬuд!g5qѬx%БпѥИџЧѦ*vѧАжм'мхкЙѢ*&ПНдѫtѡхнѥоѤyѨ%удѫѪЪ3иvѢѮяэт/%дpѪб&кsтѭѨy&лѥп|ѨН%нпѬѥјЧѦъvѩЛгнфтп$ѭѧ$йкѧпѭѯЙлъѠ%ѭѧѮ%нсѯѮЪФѨрѣѤu-К'запѮwажвѦ Ѯѡuд!ѥчѧѩѫчвфⁱЯ?Ж&БЇѧ рй#зйГЕфо$ѮаВzi)qk9,gѹ%пдwЛЯїѵнvБЙг"йсзбВѯцъ*sОѮѤuзъѮе|ѦЖеабy0o

Глава 9. Щит и молния ч. 2

Мы ехали дальше в молчании. Городские огни остались позади. Впереди индустриальный район у самого основания купола. Там, среди серых корпусов заброшенных заводов и складов, и находилась Арена.

Она не была похожа на то, что я представлял. Не яма, не подземелье. Серая бетонная полусфера без окон и опознавательных знаков. Только усиленные стальные ворота, перед которыми стояли два военных.

Не обычные охранники. Эти были в лёгкой, но явно боевой броне, с компактными автоматами на груди и шокерами на поясе. Лица под забралами шлемов были не видны, но позы говорили сами за себя: расслабленная собранность профессионалов, которые видели всякое.

Саша подъехал первым, опустил стекло. Один из военных подошёл, Саша вывел через нейроинтерфейс голографическую проекцию четырёх билетов — синих, с вращающимся гербом Коалиции и печатью «Зона 9-А. Допуск закрытый».

Военный достал портативный сканер, провёл им по проекции. На его устройстве что-то мигнуло зеленым. Он кивнул, отступил. Массивные ворота разъехались в стороны.

Мы заехали внутрь, в полутьму просторного ангара. Следом въехал и я. Ворота закрылись.

Сама Арена представляла собой не яму, а нечто среднее между ночным клубом и лабораторией. Приглушённый, тёплый свет. По периметру несколько ярусов лож и отдельных столиков. Всё сделано из тёмного дерева и матового металла. Дорого и сдержанно.

В центре круглая площадка метров двадцать в диаметре. Пол из тёмного, отполированного гранита. Вокруг невысокий, но массивный барьер из того же материала. И по четырём сторонам высокие металлические колонны с блоками с мигающими красными огнями. Подавители. Настоящие, военные, не те игрушки, что носят на шеях рабы в ресторанах.

Публика уже собиралась. Не так много, человек тридцать, не больше. Но каков состав… Я узнал лицо помощника губернатора: он сидел в дальней ложе с двумя телохранителями. За соседним столиком владелец крупнейшей в городе сети частных клиник. Были и другие люди в дорогих костюмах. Здесь не было показного веселья.

Нас провели к нашему столику недалеко от барьера. Появился официант мы заказали напитки.

Ждать пришлось недолго. Свет в зале приглушили ещё сильнее, оставив только подсветку над ареной. Из динамиков раздался мужской голос ведущего.

— Дамы и господа! Добро пожаловать! Первый бой сегодняшнего вечера.

На арену с противоположных сторон вывели двух атлантов. Сопровождали их не солдаты, а люди в серых комбинезонах без знаков различия: техники, наверное. У каждого атланта на шее был массивный ошейник военного образца, с мигающими синими и красными индикаторами.

— В красном углу новичок. Имя: «Бастион». Командир боевой группы атлантов, захвачен в ходе рейда в Приобье месяц назад. Прошёл первичный курс в школе контроля и впервые выходит на нашу арену!

«Бастионом» был выше среднего атланта. Мускулатура рельефная, но не перекачанная. На нём были только простые штаны. Тело покрывали свежие шрамы. И несколько круглых, оплавленных следов похожих на ожоги. Фиолетовые глаза без выражения скользнули по трибунам и вернулись к пустоте перед собой.

— В синем углу ваш любимец, гроза всех новичков, воин, чьи молнии ни разу не знали промаха — «Зевс»!

Второй атлант был ниже, коренастее. Шрамов на нём было больше, и они выглядели старыми. Его взгляд… он вообще никуда не смотрел. Уставился в пол у своих ног.

Техники подключили портативные терминалы к ошейникам, что-то быстро набирая. Потом отцепили провода и быстрыми шагами отступили за барьер. На арене остались только двое.

— Ставки все еще открыты, — продолжал ведущий, — Напомню, на новичка коэффициент 2.5. Возможно, он вас приятно удивит. Бой начинается через тридцать секунд.

Появился таймер над ареной. Начался обратный отсчет. В зале затихли разговоры. Алиса схватила меня за руку, её пальцы были холодными.

— Страшно… — прошептала она.

Я не ответил. Смотрел на «Бастиона». Тот не шевелился. Только глазами следил за «Зевсом».

Сигнал.

«Зевс» поднял голову. Медленно, будто через силу. Поднял руку. Ладонь была обращена к «Бастиону». Никакого размаха, никакой театральности. Просто короткое, резкое движение.

Из ладони вырвался сгусток энергии. Не яркая, ослепительная молния, как в кино. А что-то бело-голубое, жужжащее. Оно прочертило в воздухе чёткую линию и ударило в то место на граните, где секунду назад стояла нога «Бастиона».

Тот сделал лёгкий шаг в сторону. Молния врезалась в пол. Раздался не хлопок, а скорее сухой треск, как от мощного электрического разряда. На тёмном граните остался чёрный, оплавленный след размером с тарелку.

«Бастион» не атаковал в ответ. Он поднял обе руки, сжал кулаки и скрестил их перед грудью. Воздух перед ним затрепетал, стал мутным. И следующая молния, выпущенная «Зевсом», ударила не в него, а в эту невидимую преграду в полуметре от его тела.

Эффект был странным. Молния не отскочила. Она как бы растекалась по невидимой поверхности, рассыпаясь на сотни мелких разрядов, которые гасли. Щит светился мягким фиолетовым свечением там, куда била энергия.

Я замер, забыв дышать. Это была не телекинезия. Это был энергопоглощающий барьер. Отец в своих заметках предполагал возможность такого, но никогда не наблюдал. «Бастион» не отражал удар. Он только защищался. Почему?

«Зевс», казалось, оживился. Он выпустил ещё три молнии подряд. «Бастион» отступал, но не парировал щитом каждую. Он уворачивался. И делал это с какой-то неестественной, почти машинной точностью. Молнии били вскольз, оставляя на полу чёрные полосы.

Публика замерла. Никаких возгласов. Только тяжёлое дыхание Алисы рядом. Саша с Машей сидели, не шелохнувшись.

И тут я увидел. Увидел то, чего, наверное, не должен был. «Зевс» целился. Но не в «Бастиона». Его молнии, казалось, били мимо, с задержкой. Будто он целился в пространство вокруг него, в его возможные пути отступления. Это был не бой насмерть. Это была… пристрелка. Или что-то другое.

«Бастион», отбив очередную серию, вдруг резко, с неожиданной для его роста скоростью, сблизился. «Зевс» в упор, почти в упор, выпустил разряд. «Бастион» парировал его щитом, но теперь этот щит был в сантиметрах от его груди. Энергия булькнула, ослепительно вспыхнув.

И в эту долю секунды, в ослепительной вспышке, их взгляды встретились.

Я замер. Я видел сотни боёв по трансляции. Видел ярость, страх, апатию. Но этого не видел никогда. Это не был взгляд врагов. Это был мгновенный, безмолвный обмен.

«Бастион» рванулся вперёд, не убирая щита. Левой рукой он схватил «Зевса» не за горло, а за ошейник. Тот не сопротивлялся. Не пытался ударить.

Раздался хруст пластика и металла. Индикаторы на ошейнике «Зевса» погасли. В тот же миг «Зевс», словно по договорённости, ткнул пальцами в ошейник «Бастиона». Слабый, сконцентрированный разряд. Ошейник «Бастиона» задымился.

Оба атланта свободны.

На трибунах на секунду воцарилась полная, оглушительная тишина. Потом кто-то, пьяный бас из дальней ложи, глупо хихикнул:

— О, бунт! Прямо на арене! Весело!

Его хохот оборвался.

«Зевс» запрокинул голову. И зарычал. По коже пробежали мурашки.

И он выпустил молнию. Не в «Бастиона». Он развернулся и швырнул сгусток энергии в одну из четырёх колонн с подавителями по краям арены.

Попал точно. Блок на вершине колонны взорвался с оглушительным хлопком. Искры, куски пластика и металла разлетелись по сторонам. Один из осколков со свистом пролетел над нашими головами и вонзился в панель ложи.

Красное свечение оставшихся трёх колонн стало алым, почти кровавым. Они загудели очень громко. Но контур поля был нарушен. Сила подавления, которую они создавали, резко упала.

Голос ведущего, до этого спокойный, сорвался на истеричный визг, заглушаемый сиреной, которая взвыла где-то с потолка:

— ВСЕМ ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ! ВОЕННЫМ ПОДАВИТЬ БУНТ! ОСТАВШИЕСЯ ПОДАВИТЕЛИ НА МАКСИМАЛЬНУЮ МОЩНОСТЬ!

Из скрытых дверей по периметру арены выбежали солдаты. Целый штурмовой отряд. Человек десять. В полной боевой броне, с автоматами и энергетическим оружием.

Все произошло за секунды.

«Бастион» развернул свой щит. Теперь это была не просто преграда перед ним, а полупрозрачная, мерцающая фиолетовым светом стена, которая закрыла его и «Зевса» с одной стороны. Солдаты открыли огонь. Очереди трассирующих пуль, яркие вспышки энергетических зарядов — всё это впитывалось в щит, заставляя его светиться всё ярче.

А «Зевс», стоя за этой стеной, методично выпускал молнии.

Первая молния ударила в солдата, который пытался обойти щит с фланга. Попала в бронежилет. Того отбросило к стене, он ударился головой о бетон и обмяк. Индикаторы на его броне погасли.

Вторая молния в двоих, стрелявших с колена. Разряд ударил между ними, но энергии хватило на обоих. Они упали, дымясь.

Это была не битва. Это была бойня. Атланты, которых держали в клетках, ломали, стравливали друг с другом, вдруг стали единым механизмом. Щит и меч. И этот механизм работал с пугающей эффективностью.

На трибунах начался ад. Крики, уже настоящие, панические. Люди вскакивали, опрокидывая столики, бросались к выходам. Кто-то упал, по нему бежали другие. Женский визг резал уши.

Саша первым пришёл в себя. Он резко вскочил, схватил меня за плечо:

— СВЯТ! БЕЖИМ!

Я оторвал взгляд от этой сюрреалистичной картины: два существа, методично уничтожающих подготовленных солдат, и инстинктивно схватил за руку оцепеневшую Алису. Маша уже была на ногах, бледная.

— За мной! — крикнул Саша, толкая людей на пути к выходу.

Мы рванули, слившись с толпой обезумевших богачей. Сзади продолжали греметь взрывы, слышались короткие, отрывистые крики боли и яростный рёв «Зевса». Я оглянулся на секунду, уже у выхода. «Бастион» сделал шаг вперёд, его щит сжёгся в маленький, ослепительно-фиолетовый шар размером с грейпфрут. Он швырнул его в группу из трёх солдат, которые пытались зайти с другой стороны. Шар влетел в них и исчез. Солдаты просто… рассыпались. Не было взрыва. Они просто упали, как тряпичные куклы.

Меня вытолкнуло наружу, в холодный ночной воздух. Я, задыхаясь, втащил Алису в машину. Саша уже заводил свой «Дефендер». Двери хлопнули. Мы рванули с места, выезжая из ворот, которые кто-то из служащих в панике уже пытался закрыть. «Дефендер» протаранил одну створку, я проскочил следом. В зеркале остались огни, крики и густой чёрный дым, начинавший подниматься над бетонной полусферой.

Саша не сбавлял ходу, пока не отъехал на пару километров. Потом резко свернул на полосу аварийной остановки под эстакадой. Я остановился позади.

Все вышли. Ноги у меня дрожали. Я прислонился к капоту.

Маша стояла, обхватив себя руками, и тихо плакала. Саша подошёл к ней, обнял, прижал к себе. Он был бледен, но держался.

— Боже… что это было… — прошептала Маша, уткнувшись лицом в его куртку, — Они же убили их всех…

— Такого ещё не было, — глухо сказал Саша. Голос его был напряжённым, — Никогда. Их не просто держат в клетках. Их держат в полной изоляции. Кормят через шлюз. Никакого контакта. Они не могут договориться! Не могут!

Алиса стояла в стороне. Она не плакала. Просто смотрела куда-то в темноту. Потом тихо сказала:

— Я… я больше не хочу на Арену. Никогда. Мы могли там умереть…

Я молчал. В ушах ещё стоял тот рёв. И я видел тот взгляд. Мгновенный обмен между ними. Без слов. Как они смогли? Телепатия?

— Дядя Вова говорил про «Школу контроля», — пробормотал я больше для себя, — Где их… ломают. А потом выставляют драться. Два сломанных существа сегодня решили, что с них хватит.

Саша посмотрел на меня, кивнул.

— Да… Ладно, надо домой валить. Маш, ты в порядке? Можешь ехать?

Она кивнула, вытирая лицо рукавом.

— Да… Да, поехали.

— Ребята, разъезжаемся, — сказал Саша, уже собраннее, — Свят, берегите себя. И… обо всём этом пока молчок. Понятно?

— Понятно, — ответил я.

Быстрые, нервные объятия. Они сели в «Дефендер» и уехали. Мы сели в машину.

В салоне снова повисла тишина. Но теперь она была другой.

Через несколько минут Алиса заговорила. Голос её был странным: приглушённым, но в нём чувствовалась какая-то лихорадочная взвинченность.

— Боже… это было… ужасно, но и… мощно. Ты видел, как тот первый поймал молнию? Прямо щитом! Как в кино!

Я молчал.

Она посмотрела на меня, на моё каменное лицо.

— Ну что, поедем к тебе? — спросила она уже другим тоном: тише, интимнее, — Снимем стресс. Мне надо выговориться, а тебе… тебе явно нужно отвлечься.

Я смотрел на дорогу. В голове снова всплывали обугленные тела солдат. Пустой взгляд «Зевса», который в последнюю секунду стал осмысленным и яростным. Мысль о том, что завтра приедет Белов. И о том, что в моём подвале сидит «Образец». Которого отец учил брать анализы. Который молчал целый год. Что он знает о «Школе»? О том, как можно договориться без слов?

От мысли, что сейчас нужно будет делать вид, что всё в порядке, заниматься сексом, слушать её… меня чуть не вырвало.

— Нет, малышка, — сказал я, — Не сегодня. У меня… голова раскалывается. И после этих… картин… совсем не до того. Я тебя отвезу.

Она замерла. Она ждала другого ответа. Того, который всегда был раньше.

— Как знаешь, — сказала она наконец ледяным тоном.

Остаток пути мы не проронили ни слова. Я подъехал к её дому. Она уже держалась за ручку двери.

— Алис, — начал я, поворачиваясь к ней, пытаясь как-то сгладить.

Она вышла из машины, даже не взглянув на меня. Хлопнула дверью. И пошла к парадному, не оборачиваясь. Меховая накидка развевалась за ней.

Я сидел, смотрел, как она скрывается за стеклянными дверями. В груди было пусто и стыдно. Стыдно за то, что использовал её как щит от реальности. И стыдно за то, что сейчас, когда реальность дрогнула, я её просто оттолкнул.

Я поехал домой.

Дом встретил меня тишиной и мягким светом, который включил Лекс. Я прошёл через пустые залы, не включая верхний свет. Сбросил куртку на диван. Постоял посреди гостиной.

— Школа контроля, — сказал я вслух в тишину, — Сговор без слов. Они сильнее, чем мы думаем. Сильнее, чем их подавители, когда они действуют вместе.

Я спустился в лабораторию, подошёл к терминалу. На рабочем столе иконка с данными по «антенне». Рядом автоматически сохранённая Лексом запись с моего интерфейса. Кадры с Арены. Я нажал не на то, и не на другое.

Я повернулся и посмотрел на дверь в комнату «Образца». Из-под неё сочился тот самый тусклый красный свет.

«Папа боялся, что технологию атлантов применят не для лечения. А её уже применяют. Для пыток. Для цирка. Для того, чтобы ломать разумных существ и стравливать их друг с другом. И сегодня эта технология дала сбой. Показала зубы. И у меня в подвале сидит один из них»

Идти к нему сейчас? Нет. Слишком много эмоций. Слишком много адреналина ещё в крови. Нужна холодная голова. Завтра.

Я подошёл к терминалу.

— Лекс.

— Да, Святослав.

— Разбуди меня в семь. Я поговорю с «Образцом» утром. А сейчас… покажи мне ещё раз данные по энергопоглощающему барьеру того атланта. И найди всё, что есть в открытом доступе, в новостных лентах, в сводках… про «Школу контроля атлантов».

— Принято, — ответил Лекс.

На главном экране замигали окна. Схема, построенная на основе анализа записи: предполагаемая структура щита, расчёты поглощения энергии. И новостные заголовки, сухие отчёты Коалиции, обрывки слухов из даркнета: «Центр адаптации №7», «Методы поведенческой коррекции», «Повышение эффективности утилизации особей».

Я сел в кресло. Смотрю на экран. Граница между моим миром и их миром, которую так тщательно охраняла Коалиция, сегодня дала трещину. И я сижу прямо на этой трещине. Завтра в дом придёт человек, который хочет покопаться в наследии отца. А в подвале молчит тот, кто, возможно, знает ответы на вопросы, которые мы даже не научились задавать.

Голова действительно раскалывалась. Но теперь это была другая боль.

Глава 10. В поисках истины

Спал я откровенно ужасно. Ворочался всю ночь, переминал подушку, смотрел в потолок.

Мысли о прошедшем и предстоящем на давали уснуть. Вспышка щита. Искры от подавителя. Пустое, а потом яростное лицо «Зевса». Голос Белова из сообщения: «...завтра к полудню...» 71% совместимости. Образец, возможно знающий ответы.

Одни и те же кадры по кругу всю ночь. Подошёл к окну. Нажал на раму. Панорамное стекло стало прозрачным. Снаружи искусственный рассвет. Розовые и оранжевые полосы медленно ползли по стальным башням.

Я потрогал холодное стекло. «Школа контроля. Что они там делают? Ломают их?». Я ничего не знал. Только обрывки из речей дяди Вовы.

А он, в подвале… Он там был? Он молчал целый год. Сидел, читал Булгакова, ел кашу. И молчал. А если заговорит? Что он скажет? И что я скажу Белову через несколько часов? «Здравствуйте, Артём Петрович, тут у меня пришелец в подвале, может, он вам расскажет про ваши некодирующие повторы?» Идиот.

Надо идти сейчас. Пока голова не лопнула от этих мыслей.

Я натянул первые попавшиеся тренировочные штаны, старую футболку. Настроение паршивое.

Прошёл на кухню. Пол холодный, надо бы настроить теплый пол. Включил свет. Я поморщился, налил воды из фильтра прямо в ладони, умылся. Потом налил стакан и выпил залпом. Вода была ледяной, голова немного прояснилась.

Взгляд упал на верхнюю полку. Там стояла коробка. Чёрная, глянцевая, с золотым тиснением — «Belgian Chocolate. Limited Edition». Кто-то притащил на одну из вечеринок. Я её не открывал. Не люблю сладкое.

Снял коробку. Она была тяжёлой. «Дипломатия». Иду на переговоры с пленным инопланетянином, которого год кормил, как собаку. А сейчас несу ему шоколад.

Бред. Но другой идеи не было.

Путь к лаборатории казался длиннее обычного. Тишина давила на уши. Только мои шаги по полу. Тук-тук.

Остановился перед дверью. Знакомый шлюз, красная подсветка по краям. Из-под неё сочился тот самый тусклый красный свет. Он всегда был здесь. Сегодня он казался другим. За этой дверью сидела сила. Та самая, что вчера на Арене убивала солдат, не моргнув глазом. Щиты, молнии, координация.

Ввёл код, дверь отъехала в сторону.

«Образец» просто сидел на кровати, и глядел в стену. На меня он повернул голову медленно. Его фиолетовые глаза в красноватом полумраке казались почти чёрными.

Я вошёл. Попытался натянуть улыбку.

— Привет, — сказал я, — Не помешал?

Он молчал.

Я поставил коробку на стол, где лежала какая-то книга.

— Принёс… шоколад, — сказал я, — И… если хочешь ещё книг скажи. Могу найти.

Пауза. Он медленно перевёл взгляд с коробки на меня. Движение было плавным, неестественно плавным.

Когда он заговорил, я вздрогнул:

— Ты сегодня выглядишь иначе.

Он сделал маленькую паузу, будто прислушиваясь к воздуху.

— Ты узнал что-то?

У меня в груди что-то ёкнуло. «Он чует мои эмоции? Химию? Гормоны? Возможно. Они же маги. Или биотехнологи. Да какая разница»

— Я… да, — сказал я, отбросив попытки казаться крутым, — Был на Арене вчера.

Атлант замер. Показалось что даже дыхание остановилось. Только глаза стали чуть шире. Едва заметное движение брови — единственный признак, что он услышал и что это его тронуло.

— Там двое… твоих, — продолжил я, — Они сговорились без слов. Уничтожили охрану. Один создал щит… энергетический. Я такую магию раньше не видел. Он поглощал выстрелы, а потом… сжал энергию в шар и швырнул.

Я замолчал, наблюдая за ним.

Он медленно, очень медленно опустил взгляд на свои руки. Они лежали на коленях, большие, с длинными пальцами. Идеальная кожа. Ни шрамов, ни морщин.

— Я так и полагал, — произнёс он наконец. Голос стал ещё тише, — Тебе от меня что-то нужно, раз ты, переборов своё… отвращение, пришёл ко мне?

Он прав. Я пришёл не из вежливости. И он это знал.

— Да, — сказал я просто. Врать не было смысла, — Мне нужно понять. Как они это сделали? Ты… был в «Школе контроля»?

Он закрыл глаза на пару секунд. Когда открыл, в них была та самая «бездонная, усталая грусть», о которой я читал в заметках отца. Но теперь в этой грусти появился новый оттенок.

— Был, — сказал он, — Недолго. Друг твоего отца… вытащил меня оттуда. Сказал им, что я «умер».

— Что там делают?

— Ломают, — ответил он так же прямо, без эмоций, — Боль, пытки. Лишение сна. Полная изоляция. Потом стимулы: подчинись и боль прекратится. Используй магию так, как говорят — получишь пищу. Они разрушают «Мы», чтобы осталось только «Я». И чтобы это «Я» боялось их.

«Мы». Он сказал это слово с ударением. Не «мы» как группа. «Мы» как… состояние.

— А связь? — спросил я, — Вы владеете телепатией? Они договорились без единого звука.

Он покачал головой.

— Это не телепатия и не чтение мыслей как ты это понимаешь. Это… эхо. Отзвук.

Он поднял руку.

— Если два источника энергии… настроены на одну волну, если они… открыты, не замкнуты страхом, то они могут чувствовать намерение. Движение энергии. Как… тени на воде от одного и того же камня. Это не всем нашим дано.

Я слушал, и ребус в голове начал дополняться. Не магия, а что-то иное, внутреннее.

После паузы я решился. Зашел в лабораторию и взял простой гало-планшет.

— У меня есть запись боя, — сказал я, — Хочешь посмотреть?

Поставил проектор на стол, рядом с шоколадом. Нажал кнопку. Из устройства вырвался луч света, и в воздухе повисла трёхмерная, немного зернистая запись. Короткий фрагмент. Тот самый момент: «Зевс» и «Бастион» смотрят друг на друга, взрывают ошейники, «Зевс» разрушает колонну.

«Образец» смотрел, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым. Но когда на записи «Зевс» выпустил молнию в колонну, а «Бастион» швырнул свой сжатый энергетический шар в солдат, уголок рта атланта дёрнулся.

Запись закончилась. Изображение погасло. В комнате снова было тихо.

— Они помнили, — тихо сказал атлант, — Даже после Школы. Они вспомнили, что они — Один-из-Многих.

Я выключил и забрал проектор. Стоял, не зная, что сказать. Спасибо звучало бы издевкой.

— Спасибо, — всё равно сказал я. Потому что больше нечего было сказать.

Он снова посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.

— Ты не похож на них. На тех, кто приходит с вопросами и страхом. Ты… ищешь. Как твой отец.

Он сделал паузу.

— Но боишься больше, чем он. У тебя есть большее… что можешь терять?

Вопрос повис в воздухе. Я не ответил. Просто кивнул, развернулся и вышел. Дверь закрылась за мной с тихим шипением.

Я прислонился к холодной стене коридора. Я получил больше, чем рассчитывал. И это не было облегчением. Это было страшно. Он перестал быть артефактом для меня. Он стал… информатором. Зеркалом, наверно. И в этом зеркале я видел и любопытство отца, и свой собственный страх.

Душ. Горячий, почти обжигающий. Я стоял под струёй, вода стекала, но напряжение в плечах оставалось.

— Лекс.

— Да, Святослав.

— Когда придёт Белов, всё записывай. Видео со скрытых камер в кабинете отца, аудио, тепловые сенсоры. Всё вообще. И пока он здесь найди всё, что можно, по его финансовым операциям.

— Принято. Протокол «Наблюдение» активирован. Начинаю поиск по открытым и полуоткрытым регистрам.

Я вытерся. Оделся в простые чёрные брюки и тёмно-серую рубашку.

Принять его в кабинете отца. Мысль пришла сама собой. Психологически правильный ход. Вот святая святых, Артём Петрович. Вот стол, за которым он сидел. Вот книги, которые он читал. Ищите.

Я прошёл в кабинет. Комната была такой же, как в тот раз, когда я брал книги для «Образца». Только в этот раз было чисто. Полки, забитые книгами и старыми оптическими дисками. Массивный деревянный стол. Кресло. На столе голографический фото в рамке: отец и я. Мне лет десять. Мы стоим на фоне какого-то старого микроскопа. Я улыбаюсь во весь рот.

Я не стал ничего трогать. Пусть всё будет как есть. Пусть Белов видит нетронутую святыню.

— Лекс, поддержи в кабинете температуру на градус ниже обычной, — сказал я, — И немного приглуши свет. Пусть будет… камерно.

— Сделано.

Я сел в кресло у окна, не за отцовским столом. Смотрел, как солнце под куполом поднимается выше, отбрасывая длинные тени от небоскрёбов. Ждал.

Ровно в двенадцать ноль-ноль раздался звонок.

— Артём Петрович Белов и сопровождающее лицо прибыли, — доложил Лекс.

— Впусти. Проведи в кабинет.

Я встал, поправил рубашку. Сделал глубокий вдох. Выдох. «Игра началась»

Дверь открылась. Белов вошёл первым. Узнал его сразу, хотя не видел год. Аккуратная седина, уложенная волосок к волоску. Умеренно дорогой тёмно-синий костюм, белая рубашка. Широкая улыбка. Только глаза бегали по комнате, сканировали полки, стол, меня.

За ним шёл молодой мужчина, лет двадцати пяти. В руках тонкий планшет. Он выглядел как типичный лаборант-ассистент: сосредоточенный, немного нервный.

— Святослав! Здравствуй, здравствуй! — Белов широко развёл руки, как будто собирался обнять, но остановился в шаге. Тактичная дистанция, — Прости за вторжение, родной, знаю, как это… болезненно. Но долг службы, бумажная волокита. Ты, я смотрю, прекрасно выглядишь!

— Артём Петрович, проходите, — сказал я, изобразив улыбку, — Да чего уж… делаю, что могу. Не без помощи, конечно.

Я махнул рукой вокруг.

— Вот кабинет. Все как папа оставил. Я почти ничего не трогал, честно. Бумаги, диски всё на месте, насколько я понимаю. Можете искать, что нужно. Только аккуратнее, а? Сентиментальная ценность.

Белов кивнул с понимающим видом, подошёл к полкам. Провёл пальцем по корешкам книг.

— Ох, помню, помню… Сидели мы тут с Фёдором Викторовичем, обсуждали сплайсинг экзонов у тех же атлантов… Ночь на пролёт. Кофе литрами. Он был гением.

Он вздохнул, полный ностальгии. Искренне? Возможно. Наполовину. Другую половину занимал расчёт.

— Да, — сказал я, делая вид, что с трудом вспоминаю, — Что-то такое было… Я тогда маленький ещё был, меня обычно спать отправляли.

— Конечно, конечно, — Белов обернулся, улыбка не сходила с его лица, — Ну что, Коля, — кивнул он ассистенту, — приступай. Аккуратно. Каждый диск, каждую папку. Составляй опись.

Помощник кивнул, сразу уткнулся в планшет. Его пальцы задвигались, вызывая голографические меню. Он начал с дальнего шкафа, методично сканируя корешки.

Белов подошёл к столу, коснулся его поверхности.

— А этот стол… помнишь, мы его из натурального дуба заказывали? Фёдор хотел только натуральные материалы. Говорил, пластмасса «не дышит».

— Не помню, если честно, — пожал я плечами, опускаясь в кресло у окна, — Мне в детстве больше компьютеры были интересны. Игры всякие.

Белов посмотрел на меня. Его взгляд стал чуть пристальнее.

— Понимаю, понимаю… Ну, а как жизнь-то? Чем занимаешься? Слышал, ты вкладываешься в какие-то клубы? Молодец, дело нужное. Развлекательная индустрия всегда в цене.

— Да так, — махнул я рукой, — Присматриваюсь. Возможно, вложусь в один проект на Покровке. Там атмосфера… Но это пока планы. Да и деньги, сами понимаете, не бесконечные.

— О, не скромничай! — засмеялся Белов, — Наследство Фёдора Викторовича… Оно должно тебе позволить многое. Если, конечно, грамотно распорядиться.

Он сделал паузу. Подошёл к окну, встал рядом.

— Слушай, Святослав, а не находил ли ты случайно рабочих записей отца? — спросил он, глядя в окно, как бы между делом. — Неофициальных. Черновиков. Особенно по проекту «Химера»? Или по… интерпретации некодирующих повторов в геноме атлантов? Мы в лаборатории сейчас как раз на эту тему упёрлись. Данные отца могли бы очень помочь… Сэкономить годы работы.

«Вот он, ключевой момент. Он знает про Химеру и про повторы. Значит, он не просто карьерист, роющийся в архивах. Он знает, что ищет. И ищет именно то, что я пытаюсь скрыть»

Я сделал удивлённое лицо.

— Химера? — переспросил я, — Что-то не попадалось… Странное название. А про повторы… Артём Петрович, вы же знаете, я в эту вашу науку не лезу. Отец пытался втолковать, но… — я постучал пальцем по виску. — Не моё. Гены, ДНК… Я даже анализы своих не смотрел. Скучно это очень.

Я зевнул, нарочито широко. Показывая полное безразличие.

Белов медленно повернулся. Его улыбка не исчезла, но в глазах что-то изменилось. Он смотрел на меня, будто пытался просканировать.

— Жаль, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, едва уловимая фальшь, — Очень жаль. Наследие такого учёного… Оно должно служить людям, а не пылиться.

— Абсолютно согласен, — кивнул я с энтузиазмом, которого не чувствовал, — Может, вы потом, когда разберётесь, расскажете, что там было интересного? Для общего развития.

— Обязательно, — улыбнулся Белов, — Ну, мы тут ещё покопаемся, с твоего разрешения. Может, что-нибудь систематизируем для архива.

Он вернулся к полкам, начал что-то тихо говорить ассистенту. Тот кивал, вносил пометки в планшет.

Я сидел и смотрел в окно. Минут сорок. Они перебирали диски, осторожно листали старые бумажные папки. Белов иногда задавал наводящие вопросы: «А эта тетрадь?», «А эти диски с маркировкой «Я»?». Я отмахивался: «Не знаю, папино».

Наконец, Белов вздохнул, отряхнул руки. Похоже, они ничего не нашли. По крайней мере, ничего очевидного.

— Ну, кажется, на сегодня всё, — сказал он, — Большое спасибо, Святослав. Ты очень помог. Если что-то вспомнишь или найдёшь — ты знаешь, где я. Всегда рад помочь.

Они собрались уходить. Я проводил их до двери кабинета. Белов уже переступил порог, но вдруг обернулся. Улыбка на его лице стала хитрой.

— О, и передавай привет Владимиру Владимировичу! — сказал он легко, — Скажи, я всё жду его на чай! Обещал же!

Он подмигнул и вышел.

Дверь закрылась. Я только сейчас заметил что кусаю нижнюю губу.

«Пронесло на этот раз»

Но его последние слова висели в воздухе. «Передавай привет Владимиру Владимировичу». Он знал про мою связь с Прошиным. И давал понять, что и Прошин у него на карандаше.

Он искал конкретно «Химеру» и те самые «повторы». Он знал. Чёрт возьми, он знал.

— Лекс, — хрипло сказал я, — Запись?

— Полная аудиовизуальная запись сохранена в защищённом архиве «Кроноса». Тепловые показатели гостя показывали повышенную активность в лобных долях и миндалевидном теле в моменты вопросов о «Химере» и «повторах». Признаки лжи с вашей стороны не зафиксированы системой. Вероятно, ваша игра удалась.

— А финансы?

— Работаю. Доступ к ряду защищённых реестров требует времени. Предварительные данные: несколько крупных переводов на счета офшорных компаний, зарегистрированных в зонах с мягким регулированием биотехнологий. Совпадение с датами прекращения финансирования проекта «Химера» в ННЦ на 87%. Продолжаю анализ.

Я кивнул.

На кухне я налил себе кофе. Я взял чашку и пошёл в гостиную.

Сел в кресло. Включил новостную панель на стене. Голограмма вспыхнула, показывая улыбающуюся ведущую в строгом костюме.

«…продолжается стабилизация линии фронта. Подразделения Коалиции отразили несколько попыток проникновения мелких групп атлантов в буферной зоне. Потерь нет…» «…учёные ННЦ объявили о прорыве в области квантовых вычислений…» «…в элитном районе «Золотые пески» открылся новый спа-комплекс с использованием ароматерапии на основе редких растений с Тибета…»

Я листал каналы: местные новости, федеральные. Даже пару полуподпольных потоков, которые Лекс умел ловить. Ни слова ни намёка. Ни единой строчки об инциденте на Арене.

Как будто ничего не было. Как будто мы вчера смотрели не на реальную резню, а на голографический фильм.

Я выключил панель.

«Саша не просто так просил молчать. Значит, информацию замяли. Чтобы не сеять панику среди элиты. Чтобы не задавали вопросов. Чтобы развлечение продолжало приносить деньги»

Но это также означало, что на той Арене был кто-то очень важный. Или произошло что-то ещё хуже, что нужно было скрыть любой ценой.

— Лекс, — сказал я, — Что по поставке от Матвея Ильича?

— Поставка прибыла в 11:47. Два термоконтейнера с биоматериалом размещены в лабораторном шлюзе дезинфекции. Все параметры в норме. Температура, стерильность. Ожидают вашего распоряжения.

Работа звала меня, но нужно отойти от Белова.

Я пошёл к бассейну. Не стал раздеваться. Просто сел на край, спустил ноги в воду.

71%

Цифра всплывала перед глазами. Совместимость Саши и Маши. Риск для ребёнка. Они не могли позволить себе легальную коррекцию.

А я… я мог бы все, что нужно.

Но дядя Вова. Если бы он узнал, что я лезу в геном его будущего внука… что я, по сути, играю в бога с его семьёй… Он бы меня не просто прибил. Он бы разобрал лабораторию по винтику, а меня отправил в ту самую санаторную клинику навсегда. И был бы прав.

Но они же… они друзья. Саша почти брат. Маша… она плакала вчера, после Арены. Они хотят ребёнка. Они хорошие люди. В этом мире цинизма и показухи они кусочек чего-то настоящего.

«Надо… осторожно зондировать почву. Не давая себе твёрдого обещания. Поговорить с Сашей, узнать, что они сами думают, на что готовы. Сказать, что у меня есть… знакомые. Которые могут помочь неофициально. Посмотреть на его реакцию. А там… видно будет»

Я вытащил ноги из воды.

Лаборатория встретила меня знакомым светом.

Я подошёл к шлюзу дезинфекции. За стеклянной дверью стояли два термоконтейнера. Металлические, размером с небольшой чемодан. На каждом индикаторы: зелёные.

Открыл шлюз, выкатил контейнеры внутрь. Расстегнул крепления. Внутри, в дымке жидкого азота, рядами лежали криокапсулы. Десятки. Крошечные, не больше мизинца. В каждой зародыш свиньи. Линии ST и Yucatan. Идеальный материал для экспериментов.

Я взял одну капсулу, поднёс к свету. Сквозь матовый пластик ничего не было видно. Там была жизнь. Остановленная, замороженная, но жизнь.

Я поставил капсулу обратно, закрыл контейнер. Подошёл к главному терминалу. На огромном экране всё ещё висела трёхмерная модель. Спираль ДНК с выделенным участком — та самая «антенна». Ключ к универсальной ткани. Ключ к энергии.

Но теперь, после разговора с «Образцом», эта зелёная спираль казалась мне не просто приёмником. Она была чем-то большим.

«Если два источника энергии… настроены на одну волну… они могут чувствовать намерение. Движение энергии. Как тени на воде»

«Что если антенна нужна не только для того, чтобы брать энергию извне? Что если она часть системы настройки? Часть того самого резонанса, который позволяет атлантам чувствовать друг друга без слов? Что если Химера это не просто универсальная ткань, а ткань, способная к… синхронизации с другими такими же клетками? Или с внешними полями?»

Отец изучал их геном. Искал ключ к магии. А ключ, возможно, был не в том, как они берут энергию, а в том, как они ею делятся. Как чувствуют друг друга. Их сила не в индивидуальном, а в коллективном. А мы их изолируем, ломаем это единство. И тогда они либо гаснут, либо взрываются, как вчера на Арене. Отчаянно, яростно, пытаясь восстановить связь, хотя бы перед смертью.

И тогда… тогда риск Химеры, которого возможно боялся отец — рак, аутоиммунная пандемия… Он мог быть связан не с ошибкой в коде. А с неконтролируемой синхронизацией модифицированных клеток между собой. С созданием самоусиливающейся петли обратной связи. Клетки начинают чувствовать друг друга, обмениваться сигналами, и этот процесс выходит из-под контроля. Раковое перерождение. Или сбой в распознавании «свой-чужой», ведущий к атаке на организм хозяина.

Это был прорыв в понимании. Я нащупал нить, которую, возможно, нащупал и отец. И которая заставила его остановиться.

Я сел за терминал. Пальцы сами потянулись к клавиатуре.

— Лекс.

— Слушаю.

— Запусти моделирование. Новый параметр. Добавь к существующей модели антенны колебательную синхронизацию клеточных мембран на основе модифицированного белка-рецептора. Предположи, что активация антенны создаёт не только приток энергии, но и изменяет электромагнитные свойства мембраны, делая её восприимчивой к внешним колебаниям той же частоты. Проверь, может ли это создать самоусиливающуюся петлю обратной связи между двумя и более клетками. И рассчитай порог, после которого система становится нестабильной.

— Задача принята. Моделирование требует значительных вычислительных ресурсов. Предположительное время: 4 часа 17 минут.

— Запускай.

На экране Кроноса модель ожила. Зелёная спираль начала пульсировать. Вокруг неё появились абстрактные схемы: клеточные мембраны, волновые фронты, графики.

Я откинулся в кресле в предвкушении.

Это больше не было бегством от проблем. Не попыткой просто заработать денег или решить чью-то прихоть. Это была охота. Охота за истиной, до которой докопался мой отец и которую теперь, через призму нового знания, через слова пленного атланта и кровь на арене, начинал видеть я.

Глава 11. Яйца и успех

Схема Химеры висела в воздухе. Рядом с ней, на том же огромном голографическом экране, я пальцем в воздухе нарисовал новый контур. Кривой, рваный, с кучей стрелок и вопросительных знаков. Назвал файл «РЕЗОНАНС-СЕТЬ».

Я стёр несколько строк, добавил новые. От Химеры к моей каракуле потянулась стрелка: «Подавление колебаний?». От каракули обратно к Химере: «Риск: петля синхронизации -> рак/аутоимунка».

Палец болел уже болел от напряжение.

— Лекс.

— Слушаю.

— Весь полученный биоматериал дели на десять групп. От «Альфы» до «Каппы». Для каждой свой протокол модификации. Основа — базовая антенна из генома «Образца». Дальше варианты: от простого вживления до… — я ткнул в свою схему, в блок «синтетический регуляторный контур» — …до вот этого. Задача: найти способ стабилизировать сигнал. Чтобы клетка не сходила с ума от того, что она вдруг стала антенной. Подготовь питательные среды, микроинъекторы. И просчитай начальные симуляции для каждого протокола.

— Принято. Время на подготовку: три часа сорок минут.

— Начинаем в шесть утра. Разбуди меня.

Я выключил голограмму. Лаборатория погрузилась в полумрак. Два термоконтейнера у стены. В них спали десятки возможных будущих и десятки гарантированных будущих трупов.

«Один путь может сработать. Один из десяти. Остальные — мусор. И это оптимистичный прогноз».

Я не пошёл наверх. Завалился на кушетку в углу и уснул.

Будильника не было. В шесть утра свет в лаборатории плавно вышел на дневную яркость. Я открыл глаза.

— Кофе, — прохрипел я, поднимаясь.

— Уже готов, — отозвался Лекс.

На столике у терминала уже стояла кружка, видимо робот-дворецкий принес. Рядом два закрытых бокса с маркировкой «Α» и «Β».

Я выпил кофе почти залпом.

Первый эмбрион под микроскопом-манипулятором. Криокапсула раскрыта. Крошечный шарик клеток в питательном геле. Дрожащая игла микроинъектора, управляемая джойстиком с силовой обратной связью. На экране виртуальная проекция: нить ДНК, помеченная флуоресцентным маркером. Моя задача вшить её аккуратно, не порвав существующий геном.

Первый раз игла дрогнула. Я отдернул руку, выдохнул. «Спокойно. Это не хирургия, это ювелирка. Только в миллион раз тоньше».

Второй подход. Игла вошла плавно. На экране зелёная нить новой ДНК вплеталась в синюю спираль эмбриона. Автоматика запечатала разрез. Всё. «Альфа-1» готова.

Руки сами вспомнили движения. Отец учил меня этому на мышиных эмбрионах, когда мне было пятнадцать. «Главное не сила, Свят. Ты должен чувствовать сопротивление мембраны, как рыбак чувствует поклёвку».

К полудню «Альфа» и «Бета» были заселены в инкубаторы. Десять эмбрионов в каждой группе. Данные с датчиков поплыли на главный экран. «Альфа» — метаболизм близок к нулю. «Бета» — кривая скакала хаотично.

— «Альфа» не прижилась. «Бета» в стрессе, — констатировал Лекс.

— Ждём до вечера. Готовь «Гамму» и «Дельту». Добавь в конструкт буферные гены, те, что должны гасить колебания.

Я потянулся, кости хрустели. Пошёл к раковине, умылся ледяной водой. В зеркале на меня смотрел незнакомец: бледный, с щетиной, глаза воспалённые.

Вечером «Альфа» была мертва. «Бета» дёргалась в агонии. Графики «Гаммы» и «Дельты» выглядели спокойнее, но что-то было не так. Они были… слишком спокойны.

— Они не работают, — сказал я, тыча пальцем в экран, — Они просто не включаются. Антенна есть, но она неактивна. Буферы задавили всё.

— Необходим баланс, — заметил Лекс, — Достаточная активность для функциональности, но без перехода в хаос.

— Блестящее открытие, — проворчал я, — Спасибо, Кэп. Запускай «Эпсилон» и «Зету». Меняем подход. Буферы не глушат, а перенаправляют энергию. Создаём внутренний контур стабилизации.

Я не пошёл ужинать. Съел энергетический батончик, запил его водой. Сел за терминал, углубился в расчёты параметров нового генетического контура. Цифры плыли перед глазами. Я прикусывал язык, чтобы не заснуть.

Дни слились. Я спал урывками на кушетке. Просыпался от тихого щелчка инкубатора или от голоса Лекса, докладывающего данные. Ел то, что приносил сервис доставки: пресные боулы с киноа и курицей, какой-то плов непонятный. «Вот дядя Вова плов готовил...»

Зелёные кривые. Красные кривые. Процент «отработано» полз вверх: 30%, 45%, 60%. Мусорное ведро наполнялось упаковками от расходников.

Я плавал по ночам. Просто лежал на спине в бассейне, смотрел на искусственное звёздное небо на потолке. Плавание разгоняло мышцы, но бардак в голове нет. Там продолжала крутиться задача: как заставить антенну работать, не убивая клетку и не превращая её в бомбу?

— Группа «Йота» показывает 40% совместимости в симуляции, — как-то утром сказал Лекс.

Я тер полотенцем мокрые волосы.

— Сорок процентов это не результат. Ищи, что общего у «Йоты» и у «Беты». «Бета» хоть и скакала, но жила дольше всех.

— Анализ. Обнаружена слабая положительная обратная связь в энергетическом обмене. Клетка не просто потребляла энергию через антенну, часть её тратила на поддержание собственной стабильности.

Я замер.

— То есть… она не тушила пожар, а использовала огонь, чтобы согреться?

— Приблизительная, но яркая аналогия.

Вот оно. Не глушить резонанс, а использовать его. Направить в русло.

Я снова полез в код. Глаза слипались, я закапывал капли, которые временно убирали раздражение. Руки иногда дрожали от переутомления, но когда я брал джойстик микроинъектора, дрожь уходила.

— Расход биоматериалов: 63%, — однажды вечером констатировал Лекс, — Осталось тридцать семь эмбрионов, пригодных для работы. Рекомендую паузу. Ваши физиологические показатели…

— Нет, — перебил я, не отрываясь от экрана с моделями новой, самой сложной конструкции, — Берём остатки. Группы «Йота» и «Каппа». В «Йоту» закладываем мягкую обратную связь, как у той «Беты», но усиливаем. В «Каппу» жёсткий ограничитель, который сработает, если колебания превысят порог. Запускай симуляцию полного цикла. Я… прилягу пока.

Хотелось прилечь, но вместо этого сел в кресло, уставился на два последних термоконтейнера. В них был весь мой капитал. Все деньги Голдмана, вся эта неделя адского труда. И, возможно, ключ к тому, чего боялся отец.

Симуляция крутилась несколько часов. Я дремал, просыпался от затекшей шеи, смотрел на экран. Данные струились, сливались в прогнозные кривые.

— Результат in silico, — наконец сказал Лекс, — «Йота»: 75% успеха. Высокий риск неконтролируемого роста при стрессе. «Каппа»: 98,3% успеха. Стабильна.

Девяносто восемь целых три десятых. Почти идеал.

— Почему отец этого не сделал? — пробормотал я.

— Недостаточно данных для анализа мотивации Фёдора Волштейна.

Я откинулся в кресле. Голова гудела. «Каппа» работала в симуляции, в идеальных условиях.

— Запускай полный цикл проверки «Каппы» на оставшихся эмбрионах. От клеточного уровня до тканевого. Расчётное время?

— Одиннадцать часов пятнадцать минут.

— Буди меня в семь. И отключи все оповещения, кроме критических.

Я посмотрел на инкубаторы, где находились последние эмбрионы. Потом повернулся и побрёл наверх. В спальне сразу повалился на кровать и уснул.

Меня разбудил постепенно усиливающийся шум прибоя. Голова была тяжёлой, но ясной. Я потянулся, кости приятно похрустывали.

— Доброе утро, Святослав, — тихо сказал Лекс, — 07:00. Физиологические показатели в пределах нормы, учитывая предыдущую нагрузку.

— Кофе, — прошептал я, садясь на кровати, — И что по протоколу «Каппа»?

— Процесс идёт в соответствии с расчётным временем. Критических отклонений нет.

Я кивнул, потер лицо. Выспался. Чёрт, а я реально выспался. Это было почти странное чувство.

Я принял душ, побрился, глядя в зеркало на своё отражение. Бледность ещё оставалась, но глаза уже не были двумя выжженными дырами. Я натянул старые треники и футболку с полустёртым логотипом какой-то давно забытой группы. Чувствовал себя… почти человеком

Выходя из ванной, я уловил запах. Не свой, привычный аромат дорогого кофе из моей машины. Другой. Более горький, зернистый. И ещё… запах чистящего средства с оттенком лимона. И что-то жарится.

Я замер на полпути. Прислушался. Из кухни доносился лёгкий стук ножа по доске.

— Лекс? — тихо спросил я.

— В 06:30 была активирована дверь главного входа и ворота гаража, — отозвался ИИ, — Ключ доступа: «Поварешка». Михаил Анатольевич вернулся из отпуска.

«Ну наконец-то!»

Я прошёл в кухню-гостиную.

Миша стоял у острова спиной ко мне, что-то быстро и ловко нарезая.

Я подошёл к кофемашине. Рядом уже стояла чашечка свежего кофе.

— Ну здарова, кидок, — сказал я, поднимая чашку.

Миша обернулся с улыбкой.

— О, спящая красавица проснулся! Здарова, босс! — он отложил нож, — Ты че такой бледный, будто тебя неделю по клубам гоняли? Или опять в своей пещере сидел? Ахахах!

Его смех был громким, заразительным и абсолютно не злым.

— Клубы, пещеры… — я отхлебнул кофе. Обжёгся, — Ты меня тут кинул умирать с голоду на две недели, а я ещё и должен хорошо выглядеть? Одни батончики да доставка не дали сдохнуть!

— Да брось ты! — Миша махнул рукой, — Я же тебе ещё в сентябре говорил что пойду в отпуск в ноябре. Ты тогда как раз эту рыжую… как её…

— Не помню, — быстро сказал я.

— Вот! Конечно не помнишь! — Миша засмеялся ещё громче, — Ты ещё больше алкашки в себя вливай, так гляди и адрес свой забудешь!

Я ухмыльнулся, махнул рукой и сел на высокий барный стул.

— Ой, завязывай свои нотации читать. Лучше расскажи, где пропадал. Хорошо отдохнул?

Миша оживился. Он снова взял нож, продолжил резать... кажется картошку.

— Да я, брат, на море был! В закрытой зоне под Краснодаром. Только для своих, охрана, всё серьёзно. Пляж — белый песок, море чистое, солнце палит так, что за два дня становишься как шоколадка!

Он рассказывал с жаром, жестикулируя свободной рукой. Катался на «бананах» («Допотопные штуки, зато весело!»), общался с девушками («Таких красоток, Свят, в Новосибе не встретишь! Все загорелые, улыбчивые…»), пил коктейли у кромки воды. История про двух блондинок была подробной, смешной и абсолютно лишённой того циничного налёта, который висел на всём в моём мире.

Я слушал, улыбался. Это была простая история о простых удовольствиях. Никаких геномов. Никаких атлантов. Никаких Беловых. Просто солнце, море, девушки и чувство, что жизнь это не сложная головоломка, а простая, понятная штука.

— Ну круто, — сказал я, когда он сделал паузу, чтобы перевести дух, — Молодец, что сгонял. Я рад за тебя.

Миша лукаво подмигнул. Потом его взгляд скользнул по моей помятой футболке и пустому пространству на кухне, где обычно стояли следы вчерашнего ужина.

— А ты тут как? Чем занимался? Опять в своём кабинете-бункере сидел сутками? Я честно не понимаю, чем ты там только занимаешься.

— Чем-чем… Девок ищу в интернете, — выдавил я и хмыкнул, — Ахахах.

Миша покачал головой, но улыбка не сошла с его лица.

— Ну не удивлён, казанова. А Алиса что? Как она?

Имя прозвучало как удар поддых, сразу вспомнился тот день.

— Алиса… Хз, брат. Гуляли на той неделе. Посорились малясь. Она… хочет съехаться. И про детей что-то завела… А мне это, честно, пока вообще не надо.

Миша кивнул, понимающе. Он взял сковороду, щедро плеснул в неё масла. Оно зашипело.

— Понимаю, братишка. Если и жениться, то после сорока. А до того жить в кайф, наслаждаться свободой. Дети, тещи… Это всё потом.

Он ловко разбил яйца одним движением. Перемешал, насыпал каких-то приправ, но я уже узнал блюдо.

— Опа, готово! — он снял сковороду, выложил два идеальных «солнышка» на тарелки. Из тостера выскочили два ломтя хлеба. Он быстро намазал их чем-то кремовым из холодильника. Поставил тарелку передо мной.

— Угощайся, босс. Возвращайся к жизни.

Запах был божественным, из детства. Я взял вилку, разрезал яйцо. Желток, густой и ярко-жёлтый, вытек на край тарелки. Я откусил. Сочетание хрустящего хлеба, нежного жирного паштета и тёплого желтка с картошкой... Я простонал от удовольствия.

«Это было любимым блюдом еще моей прабабушки Марины. Отваренная картошка, разрезанная на слайсы и поджаренная с двух сторон до румяной корочки. Сверху яйца и обязательно их перемешать, что бы слились желтки с белком. Сверху соль, перец и чеснок... И никакие стейки и фуа... фуагра не нужны»

— Вот видишь, — Миша сел рядом со своей тарелкой, — А то твои эти батончики и доставка… Фи. Это не еда.

Мы ели молча. Я смаковал каждый кусок. Это был не просто завтрак. Это был акт возвращения в нормальный мир. Мир, где есть друг, который может приготовить яичницу, и где самая большая проблема это ссора с девушкой.

Миша допил свой кофе, поставил кружку в мойку.

— Так, ладно, босс. Мне бежать надо, дел по горло. Родных навестить, кое-какие покупки сделать. Я вернусь часам к четырём, ужин забацаю. И выпьем с тобой посидим, оки? Как раньше, в старые добрые.

Я проглотил последний кусок, кивнул.

— Да, договорились.

Он загрузил посуду в умную мойку, похлопал меня по плечу:

— Отдыхай! Не закапывайся снова в свои дела!

И ушёл, оставив после себя запах кофе, да жареных яиц.

Я остался сидеть за барной стойкой. В доме снова воцарилась тишина, но теперь она не была гнетущей. Она была уютной, тёплой, наполненной обещанием нормального вечера. Я выдохнул.

«Хороший день»

Хорошее настроение продержалось минут пятнадцать. Пока я мыл свою кружку вручную, просто чтобы чем-то занять руки.

— Святослав, — тихо, почти осторожно произнёс Лекс, — Моделирование завершено. Результаты готовы.

Всё тёплое и расслабленное внутри мгновенно испарилось. Сменилось холодной собранностью. Я вытер руки, даже не осознавая этого движения, и направился к лаборатории.

Я подошёл к главному экрану Кроноса.

На нём висели два графика.

Один: «ПРОТОКОЛ ΙΩΤΑ (Йота)». Красная кривая уверенно ползла вверх, достигла отметки в 75% совместимости… и затем резко, почти вертикально, устремилась вниз. Рядом горела пометка: «КАСКАДНЫЙ АПОПТОЗ. НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ОБРАТНОЙ СВЯЗИ. ПРОВАЛ».

Другой: «ПРОТОКОЛ ΚΑΠΠΑ». Зелёная ровная линия. Медленно, неуклонно поднималась и вышла на плато. Цифра на пике: 95,7%. Рядом: «УСПЕХ. ПАРАМЕТРЫ В ПРЕДСКАЗАННОМ ДИАПАЗОНЕ. СТАБИЛЬНОСТЬ: ВЫСОКАЯ».

Я просто смотрел на эти цифры. Мозг, заточенный на скепсис и поиск подвоха, пытался найти ошибку. Не находил.

— ДА! Чёрт возьми, ДА!

— Поздравляю, Святослав, — сказал Лекс, и в его голосе сквозила лёгкая, едва уловимая ирония, — Это, безусловно, значительный прорыв. Теперь остаётся лишь надеяться, что мы создали не армию послушных клеточных зомби. Хотя… зомби с магической антенной звучат как сюжет для дешёвого голофильма.

Я всё ещё смеялся:

— Ахахах! Ты не сможешь испортить мне настроение! Давай, запускай материальную проверку. Начинаем выращивать первые физические образцы. Начни с самого простого — микрососудов и лоскутов кожи. Используй оставшиеся эмбрионы «Каппы». И параллельно ставь в очередь протоколы для паренхиматозных органов: печени, почек. Всё, что можем смоделировать.

— Формирую рабочие очереди. Запускаю биопринтеры и тканевые инкубаторы. Приблизительное время получения первых образцов: четыре-пять часов.

Я сел в кресло и смотрел, как работают машины. Биопринтеры щёлкали, слой за слоем укладывая живые клетки на биорастворимые матрицы. Инкубаторы гудели, поддерживая идеальную температуру и газовый состав. В прозрачных камерах росли крошечные квадратики искусственной кожи и запутанные клубки капилляров.

Это было красиво.

Через четыре с половиной часа Лекс начал тесты. In vitro образцы помещали в растворы с агрессивными химикатами, проверяли на прочность, эластичность, способность к регенерации. Потом ex vivo. Кусочек кожи и фрагмент капиллярной сети поместили в биореактор, где в питательной среде плавали живые иммунные клетки мыши. На экране в реальном времени побежали графики иммунного ответа.

Я задержал дыхание.

График оставался ровной линией у самого нуля.

— Результат, — наконец произнёс Лекс, и даже его бесстрастный голос звучал чуть торжественнее, — Нулевой иммунный ответ. Полное принятие. Кожный лоскут демонстрирует 99% биосовместимости. Святослав… это работает.

Наконец, я выдохнул. «У меня получилось»

Оно работало. Я сделал то, что отец заморозил. Я пересёк его красную линию. И на той стороне меня ждало… это. Кусочек ткани, который не отторгался. Панацея для богатых. Или биологическая бомба замедленного действия.

— Ладно, Лекс. Пиши сообщение Голдману.

Я продиктовал коротко, чётко, без эмоций: «Волштейн. Прототип создан. Первые образцы (микрососуды, кожа) прошли тесты на полную биосовместимость in vitro и ex vivo. Дальше проверка на крупных органах. Жду дальнейших указаний и следующего транша».

— Сообщение зашифровано и отправлено по выделенному каналу, — подтвердил Лекс.

Я откинулся в кресле. На столе перед терминалом лежали в специальных контейнерах те самые образцы — крошечные, почти невесомые лоскутки, стоившие, вероятно, уже миллионы. В глубине была дверь в комнату «Образца», где молчал атлант, знавший правду об их природе. Наверху, в доме, через пару часов должен был появиться Миша, чтобы приготовить ужин и выпить со мной виски за «старые добрые».

Я сидел в самом эпицентре. В точке, где сходились невероятная победа, смертельная опасность, дружба и одиночество. Я сделал первый, шаг через пропасть, которую боялся перейти даже мой гениальный отец.

И теперь надо было смотреть вперёд, на тот берег, где меня ждали Голдман, Белов, Прошин и последствия моего выбора.

«Ну что, пап… Я перешёл твою черту. Посмотрим, что там, по ту сторону».

Глава 12. Красные линии

«Скоро Мишка вернется, надо бы выбрать пойло». Отец называл это «алкогольным шкафом с претензией». Система климат-контроля для разных бутылок. Я не стал смотреть на подсвеченные полки с коллекционным виски, на стойку с абсентом в бутылках-скелетах. Рука сама потянулась к нужному:

The Macallan 25-year-old. Бутылка была покрыта слоем пыли, хоть умный дом и пытался с этим бороться. Я вытащил её, поставил на барную стойку. Сургучная печать, чуть потрескавшаяся от времени. Отец купил её в 2027-м. В год моего рождения. Сказал, откроем, когда случится что-то по-настоящему важное.

«Ну что ж, пап, похоже, сегодня тот самый день»

Распечатал бутыль и налил в тяжёлый бокал-снифтер.

Повернулся спиной к панорамным окнам и плюхнулся в глубокое кресло.

Сделал глоток. Виски обжёг губы, язык, и медленно потек вниз. Вкус был сложным: дым, сухофрукты, дерево, какие-то специи.

Я щёлкнул ногтем по встроенному в подлокотник сенсору. Напротив, на стене, всплыла голограмма.

Переключал каналы. Быстро, раздражённо. Мелькали лица. Женщина с слишком белыми зубами что-то доказывала про «моральную деградацию атлантов и необходимость ужесточения контроля». Реклама: голографический паук вползал в ухо манекену, обещая «абсолютную память, как в ваших лучших снах!». Светская хроника: благотворительный аукцион. На заднем плане, неподвижный, стоял атлант в ошейнике. Он держал поднос с шампанским.

Звук был на минимуме. Я больше смотрел и потягивал виски.

Потом мелькнула военная сводка. Кадры с дронов: размытые силуэты в лесу, вспышки выстрелов, не похожих на наши. Бегущая строка: «…ночные стычки на Восточном фронте. Группировка атлантов прорвала периметр у сектора «Дельта». Потери Коалиции уточняются. Введён режим повышенной готовности…»

Я выключил панель.

Виски начинал ударять в голову, пришла небольшая легкость.

Я сидел в кресле за десятки тысяч. Пил виски, за который кто-то мог купить квартиру. За окном шла война. А внизу, в моей пещере, тихо созревали комплекты запчастей для людей, которые эту войну либо развязали, либо зарабатывали на ней столько, что могли купить себе новое тело.

«Важное событие, пап? Похоже, ты был прав. Просто я, наверное, понял значение слова не совсем так, как ты»

Около пяти я услышал как открылась входная дверь, а потом голос:

— Где мой голодающий миллионер? Ну что кишкоблуд, готов к трапезе?!

Я выбрался из кресла.

Миша ввалился на кухню, загруженный двумя огромными сумками. Он скинул куртку, уже улыбаясь.

— Ну что, как оно?

— Пойдет, — буркнул я.

Он не стал ничего спрашивать. Просто включился. Достал из сумок свёртки, банки, пакеты с едой. Включил плиту, духовку, выдвинул скрытую панель с ножами. Кухня за несколько минут превратилась в эпицентр какого-то вкусного апокалипсиса.

Я сел на барном стуле и наблюдал за работой виртуоза. Уверенный, быстрый удар ножа по луковице и она распадалась на идеальные полукольца. Шипение, когда он бросил на раскалённый гриль мясные рёбрышки, и сразу волна запаха: копчёная паприка, чёрный перец, что-то ещё, пряное. Золотистые кубики картошки, жарившиеся в соседней сковороде, пахли чесноком и розмарином.

Мы ели за большим кухонным островом. Миша налил себе виски.

— …а помнишь, в прошлом году, когда ты на той своей огненно-красной ракете в сугроб вьехал? — он отхлебнул, смачно выдохнул.

— Не напоминай, — я разделил ребро, мясо отошло от кости. Оно таяло во рту, — Дядя Вова тогда два часа орал, что я идиот и позор памяти отца. Пока не охрип.

— Ага! — Миша засмеялся, — А я приехал с лопатой, ещё и бутылку какого-то грузинского коньяка приволок. Помнишь, мы её на морозе вдвоём и прикончили, пока откапывали?

— Помню. Потом ты три дня мне рассказывал, как у тебя болела голова.

— Оно того стоило! Хорошие времена были… проще что ли.

Он говорил, я кивал, вставлял реплики. Мы вспоминали общих знакомых, которые то появлялись, то исчезали из нашей жизни, смешные истории из университета, куда Миша ходил на курсы поварского мастерства, а я… я появлялся там редко.

Это был разговор на забытом языке. Языке без слов «геном», «совместимость», «протокол», «подавитель». Язык был о девчонках, о машинах, о дурацких поступках, о том, где взять хорошее мясо для стейка.

Миша допил второй бокал, посмотрел на меня пристальнее:

— Слушай, а с тобой всё норм? Не только с Алисой… Вообще. Ты как-то…другой какой-то стал как будто.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Отвёл взгляд, начал ковырять картошку.

— Да нормально я. Просто дела. Наследственные… бумаги, отчёты. Скукота.

Он не стал давить. Просто кивнул, но в его взгляде было понимание, которого я не ожидал.

— Дела… — протянул он, — Ладно, не лезу. Но если что я тут. Мы же братаны, да?

«Братаны». Простое, немного устаревшее словечко. Напоминание, что где-то там, за пределами этой игры в панацею и самоуничтожение, у меня ещё есть что-то, что не купишь за деньги Голдмана и не вырастишь в биореакторе.

— Да, — хрипло сказал я, — Братаны.

В 19:17 Миша начал собираться. Он загрузил посуду в умную мойку, протёр столешницу.

— Так, всё, босс, мне бежать надо. Завтрак тебе оставлю в конвектомате, программа «Омлет с крабом», запустишь с кнопки. Ужин как всегда, заеду к четырем плюс минус.

— Окей, — я поднялся, проводил его к двери.

Он повернулся, хлопнул меня по плечу.

— Отдыхай, а? Не закапывайся снова.

— Постараюсь.

Дверь закрылась. В доме снова стало тихо.

Я ещё стоял в прихожей, когда раздался голос Лекса. Без предисловий, как всегда, когда дело было важным.

— Святослав. Сообщение от Алексея Алексеевича Голдмана. Получено 49 минут назад. Приоритет: высокий.

— Читай.

— Текст цитата: «Отлично. Я и не сомневался. Жду финального подтверждения по полноразмерным органам. Как только будет начинай производство. Мне нужно: двадцать комплектов. Печень, почки, поджелудочная, селезёнка. Столько же сердец, лёгких. Кожа: большие лоскуты, глаза, роговица. Всё, что может понадобиться для полной… реконструкции. И да, насчёт лимита. Забудь, его нет. Любые суммы на материалы, оборудование, доставку. Рассчитывайся тем же счётом. Конец цитаты.»

Я не двинулся с места. Слова «двадцать комплектов» повисли в воздухе. Это не для одного человека. Не для пяти. Это конвейер. Теневой конвейер по замене частей тел для тех, кто мог себе это позволить. Или для тех, кому это было нужно по «рабочей» необходимости.

«Деньги без лимита». Фраза должна была вызывать восторг. Но... Это не свобода. Это капкан. Когда ты можешь купить всё, ты становишься рабом того, кто дал тебе эту возможность. И ответственность за каждую потраченную копейку, за каждый выращенный орган.

Я вернулся в гостиную, допил остатки виски из бокала. Потом спустился в лабораторию.

Биореакторы работали. В перфузионной системе мерно пульсировало крошечное, искусственное сердце свиньи. Рядом в спецрастворе плавал лоскут печени, тёмно-бордовый, идеальной формы. Всё чисто. Всё работало. Конвейер был запущен.

— Лекс, запускай протоколы на производство по списку Голдмана. Используй все оставшиеся образцы линии «Каппа». И закажи всё необходимое для масштабирования. Всё. Лучшие биочернила, стерильные среды, дополнительные биореакторы пятого поколения. Всё, что есть на рынке. Срочно. Деньги не имеют значения.

— Принято, — отозвался Лекс, — Формирую заказы. Ориентировочная стоимость первой партии оборудования — семь миллионов кредитов.

Я ещё раз обвёл взглядом лабораторию. Теперь она выглядела не как мастерская учёного, а как цех.

Перед сном, лёжа в постели и глядя в тёмный потолок, я думал не о миллионах. Я думал об отце.

«Ты боялся создать одну такую клетку, пап. Боялся, что она станет раковой, неуправляемой. А я? Я запускаю конвейер по производству органов. Целых органов. Для людей, которые, скорее всего, этого не заслуживают. Кто из нас больший гуманист? Тот, кто остановился у красной линии, или тот, кто перешагнул через неё, думая, что сможет всё контролировать?»

Проснулся сам. Без будильника, но с ощущением, будто не спал вовсе. Тело было ватным, а голова тяжёлой, но ясной. Такая ясность бывает после долгого ныряния — когда всплываешь, и мир кажется слишком резким, слишком громким.

Принял душ.

Завтрак. В конвектомате лежал идеальный омлет с крабом, веточкой петрушки и два тоста. Сок. Я ел, уставившись в окно. На панели, в углу поля зрения, тихо светились новости. Звук был на нуле, но строка бежала: «…ночные стычки на Восточном фронте. Группировка атлантов прорвала периметр… Потери… режим повышенной готовности…»

Я откусил тост. Хрустит. Война за куполом была абстракцией. Строчкой. Моя война с протоколами, клетками, ожиданиями Голдмана и призраком отца была здесь.

Лаборатория за ночь изменилась. Появились новые стойки с оборудованием — блестящие, уже подключенные. Дополнительные биореакторы, больше похожие на промышленные котлы. «И как люди раньше жили без роботов-ассистентов? Я бы весь день убил на подключение всего этого добра»

Лекс отчитался:

— Первые образцы органов, печень и почка, прошли валидацию. Все параметры в пределах нормы, отклонений нет. Производство по списку Голдмана запущено. Используется 100% ресурсов линии «Каппа». Ожидаемое время выполнения всего заказа: двадцать два часа. Доставка всех заказанных материалов завершена и размещена на складе B.

Я подошёл к одному из реакторов. За толстым стеклом в розоватой жидкости плавало что-то, напоминающее миниатюрную, идеально сформированную печень. Рядом, в соседней камере почка. Они были красивы в своём биологическом совершенстве.

— Упакуй всё, что готово, — сказал я, — Временное криохранилище. И свяжись с Матвеем Ильичом. Нужно обсудить логистику вывоза такого… объёма.

— Принято. Устанавливаю связь.

Я стоял среди гудящих машин. Чувствовал себя не гением-творцом, не первооткрывателем. Чувствовал себя начальником цеха. Успешным, эффективным. И от этого стало тошно. Азарт кончился. Остался план, график, объёмы. Мне нужно было вырваться. Увидеть кого-то, кто не говорил о биосовместимости и не смотрел на мир через данные секвенатора. Я достал коммуникатор, нашёл в списке «Санька», нажал вызов.

Долго ждал ответа. Наконец, связь установилась с помехами.

— Привет, Свят! — голос Сашки был напряжённым, на фоне шумела техника, — Да как сказать… На работе, бардак тут. Ты новости видел?

— Мельком, — сказал я, — На границах?

— Да, эти твари совсем взбесились, один наш КПП смяли. Пришлось подкрепление кидать, сейчас как раз группу «Шторм» готовят.

«Группа «Шторм». Тяжёлые экзоскелеты, штурмовики. Не самая весёлая новость.

— Всё норм у вас? Тебя не… не отправят?

Сашка фыркнул.

— Да не, куда мне. Я же при штабе, бумажки передвигаю. Да и батя, если что, прикроет. А ты что хотел?

— Да вот, встретиться хотел, — сказал я, — Поговорить.

— Слушай, я сегодня не скоро вырвусь. Можешь сам приехать? К нам на базу. Я пропуск на КПП закажу.

— Окей, — сказал я после секундного колебания, — Собираюсь. Тебе кофе или похавать захватить?

Он рассмеялся, уже искреннее.

— Да нет, спасибо. У нас тут свой общепит, знаешь ли. Накормят и напоют. Давай, жду.

Связь прервалась. Я остался с коммуникатором в руке. «База». Место, где дядя Вова был не крёстным, а полковником. Где атланты были не загадкой эволюции, а целью для подавителей и прицелов. Туда, где моё хобби могло быть расценено только одним образом — как тяжкое государственное преступление.

«Нептун» бесшумно повез меня по направлению к базе.

Город за окном менялся. Исчезали сияющие небоскрёбы с голографическими рекламными. Появлялись монолитные административные здания с малым количеством окон. Потом ангары, склады, длинные заборы с колючей проволокой нового поколения, которая под напряжением светилась тусклым синим. Машин становилось меньше. Чаще попадались армейские грузовики на магнитной подвеске и коробчатые беспилотники с маркировкой Коалиции.

Я репетировал разговор в голове. Подходы, отступления. Как спросить о генной коррекции, не вызвав подозрений? «Сань, я тут с одним биотехнологом общался, он говорил, что сейчас есть неофициальные схемы…» Звучало фальшиво даже в мыслях. Сашка не дурак. А дядя Вова тем более. Нужно было давить на дружбу. На искреннее желание помочь. И быть готовым к жёсткому отказу. Или к слишком внимательным вопросам.

Машина мягко притормозила. Навигатор показал: «КПП «Альфа-12». 500 м». Я перевёл управление на себя.

Мою машину встретили сканеры. Лучи синего света пробежали по кузову, заглянули в салон. Над стойкой управления завис маленький дрон-«жучок» с тепловизором, мигая красной точкой. По краям проезда, на турелях, повернулись в мою сторону стволы компактных бластеров.

Окно опустилось само. К нему подошёл солдат в лёгком экзоскелете. Он не сказал ни слова, просто поднёс к стеклу планшет. Я приложил ладонь. Сканер биометрии жужжал.

— Цель визита? — голос был без интонаций.

— Встреча с капитаном Александром Прошиным. Он должен был оформить пропуск.

Солдат что-то проверил на планшете, кивнул.

— Следуйте за проводником. Остановка только в указанном месте. Отклонение от маршрута приведёт к нейтрализации транспортного средства.

Окно закрылось. Впереди, из щели в бетоне, выплыла летающая сфера размером с футбольный мяч. Матово-серая, с одним голубым «глазом»-камерой посередине. Она зависла перед капотом, потом плавно двинулась вперед. «Нептун» послушно поплыл следом.

Мы въехали внутрь. Территория базы огромна. Всё было подчинено функциональности, никакого намёка на красоту или комфорт. Бетон, сталь, асфальт.

По дороге к ангарам я увидел подготовку ударной группы. Человек двадцать в тяжёлых экзоскелетах «Шторм» — громоздких, угловатых, с толстой бронёй и вмонтированным в плечо орудием. Они молча загружались в низкий, бронированный аэротранспортёр. Лиц почти не было видно за забралами, но позы говорили сами за себя — сосредоточенная готовность, без паники, без лишних движений. Рядом роботы-грузчики на гусеницах таскали ящики с маркировкой «Подавитель, тип-4. Опасно».

Сфера-проводник привела меня к неприметному зданию с вывеской «Кафетерий №3». Остановилась. Голубой глаз мигнул.

— Выход разрешён.

Я заглушил двигатель, вышел. Воздух здесь был холоднее, даже внутри купола. «Нептун» выглядел здесь чужеродно.

Пластиковые столы, такие же стулья. У окна, заваленного бумажными стаканчиками и обёртками от энергетических батончиков, сидел Сашка. Он был в полевой форме. Глаза прищурились, увидев меня.

— Прорвался, — он не улыбнулся, но в голосе появились тёплые нотки, — Садись. Кофе наш армейский попробуй. Он крепкий.

Я сел, взял стаканчик. Кофе был густым, чёрным, с плавающей на поверхности маслянистой плёнкой. Я отхлебнул. Он был на удивление неплох.

— Ну как тут? — спросил я, кивнув в сторону окон, за которыми сновал транспорт.

— Аврал, — коротко сказал Сашка, — Эти уроды на границе активизировались как ненормальные. Будто их кто-то раззадорил. Пару наших ребят… — он махнул рукой, не договорив. — Ладно. Ты-то как? Выбрался из своей скорлупы?

— Да, засиделся, — сказал я, играя стаканчиком, — Решил проветриться. Да и тебя проведать. Новости-то тревожные.

— Проведать, — повторил он, изучающе глядя на меня, — Ну, спасибо. Редко кто сюда просто так заезжает.

Я понял, что нужно менять тактику. Заходить с фланга.

— Как Маша? После того вечера? Не нервничает?

Сашка вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Да знаешь… Переживает. И не только из-за Арены. Хотя это, конечно, шок был. Про ребёнка думает. Постоянно ищет варианты, какие-то частные клиники… Цены на легальную коррекцию, я тебе говорил, это даже не космос. Это за пределами галактики для нас с нашими зарплатами.

Вот он, момент.

— А если бы… появился вариант, — начал я осторожно, глядя не на него, а на свой кофе, — Не совсем официальный. Но надёжный. Проверенный. Вы бы… рассмотрели?

Он медленно поставил стаканчик.

— Свят, — сказал он тихо, — Ты ради этого приехал?

Я заставил себя встретиться с его взглядом. Улыбнулся.

— Да нет, что ты. Просто… дома засиделся, в голову всякое лезет. И я помню, как вы переживаете. Просто подумал… спросить.

Он смотрел на меня долго. Недоумение смешивалось с подозрением, а под ним с надеждой.

— Ну… не знаю, — наконец сказал он, отводя взгляд, — Это надо с Машей решать. И… с отцом. Он хоть и жёсткий, но в таких делах… Тут без него, сам понимаешь, никак. Он всё равно узнает.

В его голосе была правда. И страх. Страх перед реакцией отца, который мог счесть любой неофициальный путь слабостью, риском, пятном на репутации.

Я быстро перевёл тему, чувствуя, что зашёл слишком далеко.

— Как там дядя Вова?

Сашка фыркнул, и напряжение чуть спало.

— Он то на границе, то в штабе, то с этими учёными из отдела «Колокол» совещается. Последнее время вообще какой-то замкнутый. Говорит, работа.

«Колокол». Название отдела, курирующего всё, что связано с атлантами и подавлением. И с такими, как Белов.

Разговор снова заходил на опасную территорию.

— Понимаю, — пробормотал я.

Разговор после этого стал светским, натянутым. Обсудили Алису (я соврал, что всё нормально), новые модели летающих машин (Сашка сказал, что предпочитает наземную бронетехнику — надёжнее). Через двадцать минут у него зажужжал коммуникатор на запястье. Он взглянул, поморщился.

— Штаб вызывают. Извини, брат. Давай ещё созвонимся. И… насчёт того, о чём ты спрашивал. Я подумаю.

— Конечно, — я встал, мы обменялись крепким, коротким рукопожатием, — Береги себя.

— И ты.

Он ушёл быстрым, деловым шагом. Я остался один за столом, допивая горький кофе. «План провалился. Или нет? Зерно брошено. Теперь нужно было поговорить с тем, кто принимает решения»

Я нашёл контакт «ДЯДЯ ВОВА», нажал вызов. Долго ждал. Почти отключил.

— Здаров, — голос был резким, с хрипотцой, — Минута есть. Говори.

— Дядь Вов, привет. Не отвлекаю?

— Отвлекаешь. Говори быстрее.

— Я хотел встретиться. Поговорить надо.

— Вечером заеду. Я сейчас в части, дел…

Я перебил, зная, что иначе он бросит трубку:

— Да я тоже тут. В кафетерии третьем. К Саньке заезжал.

Пауза. На фоне слышалось, как он что-то кому-то отдаёт распоряжение голосом, не прикрывая трубку: «…перебросить роту «Гамма» на северный фас…». Потом снова в трубку:

— Понял. Сиди там. Приду через десять минут. Возьми мне обед, два куска чёрного хлеба, два компота.

Щелчок. Связь прервалась.

Я пошёл к раздаче. Столовая была почти пуста. Робот-раздатчик с монотонным голосом выдал мне стандартный обед: каша с мясом, тарелка овощей; два ломтя тёмного хлеба на тарелке и два стакана мутного яблочного компота. Я отнёс это на стол и сел ждать. Чувствовал себя как школьник, вызванный к директору за драку.

Он пришёл ровно через десять минут. Форма без единой складки, выправка, от которой хотелось вытянуться по струнке самому. Он сел, не глядя на меня, сразу взял кусок хлеба, отломил зубами половину, начал жевать.

— Ну? Говори, я слушаю.

Я откашлялся. Чётко, по-деловому.

— Мы с Сашей когда отдыхали перед той… историей на Арене. Они с Машей сказали про плохую генную совместимость для ребёнка в 71%.

Дядя Вова не перестал жевать, но его глаза поднялись на меня.

— Знаю. Дальше.

— Я знаю, как это исправить. Сделать совместимость под сто. Без рисков. Полная безопасность.

Он перестал жевать. Замер. Взгляд стал пронзительным. Я чувствовал его на своей коже.

— …Саше ни слова, — сказал он тихо, но так, что каждое слово вбивалось гвоздём, — Ясно? Ни намёка, ни шутки. Он не должен догадываться о твоём… хобби.

— Понимаю. Всё можно устроить чисто, если решитесь.

Он медленно кивнул, снова принялся за хлеб, но теперь жевал вдумчиво.

— Хорошо. Сам свяжусь с тобой как решу, а пока тема закрыта.

Он выпил залпом один стакан компота, причмокнул.

— Ещё кое-что. Ко мне Белов заходил. Артём Петрович.

Дядя Вова фыркнул, чуть не поперхнувшись хлебной крошкой.

— Хм. Хитрый он и мелочный, как крыса. На чай ко мне напрашивался… Я его на дух не переношу, но по некоторым… рабочим вопросам контактировать приходится. А от тебя что хотел? Небось, архивы Феди ковырял?

— Да. Говорил, ищет записи по проекту «Химера». Интересуется.

Рука дяди Вовы с хлебом непроизвольно дёрнулась. Он поставил стакан. Его лицо изменилось.

— Так… Это уже разговор не для этих стен, — он доел второй кусок хлеба, выпил оставшийся компот одним махом. — Как решу по Сашке — заеду. И всё обсудим. Надеюсь, он ничего у тебя не нашёл?

— В кабинете нет, — ответил я честно.

Он кивнул, встал. Его обед длился три минуты.

— Верю. Пока, — он сделал шаг, потом обернулся. Его голос упал до шепота, — И, Свят… Про Арену. Я надеюсь, ты никому не болтал? Ни друзьям, ни… там, своим клиентам?

— Нет.

— И не надо. Забудь все. Этого не было. Вас там не было. Понял?

— Принял, дядь Вов.

Он коротко, сильно сжал моё плечо. Потом развернулся и ушёл тем же быстрым шагом. Я выдохнул, плечо заныло.

Обратная дорога прошла в тумане. Я вёл «Нептун» на автопилоте, а сам смотрел на мелькающие за окном утилитарные постройки, которые снова сменялись блестящими небоскрёбами. Контраст бил по нервам.

Дома меня встретила знакомая тишина, но теперь она не казалась уютной. Я сразу спустился в лабораторию.

Новые биореакторы работали на полную. В прозрачных камерах мерцали разноцветные индикаторы, отслеживая тысячи параметров. Похоже, Лекс не терял времени. В центре зала на специальных стеллажах уже стояли крио-контейнеры. В них лежали первые готовые образцы.

— Доклад, — сказал я, снимая куртку и бросая её на спинку стула.

— Производство идёт в соответствии с графиком. Критических отклонений нет. Три входящих сообщения, приоритет — стандартный.

— Озвучивай.

— Первое. «Северный луч». Текст: «Заказ прибыл на условный адрес, благодарим»

Уголок рта сам потянулся вверх. «Северный луч». Маргиналы из даркнета, община выживальщиков где-то за куполом.

—Это хорошо, оформи доставку из пвз через левый адрес простым курьером.

— Принято. Второе сообщение от завода АвтоВаз. Напоминание: «Ваш автомобиль (спецзаказ, модель «Грифон», цвет «Ночная мгла», интерьер карбон/алькантара) готов к выдаче. Требуется финальная оплата страхового депозита. Готовы организовать доставку в любое время суток.»

«Грифон. Когда-то я ждал эту машину как ребёнок новую игрушку. Самый быстрый серийный джет» Теперь мысль о ней вызывала лишь скуку. Ещё один блестящий предмет в коллекции безделушек.

— Пусть пока стоит у них. Ответь: «Я в отъезде. Свяжусь для окончательного решения позднее.»

— Принято. Третье сообщение. Алексей Алексеевич Голдман.

— Текст: «Нужна личная встреча. По поводу крайне занимательного частного заказа. Не терпит отлагательств.»

«Занимательный частный заказ». После двадцати комплектов это звучало… тревожно.

— Ответь, — продиктовал я, — «Завтра в любое время готов. Пришлите время и место. А я пока дождусь финальных результатов по текущему заказу. Все системы в работе.»

— Сообщение зашифровано и отправлено.

Я остался стоять среди машин. Конвейер работал. Деньги текли. Проблемы друзей висели на крючке возможного решения. Над всем этим нависала тень «занимательного заказа». Я был в центре паутины, и каждая нить натягивалась всё туже.

Я поднялся из лаборатории. В гостиной было темно. Я не включал свет. Прошёл к барной стойке, но бутылка макаллана больше не манила. Вместо этого я налил себе стакан простой воды. Вода была холодной, безвкусной, идеально очищенной. Я пил её медленно, глядя на огни Новосибирска вдалеке.

«Миллионы жизней, упакованных в бетонные ячейки. Кто-то из них сейчас ужинал, как я ужинал с Мишей. Кто-то ссорился. Кто-то, как Сашка, готовил солдат к отправке на тот самый «восточный фронт». А кто-то, как Голдман, составлял списки «занимательных заказов». И где-то там, за синим куполом, который отсюда казался просто дымкой, шла война. Настоящая. С магией и смертью.»

А здесь, в этой тишине, стоял я. С гениальным прорывом в подвале. С деньгами без лимита. С возможностью спасти будущего ребёнка своих друзей. И с осознанием, что перешёл черту, которую мой отец, самый умный человек из всех, кого я знал, переходить не решился.

— Ответ от А.А. Голдмана получен. Завтра в 13:00. Ресторан «Мул», терраса. Столик под именем «Волк». Ожидаем вас. Ответ не требуется.»

«Волк». Ирония была настолько жирной, что хотелось засмеяться. Хищник, приглашающий на обед. А что я? Надменный падальщик, разрывающий секреты мёртвого отца? Или… сторож? Тот, кто сидит у границы между мирами и решает, что и кому через неё пронести?

«Волк… Ну что ж, Голдман. Посмотрим, на кого ты сейчас охотишься. И кто в конце этой охоты окажется добычей.»

Глава 13. Буря в бокале

«Я слышал про Мул. Это не просто рестик, это клуб, куда попасть простому смертному не суждено»

Внутрь меня пустил охранник с глазами-имплантами, достаточно было назвать слово. Отделка в старом стиле, виолончель в углу. Окна с очень темной тонировкой.

Голдман уже сидел за столиком в углу террасы. Расслабленная поза, но спина прямая. Темно-серый пиджак, наброшенный на спинку стула, рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Когда я подошел, он улыбнулся и начал говорить:

— Здравствуй, Святослав. Проходи, — он жестом пригласил сесть, — Как ты?

Я сел, почувствовал себя скованно. Здесь я был гостем.

— Добрый день. Всё отлично, спасибо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри мозг бубнил: «Спокойно. Я не мажор на его содержании, а ценный специалист».

— Как мой заказ? — спросил он, отхлебнув из бокала с водой.

— В данный момент идёт финальная валидация и упаковка, — отчеканил я, как на планерке, — Транспортировку через нашего общего товарища организую сегодня же.

Голдман кивнул, и на секунду его глаза изменились, уходя в нейроинтерфейс — проверял что-то. Улыбка стала шире.

— Отлично! Ты большой молодец, знаешь об этом? — он откинулся на спинку стула, — С такими мощностями мы заработаем сотни миллионов. Кстати…

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— …только что перевёл тебе оплату по первому траншу. Чуть больше пятидесяти миллионов. На фонд отца, через схемы Матвея. Тебя устроит сумма?

Сначала я не понял. Слово «пятьдесят» прозвучало, но смысл не дошел сразу.

Пятьдесят. Миллионов.

«Такая сумма... Это решение вообще любой проблемы и жизнь в верхах общества...»

Кровь прилила к лицу, чувство экстаза.

— Эм, гхм… Да, да устроит, Алексей Алексеевич. Вполне, — я схватил свой бокал с водой, сделал большой глоток.

Голдман рассмеялся.

— Ахахах! Что, уже думаешь, на что потратишь? — он покачал головой, — Можешь свою сеть клубов открыть… Да, Матвей упоминал, что ведет часть твоих активов. Если решишься на что-то серьёзное помогу с оформлением и… оздоровлением финансов. У меня самый низкий процент в городе.

— Это… звучит круто. Спасибо за заботу, — выдавил я.

— Да брось, мелочи. Главное не расслабляйся. Заказы будут постоянными, конкуренции у тебя нет, поэтому и цена подобающая, — он перевёл разговор в деловое русло, чётко напоминая: ты здесь, потому что полезен.

Я кивнул, заставил себя отпить ещё воды. Пора было переходить к делу, ради которого меня позвали.

— Понимаю. Так что за занимательный заказ?

Лицо Голдмана изменилось. Улыбка схлынула, он стал собраннее, и понизил голос.

— Ах, да. Мне в руки попал… необычный биологический образец. Пока не могу раскрывать детали, уровень секретности иной. Но масштаб потенциального открытия куда больше, чем наши с тобой органы.

Чёртов, проклятый азарт учёного, которого заинтриговали. Что за образец? Откуда? У атлантов? У людей? Что-то новое?

— Звучит интригующе. Но в чём суть-то? Что нужно сделать?

— Давай так: я пришлю тебе «посылочку» через Матвея. Ты соберёшь максимум данных: геном, клеточный анализ, всё, что сочтёшь нужным. И свяжешься со мной. А там я решу, что с этим делать. Договорились?

Его взгляд не позволял отказаться.

Я сглотнул. Я только что ввязался во что-то ещё более тёмное, чем конвейер по производству органов. И даже не знал, во что.

— Ээ… да, конечно. Вопросов не задаю.

— Вот и славно, — Голдман снова улыбнулся, вернувшись к роли гостеприимного хозяина, — А теперь давай пообедаем. Тут подают божественную мраморную говядину. На углях, с особым соусом. Ты должен это попробовать.

Обед прошёл в тумане. Официанты приносили блюда. Я механически ел, еда была очень вкусной, но не в данный момент. Голдман вёл светскую беседу о новых ограничениях для атлантов в пределах купола, о курсе акций биотех-гигантов, о политических интригах в Коалиции. Я кивал, вставлял «да-да», «конечно», «интересно». Мой мозг лихорадочно бубнил на фоне: «Пятьдесят миллионов. Загадочный образец. Новая игра».

Я вырулил на трассу, перевел на ручное управление. «Нептун» взвился с тихим гулом, прижав меня к креслу. Музыку я не стал включал. Мне нужен был только рёв мотора и свист ветра в приоткрытое окно. Я не гнал. Я пытался убежать. От давящего ощущения только что заключённой сделки. От осознания цены этих пятидесяти миллионов. И одновременно поймать этот короткий, дурацкий кайф. Кайф от того, что они теперь мои.

«Пятьдесят лямов. Папа… ты бы мог представить такое? Все твои гранты, патенты… пыль. А я… я за месяц. За то, что ты заморозил. Я смог, сам! Смог!»

Мысли текли обрывками.

«Грифон готов… Игрушка. Но чёрт возьми, почему нет? Теперь могу собрать целый парк. Заслужил, блин.»

Я поймал себя на этой мысли и нахмурился. «Заслужил ли?»

Педаль газа ушла ещё глубже под пол. «Нептун» рванул вперёд, обгоняя грузовик с такой лёгкостью, будто тот стоял на месте. Адреналин на секунду заглушил вопросы.

Я ввалился в дом, сбросил куртку прямо на пол. Голос звучал громче, резче, чем нужно.

— Лекс! Свяжись с автовазом. Пусть везут «Грифона». Все счета, страховку, доставку оплачивай из фонда. Там только что было крупное поступление.

— Связь устанавливается. Поступление зафиксировано. Пятьдесят три миллиона четыреста двадцать тысяч кредитов. Даже не буду комментировать масштаб. Поздравляю, Святослав. Всего-то стоило перешагнуть через главный этический запрет твоего отца.

Меня дёрнуло от раздражения.

— Ой, отстань, не душни! Не могу я, что ли, наконец насладиться жизнью? Деньгами? — я прошёлся по гостиной, нервно потирая ладонь о ладонь, — От Матвея Ильича не было ничего?

— Сообщение пришло семь минут назад. Цитата: «Посылку доставим завтра в первой половине дня. Ожидайте. Конец цитаты. Заказ для Алексея Алексеевича забрали час назад.

Хорошо. Значит, конвейер работает. Значит, «посылочка» уже в пути...

— Хорошо… Хорошо! — энергия, не находившая выхода, толкала меня к действию, — Так… Чем бы заняться… Придумал! Вечеринку закатим. Надо же отпраздновать.

— Список гостей? — спросил Лекс, — Стандартный? Олег, Кристина, «золотая» молодёжь из клуба «Эклипс», модели из того журнала…

— Нет, — резко оборвал я, — Не то. Не хочу их. Пригласи Сашу с Машей. Алисе напиши… чёрт, пора решать с ней. Мише отправь приглашение, пусть отдыхнет с нами. И… найди ребят, с кем я в универе учился. Но только тех, с кем нормально общались, глянь вк в переписке.

Со стороны Лекса последовала небольшая пауза, будто его процессор переваривал нестандартную задачу.

— Интересное решение. Отправляю приглашения. Вечеринка сегодня вечером?

— Да, сегодня. Начинай подготовку. Закажи всё лучшее. Еду, напитки. И того диджея… модного, старого. Которого отец любил.

— Рыжий из «Иванушек International»?

— Чего? Кто это?

— Шутка не удалась. Я отправляю заказ диджею Огурцу.

— Да-да, ему. Будет шумно!

— Распоряжения исчерпаны?

— Да. Пойду, сериал досмотрю.

Вечером дом преобразился. Приглушённый, тёплый свет вместо яркого неонового. Профессиональная звуковая система. Всё было идеально. Стерильно-празднично. Как картинка из каталога «Роскошная жизнь-2050».

Первыми приехали Саша с Машей. Они немного скованные, в простой одежде. Саша осматривался с лёгким недоумением, Маша с тихим восхищением. Потом подтянулись двое с биофака: Марк и Лиза. Марк, коренастый, в очках с толстыми линзами, сразу потянулся к книгам отца на полке, но поймал себя и отдернул руку. Лиза, высокая и худая, смотрела на всё широко открытыми глазами. Потом пришёл Миша, в своей лучшей, слегка помятой рубашке в клетку. Он, увидев нанятых официантов, сразу засуетился, пошёл помогать расставлять закуски, чувствуя себя в своей тарелке.

Алисы не было.

Включили фоновую музыку — что-то джазовое, ненавязчивое. Пошли разговоры. С Марком и Лизой вспоминали универ, смешные случаи с практики, умершего заслуженного профессора, который вечно путал пробирки. Я шутил, поддакивал, но чувствовал себя актёром, играющим в плохой пьесе. Взгляд то и дело скользил к входной двери.

Она появилась почти через час. Без звонка, без извинений. Просто вошла. В чёрном платье, которое облегало фигуру как вторая кожа. Волосы убраны в тугой пучок. Она выглядела безупречно и смертельно обиженно. Мне аж не по себе стало.

Вечеринка оживилась, когда приехал диджей Огурец — невысокий, лысоватый мужик в растянутом свитере с надписью: «Грустный диджей drum and bit». Он что-то пробормотал в микрофон, и тихий джаз сменился нашествием старой попсы.

И странное дело, это сработало. Люди вздрогнули, потом заулыбались. Саша, ухмыльнувшись, потянул смущённую Машу в импровизированный танцпол посреди гостиной. Миша, уже слегка навеселе, закинул полотенце на плечо и стал за стойкой смешивать какие-то немыслимые коктейли, сразу став душой этой, «простой» части вечера. Марк, набравшись живины, горячо и громко, перекрывая музыку, начал рассуждать об этических границах генной инженерии. Я отшучивался, но поймал на себе взгляд Саши — он стоял с Машей, обняв её, и смотрел на меня. Взгляд был сложным: понимающим? Настороженным? Я не смог разобрать.

В перерыве между двумя оглушительными треками я пробился к Алисе. Она стояла у панорамного окна, спиной к веселью, с бокалом белого вина в руке. Смотрела на сад.

— Алис, ну поговори со мной. Весь вечер как ледышка.

Она медленно повернула голову.

— Я слушаю, — сказала она, не глядя на меня.

— Прости, что тогда всё так… завернулось. И дела эти с наследством… я был сам не свой.

Она наконец повернулась. Глаза горели холодным, обидным огнём.

— Какие ещё дела, Свят? Ты мне вообще ничего не рассказываешь! Ты исчезаешь, потом появляешься с деньгами на какую-то супер-машину, устраиваешь странную вечеринку с какими-то учёными… Кто ты вообще?

Её слова били по живому, потому что в них была правда. Я открыл рот, чтобы что-то сказать — оправдаться, соврать, — но в этот момент со стороны стойки раздался взрыв смеха. Миша, красный от счастья и алкоголя, показывал фокус с бутылкой и салфеткой. Все обернулись. Момент был упущен. Алиса, презрительно фыркнув, развернулась и пошла танцевать.

Я решил отвлечься, подошел к Лизе и Марку, они о чем-то увлеченно беседовали.

— ... на ее основе могли бы сделать больше! — жестикулировал Марк.

— Да Марк, это классная идея, попробуй поговорить с Борисом на работе, — Лиза кивала.

— Эй ребят, вы что тут такое обсуждаете? — ввязался я в разговор.

— Да я Лизе рассказывал про идею взаимодействия частиц кораблей пришельцев с нашим МРТ при лаборатории физики, — увлечённо заговорил Марк.

— А что за идея? Мне интересно послушать, может смогу финансово помочь?

— Да идея простая Свят! Ты же в курсе, что все инновации в наших технологиях, пришли от военных разработок? Ну нейроинтерфейсы, купол этот да и вообще все прорывы последних двадцати лет?

— Марк, ты уже напился что ли? Это любой школьник знает, — сказал я.

— Да-да, вот именно! А конкретно гражданских наработок у нас мало! Все ушли в косметику или одежду, в умные дома, — Марк покрутил пальцем по кругу, — А в науке фундаментальных открытий никто не делал! Я хочу попробовать провести некие опыты при индукции поля в 45 Тесла! Ты представь что мы можем еще узнать !

— Да, согласен, это дело нужное! Если нужна будет помощь, звякни мне, помогу чем смогу, — я хлопнул Марка по плечу, улыбнулся Лизе, и пошел к Мише за новый коктейлем. Вечеринка продолжалась.

К часу ночи начался исход. Марк и Лиза, прощаясь, благодарили, говорили что-то про «неожиданно круто».

Саша с Машей подошли прощаться.

— Спасибо за вечер, братан, — Саша похлопал меня по плечу. — Необычно. Но… душевно.

Маша, воспользовавшись моментом, когда Миша что-то громко рассказывал Огурцу, притянула меня за рукав, понизив голос.

— Саня всё рассказал… про твой намёк. Мы… мы с родителями поговорили. Они не против неофициального пути. Если это безопасно. Всё упирается теперь… — она посмотрела на Сашу.

Тот тяжело вздохнул.

— …в отца. Да. Он сказал, что «обдумает». Молчит как партизан. Я даже спросить боюсь.

Я кивнул.

— Ждём тогда. Как решит сразу в бой.

— Спасибо тебе, Свят. Правда, — сказала Маша. В её глазах была надежда.

Они уехали. Миша, зевнув во весь рот, побрёл в гостевую комнату, бормоча что-то про «отличную тусу». В доме внезапно наступила тишина. Только вытяжка тихо шуршала на кухне, да Огурец, напевая себе под нос какую-то мелодию, начал аккуратно отсоединять провода.

Алиса стояла у окна, надевала свое пальто, глядя в отражение.

Я подошёл, чувствуя что сейчас или никогда.

— Алис… Ну куда ты? Подожди.

Она не оборачивалась. Только плечи слегка вздрогнули.

— Ну что ещё? — голос был обиженным.

Я глубоко вдохнул. И сказал. Быстро, сбивчиво, почти не думая первое, что пришло в голову, единственное, что могло её сейчас остановить.

— Я… Ну это… Я тебя люблю.

Даже Огурец замер на полпути с кабелем в руке, на секунду перестав напевать.

Алиса медленно, как в замедленной съёмке, повернулась. Шок на её лице. Потом, словно кадры быстро сменяли друг друга, по её чертам пробежали другие чувства: недоверие, старая боль, уязвлённость. И глубже, под всем этим: та самая, слабая, но живая искра надежды. Та самая, ради которой она, наверное, и пришла сегодня.

— …Что? — прошептала она.

Уже понеслось. Теперь нужно было договаривать. Доводить до конца этот дурацкий, отчаянный блеф, в который я сам начинал верить от накала момента.

— Я правда был сам не свой, — слова лились сами, — Всё это наследство, бумаги… Давило. Я не знал, куда деться. Обещаю исправиться. И… — я сделал ещё один шаг, — Обещаю подумать серьёзно о том, чтобы мы начали жить вместе. Мне нужно только последние проблемы с наследством решить… Пару недель, может. И всё.

Я соврал. Снова. Добавил новый, красивый слой лжи поверх старой. «Проблемы с наследством». Удобно конечно. Универсально даже. В него можно было свалить все свои исчезновения, странности, нервные срывы.

Алиса смотрела мне в глаза.

Искра в её глазах разгорелась, потеплела, растопила лёд.

— И я тебя люблю, дурашка ты мой, — тихо сказала она. Голос дрогнул, — Хорошо.

Мы не бросились друг к другу. Не было страстного, огненного примирения. Она просто повернулась ко мне и я обнял её. Мы стояли так под приглушённый свет и тихое потрескивание свёртываемой аппаратуры. Потом я наклонился, и мы поцеловались. Это был не жаркий поцелуй. Он был каким-то облегчённым, усталым, но глубоко настоящим.

Она прижалась щекой к моей груди, и я почувствовал, как что-то внутри оттаивает.

Мы стояли, не двигаясь. Огурец, тактично отведя взгляд, закончил упаковывать свои вещи, кивнул мне у двери и вышел, тихо прикрыв её за собой. В доме остались только мы, да тихий гул дрона-клинера, который уже начал своё дело в гостиной, осторожно объезжая наши ноги.

— Пойдём? — наконец прошептала она.

Я кивнул. Мы пошли в спальню, держась за руку.

По пути, я увидел на консольном столе папку с логотипом автозавода. Документы на «Грифона». Кто-то из официантов или курьер положил их туда, вот откуда Алиса узнала про новую игрушку.

Я прошёл мимо, не останавливаясь. Увёл Алису за собой.

Ночь примерения прошла бурно, очень хотелось пить, но так лень вставать.

«Я выиграл сегодняшнюю битву. Удержал Алису. Получил гору денег. Запустил конвейер. Устроил душевный вечер. Сделал шаг к помощи друзьям»

Но лёжа в темноте, слушая её ровное дыхание, я чувствовал себя не победителем, а балансирующим на самом краю. Краю, который был украшен гирляндами только что отшумевшей вечеринки, уставлен дорогими бутылками и завален лепестками роз. Но край оставался краем. И завтра с этой хрупкой декорации сдует последний блеск, и станет видно, что под ней пустота. Или что там, внизу, уже ждёт новая игра Голдмана. «Занимательный частный заказ».

Глава 14. Посылка

Я проснулся от того, что не мог нормально дышать. Не метафорически. Алиса лежала у меня на груди. Я осторожно, миллиметр за миллиметром, приподнял её и перекатился на край кровати.

Свет из-за плотных штор был тусклым. Посмотрел на время: шесть утра.

«Сегодня будет посылка от Голдмана, как бы слить Алису, что бы опять не обиделась?»

Алиса замямлила что-то во сне и прижалась к моей спине. По спине пробежали мурашки. Чувство и нежности и стыда.

Вставая, увидел на её запястье тонкий браслет. Он мерцал тусклым синим — режим сна. Просто кусок пластика и метала, а смотрелся как наручники.

Я выскользнул из-под одеяла и направился в душ. Включил еле теплую воду, что бы окончательно проснуться. «Придумать срочную встречу с Матвеем? Слишком тупо. Сказать, что сантехники едут? Еще тупее»

В кухне пахло кофе и чем-то сдобным. Всё сияло. На панели умного духового шкафа горели два зелёных огонька: «Завтрак (2 порции)», «Ланч (2 порции)». Миша был тут, сделал своё дело и растворился. Я нашёл две фарфоровые чашки отца — тонкие, с дурацкой позолотой по краю, одна с мелкой трещинкой. Налил кофе, сел на барный стул.

— Лекс, включи новости, только тихо.

Настенный экран включился беззвучно. Показывали репортаж: ровные ряды солдат в экзоскелетах на фоне какого-то дымящегося поля. Снизу ползла строка: «…стабилизация ситуации на Восточном фронте после успешного отражения локальной диверсии. Работы по восстановлению купола ведутся в штатном режиме…»

Я отхлебнул кофе. «Стабилизация. Значит, там было жарко...»

Со стороны спальни послышался шорох.

Алиса вышла, потягиваясь, в моей старой футболке. Подошла сзади, обняла, прижалась щекой.

— Доброе утро, малыш, — прошептала она, и её голос, хриплый от сна, резанул по нервам.

— И тебе доброе утро, — буркнул я, поворачиваясь.

Она села рядом, подтянула ноги к себе. Я поставил перед ней вторую чашку. Она взяла её обеими руками.

Помолчали. Тишину резал только тихий шепот диктора с экрана.

— Я вчера… — начала она, не глядя на меня, водя пальцем по трещинке на чашке. — Я так испугалась. Что всё кончено. Эти дни одна сидела, гадала… А ты даже не позвонил ни разу. Просто растворился.

Голос был тихим, без упрёка. От этого было ещё хуже.

Я накрыл её руку своей.

— Знаю. Я был не прав, ограждаясь от тебя. Все эти бумаги, юристы, отказы из фондов…

— И когда это кончится? — она наконец подняла на меня глаза. В них было усталое ожидание.

Я посмотрел в ее глаза:

— Скоро, малышка. Обещаю. Осталось пару самых противных встреч. И всё изменится.

— Ладно. Верю, дурашка.

Её браслет на руке тихо вздрогнул и заиграл навязчивую мелодию — какой-то трек из последнего хипстерского мюзикла. Алиса вздрогнула, потянулась к нему, и лицо её изменилось. Сонная нежность сменилась деловой сосредоточенностью.

— О, чёрт! — воскликнула она, — У меня же сегодня съёмки для «Сибирь-Глянец»! В полдень!

Она спрыгнула со стула, уже вся в движении.

— Я даже вещи сюда не брала, я ж не планировала… Мне домой, собираться, волосы мыть…

Внутри отпустило. Спасение пришло само собой.

Я изобразил разочарование, даже губы поджал для правдоподобия.

— Серьёзно? Ну… ладно. Я тебя подвезу.

Она уже неслась в спальню, кричала оттуда:

— Пять минут! Только переоденусь!

Я допил кофе. На экране солдаты уже маршировали. «Стабилизация». Я выключил его.

Мы вышли на площадку сбоку дома. Утренний воздух был холодным. Алиса одёрнула своё пальто.

И тогда я его увидел.

«Грифон» и правда напоминал хищную птицу. Матово-чёрный, цвет «Ночная мгла» — в лучах света он отливал синевой и фиолетом. Линии были злыми: щели воздухозаборников, острый нос, стёкла-обтекатели, сливающиеся с корпусом. Никакого хрома, никаких лампочек.

Алиса замерла, потом тихо ахнула.

— Боже… Свят, это же…

— Железный конь, — буркнул я, подходя. Гордость подкатывала. Наконец-то что-то настоящее. Не цифры на счёте, а вот это, — Ну что, щас с ветерком домчим, без пробок. За пять минут будем у тебя.

Я приложил ладонь к сканеру у двери. Замок щёлкнул, дверь с тихим шипящим звуком откинулась вверх, приглашая в комфорт.

Я первым забрался внутрь, на место пилота. Кожаное кресло обняло спину. Панель передо мной ожила, загорелась голубоватой подсветкой. Штурвальная рукоять лежала под правой рукой. Показать класс. Впечатлить. Взять управление на себя, вручную, пронестись над спящим городом…

Я обхватил рукоять. На многофункциональном дисплее прямо перед глазами всплыло красное предупреждение, крупными буквами:

«РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ЗАБЛОКИРОВАНО. Отсутствует действующая лицензия пилота 4-го класса. Переход на автопилот через 3…»

Я застыл. В ушах зашумело. Чёрт, я вообще забыл про эти бумажки. Эти тесты, медкомиссии, симуляторы… Всё отложил «на потом». Потом так и не наступило. У меня были права на всё, что ездит по земле. А вот летать я не умел. Юридически.

«2…»

Алиса, устроившись на пассажирском сиденье, смотрела на меня с ожиданием.

«1…»

На дисплее красное предупреждение сменилось зелёным цветом. Голос ИИ-ассистента: «Автопилот активирован. Курс задан. Пристегните ремни, пожалуйста.»

Тишина. Потом Алиса фыркнула. Ещё раз. Потом её прорвало. Она залилась смехом, давящимся, истеричным, тыча пальцем в мой немой профиль.

— Миллионер… — она всхлипывала от смеха, — а летать… о боже… летать не умеет! Это же… это анекдот!

Жаркая волна прокатилась от шеи до лба. Я стиснул зубы, впился взглядом в панель, желая, чтобы она сгорела. Потом, с усилием, растянул губы в ухмылку и повернулся к ней.

— Автопилот, детка, умнее нас с тобой на два порядка. Расслабься и получай удовольствие.

«Грифон» вздрогнул и оторвался от площадки почти бесшумно, с нарастающим, низким гулом, который проникал в кости. Ускорение вжало нас в кресла. За окном край крыши поплыл вниз, потом и весь дом, превращаясь в игрушку среди других игрушек. Город распластался внизу, прошитый нитками дорог и мерцающими огнями купола.

Алиса прилипла к своему окну, щёлкала селфи. Я смотрел в своё. Вид был идеальным. Символ успеха. И чувствовал себя я полным идиотом.

Пять минут. «Грифон» с мягким шипением опустился на взлетную площадку её небоскрёба — аккуратную белую окружность. Я откинул дверь.

Холодный ветер рванул внутрь. Алиса выпрыгнула, поправила ветром взлохмаченные волосы. Я вышел следом. Она обернулась, встала на цыпочки и поймала мои губы в быстрый, страстный поцелуй.

— Позвонишь вечером? — спросила она, уже отходя к лифтам.

Я кивнул, делая шаг за ней.

— Обязательно. Но, слушай, малыш… — я взял её за руку, говорил быстро, глядя в глаза, изображая озабоченность, — Сейчас будут самые адские дни по этим делам с наследством. Может, даже придётся на пару дней махнуть в другой город, разгребать этот бардак. Так что если буду на связи реже…

Она смотрела на меня. В её глазах мелькнуло понимание, а за ним — знакомая тень грусти и покорности. Она так привыкла к разочарованиям.

— Ладно, — вздохнула она, — Решай свои дела. Главное не исчезай совсем. Обещаешь?

— Обещаю, — сказал я и поцеловал её в лоб.

Она развернулась и пошла к лифту, не оглядываясь. Я вернулся в кабину. Дверь закрылась, отрезав ветер и вид на её удаляющуюся спину.

Улыбка сползла с лица. Кожа на лице онемела. Я откинулся на сиденье.

— Домой, — бросил я в пустоту.

«Грифон» плавно взмыл в воздух. На этот раз я не смотрел в окно.

В доме меня встретила тишина и голограмма Лекса, висящая прямо в центре холла: «Курьерская доставка от М.И. получена в 6:47. Помещена в холодильную камеру лаборатории. Отслеживание указывает на маршрут из закрытого сектора аэропорта «Толмачёво»».

— Открывай, — сказал я, уже сбегая по лестнице в лабораторию.

Холодильная камера — не холодильник, а отдельная комната за усиленной дверью с биосканером. На центральном столе лежал термобокс размером с небольшой чемодан, матово-серый, без опознавательных знаков.

Я отщёлкнул защёлки. Внутри, в клубах белой дымки жидкого азота, лежал контейнер. Он был другого порядка. Тёмно-серый композит, похожий на военную амуницию. На боку была не лазерная гравировка, а грубая, нанесённая краской маркировка: «ОКЗ-КБ» и длинная вереница цифр и букв. Отдел Коалиции Земли — Криобиология. Мои пальцы похолодели сильнее, чем от азота.

Я вынул контейнер, перенёс его на ближайший стол в основной лаборатории. Механизм открытия оказался хитрым — нужно было одновременно надавить на две скрытые кнопки по бокам. Крышка отъехала с тихим шипением.

Внутри, в ложементе из чёрного пеноматериала, лежали две пробирки. Одинаковые. Стекло было толстым, морозоустойчивым. Внутри жидкость. Не алая кровь, а мутно-красная, плотная, словно взвесь. И в ней… в ней что-то шевелилось. Невооружённым глазом почти не видно, но если приглядеться — мельчайшие искорки, пульсация. Клетки? Но какие клетки выживают в таком холоде, не замороженные, а просто… замедленные?

На каждой пробирке тот же штамп «ОКЗ-КБ» и идентичный цифровой код.

— Дубликат, — пробормотал я, — Для контроля. Или чтобы один угробить, а второй остался.

— Свят, — голос Лекса прозвучал с непривычной для него формальностью. — Анализ материала контейнера и системы мониторинга температуры указывает на происхождение: закрытый арсенал Коалиции. Уровень допуска предполагаемой лаборатории-отправителя классифицируется как «ОВ» — «Особой важности». Это не гражданский заказ.

«Значит, Голдман не просто купил это на чёрном рынке. Он достал это из самых крепких военных закромов. Или… военные сами дали ему это. Зачем? За «Химеру»? Мозг отказывался складывать эту картинку. Я был пешкой, которую двигали по доске, даже не показывая правил игры»

Я взял одну пробирку. Она была ледяной даже через перчатки. Вторую вернул в контейнер и отнёс обратно в криокамеру.

— Готовь «Орла», — приказал я, имея в виду секвенатор, — Полный протокол. Всё, на что хватит образца.

«Орёл» был громадиной, занимавшим половину стены. Комбинация спектрометра, секвенатора и клеточного анализатора. Я установил пробирку в приемный шлюз. Машина тихо зажужжала, начав свою работу.

В этот момент Лекс снова нарушил тишину.

— Две минуты назад над периметром дома на высоте 200 метров прошёл разведывательный джет типа «Коршун-М». Сканеры подповерхностного зондирования были активны.

Я обернулся к пустоте, как будто мог увидеть источник голоса.

— Нас засекли? Лабораторию?

— Маловероятно. Экранирование, заложенное Фёдором Волштейном, рассчитано на стандартные армейские сканеры. Однако интенсивность сканирования превышала рутинную патрульную на 470%. Это был целенаправленный поиск.

— Чего? — мое сердце забилось чаще.

— Недостаточно данных. Однако, совпадение по времени с получением образца военного происхождения является статистически значимым.

Я отвернулся к «Орлу». На его экране побежали столбцы непонятных данных. Читать их сейчас не было смысла. Нужно было ждать результатов.

— Лекс, что ты знаешь о сканировании изнутри? О слежке?

— У твоего отца был проект «Антирадар», но он не был доведён до конца. Есть теория, что атланты могут чувствовать определённые виды энергии и сканирования. «Образец», возможно…

— Не сейчас, — резко оборвал я. Мне не нужны были сейчас теории. Мне нужны были факты из этой проклятой пробирки.

Пятнадцать минут тянулись томительно долго. Я ходил по лаборатории, трогал инструменты, смотрел на экраны, ничего не видя. В голове вертелось: «Коршун-М. Они что-то ищут, или кого-то. Или проверяют, тут ли это что-то».

Низкий, мелодичный сигнал «Орла» заставил меня вздрогнуть. На центральном экране всплыло окно с предварительным отчётом.

«ПОЛНОЕ СОВПАДЕНИЕ С ВИДАМИ В БАЗЕ ДАННЫХ: 0%. ПРИБЛИЗИТЕЛЬНАЯ ГЕНЕТИЧЕСКАЯ АППРОКСИМАЦИЯ: - 37% — Atlanteus sapiens (образец №X-07) - 60% — Homo sapiens (референсная панель v.9.1) - 3% — Balaena mysticetus (гренландский кит, образец из банка PolarGen)»

Я уставился на цифры. Потом прочёл ещё раз.

— Что? — вырвалось у меня шёпотом.

«Гибрид. Чистый, стопроцентный гибрид. Но не просто помесь. Кит? Откуда здесь кит? Это же… Это же полный абсурд. Химера. В прямом, биологическом смысле»

Я посмотрел на данные жизнеобеспечения. Клетки живые. Метаболизм замедлен в тысячи раз по сравнению с нормой, но не нулевой. Они не в криостазе. Они в… в каком-то неестественном поддерживаемом анабиозе.

Отвращение и дикий, всепоглощающий интерес схлестнулись у меня в груди. Я отшвырнул стул, подкатил к терминалу другое кресло. Руки уже летали по голографической клавиатуре, вызывая протоколы, один сложнее другого.

— Запускай митохондриальный анализ. Картирование эпигенетических маркеров. И дай мне доступ к расширенному секвенированию некодирующих повторов. Всех.

Я погрузился в данные, как в омут. Мир за стенами перестал существовать. Были только столбцы чисел, трёхмерные модели белков, кривые активности.

Митохондрии. Энергостанции клеток. У человека они используют глюкозу. У атлантов, как я подозревал, был механизм утилизации фоновой магической энергии, что-то вроде примитивного фотосинтеза, но для другого спектра. В клетках образца… был гибрид. Уродливый, но рабочий. Они могли потреблять глюкозу, но с чудовищной неэффективностью. Основной цикл был настроен на что-то другое. На то самое «излучение». Но оно было заблокировано. Без него клетки голодали, переходя в спячку.

Эпигенетика — метки на ДНК, которые говорят, какие гены включать, а какие нет. Картина была ужасающей. Это было не естественное развитие. Это была палитра, измазанная грубой кистью. Следы жёсткого, насильственного программирования. Кто-то не выращивал этот гибрид из эмбриона. Кто-то взял готовые клетки разных видов и заставил их жить вместе, подавив их естественные программы и вставив новые. Как сварганить живое существо из запчастей на свалке. «Современный Прометей... как в старой книге отца»

И наконец, некодирующие повторы. «Мусорная» ДНК. Там, где у атлантов я нашёл те самые «антенны» для «Химеры». Я углубился туда, в этот хаотичный на первый взгляд лес повторяющихся последовательностей.

И нашёл.

Среди знакомых паттернов «антенн» была вставка. Искусственная. Криптографическая. Это не было случайной мутацией. Это был водяной знак. Подпись. Код, вплетённый в самую суть генома.

Дыхание перехватило. Я заставил себя говорить спокойно.

— Лекс. Сравни эту вставку. Со всеми архивами отца. Включая «Кронос». Только сигнатуры, без доступа к содержанию.

Прошла минута. Две. Жужжание серверов было единственным звуком.

— Частичное совпадение обнаружено, — наконец сказал Лекс. Его голос звучал… осторожно? — Совпадение 92% с метаданными проекта под кодовым названием «Протей». Проект датирован 2046 годом. Последнее изменение — июль 2049, за три месяца до смерти Фёдора Волштейна. Доступ к содержанию проекта заблокирован. Требуется физический ключ.

Я откинулся в кресле. Ладони были влажными. В ушах стучало.

«Протей».

Отец не просто изучал атлантов. Он не просто боялся «Химеры». Он сам пытался создать гибрид. Или… изучал чужие попытки. Этот образец — он либо результат работы отца, украденный военными. Либо результат работы тех, кто продолжил после него. Белов? Коалиция? Голдман, связанный с кем-то из них?

Ключ. Физический ключ. Он был там. В старом здании Института, в кабинете отца, в его сейфе. Там, где теперь хозяйничал Артём Петрович Белов, втиравшийся в доверие и копающийся в архивах.

План начал складываться сам.

Прийти к нему. Сложить лапки. Сказать: «Артём Петрович, я осознал. Хочу продолжить дело отца. Помогите разобраться в архивах, я хочу почтить его память, влиться в научное сообщество…» Он сожрёт эту лесть. Карьерист. Увидит в этом капитуляцию, слабость. Признание его авторитета. И разрешит покопаться в старых бумагах. А там… там нужно будет найти ту флешку, тот чип, тот физический ключ.

Риск был запредельным. Идти в логово к человеку, который наверняка что-то знает и наверняка что-то ищет. Но другого пути не было. «Посылка» Голдмана была стрелкой, указывающей прямо в прошлое. В сердце тайны отца.

Я уже встал, чтобы отдать Лексу распоряжение найти контакты Белова, как…

В воздухе лаборатории, резко, пронзительно, раздался звук. Три гудка. Коротких, сухих, металлических. Не похожих ни на звонок, ни на оповещение. Звук шёл отовсюду — из динамиков системы, из панелей на стенах.

На главном экране «Орла», поверх всех графиков и данных, всплыло чёрное текстовое окно. В нём одно слово, набранное зелёным шрифтом:

ПРИЁМ

Ни номера, ни идентификатора.

Я замер.

— Лекс? Что это?

Ответа не последовало. Только тихое шипение в динамиках.

И тогда из этих же динамиков, не через комм, не через интерфейс, а прямо из стен, раздался голос. Хриплый, знакомый голос Владимира Прошина. Но лишённый привычной отеческой хрипотцы, интонаций, всего.

«Святослав. Слушай меня.»

Я не мог пошевелиться.

«Твой дом попал под одну неприятную историю.»

Холод проник под кожу, в кости.

«Никуда не уходи. Я прибуду к тебе вечером.»

Пауза.

«Ни с кем не разговаривай. И поставь свой режим игнорирования звонков.»

Ответа не последовало, только тихое...