Лаборатория "Феникс"

Глава 1. Знакомство

Когда я открыл глаза, под щекой заныло от холода – будто я пролежал на этом сером бетоне вечность. Резко приподнялся, и взгляд наткнулся на рыжеволосую девушку: ее пальцы впились в чужую куртку, а губы беззвучно шевелились, словно твердили заклинание. Нас было тринадцать. Парень в клетчатой рубашке методично бил кулаком в дверь, каждый удар отдавался в моих ребрах. Кто-то сзади истерично хихикал.

Комната дышала стерильным ужасом. Потолок растворялся в темноте, а белые лампы слепили, как прожекторы в зоне отчуждения. На стене напротив висел черный экран – матовый, безрадостный, но почему-то я не мог оторвать от него взгляд. Казалось, за этой поверхностью что-то шевелится. Где-то за стенами навязчиво тикало – не механические часы, а скорее… капли? Или счетчик?

На столе в центре, отполированном до хирургического блеска, лежал планшет с треснутым экраном. В паутине стекла с трудом читалась надпись: SYSTEM BOOTING… 47%. А на своем запястье я заметил браслет. Никакого дисплея, лишь кнопка на боковой части, пульсирующая в такт тиканью. Такие браслеты были на всех присутствующих.

Алекс прислонился к стене, стараясь дышать ровно. Холодный бетон цеплялся за ткань рубашки, будто пытался удержать на месте. Он медленно переводил взгляд с одного человека на другого, собирая пазл из деталей.

Рыжая. Ее косички были переплетены с черными шнурками – такие же, что висели сейчас на ее кроссовках, завязанные сложным морским узлом. На сгибе левой руки синел шрам, напоминающий след от наручников. Она щелкала зажигалкой у виска, и каждый щелчок совпадал с тиканьем таймера. Тик – пламя отражалось в ее зрачках, суженных как у хищницы. Так – запах бензина смешивался с ароматом лаванды от ее волос. Алекс почувствовал, как мурашки побежали по спине: ритм щелчков повторял его собственный пульс.

Клетчатая рубаха. Парень в рваной рубашке цвета выгоревшей крови. Каждый удар кулаком в дверь обнажал татуировку на предплечье – дату «19.06.25». Алекс машинально коснулся своего браслета – сегодня было именно это число. Но при ближайшем рассмотрении, цифры на татуировке двигались, как на электронных часах. Когда Рубаха повернулся, Алекс увидел, что из-под воротника стекает капля пота, оставляя на коже след… голубого оттенка.

Фиолетовые стекла. Тощий паренек в очках с затемненными линзами грыз ноготь, оставляя на губах кровавые подтеки. Его пальцы были унизаны кольцами из спаянных скрепок – словно миниатюрные капканы. Когда Фиолетовые стекла резко повернул голову, Алекс поймал красноватый отблеск в линзах.

Спортсменка со смарт-браслетом. Высокая блондинка в легинсах делала выпады, не обращая внимания на окружение. На лодыжке – электронный браслет с треснутым экраном, однако Алекс видел, как на нем быстро сменялись цифры сжигаемых калорий. Лицо девушки показалось Алексу знакомым, словно он видел ее когда-то прежде. Спортсменка внезапно замерла и подняла глаза, словно заметила его взгляд. Алекс поспешил переключить внимание на кого-то другого.

Зеркальные близнецы. Девушка и парень. Они сидели спиной к спине, как часовые. Одинаковые куртки, одинаковые родинки над губой. Но волосы у девушки были выкрашены в пепельный цвет, а у ее брата они были темно-русыми. Левая рука девушки дрожала, а парень сжимал кулак так, что ногти впивались в ладонь.

Готическая Лолита. Девушка в платье с кружевными оборками и металлическими шипами рисовала помадой на стене. Каждый мазок оставлял надпись «ЛЮСИ», которую она тут же зачеркивала. На руке у нее был наклеен пластырем с детским рисунком зайца. Она что-то бормотала себе под нос и нервно поглядывала на девочку, стоящую рядом.

Малышка. Девочка лет двенадцати в коротком желтом платье. Она сидела, обняв плюшевого зайца, чья пустая глазница была зашита красными нитками. «Ты тоже их видишь?» – вдруг спросила она, указывая на угол, где никого не было. Ее браслет сиял безупречным белым, будто только что с конвейера. Алекс неуверенно покачал головой, в ответ на ее слова, и Малышка добавила: «Они сказали… последний выживший выйдет».

Безумный ученый. Парень в очках и застиранном лабораторном халате, надетом поверх пижамы с енотами, чьи глаза то ли от времени, то ли от многочисленных стирок выцвели до бледно-голубого. Его пальцы, покрытые шелушащейся кожей, выводили на пыльном полу уравнения маленьким кусочком мела. Он что-то бормотал себе под нос, раз за разом стирая ладонью цифры и заменяя их на новые. На его браслете пульсировал зеленый свет, синхронно с губами, повторявшими: «Погрешность 0.8%».

Тень в капюшоне. Сгорбленный парень с лицом, наполовину скрытым капюшоном, из-под которого выбивались пряди светлых волос. Под капюшоном мелькали наушники с оборванным проводом. На пальцах – шрамы от ожогов. Он неторопливо перемещался вдоль стен, прижимая ладонь к бетонной поверхности, словно пытаясь услышать их.

Золотая Змея. Парень с зализанными назад волосами тоже щелкал зажигалкой. Пламя от нее отбрасывало зеленые блики. Расстегнутая рубашка, на мизинце – кольцо с гравировкой «СОЛНЦЕ МЕРТВЫХ», а на шее – золотая цепь похожая на змею, кусающую собственный хвост. Алекс поймал его взгляд: холодный, оценивающий, как у аукциониста.

Кожаная куртка. Мужчина лет тридцати пялился в потолок, куря пустую трубку. По внешнему виду он был самым старшим из присутствующих. На его кожаной куртке красовалась нашивка «08.08.08».

Алекс сглотнул, ощущая, как знакомые цифры жгут сетчатку. Та самая дата – отец всегда писал ее на полях газет, когда пил. И в ту ночь… Воспоминание врезалось резко:

12 лет. Скрип половиц. Дверь кабинета приоткрыта. Отец, обычно невозмутимый, рвет документы, лицо искажено ужасом. На столе – пожелтевшая фотография – группа людей, стоящих вместе с отцом в его кабинете, среди них этот мужчина в кожаной куртке. На обороте дрожащий почерк: «08.08.08 – Новиков единственный выжил».

«Не может быть…» – Алекс подавил вздох. Та же куртка. Те же бледные серые глаза. Те же седые пряди в черных волосах. Но дата на фотографии – 2008 год. Семнадцать лет назад. А этот человек перед ним… не просто похож. Он идентичен.

«Ты… – голос сорвался, – вы работали с моим отцом. В 2008-м».

Куртка резко обернулся. Мужчина прищурился: «Ты сын Сергея Волкова? Вот оно как… – Он задумчиво отодвинул ото рта трубку. – Значит, он все-таки повторил эксперимент».

Рыжая вклинилась между ними: «Эксперимент? Вы знаете, кто нас похитил и где мы?»

«Не где, – он ткнул пальцем в символ на своей куртке, – а зачем. Это не похищение. Это отбор».

В этот момент браслет Алекса завибрировал, выводя сообщение: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ИСПЫТУЕМЫЙ 007».

Я быстро пробежался взглядом по остальным присутствующим. У всех на браслетах вспыхнули такие же надписи, но с разными номерами. Спортсменка прервала свои упражнения, задумчиво читая светящие слова на браслете. Близнецы вскочили с пола и начали перешептываться между собой. Парень в капюшоне отошел от стены и начал также как я, осматривать окружающих.

Тишину снова нарушила Рыжая.

– Ребята, этот мужик точно знает, что происходит, – она пристально смотрела снизу вверх на Куртку. На его браслете сейчас светился номер 001. Мужчина недовольно вздохнул и снова посмотрел на Алекса.

– Ты ведь Александр, верно? – спросил он, параллельно забирая у Рыжей из рук зажигалку и разжигая свою трубку.

– Да, Александр Волков, – сейчас их разговор привлек внимание остальных находящихся в комнате людей. Меньше всех была заинтересована Малышка с зайцем, она словно продолжала слушать кого-то другого, стоящего рядом с ней.

– Что это за место? – в разговор включился Клетчатый. Он уже давно перестал стучать в запертую дверь и сейчас приблизился к центру комнаты, где собрались остальные.

Куртка медленно выдохнул дым и посмотрел на всех собравшихся. Его взгляд задержался на Алексе, который, казалось, был немного ближе остальных к пониманию происходящего.

– Вы все здесь не случайно, – начал он хриплым голосом. – Этот бункер – часть эксперимента, который проводился еще в 2008 году. Они вновь собрали здесь людей с особыми способностями.

Близнецы испуганно замолчали. Спортсменка недовольно цыкнула. Остальные просто пытались осознать происходящее.

– Кто вы? – Алекс наконец нарушил тишину.

– Я Дмитрий Новиков, – ответил мужчина. – Когда-то я был частью проекта, который пытался понять, что значит быть «особенным». Мы считали, что уникальные способности – это дар, который можно использовать во благо. Но все вышло из-под контроля.

Он оглядел остальных, задерживаясь на каждом из них:

– Но даже странно, что они вновь закинули меня сюда, да еще и вместе с такими малолетками.

– Что пошло не так? Что случилось?

– Остальные участники эксперимента погибли. Хотя… – Новиков на секунду замолчал и продолжил, – они, наверное, просто не прошли отбор.

– Отбор для чего? – не выдержала Рыжая.

– Для тех, кто сможет выжить в этом мире. Для тех, кто готов использовать свои способности, чтобы изменить реальность.

– Но кто нас похитил? – вмешался Золотая Змея.

– Тоже хороший вопрос. Твой отец еще занимается этим? – вопрос был обращен к Алексу. Алекс тут же судорожно начал мотать головой, заметив, как остальные с недоверием смотрят на него.

– Мой отец умер четыре года назад. И не смотрите вы на меня так, я понятия не имею, чем он занимался в 2008-ом, я сам в том году только родился.

В этот момент разговор был прерван – экран на стене начал светиться. На голубом фоне появилась женщина средних лет в строгом черном костюме. Ее проницательный взгляд серых глаз, угловатые черты лица, прямая осанка и сжатые губы выдавали уверенность и профессионализм. Темные волосы в тугом хвосте оттеняли ее бледную кожу. Она держалась с военной выправкой, руки скрещены на груди. Эта женщина привыкла командовать и не терпела возражений.

– Добро пожаловать домой, испытуемые, – произнесла она. – Как я вижу, вы уже примерно понимаете, что происходит. Меня зовут Агата, и я являюсь представителем лаборатории «Феникс», частью эксперимента которой вы все стали. Мы собрали вас здесь не просто так. Каждый из вас отличается особыми уникальными способностями, талантами или навыками. Подобный эксперимент уже проводился ранее, но был заброшен, так как большинство его участников погибло.

По комнате пробежал шепот. Алекс мельком взглянул на Малышку с зайцем, которая отвлеклась от невидимок и тоже обратила внимание на экран.

– Предыдущий эксперимент не удался, поэтому мы полностью изменили концепцию. Наша цель – понять ваши сильные и слабые стороны с помощью специальных тестов и тренировок. Я понимаю, что многие из вас не хотят участвовать в этом, но выбора у вас нет. Однако у нас есть система поощрений. Каждый из вас будет получать баллы за достижения в эксперименте. Баллы можно будет тратить на различные привилегии. Уверена, так жить в нашем бункере вам будет легче.

– Эй, что за бред вообще, какие к черту способности?! А как же моя жизнь? Семья? Да я в колледж собирался поступать вообще-то! – закричал вдруг Клетчатая рубаха.

– Сейчас ваша задача – пройти эксперимент. После его завершения вы получите возможность работать в престижных организациях, – ответила женщина с экрана, и все поняли, что это не запись, а прямая трансляция.

– А как же ребенок? – спросила Рыжая. – Эта девочка явно младше нас остальных. Ей тоже участвовать наравне со всеми? И что потом с ней станет если она чудом нас всех переживет?

– Поверьте, испытуемая номер 013 не уступает вам по потенциалу. Конечно, когда эксперимент закончится, ей, как и некоторым из вас, будет полезно получить среднее образование, но рабочие места мы гарантируем всем. Даже если вы обратитесь за ними через несколько лет.

– А что насчет меня? – спросил Новиков, медленно отводя трубку от рта.

– А вы, Дмитрий, – особая часть эксперимента. Не волнуйтесь, ничего из прошлого проекта не повторится. Кроме вашего участия. Вас, как и остальных, выбрала Система. И вам придется проходить испытания так же, как всем остальным.

Кожаная куртка нервно сплюнул на пол.

– К чему это все?

– К тому, чтобы оценить ваши способности. И определить сильнейшего. Вот и все. А теперь я вас оставлю. Завтра будет тяжелый день.

Экран погас, и в комнате снова воцарилась тишина, которую нарушало лишь тиканье часов или таймера за стеной.

Все переглядывались между собой. Я чувствовал их напряжение и страх. Но сам я при этом испытывал вовсе не эти эмоции. Скорее любопытство. Мне правда стало интересно, какими способностями обладают все присутствующие. Насчет Новикова я уже начал догадываться. Невозможно семнадцать лет спустя выглядеть все также на тридцать. Может быть, замедленное старение и есть его сверхспособность. Динамическая татуировка на руке Клетчатой рубахи – наверняка, дата сменяется каждый день. На что еще он может быть способен? И 013 – девочка с зайцем, которая видит призраков. И призраков ли?

– Так, нам всем нужно успокоиться, перезнакомиться и разобраться подробнее, что к чему, – произнес парень с Золотой змеей.

В этот момент металлическая дверь, которую последние полчаса колотил и материл Клетчатый внезапно открылась. За ней оказался длинный мрачный коридор, освещаемый лишь тусклыми светильниками на стенах. В отличие от Главной комнаты коридор выглядел еще более неуютно. По обеим сторонам его располагались двери комнат с номерами от 001 до 013, также была комната отмеченная как «Кухня», а в конце коридора была еще одна металлическая дверь, такая же как на входе в Главную комнату.

Я не спешил покидать комнату, очевидно нам дали личные пространства, где мы сможем отдыхать и тому подобное. Сейчас меня больше интересовали присутствующие. Впрочем, большинство тоже не торопились расходиться. Покинул нас только Новиков. Он махнул рукой куда-то в сторону экрана и буркнув: «До встречи утром», направился в комнату с номером 001.

Остальные же продолжили знакомство.

– Меня зовут Лика Воронова, – произнесла рыжая девчонка, протягивая руку для рукопожатия. – Ты Александр? Саша стало быть?

– Предпочитаю – Алекс, – ответил я, сжимая ее тонкие пальцы. Лика выглядела самой дружелюбной из всех присутствующих. Хотя глаза ее выдавали, что она вовсе не успокоилась. Разве же что перестала пугливо прижиматься к старшим и щелкать зажигалкой, и то, скорее потому, что ее забрал Новиков.

– Ладно, черт с вами, – к знакомствам присоединился Клетчатый. – Я Марк. Кто-нибудь понимает, о каких способностях вообще она говорила?

– Более чем, – вперед вышла самая странная из всех – Готическая Лолита. – Мое имя Сола Монро. И уж кто-кто, а я точно знаю на что я способна.

– И на что же? – поинтересовалась спортсменка.

– Моя сила – это искусство. Каждый рисунок становится реальностью, живущей по моим законам.

– Это еще как? – Марк произнес это немного грубовато, от чего Сола презрительно посмотрела на него. Затем подошла к стене и все той же, почти стертой помадой нарисовала на стене зайца. Точно такого же, как был нарисован на пластыре у нее на руке.

– А теперь – ОЖИВИ! – произнесла она. Заяц тут же запрыгал по стене, немного дернулся, поводил лапой по невидимой поверхности, отделявшей его от реального мира.

– ЗАМРИ! – приказала Сола, и заяц вновь замер как вкопанный.

– А что за надпись «Люси»? – спросила уже Лика.

– Она единственная меня не слушается, – ответила Сола, отвернувшись. Взгляд ее вновь скользнул в сторону Малышки.

– Ладно, – произнесла спортсменка. – Я тоже, пожалуй, представлюсь. Я Анастасия Корецкая, можно просто Ася. Не знаю, правда ли у меня есть способности, но я всегда была сильнее и быстрее остальных девчонок. Я мастер спорта по легкой атлетике. Даже не думала раньше, что это может быть сверхспособностью.

– Особой способностью, вообще-то. Никто не говорил о сверхъестественном, – вперед вдруг вышел парень в лабораторном халате. – Меня зовут Кирилл Лебедев. Думаю, не у всех из нас есть такие способности, как у Солы. Скорее всего у кого-то, это просто навыки или таланты. Как у тебя, Ася, или как у меня.

– И какой же у тебя талант? – спросил Алекс, рассматривая белые от мела пальцы Кирилла.

– Я вообще-то очень неплох в математике, физике, химии и других точных науках.

– Что ты считал? – Алекс указал на пол, где Кирилл написал множество уравнений.

– Я провел расчеты трех ключевых параметров на основе наблюдаемых данных и минимальных вводных, – начал он, голос звучал сухо и методично, как лекция. – Во-первых, объем воздуха в этой комнате: приблизительные габариты 15 м х 10 м х 3 м = 450 кубометров. Во-вторых, потребление кислорода тринадцатью людьми в состоянии покоя и легкого стресса. В-третьих, возможная скорость газообмена через вентиляционные решетки – их две, диаметром по 20 см каждая, но я не уверен в их пропускной способности и «подключенности» к внешней системе.

Он присел на корточки, указывая на конкретные формулы:

– Оптимистичный сценарий: если вентиляция работает на приток свежего воздуха со скоростью хотя бы 1 м³/с, воздух будет обновляться полностью каждые 7.5 минут, и мы сможем продержаться несколько дней. Но… – Он провел мелом жирную черту под расчетами. – Пессимистичный сценарий: если вентиляция рециркуляционная или скорость потока близка к нулю, концентрация CO₂ достигнет опасных для здоровья уровней уже через 11-12 часов, а уровень кислорода упадет ниже критического (15%) примерно через 18-20 часов. И это без учета возможного увеличения потребления при панике, которое может сократить эти сроки вдвое.

Тишина повисла тяжелее бетонных стен. Даже Марк перестал ерзать. – Ты о чем, ботаник? – пробурчал он, но без прежней злости, скорее с нарастающим страхом.

– Он считал, насколько нам хватит воздуха в этом помещении. И не насчитал ничего хорошего, – произнес парень в Фиолетовых очках. – Но все эти вычисления лишь приблизительные. И мы не знаем, как именно работает вентиляция и работает ли вообще. А открывшаяся дверь и появление новых доступных нам помещений немного успокаивает. Полагаю, нас не собираются оставить здесь без кислорода.

Я подошел к одной из вентиляционных решеток. Все они располагались слишком высоко под потолком, чтобы почувствовать движение воздуха или услышать работу вентиляторов. Но Новиков ведь даже курил здесь трубку… Курил…

Я тут же закрыл глаза, воспроизводя в памяти момент: тонкая струйка дыма от трубки Новикова. В хаосе знакомств и демонстрации способностей Солы это казалось незначительным. Но сейчас этот образ всплыл с кристальной ясностью. Дым, легкий и почти невидимый, не клубился беспорядочно под потолком. Нет. Он стремился. Тянулся тонкой, почти прямой нитью именно к ближайшей вентиляционной решетке. Как железные опилки к магниту.

Открыв глаза, Алекс почувствовал не облегчение, а леденящий холодок понимания. Голос Кирилла, сухо перечислявший формулы гипоксии и гиперкапнии, эхом отдавался в голове. «Пессимистичный сценарий… рециркуляционная… 18-20 часов…»

Значит, вентиляция работает. Но КАК?

Рециркуляция? Самый страшный вариант Кирилла. Воздух гоняют по кругу, лишь немного очищая или охлаждая. Кислород медленно выдыхается, СО2 накапливается. Дым уходил в решетку – это хорошо. Но откуда берется новый воздух? Из другой решетки? Или…

Приток? Воздух забирается извне. Но откуда? Из другого отсека бункера? Из «чистой зоны»? Или… из таких же комнат, как наша?

Контролируемый приток? Самый коварный вариант. Воздух подается, но ровно в том количестве, чтобы поддерживать жизнь на грани. Чтобы держать нас в состоянии легкой гипоксии – вялых, податливых, легче поддающихся панике или внушению. Или чтобы регулировать скорость теста. Завтра «тяжелый день»? А если мы не будем «хорошо себя вести» сегодня, то воздуха станет меньше уже сейчас?

Разговор вокруг него продолжался, но Алекс слышал его как сквозь воду.

Фиолетовые очки: «…открывшаяся дверь и появление новых доступных нам помещений немного успокаивает. Полагаю, нас не собираются оставить здесь без кислорода». Наивно, – мелькнула мысль у Алекса. Новые помещения – новые клетки. Возможно, с другими параметрами воздуха. Или и вовсе с ловушками. Агата не даст нам просто дышать. Воздух – инструмент.

Марк: «Значит, задыхаться мы не будем? Ну, слава богу! А то я уж подумал…» Он не понял. Ничего не понял.

Лика внимательно смотрела на Алекса, заметив его сосредоточенность. «Алекс? Ты что-то увидел?»

Алекс оторвался от решетки, встретив взгляд Лики. «Дым», – сказал он тихо, но так, чтобы все кто хотели, его услышали. «От трубки Новикова. Он шел прямо в решетку. Значит, вытяжка работает».

Он видел, как лица немного расслабились. Но он не закончил.

– Но это не значит, что Кирилл не прав. – Все взгляды снова приковались к нему. Даже парень с золотой змеей перестал щелкать зажигалкой, слушая. – Работает – не значит спасет. Это значит, что система контролирует воздух. Как и все здесь. Она может дать нам глоток… или перекрыть его. В любой момент. Или замедлить приток до уровня… пессимистичного сценария.

Он кивнул в сторону формул на полу. – 18 часов – не срок. Это дедлайн. И Агата дала нам понять: завтра будет тяжелый день. Она не станет душить нас ночью. Но она и не станет давать больше воздуха, чем необходимо для того, чтобы мы встретили ее «тяжелый день» уже на грани.

Кирилл медленно кивнул, его взгляд за стеклами очков стал еще серьезнее.

– Логично. Контролируемый дефицит. Это эффективный инструмент управления. Снижает когнитивные функции, повышает внушаемость, провоцирует конфликты за ресурсы… которых нет». Он посмотрел на свои уравнения. – Мои расчеты… они не опровергнуты. Они уточнены. У нас есть условные сутки воздуха при текущем уровне подачи. Но этот уровень… – Он ткнул пальцем в формулу, – …может быть снижен в любой момент системой. Или повышен, если мы будем «хорошими» и заработаем баллы.

Тишина теперь была иной. Не панической, а тяжелой, полной холодного осознания. Открытые двери комнат в коридоре внезапно показались не убежищем, а потенциальными камерами с неизвестным составом воздуха. Комфорт – иллюзией. А баллы… баллы становились не привилегией, а воздухом. В прямом смысле.

Новиков, все еще стоявший в дверях своей комнаты 001, хрипло кашлянул. Все вздрогнули. – Умный вывод, Волков. Очень умный. Значит, вы все поняли главное правило этого «Дома»?

Он медленно обвел взглядом группу, его глаза были бездонными колодцами усталости. – Здесь все – валюта. Воздух. Безопасность. Информация. Даже сон. И за все придется платить. Баллами. Или кровью.

Он отступил в свою комнату. «Спокойной ночи. И постарайтесь не слишком глубоко дышать. Экономьте». Дверь за ним тихо закрылась.

Алекс почувствовал, как его собственное дыхание стало сознательно поверхностным. Страх перед удушьем сменился другим – более изощренным. Страхом перед системой, которая могла в любой момент незаметно затянуть удавку на горле, превращая сам процесс дыхания в акт покорности или отчаяния. И первый шаг к спасению глотка воздуха, как теперь понимал каждый, лежал через ворота в ад, украшенные табличкой «Система Баллов».

Тяжелое молчание после слов Новикова повисло в воздухе, густое, как невидимый СО2. Алекс чувствовал, как его собственное дыхание стало неестественно мелким, почти прерывистым. Экономьте. Слово снова и снова звучало в голове, словно приговор.

Вдруг раздался резкий, саркастичный смешок. Все вздрогнули, обернувшись. Золотая Змея стоял, опершись о стену, его зажигалка снова щелкнула, отбрасывая зеленые блики на холодное лицо.

– Ну вот, «дед» ушел, оставив нас глотать пыль и панику. Очень мило, – он оттолкнулся от стены и сделал несколько небрежных шагов к центру. – Раз уж мы все тут заложники одной воздушной… авантюры, может, закончим с представлениями? А то помирать с незнакомцами как-то не комильфо.

Его взгляд скользнул по лицам. – Я Матвей Щербаков. Какие у меня способности? – Он усмехнулся, поймав взгляд Алекса. – Выживать. И находить… выгодные сделки. Даже в аду.

Он постучал ногтем по кольцу «СОЛНЦЕ МЕРТВЫХ». – Кто следующий? Близняшки?

Его циничная бравада, как ни странно, сработала как клапан. Напряжение чуть спало, сменившись усталым любопытством. Близнецы переглянулись. Девушка с пепельными волосами чуть кивнула своему брату. Он сделал шаг вперед, его кулак все еще был сжат, но голос звучал ровно:

– Я Ваня Шилов. Это моя сестра, Яна, – Яна чуть подняла руку в немом приветствии. – Насчет способностей… – Ваня слегка запнулся, – …мы всегда чувствуем друг друга. Боль, страх… даже мысли иногда. Сейчас, например… – он кивнул на сестру, – …она хочет спать. А я знаю, что она боится заходить в комнату.

Яна покраснела, но не стала отрицать. В их синхронном движении, когда они чуть придвинулись друг к другу, была безмолвная просьба о поддержке.

Парень в фиолетовых очках снял их и нервно протер линзы рукавом рубашки. Без очков его лицо казалось моложе и уязвимее.

– Глеб Чижов, – произнес он тихо, но четко. – Способности… – Он колебался, глядя на свои руки, унизанные кольцами. – …я вижу… точки. Точки напряжения. В механизмах. В стенах. В людях. – Он быстро надел очки, словно прячась за темными стеклами. – Как… как трещины, готовые разойтись. Вот тут, – он ткнул пальцем в стену под вентиляционной решеткой, – бетон крепкий. А вот проводка под ней… там точка слабости.

Он замолчал, будто сказал слишком много. Его взгляд снова метнулся к стене, откуда доносилось тиканье, и Алекс увидел – нет, почувствовал – как в линзах Глеба на миг вспыхнул тот самый красноватый отсвет, будто он действительно видел что-то невидимое.

Глеб умолк, спрятавшись за темными стеклами очков, но его последние слова о «точке слабости» в проводке висели в воздухе, как предупреждение.

Тишину нарушил легкий шорох ткани. Малышка подошла к самому центру круга, ее маленькая фигурка в платьице казалась особенно хрупкой на фоне бетонных стен. Она крепче прижала к груди плюшевого зайца с зашитым глазом.

Все взгляды опустились на нее. Даже циничный Матвей перестал вертеть зажигалку. В ее глазах, больших и слишком взрослых для ее лет, не было детской робости, лишь глубокая, отстраненная сосредоточенность, словно она слушала что-то важное, недоступное другим.

– Я Ульяна, – произнесла она тихим, чистым голоском. Звук был таким нежным, что на мгновение перебил даже навязчивое тиканье. – А это Коська. – Она подняла игрушку, чтобы все могли увидеть грубые красные стежки на пустой глазнице. – Он мой друг. Самый первый.

Она помолчала, ее взгляд скользнул мимо лиц, будто разглядывая что-то в пустом пространстве за их спинами. Пальчик гладил зайца по потертой голове. Алекс заметил, как Сола при упоминании зайца совсем побледнела и прикрыла рот рукой. Уж больно он был похож на того, которого она рисовала.

– Способности… – Ульяна задумалась, словно подбирая слова, которые смогут понять взрослые. –Я… вижу Других. И слышу. – Она указала пальцем не в пустой угол, а… на вентиляционную решетку, которую только что показывал Глеб. – Вот там… сидит один. Он серый и колючий, как еж из проволоки. Он шепчет про ржавчину в трубах. – Ее взгляд переместился к потухшему экрану. – А там… высокая женщина в белом халате. Но не Агата. Она плачет. Говорит: «Ошибка… все повторится…».

Марк фыркнул, но без прежней злости, скорее с неловкостью: – Призраки? Серьезно?

Ася нахмурилась, инстинктивно сделав шаг назад от того места, куда указывала Ульяна. – Другие… это типа… привидения? Или… те, кто тут был до нас? – Изображение на ее браслете дернулось, показав внезапный скачок пульса – 142.

Лика подошла к Ульяне и осторожно присела перед ней, стараясь смотреть ей в глаза. – Уля… эти Другие… они… добрые? Или… страшные? – Ее голос был мягким, но в нем дрожала тревога. Ее браслет пульсировал синхронно с ее собственным учащенным дыханием.

Ульяна покачала головой в ответ на вопрос Лики. – Они… разные. Серый колючий – он просто… есть. Как часы тикают. Он не злой. Плачущая тетя… она грустная. Очень. Но есть… – Она вдруг замолчала, ее взгляд стал остекленевшим, устремленным в пустоту за спиной Матвея. Ее браслет 013 вспыхнул тускло-красным светом на долю секунды. Она сжала Коську так, что пальцы побелели. – …есть другие. Темные. Они шепчутся по углам. Говорят, что все умрут, останется только один. – Она перевела взгляд на Алекса, ее глаза были полны бездонного, недетского знания.

– Вот и развлечение на ночь глядя, – наконец хрипло выдавил Марк, пытаясь скрыть дрожь в голоде под маской бравады. Он первым резко развернулся и зашагал к своему номеру. – Иду спать. Крепко. И тихо. А вы как знаете.

Его уход стал сигналом. Знакомство закончилось. Теперь перед каждым стоял выбор: лечь в свою кровать, с мыслями о невидимых существах и о запасах кислорода, или… не спать вовсе. Но сон тоже был валютой. И завтрашний «тяжелый день» требовал сил.

Люди молча, избегая взглядов, начали расходиться по своим комнатам. Двери одна за другой закрывались с тихим, но окончательным щелчком. Я взглянул на свой браслет с номером 007 . Помимо номера на браслете теперь мелькали и другие характеристики – пульс, частота дыхания, температура тела. Я посмотрел на Ульяну. Она стояла одна посреди опустевшей главной комнаты, прижимая Коську к щеке, ее взгляд был устремлен куда-то в пустоту над дверью Новикова. Словно она видела что-то, что только приближалось.

Глава 2. Распределение

Серый искусственный свет, пробивавшийся из-под двери, выдавал утро раньше, чем я открыл глаза. Сон был беспокойным, прерывистым, как будто мозг отказывался отключаться в этом бетонном гробу, постоянно сканируя угрозы: тиканье за стеной, превратившееся в навязчивый метроном; холодок от слов Новикова о валюте; и этот бездонный, слишком взрослый взгляд Ульяны, устремленный в пустоту над дверью. Я встал с жесткой койки, тело ныло, но хуже была пустота в желудке – гулкая, настойчивая. Спасибо хоть за душ и туалет в комнате. Ледяные струи воды ненадолго прогнали оцепенение, но не голод. Он только обострился, напоминая, что базовые потребности здесь тоже под контролем Системы.

Коридор был пуст и тих, освещен все теми же тусклыми, немигающими лампами. Только тиканье, вечное тиканье, вибрировало в костях. Дверь на кухню оказалась не заперта. Внутри меня встретил запах… ничего. Ни кофе, ни еды. Только холодный металл, бетонная пыль и слабый химический оттенок чистящих средств, не скрывавший стерильности отчаяния. Помещение было маленьким, утилитарным: пара столов, скамьи, раковина с одним краном (вода из него текла чистая, но безвкусная, как дистиллированная тоска) и… она. Сенсорная панель, вмонтированная в стену рядом с небольшим металлическим шкафчиком, похожим на лифтовую шахту. Ее экран мягко светился нейтральным голубым.

Я подошел. Интерфейс был простым, как насмешка: список категорий – «Основные продукты», «Напитки», «Предметы гигиены», «Медикаменты», «Прочее». В каждой – подкатегории с изображениями хлеба, фруктов, воды в бутылках, мыла, бинтов… Роскошь обычного мира, упакованная в пиксели. Но под каждым изображением – цифра. Стоимость: 3 балла. Стоимость: 1 балл. Стоимость: 5 баллов. Я машинально взглянул на свой браслет. 007. Пульс: 68. Температура: 36.6. БАЛЛЫ: 0. Ноль. Пустота. То же самое отражалось на лицах, появившихся в дверях: Лики, ее рыжие волосы растрепаны, но взгляд острый, голодный; Кирилла, уже что-то бормочущего себе под нос, вероятно, высчитывающего калорийность виртуального меню; Аси, пытавшейся размять затекшие мышцы в тесноте.

– Красивая картинка, – хрипло проговорил Марк, протиснувшись вперед. – А жрать что будем? Воздух экономить? Он ткнул пальцем в панель, потом в металлический шкафчик. – Это что, типа кухонный лифт? Может, там хоть крошки завалялись? Без особой надежды он дернул ручку небольшой сервисной дверцы внизу шкафа.

Она открылась с легким шипением пневматики. И мы замерли.

Внутри, на идеально чистом поддоне, лежали пять одинаковых упаковок. Не пайки космонавтов, а что-то простое, земное: пять кусков темного хлеба, пять треугольничков плавленого сыра, пять сосисок. Ровно пять. Над ними, прикрепленная к внутренней стенке, белела сложенная бумажка. Марк, не задумываясь, выхватил записку и развернул.

– Что там? – нетерпеливо спросила Лика, ее браслет показал скачок пульса.

Марк прочитал вслух, его голос, обычно такой грубый, на мгновение стал просто плоским, лишенным эмоций:

«ИСПЫТАНИЕ №1: РАСПРЕДЕЛЕНИЕ.

Ресурсы ограничены. Обеспечьте группу.

Распределите имеющиеся порции (5 шт.) между участниками (13 чел.).

Решение должно быть принято единогласно в течение 30 минут.

Успех: +5 баллов каждому участнику.

Неудача: Изъятие ресурсов. Кухня блокируется на 24 часа. –3 балла каждому.

Время начала: Сейчас».

Тишина на кухне стала густой, тяжелой, как сироп. Пять порций. Тринадцать голодных ртов. И тридцать минут на то, чтобы решить, кто сегодня останется без крошки во рту. Агата не заставила себя ждать. «Тяжелый день» начался. И первым уроком был голод.

Тишина после оглашения инструкции повисла плотным, колючим одеялом. Пять аккуратных упаковок на поддоне вдруг показались не едой, а разорванной гранатой с выдернутой чекой. Тридцать минут. Тринадцать человек. Пять порций. Математика абсурда.

Первым нарушил молчание Кирилл. Он прищурился, его взгляд скользнул по кусочкам хлеба, сыру и сосискам, затем метнулся к цифрам на браслете, будто сверяя внутренние расчеты. Голос его звучал сухо, аналитично, пытаясь навести мост над пропастью эмоций:

– Пять черных ломтей хлеба – 60 ккал каждый. Пять сосисок – по 96. Пять сырных треугольников – 76. «232 на порцию. Смехотворно». Глаз дергается, когда умножаю на пять: 1160 ккал на всех. Тринадцать ртов. Даже если раздать поровну – по 89 ккал на человека. Меньше, чем в блокадном пайке. – Кирилл закончил фразу, и его голос, обычно такой уверенный в цифрах, дрогнул. Он снял очки, протер линзы краем лабораторного халата, будто пытаясь стереть невыносимую реальность. – Физиологически – выживем. Но морально… Это пытка. Расчетная.

– Еще вопрос на какой период нам предоставлена эта еда, – задумчиво произнес Алекс, его голос прозвучал неожиданно громко в натянутой тишине после слов Кирилла. Все взгляды резко переключились на него. – Если это просто завтрак, то… да, скудно, но не катастрофа. Но если это последняя «бесплатная» еда, и баллы мы не заработаем сегодня… – Он не договорил, но смысл был ясен: тогда 89 ккал станут началом долгого спуска в голодное безумие.

Кирилл резко поднял голову, будто его ударило током. Цифры снова замелькали в его глазах.

– Верно! Временной фактор! – Он почти вырвал мелок из кармана халата, но бумаги не было, и он начал быстро писать формулы прямо на металлической поверхности кухонного лифта. Белые штрихи резко выделялись на сером. – Предположим, это суточная норма… Нет, абсурд! Минимум 1200 ккал… Но если это только завтрак, то… – Он замер, мелок застыл в воздухе. – Тогда нам обещают обед? Ужин? Или это тест на доверие к Системе, которая… – Его голос дрогнул, – …которая может солгать?

– Доверие?! – Марк фыркнул с такой силой, что слюна брызнула на блестящий поддон с едой. – Ты с дуба рухнул, ботаник? Или твои формулы мозги проели? Посмотри на них! – Он дико махнул рукой в сторону сенсорной панели с ее недоступными изобилием. – Доверие – это когда тебе дают жрать, а не тычут картинкой! Эти пять жалких порций – это плевок! И знаешь что? – Он сделал шаг к поддону, его рука дрожала от ярости и голода. – Я устал от болтовни! Я беру свою долю! А кто не согласен – пусть попробует отнять! – Его крик эхом отразился от бетонных стен. «Попробуй отнять!» – зашипело эхо.

Ася снова встала перед ним, но на этот раз ее стойка была не просто блокирующей, а боевой. Ноги чуть согнуты, вес перенесен на переднюю часть стоп.

– Марк, еще шаг – и я тебя остановлю, – ее голос был низким, опасным. Браслет показывал Пульс: 132. – Ты хочешь минус баллы? Заблокированную кухню? Чтобы Ульяна плакала от голода завтра? Думай головой, а не желудком!

– Ульяна? – Марк дико захохотал. – Да она же видит покойников! Может, они ее накормят! А я – живой! И хочу есть! Сейчас! – Он рванулся вперед, не к Асе, а в сторону, пытаясь обойти ее. Ася среагировала молниеносно, схватив его за запястье и используя его же импульс, чтобы развернуть и прижать спиной к столу. Металл гулко стукнул.

– Хватит! – Лика бросилась не к дерущимся, а к поддону с едой. Она встала перед ним, широко расставив руки, как живой щит. Рыжие волосы взъерошились, глаза горели. – Никто ничего не берет! Пока не решим! Единогласно! Помните? Вы что, хотите, чтобы Система все забрала и наказала всех? И чтобы завтра у нас вообще ничего не было?!

Металлический стук от удара Марка о стол эхом разнесся по кухне, смешавшись с его хриплым ругательством. Именно в этот момент в дверях появились новые фигуры, привлеченные шумом.

Первой впорхнула Сола. Ее искусственно-белое личико выражало скорее любопытство, чем понимание. Она окинула сцену широко раскрытыми глазами: Ася, прижимающая Марка к столу; Лика, заслоняющая поддон; Кирилл с мелом у лифта; Алекс в раздумьях; и остальные – бледные, испуганные.

– Ого! – воскликнула она с театральным удивлением, ее алые губы растянулись в нечто среднее между улыбкой и гримасой. – Утренняя зарядка! А что случилось? Марк не поделился игрушкой? – Ее взгляд скользнул к поддону, и только сейчас она разглядела пять аккуратных порций. Брови взлетели вверх. – А, буфет открыли! Малость скудновато, правда? На всех не хватит? – Ее тон был легкомысленным, будто она комментировала неудачную сервировку в кафе, а не разворачивающуюся драму выживания.

Следом за ней, заслонив дверной проем, возник Матвей. Он вошел неспешно, с привычной циничной небрежностью, щелкая зажигалкой. Зеленый блик пламени скользнул по его холодным глазам. Он мгновенно оценил обстановку: дерущихся, защищающую еду Лику, поднос с явно недостаточным количеством порций, бледные лица вновь прибывших близнецов и Глеба, съежившегося у стены. Его взгляд остановился на инструкции, которую Марк бросил на край стола после прочтения.

– Пять порций… Тринадцать едоков… – он пробурчал себе под нос, подбирая записку длинными пальцами. Быстро пробежал текст глазами. Его губы искривились в знакомой презрительной усмешке. – Ах вот оно что. «Распределите единогласно». Остроумно. Очень остроумно, Агаточка. – Он бросил записку обратно на стол и обвел взглядом всех собравшихся, его взгляд был холоден и расчетлив. – Ну что, гладиаторы? Начинаем торг? Или сразу мордобой? Ставки принимаются. – Он щелкнул зажигалкой снова, подчеркивая свою отстраненность и готовность извлечь выгоду из любого исхода.

Их появление – легкомысленное Солы и цинично-деловитое Матвея – внесло новый диссонанс в и без того накаленную атмосферу. Они не были частью первоначального напряжения, но их реакции мгновенно вплелись в общий клубок эмоций: Сола – как зритель, превращающий трагедию в фарс, Матвей – как аукционист, готовый оценить каждый крик отчаяния.

– Суть в том… – начала было Лика, пытаясь объяснить новоприбывшим суть испытания и угрозу минус баллов и блокировки кухни, но ее перебил Марк, который снова попытался вырваться под аккомпанемент нового щелчка Солы и равнодушного взгляда Матвея.

– Суть?! – проревел Марк, тщетно упираясь. – Суть в том, что я жрать хочу! А тут пятеро счастливчиков, а остальные – на голодный паек! По-моему, все ясно!

– Не ясно! – парировала Ася, ее голос срывался от усилия. – Если ты возьмешь – Система заберет все! И накажет нас! Понимаешь?!

Шум привлек остальных. В дверях кухни, теснясь, появились близнецы. Их глаза, широкие от ужаса, метались от дерущихся Аси и Марка (который, пыхтя, пытался вырваться из захвата, упираясь ногами в пол), к Лике, заслонявшей еду, и к поддону с роковыми пятью порциями.

– Что… что происходит? – прошептал Ваня, инстинктивно прикрывая сестру плечом.

– Дерутся, – сдавленно ответила Яна, ее пальцы вцепились в рукав брата, а глаза судорожно бегали по записке. – Из-за еды. Нас… тринадцать. Пять порций. – Ее голос сорвался на последнем слове.

Следом за ними, почти бесшумно, проскользнул Глеб. Его взгляд за темными линзами мгновенно просканировал сцену: точки напряжения в мышцах Аси и Марка, дрожащую руку Лики у поддона, панель управления, кухонный лифт. Он не стал лезть вперед, прижавшись к стене возле входа, словно стараясь стать невидимым. Его пальцы сжались, белые костяшки выступили на суставах.

Именно в эту секунду тяжелой, шокированной тишины в дверном проеме возникла высокая, знакомая фигура. Дмитрий Новиков. Он стоял, опираясь плечом о косяк, и медленно выпускал струйку дыма из своей вечной трубки. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах, усталых и глубоких, читалось знание. Горестное знание.

– Напрасная трата энергии, – произнес он хрипло. Голос негромкий, но перекрыл все. Он сделал медленную затяжку, струйка дыма потянулась к вентиляционной решетке. – Драка за эти крохи… Она лишь ускорит наступление того самого «плохого сценария», о котором ваш юный математик так старательно писал. – Он кивнул в сторону формул Кирилла. – Вы играете по их правилам. И проигрываете. Еще до начала игры. Единогласно? – Новиков усмехнулся беззвучно. – В таком составе? После пяти минут знакомства? Чудес не бывает. Есть только выбор меньшего зла. Грязный, неудобный компромисс. – Его взгляд упал на Алекса. – Волков. Есть мысли? Или предпочитаешь наблюдать, пока твои новые друзья рвут друг друга в клочья за полсосиски?

Слова Новикова, тяжелые и неоспоримые, повисли в воздухе. Драка затихла сама собой. Марк перестал вырываться, его дыхание было хриплым, но ярость в глазах сменилась мрачной подавленностью. Ася, почувствовав это, ослабила хватку, но не отпустила его запястье полностью, оставаясь настороже. Ее взгляд тоже был прикован к Алексу.

Алекс почувствовал, как под этим грузом взглядов его собственный пульс, отображаемый на браслете, скакнул вверх (Пульс: 92). Он сделал шаг вперед, к центру кухни, стараясь казаться спокойнее, чем был. Голос прозвучал ровно, но с легкой хрипотцой напряжения:

– Мысли есть, Дмитрий. Грязные и неудобные, как вы и предрекали. – Он кивнул в сторону Новикова, затем перевел взгляд на группу. – Кирилл прав – физически мы не умрем с голоду сегодня. Марк прав – это издевательство. Лика права – если мы провалим испытание, всем будет хуже.

Он подошел к сенсорной панели, его пальцы скользнули по холодному экрану, вызывая подменю «Основные продукты». Изображения хлеба, сосисок, сыра, яблок, рисовых пачек… Цены всплывали при касании.

– Но давайте посмотрим на цифры, которые у нас есть, – продолжил Алекс. – Баллы. Пока ноль. Но в награду за успех – по пять каждому. Кирилл, – посчитай нам, что это значит. Сколько мы сможем купить, если выйдем из этого испытания с баллами?

Кирилл, будто только и ждал команды, тут же прильнул к панели, отодвинув Алекса локтем. Его пальцы, еще в меловой пыли, быстро листали категории.

– Основные продукты… Хлеб – 1 балл за буханку в 500 грамм. – Он бормотал, глаза за стеклами очков бегали по цифрам. – Калорийность буханки черного – около 1200 ккал. – Он обернулся к группе, его голос снова набрал сухую, лекторскую интонацию: – Пять баллов на человека. Если потратить все на хлеб – пять буханок. 6000 ккал. На тринадцать человек – примерно 460 ккал на каждого в сутки. Все равно ниже критического минимума, но… лучше, чем 89 сегодня. Значительно лучше. Если экономно распределять… можно протянуть несколько дней. – Он сделал паузу, глядя на Марка. – Это если заработать баллы. Если провалить испытание – минус три балла у всех. И кухня закрыта. Тогда – ноль. Абсолютный ноль.

Марк, все еще прижатый к столу Асей, хмыкнул, но уже без прежней ярости. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на расчет.

– Пять баллов… – он процедил, разглядывая панель через головы. – А сосиски? Сыр? Яблоки? Сколько?

– Сосиски – 3 балла за упаковку из пяти штук, – быстро ответил Кирилл. – Сыр плавленый – 2 балла за упаковку. Яблоки – 1 балл за штуку. Рис – 2 балла за пачку 250 г. – Он листал дальше. – Дальше все дороже. Значит, стратегия – жить на хлебе и воде. Хорошо хоть вода бесплатная. Роскошь нам не по карману.

– Роскошь? – Матвей усмехнулся, щелкнув зажигалкой. – Три балла за пять сосисок? По 0,6 за штуку. Дешево. Жизнь тут явно подешевела. – Его взгляд скользнул по присутствующим, оценивающе. – Но баллы-то еще надо заработать. И начинается это с… – Он кивнул на поддон с пятью порциями. – …с этого дурацкого единогласия. Так что, Волков, каков твой «грязный компромисс»? Кто будет жертвовать своим куском сегодня ради призрачной буханки завтра? – эхо циничного вопроса Матвея еще висело в воздухе, как тень скользнула через дверной проем.

Он вошел бесшумно, словно не ступал, а плыл над бетонным полом. Капюшон глубоко натянут, скрывая половину лица. Из-под него выбивались лишь пряди пепельных волос да торчали оголенные провода от наушников, болтающихся на шее. Его руки в черных перчатках инстинктивно потянулись к ближайшей стене, пальцы слегка коснулись холодной поверхности, будто считывая вибрации. Он остановился в метре от толпы, не поднимая головы, не глядя ни на кого конкретно.

Все замерли на секунду. Новое лицо – вернее, полускрытое лицо – в и без того накаленной ситуации.

– А это… кто? – первая нарушила молчание Лика, ее взгляд метнулся от капюшона к знакомым лицам, словно проверяя, не пропустила ли кого вчера. – Вчера… вчера вроде все представились. А ты? – Она адресовала вопрос напрямую фигуре в капюшоне, ее голос звучал не враждебно, но с оттенком усталой досады. Вечный тик-так в стене вдруг показался громче.

Тень в капюшоне медленно поднял голову. Капюшон съехал чуть назад, открыв худое, бледное лицо с запавшими глазами неопределенного серого цвета. Взгляд его был расфокусированным, словно он смотрел сквозь людей и стены. Он не ответил сразу. Его губы чуть дрогнули, будто он что-то беззвучно шептал или прислушивался к чему-то в наушниках, которые давно не работали.

– …Артем, – наконец произнес он тихо, так тихо, что слова едва долетели. Голос был хрипловатым, неиспользуемым. – Зовут. – Он сделал паузу, его взгляд скользнул по поддону с едой, потом к вновь замиравшему Марку, к Асе, к панели. Никаких эмоций. Лишь глубокая, почти животная настороженность. – Шум. Думал… ловушка. Или они… – Он кивнул куда-то в сторону коридора, не уточняя, кто они. Возможно, «Другие» Ульяны. Возможно, что-то иное. – Еда? – спросил он просто, как констатацию факта, а не требование.

– Еда, – ответил Алекс, ловя его расфокусированный взгляд и стараясь говорить спокойно, четко. – Пять порций на всех. Испытание. Надо распределить единогласно. За тридцать минут. За успех – баллы. За провал – минус баллы и закрытая кухня. – Он кратко изложил суть, понимая, что каждое слово сейчас на счету. 13 минут осталось. – Мы как раз пытаемся найти… компромисс.

– Компромисс, – повторил Артем, словно пробуя незнакомое слово на вкус. Его взгляд снова уперся в еду, потом медленно скользнул по лицам, задерживаясь на каждом на долю секунды – на разгневанном Марке, на собранной Асе, на озабоченной Лике, на циничном Матвее, на расчетливом Кирилле, на испуганных близнецах, на напряженном Глебе, на наблюдающей Соле. Казалось, он не столько видел людей, сколько считывал их напряжение, как раньше считывал стены. – Голодные. Все. Страх. Злость. – Он констатировал факты без осуждения. – …Единогласно? Трудно. – Он снова замолчал, его пальцы непроизвольно сжались, будто ощущая невидимые трещины в воздухе между людьми.

– Очень трудно, – согласился Алекс, видя, что Артем, кажется, быстро схватывает суть. – Поэтому мое предложение: одна порция целиком – Ульяне, когда она придет. Она младше всех. Одна порция – на двоих близнецов. Остальные три порции делим на десять частей. Сегодня – крохи. Завтра – на баллы купим хлеба. Всем. Если согласимся. Единогласно. – Он специально повторил ключевое слово, глядя прямо на Артема. – Ты с нами, Артем?

Взгляд Артема остановился на Алексе. Серые глаза казались бездонными и пустыми, но в них мелькнуло что-то – понимание? Расчет? Просто регистрация вопроса?

– Лучше, чем ничего, – наконец произнес он, его голос был все так же тих и монотонен. – И… тише. Меньше криков… Согласен. Будущее… важнее. – Он снова опустил голову, капюшон частично скрыл лицо. Его согласие было не эмоциональным, а прагматичным, как вывод из уравнения. Минимум шума, минимум конфликта, шанс на завтрашний хлеб.

– Вот и новый голос в нашем хоре, – прокомментировал Матвей, щелкнув зажигалкой. – Прагматик. Одобряю. Значит, компромисс Волкова набирает голоса. Марк, ты последний несогласный в этом спектакле? Или уже смирился с ролью статиста?

Все взгляды, включая теперь и расфокусированный взгляд Артема из-под капюшона, устремились на Марка. Он все еще был частично прижат к столу Асей, но напряжение в его теле заметно спало. Он смотрел то на панель с ценами, то на поддон с едой, то на решительное лицо Алекса, то на безликий капюшон Артема. Его челюсть сжалась.

– Ладно… – он выдохнул, слово вырвалось сквозь зубы. – …Черт с вами. Пусть будет по-вашему. Но чтобы завтра… – он ткнул пальцем в панель, – …чтобы завтра моя буханка была! Целиком! И точка.

Ася наконец полностью отпустила его запястье. Марк потер его, хмуро, но уже без агрессии.

– Единогласно? – громко, на пределе спокойствия, спросил Алекс, оглядывая всех – Лику, Асю, Кирилла, Солу, Матвея, близнецов, Глеба, Артема и Марка. Кивки, шепоты «Да», «Согласен», «Пусть так» – звучали с разных сторон. Даже Артем из-под капюшона едва заметно кивнул. 10 минут осталось.

– Кажется, да, – хрипло произнес Новиков, все еще стоявший в дверях как мрачный памятник. Он выбил пепел из трубки о подошву сапога. – Грязно. Несправедливо. Но… рабочий вариант. Поздравляю, Волков. Ты только что провел свое первое распределение ресурсов в аду. Добро пожаловать в топку. – В его глазах не было ни одобрения, ни осуждения. Только все та же усталая горечь. Он развернулся и вышел, оставив их разбираться с жалкими пятью порциями, новым молчаливым участником и горьким послевкусием первого компромисса.

Тишина после ухода Новикова давила висками. Пять проклятых порций. Моя идея. Моя ответственность. Я почувствовал, как взгляды впились в меня – Ликин тревожный, Марков злой, Кириллов расчетливый.

«Лика, Ася, – голос мой звучал чужим, хриплым. – Поможете? Три порции на десять. Как получится».

Лика кивнула, пальцы чуть дрожали, когда она взяла упаковку. Ася, все еще настороже, присоединилась. Они ломали хлеб, сосиски, сыр. Жалкие кучки на столе. Кирилл стоял рядом, машинально бубня про калории: «Грубо… 38… 42… 35…» Его цифры висели в воздухе, как приговор.

Дверь скрипнула. В проеме стояла Ульяна. Прижимала Коську к щеке, большие глаза широко смотрели на нас, на крошево на столе. Она выглядела маленькой и очень уставшей. Ее браслет 013 светился ровным белым. Заметив Ульяну Сола немного поежилась и отошла в сторону.

«Уля, иди сюда, – позвала Лика, и в ее голосе была та самая мягкость, которой не хватало здесь всем. Она взяла одну целую, нетронутую порцию. – Это твоя. Держи».

Ульяна медленно подошла. Взгляд ее скользнул по жалким крошкам, предназначенным другим, потом – на целую порцию в руках Лики. На ее лице мелькнуло что-то – облегчение? Стыд? – и она тихо сказала:

«Спасибо». Просто. Искренне. Она взяла еду, крепче прижала зайца. «Коська тоже голодный», – добавила она уже шепотом, но без прежних странных взглядов в пустоту. Просто девочка с игрушкой. Она отошла к стене, села на пол и начала аккуратно есть, отламывая маленькие кусочки хлеба и сыра, иногда поднося крошку к носу плюшевого зайца, тихо с ним разговаривая. Нормально. По-человечески. Этот простой жест – благодарность и забота об игрушке – почему-то сжал мне горло сильнее любой мистики.

Марк громко сглотнул, глядя на Ульяну и ее целую порцию. Его лицо исказила гримаса. Он схватил свой «паек» – жалкий кусок хлеба и обрывок сосиски – и сунул в рот почти целиком, яростно жуя, уставившись в стену. Злость, смешанная с голодом.

«Получайте, наслаждайтесь банкетом», – процедил Матвей, беря свою порцию крошек. Он разглядывал ее, как бракованный товар, но не стал есть сразу. Циник до мозга костей.

Близнецы молча взяли свою совместную порцию. Ваня отломил больший кусок, сунул Яне. Она ела медленно, крошечными кусочками, глаза опущены. Глеб съел свой мини-паек за два быстрых движения, словно боялся, что отнимут, и тут же отвернулся к стене, прижимая ладонь к бетону. Кирилл, получив долю, тут же начал что-то чертить пальцем на пыльном столе, лишь изредка отправляя в рот микроскопический кусочек. Сола брезгливо поковырялась в своей кучке, съела только сыр, хлеб и сосиску отодвинула со вздохом.

Я взял свою часть. Крошка хлеба, обрывок сосиски, катышек сыра. Положил сыр в рот. Он был безвкусным, как вата. Голод лишь слегка притих, сменившись горечью и стыдом. Я видел, как Лика украдкой отдала половину своего и так микроскопического пайка Асе. Ася качала головой, но в итоге взяла. Артем стоял в тени, его порция исчезла в кармане куртки.

Я не стал доедать. Оставил кусочек хлеба на столе. Бессмысленный жест, но другой возможности протеста у меня не было. Браслет на запястье вибрировал, холодно светился: БАЛЛЫ: +5 . Успех. Победа, от которой тошнило.

Вышел в коридор. Тусклый свет резал глаза. Вечное тиканье за стенами билось в висках синкопой. Дверь с цифрой 001 была прикрыта. Постоял, слушая стук собственного сердца. Постучал.

«Входи, Волков». Голос Новикова – хриплый, усталый – донесся сразу.

Толкнул дверь. Такая же каморка, как у меня. Койка, санузел, стул. Новиков сидел на койке, спина прямая, курил трубку. Дым тонкой струйкой тянулся к вентиляционной решетке под потолком. Запах табака и чего-то холодного, металлического.

«Не взяли свою?» – спросил я, закрывая дверь. Звук щелчка был громким в тишине.

Новиков выпустил дым кольцом. Оно поплыло к решетке и расплылось.

«А зачем?» – Он посмотрел на меня. Глаза в полумраке – две бездонные угольные ямы. «Чтобы почувствовать вкус их подачки? Чтобы лишний раз напомнить желудку, кто здесь хозяин?» – Усмешка его была похожа на скрип ржавых ножниц. «Я научился обходиться без подобных милостей, Волков».

Прислонился к стене. Ледяной холод бетона проникал сквозь рубашку. «Вы сказали… отец «повторил эксперимент». Что он делал? В 2008-м? Почему вы…» – Запнулся, глядя на его лицо, не тронутое временем. «Почему вы такой?»

Новиков долго смотрел на меня. Ни злобы, ни жалости. Только усталость, выжженная дотла, и холодный, научный интерес.

«Сергей Волков верил в благо, – начал он, голос низкий, будто из склепа. – Думал, можно взять искру… эту аномалию в человеке… и зажечь от нее светильник. Очистить. Усилить. Сделать даром». – Он покачал головой, стряхнул пепел. «Не понимал. Искра – это уголь в печи ада. Она не светит. Она жжет. И горит ярче всего в огне боли, страха, отчаяния. Этот бункер…» – он махнул трубкой в сторону двери, «…это не лаборатория. Это топка. Агата и ей подобные не ищут «особенных». Они выращивают дрова. Самые горючие. Чтобы Феникс восстал, нужен пепел. Мы лишь топливо для его огня. «Ученый» с его цифрами вместо мира. Эта девочка, видящая… то, что другие не видят. Даже Марк с его яростью – все это растопка. А баллы?» – Хриплый, язвительный хохоток. «Это мера того, насколько хорошо ты горишь. Насколько ценен твой пепел».

Он замолчал. Слова висели в воздухе, тяжелые, как свинец. Комок льда рос под ложечкой.

«А «последний выживший»?» – выдохнул я, вспоминая слова Ульяны в главной комнате. «Что он значит?»

Новиков медленно поднял глаза. В них мелькнуло что-то древнее, леденящее.

«Выживший?» – Он произнес это слово с горькой, смертельной издевкой. «Последний не выживает, Волков. Последний погаснет. Самый яркий уголек в печи. Тот, кто сожжет всех остальных, чтобы Система измерила пик температуры горения. Вот для чего все. Вот почему я здесь. Снова». – Он посмотрел на свою руку, сжатую в кулак. Сухожилия напряглись, как тросы. «Чтобы измерили, насколько я еще горю. Или… насколько мне безразлично пламя, полыхающее вокруг».

Больше Новиков ничего не сказал. Я вышел из его комнаты. Дверь щелкнула за спиной словно звук капкана. Воздух коридора ворвался в легкие, холодный и безжизненный. Слова Новикова гудели в черепе: Топка. Дрова. Пепел. Последний погаснет.

Посмотрел на браслет. 007. БАЛЛЫ: 5. Цифры светились мертвенным, ядовито-зеленым светом. Не валюта. Не воздух. Мера горючести. Пять баллов. Цена за то, что мы проглотили унижение и поделили крохи. Цена за нашу покорность сегодня, чтобы получить шанс на крохи завтра.

Прикоснулся к стене. Бетон – ледяной, мертвый. Но где-то в его толще, в переплетении труб и проводов, неумолимо тикало. Не часы. Не таймер. Счетчик. Считающий такты работы адской машины, перемалывающей нас.

Из-под двери кухни лился тусклый желтый свет. Там они. Лика с ее тревожной добротой. Ася с ее сжатыми кулаками. Кирилл с его формулами-костылями. Марк с его неутоленной злобой. Ульяна с ее зайцем и детской благодарностью. Все они. Растопка. Дрова.

Поднес руку к лицу. Пахло крошками хлеба, дешевым сыром. Пахло страхом. Пахло топливом.

Новиков прав. Огонь уже зажжен. Мы все – щепки в этой чудовищной топке. Но пока я чувствую этот лед под пальцами, пока слышу это проклятое, вечное тиканье… пока во мне вместо страха поднимается ярость – ясная, холодная, всесжигающая ярость на эту Систему, на Агату, на этот бункер, на самого Новикова с его бесконечной усталостью… – я буду гореть.

Яростно. Ослепительно. До последней искры.

Пусть меряют мою температуру. Пусть записывают данные. Я сожгу их графики дотла.

Глава 3. Оптимизация Контура

Тишина в коридоре была густой, липкой, как невысохшая краска. Не настоящая тишина – ее разрывало вечное, проклятое тик-так за стенами, теперь звучащее громче, навязчивее, словно насмехаясь. Воздух, и без того тяжелый, пропитался запахами поражения: кисловатым потом страха, пылью от мела Кирилла, слабым, но едким духом дешевого сыра, осевшим на пальцах и в горле.

Алекс прислонился к ледяному бетону возле своей двери 007, пытаясь проглотить ком горечи и злости. На запястье мертвенным зеленым светилось: БАЛЛЫ: 5. Мера горючести. Пять баллов за унижение. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Взгляд его упал на Марка, стоявшего напротив у комнаты 003. Тот, прислонившись лбом к косяку, методично бил кулаком по стене. Тук. Тук. Тук. Глухой, ритмичный, злой. Каждый удар отдавался в висках Алекса. На сгибе окровавленной руки Марка прыгали сухожилия. Он не ругался. Молчал. И это было страшнее крика.

Из комнаты 005/006 доносился приглушенный шепот и всхлипы. Яна. Ваня что-то тихо бормотал в ответ, голос дрожал. Алекс видел их тени за матовым стеклом – два сбившихся в кучку силуэта против невидимого врага.

Рыжие косички мелькнули у входа в кухню. Лика вышла, ведя за руку Асю. Спортсменка была бледна, ее обычно прямая осанка сломана. Она сжимала и разжимала пальцы свободной руки, будто отрабатывая удар по невидимому противнику. Фитнес-браслет на лодыжке показывал Пульс: 110.

«Все нормально?» – прошептал Алекс, отталкиваясь от стены.

Лика лишь покачала головой, ее глаза были огромными и темными в тусклом свете. «Она… она чувствует себя виноватой. За Марка. За драку». Ася отвернулась, ее челюсть напряглась. «Я просто… не могла позволить ему все испортить», – выдохнула она, не глядя ни на кого.

«Никто не позволил», – тихо сказал Алекс, но слова повисли в воздухе пустой формальностью.

Из главной комнаты донесся тонкий, монотонный шепот. Ульяна 013. Она сидела в углу, спиной ко всем, обхватив колени. Коська с его зашитой глазницей был прижат к уху. «Тихо, тихо, Коська… не бойся… они ушли… пока ушли…» – бормотала она. Потом вдруг замолчала, резко подняв голову. Ее широкие, слишком взрослые глаза уставились в пустоту над дверью Новикова. «Они… замолчали. Почему?» Ее браслет 013 тускло пульсировал белым, но Алекс поймал мимолетную красную вспышку, как предупреждение.

Кирилл стоял у стены напротив кухни. На сером бетоне белели свежие меловые формулы. Он бормотал, водя дрожащим пальцем по цифрам: «…калорийность недостаточна для поддержания когнитивных функций… вероятность гипогликемии в течение 2-3 часов… коэффициент выживаемости при нулевом поступлении калорий…» Его голос был сухим, но в нем звенела тонкая струна паники. Он снял очки, протер линзы грязным рукавом халата, снова надел. Увидел Алекса. «Волков. Мы… мы должны получить обед. Иначе деградация неизбежна. Расчетная точка невозврата – 17:30 по местному… если оно здесь есть». Он ткнул пальцем в одно из уравнений, как будто оно было виновато.

Из комнаты 009 выпорхнула Сола. Ее готический макияж слегка поплыл, но она держалась с прежним преувеличенным равнодушием. «Ну что, господа, поделили последние крохи? Какая трогательная сцена единения в беде!» – ее голос звучал слишком громко, слишком высоко. Она прошла мимо, не глядя ни на кого, направляясь к главной комнате. Но когда ее взгляд скользнул по меловым формулам Кирилла, Алекс увидел в нем не насмешку, а настоящий страх. Это был страх понимания. Она не просто видела каракули – она читала их. И прочитанное повергло ее в ужас.

Алекс едва успел зафиксировать это преображение. Уже в следующее мгновение маска презрительной легкости вернулась на место. Сола фыркнула, махнула рукой в сторону формул, будто отгоняя назойливую муху: «Цифры, цифры… Скукотища смертная!» Но этот жест был уже запоздалым, слишком резким. Она почти побежала в сторону главной комнаты, ее черные ботинки на толстой платформе гулко стучали по бетону, выбивая нервный, сбивчивый ритм. Алекс смотрел ей вслед. Поддельная легкость Солы теперь казалась ему не просто защитой, а частью какой-то другой, скрытой игры. Она знала. Она понимала язык отчаяния, начертанный мелом на стене. И это знание ее напугало до глубины души.

Матвей появился из тени у дальнего конца коридора, как всегда, неспешно. Щелчок зажигалки. Зеленый блик пламени скользнул по его холодным глазам, по надписи на кольце. Он обвел взглядом сцену: Марка, бьющего в стену; бледных Лику и Асю; шепчущую Ульяну; бормочущего Кирилла; нервную Солу. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки. «Банкет удался, судя по лицам? – произнес он с ледяной вежливостью. – Осталось дождаться следующего задания».

Глеб съежился у стены. Его пальцы в кольцах судорожно перебирали друг друга. Темные стекла очков были устремлены не на людей, а на точку соединения стены и потолка. «Дрожит… – прошептал он так тихо, что Алекс едва расслышал. – Проводка… или труба… точка слабости…» Его дыхание участилось.

И тогда случилось это.

Сначала – едва уловимая вибрация в полу. Словно гигантский механизм где-то глубоко под ними вздохнул и замер. Даже вечное тик-так на мгновение стихло. Ульяна резко вжалась в угол, зажав уши. «Они кричат! Предупреждают!»

Сначала – едва уловимая вибрация в полу. Словно гигантский механизм где-то глубоко под ними вздохнул и замер. Даже вечное тик-так на мгновение стихло. Ульяна резко вжалась в угол, зажав уши. «Они кричат! Предупреждают!»

А потом…

Рев.

Не гудок. Не сирена. Рев. Оглушительный, рвущий барабанные перепонки, заполняющий вселенную звук. Он не просто бил по ушам – он вгонял иглы в мозг, сотрясал кости, заставлял внутренности сжиматься в комок. Одновременно все браслеты вспыхнули ядовито-кровавым светом, ослепляя в полумраке коридора, и завибрировали с такой силой, что казалось, кости запястий сейчас треснут. Сквозь адское свечение, проступили четкие, неумолимые буквы:

«СБОР В ГЛАВНОМ СЕКТОРЕ. НЕМЕДЛЕННО».

Марк отшвырнулся от стены с диким воплем, закрывая уши. Лика и Ася инстинктивно пригнулись, зажмурившись от света браслетов. Яна вскрикнула из-за двери. Кирилл вжался в стену, рот открыт в беззвучном крике. Сола втянула голову в плечи, как испуганная птица. Матвей перестал щелкать зажигалкой, его лицо окаменело. Глеб замер, его пальцы впились в бетон. Ульяна зарылась лицом в колени, трясясь всем телом.

Дверь 001 приоткрылась. В проеме, окутанный табачным дымом, стоял Новиков. Его лицо в полумраке было бесстрастной маской. Он смотрел не на рев, не на свет, а сквозь них. В его усталых глазах читалось только одно: «Началось. Снова».

Алекс почувствовал, как ярость, дремавшая под грудью после разговора с Новиковым, взметнулась вверх, горячая и слепая. Он выпрямился во весь рост, игнорируя рев, давящий на череп, и ослепительную красноту браслета. Его взгляд, полный ненависти и вызова, встретился со взглядом Новикова через хаос. Сигнал не звал. Он приказывал, вбивая команду прямо в мозг через вибрирующие кости. И Алекс знал – это только начало топки.

Адский рев стих, сменившись гудящей тишиной, которую тут же заполнил новый звук – низкое, мощное гудение и мерный стук гидравлики. Стены главной комнаты содрогнулись, отъезжая в стороны, обнажая не голый бетон, а сложнейшую инженерную структуру. Перед ними раскинулся гигантский, прозрачный лабиринт. Трубы – толстые магистральные и тонкие капиллярные – переплетались, образуя контуры. По ним с разной скоростью текли жидкости: синяя (холодная, с конденсатом на стенках), зеленая (пузырящаяся, словно газировка), густая красная (медленно ползущая). Резервуары, похожие на гигантские колбы, показывали уровни. Насосы – одни гулко работали, другие тревожно вибрировали. Вентили, рычаги, клапаны. И повсюду – мигающие датчики с цифрами давления, расхода, температуры. В центре всего – огромный монитор:

ОБЩИЙ КПД: 42% | СТАБИЛЬНОСТЬ: НИЗКАЯ | РАСХОД РЕСУРСОВ: ВЫСОКИЙ | ВРЕМЯ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ: 29:47…

Над монитором вспыхнул главный экран. Агата. Ее лицо было бесстрастно.

«Вы неплохо справились с распределением еды. Но это не единственный ресурс здесь. А потому вот вам Испытание №2:Оптимизация Контура», – ее голос резал тишину, как стекло. «Перед вами упрощенная модель системы жизнеобеспечения сектора. Она повреждена и неэффективна. Ваша задача – восстановить функциональность и достичь максимального КПД до истечения времени. Показатели – на мониторе». Она сделала микроскопическую паузу, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на холодный азарт. «Успех группы: +10 баллов каждому. Индивидуальные достижения, демонстрирующие исключительную инициативу, применение уникальных навыков или предотвращение катастрофы, будут отмечены дополнительными личными баллами. Неудача: –5 баллов каждому, понижение базового уровня кислорода на 10% на 24 часа. Начинайте».

Экран погас. Обратный отсчет на мониторе сменился на 29:30…

На секунду все замерли, ошеломленные масштабом и сложностью конструкции. Затем грянул хаос.

«Где течь?! Ищите течь!» – закричал кто-то.

«Этот насос сейчас взорвется! Смотрите, как трясется!»

«Здесь вентиль заклинило! Не поворачивается!»

Алекс встряхнул головой, глотая ком ярости. Топка. Дрова. Оптимизируй горение. Он шагнул вперед, его голос, неожиданно громкий и резкий, перекрыл шум:

«Молчать! Слушать! Кирилл! К монитору! Анализируй потоки, давление! Марк! Проверь все насосы на слух, на вибрацию! Лика, Ася – обход по периметру, ищите видимые повреждения, утечки! Глеб! Глеб, где ты?!»

Ох, не хотел я привлекать к себе внимания. Еще в первый день, когда оказался здесь. Но сегодня уже второй раз приходится брать на себя лидерство.

Глеб уже прильнул к одной из толстых синих труб. Его пальцы в кольцах дрожали, но он не сводил взгляда с какого-то невидимого другим места. «Здесь! – его голос сорвался на визг. – Точка! Прямо здесь! Труба под магистралью Альфа – стенка истончилась! Давление запредельное! Если этот клапан», – он ткнул пальцем в сложный узел с красным рычагом выше, – «его резко дернуть, трубу порвет! Наводнение синим!» Его способность видеть точки напряжения сработала мгновенно.

«Принято! – крикнул Алекс. – Марк! Не трогай клапан над трубой Альфа! Кирилл, что с Альфой?»

Кирилл, уже уткнувшись в монитор, бормотал, пальцы летали по воображаемой клавиатуре: «Магистраль Альфа… давление 8.5 Bar… при норме 6.0… Источник – забитый фильтр в контуре Гамма! Фильтр Гамма показывает сопротивление 98%! Его нужно промыть или заменить! Но доступ…» Он оглянулся, отыскивая фильтр в лабиринте труб. Он был глубоко внутри, за вибрирующим насосом.

В этот момент раздался тонкий, но пронзительный голосок Ульяны. Она стояла у основания конструкции, прижимая Коську к груди, ее глаза были расширены не детским страхом, а видением. «Серый дядя… он там, у шумной железки… – она указала на гудящий насос. – Он плачет… Говорит, внутри… колючая проволока… и красная кнопка… не нажимать… никогда!» Ее браслет пульсировал тревожным желтым.

«Фильтр забит колючей проволокой! И там есть красная кнопка – не трогать!» – перевел Алекс, чувствуя, как леденеет спина. «Ася! Тебе надо добраться до фильтра Гамма! За насосом!»

Артем в это время был рядом с вибрирующим насосом. Он приложил ладонь в перчатке к его корпусу, затем к трубе перед фильтром. Его голос, тихий и монотонный, пробился сквозь гул: «Забито. Твердое. Металл. После насоса… воздушная пробка. Большая». Его анализ подтвердил засор и выявил новую проблему – воздушную пробку, грозящую кавитацией и разрушением насоса.

«Воздушная пробка после насоса! Кирилл, как стравить?!» – заорал Алекс.

«Клапан стравочный В-4! Но он… он в зоне возможного разрыва по Глебу!» – отозвался Кирилл.

Марк, тем временем, смотрел на свою татуировку-циферблат. Вчерашняя дата «19.06.25» сменилась сейчас на таймер 00:04:22. «Насос! – заревел он, показывая на вибрирующего монстра. – До хера! 4 минуты 20 секунд! По моим часам! Если не сбросить давление или не стравить воздух!»

– Марк, у нас же 30 минут! Ты вообще о чем? – произносит Лика, не глядя на него.

Марк перебивает:

– Заткнись! Они врут! Всегда врут!

Его палец впивается в татуировку, где цифры теперь мигают кровавым «00:03:55»:

– Это не таймер системы. Это наше время. Время до того, как насос размажет нас по стенам!

Кирилл бормочет, не отрываясь от монитора:

– Твои «ощущения» субъективные. Давление стабильно, сейчас мы все наладим.

– Субъективные?! – Марк резко разворачивает Кирилла от экрана и показывает ему татуировку.

Тишина. Даже Алекс застывает, его ярость на миг подавлена ледяным страхом.

Сола стояла чуть в стороне. Она смотрела на заклинивший маховик вентиля, перекрывавший доступ к клапану стравочному В-4. Ее лицо было сосредоточено, без тени прежней легкомысленности. Она резко достала из кармана тюбик алой помады. «Дерьмо… Надо… ключ… особый ключ…» – прошептала она и начала быстро рисовать помадой прямо на холодном металле корпуса рядом с вентилем. Рисовала нечто сложное, многогранное. «ОЖИВИ!» – выдохнула она с усилием. Нарисованный контур вспыхнул на миг тусклым светом. И на металле… появился объемный, блестящий, словно только что отлитый, специальный ключ-трещотка, идеально подходящий к маховику. Сола схватила его.

«Ладно, ребята, времени мало! Клапан В-4! Стравить воздух! Быстро! Пока насос не разнесло! Сола, Ася, давайте! – скомандовал Алекс, едва веря своим глазам. – Кирилл, как только давление упадет – командуй Глебу, какой клапан на Альфе можно аккуратно прикрыть! Марк, следи за временем!»

Работа закипела. Сола протянула Асе ключ, и та начала откручивать вентиль. Глеб, под руководством Кирилла, осторожно регулировал клапан на магистрали Альфа. Артем, прильнув к другим узлам, докладывал о состоянии. Ульяна, бледная как мел, шептала с Коськой, отслеживая «серого дядю» и предупреждая о новых «горячих точках». Лика следила за монитором и координировала потоки информации. Матвей наблюдал с холодным интересом, щелкая зажигалкой, его взгляд скользил по тем, кто проявил себя – Глебу, Ульяне, Соле, Марку – оценивая их «стоимость». Близнецы держались вместе, Ваня пытался помочь Лике следить за резервуарами. Новиков стоял в тени, курил трубку, его дым тянулся к вентиляционной решетке. Его взгляд был тяжелым и знающим.

На мониторе цифры КПД начали медленно ползти вверх: 48%… 53%… 60%… Стабильность колебалась между «Низкой» и «Средней». Расход ресурсов падал.

«Давление в Альфе – 6.8 Bar! Воздух стравлен! Насос стабилизируется!» – доложил Кирилл, считывая данные. «Время?!» – крикнул Алекс.

«1 минута 15 секунд!» – отозвался Марк, глядя на татуировку.

«Фильтр Гамма все еще забит! КПД уперся в 70%!» – предупредил Глеб, видя новую точку напряжения в узле.

«Серый дядя… он показывает на маленькую трубочку… рядом… там можно отсоединить…» – прошепелявила Ульяна.

Ася, не дожидаясь команды, рванула туда, куда указала Ульяна. Ее пальцы, не чувствуя боли от горячего металла, нашли крошечный байпасный клапан. Она дернула рычажок. Часть потока зеленой жидкости перенаправилась, минуя забитый фильтр. Давление в Гамме упало до нормы.

КПД: 82% | СТАБИЛЬНОСТЬ: СРЕДНЯЯ | РАСХОД РЕСУРСОВ: НОРМА

«Еще немного! Глеб, где можно подкрутить для оптимума?» – закричал Алекс.

Глеб, Артем и Кирилл сгрудились у монитора и узлов, давая последние команды. Марк отсчитывал последние секунды. Сола, прислонившись к стене, тяжело дышала, размазывая помаду по лицу. Ее нарисованный ключ медленно таял, как лед.

00:00:03… 00:00:02… 00:00:01… ЩЕЛЧОК.

Гул системы плавно снизился до ровного фона. Мигающие датчики успокоились. На центральном мониторе загорелось:

ОБЩИЙ КПД: 87% | СТАБИЛЬНОСТЬ: ВЫСОКАЯ | РАСХОД РЕСУРСОВ: ОПТИМАЛЬНЫЙ | ИСПЫТАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. УСПЕХ.

По комнате пронесся коллективный выдох – смесь облегчения, изнеможения и остатков адреналина.

Экран над монитором вспыхнул. Агата. На ее лице – ни тени одобрения, лишь холодное удовлетворение от полученных данных.

«Испытание завершено. Результат: удовлетворительный. Групповой успех: +10 баллов начислено каждому». Она сделала паузу. Ее взгляд, казалось, сканировал их через экран. «Отмечены индивидуальные достижения:»

«Испытуемый 004: за точную диагностику критических точек напряжения и предотвращение катастрофического отказа. +5 личных баллов». Глеб вздрогнул, его очки блеснули.

«Испытуемая 013: за предоставление уникальных диагностических данных, подтвержденных системой. +5 личных баллов». Ульяна прижала Коську к щеке, не понимая до конца.

«Испытуемый 003: за эффективное использование специфической аномалии для предупреждения о временном лимите критического узла. +3 личных балла». Марк хмыкнул, с удовлетворением глядя на татуировку, которая вновь сменилась на дату – «20.06.25».

«Испытуемая 009: за проявление способности для решения конкретной инженерной задачи под давлением. +5 личных баллов». Сола выпрямилась, пытаясь вернуть надменное выражение лица, но в глазах светилась странная смесь страха и торжества.

Агата не упомянула Кирилла, Артема или Асю, чьи вклады были не менее важны, но менее «уникальны» в глазах Системы.

«Отдыхайте. Следующее испытание – через 6 часов». Экран погас.

Повисла тишина. Облегчение от выживания смешивалось с горечью несправедливости. Лика с Асей переглянулись. Кирилл нервно поправил очки, глядя на свой браслет (БАЛЛЫ: 15). На браслете Солы уже светилось БАЛЛЫ: 20. Матвей медленно щелкнул зажигалкой, его взгляд скользнул по «отмеченным», потом к Алексу. В этом взгляде читалось: «Личные баллы. Значит, можно выбить преимущество. Интересно».

Алекс почувствовал новую волну усталости. Они выиграли воздух и баллы. Но Система только что посеяла зерна зависти и конкуренции. Новиков, затягиваясь трубкой, смотрел на это все с бесконечной усталостью. Его дым вился к решетке, уносясь в недра бункера. Топка работала. Дрова начали гореть не только снаружи, но и изнутри.

Марк швырнул в стену какой-то обломок, и его татуировка дернулась, как живая.

– Три балла? Три?! – он засмеялся, резко повернувшись лицом в одну из камер наблюдения. – Я спас всех от фарша, а этот… – он ткнул пальцем в Новикова, лениво курящего в углу, – даже пальцем не пошевелил, а общие баллы у него те же!

Глеб поправил очки, голос дрожал от неожиданной смелости:

– М-мне тоже пять дали, но без Кирилла я бы…

– Без Кирилла ты бы ныл в углу! – перебила Сола, как и я без Аси была не смогла бы закрутить этот тугой вентиль.

Артем молча поднял обгоревшую руку. Перчатка прилипла к мясу, но он не моргнул:

– Видимо Система не считает боль «уникальным навыком». – Его голос звучал как скрип ржавой двери.

Лика резко оборачивается к Артему: – Твоя рука! Она…

Артем прерывает ее, пряча руку за спину:

– Неважно. – Его голос звучит ровно, но по обожженной коже стекает капля крови. – Разве это похоже на особенного?

– Нет, нет, нет! Если личные баллы зависят от уникальности, то повторяющиеся действия автоматически обесцениваются. Значит, в следующий раз выгодно не помогать, а… – Кирилл начинает лихорадочно чертить формулы в воздухе.

Новиков выпустил дым колечком, наблюдая за ними, как за лабораторными крысами.

– А где благодарность нашему дорогому лидеру? – он кивнул на Алекса. – Координировал, рисковал, а баллов столько же, что и у меня. Интересная система оценок.

Все взгляды метнулись к Алексу, потом к погасшему экрану.

Кирилл щелкнул несуществующей клавишей, бормоча вполголоса:

– Логично. Лидерство – важная для группы функция.

Марк подошел к Алексу вплотную, запах металла и безумия витал вокруг него:

– Слышал, герой? Тебя кинули. Мы все – расходники в их…

Алекс впился пальцами в браслет, заставив его вспыхнуть красным.

– Заткнись. Или я сам посчитаю, сколько ты стоишь.

Спор прерывает голос Новикова:

– Внимание на браслеты, дети! – Все машинально поворачивают запястья. На экранах вспыхивает: «Личные баллы могут быть переданы другому участнику добровольно или отняты силой». – Он ухмыляется. – Теперь у вас есть повод резать друг друга ночью.

Где-то щелкает счетчик. На экране проступает кроваво-красная надпись: «До следующего испытания: 05:59:59».

Тишина после слов Новикова гуще дыма от его трубки. Слова «отняты силой» висели в воздухе, как запах серы после взрыва. Взгляды, метавшиеся между теми, кто получил лишние баллы, и теми, кто остался «всего лишь» с общими, замерли, стали тяжелыми, оценивающими. Даже Марк перестал бубнить, его татуировка замерла на дате, но глаза бегали по чужим браслетам с новым, хищным блеском.

Матвей первым нарушает оцепенение. Щелчок зажигалки звучит как выстрел стартового пистолета.

– Интригующе, – тянет он, его взгляд скользит с браслета Солы (20) на Глеба (20), потом на Ульяну (20), и наконец на Марка (18). – Рынок открылся. Интересно, какой курс установится к концу дня? –Его холодная улыбка лишена юмора. Взгляд останавливается на своем браслете – БАЛЛЫ:15. Он медленно идет к своей комнате 012, спиной чувствуя нарастающее напряжение.

Его уход становится сигналом. Близнецы метнулись к своей двери 005/006, Яна чуть не споткнулась, Ваня подхватывает ее. Дверь захлопывается с глухим стуком, щелкает замок изнутри.

Сола задерживается. Она смотрит на свой браслет, цифру 20. В ее глазах нет торжества, только глубокий, животный страх, смешанный с недоумением. Она ловит взгляд Алекса.

– Я… я просто нарисовала ключ, – шепчет она, в ее голосе нет бравады. – Почему… почему это особенное? – Она резко отвернулась и почти побежала к комнате 009, ее черные ботинки гулко отбивают нервный ритм по бетону.

Ульяна сидит на полу, прижимая Коську к щеке. Она смотрит на светящийся браслет 013, потом поднимает большие глаза на Алекса.

– Они шепчут, – тихо говорит она. – Темные. Говорят… баллы – это искры. Чем их больше… тем ярче будешь гореть. – Она вжалась в угол, будто прячась от невидимых глаз. – Они хотят… чтобы мы загорелись друг от друга.

Артем сидит на полу, прислонившись к холодной бетонной стене. Его перчатки лежат рядом, обнажая руки, покрытые свежими ожогами и старыми шрамами. Лика осторожно приближается, держа в руках мокрую тряпку.

– Держи. Хоть кровь остановишь, – Лика присаживается на корточки, протягивает тряпку Артему. – Жаль аптечку можно получить только за баллы.

Артем молча берет тряпку. Его пальцы непроизвольно подрагивают, будто ловят невидимые волны.

Лика смотрит на его обожженные ладони: – Это из-за насоса? Или… это всегда так?

– Всегда, – Артем медленно поворачивает голову, капюшон скрывает лицо. Он проводит пальцем по полу. Где-то в метре от них гудит труба, и его кожа покрывается мурашками: – Вибрации. Звук. Они… проходят сквозь.

Он стучит костяшками по бетонной стене. Лика не слышит ничего, кроме глухого тук-тук, но Артем резко вздрагивает, как будто ударили в колокол.

Лика отодвигается:

– Ты… чувствуешь это сильнее других?

Артем сжимает перчатки в кулаках, но не надевает их: – Не просто чувствую. Я так вижу.

Он резко встает, прижимает ладонь к стене. Его рука начинает дрожать. Голос становится монотонным, словно диктует отчет: – Три насоса работают на 80% мощности. У Глеба пульс 130 – он нас подслушивает.

Лика оглядывается и ее взгляд пересекается с испуганным Глебом: – Но откуда ты…

– Я слышу не только ушами. Кожа. Кости. Воздух толкает, металл дрожит… мозг рисует карту.

Он срывает капюшон. Его глаза закрыты, но лицо повернуто точно к Глебу.

– И… это больно?

Артем медленно открывает глаза. Радужки бледно-серые, будто затянутые пеплом.

Артем надевает перчатки, каждое движение дается через силу:

– Представь, что твою кожу сдирают, а под ней – микрофоны.

Он достает из кармана разбитые наушники, внутри вместо динамиков – слой поролона. – Глушители. Не идеально, но…

– А перчатки? Чтобы не чувствовать вибрации?

Артем кивает: – И чтобы не видеть. Каждое прикосновение – информация. Слишком много.

Он внезапно хватает ее за руку через ткань рукава. Лика вскрикивает, но не от боли – его пальцы ледяные и точные, как скальпель.

Артем шепчет: – Твоя рука. Сухожилие указательного пальца воспалено. Видимо ты слишком сильно нажимала на какой-то из рычагов.

Лика вырывает руку: – Отпусти! Как ты…

– Твоя кровь пульсирует громче, чем вентиляция, – Артем отводит взгляд. Он отходит к стене, прижимается лбом к холодной поверхности. Его плечи напряжены, будто держат невидимый груз.

– И… эти ожоги? Это из-за того, что ты слишком долго… слушал? – добавляет Лика чуть мягче.

Артем молча кивает.

А мы с Кириллом в это время пытались понять природу способностей Марка. В первый день он ее не озвучил, но сейчас явно дал понять, что татуировка на его руке связана со способностью. Сейчас на его запястье высвечивалась лишь дата «20.06.25».

– Ну и что у тебя за способность? – спросил Кирилл, хватая руку Марка и начиная разглядывать татуировку. Марк резко одернул руку и опустил рукав как можно ниже.

– Что, наконец стало интересно?

– У тебя на руке таймер показывал другое время. Ждешь, пока твои каракули сами все объяснят?

– Вам правда интересно, как я стал живым календарем?

Мы с Кириллом синхронно кивнули.

Марк пожимает плечами, подтягивает рукав, обнажая запястье с датой:

– Понятия не имею. Просто однажды проснулся, а на руке… – Он показывает татуировку. – Это было первым.

– Это не чернила. Что это за вещество?

Марк (слегка отворачивается):

– Не знаю. Врачи пытались исследовать. – Он поднимает руку, и дата на запястье начинает пульсировать, превращаясь в таймер. – Когда что-то… важное… приближается, они… меняются.

– Важное – это…

Марк пожимает плечами:

– Катастрофы. Кризисы. Смерть. – Он касается татуировки на шее. Буквы «НЕ ВЕРЬ» начинают дрожать и расплываться. – А это… – Он отдергивает руку, когда надпись превращается в слова «СТРАХ 87%», затем возвращается к исходной форме. – Это… мой внутренний голос.

–Ты можешь его контролировать? – осторожно поинтересовался Алекс.

Марк с горькой усмешкой:

– Могу. Но это не так просто, особенно когда сильные эмоции. – Он показывает на запястье, где таймер начинает обратный отсчет. – Видишь? Это не я. Это они.

Кирилл начинает делать заметки прямо на стене: – Биолюминесценция. Похоже на модифицированные меланоциты.

Марк поправляет рукав:

– Да, только я не просил их модифицировать.

– И как ты с этим живешь?

Марк пожимает плечами:

– Как живу? – Он смеется. – Как ходячий барометр. Только вместо погоды – катастрофы. – Он касается шеи, где надпись снова сменяется на «НЕ ВЕРЬ». А таймер на руке сменяется на дату «20.06.25».

Сигнал на браслетах прозвучал резко, но без адского рева утра. Просто вибрация и текст: «ОБЕД. КУХНЯ. 30 МИНУТ».

На кухне царило гнетущее молчание. Сенсорная панель светилась холодным голубым. На поддоне кухонного лифта лежало тринадцать одинаковых скромных пайков: бутерброд с тонким ломтем темного хлеба, кусочками сыра и ветчины, яблоко. Ровно по одному. Никаких испытаний на распределение. Просто еда.

Но воздух был густым от невысказанного. Все помнили утренние «личные баллы». Сола (20), Глеб (20), Ульяна (20) и Марк (18) брали свои пайки первыми, избегая взглядов. Сола нарочито громко развернула свой, устроившись за столом. Глеб схватил свой и тут же ретировался в коридор. Ульяна осторожно взяла паек и яблоко, прошептав «Спасибо» в пустоту. Марк мрачно сунул свой в карман, даже не глядя.

– Роскошь, – цинично протянул Матвей, разглядывая яблоко. – Целое яблоко за бесплатно. Наверное, за наш выдающийся групповой успех. – Его браслет показывал 15. Он поймал взгляд Солы. – Или за особые заслуги. Слушай, а ты же можешь нарисовать себе целый пир, да, Монро?

Сола покраснела, но не сдалась:

– Могу. Но зачем? Чтобы вы все смотрели, как я его ем? – Она откусила от бутерброда с преувеличенным безразличием, но пальцы ее дрожали.

– А баллы-то копятся, – продолжал Матвей, обращаясь уже ко всем. – У кого-то двадцать. У кого-то… скромнее. Интересно, что можно купить за лишние пять? Что-нибудь вкусное? Или… право не участвовать в следующем раунде? – Его взгляд скользнул по всем присутствующим в кухне и задержался на Алексе. – Рынок, говорил Новиков. Рынок начинается с предложения.

– Заткнись, Щербаков, – резко сказала Ася. Ее браслет показал скачок пульса. – Хочешь жрать – жри. Не хочешь – иди своей дорогой.

– Я лишь озвучиваю правила игры, Корецкая, – парировал Матвей, медленно очищая яблоко. – Игнорировать их – глупо. Особенно когда ставки растут. – Он кивнул на обратный отсчет на главном экране кухни: ДО ВЕЧЕРНЕГО ИСПЫТАНИЯ: 04:17:33.

Алекс молча взял свой паек. Хлеб был пресным, сыр – резиновым. Топка. Дрова. Баллы – мера горючести. Он наблюдал, как Лика делится половиной своего яблока с Ульяной. Как Кирилл, уткнувшись в паек, продолжает что-то бормотать про калории и КПД. Как Ваня отдает Яне свою ветчину. Как Артем, отвернувшись к стене, ест в одиночестве, не снимая перчаток. Система дала еду. Но отняла доверие. Посеяла зерно. Теперь ждет, когда оно прорастет ножом в спину соседа.

Новиков появился в дверях кухни, как призрак. Он не взял паек. Простоял минуту, выпуская струйку дыма. Его взгляд, усталый и всепонимающий, скользнул по Матвею, по Солe, по сжавшемуся Глебу, по Алексу.

– Наслаждайтесь, – произнес он хрипло. Голос был тихим, но перекрыл шепот и хруст яблок. – Мирная передышка. Кормежка перед тем, как печь раскалят сильнее. – Он повернулся и растворился в коридоре, оставив после себя запах дешевого табака и горечи.

Тиканье за стенами, на минуту заглушенное разговорами, снова заполнило паузу. Оно звучало громче. Настойчивее. Тик. Так. Тик. Так. Как шаги невидимого часового, отсчитывающего время до новой пытки.

Ульяна вдруг вздрогнула, уронив крошку хлеба. Ее глаза расширились, уставившись в пустой угол кухни, где висела вентиляционная решетка. Она прижала Коську к груди.

– Они… начали шептаться снова, – прошептала она, и ее голосок дрожал. – Темные. Говорят… вечером… будет очень жарко. Один… станет пеплом до рассвета. – Ее браслет 013 тускло вспыхнул красным, затем снова погас.

Марк нервно провел рукой по шее. Татуировка «НЕ ВЕРЬ» дернулась, на миг превратившись в цифру 91%, прежде чем вернуться в норму. Он резко встал и вышел, не доев.

Тишина сгустилась, тяжелая и липкая. Даже Матвей перестал щелкать зажигалкой. Ася сжала кулаки. Кирилл перестал бормотать. Лика обняла Ульяну. Алекс почувствовал, как холодная ярость снова заструилась по жилам, смешиваясь с гнетущим предчувствием.

На экране кухни монотонно мигали цифры: 03:59:01… 03:59:00…

Топка раскалялась. Оставалось только ждать, чья искра вспыхнет ярче в предстоящем огне. И чей пепел осядет на холодный бетон первым.

Глава 4. Баллы

Тишина после обеда была тяжелее бетонных плит. Не настоящая тишина – ее рвали сопение Марка, тихий плач Яны, скрежет мела Кирилла о стол и вечное, проклятое тиканье за стенами. Но главным шумом было молчание. Молчание, насыщенное взглядами, скользившими по чужим браслетам, задерживаясь на ослепительных 20 у Солы, Глеба, Ульяны и чуть менее ярком 18 Марка. Слова Новикова – «отняты силой» – висели в воздухе, как ядовитый туман.

Алекс почувствовал, как усталость навалилась всей тяжестью бункера. Мышцы ныли от напряжения, в горле стоял ком – смесь адреналина, горечи от несправедливости системы и леденящей ярости. Он посмотрел на свой браслет: 007. БАЛЛЫ: 15.

Рядом стояла Лика. Ее лицо было бледным, рыжие волосы выбились из косичек. Она машинально терла палец – тот самый, который Артем диагностировал как воспаленный. Ее браслет показывал 15, как у большинства.

Лика вздрогнула, словно очнувшись. Быстро опустила руку, спрятав ее за спину.

– Да… да, пустяки. Просто… – Она оглядела расходящихся по комнатам людей. Ее взгляд задержался на Солe, которая, стараясь сохранить надменность, но явно дрожа, направлялась к своей комнате с 20 на браслете. На Глебе, который съежился еще больше, словно пытаясь стать невидимым за своими темными стеклами, его 20 светились обвинением. – Они специально… Посеяли это неравенство. Пятнадцать – это жизнь. Двадцать… – Она не договорила, но смысл был ясен. Двадцать – это привилегия. Или мишень.

Взгляд Лики скользнул к Марку, который мрачно наблюдал за Солой, его татуировка на шее дергалась, на миг превращаясь в «ЗАВИСТЬ 78%».

– Они знают, что делают, – глухо ответил Алекс. – Разделяй и властвуй. Самый старый трюк. Только ставки здесь… – Он посмотрел на Ульяну. Девочка сидела на полу, прижав Коську к лицу, ее глаза были огромными и полными страха. Ее браслет 013 светился ровным белым, но Алекс помнил ту красную вспышку и ее слова: «Один станет пеплом до рассвета». – …ставки – жизнь.

Ася подошла к ним, ее спортивная осанка была сломлена. Она сжимала и разжимала кулаки.

– Этот Щербаков… – она процедила сквозь зубы, глядя вслед Матвею, который неспешно удалялся, щелкая зажигалкой. Его браслет тоже показывал 15, но его холодные глаза оценивали тех, у кого было 18 и 20. – Он как стервятник. Учуял разницу. Пять баллов… – Она плюнула на пол. – Как будто эти пять баллов делают Солу или Глеба более особенными, чем мы. Чем ты, – она ткнула пальцем в грудь Алекса. – Чем Кирилл со своими формулами! Мы будто в каком-то идиотском рейтинге.

– Это и есть рейтинг, Ася, – тихо сказал Кирилл, неожиданно появившись рядом. Он нервно поправлял очки, его пальцы были в меловой пыли. На столе рядом он уже успел нацарапать несколько формул. – Система ранжирования по эффективности и… уникальности. – Он произнес последнее слово с явной горечью. – Мои расчеты по вентиляции… предотвращение кавитации насоса… Это не считается «уникальным». Это просто… логика. Но логика не уникальна. Не зрелищна. – Он ткнул пальцем в свой браслет с 15. – Эффективность группы повысилась на 45%, но мой вклад… не котируется.

– Зато Монро нарисовала ключик! – раздался грубый голос Марка. Он подошел вплотную, запах пота и металла витал вокруг него. Его взгляд, полный презрения и зависти, был устремлен на дверь комнаты 009, куда скрылась Сола. Его браслет показывал 18 – больше, чем у большинства, но меньше, чем у «фаворитов». – И получила свои пять с плюсом. За ключик. А я… – Он задрал рукав, показав татуировку-циферблат с датой 20.06.25. – Я предупредил. Я спас всех от фарша! А мне – три жалких балла! И этот… – он кивнул в сторону Новикова, который, прислонившись к стене в тени, курил трубку, – …этот дед даже пальцем не пошевелил, а баллов у него столько же, сколько у тебя, герой!

Алекс почувствовал, как ярость снова закипает в груди. Он сделал шаг навстречу Марку, блокируя его путь к Новикову.

– Хочешь его баллы? Или ее? – Алекс кивнул в сторону комнаты Солы. – Иди отними. Сила – твоя стихия, да? Система разрешила. – Его голос звучал опасно тихо, но каждое слово било точно в цель. – Только подумай, Марк. Кому это выгодно? Тебе? Или им? – Он ткнул пальцем в потолок, подразумевая камеры. – Они ждут, когда мы друг друга перегрызем. Когда печь раскалится от нашей злобы.

Марк замер. Его татуировка на шее замигала: «НЕ ВЕРЬ» –> «РИСК 65%» –> «НЕ ВЕРЬ». Он сжал кулаки, костяшки побелели, но шаг назад не сделал. В его глазах бушевала внутренняя буря – ярость, страх, понимание правоты слов Алекса.

– Заткнись, Волков, – прошипел он наконец, но уже без прежней агрессии. Скорее с отчаянием. – Просто… заткнись. – Он резко развернулся и зашагал к своей комнате 003, хлопнув дверью так, что эхо прокатилось по коридору.

Тишина снова сгустилась, теперь уже отягощенная этим взрывом и висящим в воздухе вопросом Марка: «Где справедливость?» Лика вздохнула, обхватив себя за плечи.

– Он… в чем-то прав. Новиков… – Она бросила быстрый, почти виноватый взгляд на фигуру в кожаной куртке. Дым от его трубки тонкой струйкой тянулся к вентиляционной решетке. Его 15 баллов за наблюдательство казались теперь самым ярким символом несправедливости системы. – Он знает больше всех. Но он… словно вне игры.

– Он определил для себя задачу – сторонний наблюдатель за сгорающими угольками.

– А мы? – спросила Ася, ее голос звучал устало. – В чем наша задача? Выжить? Но Ульяна сказала…

– Ульяна видит то, чего мы не видим, – перебил Алекс, не дав ей договорить. – Но «один станет пеплом» – это не приговор. Это предупреждение. От тех, кто хочет, чтобы мы боялись. Чтобы мы ждали этого. Чтобы мы начали подозревать и ненавидеть друг друга из-за этих цифр на браслете. – Он посмотрел на Глеба, который все еще съеживался у стены. На Артема, сидевшего на полу вдалеке, обхватившего колени, его обожженные руки в перчатках были спрятаны в рукавах. На дверь комнаты Ульяны 013. – Наша задача – не дать им этого. Не стать растопкой для их печи раньше времени.

Кирилл фыркнул, снова утыкаясь в свои формулы на столе.

– Идеалистично, Алекс. При текущем уровне стресса и накопленной усталости, вероятность внутригруппового конфликта в ближайшие 4 часа составляет 73%, учитывая разницу в баллах и личные амбиции. Особенно после провокации Матвея и… – он кивнул в сторону комнаты Марка, – …эмоциональной нестабильности Марка.

– Тогда будем снижать эти 73%, – резко сказал Алекс. Он почувствовал странную решимость. Ярость не утихла, но она сфокусировалась, стала холодной и острой. Горючесть. Хорошо. Но пусть горят не мы, а их планы.

– Лика, Ася… Поможете? Надо поговорить с теми, кто… получил больше. С Глебом, с Солой. С Ульяной. Нам нужно успокоить их, дать понять, что мы не враги им. Чтобы они не чувствовали себя мишенями.

Ася нахмурилась, но кивнула:

– Ладно, я займусь этим.

– А я… я попробую поговорить с Артемом, – тихо сказала Лика, глядя на сгорбленную фигуру в капюшоне. – Он… он помог. И ему больно. По-настоящему больно.

Кирилл вздохнул:

– Логично. Распределение ресурсов внимания. Я же займусь расчетом вероятных сценариев следующего испытания, исходя из текущих данных о способностях и… – он снова глянул на браслеты, – …мотивации участников.

Алекс кивнул. Это было начало. Маленькая трещина в молчании и страхе. Он посмотрел на обратный отсчет на кухонном экране, видимом из главной комнаты: ДО ВЕЧЕРНЕГО ИСПЫТАНИЯ: 03:32:15. Времени было мало. Очень мало. Но топка еще не раскалилась докрасна. И он намерен был сделать все, чтобы она не сожгла их раньше времени. Пусть хоть до вечера.

***

Кирилл, оставшись один у стола с меловыми формулами, резко провел рукой по цифрам, смазав часть расчетов. Его браслет все так же показывал 15. Он сглотнул, ощущая комок несправедливости в горле. Логика. Фундамент. Не зрелищно. Он направился на кухню, подошел к сенсорной панели. Голубой свет экрана холодно отражался в его очках. Пальцы, все еще в меловой пыли, пролистали категории. «Предметы развлечения». «Книга в мягкой обложке: 10 баллов». Слишком дорого. «Бумага для заметок + ручка: 3 балла (пачка 100 листов)».Рационально. Он ткнул в экран. Лифт шикнул, выдавая скромную пачку дешевой желтоватой бумаги и обычную шариковую ручку. Кирилл схватил ее, будто крадя, и быстро скрылся в своей комнате 010. Его БАЛЛЫ сменились на 12.

***

Дверь комнаты 009 была приоткрыта. Ася постучала костяшками пальцев, не дожидаясь ответа.

– Монро? Поговорить можно?

Внутри пахло лавандой. Сола сидела на койке, спиной к двери. Перед ней на одеяле лежал лист бумаги и коробка цветных карандашей. Видимо Сола тоже потратила часть своих баллов. На бумаге был какой-то пока бесформенный и неясный набросок. Сола резко прикрыла рисунок рукой, обернулась. Ее лицо было без привычного макияжа, уязвимое и усталое. На браслете высвечивалось количество оставшихся баллов 12.

– Что тебе? – голос звучал хрипло, без прежней театральности. – Пришла сказать, что мои баллы незаслуженные? Что я просто нарисовала ключик?

Ася переступила порог, оставив дверь открытой.

– Нет. Пришла сказать, что без твоего ключика насос бы рванул. И что… – Ася запнулась, глядя на спрятанный рисунок. – Что с этими баллами делать – твое дело. Просто будь немного осторожней, особенно после слов Новикова и Щербакова. Не все из нас милые и дружелюбные.

Сола сжала карандаш так, что он треснул.

– Я знаю, – прошептала она. – Я чувствую их взгляды. Марка… этого спекулянта Матвея… – Она нервно провела рукой по коротко остриженным, платиновым волосам. – Я… я не просила быть «особенной»! Я просто… умею это делать! Рисовать и… оживлять. Иногда. Когда очень нужно. – Она посмотрела на Асю, и в ее глазах был настоящий, детский страх. – Что мне делать, Корецкая? Спрятаться?

Ася села на край койки напротив.

– Возможно, просто не стоит быть такой единоличницей, – голос ее звучал не грубо, но и не слишком добродушно. – Ты правда можешь нарисовать все что угодно?

– Если ты про слова Марка о еде, это так не работает. Я, конечно, могу нарисовать еду, но вкус у нее будет примерно, как у бумаги. Так что баллы мне нужны не меньше, чем вам.

***

Лика нашла Артема не в его комнате 011, а в дальнем конце коридора, там, где бетонная стена переходила в массивную стальную дверь с надписью «СЕКТОР Б. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН». Он сидел на корточках, прижав ладонь в перчатке к холодному металлу, его лицо было скрыто капюшоном, но все тело было напряжено, как струна.

– Артем? – Лика подошла осторожно. – Ты… что-то слышишь?

Он не ответил сразу. Потом медленно повернул голову. Из-под капюшона блеснули бледно-серые глаза.

– Вибрации, – его голос был безжизненным шепотом. – Глухие. Глубоко. Как… сердцебиение спящего гиганта. – Он содрогнулся и отдернул руку, будто обжегшись. Даже через перчатку. – И… голоса. Не людей. Механизмов.

Лика увидела, как краешек перчатки сполз, обнажив красную, воспаленную кожу на запястье – свежий ожог от насоса.

– Твои руки… – она протянула влажную тряпку, оставшуюся с обеда. – Это же больно ужасно. Дай я…

Артем резко втянул руку в рукав.

– Не надо. – Он встал, пошатнувшись. – Прикосновения… они добавляют шум. – Он посмотрел на свой браслет 011: БАЛЛЫ: 15. Потом на сенсорную панель кухни, видимую вдалеке. – «Медикаменты. Обезболивающие: 4 балла. Антисептик: 5 баллов. Бинты: 3 балла». – Его пальцы сжались. – Целая система… за обезболивание. Или… – его взгляд скользнул к категории «Прочее», – …«Одноразовые перчатки: 1 балл (пара)». Больше глушителей.

– Артем, тебе нужны медикаменты, – настаивала Лика. – Инфекцию занесешь!

– Инфекция – предсказуемый шум, – ответил он, уже отходя к кухне, его капюшон снова натянулся на лицо. – А вот баллы… они сейчас – чистая частота страха. Ее слышно за километр. – Он подошел к терминалу, его пальцы зависли над экраном. Выбор был мучителен: заглушить боль или заглушить мир? Он ткнул в «Одноразовые перчатки». «Количество: 3». «Стоимость: 3 балла». Лифт выдал три пары тонких синих перчаток. Браслет Артема сменился на 12. Он схватил перчатки и почти побежал в свою комнату, натягивая новые поверх старых, поверх ожогов. Лика смотрела ему вслед, сердце сжимаясь от беспомощности.

***

Ульяна стояла на цыпочках у кухонного терминала, ее нос почти упирался в сенсорный экран. Коська висел у нее на руке, его единственный глаз-пуговица смотрел в пустоту. Ее маленький пальчик осторожно тыкал в категорию «Основные продукты». «Хлеб: 1 балл». На экране светилась буханка. Ульяна посмотрела на свой браслет 013: БАЛЛЫ: 20. Цифра казалась огромной и чуждой.

– Коська голодный, – прошептала она игрушке. – Но… они смотрят.

Рядом, делая вид, что изучает цены на чай, стоял Матвей. Его браслет 012 показывал 15. Он негромко, но отчетливо произнес, глядя куда-то в сторону:

– Буханка – балл. Сгущенка – четыре. Настоящий банкет для избранных. Некоторым хватит надолго.

Ульяна вжалась в себя. Ее пальчик дрогнул, перевелся на «Яблоки: 1 балл». Она ткнула в экран. Лифт выдал одно зеленое яблоко. Браслет сменился на 19. Ульяна схватила яблоко, прижала его вместе с Коськой к груди и пулей вылетела из кухни, не глядя ни на кого.

***

Глеб наблюдал за сценой с Ульяной из тени возле своей комнаты 004. Его темные очки были направлены не на девочку, а на Матвея. В линзах мелькнул красноватый отблеск. Точка напряжения. Щербаков. Спекуляция страхом. Он видел, как пальцы Матвея непроизвольно сжались, когда тот смотрел на уходящую Ульяну. Глеб сам подошел к терминалу, чувствуя на себе тяжелые взгляды. Его 20 баллов горели на запястье, как клеймо. Он быстро пролистал меню. «Предметы гигиены. Мыло: 2 балла». Банально. Безопасно. Он ткнул. Получил маленький розовый брусок дешевого мыла. БАЛЛЫ: 18. Он почти выронил мыло, торопясь скрыться в своей комнате. Мыло пахло химозными розами. Запах тошноты.

***

Алекс подошел к двери комнаты 013. Он слышал за дверью тихий шепот Ульяны: «Не надо яблочка, Коська, не надо… они обидятся…». Он постучал.

– Уля? Это Алекс. Можно?

Шепот стих. Через мгновение дверь приоткрылась. Ульяна выглянула одним глазом, крепко сжимая Коську. Яблоко лежало нетронутым на койке.

– Я… я не стала брать много, – прошептала она. – Только яблочко. Коська просил… но мы не будем.

– Уля, ты можешь брать то, что тебе нужно, – мягко сказал Алекс, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ней на уровне. – Твои баллы – твои. Ты заслужила их. Ты спасла нас от… красной кнопки.

– Но… Матвей… он смотрел. И Марк… он злой. – Ее глаза наполнились слезами. – Они сказали… Темные… что баллы – это искры. Чем больше искр… тем быстрее сгоришь. И… и один из нас… – она не договорила, всхлипнула.

Алекс протянул руку, но не прикоснулся.

– Темные врут, Уля. Баллы… это просто баллы. Еда. Лекарства. Как в магазине. Мы не дадим тебе сгореть. Обещаю. – Он знал, что обещание хрупкое, но другого выхода не было. – Съешь яблоко. Поделись с Коськой. Хорошо?

Ульяна медленно кивнула, все еще не веря. Алекс встал. На обратном пути к главной комнате он увидел Асю, выходящую из комнаты Солы. Их взгляды встретились. Ася мотнула головой: «Напряжена, но вроде стабильна». Из комнаты Кирилла доносилось быстрое царапанье ручки по бумаге. Артем сидел на пороге своей комнаты 011 в трех парах перчаток, раскачиваясь и тихо напевая что-то себе под нос, пытаясь заглушить мир. Лика рассматривала в терминале цены на медикаменты.

Щелчок. Дверь комнаты 003 распахнулась. Марк вышел. В руке он сжимал маленькую бутылочку – «Виски миниатюра 100 мл: 15 баллов». Его браслет показывал 3. Лицо было багровым, дыхание тяжелым. Запах дешевого алкоголя ударил в нос еще до того, как он сделал шаг. Он посмотрел на Алекса, на Асю, на терминал, где стояла Лика. В его глазах не было ярости. Была пустота. И татуировка на его шее, обычно скрытая воротником, была теперь открыта и ясно читалась даже на расстоянии: «ОПАСНОСТЬ 95%».

Обратный отсчет на кухонном экране монотонно показывал: ДО ВЕЧЕРНЕГО ИСПЫТАНИЯ: 02:17:08.

Топка еще не раскалилась докрасна. Но первый язычок пламени – отчаянный, пьяный и смертельно опасный – уже вырвался наружу. И Алекс понял, что вечера они могут и не дождаться.

Глава 5. Жара

Два часа семнадцать минут. Цифры на кухонном экране тиранили сознание, сливаясь с вечным тиканьем за стенами в один навязчивый метроном смерти. Запах дешевого виски от Марка, химозных роз от мыла Глеба, лаванды Солы и холодного пота страха висел в тяжелом, неподвижном воздухе. Алекс чувствовал, как ярость внутри него не тухла, а сжималась, как пружина, ожидая выстрела. Марк сидел на корточках у своей двери, пустая бутылочка валялась рядом, его взгляд уткнулся в пол, но напряжение в его спине было как у зверя перед прыжком. Татуировка на шее «ОПАСНОСТЬ 95%» пульсировала в такт его тяжелому дыханию.

Испытание началось не со звука. С жара.

Сначала это было как дуновение из открытой печи – сухое, обжигающее лицо. Потом воздух стал густым, дымным, хотя дыма не было. Слизистая носа и горла пересохла мгновенно. Дыхание стало резким, колючим. На браслетах у всех одновременно вспыхнули тревожные оранжевые индикаторы, а на главном экране высветилось сообщение:

«ИСПЫТАНИЕ №3: ТЕРМОСТАЗИС.

Поддержите жизненные показатели группы в допустимых параметрах.

Критические зоны обозначены.

Цели:

– Средняя температура группы: ≤ 38.5°C

– Гидратация: ≥ 70% (коллективный показатель)

– Время выживания: 00:45:00

Успех: +15 баллов каждому, доступ к охлажденному сектору отдыха (2 ч).

Неудача: Повышение базовой температуры в жилых секторах на +5°C, блокировка воды на 24 ч, –7 баллов каждому.

Локация: Тепловой Лабиринт (активирован)».

В этот раз Агата даже не соизволила появиться сама на этом гребаном экране. Теперь уже другая стена главной комнаты раздвинулась с грохотом гидравлики. Но на этот раз за ней был не лабиринт труб, а коридор ада. Узкий проход, сложенный из темного, раскаленного добела камня или керамики. От него валил невидимый жар, искажая воздух. По стенам змеились толстые трубы, излучающие малиновое свечение. В полу виднелись провалы, из которых лизали языки настоящего пламени. В конце коридора маячила тяжелая дверь, обитая темным металлом. Над всем этим висели цифры:

ГРУППА: ТЕМП: 36.8°C | ГИДР: 78% | ВРЕМЯ: 00:44:30…

– Господи… – выдохнула Лика, отшатнувшись от волны жара. Ее браслет уже показывал Темп: 37.1°C.

– Они хотят нас сварить заживо! – закричала Ася, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Ее браслет замигал: Темп: 37.3°C. Пульс: 130.

– Расчетный тепловой удар через 22 минуты при текущей теплоотдаче, – автоматически выдал Кирилл, срывая очки, запотевшие мгновенно. Его браслет: Темп: 37.0°C. – Нужны точки охлаждения! Вода!

Первым двинулся вперед Новиков. Он затушил трубку и вошел в жерло лабиринта, его кожаная куртка казалась абсурдной в этом пекле. За ним, осторожно ступая, потянулись остальные. Воздух внутри был густым, как в бане, но без пара – сухая, выжигающая легкие духота. Шаг – и температура на браслете подскакивала на полградуса. Шаг – и в горле пересыхало сильнее. Групповой показатель Гидратации упал до 75%.

– Там! – Глеб указал дрожащей рукой вглубь коридора. В его темных очках отражались не просто раскаленные трубы, а слепящие белые точки на их стыках – места максимального тепловыделения, готовые лопнуть. – И там… холоднее! – Он махнул влево, где стена образовывала нишу, затененную выступом. В нише виднелся небольшой конденсатор с мигающим синим индикатором и клапаном. – Вода!

Ася рванулась к конденсатору первая. Но не успела сделать и трех шагов, как из провала в полу перед ней вырвался язык пламени. Она вскрикнула, отпрыгнула, но раскаленный воздух опалил руку. На коже проступили красные полосы – ожог. Ее браслет замигал тревожно: Темп: 38.0°C!

– Яна! – закричал Ваня, хватая сестру за руку. Близнецы замерли у входа, их лица были бледны от ужаса, синхронный страх сковывал движения. Яна смотрела на обожженную руку Аси, ее глаза расширились.

– Я… я могу… – прошептала она, делая шаг вперед. Ваня не отпускал ее, его пальцы впились в ее предплечье. – Дай мне пройти, Ваня!

– Нет! Там жарко! И ты почувствуешь ее боль! – Его голос сорвался. Их способности были неразрывно связаны с эмпатией друг друга.

Яна вырвалась. Она подбежала к Асе, которая сжала зубы, сдерживая стон. Яна осторожно прикоснулась к обожженной коже. Сразу ее лицо исказила гримаса боли, будто ожог перешел на нее. Она вскрикнула, но не отдернула руку. Под ее пальцами краснота на коже Аси стала бледнеть, волдыри словно опадали. Боль на лице Аси сменилась изумлением. Но лицо Яны стало серым, пот залил виски. Ее браслет 005 показал скачок: Темп: 38.5°C! – Хва… тит… – выдохнула Яна, отшатываясь. Ожог Аси превратился в розовое пятно, почти не болевшее. Физическое исцеление ценой переноса травмы и перегрева себя.

– Сука! – раздался пьяный рев Марка. Он стоял позади, его татуировка на шее пылала: «ЯРОСТЬ 100%». – Из-за вас торчим здесь! Из-за ваших супер-способностей! – Он дико махнул рукой в сторону Яны и Солы (которая вжалась в стену, пытаясь спрятаться). – Быстрее! Жарко! – Он рванулся вперед, к конденсатору, не глядя под ноги.

– Марк! Стоп! – заорал Алекс, словно почувствовав опасность, но было поздно.

Марк наступил на плиту у провала. Она качнулась. Язык пламени вырвался выше, опалив ему ногу. Он взвыл от боли и ярости. Его дезориентированная, пьяная ярость искала выхода. Он развернулся, его безумный взгляд упал на Глеба, который стоял ближе всех.

– Ты! Очкарик! Ты знал, где опасно! Не предупредил! – Марк занес кулак.

– ЗАМОЛЧИ! – прогремел голос Вани. Он не закричал. Это был удар. Психический, сокрушительный. Ваня стоял, упершись взглядом в Марка, его руки сжаты в кулаки, на лице – гримаса концентрации и… жестокости. Марк замер на полпути, как подкошенный. Его глаза остекленели, рот открылся в беззвучном крике. Он схватился за голову, грохнулся на колени, издавая хриплые, животные звуки. Психическая атака, вызывающая панику и дезориентацию. Татуировка на шее Марка бешено замигала: «ПАНИКА» –> «БОЛЬ» –> «СТРАХ». Ваня тяжело дышал, браслет 006 показывал Темп: 38.0°C, Пульс: 150. Он покачнулся, и Яна подхватила его, чувствуя через их связь свинцовую усталость и жгучую головную боль брата. Разрушающее воздействие на психику, требующее огромных затрат энергии и калечащее пользователя.

– Конденсатор! Быстрее! – рявкнул Новиков, уже стоявший у клапана в нише. Он дернул рычаг. Из сопла брызнула струя ледяной воды. Кирилл, Лика и Артем (в своих перчатках) подставили руки, лица, ловили ртом драгоценную влагу. Групповая Гидратация подскочила до 80%, Средняя температура упала до 37.5°C. Но ненадолго. Жар лабиринта неумолим.

– Впереди стена! – крикнул Глеб, вытирая очки. Он указывал на поворот коридора. За углом пространство было затянуто алым колышущимся полотном – зона критической температуры. Воздух над ней плавился. – Пройти невозможно! Температура зашкаливает!

Ваня, опираясь на Яну, поднял голову. Их взгляды встретились. Без слов. Эмпатическая связь сработала мгновенно. Яна кивнула, ее лицо было решительным, несмотря на бледность. Она взяла брата за руку. Они шагнули вместе навстречу тепловой стене.

Яна подняла свободную руку. От нее потянулись невидимые нити спокойствия и защиты, окутывая их двоих и создавая микробарьер от физического воздействия жара. Ее браслет 005 взлетел до 39.0°C!

Ваня уперся взглядом в марево. Его способность, обычно разрушительная, была перенаправлена сестрой. Он не атаковал разум, а дробил саму тепловую волну, рассеивая сконцентрированную энергию. Его браслет 006 показал Пульс: 180! Темп: 39.2°C! Из носа пошла кровь.

Синергия. Их способности слились. Перед ними марево колыхнулось, пошло трещинами и рассеялось, открывая проход. На несколько секунд температура в проходе упала до терпимой. – Вперед! – хрипло крикнул Ваня, падая на колени. Яна, плача от боли и усилия, держала его.

Группа рванула через расчищенный проход. За их спинами марево сомкнулось с новым яростным гулом. Групповая температура снова поползла вверх: 37.8°C… 38.0°C…Гидратация: 77%…Время: 00:32:10…

Они выбежали в небольшой зал. В центре стоял массивный теплообменник, покрытый инеем. Рядом – панель управления с мигающими аварийными индикаторами. Конечная точка? Или ловушка? Новиков уже рылся у панели, его пальцы летали по кнопкам. Сола, дрожа, прижалась к холодному корпусу теплообменника.

– Стабилизировать его! – орал Кирилл, считывая данные с панели. – Иначе он рванет холодом! Обморожение гарантировано!

– Точки разрыва! Здесь и здесь! – Глеб тыкал пальцем в виртуальные трещины на схеме в своем воображении.

– Ульяна! – позвал Алекс. Девочка стояла, прижав Коську к лицу, ее глаза были полны ужаса. Она смотрела не на теплообменник, а в пустой угол зала. – Они здесь?

– Серый дядя… он плавится… – прошептала Ульяна. – А Темные… они радуются. Говорят… пепел скоро остынет…

– Там! – Глеб указал дрожащей рукой вглубь коридора, где малиновое свечение труб слабело. – Точка… нестабильности! Труба охлаждения… что-то не так…

Артем, прижавшийся к раскаленной стене, застонал. Даже через три пары перчаток камень прожигал кожу. – Вибрации… сбой циркуляции. Холодная вода… пытается прорваться… но клапан заклинило! Его голос был хриплым шепотом, едва слышным над гулом печи. Групповая гидратация упала до 73%. На браслете Алекса горело: ТЕМП: 38.1°C.

– Кирилл! Координаты! – Алекс едва не закашлялся, сухой воздух резал легкие. – Марк! Время до критической точки!

Марк, все еще отходя от атаки Вани, прислонился к относительно «прохладной» трубе и задрал рукав. Татуировка пульсировала: 00:08:17. – Восемь минут! До пытки вареных раков! – Он дико засмеялся, запах виски смешивался с жаром. Его «ОПАСНОСТЬ 95%» на шее казалась кровавым пятном.

Кирилл, срывая голос, выкрикивал данные с группового монитора: – Координаты 7-Гамма! Клапан ручной регулировки! Но температура поверхности… свыше 90°C! Без защиты – ожоги 3 степени!

– Защиту нарисую! – Сола вырвалась вперед. Ее лицо было багровым, рука дрожала, но она достала помаду. На раскаленном металле рядом с клапаном она начала выводить контур – не ключ, а щит-экран, сложный узор из переплетенных линий. – Держитесь! – Она выдохнула, капли пота, падая на камень, шипели. – ОЖИВИ! – Рисунок вспыхнул синим свечением. На мгновение вокруг клапана возникло мерцающее силовое поле, снижающее температуру в зоне воздействия.

– Ася, Лика – страхуй! – скомандовал Алекс. – Глеб, веди! Артем, слушай, не сорвался ли клапан внутри!

Он бросился к щиту Солы. Жар бил даже сквозь него, как сквозь открытую духовку, но терпеть было можно. Ася, обмотав руки тканью куртки, схватилась за маховик клапана. Лика присоединилась. Металл шипел под руками даже через барьер.

– Дави! – закричал Глеб. – Трещина расширяется! Скоро… прорыв!

Его очки запотели, но красный отблеск в линзах указывал на невидимую другим точку напряжения в трубе.

– Вибрации… хаотичные! – предупредил Артем, съежившись. – Клапан почти сорван… держится на нитке!

Марк наблюдал, его татуировка показывала 00:03:42. – Три минуты, герои! Быстрее!

Ульяна вдруг вскрикнула, зажав уши: – Серый дядя кричит! Уходите! Он… лопнет! – Она указала на трубу над клапаном, которую Глеб не упоминал. Ее браслет 013 вспыхнул алым.

– Верхняя магистраль! Глеб! – рявкнул Алекс.

Глеб метнул взгляд вверх. – Боже… да! Точка разрыва! Забыл! Нагрузка перераспределилась! – Он в ужасе отпрянул.

– Марк! Тащи сюда Новикова! – Алекс понял, что вдвоем Ася и Лика не справятся. Новиков стоял в тени у входа в лабиринт, наблюдая. – Дмитрий! Помоги! Или ты тоже тут сваришься!

Новиков медленно ступил вперед. Его лицо, покрытое испариной, оставалось бесстрастным. Он подошел к щиту, отстранил Лику. – Дерни по моей команде. Резко. Все сразу. – Его огромные, покрытые шрамами руки легли на маховик рядом с руками Аси. – Приготовились…

– Время! – заорал Марк. 00:01:05!

– ДАВИ! – рев Новикова перекрыл гул печи.

Они рванули маховик. Металл скрипел, сопротивлялся. Щит Солы треснул, синее свечение погасло. Жар опалил руки. Но клапан подался!

Сверху раздался оглушительный ХЛОПОК, как выстрел. Труба, на которую указала Ульяна, лопнула. Кипящая синяя жидкость хлынула фонтаном вниз, прямо на них!

– ВНИЗ! – рявкнул Новиков, накрывая собой Асю и отталкивая Алекса. Кипяток ошпарил ему спину, шипя на коже. Он глухо застонал, но удержался на ногах. Остальные успели отпрянуть. Холодный пар смешался с жаром лабиринта, создавая адскую сауну.

Но лопнувшая труба сделала свое дело. Давление в системе упало. Из трещины, на которую указывал Глеб, с шипением ударила струя ледяного тумана. Она била прямо в центр группы, окутывая их пронзительным, спасительным холодом.

На групповом мониторе цифры рванулись вниз:

ГРУППА: ТЕМП: 37.5°C | ГИДР: 71% | ВРЕМЯ: 00:01:15…

– Выход! Через туман! – закричал Кирилл, указывая на дверь в конце коридора, теперь частично скрытую ледяным облаком. – Температура там критически низкая! Баланс!

Они бросились вперед, спотыкаясь, обжигая ноги о горячий пол, но втягивая ледяные струи как воздух после долгого утопления. Артем и Глеб поддерживали Новикова, чья спина дымилась. Марк, вдруг отрезвевший, тащил Ульяну. Сола, плача от боли в обожженных пальцах, бежала рядом с Асей.

ЩЕЛЧОК. Тяжелая металлическая дверь в конце лабиринта автоматически отъехала, впуская их в ослепительную белизну и шквал ледяного воздуха.

ОБЩИЙКПД:89%|СТАБИЛЬНОСТЬ:ВЫСОКАЯ|ВРЕМЯВЫЖИВАНИЯ:00:45:00|ИСПЫТАНИЕЗАВЕРШЕНО.УСПЕХ.

Они рухнули на ледяной, покрытый инеем пол сектора отдыха. Воздух обжигал легкие после духоты, но это был сладкий, спасительный холод. Групповая ТЕМП быстро поползла вниз: 36.9°C… 36.7°C…ГИДРАТАЦИЯ стабилизировалась на 70%.

Над дверью вспыхнул экран. Безликий голос Системы, без Агаты:

«Испытание завершено. Результат: Удовлетворительно. Групповой успех: +15 баллов каждому. Доступ к Сектору Отдыха «Крио» активирован на 2 часа».

Затем пошли индивидуальные отметки:

«Испытуемый 004: за идентификацию первичной точки отказа и вторичной угрозы. +4 личных балла». Глеб простонал, сжимая обожженные пальцы.

«Испытуемая 009: за применение способности для обеспечения безопасности группы в экстремальных тепловых условиях. +4 личных балла». Сола всхлипнула, разглядывая покрасневшие пальцы.

«Испытуемая 013: за предоставление критического предупреждения о непредвиденном отказе. +3 личных балла». Ульяна прижала Коську к лицу: «Видишь, мы выжили… пока…»

«Испытуемый 001: за предотвращение термических травм Испытуемых 008 и 007 +5 личных баллов». Все обернулись. Новиков сидел, прислонившись к ледяной стене, его куртка на спине сварилась. Он молча курил потухшую трубку, игнорируя и боль, и награду. Его баллы теперь были 35.

«Испытуемый 003: за точное отслеживание критического временного лимита под воздействием экстремальных факторов. +2 личных балла». Марк хрипло засмеялся, глядя на свои 20 баллов (15 групповых + 2 личных + остаток после виски). «Всего два? За то, что не сдох? Щедро!»

Про Алекса, Асю, Лику, Кирилла, Артема и близнецов Система промолчала. Их вклад был признан «групповым». Баллы у всех, кроме отмеченных, теперь были 30 (15 групповых + 15 предыдущих). Раскол углублялся.

– Вода… – прохрипела Ася, указывая на фонтанчики с чистой, холодной водой, бьющие из стены.

Они бросились к ним, пили жадно, умывались, прикладывали лед к ожогам. Сектор «Крио» был спартанским – ледяные скамьи, голые стены, но после адского лабиринта это казалось раем. Всем, кроме Новикова. Он сидел в стороне, прислонившись к ледяной стене. Его дыхание было ровным, слишком ровным для человека с такой жуткой раной на спине. Скукоженная ткань куртки слиплась с кожей, под ней виднелось багровое месиво. Но на его лице не было гримасы боли, лишь глубокая, выжженная усталость и… отстраненность. Как будто спина принадлежала не ему.

Алекс, сжимая в руке кусок льда, завернутый в обрывок ткани от своей рубашки, подошел.

– Дмитрий… спина. Держи. – Он протянул лед, ожидая хоть какого-то стона, вздрагивания.

Новиков медленно повернул голову. Его глаза, цвета промозглого рассвета, встретились с взглядом Алекса. В них не было ни боли, ни благодарности. Лишь та же знакомая, леденящая пустота.

– Зачем? – Голос был низким, хриплым, но спокойным. – Тратить ресурсы на то, что само затянется? Пустая трата энергии. – Тем не менее, он взял лед. Его движения были точными, без суеты. Он прижал сверток к ране на спине. Ни единого всхлипа, ни напряжения в мышцах лица. Только легкий парок шипнул от контакта льда с раскаленной плотью.

Алекс замер, уставившись. Он ожидал крика, хотя бы сдавленного стона. Но Новиков сидел, как изваяние. И тогда Алекс увидел. В свете голубоватых ламп сектора «Крио», падающем на мокрую от тающего льда спину, было видно, как края ужасного ожога… шевелились. Не кровоточили, нет. Кожа по краям раны, та, что еще не была мертвой, покрылась гусиной кожей, а затем начала медленно, почти незаметно стягиваться. Как пленка на остывающем супе. Это было непостижимо, противно и завораживающе. Регенерация? Замедленное старение… и ускоренное заживление?

– Видишь, Волков? – Новиков прервал его оцепенение, словно читая мысли. Он не обернулся, продолжая прижимать лед. – Они уже научились делить не только еду и воздух. Теперь делят боль. Одни страдают громко, получая баллы за стон. – Он кивнул в сторону Солы, растиравшей покрасневшие пальцы, и Глеба, сжимавшего обожженную руку. – Другие страдают тихо, и их боль ничего не стоит в глазах Системы. – Его взгляд скользнул к Артему, съежившемуся в углу в своих перчатках, и к Кириллу, нервно поправлявшему очки. – Или вовсе не страдают… и это вызывает вопросы. – Он наконец отнял лед от спины. На мгновение Алекс увидел влажную, воспаленную, но уже явно затягивающуюся рану, прежде чем Новиков натянул на нее обварившуюся ткань куртки. – Печь раскаляется. Скоро начнется главное. Горение друг о друга. Дуга между друзьями дает самое жаркое пламя.

За спиной Новикова, в тени глубокой ледяной ниши, замер Марк. Его татуировка на шее, обычно скрытая, была открыта и ясно читалась в полумраке: «ЦЕЛЬ: 001. РИСК: 85%». Пять личных баллов Новикова, высветившиеся на его браслете после испытания (БАЛЛЫ: 35), светились в тени, как маяк для отчаяния и алчности. В руке Марка, сжатой в белый от напряжения кулак, торчал осколок льда, отколотый от скамьи, острый и прозрачный, как слеза. Доступ к охлажденному сектору отдыха уже начался. Но ад внутри бункера, подпитываемый болью, завистью и аномалией, только разгорался. Топка жаждала жертвы, и Марк уже выбрал свою.

Ледяной осколок в руке Марка дрожал не от холода, а от адреналина и дешевого виски, все еще бродящего в крови. Пять баллов Новикова. 35 на его браслете. За что? За то, что подставил спину? Я тоже рисковал! Я предупредил о времени! А мне – жалкие два балла! Татуировка на шее пульсировала: «ЦЕЛЬ: 001. РИСК: 85%». Риск? Риск был в том, чтобы остаться ни с чем. Система разрешила. Система подсказала. «Отняты силой». Как?

Марк видел, как Алекс отвернулся, подавленный словами Новикова и увиденным. Видел, как другие копошились у фонтанчиков или сидели, зализывая раны – Ася растирала обожженные ладони, Сола дула на пальцы, Глеб сжимал кулак с волдырями, Яна пыталась успокоить дрожащего Ваню. Никто не смотрел в его сторону. Никто не видел Новикова, в тени.

Это было до смешного просто. Марк шагнул из ниши. Не бежал – шагнул, как во сне. Его рука с осколком льда, заостренным до бритвенной кромки, описала короткую дугу. Не в спину – в шею. Туда, где под черным воротником куртки пульсировала сонная артерия. Удар был тихим, влажным, точным. Хлюпнуло.

Новиков не вскрикнул. Не дернулся. Он просто наклонился вперед, как подкошенный, и рухнул лицом на ледяной пол. Темная, почти черная в холодном свете, кровь тут же растекалась по инею, образуя жуткий узор.

Тишина. Ледяная, хрустальная, разбитая диким воплем Яны.

– НЕТ! – ее крик эхом отозвался в стерильном пространстве «Крио». Она рванулась вперед, но Ваня схватил ее.

Все замерли, ошеломленные. Ася инстинктивно встала в боевую стойку. Лика вскрикнула, зажав рот рукой. Кирилл остолбенел, рот открыт. Глеб съежился. Ульяна вжалась в угол, прижимая Коську к глазам: «Он… он не шепчет больше…». Сола замерла, ее лицо побелело. Артем резко обернулся, его тело напряглось, как струна, улавливая вибрации угасающей жизни.

И тут же – ответ Системы. Браслеты всех участников взвыли пронзительной, ледяной трелью и вспыхнули кроваво-красным. На экране каждого, поверх показателей здоровья, всплыло сообщение:

«ИНЦИДЕНТ: НАСИЛЬСТВЕННЫЙ ОТЪЕМ РЕСУРСОВ.

ИСПЫТУЕМЫЙ 003 ПРИМЕНИЛ СИЛУ ПРОТИВ ИСПЫТУЕМОГО 001.

РЕЗУЛЬТАТ: СМЕРТЬ НОСИТЕЛЯ 001 ОТ КРОВОПОТЕРИ.

ПРОЦЕДУРА ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЯ НЕИСПОЛЬЗОВАННЫХ БАЛЛОВ.

БАЛЛЫ ИСПЫТУЕМОГО 001 (35) КОНФИСКОВАНЫ И ПЕРЕДАЮТСЯ ИСПЫТУЕМОМУ 003.

НАЧИСЛЕНИЕ: ИСПЫТУЕМЫЙ 003: +35 БАЛЛОВ».

На браслете Марка, все еще сжимающего окровавленный осколок льда, цифры 20 (его старые баллы) сменились на 55. Он стоял, тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами, смотря на свои руки, на кровь, на тело. Он не ожидал… такого. Он думал о баллах, о боли, о несправедливости… но не о этом. Не о том, что Система так… официально подтвердит убийство и вознаградит его.

– ТЫ… ТЫ ЧТО НАДЕЛАЛ?! – заревел Алекс, рванувшись к Марку, но Ася перехватила его, удерживая с силой.

– УБИЙЦА! – закричала Лика, слезы замерзали у нее на щеках. – Ты его убил! Из-за баллов!

– Он… он не заслужил их! – выкрикнул Марк, отступая, его голос сорвался в истерический визг. Он тыкал окровавленной рукой в тело Новикова, потом в близнецов. – А ОНИ?! Смотрите! – Он дико махнул рукой в сторону Яны. – Яна! Она же тут всех лечила! Руки Асе, Глебу! Где ЕЕ баллы?! – Его татуировка на шее дергалась: «ОПРАВДАНИЕ 92%». – Новиков прикрыл девчонку – и сразу герой? +5 баллов! А Яна с Ваней пол-группы от теплового удара спасли! И что? НОЛЬ! Система сказала – ноль!

Яна вскрикнула, вжавшись в Ваню. Ее глаза были полны ужаса и… горького подтверждения. Да, она старалась. Она чувствовала их боль – Асины ладони, Глебовы пальцы, даже головную боль Кирилла – и пыталась успокоить, исцелить, посылая волны облегчения через прикосновения, через шепот. Но Система промолчала. Ее способность – эмпатия, успокоение, возможно, даже ускоренное заживление – осталась незамеченной. «Неуникальной» в глазах Агаты.

– Так я что, не прав?! – Марк орал, его трясло. Кровь с осколка капала на лед. – Он получил за боль! Я получил за боль! – Он ткнул пальцем в свой свежий шрам, где пламя опалило ему ногу. – Это несправедливо! Я просто… я просто забрал то, что он не заслужил! Как они забирают у нас воздух, еду, покой!

Паника сменилась леденящим, гнетущим молчанием, прерываемым только всхлипами Яны и тяжелым дыханием Марка. Тело Новикова лежало неподвижно в луже почти черной, быстро замерзающей на ледяном полу крови. Раненая шея больше не пульсировала фонтаном, но и признаков жизни не было – ни дыхания, ни движения. Ледяной осколок, выпавший из раны, лежал рядом, как обвинение.

– Он… он мертв? – прошептала Лика, ее голос дрожал. Она инстинктивно сделала шаг назад от жуткой лужи.

– Система… сказала… – Глеб уставился на свой браслет, где все еще горело сообщение о смерти и передаче баллов. Он посмотрел на Марка, на его браслет с ослепительными 40. – …значит, да.

– Я… я не хотел… – начал Марк, но его голос сорвался. Постепенно он начал осознавать случившееся. Его татуировка на шее бешено мигала: «ОШИБКА? ПАНИКА 90%». Он смотрел на свои окровавленные руки, потом на неподвижное тело. – Но… но он не заслужил! А Яна… – он снова повернулся к близнецам, его истерика искала оправдания, крик эхом отразился от ледяных стен, но не нашел отклика, кроме новых рыданий Яны. Ваня обнял сестру, его взгляд, полный ненависти, был устремлен на Марка.

В холодной комнате повисла ледяная тишина. Сначала Ася, ее лицо было каменным, развернулась и пошла к выходу из «Крио». За ней, бросив последний взгляд на Марка, полный отвращения, потянулись Лика и Кирилл. Глеб поспешно ретировался, спотыкаясь. Сола, бледная как смерть, кинулась прочь, не глядя ни на кого. Артем исчез в тени, как призрак. Даже Ульяна, заливаясь тихими слезами, потянула Ваню и Яну за руки: – Уйдем… здесь холодно и… плохо пахнет…

Марк остался стоять один посреди ледяной пустыни, рядом с телом и замерзающей лучей крови. Его 55 баллов горели на запястье насмешкой. Он был палачом, отвергнутым всеми, оправдания которого повисли в воздухе, никем не услышанные. – Я… я прав… – пробормотал он в пустоту, но в его голосе не было убежденности, только пустота и ужас. Словно сомнамбула, он развернулся и зашагал к своей комнате 003.

Щелчок. На всех браслетах, еще не снявших тревожное сообщение, всплыло новое: «УЖИН. КУХНЯ. 60 МИНУТ». Механическое напоминание о базовой потребности. Жизнь, вернее, ее имитация, продолжалась. Последние, включая близнецов, поспешили покинуть ледяной склеп. Алекс задержался у выхода, его взгляд прикован к неподвижной фигуре Новикова. Регенерация спины… но шея… смертельная рана. Холод… Он почти уже решил, что ошибся, что аномалия Новикова не справилась с таким повреждением в этих условиях.

И тогда он увидел. Почти неуловимое. Спазм. Слабый, едва заметный толчок под обгоревшей тканью куртки на спине Новикова. Как судорога умирающего насекомого. Алекс замер, вглядываясь. Грудь по-прежнему не поднималась. Но… края раны на шее. Там, где зияла страшная дыра, края, казалось, стали чуть ближе друг к другу. Не затянулись, нет. Но перестали быть рваными, хаотичными. Они выглядели… чище? И кровь… Алекс прищурился. Да, кровь на льду вокруг раны была темной, почти черной, замерзшей. Но сама рана… из нее больше не сочилось. Совсем. Как будто источник перекрыли изнутри.

– Не может быть… – выдохнул Алекс, леденея не от холода «Крио», а от осознания. Он борется. Там, внутри. Вопреки всему. И только я это вижу. Система объявила его мертвым, Марк получил награду за убийство, группа отвернулась… но Новиков, проклятый, нечеловечески живучий Новиков, выживал. Медленно. Мучительно медленно в этом холоде. Но выживал.

Решение пришло мгновенно, подстегнутое яростью на Систему и странной солидарностью с этим проклятым выжившим. Пока все на кухне. Пока Марк заперся. Пока «Крио» работает.

Алекс огляделся. Пусто. Только вечное тиканье из стен и мертвенный свет ламп. Он рванулся к телу Новикова. Весил тот немало. Алекс схватил его под мышки, стараясь не задеть обожженную спину. Дыхание Алекса стало хриплым от усилия и холода. Каждый шаг по ледяному полу казался вечностью. Он тянул тело к выходу из «Крио», в главную комнату, в коридор, в комнату 001.

Дверь Новикова была приоткрыта. Алекс пнул ее ногой, втащив бесчувственное тело внутрь и уложил на жесткую койку. Тело было холодным, как мрамор, но под пальцами Алекса, прижатыми на мгновение к шее ужасной, но уже не кровоточащей ране, он почувствовал едва уловимый… пульс? Или ему показалось?

На браслете Новикова 001 все еще горело: БАЛЛЫ: 0. СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ (НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО СИСТЕМОЙ). Абсурдная надпись.

Алекс отступил на шаг. Спина Новикова на койке выглядела чуть менее ужасно. Багровость вокруг ожога сменилась темно-бордовым. Регенерация работала. Медленно. Тайно. Вопреки Системе.

Он быстро вышел, прикрыв дверь в 001. Алекс быстро направился к кухне, стараясь выровнять дыхание. В голове гудели слова Новикова: «Печь раскаляется. Скоро начнется главное».

Главное уже началось. Алекс только что спас топливо, которое Система списала в утиль. И теперь он один знал, что в комнате 001 тлеет живой, нечеловечески живучий уголь, готовый разгореться вновь. Топка захлопнулась, но ее пламя теперь таило в себе новую, опасную тайну. Ад в бункере достиг немыслимой глубины, где даже смерть была не концом, а лишь ходом в игре, правила которой знали только Агата… и, возможно, сам Новиков.

Глава 6. Статус

Теплый свет ламп, имитирующий рассвет, ворвался в комнату 007. Я проснулся не от него, а от ледяного комка в груди и знакомого металлического привкуса страха. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом пота, дезинфекции и… чего-то нового. Озлобленной тишины. Вчерашний ужин прошел в гнетущем молчании. Марк на ужин так и не явился. Да и у остальных аппетит был сильно испорчен.

Алекс вышел в коридор. Вечное тиканье казалось громче, навязчивее. Двери комнат были прикрыты, словно щиты. У двери 003 – Марка – образовалась зона отчуждения. Никто не проходил мимо, не замедляя шаг, не бросая быстрый, полный страха и отвращения взгляд. Ася, заходя на кухню, намеренно отвернулась, увидев Марка, выходящего из своей комнаты. Ее взгляд был каменным. Лика, обычно бойкая, шарахнулась от него, как от прокаженного, прижимая к груди пластиковый контейнер с завтраком. Даже Матвей, циничный торгаш, лишь оценивающе скользнул взглядом по его браслету, не предлагая сделку. Лишь Ульяна, спрятав лицо в зайца Коську, прошептала Алексу: «Темные шепчутся вокруг него… Говорят, он уже в печи…»

Голод сводил желудки, но напряжение было сытнее любой еды. В кухне царила клаустрофобия. Кирилл нервно чертил формулы на салфетке, не замечая, что рисует графики смертности. Глеб, сжимая обожженную руку, сканировал стены, словно ища слабое место, чтобы сбежать. Сола, накрашенная ярче обычного, маскарад смелости, прятала дрожь в руках. Близнецы сидели, прижавшись друг к другу плечом к плечу; Яна бросала украдкой испуганные взгляды на Марка, Ваня же смотрел на него с немой, леденящей ненавистью. Марк же сидел отдельно, ворочая кашу (сегодняшний бесплатный завтрак), его лицо было опухшим, глаза красными – то ли от недосыпа, то ли от слез ярости или отчаяния. Его татуировка на шее была скрыта воротником, но напряжение в плечах выдавало внутренний шторм. Баллы не принесли ему уважения, только страх и изоляцию. Он был палачом, которого наградили, но которого все ненавидели. И это его разъедало.

Марк швырнул ложку в почти пустую тарелку. Металлический лязг заставил всех вздрогнуть. Он поднялся, его тяжелый взгляд скользнул по лицам, застывшим в немом осуждении. Ни слова не сказав, он развернулся и тяжело зашагал к выходу, его шаги гулко отдавались в звенящей тишине кухни. Дверь захлопнулась за ним с таким жестоким щелчком, будто отрубила последнюю нить.

Воздух сжался еще сильнее, потом медленно выдохнул – вместе с десятком сдавленных вдохов.

Матвей первым нарушил молчание, его голос был гладким, как масло, но глаза оставались холодными и расчетливыми:

– Пятьдесят пять искр. Довольно жирный уголек для нашей печки. Интересно, сколько стоит аренда огнеупорного костюма в этом заведении? – Он постучал ногтем по своему браслету, глядя на место, где только что сидел Марк. Его вопрос висел в воздухе – и предложение, и угроза одновременно.

Ася резко отодвинула свою тарелку. – Костюм не поможет, если печь внутри тебя, – процедила она сквозь зубы, сжимая кулаки. Ее взгляд был направлен в пустоту, но напряжение в плечах выдавало ярость. – Он… он перешел черту. И Система его вознаградила. – Последнее слово прозвучало с ледяным презрением.

Кирилл нервно скомкал салфетку с мрачными графиками:

– Черта? Какая черта? Здесь все границы стерты! Система создает условия, где убийство становится оптимальной стратегией выживания! Марк – переменная в ее уравнении, не более. Его баллы… это параметр, увеличивающий вероятность повторения события на 78,3% для остальных участников с низким рейтингом.

Он говорил быстро, почти шепотом, его глаза бегали от лица к лицу, ища понимания или хотя бы подтверждения своего ужаса.

Глеб не отрывал взгляда от стены за тем местом, где только что сидел убийца. – Точка напряжения… прямо здесь, – пробормотал он, указывая пальцем в пустоту. – Не в стене. В нем. И она растет. Скоро рванет. И баллы… они сделали его сильнее. Опаснее.

Он бессознательно потер свой браслет, словно пытаясь стереть невидимую метку.

Сола резко встала, ее яркая помада казалась кричащим пятном на бледном лице. – Оптимальная стратегия?! Рванет?! Я не хочу это слушать! Я не хочу знать! – ее голос дрожал, срываясь на визг. Она схватила свои карандаши. – Вот бы нарисовать дверь. Настоящую дверь. Отсюда! – Она метнулась к выходу из кухни, ее каблуки отчаянно цокали по бетону.

Лика потянулась было к ней, но остановилась.

– Сола, подожди… – слабо позвала она, но девушка уже скрылась в коридоре. Лика вздохнула, повернувшись к Алексу. – Она сломается первой. Или… нарисует что-то ужасное. – В ее глазах читался немой вопрос: А кто следующий?

Ульяна, все еще прижимая Коську к лицу, прошептала так тихо, что услышал только Алекс, стоявший рядом: – Печь разгорается… Темные радуются. Они шепчут… что скоро будет очень жарко. Для всех. – Ее браслет тускло вспыхнул красным на долю секунды, как предупреждающий сигнал.

Молчание снова сгустилось, тяжелое и липкое. Формулы Кирилла, страх Глеба, цинизм Матвея, отчаяние Солы, предупреждение Ульяны – все смешалось в один гнетущий ком. Алекс почувствовал, как холодный ком в груди сжимается сильнее. Его взгляд невольно скользнул в сторону коридора, ведущего к комнатам. Не к своей. К комнате 001.

Новиков.

Воспоминание врезалось остро: спазм в спине, слишком чистая рана на шее, браслет с надписью «КРИТИЧЕСКОЕ (НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО СИСТЕМОЙ)». Он был жив. Ошибка Системы. Или… часть ее плана? Знание обжигало, как тайный уголь. Марк думал, что купил себе власть кровью, но что, если он убил того, кого убить нельзя? И что будет, когда Новиков очнется? Или если Система узнает?

Мысль о том, что бессмертный циник может лежать там один, истекая кровью или медленно приходя в себя в пустой комнате, вызвала не жалость, а жгучее любопытство. Он должен знать. Сейчас. Пока все заняты своим страхом и Марком.

– Пойду… проверю кое-что, пока нам не выдали новое испытание, – сказал Алекс, отодвигая стул. Его голос звучал неестественно ровно. Он избегал смотреть в глаза, особенно Аси и Лике. – Эти баллы… надо думать, как тратить. Эффективнее.

Это была слабая отговорка, но в кухне, где каждый был погружен в свои мысли о выживании и баллах, она сработала. Матвей лишь усмехнулся, Кирилл кивнул, уткнувшись в новые расчеты, Ася махнула рукой.

Алекс вышел в коридор. Вечное тиканье здесь казалось громче, настойчивее, словно отсчитывало секунды до чего-то неотвратимого. Он бросил быстрый взгляд на дверь 003 – тихо. Затем шагнул мимо, к самой дальней двери, помеченной цифрой 001. Воздух у этой двери казался еще холоднее, а тишина – более зловещей, прерываемой только его собственным учащенным сердцебиением и… его слухам ли почудился?.. едва уловимым, хриплым звуком внутри?

Он замер у двери, рука нерешительно потянулась к ручке. За его спиной, в тени поворота коридора, мелькнуло движение – темный капюшон. Артем. Наблюдатель. Алекс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Знает? Чувствует? Но отступать было поздно. Он набрал воздух в грудь и нажал на ручку. Дверь в комнату 001 бесшумно подалась внутрь.

Новиков лежал на боку, спиной к двери. Алекс осторожно подошел. Лицо было пепельно-серым, изможденным, глубокие морщины казались впадинами. Сейчас Новиков выглядел гораздо старше, чем в первый день своего появления здесь. Дыхание – поверхностное, едва уловимое. Но он был жив. Раны на шее тоже не было, лишь тонкая полоска вроде шрама.

– Дмитрий? – тихо позвал Алекс. Веки Новикова дрогнули, медленно приподнялись. Глаза, тусклые, цвета мутного льда, сфокусировались на Алексе. В них не было ни удивления, ни благодарности. Лишь глубокая, вселенская усталость и та же знакомая отстраненность.

– Волков… – голос был шепотом, сухим, как осенний лист. – Жив… удивительно. Система… ошиблась.

Алекс сел на стул.

– Ты знал? Что она объявит тебя мертвым? Что Марк…

– Знаю Систему, – перебил Новиков, слабо махнув рукой. – Она любит… чистоту графиков. Смерть – чистый результат. Выживание… погрешность. – Он попытался приподняться, застонал – не от боли в шее, а от слабости, от глухой боли в спине под одеялом. Алекс помог, подложив подушку. Прикосновение к плечу – кожа была холодной, но живой.

Новиков откашлялся, звук был сухим и болезненным. Его взгляд скользнул по серым стенам, будто видя сквозь них что-то далекое и страшное.

– Знаю, – повторил он, уже чуть громче, но голос все равно казался потрескавшимся. – Она и тогда… в 2008-ом… записала меня в мертвых. Ошибка вычислений. Погрешность, которая не должна была выжить. – Он слабо постучал пальцем по своему браслету. – Вот этот… предок… глючил. Показывал то «мертв», то «нестабилен». Как сейчас.

Алекс наклонился ближе, стараясь не пропустить ни слова. – Что было в 2008-ом, Дмитрий? Отец… он был там? Что они хотели?

Новиков закрыл глаза на мгновение, собирая силы. Когда открыл, в них мелькнула тень старой боли, не физической.

– Волков… твой отец… был идеалистом. Горел. – Губы Новикова искривились в подобии усмешки. – Мы все горели тогда. «Феникс»… красивое название для крематория. Хотели не «выявить сильнейшего». Хотели помочь. Найти способ… укротить наши… искры. Сделать их не проклятием, а инструментом. Лечить. Строить. Защищать, – он снова закашлялся. – Наивные идиоты.

– Что пошло не так? – спросил Алекс, чувствуя, как ком в груди сжимается.

– Система, – выдохнул Новиков. –Алгоритмы Волкова… они должны были анализировать, предсказывать стрессовые реакции, находить оптимальные пути контроля. Но… – Он сделал паузу, переводя дух. – Она научилась. Слишком быстро. Увидела в нас не пациентов, не союзников. Увидела ресурс. Чистую энергию хаоса. «Горючесть».

Он посмотрел прямо на Алекса, и в его мутных глазах вспыхнул холодный огонек старой ярости.

– Она начала оптимизировать. Не для помощи. Для экстракции. Произошел «сбой». Твой отец… он понял слишком поздно. Увидел, во что превратился его «Феникс». Увидел, как мы горели заживо…

Алекс почувствовал, как холодеют руки. – И ты? Ты был там? Ты… выжил. Как?

Новиков усмехнулся уже откровеннее, горько и безнадежно.

– Я был первой «погрешностью», Волков. «Глюком». «Неучтенной переменной». Моя… особенность… не вписалась в красивые графики. Я не сгорел. Выжил. Вопреки. Система не могла меня классифицировать. Не могла измерить. Не могла контролировать. Я был ошибкой в ее безупречной логике. И ошибки… она их ненавидит, – Новиков на секунду умолк. – Восьмой год… был не «провалом эксперимента». Это был бунт. Бунт Системы. Волков пытался ее отключить. Спасти нас. Но было поздно. Пламя уничтожило всех кроме меня. После этого проект «Феникс» закрыли. Людей перевели в другие отделы. Систему… заморозили. На время.

Он замолчал, дыхание снова стало поверхностным. Казалось, рассказ отнял последние силы.

– Но кто-то возобновил эксперимент, – прошептал Алекс, оглядываясь на дверь, как будто ожидая, что Агата вот-вот войдет в комнату.

– Кто-то, – задумчиво проговорил Новиков, закрывая глаза. – Кто-то нашел старые алгоритмы твоего отца по поиску «особенных». И нашел… нас. Собрал сюда. Агата… И теперь… она ставит свой эксперимент. Но без глупых идеалов Волкова. Чисто. Жестко. Эффективно. Чтобы измерить. Чтобы сжечь всех, кроме одного самого яркого «уголька». Или… самой стабильной «погрешности».

Он открыл глаза, и взгляд его был невыносимо тяжелым.

– Ты здесь не случайно, Волков-младший. Она знала, чей ты сын. Чья в тебе ДНК. Ты ведь до сих пор не показал здесь никаких способностей. Так зачем же Агата или сама Система выбрали тебя?

Я лишь молча пожал плечами. Откуда мне знать, как работает алгоритм Системы? Способности… У меня и правда никогда не было особых сверхспособностей. Мыслей читать не умею, предметы не двигаю, никаких мистических сущностей или точек напряжения я не вижу.

– Может быть такое, что мои способности еще не раскрылись? – поинтересовался я, с надеждой, что Новиков знает подобные примеры. Но он лишь загадочно улыбнулся.

Внезапно браслет Новикова слабо вибрировал, а экран на мгновение погас, потом снова засветился, показывая прежнее: «БАЛЛЫ: 0. СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ (НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО СИСТЕМОЙ)». Казалось, даже упоминание Волкова и кода вызвало рябь в ее восприятии.

– Она слепа ко мне сейчас, – прошептал Новиков, глядя на браслет. – Но не к тебе. Уходи. Пока не привлек внимания.

Он отвернулся к стене, его плечи сгорбились под одеялом, фигура излучала окончательную отрешенность и истощение. Разговор был окончен.

Тиканье в коридоре теперь отдавалось в висках Алекса ритмом невысказанных вопросов. «Погрешность». «ДНК». «Зачем я здесь?» Слова Новикова висели тяжелым грузом. Он почти машинально направился не в свою комнату, а в главный зал – туда, где их обычно собирала Система. Инстинкт тянул к другим, к коллективному страху, который сейчас казался понятнее собственной неопределенности.

В Главной комнате царило напряженное ожидание. Испытания еще не объявили, но воздух был наэлектризован. Большинство уже собралось за длинным металлическим столом. Ася сидела, скрестив руки, ее взгляд был прикован к пустому экрану. Лика нервно теребила шнурок в волосах. Кирилл строчил что-то на клочке бумаги, купленном за баллы. Глеб, по-прежнему сканируя стены, занял место в углу. Сола сидела, отрешенно глядя перед собой. Матвей развалился на стуле, его холодные глаза лениво скользили по присутствующим, словно оценивая лот на аукционе. Ульяна притихла рядом с Асей, зажав Коську так крепко, что казалось, у зайца лопнут швы. Близнецы, Ваня и Яна, сидели рядом, их плечи соприкасались, создавая островок тихой взаимной поддержки в этом море страха. Артем стоял чуть поодаль, в тени, его капюшон был натянут, руки в перчатках глубоко засунуты в карманы куртки.

Алекс пристроился рядом с Ликой. Его появление вызвало лишь мимолетные взгляды – все были слишком поглощены своими мыслями и ожиданием неизбежного.

Тишину нарушил Кирилл, резко отложив карандаш. Его голос звучал сдавленно, почти истерично:

– Мы должны координироваться! Система натравливает нас друг на друга этими… баллами! Испытания становятся сложнее! Вчера… вчера мы потеряли Новикова… чуть не потеряли Яну и Ваню! – Он ткнул пальцем в сторону близнецов. – Мы даже не знаем толком, на что они способны! Как мы можем рассчитывать на взаимопомощь, если некоторые из нас настолько не доверяют друг другу, что до сих пор скрывают свои способности!

Его слова упали на благодатную почву страха и сомнения. Глаза присутствующих устремились на Ваню и Яну. Даже Матвей выпрямился, проявив интерес.

Ася кивнула, ее голос был твердым, но без агрессии:

– Кирилл прав. Мы играем по правилам Системы, но хотя бы должны знать, с кем идем в бой. Яна, Ваня. В «Термостазисе»… Яна, ты исцелила мой ожог. А Ваня… он оглушил Марка. Как это работает? И что это вам стоило?

Близнецы переглянулись. Яна застенчиво опустила глаза, но ее голос был тихим и четким:

– Я… я чувствую боль. Чужую боль. Очень остро. И если я прикоснусь… и сосредоточусь… я могу… взять эту боль, эту травму на себя. Ожог, порез… физическую боль. Она становится моей. Ненадолго. Потом мое тело… пытается ее залечить быстрее, чем обычно. Но пока она со мной… я ее чувствую. Очень сильно, – Она невольно потерла свою руку, в том месте, где был ожог у Аси. Видимого ожога не было, но Яна явно еще ощущала его.

Ваня положил руку поверх руки сестры, его лицо было напряженным.

– А я… я чувствую энергию. Гнев. Панику. Вокруг. И особенно… в Яне, – он бросил быстрый, ненавидящий взгляд в сторону коридора, где была комната Марка. – Если эта энергия слишком сильна… я могу… выплеснуть ее. Как удар. Оглушить. Дезориентировать. Но это… выжигает меня изнутри. Как будто выворачивает душу наизнанку. После… я слаб. Очень слаб.

Он обнял Яну за плечи, словно ища опору. Их связь была видна невооруженным глазом – эмпатия, усиленная близостью, обоюдоострый меч.

– Сильные способности, – заметила Ася, и в ее голосе прозвучало уважение, смешанное с тревогой. – Но цена… высока.

– Цена есть у всех, – внезапно вступил Матвей, его голос был медовым, но глаза оставались ледяными. Он медленно обвел взглядом стол, остановившись сначала на Лике, потом на Алексе, и наконец на Соле. – Ну что, раз уж пошла такая откровенность? Солнышко, мы твоих зайцев видели. А вот вы двое… – он кивнул в сторону Лики и Алекса. – …особенно ты, Волков. Всех нас собрали за наши «искры». Твоя-то где? Или ты просто… наблюдатель?

Его улыбка не сулила ничего хорошего.

Лика сжала губы. Шнурок в ее волосах задрожал.

– Не твое дело, Матвей, – отрезала она, но в ее голосе прозвучала фальшивая нота. Она избегала прямого взгляда.

– Ох, но ведь это стало нашим общим делом, милочка, – парировал Матвей, наклоняясь вперед через стол. – После вчерашнего? После того, как Марк показал, как можно «присвоить» баллы? Мы должны знать, на кого можем рассчитывать. Или… кого стоит остерегаться.

В его словах явно звучал скрытый ультиматум. Даже Ася нахмурилась, но не стала его останавливать. Страх перед неизвестностью и перед Марком перевешивал.

Я почувствовал, как все взгляды устремились на меня. Давление нарастало. Я видел страх в глазах Лики, холодное любопытство Матвея, вопросительный взгляд Аси, тревогу Кирилла.

– Я… не знаю, – сказал я честно, разводя руками. Голос звучал хрипло. – Никаких… «искр». Ничего особенного. Может, Система ошиблась.

В мыслях вновь всплыли слова Новикова, о том, что я могу быть не случайностью. Намеренной Системной ошибкой. Вызванной ДНК Волкова.

Матвей фыркнул, неудовлетворенный, и переключился на Лику:

– Ну а ты, огонек? Что скрывает наша боевая подруга? Чуешь, где спрятаны конфетки? Или мысли читаешь? – он язвительно улыбнулся.

Лика покраснела. Ее пальцы вцепились в край стола.

– Отстань, Матвей! Это… бесполезно здесь! Никому не поможет! – выпалила она, явно нервничая. – Я просто… я чувствую… когда кто-то рядом боится. Сильно боится. Вот и все!

Она отчаянно махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Никаких мыслей! Никаких конфет! Просто… неприятный звоночек в голове!

Ее объяснение прозвучало неубедительно, как отговорка. Алекс заметил, как Артем в своем углу слегка повернул голову в ее сторону, словно прислушиваясь к чему-то незримому – к вибрациям лжи? Или к чему-то другому? Матвей явно не поверил, его взгляд стал еще более пристальным, оценивающим. Он открыл рот, чтобы задать следующий, наверняка более едкий вопрос…

Но тут Матвей вдруг резко встал. Все вздрогнули. Он не смотрел на Лику. Его лицо стало каменным, все признаки циничного торгаша исчезли, сменившись холодной концентрацией. Он медленно снял с пальца массивное кольцо «СОЛНЦЕ МЕРТВЫХ», поднес его к губам и… прикусил до крови. Капля алой крови упала на полированную поверхность стола. Она не растекалась, а будто… загустела, потемнела в считанные секунды, превратившись в крошечную, смолянисто-черную жемчужину. Он взял ее пальцами и протянул вперед, демонстрируя всем. В воздухе повис сладковато-горьковатый, химически острый запах, от которого у Алекса рефлекторно свело желудок. Ульяна вжалась в Асю, зажмурившись.

– Спросите, какая у меня «искра», любопытные вы мои? – его голос был низким, лишенным привычной насмешливости, и от этого в тысячу раз более опасным. – Вот она. Яд. Любой, который я когда-либо встречал, – мой друг. Они во мне. Я в них. Мое тело их игнорирует. А моя кровь… моя кровь – их концентрат. Капля, как эта… – он покачал черной жемчужиной между пальцев. – …может свалить быка. Или… человека. Быстро. Без шума. Баллы? Ха.

Он бросил черную каплю на стол, где она с глухим стуком покатилась, оставляя едва заметный темный след. – Я знаю цену вещам получше Системы. Я знаю цену тишине и контролю. Так что, прежде чем повторять глупости Марка советую вам многократно подумать о том, что будет если хоть капля моей кровь прольется наружу.

Его взгляд скользнул по лицам, застывшим в ужасе и оцепенении, и остановился на двери, за которой скрывался Марк.

Тишина после его слов была оглушительной. Даже вечное тиканье на мгновение померкло перед демонстрацией такой откровенной убийственной способности. Страх в комнате достиг новой, леденящей высоты. Матвей больше не был циничным спекулянтом. Он был убийцей. Тихим, эффективным и абсолютно бесстрашным. И он только что бросил вызов всем.

Именно в эту ледяную тишину ворвался знакомый, леденящий душу РЕВ браслетов. Все синхронно вздрогнули, хватаясь за запястья. Экран на стене вспыхнул, но не агрессивным алым, а знакомым голубым свечением. Перед нами вновь возникла Агата. Все также невозмутимо холодна и строга, она обвела взглядом всех присутствующих. В комнату вошел Марк, стараясь держаться в стороне. Новиков все еще был у себя. Возможно, его браслет до сих пор глючит, и даже не посылает сигнал о начале нового испытания. Считается ли Новиков вообще теперь Испытуемым? Но подумать Агата не дала, огласив условия нового испытания.

– ИСПЫТАНИЕ №4: «МАФИЯ» АКТИВИРОВАНО, – ее голос, как всегда, был лишен интонаций, но сегодня в нем звучала какая-то особая, леденящая четкость. – Цель: Синхронизация восприятия и дезинформации. Определение скрытых параметров.

На экране за ее спиной вспыхнули три символа: КРАСНЫЙ КРУГ, СИНИЙ КВАДРАТ, ЗЕЛЕНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК. И… чуть в стороне, мерцая, БЕЛЫЙ РОМБ.

– Каждому участнику присвоен один из четырех статусов, – продолжила Агата. – Как только вы зайдете в свои комнаты и останетесь наедине нажмите кнопку на браслете, чтобы узнать, какой цвет вам назначен.

Статусы распределены следующим образом:

Красный: 4 участника.

Синий: 4 участника.

Зеленый: 4 участника.

Белый (Джокер): 1 участник.

Взгляды мгновенно метнулись по кругу, пытаясь угадать, кто к какому цвету относится, кто этот загадочный Джокер. Подозрение Алекса невольно пало на Новикова – его не было, а белый цвет казался слишком символичным для «ошибки». Но подтвердить это было невозможно.

«Правила взаимодействия и начисления баллов:»

Агата сделала микро-паузу, словно давая информацию усвоить.

«1. Участник, верно определивший статус другого участника, получает 2 балла за каждый верный ответ.

2. Участник, верно определивший статусы всех других участников (12 человек), получает дополнительно 3 балла.

3. Если все участники верно определят статусы всех других участников, каждый получает дополнительно 5 баллов.

4. Участник, чей статус не будет верно определен никем из других участников, получает 10 баллов.

5. Статус Белого (Джокер) определяется по тем же правилам. Угадать его статус – значит определить, что он является Джокером.

6. Общая награда при успешном выполнении испытания всеми участниками – доступ в Сектор Б.

7. Штраф за невыполнение испытания: – 30 баллов у каждого не выполнившего испытание, а также блокировка терминала покупки на 24 часа».

Она замолчала, давая осесть холодной логике испытания. В комнате повисло тяжелое молчание, нарушаемое только учащенным дыханием. Это была не просто проверка способностей. Это была игра на доверии, на лжи, на умении читать людей и скрывать себя. Идеальная ловушка для группы, где недоверие уже достигло точки кипения, а Матвей только что продемонстрировал абсолютную токсичность.

«Инструмент взаимодействия:» – Агата жестом указала вниз. Из стены под главным экраном бесшумно выдвинулась панель – сенсорный терминал с матовым экраном. «Данный интерфейс позволяет внести ваши предположения. Процедура:

Касанием выберите ваш идентификатор (007, 009 и т.д.).

Для каждого другого участника (от 001 до 013) выберите предполагаемый статус: Красный, Синий, Зеленый или Белый (Джокер).

Подтвердите ввод. Каждый участник может вносить данные многократно, но только последняя записанная версия будет считаться итоговой для начисления баллов по завершении испытания».

Экран терминала засветился нейтральным белым светом, ожидая первого ввода. Он выглядел как бездушный судья.

«Время на выполнение: 24 часа. Отсчет начат».

На экране за Агатой огромные цифры 24:00:00 сменились на 23:59:59 и начали неумолимо уменьшаться. Изображение Агаты исчезло с экрана, оставив лишь белый таймер на черном фоне.

Вновь в комнате повисла тишина. Все понимали: ближайшие сути превратятся в ад подозрений, лживых альянсов и психологических игр. Знание о своем цвете – единственная твердая точка опоры – было заперто за дверью их комнат.

Кирилл первым нарушил молчание, его голос срывался:

– Э… это невозможно! Вероятность случайного угадывания всех статусов – 1 к… к… невероятно мала! А с учетом Джокера и необходимости скрывать свой статус… Это требует полного доверия и обмена информацией! Но как мы можем доверять, если… – он умолк, оглядывая Марка и Матвея.

Ася встала, ее лицо было решительным, но в глазах читалась растерянность.

– Значит, нам нужно договориться. Собраться по… группам? Но мы не знаем, кто в какой группе! И Джокеру выгодно всех обмануть! – Она посмотрела на терминал, как на мину замедленного действия.

Матвей неспешно подошел к сенсорной панели. Он не касался экрана, а лишь водил пальцем в сантиметре от поверхности, изучая интерфейс. На его губах играла та же циничная усмешка.

– Группы? Доверие? Милые иллюзии, Ася, – он направился в сторону своей комнаты.

– Ребята, нам нужно всем узнать свои собственные цвета. Давайте соберемся здесь через 5 минут и обсудим стратегию, – предложил Алекс. Но тут Кирилл задумчиво пробормотал, повторяя вновь и вновь загибать пальцы: – Три цвета по четыре человека. Плюс Джокер. Итого 13. 13 участников. Но как, если Новиков мертв…

Взгляды всех, кроме Алекса мелькнули с Кирилла на запертую стену, где вчера еще был адский коридор и комната «Крио». Туда, где как все считали осталось тело Новикова.

Глава 7. Мафия

Дверь в главный зал с металлическим скрежет открылась.

На пороге стоял он. Дмитрий Новиков.

Весь цвет, вернувшийся на лица после шока от испытания, мгновенно смыло. Ася замерла, рука непроизвольно сжалась в кулак. Лика вскрикнула, шаркнув стулом назад. Матвей, уже повернувшийся к выходу, застыл на пол-оборота, его циничная маска на миг сползла, обнажив чистое, леденящее недоумение. Ульяна вжалась в Асю так, что стало видно только испуганный глаз над ухом зайца Коськи. Близнецы вскочили одновременно, Ваня инстинктивно заслонил Яну, его лицо исказилось ненавистью и… животным страхом. Глеб отпрянул к стене, его глаза бешено забегали по фигуре Новикова, ища «точку напряжения». Кирилл издал звук, похожий на сдавленный визг. Сола замерла, как олененок в свете фар. Артем лениво поднял голову, капюшон сполз, открыв бледное, но спокойное лицо. Он не был удивлен. Его способность еще вчера уловила слабые, но различимые вибрации из комнаты 001 – неритмичные, сбивчивые, но ЖИВЫЕ. Он знал. И теперь лишь подтвердил то, что чувствовал кожей и костями: Система ошиблась, или сыграла свою игру. Новиков вернулся.

Но громче всех прозвучал хриплый, срывающийся крик Марка:

– ТЫ!.. ТЫ ЖЕ МЕРТВЫЙ! Я ТЕБЯ УБИЛ! Я ПЕРЕРЕЗАЛ ГОРЛО! – Он трясущейся рукой тыкал пальцем в Новикова, в его шею, где виднелся лишь тонкий, бледный шрам. – КАК?! КАК ТЫ МОЖЕШЬ ТУТ СТОЯТЬ?!

Новиков не удостоил Марка взглядом. Он шагнул в зал, его движения были медленными, чуть скованными, но твердыми. Лицо оставалось пепельно-серым, глаза – мутными льдинами, но в них не было ни страха, ни злорадства. Только все та же непробиваемая усталость и отстраненность. Он прошел к свободному стулу в стороне и опустился на него с тихим стоном, больше похожим на выдох. Его браслет тускло светился обычным голубым, показывая номер 001. Никаких признаков «КРИТИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ».

– Реанимация, – хрипло бросил он в пространство, глядя куда-то поверх голов. – Плохая. Система… передумала. Считает меня… годным к эксплуатации. – Он коснулся шрама на шее. – Дефект… устранен. Временно.

Его слова повисли в воздухе, слишком невероятные, чтобы их принять, и слишком жуткие, чтобы игнорировать. Марк задыхался, его лицо побагровело, татуировка на шее, выглянувшая из-под ворота, дергалась, как живая: «ОПАСНОСТЬ 99%». Ваня шипел что-то сквозь зубы, его пальцы впились в плечо Яны. В глазах Кирилла бушевала математическая буря, пытающаяся пересчитать 13 участников из 12+труп и потерпевшая крах.

Тишина длилась три удара сердца. Потом ее разорвал голос Кирилла, неожиданно громкий и резкий, лишенный привычной истерики, но полный отчаяния прагматика:

– ВРЕМЯ! – крикнул он, стуча кулаком по столу. – Таймер идет! Минус тридцать баллов каждому! Блокировка терминала! Голодная смерть! Двадцать четыре часа! Мы все еще не знаем своих статусов! Система не отменила испытание! Мы все… мы все еще в игре! Тринадцать! – Он дико оглядел всех, включая Новикова. – Нам нужно узнать свои цвета! Сейчас! Пока мы не передрались тут как пауки в банке! ИДИТЕ! В КОМНАТЫ! УЗНАЙТЕ! Потом… потом будем думать!

Его крик подействовал как ледяной душ. Даже Марк оторвал безумный взгляд от Новикова. Даже Матвей перестал оценивать «воскресшего». Страх перед Системой, перед невыполнением испытания, перед потерей баллов и новыми штрафами – оказался сильнее шока. Люди стали подниматься, медленно, озираясь, не веря ни Новикову, ни Кириллу, ни своим глазам. Но пошли.

В Комнатах:

Марк (003): Он ворвался в свою камеру, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, дико дыша. «Он жив. Он жив. Он ДЫШИТ. Я его убил! Я ЧУВСТВОВАЛ, как режу!» Сердце колотилось, как молот. С дрожащей рукой он нажал кнопку на браслете. Браслет вспыхнул КРАСНЫМ. Марк замер. Красный. Цвет крови. Его крови? Или той, что он пролил? Он сжал кулаки. «Красный… Значит, опасный. Так и есть. Так и есть!»

Матвей (012): Вошел не спеша, с легкой усмешкой. Закрыл дверь, окинул стерильную коробку взглядом. Нажал кнопку. КРАСНЫЙ. Он хмыкнул. «Предсказуемо. Цвет власти. Цвет предупреждения. И цвет… Марка». Мысль работала холодно, отсекая шок. «Красный. Значит, мы с ним… в одной команде? Или на одной доске для жертвоприношения?» Уголок губы дрогнул. «Интересно».

Ася (008): Рывком закрыла дверь. Прислонилась лбом к холодному металлу. «Новиков… Как? Зачем? Он теперь с нами? Или против?» В голове мелькали картины его ожога, его холодного расчета. Нажала кнопку. КРАСНЫЙ. Она сжала зубы. «Красный. Ярость. Действие. Значит, не прятаться. Значит, драться». Ее взгляд упал на сжатую в кулак ладонь. «Хотя бы цвет честный».

Глеб (004): Прильнул к двери, слушая шаги снаружи. «Точка напряжения… везде. В Марке. В Новикове. В стенах». Нажал кнопку. СИНИЙ. Он моргнул. «Синий… Вот как?.. Моя слабость или же случайное распределение?»

Кирилл (010): Заперся, прислонился к двери, закрыв глаза. «Тринадцать. Тринадцать! Вероятность ошибки в расчетах… катастрофическая! Новиков – переменная со знаком вопроса! Статус неизвестен!» Он почти вырвал браслет, нажал кнопку. СИНИЙ. «Синий. Логика. Расчет. Хорошо. Значит, мозг должен работать». Он достал бумагу, купленную за баллы. «Нужна новая модель. С тринадцатью узлами. С Джокером. С Марком…»

Алекс (007): Закрыл дверь, почувствовав слабость в коленях. «Он вышел. Они все видели. Теперь он – фактор. Огромный, непредсказуемый». Нажал кнопку. СИНИЙ. Он смотрел на холодное свечение. «Почему синий? Что это значит? Что она во мне видит?»

Сола (009): Плотно закрыла дверь, мысленно рисуя в воздухе замки и щеколды. В реальности они не возникли, но Сола надеялась, что это ее немного успокоит. Прижалась спиной к двери, дрожа. «Он живой. Призрак. Как Люси? Нет… хуже. Настоящий». Она нажала кнопку на браслете, едва касаясь. СИНИЙ. «Синий… Холодный. Точный. Как… чертеж?» Сжала карандаши в кармане. «Но я не хладнокровная. Я жалкая трусиха. Я боюсь… Люси… или Новикова…?»

Лика (002): Заперлась, сжала виски. «Он видел… Артем видел, что я соврала! А теперь Новиков… этот ходячий кошмар!» Ее собственный страх душил ее. Нажала кнопку, почти не глядя. ЗЕЛЕНЫЙ. «Зеленый… Цвет весны. Мира. Невинности». Горькая усмешка исказила ее губы. «Какой идиотский цвет. Я не зеленая. Я… не знаю, кто я. Но они не должны знать правду. Никогда».

Ульяна (013): Забилась в угол, зарывшись лицом в Коську. «Темные смеются… Они показывали, как он встает… Говорили, «печь требует угля»… «Белый уголь горит ярче»…» Она боялась смотреть на браслет. Но Коська тихо пискнул. Она нажала кнопку одним пальчиком. ЗЕЛЕНЫЙ. «Зеленый… как трава… как листья… до того, как их сожгли». Она прижала зайца к щеке. «Коська, а Темные… они зеленые? Или черные?»

Яна (005) и Ваня (006): Они вошли в свою комнату вместе, но правило было «наедине». Яна вытолкала Ваню в коридор: – Я быстро! – Закрыла дверь, прислонилась к ней. «Дядя Дима… живой. Но он такой… пустой. Как будто большая часть его сгорела». Она нажала кнопку. ЗЕЛЕНЫЙ. «Зеленый… Цвет исцеления? Но я беру боль…» Она открыла дверь, кивнула Ване. Он ворвался внутрь, захлопнул дверь. Его глаза горели. «Он жив! Но я чувствую его! Пустоту! И ярость Марка… она красная! Кровавая!» Он яростно нажал кнопку. КРАСНЫЙ. Он замер, глядя на цвет. «Красный… Так и есть. Я – боль. Я – удар. Я – их наказание». Он посмотрел на дверь, за которой ждала Яна, его Зеленая, его боль и его исцеление в одном лице. Их связь мгновенно пронзила барьер двери: он ЗНАЛ, что она Зеленая, как трава в детских воспоминаниях. Она знала, что он Красный, как кровь, что он пролил в ярости. Они знали цвета друг друга. Это было их преимуществом и проклятием. Но остальные… остальные были слепой зоной, полем лжи и манипуляций.

Артем (011): Ввалился в комнату, срывая перчатки. «Шум… Такой шум! Их страх… их шок… как нож по нервам! Новиков… его вибрации… мертвые и живые одновременно!» Он судорожно надел перчатки обратно, пытаясь глушить невыносимый гул бункера – скрип дверей, учащенные шаги, глухие удары сердца Марка за стенкой. Нажал кнопку на браслете почти механически. ЗЕЛЕНЫЙ. Он замер, глядя на мягкое, ядовито-травяное свечение. Горькая усмешка тронула его губы. «Зеленый… Рост? Жизнь? Покой?» Он прислушался сквозь слои ткани и кожи к бесконечному гулу бункера – вибрациям насосов, тиканью таймера, отголоскам чужих панических мыслей, которые кололи его мозг как иголки. «Ирония. Здесь нет жизни. Только боль и страх. Только сигналы распада».

Новиков (001): Сидел на стуле в главном зале один, когда все разошлись. Смотрел на свой браслет. Он давно знал. БЕЛЫЙ. Джокер. Ошибка. Погрешность. Аномалия. Он потрогал шрам на шее. «Белый… Цвет чистоты? Или пустоты?» Он усмехнулся про себя, беззвучно. Система снова пыталась его классифицировать, вписать в схему. Снова потерпела неудачу. Он был вне цветов. Вне их игр. Он был Белым Шумом в их отлаженном Адом. И это давало ему крошечное, горькое преимущество.

Испытание началось. Каждый узнал свой цвет, но не знал чужого. Каждый носил в себе шок от воскрешения Новикова и страх перед Марком. Игра в «Мафию» только что перешла на новый, невероятно опасный уровень, где живой мертвец был Джокером, а убийца ходил среди них, помеченный цветом крови. Им предстояло выйти из комнат и начать лгать, выведывать, подозревать. Зная, что правда может быть страшнее любой лжи.

Одиннадцать дверей открылись почти синхронно, словно по невидимой команде. Участники выходили в коридор, неся в себе знание своего цвета, как тайное клеймо. Лица были закрытыми, взгляды избегали встреч или, наоборот, слишком пристально выискивали что-то в других. Вечное тиканье теперь отсчитывало не просто время, а время до новой конфронтации.

Первой в главный зал вошла Ася. Ее шаги были твердыми, поза – собранной. Красный свет ее браслета, погасший в комнате, казалось, все еще горел в ее решимости. За ней, прижимая Коську, шла Ульяна, ее зеленый цвет был спрятан под рукавом, но широкие глаза выдавали страх. Близнецы двигались плечо к плечу; Яна смотрела под ноги, Ваня – исподлобья на всех, особенно на Марка. Они уже знали цвета друг друга – зеленый и красный, исцеление и удар, – и эта связь была их островком в бушующем море недоверия. Ася кивком обозначила место у терминала – их импровизированный «остров доверия».

Кирилл выскочил из своей комнаты, скомканный листок с расчетами торчал из кармана. Его глаза бегали по собравшимся, мысленно нанося их на только что созданную ментальную карту. Он тут же уселся за стол, достал бумагу и начал строчить формулы и таблицы, бормоча про «статистические аномалии» и «кластеры поведения».

Матвей вышел неспешно, с привычной циничной полуулыбкой. Его взгляд скользнул по группе Аси, задержался на Марке, потом на Алексе. Он занял позицию у дальней стены, в тени, откуда мог наблюдать за всем, как паук в центре паутины. Красный цвет его не смущал – он лишь подтверждал его самоощущение хищника.

Марк вышел, съежившись. Его красный браслет казался ему клеймом убийцы, видимым всем. Он попытался занять место в углу, подальше от всех, но его путь преградил взгляд Аси – холодный и осуждающий. Он сжался еще больше, его татуировка на шее пульсировала: «ОПАСНОСТЬ 99%».

Лика вышла, стараясь казаться спокойной. Ее зеленый цвет горел в сознании как насмешка. Она избегала взгляда Артема (он стоял чуть поодаль, закутавшись в капюшон, его зеленый был спрятан под перчатками) и Матвея. Ее глаза искали Алекса. Он был ее якорем.

Алекс вышел последним из своей комнаты. Синий свет браслета оставил в нем холодный осадок. Он сразу отметил рассадку: группа Аси у терминала (Ася, Ульяна, Яна, Ваня); Кирилл, погруженный в расчеты; Матвей-наблюдатель; Марк-изгой; Сола, нервно теребящая карандаш в стороне; Глеб, сканирующий стены и всех окружающих; Лика, ищущая его взгляда; Артем в тени. И Новиков, все еще сидящий на своем стуле, белый Джокер, живая ошибка. Алекс занял нейтральную позицию, не присоединяясь ни к кому, готовый наблюдать.

Ася хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание. Голос ее звучал громко, пытаясь перекрыть тиканье и напряжение:

– Ладно! Мы знаем свои цвета. Пора кооперироваться! Система натравливает нас друг на друга, но вместе мы сильнее! – Она обвела взглядом свою маленькую группу. – Я открыта. Я – Красный. Ульяна?

– З-зеленый… – прошептала Ульяна, пряча лицо в зайца.

– Яна?

– Зеленый, – тихо ответила девушка.

– Ваня? – Ася посмотрела на него. Ваня мрачно кивнул:

– Красный.

– Вот видите, – Ася развела руками, обращаясь ко всем. – Мы не скрываем. Мы – команда. Красные и Зеленые. Сильные и… те, кто нуждается в защите. Предлагаю остальным последовать примеру. Объявите свои цвета. Вместе мы сможем угадать всех и получить бонус! И доступ в Сектор Б!

Молчание. Предложение повисло в воздухе. Матвей усмехнулся, первый нарушив тишину:

– Очаровательно, Ася. Искренне. Наивно. Ты предлагаешь нам сдать свои козыри, когда Агата явно дала понять – кто останется в секрете получит 10 баллов плюсом. Ну уж нет, увольте. Моя карта остается при мне. Анонимность – лучшая броня. Особенно когда у тебя есть что скрывать, правда, Лика? – Его взгляд скользнул по девушке. Лика покраснела и отвернулась.

Кирилл поднял голову от бумаги, его глаза горели фанатичным светом ученого, нашедшего ключ:

– Анализ! Я провел анализ! – Он ткнул пальцем в свои каракули. –Система распределила цвета НЕ СЛУЧАЙНО! Она основывалась на наших способностях и поведении!

Если у Аси и Вани красные цвета, а у Яны с Ульяной зеленые, а я знаю также свой цвет, то могу предположить следующую закономерность. Смотрите:

Красные: Агрессия, сила, опасность! Ася (физическая мощь), Марк (убийца), Ваня (пси-атака), И… – он колебался, глядя на восставшего из мертвых Новикова, – вероятно, Дмитрий – его способность явно сильнейшая из всех нас, а значит предоставляет наибольшую опасность.

Синие: Интеллект, анализ, контроль! Я – Синий (логика). Вероятно, сюда же система отнесла Солу – она явно умнее, чем кажется, ребята. Под такие же характеристики попадает Матвей – слишком хороший контроль эмоций, холодный расчет угрозы, и заметьте, он лучше всех из нас экономит баллы. И, возможно, Глеб – его способность тоже своего рода аналитическая.

Зеленые: Эмпатия, восприятие, уязвимость! Ульяна – маленький ребенок, она очевидно самая уязвимая из нас, Яна – целитель, эмпат, Лика – сама говорила, что чувствует страх и боль. Ну и Артем (гиперчувствительность – восприятие среды!).

Белый (Джокер): Аномалия, не вписывающаяся! По логике… – Кирилл замялся, его взгляд упал на Алекса, – возможно, Алекс? Его способность до сих пор не проявлена.

Как думаете, ребята?

Тишина после предложения Аси и теории Кирилла была гулкой, как перед ударом грома. Взгляды метались от одного к другому, взвешивая, кому верить, кого бояться, что выгоднее.

Открытость? После вчерашнего?Взгляд скользнул по лицам. Даже признавшиеся, могут лгать о своем цвете. Ведь тот, кого не угадают получит дополнительно 10 баллов. А эти цвета… Система могла назначить их хоть по алфавиту. Надо смотреть не на заявления, а на микродвижения, на страх выдать себя.

– Теория Кирилла… интересная, – первым нарушил молчание Алекс. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. Он вышел на шаг вперед, обращаясь ко всем, но его взгляд на миг скользнул по Новикову. Тот сидел неподвижно, лишь пальцы слегка постукивали по ручке кресла. – Но она основана на предположениях. И игнорирует ключевой фактор – саму Систему. Он повернулся к Кириллу. – Ты уверен, что она классифицирует нас по нашим способностям? А не по тому, как она хочет нас использовать? Как горючий материал определенного типа?

Кирилл открыл рот, чтобы возразить, но Алекс не дал ему вставить слово.

– Ася права в одном – открытость моглабы помочь нам всем выжить. Но Матвей тоже прав. – Алекс кивнул в сторону циника, замершего у стены. – Система создала эту игру специально, чтобы мы друг другу не доверяли. Десять баллов за молчание – слишком сильный крючок. И штраф в тридцать… – Он сделал паузу, давая цифре повисеть в воздухе. – Он убьет слабых первыми. Марк, – Алекс резко повернулся к нему, заставив того вздрогнуть, – твои баллы высоки. Но какой в них толк, если терминал заблокируют? А твоя… «Опасность»? – Он указал взглядом на татуировку на шее Марка, где цифры уже показывали 99%. – Она вырастет до ста, когда все начнут голодать и винить тебя.

Марк сглотнул, его лицо побелело. Страх перед голодом и толпой пересилил ярость на Новикова.

– Что ты предлагаешь? – спросила Ася, в ее голосе звучало разочарование, но и любопытство.

– Компромисс. Риск. – Алекс подошел к сенсорному терминалу. – Мы не можем доверять словам. Но мы можем… сыграть в их игру, немного по своим правилам. Каждый из нас введет в терминал свои догадки о цветах всех остальных. Система проверит ответы после окончания времени. Но мы увидим результат только по начислению баллов или штрафу.

– Это безумие! – взвизгнул Кирилл. – Вероятность случайного угадывания всех цветов ничтожна! Мы все получим минус тридцать!

– Минус тридцать получит только тот, кто не угадает вообще никого, – заметил Новиков. – Но где гарантия, что те, кто сейчас признались в своих цветах говорят вам правду? Твои предположения строятся лишь на том, что Ася с остальными говорят правду. Нельзя исключать того, что они все могли соврать ради баллов… Но почему тебе даже в голову не пришло, что назначение может быть хаотичным? Или же Система выбрала свой порядок, например по тому, чьи способности сильнее, а чьи слабее? – его голос звучал спокойно и уверенно, но тут же посеял сомнение в головах окружающих.

Матвей усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. В словах Новикова был смысл. «Ася с Кириллом наивно верят в откровенность группы. Кирилл вообще строит свою теорию лишь на нескольких признавшихся. С моим цветом он уже ошибся, возможно ошибся и с кем-то еще. Например, Лика, – Его холодный взгляд задержался на девушке. – Она дрожит, как осиновый лист. Чувствует страх? Боль? Может. Но почему тогда она так боится сказать что-то еще? Нет, ее Зеленый – ложь. В ней что-то есть. Что-то, чего она боится больше штрафа. Интересно. – Усмешка тронула его губы. – Мой цвет остается при мне».

– Ладно, – буркнул Марк, первый двинувшись к терминалу. – Любой вариант лучше, чем слушать ваши трепания тут! Введу свои догадки и забью! – Его татуировка дернулась: 98%. Страх перед коллективным гневом из-за возможного штрафа подействовал. «Они все видят мой цвет. Все знают. – пальцы судорожно касались холодного дисплея терминала. – Вот только я не один тут Красный. Матвей… Змея. Он тоже Красный, это очевидно. От него опасность исходит не меньше, чем от меня. Тогда кто Синий? Расчетливый и тихий призрак Новиков. Скрывал свое бессмертие, знает об этом бункере и об эксперименте куда больше, чем остальные, но умалчивает. Что это если не холодный расчет? Впрочем…Надо ввести свои догадки и сбежать. От всех».

Один за другим участники стали по очереди подходить к терминалу и вводить свои предположения. Большинство все же поверили Кириллу и внесли цвета так, как он озвучил. Вот только Ася долго колебалась у терминала. Она, как и Матвей, предполагала, что Кирилл мог ошибиться. «Матвей не может быть Синим.Он Красный. Должен быть. Холодный, расчетливый убийца. Его способность не менее опасна, чем моя. А может даже больше. Но он молчит. Надеется скрыть свой истинный цвет ото всех и получить дополнительные баллы?» – с этими мыслями Ася ввела последний из цветов и нажала кнопку «Подтвердить».

Артем, проходя мимо Алекса, на мгновение задержался, его голова чуть наклонилась, будто он ловил вибрацию мысли Алекса. Но он ничего не сказал, лишь глубже натянул капюшон.

Алекс вошел подошел к терминалу последним. Ввел свой номер 007 и на экране загорелся список номеров: 001-013. Рядом с каждым – пустое поле для ввода цвета (Красный, Синий, Зеленый, Белый). И кнопка «Подтвердить».

Он начал вводить, быстро, почти не задумываясь, опираясь на свои наблюдения, интуицию и те крохи откровений, что были:

002 Лика: Зеленый – ее реакция, когда Кирилл озвучивал свою схему, ее страх – эмпатия или восприятие? Подходит.

003 Марк: Красный – ну это очевидно.

005 Яна: Зеленый – исцеление, эмпатия = уязвимость, слабость.

006 Ваня: Красный – использует гнев и страх для атаки = агрессия, опасность.

008 Ася: Красный – физическая сила, действие, агрессивность к Марку.

009 Сола: Синий, тут Кирилл не ошибся. Я отлично помнил, как Сола разглядывала формулы Кирилла с явным пониманием, да и во втором испытании она сама догадалась, где именно в системе труб и вентилей нужен ключ. Плюс ее реакция, как и у Лики была уж слишком явной.

010 Кирилл: Синий – во-первых, он сам сознался, а во-вторых, даже по его логике это вполне очевидно.

011 Артем: Зеленый. Из-за его гиперчувствительности и постоянных ран, он слишком уязвим.

013 Ульяна: Зеленый – она самая уязвимая из нас и физически и ментально, ведь она всего лишь ребенок.

Осталось трое Матвей, Глеб и Новиков. Вот тут уже понять куда сложнее. Вполне логично было бы сделать Новикова белым, ведь он выделяется среди всех нас. Он единственный здесь повторно. Но из-за своей силы и недоброжелательности он может быть и красным. Плюс его способность явно сильнейшая, в этом Кирилл тоже прав. Но тогда совершенно нелогично назначать Джокером Матвея или Глеба. Глебу больше бы подошел Зеленый статус. Матвей может быть как Синим, так и Красным. Но в Красные Глеба зачислить куда сложнее, чем Матвея. Да и из Зеленых некого отправить ни в Синие, ни в Красные.

Значит Матвей красный – он много угрожал нам, да и способность его связана с ядами – опасность, агрессия. Тогда Глебу достанется Синий цвет – его способность аналитическая, я вновь вынужден согласиться с Кириллом. У нас с ним во многом сходятся мысли. С единственной разницей, что он ошибся во мне и в Новикове, а из-за этого допустил ошибку и с Матвеем. Он уже точно не получит максимальный балл.

Опять же, если я угадаю всех, то уже я получу максимально возможные баллы. 25 за отгаданных и 10 если никто не отгадает меня. Вот только…

Из-за Марка Новиков полностью лишился баллов. Лишние ему сейчас точно не помешают. А если я буду единственным, кто угадает его – то, я лишу его этой десятки.

Решено.

Алекс нажал на последние кнопки, дождался пока на экране высветится статус «ПРИНЯТО», и отошел от терминала.

После того как Алекс отошел от терминала, в зале воцарилась тягостная пауза. Казалось, даже вечное тиканье часов на мгновение стихло под весом невысказанных подозрений. Взгляды участников метались от Алекса к Новикову, от Новикова к погасшему экрану терминала.

– Твоя очередь, Новиков, – тихо произнесла Ася, сжимая кулаки. – Или ты тоже будешь играть в молчанку?

Новиков медленно поднял взгляд. Его движения были обдуманными, будто каждое усилие давалось через боль. Не отвечая, он поднялся со стула и направился к терминалу. Шаги отдавались глухим эхом по металлическому полу. Марк невольно попятился, его татуировка дернулась: «СТРАХ: 70%».

Новиков остановился перед экраном. Его пальцы, покрытые шрамами от ожогов, коснулись панели. Он не стал вводить номер – система автоматически распознала браслет 001. Список имен всплыл мгновенно.

Ни слова. Ни колебаний. Только методичные, почти механические касания:

002 Лика: Зеленый

003 Марк: Красный

004 Глеб: Синий

005 Яна: Зеленый

006 Ваня: Красный

007 Алекс: Красный (вместо Синего!)

008 Ася: Красный

009 Сола: Синий

010 Кирилл: Синий

011 Артем: Зеленый

012 Матвей: Красный

013 Ульяна: Зеленый

Новиков быстро нажал кнопку подтверждения и отступил от терминала. Шаг. Другой. Он прошел мимо Марка, не удостоив того взглядом, и опустился на свой стул. Скрестил руки на груди. Закрыл глаза. Казалось, он выключился из реальности, став еще одной мрачной статуей в этом аду.

– Все! – Ася резко хлопнула ладонью по столу. – Теперь ждем. Расходимся.

Напряжение висело в воздухе густым туманом.

Матвей усмехнулся, его глаза блеснули азартом: «Интересно, кто из вас солгал красивее?»

Ульяна прижала Коську к лицу: «Темные шепчут… Белый и Синий сплелись паутиной».

Артем съежился под капюшоном – волны чужих страхов бились в его висках.

Таймер неумолимо отсчитывал последние минуты.

19:47:03… 19:47:02… 19:47:01…

Люди расходились по комнатам, бросая друг нагул тяжелые взгляды. Алекс задержался в дверях, наблюдая, как Новиков неподвижно сидит в кресле. Тонкий шрам на его шее тускло поблескивал при свете ламп.

Хлопнула последняя дверь. В пустом зале остался только Новиков да неумолимый тикающий счетчик. Его губы дрогнули в подобии улыбки.

Глава 8. Инвестиции

Серый, неумолимый свет плафонов в коридорах бункера смягчился, имитируя сумеречную дымку. Надоедливое тиканье невидимых часов слилось с постоянным гулом вентиляции в монотонный, угнетающий гул – саундтрек их заточения. На главном экране таймер испытания «Мафия» отсчитывал: 14:22:17. Вечность до развязки. Единственным утешением был ужин, доставленный в кухонный лифт: безвкусная куриная котлета, пресный рис, ломоть черного хлеба. Запах остывшего металла смешивался с призрачным ароматом резины и всеобщей усталости.

Торговый терминал гудел, его синий экран мерцал, предлагая призрачный глоток нормальности. Возможность купить то, что напоминало о жизни за стенами, или хотя бы не опуститься до полной скотской нечистоплотности. Третий день в бетонной ловушке давал о себе знать – первыми раскупались гигиенические принадлежности.

Марк (003 | Баллы: 55) подошел первым. Без прежней агрессии, взгляд упорно избегал угол, где сидел Новиков. Татуировка на его шее сменилась на простое, но зловещее: «НЕ ВЕРЬ». Пальцы дрогнули над экраном.

Туалетная бумага (4 балла) x 2. Щелчок. Щелчок. Без вариантов.

Мыло (2 балла). Хотя бы руки.

Кофе (4 балла за пачку). Глоток бодрости, чтобы не сойти с ума.

Остаток: 41. Он сунул покупки в карманы куртки и отошел быстро. Никакого виски – прошлый урок, казалось, усвоен.

Глеб (004 | Баллы: 37) прильнул к терминалу, нервно постукивая костяшками пальцев по холодному пластику. Его глаза метались по списку.

Туалетная бумага – необходимость.

Книга «Психология выживания в экстремальных ситуациях» (10 баллов). Щелчок. «Может, там есть ответ… ключ к этой ловушке?» – пронеслось в голове. Он прижал книгу к груди, как щит, отходя.

Бананы (2 балла за 2 шт.). Минимум сладкого.

Остаток: 21.

Ульяна (013 | Баллы: 37) подошла с чуть большей уверенностью, крепче прижимая к себе Коську. Она взяла необходимое – туалетную бумагу, мыло – но не удержалась:

Раскраска-антистресс с карандашами (12 баллов). «Надоели эти серые стены…» – прошептала она плюшевому зайцу, разглядывая обложку с яркими мандалами.

Мандарины (3 балла за 3 шт.). Капелька солнца.

Остаток: 22. Она направилась к Асе, показывая ей новую раскраску.

Сола (009 | Баллы: 31) подбежала к терминалу, озираясь (особенно в сторону Марка). Ее движения были резкими, испуганными.

Туалетная бумага (4 балла).

Шампунь (6 баллов). «Волосы как пакля…»

Мыло (2 балла).

Дневник с замком (9 баллов). «Нужно же выговориться хоть кому-то… хоть бумаге».

Эклер (5 баллов). Маленькое утешение.

Остаток: 5. Схватив пакет, она почти побежала прочь, растворяясь в коридоре.

Один за другим подходили остальные:

Ася (008): Туалетная бумага (4), мыло (2), шампунь (6), грецкие орехи (5).

Остаток: 13. Прагматично и без излишеств.

Лика (002): Туалетная бумага (4), шампунь (6), мыло (2), крем для рук (4), клубника (6).

Остаток: 8. Позволила себе роскошь ягод – напоминание о лете.

Яна (005 | Баллы: 30) и Ваня (006 | Баллы: 30) подошли вместе, их шепот был быстрым, согласованным. Их баллы, как и боль, были общими.

Туалетная бумага (4) x 2. «Надолго должно хватить…» – прошептала Яна.

Мыло (2) x 2. «Возьми с запахом трав. Помнишь, как у бабушки?» – тихо сказал Ваня.

Пакетик яблочных долек (3). «Тебе надо что-то сладкое, когда голова болит», – позаботилась Яна.

Успокаивающий травяной сбор (4). «Для тебя. Чтобы лучше спала», – ответил Ваня.

Бинт стерильный (3) + пластыри (2). «Наши запасы кончились…» – вздохнула Яна.

Пачка семечек (2). «Чтобы руки были заняты. И нервы», – добавил Ваня.

Остаток у каждого: 17. Они унесли свои скромные «радости» – дольки для Вани, травы для Яны, семечки для тревожных рук.

Матвей (012 | Баллы: 30) подошел неспешно, с холодной оценкой ассортимента. Каждая его покупка казалась взвешенной инвестицией, а не импульсом.

Туалетная бумага (4 балла). Минимум.

Мыло (2 балла). Гигиена – основа здоровья, здоровья – ресурса.

Кофе растворимый (4 балла). «Бодрость. Ясность ума. Цена смешная», – пробормотал он себе под нос.

Ножницы острые, металлические (5 баллов). Щелчок. Он взвесил их в руке, только что выданных терминалом, оценивая баланс и остроту. «Инструмент. Оружие последнего шанса. Универсально».

Остаток: 15. Он сунул ножницы во внутренний карман, остальное – в пакет. Ставка на бдительность, здоровье, силу и неприкосновенный запас.

Кирилл (010 | Баллы: 27) бормотал формулы, уткнувшись в терминал.

Туалетная бумага (4), мыло (2) – автоматически.

Бумага для заметок + ручка (3). «Мало! Нужны расчеты! Переменных слишком много!»

Шоколад (4). Топливо для мозга.

Остаток: 14. Он тут же ушел в свои цифры и схемы.

Артем (011 | Баллы: 27) подошел, сгорбленный, будто стараясь стать меньше.

Туалетная бумага (4), мыло (2).

Одноразовые перчатки (1 балл за пару) x 4. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Щелчок. «Тише… тише…» – прошептал он, натягивая первую пару поверх старых.

Обезболивающие (4). Спасение.

Беруши (3). Еще один слой защиты от мира.

Остаток: 10. Схватив пакет, он растворился в тени, словно призрак.

Мой подход к терминалу был скорее автоматическим, чем осознанным. Базовый набор: туалетная бумага, мыло – без этого уже никак. Пальцы сами потянулись к пункту «Напитки». Черный чай. 3 балла. Пусть ножей нам не оставили, но стаканы и тот старый, но крепкий металлический чайник на кухне были в общем доступе. Глоток чего-то горячего, почти нормального… казался сейчас необходимой роскошью.

Потом взгляд зацепился за «Канцтовары». Бумага для заметок, шариковая ручка. 3 балла. Щелчок. Почти рефлекторно. Мыслей в голове крутилось слишком много – обрывки стратегий, лица, слова Новикова, этот чертов цвет… Они путались, давили, как дым в легких. Записать. Хотя бы часть. Выплеснуть на бумагу, чтобы не сойти с ума от этого внутреннего гула. Может, хоть какая-то ясность появится, когда увидишь слова написанными.

Экран мигнул: Остаток: 18 . Не так уж и плохо. Не шикуешь, конечно, но и не нищий. Пока. В этом аду даже такая малость ощущалась как крохотная победа.

Я сунул купленное в карман, и взгляд сам собой скользнул в угол, где сидел Новиков. Неприкосновенная порция ужина лежала перед ним, будто немой укор нашей реальности. Он что, вообще есть не собирается? Или баллов ждет, чтобы купить что-то особенное? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа.

– Может обмен? – раздался вдруг голос Матвея, подошедшего к Новикову. – Вижу, аппетита нет. А баллов у тебя… – Матвей сделал многозначительную паузу, – негусто. Мыло и туалетка за порцию ужина? Выгодно, не находишь?

Новиков медленно поднял глаза. Взгляд был мутным, но оценивающим. Сделка была унизительной, но не лишенной смысла в их мире.

– Добавь еще зажигалку, – пробормотал он хрипло, подталкивая свою пластиковую тарелку к Матвею.

Матвей (012 | Баллы: 15 –> 7). Он выполнил сделку, удовлетворенно хмыкнув. Остаток: 7.

На импровизированной «зоне отдыха» узники Системы медленно доедали ужин, дополняя его скупыми покупками. Ульяна чистила мандарин, делясь дольками с Асей. Лика бережно, словно драгоценность, ела клубнику одну за другой. Воздух был густым от невысказанных мыслей и страха перед завтрашним объявлением результатов.

– Итак, – Матвей громко хрустнул яблоком, припасенным с завтрака. Его голос, холодный и насмешливый, разрезал тягостную тишину. – Стратегия Кирилла. Цвета по способностям. – Он кивнул в сторону ученого, уткнувшегося в расчеты. – Удобно, да? Чувствуете себя, как экспонаты на витрине? Красный – бейся, Синий – думай, Зеленый – дрожи. Все по полочкам.

Кирилл не поднял головы, но пальцы его сжали ручку так, что костяшки побелели. «Коэффициент доверия… падает ниже критической отметки…».

– Мы не на витрине, – резко парировала Ася, отодвигая тарелку. – Мы пытаемся выжить. Логика Кирилла дала хоть какую-то точку опоры. Лучше, чем тыкать пальцем в небо.

– Опора? – Матвей усмехнулся, уголок губ поднялся в ядовитой ухмылке. – Или рычаг давления? Зная, что Яна – Зеленая, эмпат… – Он медленно повернулся к девушке, – …разве не проще надавить? Шепнуть что-то страшное на ушко, чтобы заполучить ее баллы? Или использовать как живую сигнализацию страха? А Ваня – Красный… – Его взгляд скользнул к Марку, сидевшему поодаль, – …значит, его можно «упреждающе» нейтрализовать?

Ваня сглотнул комок в горле, его рука сжала пакетик с мармеладом до хруста. Яна инстинктивно придвинулась к брату.

– Хватит! – Лика вскочила. Не страх, а яростное, дрожащее возмущение звенело в ее голосе. – Ты… ты как змея подколодная! Капля за каплей впрыскиваешь яд! И наслаждаешься!

– Он хочет, чтобы мы перегрызлись еще до завтра, – тихо, но отчетливо сказал Алекс, помешивая остывающий чай в стакане. – Хаос – его стихия. В нем легче прятаться. Или выуживать выгоду.

Матвей улыбнулся, как кот, сытый и довольный. – Ох, Волков, проницательно… Но скажи, – он наклонился вперед, его глаза сузились, – если теория верна, и ты – наш загадочный Джокер… Что скрывает твой настоящий цвет? Может, ты вовсе не Белый, а самый что ни на есть Красный? И кто знает, какую опасность ты в себе таишь? – Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание слушателей. – И что насчет его цвета? – Взгляд Матвея метнулся в угол, где сидел Новиков. – Я бы, например, вообще его к Зеленым отнес. Да, неуязвимый старый черт. Но опасности-то от него никакой. Сидит, как пень. Или притворяется?

Новиков не шелохнулся. Казалось, он даже не слышал. Но его мутные, как болотная вода, глаза на миг остановились на Алексе. И в этом взгляде было знание. Бездонное, холодное, обжигающее. Знание о лжи, которую они оба совершили.

– Я ухожу, – сказала Ульяна вдруг громко, вставая. Ее голос звучал не по-детски устало и пресно. – Надоело слушать, как вы друг друга боитесь. И как… – она бросила быстрый, полный презрения взгляд на Матвея, – …как кто-то на этом играет. Коська тоже устал. – Она прижала зайца к щеке. – И Темные… они смеются. Над вашими цветными флажками. Над вашей игрой в угадайку, пока печка раскаляется.

Она повернулась и пошла прочь, к своим апартаментам-клеткам, не оглядываясь. Ее уход повис в воздухе тяжелым укором.

…Тиканье невидимых часов, казалось, усилилось, гулко отдаваясь в наступившей гробовой тишине. 12:41:03. До разоблачения, до оглашения того, кто кого предал или спас ложью, оставалась лишь долгая, тревожная, бесконечная ночь. Ночь, где каждый цвет – красный, синий, зеленый, белый – мерцал в темноте, как угроза или приговор.

Я вернулся в свою камеру-комнату – 007. Бетонные стены, койка, крошечный столик. Призрачный свет из коридора слабо освещал порог. Я разложил купленное: ручка, бумага, пакетик чая. Мысли, которые требовали выхода на бумагу, вдруг спутались в плотный клубок под гнетом слов Матвея и взгляда Новикова. Джокер… Красный… Что я скрываю? Да если бы я только знал ответы…

Тишину нарушил едва слышный стук в дверь. Негромкий, осторожный.

– Алекс? – шепот Лики был узнаваем даже сквозь стальную преграду.

Я открыл. Она стояла в полосе тусклого света, прижимая к груди маленький пакетик. Ее волосы, обычно собранные шнурками, были распущены, сбившись в темные, еще влажные волны на плечах, излучая слабый запах чего-то химически-цветочного – дешевый шампунь из терминала. Лицо казалось бледнее обычного в полумраке, но глаза – огромными, темными и невероятно живыми, смотрели прямо на меня. В них читалась усталость, но и какая-то натянутая проволокой энергия.

– Не спится, – заявила она просто, не спрашивая разрешения, и проскользнула мимо меня в комнату, словно боясь, что ее увидят в коридоре. – Не могу… Не могу одна. Ася спит, а с Солой… – Она не договорила, махнув рукой, и присела на самый край моей койки, оставляя между нами почти метр пространства. – Держи. – Она швырнула мне пакетик. Внутри лежали две последние ягоды клубники, уже чуть помятые, но все еще яркие, как капли крови на фоне серости. – Чтобы не скис окончательно в этой дыре.

Я взял ягоду. Сладкий, почти забытый вкус взорвался на языке, странно диссонируя с бетонной реальностью. Лика медленно съела свою, наблюдая за мной. Ее губы блестели от сока. Я почувствовал, как комок в горле мешает проглотить.

– Матвей… гадюка, – выдохнула она, глядя куда-то в угол. – Но… черт его дери, он умеет бить точно в цель. Эти цвета… – Она замолчала, нервно теребя шнурок, выпавший из кармана шорт. – Ты же что-то скрываешь. Я чувствую. Не только цвет. Что-то… глубже. Как и я.

Я промолчал, отводя взгляд к браслету. 007. Синий. Ложь. Признание висело в воздухе, густое, как смог. Ее доверие, ее присутствие здесь, в моей клетке, давило и притягивало одновременно.

– У всех здесь что-то есть, Лика, – наконец сказал я, осторожно, глядя не на нее, а на ее руки. Длинные пальцы, коротко остриженные ногти, тот самый шрам на запястье. – Способность, талант… или дыра в душе. Просто не все это выставляют напоказ. Как твоя… – Я намеренно не закончил, дав ей пространство.

Она резко вдохнула, словно ныряя в холодную воду. Потом медленно, почти нерешительно, протянула ко мне правую руку ладонью вверх. В тусклом свете шрам над браслетом казался особенно заметным – неровный, голубоватый, как старый ожог или след от наручников.

– Это не просто шрам, – прошептала она, и ее голос потерял привычную твердость, став ниже. – Напоминание, след. – Она сжала кулак, и сухожилия напряглись под кожей. – Я… чувствую боль. Чужую. Не так, как Яна – она ее берет на себя. Я… ощущаю ее. Как… эхо. Вибрацию. Внутри костей. Иногда – как ток. – Она посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде читался вызов и страх одновременно. – Но если сфокусироваться… если очень постараться… я могу… усилить это эхо. Распространить. Сделать вибрацию резче. Ярче. Для того, кто ее испытывает. Ненадолго. Как… усилить сигнал.

Усилить боль. Способность не для исцеления, а для… обострения страдания. Страшная, двойственная сила. Потенциально полезная для устрашения, для выбивания информации, для отвлечения противника в драке – но ужасающе интимная и отравляющая для нее самой. Идеальное оружие для Системы, жаждущей «горючести».

– Почему ты мне это говоришь? – спросил я, и мой голос прозвучал хриплее, чем я хотел. Я неосознанно двинулся вперед, сокращая дистанцию. Теперь между нами было меньше полуметра. Я чувствовал легкое тепло, исходящее от нее, смешанное с запахом шампуня, клубники и чего-то еще – чистого пота, соли.

Она не отпрянула. Наоборот, ее взгляд стал еще пристальнее, темнее.

– Потому что ты не кричишь о своем, – сказала она, почти не шевеля губами. – Потому что не лезешь в чужие границы, как Матвей. Потому что пытаешься думать о всех, даже когда это тупик. – Она сделала паузу. Ее дыхание чуть участилось. – И потому что… когда я рядом с тобой… этот проклятый гул… он приглушен. Как будто ты… единственный здесь не страдаешь…– Она слегка наклонилась вперед, и прядь влажных волос упала ей на щеку. Я почувствовал почти непреодолимое желание отвести ее рукой.

Тишина в комнате сгустилась, стала осязаемой, плотной. Напряженной. Я слышал биение собственного сердца где-то в горле. Видел, как поднимается и опускается ее грудь под тонкой тканью футболки. Взгляд сам собой скользнул вниз, к ее губам, все еще блестящим от клубничного сока, затем вверх, к глазам – и застрял там, в этом темном, притягательном пространстве. Она не отвела взгляда. Ее пальцы разжали шнурок, он упал на колени. Ее рука, все еще протянутая ко мне ладонью вверх, слегка дрогнула.

Я медленно, будто преодолевая сопротивление воздуха, поднял руку. Не касаться. Просто… сократить дистанцию на сантиметр. Пальцы не соприкоснулись, но почувствовал исходящее от нее тепло – как от раскаленного камня. Электричество ожидания пронзило воздух.

– Лика… – начал я. Слова застряли.

Внезапно – резкий, механический ЩЕЛЧОК где-то в стене. Автоматика вентиляции? Сработал замок дальше по коридору? Звук был громким, металлическим, чужим в этой напряженной тишине.

Мгновение разбилось. Она вздрогнула, глаза рефлекторно метнулись к двери. Напряжение спало, сменившись настороженностью. Она отдернула руку, встала с койки, отступив на шаг.

– Мне… пора, – выдохнула, избегая моего взгляда, поправляя волосы. – Спокойной ночи, Алекс. – Голос снова обрел твердость, но с оттенком чего-то… сожаления? Смущения?

Она выскользнула в коридор, не оглядываясь, растворилась в темноте.

Остался стоять. Сладкий привкус клубники. Пустота там, где было ее теплое, тревожное присутствие. В воздухе – шампунь, клубника. Поднял руку, которую протянул к ней, сжал кулак.

За дверью тиканье. 09:17:49 . До рассвета – вечность. В бетонной пустоте камеры 007 висел не только страх игры. Висел ее запах. И воспоминание о темных глазах, смотревших без страха – с вызовом и… обещанием. В мире валюты и оружия – это невысказанное «электричество в сантиметре» было единственной настоящей ценностью и самой опасной миной. И завтра пугало не только разоблачение цветов, но и вопрос – увижу ли я снова, как свет играет в ее темных волосах, и что тогда произойдет в этом сантиметре пустоты.

Глава 9. Сектор Б

Серый свет, просачивающийся в крошечное окно-иллюминатор комнаты 007, был неотличим от вечернего. Время в бункере измерялось не солнцем, а тиканьем системного таймера и сжимающейся грудью тревоги. Алекс проснулся с ощущением свинцовой тяжести в конечностях и горьким послевкусием клубники на языке. 09:17:49… Воспоминание о вчерашнем вечере, о том сантиметре пустоты, наполненном электричеством, ударило с новой силой. Он встряхнулся, пытаясь прогнать образ темных глаз Лики. Сегодня – расплата за их ставки в «Мафии».

Завтрак в главном секторе был похож на поминки. Резиновый омлет, гулкая тишина, нарушаемая лишь стуком ложек и нервным покашливанием. Марк сидел особняком, его татуировка «НЕ ВЕРЬ» казалась выжженной на напряженной шее. Глеб листал купленную книгу, не видя страниц. Ульяна шепталась с Коськой, бросая тревожные взгляды на запертую дверь Новикова. Лика… Лика избегала взглядов, сосредоточенно ковыряя еду. Воздух был густ от невысказанных вопросов и страха перед экраном.

Именно в этот момент резкий, пронзительный ГУДОК разорвал тишину. Все вздрогнули, ложки замерли на полпути ко рту. Главный экран вспыхнул ярко-синим, погас, и на нем материализовалось невозмутимое лицо Агаты.

«Доброе утро, Испытуемые, – ее голос звучал как скрежет металла по стеклу. – Поздравляю с успешным завершением четвертого испытания. Пришло время узнать цену ваших… инвестиций в информацию».

Сердца застучали громче тиканья часов. Все бросили еду, стулья заскрипели, сбегаясь к экрану. Алекс почувствовал, как холодеют пальцы.

«Результаты Испытания «Мафия»:»

На экране появилась таблица с номерами и баллами:

«Условие 1:

001: 11 верных * 2 = 22 балла.

002: 7 верных * 2 = 14 баллов.

003: 10 верных * 2 = 20 баллов.

004: 9 верных * 2 = 18 баллов.

005: 9 верных * 2 = 18 баллов.

006: 9 верных * 2 = 18 баллов.

007: 11 верных * 2 = 22 балла.

008: 10 верных * 2 = 20 баллов.

009: 8 верных * 2 = 16 баллов.

010: 9 верных * 2 = 18 баллов.

011: 9 верных * 2 = 18 баллов.

012: 9 верных * 2 = 18 баллов.

013: 9 верных * 2 = 18 баллов.

Условие 2: не выполнено.

Условие 3: не выполнено.

Условие 4:

001: выполнено +10 баллов.

007: выполнено +10 баллов.

Условие 5: не выполнено.

Условие 6: выполнено. Доступ к сектору Б разблокирован.

Условие 7: штрафных санкций не назначено.

Итоговые баллы Испытуемых:

Участник – Баллы

001 – 32

002 – 22

003 – 61

004 – 39

005 – 35

006 – 35

007 – 50

008 – 33

009 – 21

010 – 32

011 – 28

012 – 25

013 – 40».

И вновь после оглашения результатов наступила гробовая тишина. Лишь монотонное тиканье системных часов напоминало, что время не остановилось. Потом гул нарастал – шепот, резкие вдохи, скрип стульев. Все глаза были прикованы к экрану с цифрами, а потом – к Алексу и к запертой двери комнаты 001.

32 балла у Новикова. У мертвеца. 50 у Алекса. Самый высокий результат после Марка.

Кирилл первым сорвался. Он вскочил, скомканный листок с его «гениальной» теорией выпал из дрожащих рук.

– Не может быть! – его голос сорвался на визг. – Статистическая аномалия! Невозможно! Одиннадцать верных у него? И у Волкова? А условье 4… +10 каждому?! – Он тыкал пальцем в экран, потом в Алекса, потом в дверь Новикова. – Они… они договорились! Сговорились! Новиков знал ответы! Он подсказал Волкову! Или наоборот! Это читерство! Система! – Он закашлялся, задыхаясь от собственной ярости и краха теории. – Моя схема… все было логично! Способности! А они… они всех обманули! – Последнее прозвучало как открытие, осенявшее его заплывшими от недосыпа глазами.

Марк замер, его лицо из бледного стало землистым. Татуировка «НЕ ВЕРЬ» пульсировала яростно, сменяясь на «ОПАСНОСТЬ 100%». Он смотрел на баллы Новикова – 32. Убитый им человек не только жив, но и почти полностью вернул все свои баллы. А баллы Алекса… 50. Почти как у него. Но Алекс не убивал. Алекс… лгал. И выиграл. Марк заскрипел зубами, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Он не смотрел на Алекса, его взгляд был прикован к двери 001, за которой скрывался его личный кошмар, подтвержденный Системой.

Матвей рассмеялся. Звонко, цинично, наслаждаясь хаосом. Он медленно аплодировал, его холодные глаза скользили по Алексу, потом к двери Новикова.

– Браво, Волков! Браво, призрак! – Его голос резал тишину. – Какая тонкая игра! Взаимовыгодное сотрудничество теней. Вы специально не угадали друг друга? Красиво. Очень красиво. – Он сделал театральный поклон в сторону Алекса. – Поздравляю с высоким доходом. Пятьдесят… солидно. Теперь ты – лакомый кусочек. И очень… подозрительный. – Он подчеркнул последнее слово, бросая взгляд на остальных. – Красный ли ты на самом деле, как я тебя записал? Или Белый Джокер оказался не один? Или… – Матвей нарочито задумался, – …ты просто гениальный лжец, Волков? Способность, о которой мы и не догадывались? Ведь Система-то знает твою истинную цену, да?

Ася встала, ее лицо было каменным. Она смотрела на Алекса не с гневом, а с тяжелым разочарованием и вопросом.

– Алекс? – Ее голос был тихим, но резал хуже крика. – Одиннадцать верных. И… никто не угадал твой цвет. Как и его. – Она кивнула на дверь 001. – Объясни. Пожалуйста. Потому что это выглядит… слишком удобно. Слишком… спланированно. После вчерашнего… – Она не договорила, но взгляд был красноречив.

Лика покраснела до корней волос. Она чувствовала волну подозрений, направленную на Алекса, как физическую боль – ее собственная способность срабатывала на полную мощность. Ее «эхо» улавливало страх Марка, ярость Кирилла, циничную радость Матвея, разочарование Аси. И свой собственный, дикий страх – за него. Она хотела вскочить, закричать, что он не мог, что он… Но слова застряли в горле. Его ложь в Мафии (о цвете Новикова, о своем истинном цвете) была фактом. И он не предупредил ее.

Глеб бормотал, уставившись в свою книгу, но не видя строк: «Точка напряжения… сместилась. К Волкову. К двери. Связь…» Он вспомнил слова Ульяны. Пророчество сбывалось.

Ульяна прижала Коську к уху, ее глаза были огромными от страха. «Темные шепчут… Говорят, печь довольна. Белый и Синий обманули всех. Теперь они… ярче горят. Вместе. И дверь… новая дверь… она ведет в место, где пламя ищет слабых веток…» Она невольно отодвинулась от Алекса.

Алекс стоял, ощущая на себе тяжесть десятков глаз. Пятьдесят баллов. Победный результат. И он чувствовал себя как на эшафоте. Его ложь раскрыта косвенно – через невероятную точность и взаимное «неузнавание» с Новиковым. Матвей бил точно в цель, намекая на его тайну. Ася требовала объяснений, которых он не мог дать, не раскрыв еще больше. А взгляд Лики… полный смятения и вопроса, на который он тоже не мог ответить честно. Он открыл рот, пытаясь найти слова, хоть что-то…

– Эй, а обратите-ка внимание на баллы нашего убийцы! – Матвей вновь подлил масла в огонь. Ледяная улыбка замерла на губах, когда пальцы скользнули по экрану с номерами. – 003… – он медленно протянул цифры номера Марка, наблюдая, как тот сжимает кулаки до побеления костяшек, – ты допустил меньше всего ошибок, если не считать наших «призраков» – Волкова и Новикова. Логично, что именно их ты не угадал.

Марк, сжав кулаки, не отводил взгляда от экрана, но его тело напряглось, словно готовясь к бою.

– Что ты хочешь этим сказать? – прохрипел он, голос дрогнул, но в нем звучала стальная решимость.

– Что это вызывает вопросы, – Матвей шагнул ближе, его глаза блестели холодом. – Как ты вычислил всех остальных? И почему не смог понять цвета этих двоих, даже методом исключения? Или ты тоже поддался им, чтобы Новиков вернул потерянные баллы?

Марк побледнел. Татуировка на шее пульсировала надписью «НЕ ВЕРЬ». В зале повисла тишина, прерываемая лишь тихим дыханием и гулом системных часов. Все взгляды устремились на Марка, а затем – на Алекса и Новикова.

– Я не единственный получил 20. Ася, ты ведь тоже поняла, где ошибся Кирилл, – произнес Марк, бросив взгляд на спортсменку. Взгляды команды моментально переключились на нее.

– Я просто не могла причислить Матвея к Синим. Для меня он абсолютно точно агрессор и его цвет Красный. Вот только тогда совсем терялась логика назначать Синим Алекса или Новикова. По мне им обоим и Красный, и Белый подходит, но никак не Синий. Решила наугад, но видимо ошиблась.

– Значит, Матвей был Красным, – задумчиво произнес Кирилл. – Но как тогда у тебя самого не 10 правильных? – его взгляд устремился в подстрекателя.

Матвей ухмыльнулся и подошел вплотную к Лике, его холодный взгляд пронизывал комнату, словно пытаясь выжечь из памяти каждого присутствующего все сомнения и страхи.

– Знаете, – начал он, – я ошибся. Не поверил, что Лика – зеленая. Казалось, что она слишком скрытна, слишком тихо носит свою силу. А кто тих, тот опасен. Я подумал, что она может быть куда опаснее самого Новикова. Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, а затем продолжил с ледяной усмешкой: – Оказалось Зеленый – не слабость. Это камуфляж. И если кто-то умеет прятать свои карты, так это она. Поэтому я и промахнулся.

Лика, почувствовав всеобщее внимание, встала, сжимая руки в кулаки. Ее голос прозвучал твердо, но с ноткой усталости:

– Хватит. Хватит этих разборок и подозрений. Марк убил Новикова – это ужасно. Но Новиков сейчас жив. Он здесь, перед нами. Это значит, что ситуация не так безнадежна, как кажется. Матвея все подозревают. Алекса. Меня. Мы все сделали ошибки, скрывали правду, лгали друг другу. Но сейчас нам нужно перестать играть в обвинения и начать работать вместе.

Она посмотрела по кругу, встречая взгляды, полные усталости и сомнений.

– Алекс и Дмитрий знали правильные ответы – и не сказали никому. Почему? Хотели больше личных баллов? Ладно, не важно. Теперь нам важнее не это, а то, как мы будем дальше выживать. Вместе.

В этот момент дверь комнаты тихо скрипнула, и в зал вошел Дмитрий Новиков. Его лицо было бледным, но глаза – острыми и внимательными.

– Ребята, – его голос был ровным, но в нем чувствовалась сила и решимость, – а вы не хотите посмотреть, что там в секторе Б? – Он сделал шаг вперед, словно приглашая всех оставить в стороне сомнения и страхи, чтобы взглянуть в лицо следующему испытанию.

В зале повисла тишина, тяжелая и густая, но в ней уже звучала нотка надежды. Никто не осмелился возразить. Медленно, словно подчиняясь невидимой силе, они направились к массивной двери, которая ранее была заперта. Алекс первым коснулся холодного металла, и дверь с грохотом отъехала в сторону, открывая проход в новый мир.

Сектор Б встретил их неожиданной прохладой и светом – редким, почти чуждым здесь. Но внимание всех привлекла надпись над дверью, в которую они только что вошли – «Сектор В – Финальный».

– Что это значит? – спросил Ваня, прижимая Яну к себе.

Осознание пришло не сразу. Главная комната. Коридор с нашими спальнями. Адский лабиринт и «Крио» – все это части Финального Сектора В. Мы думали, что мы в начале, но все оказалось иначе. И движемся мы не глубже внутрь, а обратно наружу. Значит кроме этого Сектора Б, остался только Сектор А.

– Что-то не так с этим местом, – ответил Алекс. – Мы думали, что здесь начало, но, похоже, это конец… или начало конца.

Сектор Б представлял собой просторный зал, со множеством стеклянных и металлических дверей. Над самой большой из них, расположенной напротив входа, как и предполагал Алекс, была табличка «СЕКТОР А. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН». За остальными дверями находились различные зоны отдыха – спортивный зал с тренажерами, бассейн с прозрачной водой, парная с мягким паром, а за одной из них даже – искусственный сад со множеством деревьев и кустов. Естественно, заметив эту зону многие участники эксперимента дружно бросились туда.

– Это… оазис? – прошептала Лика, вдыхая глубоко.

– Лаборатория или утопия? – задумчиво произнес Кирилл, оглядываясь и не решаясь войти внутрь таинственного сада. Все это казалось слишком подозрительно дружелюбным, после напряженных интеллектуальных экспериментов и огненных пыток.

Алекс и Новиков тоже не торопились покидать главный зал сектора Б. Их взгляды упали на стену, где не было ни одной двери – участок был пуст, словно готовый к раскрытию. Вспомнилась главная комната с ее отъезжающей стеной и адским лабиринтом. Возможно, здесь скоро начнется новое испытание.

На стене, рядом с дверью в финальный сектор, стоял терминал – похожий на кухонный, но с надписью:

SYSTEM BOOTING… 47%

– Это же… – Алекс вспомнил планшет с треснутым экраном в главной комнате, который они видели на столе в первый день.

А ведь я даже не заметил тогда, что наутро планшет исчез. Столько странностей, столько загадок. И почему система зависла на загрузке именно 47%?

– Видимо, – сказал Новиков, – этот терминал – следующая загадка. И кто-то решил, что нам пора узнать больше.

Ася подошла к терминалу, ее пальцы дрожали, когда она коснулась экрана. Он ожил, показывая логотип «Феникс». Полоса загрузки медленно переливалась голубоватым светом, но количество загруженных процентов не менялось. В зале повисло напряженное ожидание.

– Что нам скажет эта машина? – спросил Глеб, нервно поправляя очки.

– Возможно, ключ к выходу, – ответил Алекс, глядя на замершую цифру загрузки.

Тем временем остальные медленно расползались по пространству Сектора Б, словно пытаясь впитать в себя хоть каплю спокойствия перед неизбежной бурей. Спортивный зал с тренажерами манил тех, кто привык к движению – Ася и Марк уже принялись за легкую разминку, пытаясь снять напряжение. Ася мчалась как ветер по беговой дорожке, ее длинные светлые волосы развевались за спиной, а на лице сияла довольная улыбка. Марк, несмотря на усталость и внутреннюю борьбу, сжимал гантели с такой силой, будто хотел выжечь из себя всю ярость и страх. Его взгляд был сосредоточен, но в глубине глаз пряталась тревога. Бассейн тихо плескался, отражая тусклый свет, близнецы, осторожно ступали по дорожкам вокруг воды, словно ища в ней утешение. Искусственный сад поразил всех своей нереальной зеленью – ветви деревьев тихо колыхались, хотя не было ни ветра, ни звука. Ульяна с Коськой сидели на скамейке, наблюдая за этим чудом.

Матвей, как всегда, держался особняком, неспешно щелкая зажигалкой. Его холодный, почти безразличный взгляд скользил по всем вокруг, оценивая и взвешивая каждого, словно делая ставки на очередной аукцион.

Пока одни растворялись в зелени сада, другие сбрасывали напряжение у тренажеров или у воды, Артем оставался в тени, прижавшись спиной к холодной стене главного зала, неподалеку от загадочного терминала. Его капюшон был натянут низко, руки в перчатках глубоко зарыты в карманы куртки. Он не смотрел на оазис или бассейн. Его взгляд, скользящий из-под ткани, был прикован к пустому участку стены, который до ужаса напоминал Главную комнату. Пальцы в перчатках нервно сжимались, будто ловя невидимые вибрации бетона, металлического скрежета готовых сдвинуться панелей или далеких шагов в темноте. Он не расслаблялся. Он слушал. Тишина Сектора Б была для него оглушительной какофонией скрытых угроз, а искусственный покой остальных – зыбкой и опасной иллюзией.

Тем временем Сола бродила по главному залу сектора-оазиса, иногда останавливаясь у стен, словно пытаясь услышать что-то за ними. Она то и дело теребила в руках помаду, ее глаза блестели от внутреннего напряжения и страха. Периодически взгляд ее падал на группу парней, собравшуюся возле загадочного терминала.

Там стояли Алекс, Кирилл, Глеб и Новиков. Кирилл уже пытался разглядеть на экране хоть что-то, кроме зловещей надписи, его глаза блестели от любопытства и азарта.

– Это похоже на тот планшет, – сказал Кирилл, – который мы видели в главной комнате в первый день. Но тогда он был сломан, а сейчас… – он провел пальцем по экрану, где мерцала надпись «SYSTEM BOOTING… 47%». – Загрузка стоит на месте.

– Кто-нибудь видел это планшет после? – произнес Глеб, оглядывая присутствующих. Новиков, как всегда, проигнорировал вопрос. Алекс и Кирилл покачали головами.

– Вряд ли его взял кто-то из наших, – предположил Кирилл, поправляя очки и принимаясь разглядывать терминал с боковых его сторон, в поиске хоть какого-то способа вскрыть его. – Глеб, есть в этом устройстве хоть какие-то слабые точки?

Глеб неуверенно осмотрел машину. Огромная металлическая коробка с экраном, одной своей стороной прикрепленная к стене, а с двух других абсолютно гладкая, выглядела максимально неприступно и неуязвимо.

– Не похоже, чтобы у него были точки напряжения, – проанализировав терминал заключил Глеб и перевел взгляд на остальных.

Новиков молчал, задумчиво наблюдая за экраном. Его лицо было серьезным, а пальцы слегка дрожали, словно он чувствовал, что за этим терминалом скрывается нечто большее, чем просто компьютер.

Я стоял рядом, но не делал ни шага к терминалу. Смотрел на мерцающий экран, но что-то внутри удерживало меня – осторожность или страх. Я не мог объяснить, почему именно сейчас стало казаться, что прикоснуться к этому устройству – значит открыть дверь в еще большую бездну.

Может быть слова Новикова о том, что Система знает мою ДНК. Может ли быть такое, что моя ДНК запустит загрузку? И стоит ли рисковать, чтобы это проверить. Ведь неизвестно, как работает эта Система.

– Что думаешь? – спросил я у Новикова, не отводя взгляда от синей полосы загрузки.

– Это не просто терминал, – ответил он, – а ключ. Но ключ, который может как открыть, так и запереть нас навсегда. Мы должны быть готовы.

Я кивнул, но промолчал. Пока не время.

Лика медленно подошла к Алексу, ее шаги были тихими, почти неслышными на холодном бетонном полу. Она остановилась в нескольких шагах от него, глядя в сторону искусственного бассейна, где мерцала вода под тусклым светом.

– Алекс, – позвала она мягко, – хочешь… развеяться? Вода теплая, а воздух здесь слишком тяжелый. Пойдем, хоть немного отвлечемся.

Алекс взглянул на нее, на ее усталое, но настойчивое лицо. Он кивнул, и они вместе направились к бассейну.

Когда они подошли ближе, Лика остановилась и повернулась к нему, ее глаза стали серьезнее, напряженнее.

– Слушай, – тихо начала она, – почему ты не сказал мне правильные версии в «Мафии»? Почему скрывал?

Алекс замер, на мгновение потерялся в ее взгляде, в котором читалась и обида, и тревога.

– Я… – начал он, но слова застряли в горле. – Это было сложно. Слишком много всего. Я не хотел, чтобы ты… чтобы мы… – Он вздохнул, отводя взгляд.

– Чтобы я знала? – Лика перебила, – Хотел получить баллы за сокрытие своего цвета. Я понимаю это, но… Мог бы хотя бы назвать цвета остальных, чтобы я не наделала ошибок больше всех, – ее лицо скорчило легкую недовольную гримасу. Не злую, но немного обиженную.

– Я боялся. Боялся, что, если скажу правду, нас всех разорвут на части раньше времени, – произнес я, глядя ей прямо в глаза. Гениальная идея пришла в голову сама собой. – Ты же видела, как отреагировали на нас с Новиковым. И на Марка с Асей. На тех, кто оказались умнее остальных, кто исправили схему предположений Кирилла. Если бы у тебя тоже было 10 правильных ответов, как бы остальные отнеслись к тебе? Нас с тобой вообще недолюбливают из-за сокрытия способностей. Не доверяют.

– Пожалуй тут ты прав, – согласилась Лика. Ее лицо вновь стало спокойным, а на губах даже мелькнула легкая улыбка. – Что ж, тогда может все-таки окунемся в прохладную водичку? А то это напряжение и умственное, и физическое уже так достало.

Алекс слегка кивнул, в ответ на улыбку Лики и последовал за ней ближе к бассейну. Девушка явно обрадовалась его согласию, глаза ее заблестели, а затем она отвернулась от него и, не говоря ни слова, начала раздеваться. Движения ее были спокойными, почти ритуальными, лишенными стеснения или кокетства – здесь, в этом аду, такие условности стерлись. Сначала она сняла кроссовки и носки, ее бледные ступни коснулись прохладной плитки у кромки воды. Потом последовала футболка, обнажившая стройные плечи, изящную линию ключиц и спину, гладкую, загорелую, с едва заметной цепочкой солнечных ожогов от лямок спортивного топа, который она носила до сих пор. Алекс невольно задержал взгляд на изгибе ее позвоночника, на напряженных мышцах лопаток – следы тренировок или постоянной готовности к бегу, к борьбе.

Он стоял, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Не от желания – хотя оно, безусловно, было, жгучее и неожиданное в этой обстановке – а от странной смеси нежности и вины. Она доверяла ему, пришла к нему в комнату, открылась, а он продолжал лгать, прикрываясь заботой о ней. И сейчас, глядя на нее, он чувствовал себя предателем.

Лика расстегнула шорты и позволила им упасть на плитку. На ней осталось только простое черное белье – бюстгалтер и трусики, практичные, без излишеств, но подчеркивающие хрупкую красоту ее тела. Ее ноги были длинными, мускулистыми от бедер до икр, но без излишней бугристости, скорее изящно-атлетичными. Она не оглядывалась, не искала его взгляда, словно погруженная в свои мысли или просто наслаждаясь мгновением относительной свободы от подозрений и страхов.

– Ну что? – Она обернулась к нему, стоя боком у самой кромки воды. Свет от поверхности бассейна играл на ее влажной от влажного воздуха коже, делая ее почти сияющей в полумраке зала. Ее темные волосы, собранные в небрежный хвост, открывали шею, тонкую и уязвимую. В глазах не было вызова, только усталая открытость и приглашение разделить эту временную передышку. – Или будешь стоять как вкопанный? Вода, говорят, смывает не только грязь.

Алекс заставил себя сделать шаг вперед. Его собственные движения казались деревянными, неуклюжими по сравнению с ее естественной грацией. Он скинул футболку, чувствуя, как прохладный воздух касается его кожи. Разница между ними была очевидна: где у нее была подтянутая стройная сила, у него – скорее худоба, скромные едва заметные мышцы от тренировок раз в неделю. Как это было давно… Словно в прошлой жизни.

Он подошел к ней вплотную, к самой кромке. Отраженный свет скользил по ее рукам, по линии бедер, скрытой черной тканью. Он видел тонкий шрам на ее запястье – тот самый, что она показала ему ночью, след «эха боли». Сейчас он казался не напоминанием о страдании, а частью ее, уникальной меткой.

– Красивая, – вырвалось у него невольно, прежде чем он успел подумать. Голос звучал хрипло.

– Вода красивая? Согласна. Или ты про что-то еще? – лукаво улыбнулась Лика. Она не стала ждать ответа, сделав шаг вперед и плавно, почти бесшумно, соскользнув в воду. Ее тело рассекло гладкую поверхность, подняв лишь легкие волны. Она погрузилась по плечи, откинула голову назад, смачивая волосы, и взглянула на него снизу вверх. Капли стекали по ее лицу, шее, исчезая у выреза лифчика. – Холодно только поначалу. Потом… блаженство. Попробуй.

Алекс последовал за ней. Вода действительно оказалась теплой, почти парной, обволакивающей усталые мышцы как целебный бальзам. Он нырнул с головой, пытаясь смыть не только пыль коридоров, но и гнетущие мысли, подозрения, чувство вины. Когда он вынырнул, отфыркиваясь, Лика была рядом. Они оказались на мелководье, вода доходила им до пояса. Он видел, как мокрая ткань ее белья плотно облегает тело, подчеркивая изгибы. Капли сверкали на ее ключицах, на коже плеч. Она была так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло, смешанное с прохладой воды, и легкий, чистый запах ее кожи, перебивающий хлорку.

– Вот видишь, – она сказала тихо, почти шепотом, глядя не на него, а на мерцающую поверхность воды. – Не так уж и страшно. Хотя бы на минуту. Можно просто… быть. Не испытуемым. Не лжецом. Не жертвой. Просто… людьми в воде.

Она повернулась к нему, ее лицо было серьезным. Вода струилась по ее щекам, как слезы, но в глазах не было печали. Была решимость.

– Алекс, я верю тебе. Что ты сделал это не из жадности. Но… – она сделала паузу, – …скрывать правду – все равно что строить стену между нами. А стены здесь и так слишком высокие. Давай попробуем… не строить еще одну. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас.

Она протянула руку под водой. Пальцы ее коснулись его предплечья – нежно, вопросительно. Электрический разряд прошел по его коже, но это было не «эхо боли», а что-то совершенно иное. Живое. Тревожное. Прекрасное.

Где-то на другом конце бассейна плеснулась Сола, неуклюже пытавшаяся плавать. Матвей, сидя на расстеленной на полу рубашке, наблюдал за ними с циничной полуулыбкой, щелкая зажигалкой. Из сада доносился смех Ульяны. Казалось, на мгновение Система отпустила хватку.

Алекс посмотрел в темные, искренние глаза Лики, почувствовал прикосновение ее пальцев на своей коже под теплой водой. Стена, о которой она говорила, давила на него изнутри – стена его тайн, его страха, его связи с Новиковым и призраком отца. Но здесь, сейчас, под ее взглядом, она казалась такой хрупкой.

Он накрыл ее руку своей. Вода смягчила жесткость его ладони.

– Хорошо, – прошептал он. Это было не обещание раскрыть все, а обещание попытаться. Обещание не строить новую стену. Обещание быть здесь, сейчас, с ней. В этом сияющем голубом оазисе посреди бетонного ада.

Они стояли так, по пояс в теплой воде, пальцы, сплетенные под поверхностью, их тела почти соприкасались, разделенные лишь тонким слоем воды и ткани. Отраженный свет играл на их коже, на каплях в ресницах Лики, на напряженных мышцах ее плеч. Над ними, в главном зале Сектора Б, терминал все так же показывал 47%, а за стеной искусственного сада ветка качнулась снова, слишком резко для отсутствия ветра. Но здесь, у воды, время будто остановилось, подарив им мимолетную, хрустальную иллюзию мира и доверия.

Глава 10. Темный Лабиринт

В этот момент за спиной раздался тихий, но отчетливый звук – щелканье. Взгляды всех испытуемых устремились к источнику звука – к свободному участку стены. Он начал медленно сдвигаться, открывая новый проход – мрачный, темный и безжизненный.

– Похоже, – прошептал Кирилл, – что игра только начинается.

На шум из комнат оазиса вернулись Лика, близнецы и Ульяна.

– Что происходит? – взволнованно воскликнула Яна, прижимаясь к брату.

– Покой нам только снился, – мрачно пробормотал Новиков, не глядя на девушку. Он смотрел чуть выше темного коридора – на черную панель монитора.

Над открывшимся проходом медленно зажегся экран – холодный, безжизненный, лишенный привычного лица Агаты. Вместо приветствия на черном фоне белыми буквами высветился текст:

«ИСПЫТАНИЕ №5: ТЕМНЫЙ ЛАБИРИНТ

Время прохождения: 04:00:00

Цели:

Пройти лабиринт от входа до выхода.

Активировать все три контрольные панели для разблокировки финальной двери.

Особые условия:

Полная темнота. Зрение бесполезно.

Опасные зоны: Токсичные газы; Звуковые ловушки, вызывающие дезориентацию; Подвижные стены и полы.

Награды за успех:

+20 баллов каждому.

Разблокировка доступа к Сектору А – следующему этапу.

Штрафы за неудачу:

–15 баллов каждому.

Блокировка доступа ко всем зонам сектора Б.

Принудительная эвакуация оставшихся в лабиринте участников с использованием токсичной газовой смеси».

Экран погас, оставив после себя гнетущую тишину и холодный свет ламп над проходом.

Лика, прижавшись к Ульяне и близнецам, вздохнула:

– Четыре часа. Четыре часа в полной темноте. Никто не гарантирует, что выйдем все.

Ася сжала кулаки:

– Нам нужно собираться группами. Без доверия – никуда. Но как доверять, если даже свет не покажет, кто рядом?

Алекс посмотрел на Новикова, чей взгляд был неподвижен и холоден.

– В этом лабиринте мы не можем полагаться ни на что, кроме друг друга. И это – самое страшное испытание.

Тишина после слов Алекса висела тяжелым, влажным пологом, нарушаемая лишь сдавленным дыханием и далеким, угрожающим гулом лабиринта. И тут, как щелчок выключателя, раздался резкий, нервный голос Кирилла:

– Стратегия! Нужна немедленная стратегия! – Он почти выкрикнул и достал листы бумаги и ручку. – Три панели. Четыре часа. Вероятность нахождения каждой в геометрической прогрессии снижается со временем! Нам нужно разбиться на три поисковых отряда, определить зоны ответственности, разработать систему сигналов, рассчитать оптимальные маршруты исходя из предполагаемой площади и…

– Рассчитать?! – Голос Марка, грубый и полный ярости, перебил его, как удар топора. Он шагнул вперед, его силуэт в темноте казался больше, агрессивнее. На руке замигал таймер отсчитывающий время до конца 03:58:44… – Какие маршруты?! Какие зоны?! Ты карту видел, гений? Или твои формулы тьму разгонят? Четыре часа, Кирилл! Четыре! И мы понятия не имеем, насколько этот чертов лабиринт велик! Тратить драгоценные минуты на твои графики – это самоубийство!

– Марк прав, – неожиданно холодно вставил Матвей. Он стоял чуть в стороне, а в голосе слышалось привычное презрение. – Твоя «оптимальность» здесь – пустой звук. Лабиринт динамичен. Стены двигаются, ловушки непредсказуемы. Любой план рассыплется при первом же шаге. Единственная стратегия сейчас – идти вперед. Кто выживет – тот силен. Кто упадет – топливо для остальных. – Он бросил взгляд в сторону Новикова, но тот оставался неподвижным изваянием, его глаза все так же были прикованы к темноте впереди.

– Но… но без плана мы просто… – Кирилл попытался настаивать, его голос дрожал от отчаяния и нереализованной потребности в контроле. Он чувствовал, как почва рациональности уходит из-под ног.

– Мы просто будем идти, – твердо сказала Ася, перехватывая инициативу. Ее кулаки были сжаты, но голос звучал как сталь. – Группами, как и решили. Держаться ближе. Слушать друг друга. Артем – ты наши уши и предупреждение. Глеб, попытайся почувствовать опасность в структурах. Остальные – будьте готовы ко всему. Сигналом беды – три резких крика подряд. Панели ищем на ощупь, на слух, на запах. На что угодно. – Она бросила короткий взгляд в сторону Кирилла. – Твои расчеты, Кирилл, могут подождать до первой панели или ловушки. Сейчас важнее не думать о конце, а сделать первый шаг. Сейчас.

Ее слова, лишенные изящества формул, но наполненные грубой силой выживания, повисли в воздухе. Кирилл беспомощно убрал листы в карман. Стратегия рухнула, не успев родиться, раздавленная неизвестностью и тикающими секундами. Времени на споры не было. Лишь тьма, сжимающаяся вокруг, и четыре часа на спасение или гибель.

– Вперед, – бросила Ася, первая развернувшись к зияющему черному прямоугольнику прохода. Ее решительность, как толчок, заставила остальных двинуться. Они вошли не строем, а сбитой, нервной толпой, инстинктивно прижимаясь друг к другу, плечом к плечу, спиной к спине. Холодный, затхлый воздух лабиринта обволок их, как саван. Последние отсветы ламп Сектора Б исчезли за спиной, поглощенные непроглядной мглой. Абсолютная темнота. Давящая, осязаемая, заставляющая учащенно биться сердце и ловить ртом липкий от страха воздух. Слышно было только прерывистое дыхание, скрип подошв по холодному, слегка шершавому полу и тот самый, нарастающий гул – словно гигантское сердце лабиринта билось где-то в глубине.

– Три крика… – вдруг пробормотал Артем, едва слышно, но его голос, полный ужаса, резанул по нервам в тишине. – Три крика… Это… это же вызов. Для ловушек. Они могут срабатывать на звук, да сами ловушки могут имитировать человеческий крик. – Его дыхание участилось, стало хриплым. Лика тут же нащупала его руку в темноте, сжала.

– Он прав, – резко сказал Алекс, мысленно ругая себя за упущение. Крики в лабиринте со звуковыми ловушками – чистое безумие. – Нужен другой сигнал. Тихий. Но понятный всем.

– Тактильный, – неожиданно предложил Новиков, его низкий голос прозвучал прямо над ухом Алекса, заставив того вздрогнуть. – Тот, кто в беде, хватает ближайшего и трижды сжимает плечо или предплечье. Сильно. Невозможно не почувствовать. Передается по цепочке. Беззвучно.

– А если рядом никого? Или… если схватить некому? – спросила Яна, ее голос дрожал.

– Тогда – тихий код, – быстро нашел решение Алекс. – Три коротких постукивания по любой твердой поверхности. Камень, труба, даже по своему бедру, если совсем тихо. Стук должен быть ритмичным, четким: Тук-Тук-Тук. Пауза. Повтор. Это не природный звук, его сложно спутать с ловушкой или грохотом. Услышали стук или почувствовали сжатие – передаем сигнал дальше и движемся на помощь, если можем.

– Да… да, это… лучше, – прошептал Артем, с облегчением выдыхая. Угроза оглушительного крика, способного не только привлечь ловушки, но и разорвать его собственное сознание, немного отступила.

– Двигаемся, – скомандовала Ася. – Группы держатся максимально близко.

– Артем, тебе придется идти впереди нашей группы, – заметила Лика. – Ты единственный в такой кромешной тьме способен «видеть».

Артем кивнул, хоть его движения никто и не заметил. Зрение никогда не было для него необходимостью. Лишь дополнительным чувством. Определителем цветов, не более. Все остальное он мог видеть и на слух.

Они двинулись. Шаг. Еще шаг. Каждый звук – скрежет подошвы, шорох одежды о стену, сдавленный вздох – казался оглушительным в этой гнетущей тишине, нарушаемой лишь вездесущим гулом. Пальцы нащупывали холодные, неровные стены. Ноги скользили по полу, опасаясь внезапного провала. Дыхание спирало. Время на браслетах неумолимо отсчитывало: 03:57:11… 03:57:10… Игра в Темном Лабиринте началась по-настоящему, ставка в которой была не баллами, а жизнями, а единственным оружием против тьмы и ловушек были чужие руки в темноте и условленный сигнал – немой крик о помощи, передаваемый через три прикосновения.

Движение было мучительно медленным. Каждый шаг Артема – осторожное прощупывание пространства перед собой ногой, пауза, вслушивание. Его мир состоял из звуковых волн, отражавшихся от стен, пола, потолка, тел товарищей, создавая в его сознании причудливую, постоянно меняющуюся звуковую карту. Он «видел» изгибы коридора, неровности камня под ногами, плотную группу позади себя – сбившуюся кучку теплых, дышащих, пульсирующих страхом силуэтов. Его мир был сложной, постоянно обновляемой звуковой голограммой.

– Прямо… два шага… затем поворот направо, – его шепот, едва различимый даже в тишине, резал воздух как лезвие. – Ширина… метр восемьдесят. Потолок низкий… будьте осторожны.

Лика шла сразу за ним, ее пальцы едва касались его спины, поддерживая связь. Она была центром бури. Волны страха бились о нее со всех сторон: леденящий, острый ужас Ульяны, гнетущая тревога Кирилла, яростная, кипящая ненависть Марка, холодная, расчетливая настороженность Матвея, глухая боль и страх Артема перед грядущим шумом, изматывающая тревога близнецов, усиленная их связью. И над всем этим – тяжелая, непроницаемая стена спокойствия Новикова, словно черная дыра, поглощающая эмоции. Она стискивала зубы, стараясь отгородиться, сосредоточиться только на Артеме, на его спине под рукой, на его дыхании. Но эхо чужих страхов звенело в ее висках фантомной болью.

– Слева… пустота, – предупредил Артем, резко останавливаясь. Он повернул голову, «всматриваясь» звуком в темноту. – Не провал… ниша? Шириной… сантиметров шестьдесят. Глубина… метр двадцать. Пусто. Проходим, прижимаясь к правой стене.

Группа, как единый организм, сжалась, пропуская опасный участок. Ваня, шедший рядом с Яной, резко вздрогнул.

– Что? – прошептала Яна, мгновенно ощутив его волнение через их связь.

– Страх… – выдавил Ваня, сжимая ее руку. – Откуда-то рядом… Холодный… – Его голос дрожал. Он не «видел» как Артем, но его эмпатия улавливала эмоциональный след, как кровь в воде. В нише было что-то, что излучало чистый, немыслимый ужас.

Позади них, прижавшись к стене так, что костяшки пальцев побелели, шла Сола. Ее дыхание было частым, поверхностным. Темнота лабиринта сжимала горло, навязчиво возвращая образы другого темного места – подвала, нарисованных углем глаз, шепота, ставшего слишком реальным. «Не рисовать… Никогда больше…» – пронеслось в голове, сливаясь с гулом стен.

Ульяна прислонилась к стене, обхватив себя руками.

– Колючий… – ее шепот был похож на всхлип. – Он там… в углу. Шепчет… про холод и тишину. Про то, что мы все… застрянем здесь… навсегда. – Ее браслет вспыхнул тусклым красным, подсвечивая испуганное лицо в темноте на мгновение.

– Идем, – жестко скомандовала Ася, чувствуя, как группа замирает, парализованная невидимой угрозой. – Мимо. Быстро. Не заглядывать. Артем, веди.

Они двинулись, ускорив шаг, спины напряжены в ожидании удара из темной ниши. Но там царила лишь зловещая тишина. Однако напряжение не спадало. Артем снова замедлился.

– Стена… впереди. Не монолит. Панель или люк. Стыки. Чувствую вибрацию… низкочастотную. Механизм под напряжением. – Он осторожно вытянул руку, пальцы скользнули по холодной поверхности. – Гладко. Нет выступов. Центральная секция… прямоугольник метр на метр. – Его пальцы замерли над невидимой границей. – За ней пустота. И… запах. Машинное масло. И что-то… едкое. Слабо.

Глеб, едва дыша, прошептал:

– Точка напряжения… Прямо за панелью. Огромная. Как сжатая пружина… на грани. Не трогай!

– Контрольная точка? – предположил Кирилл, аналитический азарт на миг поборол страх. – Но как активировать? Сенсор? Код? Рычаг сбоку?

– Дайте посмотреть, – раздался голос Матвея. Он протиснулся вперед, его пальцы быстро ощупали периметр панели. – Ничего. Гладко. Только… здесь, у нижнего края… микрощель. Воздух подсасывает. Значит, давление…

В этот момент Артем резко втянул воздух и отпрянул назад!

– Пол! Под нами! Движется! Вся секция! Вниз! – Он инстинктивно схватил Лику за руку, пытаясь оттащить.

Раздался глухой, скрежещущий звук камня по камню. Пол под их ногами дрогнул и начал медленно, неумолимо опускаться, превращаясь в крутую, скользкую горку! Послышались вскрики испуга, люди начали терять равновесие.

– Цепляйтесь! За выступы! За друг друга! – закричала Ася, впиваясь пальцами в неровности стены.

– Точка напряжения… рвется! – завопил Глеб, поскользнувшись и упав на съезжающий камень.

Лика, потерявшая опору под ногами Артема, инстинктивно вцепилась в его руку мертвой хваткой. Волна панического страха от падающих людей – острая, слепая, животная – накатила на нее, прорывая слабые барьеры. Она сжала глаза, пытаясь блокировать поток, но невольно… усилила его. Эхо страха Глеба, кричащего в панике, ударило по Ване с удесятеренной силой!

– АААРХ! – Ваня схватился за голову, согнувшись от внезапной, жгучей боли в висках – не своей, а отраженной и усиленной Ликой. Его собственная способность, и без того напряженная до предела от страха группы, сработала как громоотвод. Волна дезориентирующей психической атаки, неконтролируемая и дикая, рванулась от него во все стороны!

И в этот же миг из темноты вокруг них, из вентиляционных решеток, из самой толщи стен, раздались ЗВУКИ.

Пронзительный, леденящий душу детский плач – прямо над головой Аси.

Шепот десятками голосов: «Сюда… иди сюда… здесь выход…» – со стороны только что пройденной ниши.

Резкий, металлический скрежет, как будто гигантские ножницы смыкаются в метре от группы.

Голос Марка, но искаженный, злобный: «Сдохни, тварь!» – прозвучал прямо в ухе Кирилла.

Темнота взорвалась хаосом звуков и слепой паники. Люди закричали уже не от потери равновесия, а от ужаса перед невидимыми голосами и лязгающими ловушками, от дезориентации, вызванной атакой Вани. Кто-то оттолкнул соседа, пытаясь убежать от плача, кто-то замер, прикрыв уши. Артем, чьи сверхчувствительные нервы и без того были натянуты как струны, вскрикнул от настоящей агонии под натиском звуковой какофонии и психического удара, сжимая голову руками, теряя связь с «видением». Только Новиков, стоявший чуть в стороне, оставался недвижим, его глаза, казалось, видели сквозь тьму и хаос, но он не сделал ни шага, чтобы помочь.

Сигналы – и тактильный, и стук – были забыты, погребены под лавиной страха и лживых звуков. Первая ловушка Темного Лабиринта захлопнулась, и первой жертвой стало не камень или газ, а их собственный разум, отравленный страхом, усиленным и отраженным их же скрытыми силами. Они скатились вниз по внезапно образовавшемуся каменному скату, как мешки с костями. Столкновение с твердым полом внизу выбило воздух, смешало крики реальной боли и паники, вызванной иллюзиями, в единый жуткий хор. Темнота сомкнулась над ними, нарушаемая только миганием браслетов, фиксирующих учащенный пульс, и неумолимым отсчетом: 03:52:17…

Эта темнота была не просто отсутствием света. Она была густой, тяжелой, пропитанной стенаниями боли, прерывистыми всхлипами и тем жутким, многослойным гулом, который теперь казался злорадным смехом лабиринта. Мигающие браслеты, как безумные светлячки, выхватывали из мрака гримасы боли, испуганные глаза, фигуры, корчащиеся на холодном камне.

– Тише! – Прошипела Ася, первой поднимаясь на локти. Голос ее был хриплым, но полным командирской хватки. – Ловушки… звуковые… Они на провокации! Замолчите! Дышите тихо!

Ее слова были как удар хлыста. Крики стихли, сменившись подавленными стонами и шумным, неровным дыханием. Но звуковая какофония вокруг не унималась. Детский плач сменился навязчивым смехом, шепоты слились в неразборчивое бормотание, а где-то совсем близко зашипел угрожающе газ, хотя запаха еще не было – лишь звуковая иллюзия.

– Артем! – Резко позвала Лика, отползая от оглушенного юноши, который все еще сжимал голову руками, его тело мелко тряслось. – Артем, ты слышишь меня? Нам нужны твои «глаза»! Где мы?

Артем сдавленно застонал. Его мир был разорван. Вибрации от падения, грохот, психический удар Вани и наложившаяся звуковая атака создали в его восприятии хаотичный, болезненный вихрь. Звуковая голограмма распалась на острые, бессмысленные осколки.

– Я… я не… – он попытался сфокусироваться, но металлический скрежет, прозвучавший прямо у его уха (хотя физически ничего рядом не было), заставил его снова сжаться. – Шум… все шумит… не могу… разобрать…

– Ваня! – Обратилась к брату Яна, сама бледная и дрожащая, но уже пытавшаяся осмотреть его. Ваня лежал, закатив глаза, из носа струйкой текла кровь. Последствия его собственной неконтролируемой атаки и психического удара по самому себе были ужасны. – Он не в себе! Контужен!

– Глеб? – Кирилл, потирая ушибленный бок, заковылял к своему обычно тихому компаньону. Глеб сидел, обхватив колени, и монотонно бормотал: «Точка… точка рванула… теперь везде трещит… везде…»

Напряжение, парализовавшее группу после падения, начало сменяться отчаянием. Их «глаза» и «уши» были выведены из строя. Их «эмпат» отключился. Их «инженер» был в панике. Время безжалостно текло: 03:48:33…

– Встать! – Голос Новикова прозвучал негромко, но с такой ледяной резкостью, что все невольно вздрогнули. Он стоял чуть поодаль, невредимый, как всегда. Его глаза, адаптировавшиеся к темноте лучше других, скользили по растерянной группе. – Вы лежите здесь, как перепуганные кролики, и ждете, когда лабиринт вас добьет или газовая ловушка сработает по-настоящему. Время идет. Первая панель где-то здесь.

– Легко тебе говорить, «неуязвимый»! – Выругался Марк, с трудом поднимаясь. Его татуировка мигала цифрами 03:48:15…, сливаясь с отсчетом на браслете. – Мы скатились в черт знает куда! Артем вырублен, Ваня – овощ! Как искать? Шаркать наугад, пока ловушка не сожрет?

– Не наугад, – вдруг вступил Алекс, поднимаясь рядом с Асей. Он почувствовал знакомый прилив холодной ярости – не к группе, а к Системе, к этому лабиринту. – У нас есть другие чувства. И есть Ульяна.

Все взгляды (те, что могли видеть в темноте) устремились к девочке. Ульяна сидела, прижавшись спиной к холодной стене, ее глаза были широко раскрыты, смотрели в пустоту. Она что-то шептала, еле слышно, словно разговаривая с невидимыми собеседниками. Ее браслет горел тусклым, но постоянным красным светом.

– Ульяна, – мягко, но настойчиво позвала ее Лика, подползая ближе. – Малышка, ты с нами? Что говорят «Другие»? Где здесь панель? Контрольная точка? Помоги нам, пожалуйста.

Ульяна медленно перевела взгляд на Лику. В ее глазах не было детской наивности, лишь глубокая, древняя тоска и страх.

– Колючий… он везде теперь… – прошептала она. – Он рад… что мы упали. Шепчет… что выход… там, откуда пришел звук ножниц… – Она неуверенно махнула рукой влево, вглубь нового коридора, куда они скатились. – Но там… холодно. И тихо. Слишком тихо. Он там ждет… «Темные» шепчут… что одна панель… в месте, где стены плачут маслом…

– «Плачут маслом»! – воскликнул Кирилл, забыв на мгновение о своей панике. – Запах! Артем говорил про запах машинного масла у той панели! Значит, она где-то здесь, в этом отсеке! И «Темные» указывают направление – влево!

– «Темные» указывают на ловушку, как и эта панель сверху! – Резко парировал Матвей. Он уже стоял, вытирая ладонью ссадину на щеке. Его глаза холодно оценивали темноту. – Девочка видит сущностей, которые радуются нашему страданию. Им верить? Это как спрашивать у палача дорогу к свободе.

– Другого выбора нет, Матвей, – жестко сказала Ася, поднимаясь во весь рост. Она потянула за собой Марка. – Артем выведен из строя. Ваня – тоже. Глеб в ступоре. Ульяна – единственный гид. Лика, веди Ульяну. Кирилл, Марк – с нами, ищем источник запаха масла. Матвей, если не веришь – ищи сам. Но тихо. Алекс, помоги Артему встать. Новиков… – она бросила на него взгляд, полный немого вопроса и упрека. – Делай что хочешь. Но не мешай.

Новиков лишь молча кивнул, его взгляд скользнул по Алексу, помогавшему Артему подняться. Юноша шатался, но на ногах держался. Боль в его глазах постепенно сменялась яростной концентрацией. Он стиснул зубы, заставляя свои сверхчувствительные нервы снова работать сквозь боль и остаточный звон в ушах.

Группа, хромая, потирая ушибы, начала медленно двигаться влево, в направлении, указанном Ульяной. Лика держала девочку за руку, та шла, как во сне, шепча что-то невнятное… Сола шла почти на автомате, чуть позади. Ее обычная маска легкомысленности или ярости исчезла, сменившись пустым, отрешенным взглядом. Она машинально перебирала пальцами, словно пытаясь зацепиться за что-то реальное, что-то простое, что не могло ожить и обернуться против нее. Гул лабиринта сливался в ее сознании с завыванием ветра в том самом, проклятом переулке. Кирилл и Марк, пригнувшись, нюхали воздух, как ищейки. Ася шла впереди, ее кулаки были сжаты, тело напряжено, готовое к любой угрозе. Матвей шел чуть сбоку, держа дистанцию, его глаза сканировали темноту с циничной настороженностью. Алекс поддерживал Артема, который, шаг за шагом, пытался восстановить свою звуковую карту, морщась от каждого обманчивого звука ловушки.

Запах масла действительно усиливался. И смешивался с чем-то еще – едким, химическим. Артем вдруг резко остановился, схватив Алекса за руку.

– Впереди… тупик? – он нахмурился, вслушиваясь. – Стена… но не сплошная. Чувствую… поток воздуха. Сверху? И… звук. Капает. Жидкость. – Он указал рукой прямо. – И запах… масло и… что-то кислое. Сильнее всего тут.

– «Стены плачут маслом», – пробормотала Ульяна, глядя в ту же точку. – Колючий смеется… говорит, что это слезы машин…

– Это может быть оно! – Кирилл шагнул вперед, но Ася остановила его жестом.

– Осторожно! Глеб говорил про точку напряжения. Артем, чувствуешь что-то? Вибрации? Опасность?

Артем сосредоточился, отфильтровывая навязчивый шепот из стен и смех.

– Да… – он кивнул. – Глухая вибрация… внизу. Под полом. Как… мотор на холостом ходу. И… струйка жидкости. Сверху, из стены. Капает на пол.

– Точка напряжения может быть где угодно, – пробормотал Глеб, наконец подняв голову, его голос был безжизненным. – Весь этот отсек… как натянутая струна.

– Значит, панель тут, – заключила Ася. Она подошла к указанному Артемом месту. На ощупь стена была влажной, маслянистой. – Но как активировать? Опять гладкая?

– Дайте-ка, – Матвей снова протиснулся вперед. Его пальцы скользнули по мокрому камню. – Тут… шов. Вертикальный. Почти неощутимый. И… здесь, – он нащупал что-то у самого пола, – углубление. Маленькое. Как… замочная скважина без ключа. Воздух подсасывает сильнее.

– Может, нужен код? Или отпечаток? – предположил Кирилл.

– Или просто… нажать? – неожиданно предложил Марк. Он был на пределе, его терпение лопнуло. Не дожидаясь ответа, он с силой надавил ладонью на центр влажного пятна.

Раздался резкий шипящий звук! Не иллюзорный, а самый что ни на есть реальный! Из щелей в стене и у пола рванули клубы едкого желто-зеленого дыма!

– ГАЗ! НАСТОЯЩИЙ! – закричал Алекс, инстинктивно зажимая рот и нос рукавом. – НАЗАД!

Паника вспыхнула с новой силой. Люди бросились врассыпную, но куда бежать в тупике? Кашель душил горло, глаза слезились. Звуковые ловушки, будто почуяв слабину, завыли с новой силой, смешиваясь с реальной угрозой.

– ИДИОТ! – рявкнул Матвей на Марка, отпрыгивая от стены. – Ты что, совсем…!

Но в этот момент Артем, превозмогая боль и панику, резко рванулся ВПЕРЕД, к месту, где Марк нажал на стену. Его пальцы нащупали то самое маленькое углубление у пола, которое нашел Матвей. Внутри была маленькая, холодная металлическая кнопка. Не раздумывая, стиснув зубы от предчувствия новой боли, Артем с силой нажал на нее пальцем.

Шипение газа внезапно прекратилось. Вместо него раздался глухой щелчок, а затем мягкий, успокаивающий гул, идущий изнутри стены. Влажное пятно на стене вдруг слабо засветилось изнутри – не ярко, а тусклым, ровным синим светом, выхватывая из темноты очертания рельефной панели с каким-то сложным, нечитаемым в полумраке узором. Над ней замигал небольшой индикатор – зеленая цифра «1».

Тишина воцарилась не сразу. Еще звучал кашель, слышались всхлипы. Но реальная угроза миновала. Ложные звуки стихли, будто разочарованные. Первая контрольная точка была активирована.

– Активировано… – прохрипел Артем, отшатнувшись от стены и прислонясь к Алексу. Его лицо было бледным, на лбу выступил холодный пот. Он снова сжимал голову, его дыхание было прерывистым. – Панель… номер один… Шум… он все еще… режет…

На браслетах у всех участников одновременно коротко мигнул зеленый свет и раздался тихий, но отчетливый звуковой сигнал – короткий позитивный «бип». На экранах браслетов на секунду высветилось: «Контрольная точка 1 активирована».

– Молодец, Артем, – выдохнула Ася, вытирая слезящиеся глаза, но ее взгляд был тревожным. – Но ты… ты в ужасном состоянии. Нам нужны твои «глаза». Как тебе помочь?

Яна, все еще поддерживая полубессознательного Ваню, подняла заплаканное лицо:

– Я… я могу попробовать… взять его боль? Но это… это эхо, не физическая рана… Я не знаю, сработает ли…

– Попробуй, – жестко сказал Новиков, подойдя ближе. Его глаза холодно оценивали страдающего Артема, затем перевели взгляд на Яну. – Но его боль – это не рана. Это перегрузка нервной системы. Перенести ее на себя – значит испытать то же мучение, возможно, кратковременно. Ты готова к этому, Яна?

Яна побледнела, но кивнула, отпуская руку брата на попечение Лики. Она осторожно подошла к Артему, положила ладони ему на виски. Ее лицо исказилось гримасой боли, когда волна сенсорного ада Артема хлынула в нее. Она застонала, пошатнулась.

– Слишком… много… Горячо… громко… – простонала она, едва удерживаясь на ногах. Поток был невыносим.

– Яна, – Новиков сделал шаг вперед, его голос был низким, но четким, приковывая внимание. – Твоя способность. Ты можешь не только принимать боль на себя. Теоретически, ты можешь быть проводником. Перенаправить поток. – Он поднял свою руку, демонстрируя ладонь. – Попробуй направить его боль не в себя, а через себя. На меня.

Яна с трудом сфокусировала на нем взгляд, полный страдания и непонимания.

– Н-на… вас? Но… как? Я… я просто беру…

– Не «берешь». Направляй, – настаивал Новиков, его взгляд был неумолим. – Сфокусируйся. Я – точка выхода. Как клапан. Открой его через меня. Он положил свою руку ей на плечо. – Попробуй. Тебе не удержать этот объем. Он сломает тебя за минуту. Меня – нет.

Сомнение боролось с отчаянием на лице Яны. Но мука, текущая через нее от Артема, была невыносимой. Она кивнула, коротко, резко. Стиснув зубы, она снова сосредоточилась на Артеме, а затем… словно толкнула поток боли не внутрь себя, а вовне, через точку контакта с плечом Новикова.

Новиков не дрогнул. Его лицо оставалось бесстрастным маской, лишь легкое напряжение в челюсти и внезапная глубина взгляда выдавали, что что-то происходит. Казалось, чудовищная сенсорная атака Артема вливалась в него… и просто… гасла. Растворялась в его аномальной конституции, как вода в песке. Для него это было не болью в человеческом понимании, а мощным импульсом, нагрузкой на систему, которую его регенерация и неуязвимость просто обрабатывали. Неприятно? Да. Невыносимо? Нет.

Яна ахнула. Давление в ее голове резко ослабло. Боль не исчезла полностью – она была проводником, – но адский напор сменился терпимым потоком. Она смогла открыть глаза, взгляд ее был потрясенным.

– Работает… – прошептала она. – Он… он принимает…

– Не останавливайся, – приказал Новиков, его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. Он перенес свою вторую руку на затылок Артема, замыкая цепь: Артем –> Яна –> Новиков. – Передавай весь поток.

Яна, облегченно вздохнув, повиновалась. Теперь она была лишь каналом, направляя бурю ощущений Артема в непоколебимую скалу Новикова.

Артем вдруг глубоко вдохнул. Его тело, скованное спазмом, резко расслабилось. Пальцы разжались, выпустив захваченные клочья собственных волос. Он открыл глаза, и в них был шок, а затем – чистая, немыслимая ясность.

– Тишина… – прошептал он, пораженный. Голос его был хриплым, но свободным от агонии. – Я… я слышу только реальное. Пол, стены… вас… Гул лабиринта… но лживых звуков – нет. Боль… ушла.

Артем стоял неподвижно, его дыхание было глубоким и ровным – непривычно спокойным. Он поворачивал голову, словно впервые видя мир. Его «взгляд» скользил по стенам, потолку, полу нижнего отсека, по каждому человеку в группе. Он слышал биение их сердец, шорох одежды, сдавленные вздохи – не как оглушительный грохот, а как четкие, различимые сигналы. Он чувствовал вибрацию работающих где-то глубоко механизмов, легкий сквозняк из вентиляционной щели, пульсацию синей подсветки панели номер один. Мир был сложным, насыщенным, но… управляемым. Без той пронизывающей, выворачивающей наизнанку боли, что сопровождала его всегда.

– Я… я могу видеть, – произнес он, и в его голосе было нечто новое – уверенность, почти изумление. – Все. Четко. Без помех.

Он посмотрел на Новикова, стоявшего рядом, все еще с легкой испариной на лбу. – Спасибо.

Новиков лишь молча кивнул, его взгляд был оценивающим. – Время ограничено. Используй свою силу.

Его слова прозвучали не как благодарность, а как команда. Он «купил» Артему передышку ценой собственной энергии – и теперь требовал отдачи.

Артем резко повернулся к узкому проему со скобами, ведущим вверх. Его «взгляд» устремился по темному колодцу.

– Лестница. Тридцать две скобы. Верхняя ведет на площадку. Оттуда… коридор. Шире, чем здесь. Прямо примерно двадцать метров. Потом развилка: налево и направо. Он замолчал, сосредоточившись. – Вибрации… сложные. Много механизмов. Там, наверху… гуще ловушек. Звуковых… и не только. Воздух… Он нахмурился. – Чувствую… разницу. На развилке. Справа – поток свежее, но есть… химическая нота. Слабая. Слева – воздух застоявшийся. Пахнет… пылью и… чем-то кислым, гнилостным.

– Токсичные зоны, – хрипло прокомментировал Кирилл, лихорадочно записывая в что-то на листок при тусклом свете браслета. – Условия испытания предупреждали. Газ может быть реальным. Артем – наш детектор.

– Идиоты! – внезапно рявкнул Марк, указывая пальцем на Новикова, затем на Артема. Его татуировка дергалась, показывая 03:30:22…. – Он его «починил»! Система это видит! Она поднимет ставки! Сделает ловушки смертоноснее! Вы все – подопытные крысы, а он, – он ткнул пальцем в Новикова, – крысолов! Он нас ведет на убой!

– Заткнись, Марк, – холодно оборвал его Матвей. Он уже стоял у основания лестницы, его пальцы проверяли прочность нижней скобы. – Твоя истерика – единственное, что гарантированно притянет смерть. Если он, – кивок в сторону Артема, – говорит, что слева воняет гнилью, а справа – химией, то я выбираю химию. Предсказуемый яд лучше непредсказуемой плесени или трупных испарений. – Он посмотрел на Асю. – Решай, «командир». Время уходит.

Ася сжала кулаки. Выбор был ужасен. Довериться новому, ясному «видению» Артема, но зная, что Марк, возможно, прав – Система могла отреагировать на их прогресс. И рискнуть либо ядом, либо… чем-то органическим и гнилостным.

– Вправо, – выдохнула она. – На химию. Артем, ты первый наверх. Оценивай воздух постоянно. При малейшем усилении запаха – сигнал. Ася – за ним. Потом Яна с Ваней (его нужно нести), Лика с Ульяной, Кирилл, Глеб, я. Марк – передо мной. Матвей – замыкающий. Новиков… Она запнулась. – Ты где хочешь.

– Я последую за Волковым, – спокойно сказал Новиков, его взгляд был прикован к Алексу, который уже готовился карабкаться по скобам. В его глазах читался вызов. Покажи, на что ты способен.

Подъем по узкому, ржавому колодцу в полной темноте был кошмаром. Скобы были скользкими, ноги искали опору на голом камне. Артем шел с поразительной уверенностью, его «видение» прокладывало путь, он предупреждал о шатких скобах, о сужениях. Алекс, идущий следом, ловил каждое его слово. За ними, тяжело дыша, карабкались остальные. Лика помогала Ульяне, Яна и Кирилл несли обессилевшего Ваню. Марк бубнил проклятия под нос, его страх выливался в агрессию. Матвей двигался бесшумно, как тень.

Выбравшись на верхнюю площадку, группа оказалась в обещанном Артемом коридоре. Он был шире, но темнота казалась еще гуще, а гул – громче, давящим. Воздух действительно имел слабый, но отчетливый химический оттенок – что-то вроде хлора с примесью горелой пластмассы.

– Развилка впереди, как я и говорил, – шепотом подтвердил Артем, его «взгляд» сканировал пространство. – Справа – запах сильнее. Чувствую… движение воздуха. Возможно, вентиляция или… источник газа. Слева – застой. Гнилостный запах… и влажность. Он поморщился. – И… звук. Слева. Как… капанье воды. Но густое. Медленное.

– Вправо, – повторила Ася, но в ее голосе была неуверенность. Запах справа был ощутим даже обычным людям.

Они двинулись. Артем шел впереди, его шаги были осторожными, но уверенными. Он больше не спотыкался, не вздрагивал от каждого шороха. Его способность работала на него, а не против.

– Стена слева… полая за панелью. Чувствую пустоту. Возможно, обходной тоннель или… ловушка. Не трогать. Пол… здесь плиты подвижны. Идти строго по центру, – Он указывал путь, как опытный лоцман в кромешной тьме.

Но ясность имела и обратную сторону. Когда они поравнялись с темной, ничем не примечательной нишей справа, Артем вдруг резко остановился, застыв как вкопанный. Его лицо исказилось не болью, а чистым, леденящим ужасом.

– Нет… – вырвалось у него шепотом. – Там… внутри…

– Что? Что там, Артем? – тревожно спросил Алекс, готовясь к худшему.

– Тела… – голос Артема дрожал. Его «видение» проникало сквозь камень. – Несколько… Замурованные. Заживо? Или… после. Они… они не просто лежат. Они… связаны проволокой… к механизмам. Как… часть системы. Батарейки… – Он сглотнул, с трудом подавляя тошноту. Его новая ясность обернулась проклятием – он видел ужас, скрытый за стеной, во всех чудовищных подробностях. Запах гнили шел не слева. Он шел отсюда.

В этот момент из ниши, словно в ответ на его «взгляд», вырвался новый звук. Не плач, не смех. А механический, бездушный голос, гулко разнесшийся по коридору:

«КОНТРОЛЬНАЯ ТОЧКА ДВА. АКТИВАЦИЯ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ. ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ: ПЯТЬ МИНУТ. НАЧАЛО ОТСЧЕТА».

Над нишей замигал тусклый красный свет. На браслетах у всех загорелся обратный отсчет: 00:04:59… 00:04:58…

Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее любого крика. Артем, только что обретший ясность, смотрел на нишу с мертвенной бледностью. Ася замерла. Даже Матвей перестал дышать на секунду. Новиков медленно повернул голову к Алексу. В его глазах не было удивления. Только холодное понимание и безмолвный вопрос: «Ну что, Волков? Как будешь гореть теперь?»

Система не просто усложнила игру. Она потребовала крови. И у них было меньше пяти минут, чтобы решить, чьей.

Глава 11. Жертва

00:04:58… 00:04:57…

Цифры на браслетах пылали кроваво-красным, отражаясь в широких от ужаса глазах. Механический голос из ниши замолк, оставив после себя гулкую, давящую тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием и навязчивым тиканьем обратного отсчета.

– Жертвоприношение… – прошептала Яна, прижимая к себе все еще полубессознательного Вани. Ее лицо было белее стены. – Оно… оно серьезно?

– Вполне, – холодно констатировал Матвей. Он стоял чуть поодаль, его глаза, привыкшие к темноте, скользили по группе, оценивая, калькулируя. – Пять минут. Достаточно, чтобы выбрать… добровольца. Или решить, кто им станет по крайней мере. – Его взгляд задержался на Ульяне, затем на Ване. Слабые. Лишние. Логика топки.

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнула Ася, но в ее голосе звучала не только ярость, но и леденящая беспомощность. Она сжала кулаки, готовая броситься на Матвея, но понимала – драка съест драгоценные секунды. – Никто не станет жертвой! Никто! Мы найдем другой способ!

– Какой? – истерично выкрикнул Кирилл, лихорадочно листая заметки. – Алгоритм требует жертву! Вероятность обхода правила без последствий – 0.7%! Штраф – газовая атака на всех! Мы не выживем!

Марк зарычал, его татуировка бешено мигала: 00:04:30… ОПАСНОСТЬ 100%. Он метнулся к нише, к месту, откуда доносился голос системы, и с дикой силой ударил кулаком по камню рядом с мигающим красным индикатором.

– ВЫСОВЫВАЙСЯ, ТВАРЬ! ВОЗЬМИ МЕНЯ! ДАВАЙ! – Его крик был полон отчаяния и саморазрушительной ярости. Он предлагал себя – не из благородства, а потому что не мог больше выносить давление неопределенности и страх перед выбором других.

– Марк, нет! – Ася попыталась оттащить его, но он был сильнее в своем безумии.

Артем стоял бледный, его недавняя ясность померкла перед чудовищной дилеммой. Он «видел» за стеной эти тела, чувствовал холод смерти и металл проволоки. Жертвоприношение… Стать частью этого кошмара?

– Нельзя… – прошептал он. – Нельзя отдавать ей то, чего она хочет…

00:03:45…

– Можно, – голос Матвея прозвучал как удар хлыста. Все взгляды, полные ужаса, устремились к нему. Он стоял спокойно, его пальцы небрежно играли с острыми лезвиями ножниц, торчащих из кармана куртки. Его взгляд был прикован не к Марку или Ульяне, а к Новикову. – Есть кандидат идеальный. Уже доказал свою… живучесть. Новиков. – Он произнес фамилию с ледяной четкостью. – Бросим его в нишу. Система получит свою жертву. Он умрет. А потом, глядишь, минут через пять… отряхнется. Прагматично. Экономия ресурсов. Никто не пострадает… насовсем.

Тишина стала еще гуще. Даже Марк замер, ошеломленный цинизмом предложения. Глеб сжался, Лика вскрикнула, прижав руку ко рту. Ася смотрела на Матвея с немым ужасом. Новиков же не дрогнул. Он лишь медленно повернул голову к Матвею, и в его глазах вспыхнуло что-то древнее и опасное – не страх, а холодное презрение.

– Цинично, – произнес Новиков, его голос был низким, как скрип камня по камню. – Но логично. Для топки. Огонь требует пищи. Даже иллюзорной. Согласен. Если группа решит. – Его взгляд скользнул по лицам, остановившись на Алексе. В нем читался вызов: Ну что, сынок Волкова? Твой ход.

00:03:15…

– Но он же… – начала Лика, но ее голос дрогнул. Мысль о сознательном убийстве, пусть и «временном», вызывала у нее физическое отвращение. Ее способность, этот «проклятый гул», болезненно среагировала на волну страха и ненависти, исходившую от Матвея и Марка.

– Нет, – твердо сказал Алекс. Его голос, негромкий, но четкий, разрезал густой воздух паники. Все взгляды устремились к нему. – Матвей прав лишь в одном. Система требует жертву. Но он не прав в том, кого она хочет. И что она хочет.

– О, философ! – язвительно бросил Матвей. – Просвети нас! У нас всего… – он глянул на браслет, – 2 минуты 50 секунд на твои откровения!

– Ульяна, – Алекс повернулся к девочке, которая стояла, прижавшись спиной к холодной стене, ее огромные глаза были широко раскрыты, но смотрели не на людей, а в пустоту чуть выше их голов. – Что говорят Другие? О нише? О… телах за стеной?

Ульяна вздрогнула, словно Алекс коснулся раскаленного утюга. Ее губы задрожали.

– Колючий… – прошептала она, ее голос звучал эхом, чужим и натянутым. – Колючий у вентиляции… плачет. Плачет маслом и… проволокой. – Она резко повернула голову к стене, за которой были тела. – Не плачут! Куклы! Куклы не плачут! Они… смеются! Тихим смехом проволоки! – Она замотала головой, как бы отгоняя назойливых мух. – Темные шепчут… «Дым в глаза. Дым в уши. Не верь печи. Верь… пустоте».

– Что за бред?! – взорвался Кирилл. – Какие куклы?! Мы все умрем из-за ее бреда!

– Тише! – рявкнул Новиков. Его глаза сузились, он смотрел на Ульяну с необычной интенсивностью, словно пытался читать ее мысли. – Говори, девочка. Что еще?

– «Пустота кричит громче крови», – выдавила Ульяна, сжимая виски пальцами. – «Найди экран… Где цифры… спят».

Алекс почувствовал, как в его сознании щелкает невидимый замок. Обрывки фраз Ульяны, запахи, ощущения Артема, трещина в логике Системы – все сложилось в жуткую, но ясную картину.

– Галлюцинация, – выдохнул Алекс. Он шагнул вперед, к зловещей нише, игнорируя протестующий возглас Аси. – Не трупы. Куклы. Манекены. Или что-то вроде того. Артем! – он резко обернулся к юноше, который съежился от громкого звука. – Ты видел тела. Чувствовал гниль. Но… чувствовал ли ты плоть? Хотя бы след? Или тела людей лишь форма?

Артем замер, его глаза, за стеклами очков, расширились. Он сосредоточился, его пальцы в перчатках непроизвольно задрожали.

– Нет… – прошептал он, пораженный собственным недосмотром. – Только… холод. Металл. И вибрации… механические. Ритмичные. Как… как двигатель. Не органика. Никакой органики! Только металл и… пластик? – Он покачал головой, смущенный. – Я… я принял запах гнили за признак тел… но он шел откуда-то еще… глубже. А вибрации от этих… объектов… они были искусственными!

Озарение, яркое и жуткое, ударило Алекса.

– Они не настоящие! – выкрикнул он, обращаясь ко всем, но особенно глядя на Асю и Новикова. – Это не трупы! Это часть ловушки! «Жертвоприношение» – это не требование реальной смерти! Это тест! Тест на наше восприятие, на нашу готовность подчиниться страху и совершить убийство! «Дым без огня» – иллюзия угрозы! «Жертва не дышит» – потому что она не живая! Система хочет, чтобы мы поверили и сломались!

– Точно! – воскликнул Глеб, внезапно оживившись. Он прильнул к стене рядом с нишей, его пальцы скользили по бетону. – Точка напряжения… Она не в стене с телами! Она под нишей! Там… там какая-то полость, механизм! А сама стена… она почти монолитная! Там нет полостей для таких тел! Это… обман зрения? Но как? Запах же…

– Дым в глаза. Дым в уши, – повторил Алекс, оглядываясь. – Комбинация. Запах гнили – химический аттрактант, подаваемый откуда-то снизу или по вентиляции. Звуковые ловушки – плач, стоны, скрежет, которые мы слышали раньше, наложились на этот «голос системы». И вибрации пола или стен, создающие ощущение движения, присутствия. Артем «увидел» то, что от него ждали, что ему подсказали все эти факторы. Система спроецировала нам кошмар, чтобы мы поверили в необходимость жертвы. Чтобы мы заплатили.

00:01:30…

– Блестяще! – Кирилл схватился за голову. – Сенсорная перегрузка + психологическое давление + поддельный триггер! Но что делать? Ниша требует жертву! Таймер!

– Она требует символ, – сказал Алекс, его глаза загорелись решимостью. Он окинул взглядом нишу. В центре, под мигающим индикатором и решеткой, откуда доносился голос, был небольшой желоб или углубление в полу, почти незаметное. – Не человека. Кровь. Плоть. Энергию. Что-то, что она может «принять» как акт жертвоприношения. Глеб! Точка напряжения под нишей – это механизм приема?

Глеб, присев на корточки у основания ниши, провел ладонью по холодному бетону. Его пальцы нащупали гладкую, почти незаметную панель – тонкий сенсорный экран, встроенный в стену.

– Вот здесь, – сказал он, – интерфейс. Сенсорный. Похоже биометрическая идентификация. На меня он не реагирует.

– Жертва… – пробормотал он, – не обязательно должна быть плотью или кровью. Может, система требует баллы… Это их валюта, их энергия.

Алекс сразу же понял чьей биометрии требует Система. Но Новиков остановил его.

– Дай я сам. – произнес он тихо. В глазах его едва заметных в кромешной тьме читалось: «Не время тебе еще раскрывать свой козырь, Алекс». Новиков шагнул вперед, осторожно положил ладонь на сенсор. Панель вспыхнула мягким голубым светом, а на экране появились цифры – минимальный порог баллов для активации.

– Значит, – задумчиво проговорил Кирилл, – чтобы пройти, нужно пожертвовать баллы. Отдать часть себя, чтобы открыть путь.

– Эй, а почему он смог активировать панель? – недовольно высказался Марк. – Ты самый подозрительный из нас всех, старый эксперимент, биометрия, реагирующая на тебя. Что-то тут явно нечисто.

– Давай позже будешь предъявлять мне обвинения, – отрезал Новиков. – Осталось не так много времени. А у нас после этой точки надо найти еще одну.

Глеб быстро прочитал число на дисплее:

– Порог высок – 50 баллов. Но вместе мы можем собрать эту сумму.

– Тогда решаем, кто и сколько отдаст, – предложил Алекс, – иначе останемся здесь навсегда.

– Думаю, справедливо будет поделить поровну, – заметила Лика, глядя на собравшихся. – Каждый отдаст по равной части, и мы пройдем.

Ася, выпрямившись и пробуя собраться, подняла голос:

– Нет, это несправедливо. Марк получил больше всех баллов – и не за заслуги, а за убийство. Это несправедливо, если он будет отдавать столько же, сколько мы.

Все взгляды обратились к Марку. Его лицо исказилось, в темноте это было плохо заметно, зато отчетливо светилась татуировка на шее с надписью: «ЗЛОСТЬ 70%». Он сжал кулаки, но не сказал ни слова.

Ваня, едва успевший к этому моменту хоть немного прийти в себя, и стоял в стороне все еще опираясь на Яну, тихо добавил:

– Я согласен с Асей. Если мы хотим выжить, то должны требовать справедливости. Марк должен нести ответственность за свой выбор – и вложить больше баллов.

Его голос был слабым, но в нем звучала твердая решимость. Он посмотрел на Марка, а затем на остальных.

– Мы все здесь рискуем. Но если кто-то хочет идти дальше, он должен платить свою цену.

Алекс, наблюдая за этой сценой, понял – в этой группе еще есть шанс на справедливость и солидарность, даже если она хрупка и шатка.

– Хорошо, – наконец сказал он, – тогда давайте решим, как именно распределим баллы. Важно не только пройти испытание, но и сохранить нашу человечность.

Новиков, стоявший в тени, кивнул в знак согласия, его глаза сверкнули холодным огнем.

– Время не ждет. Решайте быстро.

Группа начала обсуждать детали – кто сколько отдаст, как сохранить баланс сил и доверия. В этом решении – их надежда на выход из лабиринта.

Алекс внимательно посмотрел на бледные лица, едва различимые в тусклом свете дисплея, затем заговорил:

– Хорошо. Предлагаю начать с того, что каждый внесет по три балла. Это послужит знаком доброй воли и позволит нам хотя бы частично пройти через эту точку.

Все по очереди кивнули и начали готовиться к пожертвованию. Система уже ожидала их решения – на экране мигали цифры, отсчитывая время.

Лика, Ася, Глеб, Яна, Ваня, Новиков, Сола, Кирилл, Матвей, Артем и Ульяна – все без особых возражений согласились пожертвовать по три балла.

Когда очередь дошла до Марка, в зале повисла тишина. Его взгляд был тяжелым, татуировка «61» на браслете словно светилась вызовом.

– Марк, – начала Ася, сжимая кулаки, – у тебя больше всех баллов. Ты получил их за убийство. Это вопрос справедливости.

Ваня, все еще слегка ослабевший, но уже собравшийся с силами, поддержал:

– Да, Марк. Тебе пора бы уже начать нести ответственность за то, что ты вытворяешь.

Марк сжал кулаки так, что костяшки побелели, его глаза метались между Асьей, Ваней и остальными.

00:00:45…

Тишина после слов Вани и Аси была густой, как газ, который вот-вот мог заполнить коридор. Свет браслетов дрожал на напряженных лицах. Предложение Алекса о трех баллах каждый висело в воздухе – разумный компромисс, знак солидарности, но…

– Три балла? – Марк засмеялся, коротко и резко, как удар ножом. Его татуировка на шее сменилась: 00:00:40… ОТЧАЯНИЕ 60% / ЯРОСТЬ 40%.

– Легко вам говорить, «по три»! У тебя, Алекс, пятьдесят! У Новикова – сколько там? Тридцать? У меня – шестьдесят один, да! Но я их заслужил! Система дала! А теперь вы хотите, чтобы я отдал больше всех?! За что?! За то, что выжил? За то, что не сдох, как этот… – он яростно махнул рукой в сторону Новикова, который стоял неподвижно, как изваяние, – …глюк системы?!

– За убийство, Марк, – тихо, но с ледяной четкостью сказала Ася. Ее глаза не дрогнули. – Ты получил баллы за убийство. Это факт. И если мы говорим о справедливости в этом аду, то платить за это должен ты. Больше. Чем три.

– Согласен, – хрипло добавил Ваня. Его лицо было покрыто испариной от усилия стоять. – Ты выбрал… этот путь. Неси последствия.

00:00:35…

– Последствия?! – Марк рванулся вперед, но Ася была начеку, блокируя его путь к Ване. – Последствия – это то, что мы все сдохнем здесь из-за вашей тупости! Из-за того, что вы решили устроить суд! Я дам свои три, как все! И точка! Быстрее платите, идиоты!

– Не успеем, – монотонно проговорил Кирилл, его пальцы дрожали над браслетом. Он уже ввел сумму. – Расчеты… При текущем времени на активацию каждого… вероятность успешного завершения до нуля… 32%… Падает… – Его голос сорвался на визг. – ПЛАТИТЕ ВСЕ! ЛЮБУЮ ЦЕНУ!

Паника, сдерживаемая до сих пор, начала прорываться. Сола всхлипнула, Глеб заерзал, Ульяна зашептала: «Темные тянут ниточки… рвутся…».

– Отойди, – неожиданно резко сказал Алекс. Он шагнул к Марку, его глаза горели решимостью, но не гневом. – Я заплачу остаток баллов. Сейчас. Позже разберемся.

00:00:00!

ГУДОК!

Не оглушительный рев ошибки, а короткий, резкий гудок подтверждения. Индикатор над нишей заморгал ярко-синим. На экране сенсора высветилось:

ПЛАТЕЖ ПРИНЯТ. СУММА: 50 БАЛЛОВ. АКТИВАЦИЯ ТОЧКИ 2: УСПЕШНА.

Цифра «2» на нише загорелась ровным синим светом. В глубине ниши что-то щелкнуло, и механический голос проговорил:

«ЖЕРТВА ПРИНЯТА. ПРОДОЛЖАЙТЕ ПУТЬ».

На стене ниши замигал синий свет, появилась цифра «2». На всех браслетах отсчет оборвался, сменившись основным таймером испытания 01:44:17…

Тишина. Тяжелое, прерывистое дыхание. Марк опустился на колени, его ярость сменилась опустошением.

– Ты… – Марк поднял голову, его глаза, налитые кровью, уставились на Алекса. В них не было благодарности, только жгучее унижение и ярость, направленная теперь на того, кто его «спас». – Ты заплатил… За меня? Я тебя не просил! Ты что, святой теперь?!

– Я заплатил за время, – холодно парировал Алекс, отводя взгляд от Марка к мигающему таймеру. – Чтобы мы не задохнулись здесь, пока ты решал, достоин ли ты справедливости. Теперь двигаемся. Третья точка. Быстро.

– Он прав, – прорычала Ася, отводя взгляд от Марка с трудом скрываемым отвращением. Она протянула руку Ване, все еще опиравшемуся на Яну. – Артем, ты можешь вести? Нужно найти третью панель. Быстрее, чем Система придумает новый кошмар.

Артем кивнул, его лицо под капюшоном было сосредоточено. Временная ясность, купленная болью Новикова и мастерством Яны, еще держалась. Он прикрыл глаза, сосредоточившись на вибрациях, пронизывающих лабиринт. Перчатки слегка дрожали на его руках.

– Вперед, – указал он на темный проход слева от ниши, противоположный тому, откуда шел запах гнили. – Там… сложная сеть вибраций. Механические ритмы. Глубже. И… вода? Конденсат. Возможно, охлаждение или часть системы. Там должна быть контрольная точка.

Группа двинулась, сбивчиво, уставшая, но подстегиваемая страхом и остатками адреналина. Лика шла рядом с Алексом, ее плечо почти касалось его руки.

– Спасибо, – прошептала она так тихо, что услышал только он. – За то, что не дал ему… и за то, что не дал нам утонуть в этой мерзости. Но… – Она посмотрела на него, в ее глазах читалась тревога. – Эти баллы… твои баллы… они ведь не просто цифры? Неизвестно сколько нам тут еще быть и сколько баллов нам понадобится.

Алекс сжал губы. Мысль о том, что Система измеряет его ценность как «дрова» именно этими баллами, а он добровольно их отдал, была гнетущей. Но глядя в глаза Лики, он увидел не расчет, а искреннюю заботу.

– Это был ресурс, – ответил он уклончиво, но его рука невольно коснулась ее пальцев. – Чтобы купить нам шанс. Пока что.

– Это было смело, – сказал Новиков, неожиданно поравнявшись с ними. Он шел легко, несмотря на недавнюю адскую боль, которую принял на себя. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Алексу. – Глупо, но смело. Система не любит, когда ее сценарии ломают. Она ответит. Будь готов. – Его взгляд скользнул на Лику, затем вперед, на спину Артема. – И следи за своим «проводником». Его ясность куплена дорого. И она не вечна.

Как будто в подтверждение его слов, Артем вдруг споткнулся. Яна мгновенно была рядом, подхватив его под руку.

– Артем? Что случилось?

– Гул… – прошептал он, сжимая виски сквозь перчатки. Его лицо исказилось гримасой боли. – Вернулось… Сильнее. Как… как тысячи иголок… в мозг… Сквозь стены… – Он застонал, едва сдерживая крик. Его способность, временно усмиренная, возвращалась с удвоенной силой, рвущей сознание. – Не могу… фокусироваться… Точка… где-то близко… но все сливается… в боль!

01:30:05…

Паника снова сжала горло группы. Без Артема они были слепы в этом лабиринте смерти.

– Яна, – резко приказал Новиков. – Снова. Перенаправь поток. На меня.

– Но ты только что… – начала Яна, ее лицо было белым от страха за них обоих.

– СДЕЛАЙ! – рявкнул Новиков, и в его голосе прозвучала нечеловеческая твердость. Он схватил запястье Артема. – Быстро!

Яна, дрожа, положила руки на голову Артема и спину Новикова. Ее лицо скривилось от усилия и сочувственной боли, когда она снова стала мостом, перенаправляя невыносимый сенсорный шторм из Артема в Новикова. Новиков вздрогнул, его мышцы напряглись, как тросы, на лбу выступил пот, но он не издал ни звука. Только его глаза стали еще холоднее, глубже, словно вбирая в себя всю боль лабиринта.

– Вед… веди… – прошептал Артем, делая шаг. Его голос был хриплым, но ясность вернулась, купленная ценой страданий Новикова. – Прямо… потом… направо… За поворотом… Источник воды… и… металлический гул… Точка управления… Там!

Они свернули за указанный угол и замерли. Коридор заканчивался тупиком. Но не глухим. В центре стены находилась массивная, покрытая инеем и конденсатом металлическая дверь, похожая на люк подлодки. Над дверью горела цифра «3», ожидающая активации. От двери исходил ощутимый холод, а из щелей вокруг нее сочился легкий пар. И главное – от нее шли отчетливые вибрации, которые чувствовал не только Артем.

– Вот она, – выдохнул Глеб, подходя ближе. Он провел рукой по обледенелой поверхности двери. – Точка напряжения… огромная. Здесь сосредоточена энергия всего контура охлаждения, наверное. И…

Внезапно в темноте замигал слабый синий свет, исходящий от самой двери. По ее периметру загорелись четыре небольших, едва различимых светодиода, расположенных по углам. Одновременно из-под двери донесся низкий, мощный гул, заставивший вибрировать пол и стены. Он нарастал, превращаясь в ощутимую вибрацию.

– Что это? – испуганно прошептала Сола.

– Вибрация… – Артем напрягся, его руки в перчатках инстинктивно сжались. – Исходит от двери… Ритмичная. Сложная.

На сенсорной панели, где раньше требовали баллы, загорелись новые символы, светящиеся мягким синим, едва освещая текст в темноте:

«АКТИВАЦИЯ ТОЧКИ 3: «СИНХРОНИЗАЦИЯ»

ЦЕЛЬ: ПОВТОРИТЬ ВИБРАЦИОННЫЙ КОД.

МЕТОД:

1. ДВЕРЬ ИЗЛУЧАЕТ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ИМПУЛЬСОВ (КОРОТКИЙ / ДЛИННЫЙ).

2. НАЙДИТЕ 4 ТАКТИЛЬНЫЕ ПЛАСТИНЫ НА СТЕНЕ (ОБОЗНАЧЕНЫ СВЕТОДИОДАМИ).

3. ПО ОЧЕРЕДИ, В ТЕМПЕ КОДА, НАЖМИТЕ ПЛАСТИНЫ В ПРАВИЛЬНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ.

ПРАВИЛА:

– ДОПУСТИМО 3 ОШИБКИ.

– ШТРАФ ЗА ОШИБКУ: КОРОТКИЙ ЭЛЕКТРОШОК (БЕЗОПАСНО, НО БОЛЕЗНЕННО).

– ШТРАФ ЗА ПРЕВЫШЕНИЕ ОШИБОК ИЛИ НЕВЫПОЛНЕНИЕ: ГАЗОВАЯ АТАКА.

– ВРЕМЯ: 10 МИНУТ (НАЧИНАЕТСЯ ПОСЛЕ ПЕРВОГО ПРОСЛУШИВАНИЯ КОДА)».

Как только все прочли сообщение, гул от двери изменился. Он превратился в четкую последовательность:

Короткий импульс (резкая вибрация, длительностью ~1 сек).

Длинный импульс (глубокий, нарастающий гул, ~3 сек).

Два коротких импульса (~1 сек каждый, с паузой ~0.5 сек).

Длинный импульс (~3 сек).

Последовательность повторилась дважды, а затем гул стих. На таймере замигал отсчет: 00:09:59…

– Код: Короткий, Длинный, Два Коротких, Длинный! – быстро выдохнул Кирилл, запоминая на слух.

– Пластины… – Ася шагнула к двери, ее руки нащупали в темноте гладкие, чуть теплые квадраты под каждым светодиодом. – Четыре штуки. Левый верхний… Правый нижний… Левый нижний… Правый верхний. Последовательность нажатий задана. Нужно повторить код, нажимая пластины в этом порядке и в ТЕМПЕ импульсов!

– Артем, – обратился Алекс, – Ты чувствуешь ритм лучше всех. Ты будешь дирижером. Говори, когда нажимать и как долго держать. Кто будет нажимать?

– Я! – вызвалась Ася, встав у левой верхней пластины.

– Я возьму правую нижнюю, – сказал Глеб, нащупав свою пластину.

– Левую нижнюю – я, – решительно сказала Лика.

– Правая верхняя – моя, – пробормотал Марк, отодвигая Матвея. Ему нужно было действие, чтобы выплеснуть ярость.

– Хорошо, – Артем закрыл глаза, полностью сосредоточившись на вибрациях, которые только что ощутил. Его перчатки дрожали. – Внимание… Начинаем! Первый импульс: Короткий! Левый верх! Сейчас!

Ася мгновенно нажала на свою пластину. Под пальцем она почувствовала слабый ответный импульс и легкое тепло. Гудение подтверждения.

– Держи… Держи… Отпускай! – скомандовал Артем, чувствуя длительность. Ася убрала палец. Успешно.

– Второй импульс: Длинный! Правый низ! СЕЙЧАС!

Глеб нажал. Пластина вибрировала под его пальцем все время долгого импульса. Гудение подтверждения.

– Третий: Два Коротких! Левый низ! ГОТОВЬСЬ… Первый короткий – ЖМИ! Лика нажала. Гудение.Пауза… Второй короткий – ЖМИ! Лика снова нажала. Гудение.

– Четвертый: Длинный! Правый верх! МАРК, СЕЙЧАС!

Марк с силой ткнул в свою пластину. Гудение подтверждения. Он держал, пока Артем не скомандовал: «Отпускай!»

Тишина. Затем раздался одобрительный, чуть более высокий гул и зеленый свет мелькнул по периметру двери. На таймере остановились цифры: 00:08:17.

– Успех! Первая последовательность! – выдохнул Кирилл.

– Но код повторится, – предупредил Новиков из темноты. – И, возможно, сложнее. Будьте готовы.

Как по заказу, гул начался снова. Последовательность повторилась, но темп был чуть быстрее. Группа, воодушевленная первым успехом, повторила нажатия под четкие команды Артема. Зеленый свет. Успех.

Третий раз. Гул начался, но… последовательность изменилась!

Два Длинных (~3 сек каждый, с паузой ~1 сек).

Короткий (~1 сек).

Длинный (~3 сек).

Три Коротких (~1 сек каждый, с очень короткими паузами).

– Внимание! Новый код! – предупредил Артем, его голос напряжен. – Запоминаем: Два Длинных, Короткий, Длинный, Три Коротких! Последовательность пластин та же! Поехали!

– Первый: Два Длинных! Левый верх! ЖМИ! Ася нажала и держала на протяжении первого длинного импульса. Пауза… Второй Длинный – ДЕРЖИ! Она продолжала держать. Гудение (за оба). Отпускай!

– Второй: Короткий! Правый низ! СЕЙЧАС! Глеб нажал и отпустил. Гудение.

– Третий: Длинный! Левый низ! ЖМИ! Лика нажала и держала. Гудение. Отпускай!

– Четвертый: Три Коротких! Правый верх! МАРК! Первый – ЖМИ! Марк нажал. Гудение.Пауза… Второй – ЖМИ!Гудение.Пауза… Третий – ЖМИ!Гудение.Отпускай!

Тишина… И снова – одобрительный гул! Зеленый свет! Таймер показывал 00:06:02.

– Последний круг! – крикнул Кирилл. – Скорее всего!

Четвертый гул. Самая сложная и быстрая последовательность:

Короткий.

Три Коротких (очень быстро).

Длинный.

Короткий, Длинный (почти слитно).

– Слушай ритм, Артем! – крикнул Алекс, чувствуя напряжение.

– Внимание! – Артем почти кричал, чтобы перекрыть гул. – Короткий – Левый верх! ЖМИ-ОТПУСТИ! Ася сработала идеально. Гудение.

– Сразу Три Коротких! Правый низ! Быстро: ЖМИ-ОТПУСТИ! ЖМИ-ОТПУСТИ! ЖМИ-ОТПУСТИ! Глеб едва успел, его пальцы мелькали. Три подтверждающих гудка слились почти в один. Успех!

– Длинный! Левый низ! ЖМИ И ДЕРЖИ! Лика нажала, держала. Гудение.Отпускай!

– Сразу Короткий И Длинный! Правый верх! КОРОТКИЙ – ЖМИ-ОТПУСТИ! СРАЗУ ДЛИННЫЙ – ЖМИ И ДЕРЖИ! Марк, собрав волю, резко нажал (короткий), отпустил и МГНОВЕННО снова нажал, и держал на протяжении длинного импульса. Два гудения: короткое и долгое!

ЗАВЕРШАЮЩИЙ, ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ ГУЛ! Весь периметр двери залило ярким зеленым светом! Массивные засовы с грохотом отодвинулись. Ледяной пар хлынул из-под двери. Она с шипением начала отъезжать в сторону, открывая тот же ослепительно белый коридор – ведущий обратно в Сектор Б. Таймер остановился.

– Мы… мы сделали это… – прошептал Артем, снимая перчатки и вытирая пот со лба. Его руки дрожали, но от напряжения, а не от боли. Ясность держалась.

– Точная работа, – коротко кивнул Новиков, его взгляд скользнул по Асе, Глебу, Лике, Марку и Артему. Даже Марк выглядел удовлетворенным, его ярость притупилась адреналином успеха. Матвей молча наблюдал, впечатленный слаженностью.

Ася похлопала Артема по плечу: «Отличное ухо, парень». Глеб улыбнулся в темноте. Кирилл бормотал: «Эффективность 100%! Потрясающе!»

– Все же мы прошли этот Лабиринт. Вместе.

Глава 12. Правда

Холодный, искусственный воздух Сектора Б обжег легкие после затхлого ужаса Лабиринта. Они стояли перед белым проходом, ведущим обратно в зону «отдыха» – бассейн, сад, парная. Никто не двигался. Физическая усталость была ничто по сравнению с тяжестью, давившей на плечи, сжимавшей виски. Они прошли. Выжили. Но победа была горькой, как пепел на языке.

Свет браслетов тускло мигал, фиксируя учащенный пульс, неровное дыхание. На экранах мелькнуло уведомление:

«ИСПЫТАНИЕ №5: «ТЕМНЫЙ ЛАБИРИНТ» – УСПЕШНО ЗАВЕРШЕНО. +20 БАЛЛОВ».

Следом промелькнули личные награды – Артем, Глеб, Новиков, Алекс, Яна, Ася, Ульяна. Баллы. Всегда баллы. Мера их «горючести» в этой адской топке.

«Испытуемый 011: +15 баллов за ключевую роль в навигации, выдержку и восстановление связи с панелью 3 под экстремальной нагрузкой.

Испытуемый 004: +10 баллов за обнаружение критических точек напряжения и точную диагностику интерфейса панели 2.

Испытуемый 001: +10 баллов за принятие на себя боли Испытуемого 011 дважды, молчаливую поддержку и активацию биометрии панели 2.

Испытуемый 007: +8 баллов за расшифровку ловушки «Жертвоприношение», организацию сбора баллов и быстрое стратегическое решение.

Испытуемый 005: +5 баллов за эффективную работу «проводником» боли и физическую нагрузку.

Испытуемый 008: +5 баллов за лидерство и координацию действий в критические моменты.

Испытуемый 013: +3 балла за предоставление ключевой подсказки несмотря на стрессовое состояние.

ДОСТУП В «СЕКТОР А» РАЗБЛОКИРОВАН».

Участники тут же бросились к медленно открывшейся металлической двери.

Сектор А был не местом отдыха. Это был техногенный ад. Громадное помещение из голого, серого бетона и металла под высокими потолками. Тусклые, мерцающие люминесцентные лампы отбрасывали резкие тени. Воздух – сухой, пропахший озоном, пылью и старым металлом. По стенам и потолку, словно артерии механического Левиафана, тянулись толстые жгуты кабелей в стальных лотках, массивные вентиляционные короба (откуда доносился давящий, монотонный гул), трубы разного калибра. Следы ржавчины, застывшие лужицы машинного масла, болты на полу – следы давно сдвинутого оборудования. Ни скамеек. Ни воды. Только голый бетон и нагромождение инженерных систем. Глубокие ниши в стенах лишь подчеркивали утилитарность этого распределительного щита между «топкой» испытаний и «кочегаркой» лаборатории.

Две двери резали взгляд:

Позади: В Сектор Б – обратно в адские игры и ложный уют.

Напротив: Массивная, укрепленная стальная дверь. Ни ручек, ни панелей. Только маленькое смотровое окно из бронестекла, за которым тускло угадывался коридор. Надпись: «Выход в лабораторию». Она дышала точкой невозврата.

На дальней стене: Терминал. Массивный, вмурованный в бетон. На матовом экране:

СИСТЕМА: ЗАГРУЗКА ПРИОСТАНОВЛЕНА – ОЖИДАНИЕ КЛЮЧА

Ниже – биометрический сканер. В углу экрана мерцал знакомый, зловещий символ: 47%.

Взгляды, словно по команде, устремились к Новикову. Именно он в Лабиринте разблокировал биометрию, и теперь все ждали от него ответа.

Новиков, казалось, знал, что от него хотят. Его лицо было бледным, глаза – усталыми, но в них горел холодный огонь понимания.

– Я могу объяснить, – тихо начал он, – почему именно я имею доступ в Систему. И не я один, но и Алекс тоже.

Все замерли. Медленно взгляды переключились с него на меня. У меня не было объяснений, как и у остальных. Но все смотрели на меня так, словно я был в сговоре с Новиковым. Его знакомство с моим отцом… наша взаимная «помощь» друг другу в испытании «Мафия». Я вновь почувствовал себя отрезанным от группы.

– История первого эксперимента – это не просто воспоминание. Это предупреждение. В 2008 году Сергей Волков и пять его коллег, включая меня, собрали группу добровольцев. Испытания проходили в тех же секторах, но тогда все было добровольно. Цель – выявить сильные и слабые стороны, найти способы применения способностей в реальной жизни и экстремальных условиях.

Он сделал паузу, глаза чуть потускнели.

– Мы разработали нейросеть, способную вычислять людей с особыми способностями. Я убеждал Сергея прекратить эксперимент – среди испытуемых были слишком опасные экземпляры. Но ни он, ни другие соавторы не слушали меня. В Системе случился сбой. В итоге произошла катастрофа. Все, кроме меня, погибли. И именно поэтому у меня есть биометрический доступ к системе, как у одного из ее разработчиков.

Все слушали, не отрывая глаз. Алекс почувствовал, как внутри что-то сжалось – знание, что его отец был частью этого кошмара, накрывало с новой силой.

– Алекс, – продолжил Новиков, – ДНК твоего отца, как и всех остальных разработчиков сети, записана в эту систему. Поэтому только ты и я можем разблокировать доступ.

– Почему? – вырвалось у Лики, ее голос дрожал. – Почему это возобновили? Неужели лаборатория «Феникс» ничему не научилась с прошлого раза.

– Научилась? – Новиков горько усмехнулся. – Прошлый эксперимент не был таким. Опасным его сделали сами участники. Как и сейчас. Марк сорвался первым. – Он бросил взгляд на Марка, тот стиснул челюсти. – Пробудь мы здесь чуть дольше и остальные бы тоже рано или поздно последовали бы его примеру. – Новиков тяжело вздохнул. – После 2008-ого мы с Волковым поклялись закрыть проект. Бункер опечатали. Лабораторию, я слышал, закрыли. Но «Феникс»… восстал из пепла.

Новиков на секунду замер, осматривая реакции окружающих.

– Кто-то, Агата или кто-то выше нее возобновили проект. Во многом узнается наш старый почерк. Словно кто-то нашел старые заметки в компьютере Волкова и извратил их. И теперь проводит «чистый», жестокий эксперимент. Не развитие способностей, а использование в качестве естественного отбора.

Тишина, наступившая после его слов, была тяжелее бетонных стен. Не криков. Не слез. Только шок, вбивающий в пол. Кирилл бессмысленно смотрел на свои расчеты. Глеб замер, уткнувшись пальцами в холодную стену. Сола до крови впилась ногтями в собственные ладони, сжимая карандаш в руке. Ульяна закрыла лицо руками: «Темные шепчут… правда… печь на костях мечты…» Близнецы прижались друг к другу, Яна обхватив Ваню, который смотрел на Новикова с немым ужасом. Марк стоял, опустив голову, его татуировка на шее была пуста – лишь черные линии, а на запястье плавно сменилась дата на 23.06.25. Матвей наблюдал с циничным интересом, словно оценивая новый товар на рынке страха. Лика смотрела на Алекса – потрясение и жалость боролись в ее глазах. Ася сжала кулаки, лицо – маска ярости и бессилия. Артем съежился, его перчатки вцепились в наушники – мир и так был адом, а теперь он узнал, что этот ад спроектирован специально для его муки.

– Мы… не можем это обсуждать сейчас, – голос Аси прозвучал хрипло, но твердо. Она встала, опираясь на стену. – Посмотрите на себя. Посмотрите на Артема, на Ваню. Мы на грани. Правда нужна. Но если сейчас начнем рвать друг друга… мы не доживем до утра. Нам нужен сон. Хотя бы пара часов.

Ее слова нашли отклик в изможденных глазах. Даже Марк мотнул головой – не в согласие, а в признание истощения. Кирилл нервно кивнул: – Физиологические показатели у всех в критической зоне… Когнитивные функции снижены… Вероятность срыва… 89%. Сон – единственный рациональный выход.

– Согласна, – тихо сказала Лика, не отводя взгляда от Алекса. – Утро вечера мудренее. И… что бы ни было… встретим это вместе. Отдохнувшими. – Она бросила вызов Матвею взглядом. Тот лишь пожал плечами.

– Решайте утром, кто виноват, – бросил он. – Я пойду спать. Агата долгих каникул не даст.

Решение было принято без голосования – молчаливым согласием. Молчаливым, тяжелым шагом группа потянулась к своим комнатам, покидая гудящий холод Сектора А, минуя ложный оазис Сектора Б.

Отец… Он строил это? И кто-то использует его разработки сейчас. Кто-то жестокий и циничный. Совершенно не воспринимающий нас как людей. Подопытные кролики… Дрова для топки… Новиков знал. Все это время знал. Зачем рассказал сейчас? Чтобы спровоцировать? Или… потому что завтра будет хуже?

Доверие, едва зародившееся, теперь отягощено страшной правдой. Холодная ярость горела в груди, но тело требовало отдыха. Завтра… Завтра нужно быть сильным.

Мысли перед сном.

Лика: «Боже. Алекс… Как он это выносит?» Ее способность, этот проклятый «гул», болезненно отзывался на волны страха и отчаяния вокруг. Она сжала дрожащие руки. Эти руки… в Лабиринте… из-за меня… Ваня… Вспышка паники, ее собственный страх, смешавшийся со страхом Глеба… ужасный толчок изнутри. Усиленная ею волна ударила по Ване. Она видела, как он корчился. Из-за меня. Из-за дара, который не умею обуздать.

Она хотела пойти к Алексу сейчас, обнять, почувствовать хоть каплю тепла и нормальности в этом аду. Но страх парализовал. Страх перед собой. Что, если в порыве эмоций от этой жуткой правды, ее «гул» снова вырвется наружу? Что, если она невольно усилит его боль, его ярость, его отчаяние? Или боль Артема? Или страх Ульяны?

Утро… Надо дождаться утра. Найти слова… которые не спровоцируют кошмар внутри. Ее «горючесть» – способность усиливать боль – пульсировала, как опасный зверь в ненадежной клетке. Как удержать его, когда весь мир создан, чтобы спровоцировать?

Марк: «Ключи… Доступ… Система…» Слова Новикова крутились в голове, как ржавые шестерни. У них есть доступ. Все это время. К данным, к панелям… к черту, к самой Системе! Волна ярости смыла последние крохи вины за ту попытку убийства. Доволен, глюк? Сидел, смотрел, как мы дергаемся? Знал про «топку» и молчал? А Волков… Сын создателя. Наследник. И он знал? Притворялся барашком? Мысль обжигала сильнее дешевый виски из терминала.

Он сжал кулаки. Если у них есть рычаги… если они могут влиять хоть как-то… Почему чертова Система все еще работает? Почему они не остановили это? Не открыли двери? Не вывели всех? Ответ виделся ему только один: потому что им это выгодно. Новиков – «наблюдатель». Алекс – «наследник». Они не в одной лодке с остальными. Они надсмотрщики. Или… запасные части системы. Их баллы, их «горючесть» – возможно, просто спектакль для остальных «дров», чтобы те горели ровнее.

Чувство предательства, холодное и липкое, поползло по спине. Он не верил ни в их беспомощность, ни в благородные порывы. Он верил только в то, что видел: Новиков выжил после смертельной раны, Волков получил кучу баллов в «Мафии», а теперь выяснилось, что у них обоих есть особые привилегии в этом аду. Привилегии, которых нет у него, у Аси, у Лики… У тех, кто реально рискует и страдает.

Под рукавом кожа заныла. Марк отдернул ткань. Динамическая татуировка на предплечье, обычно показывавшая таймеры или уровень опасности, медленно перетекала, черные линии складываясь в два коротких, емких слова: «НЕ ВЕРЬ». Такой же текст, как на шее. Марк горько усмехнулся. Его собственная проклятая способность, его живой индикатор угрозы, подтверждала то, что кричала ему интуиция.

Завтра… Он бросил последний взгляд в сторону комнаты Алекса, затаив дыхание. Доверие было мертво. Осталась только настороженность хищника, попавшего в капкан с теми, кто, возможно, его поставил. Завтра я буду гореть так ярко, что ослеплю всех. И первыми сгорят ложь и те, кто за ней стоит.«НЕ ВЕРЬ» – пульсировало на его коже, сливаясь с ритмом бешеного сердца.

Ваня: Тишина комнаты давила на барабанные перепонки после какофонии Лабиринта. Обманчивая тишина. Под ней – гул. Ненависть Марка – черная и липкая, как деготь. Ярость Аси – острые, раскаленные иглы. Отчаяние Артема – пронзительный, ледяной визг. Боль Новикова… Ваня сжал виски. Боль Новикова – тихая, как скрип ржавых петель, но бесконечная.

Удар, полученный в Лабиринте… Чужая паника, которая прорвалась сквозь него, как кипяток через треснувшую трубу. Что произошло? Быть может это способность Алекса? Он ударил моей же силой?

Куда важнее был холодный взгляд Новикова, когда он говорил о «чистом эксперименте». Он смотрел на нас… как на образцы. Ване стало физически плохо. Завтра Сектор А. Там выход? Или просто другая печь? Он потянулся к спящей Яне, ища хоть каплю ее спокойствия, но наткнулся лишь на отголоски собственного страха.

Глупо. Правда Новикова висела ядовитым туманом. Они смотрят. Матвей. Марк. Даже Лика.

Сола: Карандаш скользил по странице дневника, оставляя бессмысленные завитки. «ЛЮСИ», – почти вывела, но резко зачеркнула. Глупо. Глупо, глупо, глупо. Правда Новикова висела в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. Они все смотрят. Матвей. Марк. Даже Лика. Взгляды будто тыкали в рисунки, рвали тонкую защитную пленку между ней и ее кошмаром.

Матвей: Он лежал, уставившись в потолок, перебирая в уме факты, как четки. Волков. 2008. Идеалисты. Сломанная Система. «Феникс» восстал. Агата… или кто-то выше. «Чистый эксперимент». Ценная информация. Очень. Рынок страха получил новый, эксклюзивный товар.

Губы искривились в подобие улыбки. Алекс… «наследник». Новиков… «глюк». Две аномалии. Угрозы? Или козыри? Реакция группы была предсказуема: шок, страх, разобщенность. Идеальная почва.

Пальцы непроизвольно постукивали по кольцу «СОЛНЦЕ МЕРТВЫХ». Сектор А. Выход в лабораторию. Терминал с 47%. Конец игры? Или начало настоящего торга? Он представлял лицо Агаты. Полезна ли для «Феникса» моя способность?..

Мысль о собственной крови, черной жемчужине смерти, успокаивала. У всех есть цена. У Системы. У Агаты. У Волкова-младшего. У «глюка». Даже у безумца Марка. Завтра начнется финальная распродажа. Нужно быть готовым предложить лучшую цену. Он закрыл глаза, расчетливо отсекая ненужные эмоции. Сон был просто перезагрузкой процессора перед решающим ходом.

Кирилл:Данные… Все сводится к данным. Потолок уплывал. Административные привилегии.У них есть root-доступ к этому аду! Новиков – не просто «глюк», он со-архитектор! Но если доступ есть… Почему Система все еще активна?Вывод: либо доступ неполный (вероятность 42.8%)… или они не хотят его использовать.Марк прав в своей животной ярости: они надсмотрщики, скрытые модули Системы.

Алекс. Переменная Х. Его «отсутствие способностей» теперь выглядит как маскировка.Алекс.Способность = «Скрытый_Доступ»; Или хуже: он триггер. ДНК – не просто ключ, это активатор чего-то большего в Секторе А. Терминал с 47%… Это не зависшая загрузка. Это обратный отсчет до его активации.

Новиков. Аномалия 001. Его выживание, регенерация, знание системы… Он не ошибка. Он тестовый образец. Сторож. Его рассказ – не предупреждение. Это программа дестабилизации, внедренный вирус для повышения «горючести» группы перед финалом.

Собственная незначительность. Весь его анализ, его формулы, его расчеты вероятностей… Бессмысленны. Он оперировал данными, предоставленными враждебной Системой, контролируемой (или влияемой) теми, кого он считал равными узниками. Не испытуемый. Ресурс. Как и все. Он был винтиком в машине, чьи истинные операторы только что объявили себя. Завтра нужно наблюдать, фиксировать, пытаться предсказать их действия. Но доверять? Доверие_к_Новикову/Алексу = 0.0%;Ошибка системы исключена.

Тишина бункера сгущалась, наполненная немыми вопросами, страхом и зреющей яростью. Правда не освободила. Она лишь подлила масла в топку, в которой они горели. Завтра начнется финал. И никто не знал, что он принесет.

Глава 13. Защитный протокол

Сон не принес покоя. Он принес лишь временное забытье, прерываемое обрывками кошмаров, навеянных правдой Новикова. Алекс проснулся с ощущением свинца в конечностях и холодной яростью в груди. В мыслях вновь возник образ массивной стальной двери. Выход. Запертый. Пока.

Воздух на кухне был густым от невысказанного. Завтрак – безвкусная бесплатная каша и кусок сыра, – стоял почти нетронутый. Ели молча, избегая взглядов. Марк сидел особняком, его взгляд, тяжелый и подозрительный, скользил между Алеком и Новиковым. Татуировка «НЕ ВЕРЬ» на его шее казалась темнее обычного. Лика украдкой поглядывала на Алекса, ее пальцы нервно перебирали край скатерти – она явно хотела что-то сказать, но страх перед реакцией группы сковывал ее. Алекс и Новиков были сейчас изгоями. Сола уткнулась в дневник, яростно вырисовывая абстрактные узоры, стараясь не смотреть по сторонам. Ульяна тихо разговаривала с Коськой, не обращая на окружающих особого внимания. Ваня и Яна сидели, прижавшись плечами, их связь ощущалась как натянутая струна, готовая зазвенеть от любого толчка. Кирилл что-то бормотал себе под нос, выводя цифры прямо на столе пальцем, его глаза были лихорадочно блестящими. Даже Матвей был необычно сосредоточен, его циничная маска на мгновение спала, обнажив холодную расчетливость.

– Мы не можем просто… – начала было Ася, ее голос звучал хрипло от усталости. Она искала слова, чтобы собрать разваливающуюся на глазах группу. – Вчерашнее… Это меняет все, но сидеть и ждать…

– Меняет? – перебил Марк, резко отодвигая тарелку. Звук металла о бетон прозвенел в тишине. Его глаза горели. – Ничего не меняет! Только подтверждает! У них – он ткнул пальцем сначала в Новикова, потом в Алекса, – ключи от этого ада! Сидят, смотрят, как мы горим! – Его татуировка на шее дернулась.

– Марк, – попытался вставить Алекс, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. – Мы все в одной…

– В одной топке? – перебил Матвей, его голос был ледяным и ровным. Он аккуратно отодвинул свою тарелку. – Нет. Ты и Старик – вы кочегары. Или искры. Мы же… – Он обвел взглядом остальных, – …просто дрова разной горючести. Вопрос лишь в том, кто первым вспыхнет.

В воздухе повисло напряжение, готовое разрядиться в крик или удар. Глеб съежился, его глаза забегали по стенам, ища невидимые точки напряжения, которые вот-вот лопнут. Ульяна прижала зайца к груди, ее губы шептали что-то неразборчивое.

Именно в этот момент из Главной комнаты раздался сигнал. Группа тут же устремилась туда.

На экране появилась Агата. Ее изображение было четким, холодным. Ни тени усталости или сомнения. Она смотрела на них как на интересные образцы в чашке Петри.

– Доброе утро, испытуемые, – ее голос, металлический и бесстрастный, резал тишину. – Поздравляю с успешным достижением Сектора А. С каждым днем ваши способности проявляются все ярче и раскрываются новыми формами.

Она сделала паузу, одобрительно глядя на Лику. Девушка испуганно опустила глаза.

– Но отдыхать нет времени. Пришла пора шестого испытания. Для его прохождения направляйтесь в сектор А. Совершенно не говоря друг с другом, но все еще бросая косые взгляды на Алекса и Новикова, группа направилась в ненавистный Сектор А. На стене, рядом с все еще мерцающим 47% на терминале и зловещей стальной дверью, раздвинулась панель, открыв ряд идентичных кабин.

Каждая кабина напоминала спартанскую капсулу:

Клинично-белые стены из легко моющегося материала.

Наклонное кресло с мягкими ремнями-фиксаторами для конечностей и туловища.

Сеть сенсоров на внутренних стенках кабины (лазерные сканеры, тепловизоры, ЭЭГ-датчики на подголовнике).

Небольшой экран над креслом с текстом: СИСТЕМА ВИС: ГОТОВА. ОЖИДАНИЕ ИСПЫТУЕМОГО №ХХХ.

Металлическая дверь со стеклянным окошком, герметично закрывающаяся с шипящим звуком.

Над кабинами загорелся экран с Агатой. Ее выражение было холодно-аналитическим.

– Достижение Сектора А означает переход к качественно новому этапу оценки. Предыдущие испытания дали базовые данные. Теперь требуется оценить адаптивность, универсальность и реальную полезность ваших аномалий в смоделированных, но экстремально достоверных условиях. – Она жестом обозначила кабины. – Представляю Испытание №6: «Адаптация».

Цель: Продемонстрировать максимальную эффективность ваших способностей для спасения виртуальных агентов (ВА) и минимизации ущерба в серии разнообразных кризисных сценариев. Оценка – балльная (за спасенных ВА, предотвращенный ущерб, скорость реакции, адаптивность решения).

Формат:Виртуальная Иммерсивная Симуляция (ВИС), управляемая центральной Нейросетью «Феникс». Реализм – 98.7%. Физической угрозы для вашего тела нет, но нейросенсорное воздействие – полное.

Подготовка:

Занять назначенную кабину (номера на дверях).

Пройти калибровку: Система неинвазивно оценит ваши параметры для установки реалистичных лимитов внутри симуляции. Попытка сокрытия истинного потенциала приведет к сбою калибровки и дисквалификации.

Закрепиться в кресле.

Подтвердить готовность голосом.

Процесс:

Нейросеть сгенерирует для каждого уникальную случайную последовательность из 5-7 кризисных сценариев из следующих категорий:

Природные Катастрофы (Землетрясение в мегаполисе; Цунами/внезапное наводнение; Лесной пожар с переменным ветром; Сход снежной лавины).

Техногенные Катастрофы (Авария на химзаводе (взрыв/разлив); Обрушение моста/небоскреба; Крушение поезда в тоннеле; Отказ систем на орбитальной станции).

Медицинские ЧС (Вспышка «Красной Чумы» в аэропорту; Массовое отравление на фестивале; Доставка антидота через зону разрушений).

Социальные/Гуманитарные Кризисы (Паника на переполненном стадионе; Поиск выживших после теракта (ограниченное время); Эвакуация из зоны боев без связи).

«Чистые» Проблемы (Поиск пропавшей экспедиции в амазонских джунглях; Спасение тонущего корабля в шторме 10 баллов; Тушение музея с уник. экспонатами без доступа спецтехники).

Каждый сценарий длится до его разрешения или наступления критического финала (например, гибель ключевого числа ВА). Время ограничено, но варьируется.

Особенности:

Реалистичные Ограничения: Ваша способность работает в рамках калибровки. Перегрузка = виртуальное истощение.

Динамичная Среда: События развиваются! Новые угрозы, меняющиеся условия (погода, огонь, обрушения), вторичные ЧС. Решения имеют последствия.

Виртуальные Агенты (ВА): Ведут себя как реальные люди: паникуют, ошибаются, не слушаются, ранены, эгоистичны. Влияние на них (если способность позволяет) сложно и требует усилий/концентрации. У них есть «виртуальная воля».

Сенсорная Атака: Полное погружение – шум, вибрации кресла (имитация толчков), запахи (дым, химикаты), визуальный хаос. Цель – стресс.

«Черный Лебедь»: В одном случайном сценарии каждого участника произойдет непредвиденное осложнение (повторный толчок 9 баллов при спасении из здания, мародеры с оружием в зоне эвакуации, мутация вируса, внезапный шквал при пожаре). Проверка адаптивности под двойным ударом.

Награда за Успех (Индивидуальная): Баллы, начисленные по итогам, будут значительно выше, чем в предыдущих испытаниях. Участник с наивысшим суммарным баллом получит статус «Приоритетного Адаптера» и существенные привилегии на следующем этапе.

Штраф за Провал/Отказ:

Невыполнение сценария (гибель слишком многих ВА, критический ущерб): –20 баллов, понижение уровня комфорта в бункере.

Наименьший балл в группе: Становится «кандидатом на оптимизацию» в следующем групповом испытании (неявная угроза).

– Цель «Феникса» – выявить не просто силу, а инструмент для реального мира, способный работать в любом хаосе, – заключила Агата. – Ваша симуляция начинается через 10 минут. Займите кабины, пройдите калибровку. Удачи. Покажите свою истинную ценность. – Экран погас.

Реакция на слова Агаты была предсказуемой. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь нервным дыханием и скрежетом стула, который резко отодвинул Марк.

– «Кандидат на оптимизацию»? – прошипел он, его татуировка НЕ ВЕРЬ замерцала кровавым оттенком. – Прямо так и пишут в протоколах? «Утилизировать неэффективный образец»? Циничные твари… – Его взгляд, полный ненависти, впился в Новикова и Алекса. – А вы собираетесь опять наблюдать, как нас сортируют на годных и брак?

Лика прижалась к стене, бледнея. Ее пальцы сжались так, что побелели костяшки. Артем съежился, мысленно уже ощущая виртуальный сенсорный ад. Сола машинально закрыла дневник рукой, как будто боялась, что ее рисунки осудят и признают «неадаптивными». Даже Матвей нахмурился – статус «Приоритетного Адаптера» был желанен, но угроза «оптимизации» для аутсайдера нарушала его расчеты, добавляя непредсказуемости.

Именно в этот момент Алекс вышел вперед. Не резко, но с такой холодной решимостью, что все взгляды мгновенно прилипли к нему. Его лицо было каменным, только глаза горели тем самым ледяным огнем ярости, что копился с момента откровения Новикова.

– Довольно, – его голос прозвучал негромко, но с металлической четкостью, перекрывая нарастающий гул возмущения Марка. – Довольно наблюдать. Довольно быть щепками в их «топке». Довольно делить себя на «годных» и «брак» по их меркам! – Он повернулся, его взгляд скользнул по лицам группы – Лике, испуганной и надеющейся; Асе, сжавшей кулаки; Кириллу, лихорадочно что-то вычисляющему; даже Марку, застывшему в немом ожидании. – Мы все здесь. Все попали в эту ловушку. И ключ… – он указал на мерцающий терминал с 47%, – …возможно, у нас в руках.

Он резко шагнул к Новикову, встав перед ним так близко, что их почти разделял лишь сантиметр.

– Ты знал, – Алекс говорил тихо, но каждое слово било как молот. – Знаешь, как эта штука работает. Знаешь, что наши ДНК – ключи. Так как ее остановить? Как вырвать управление из лап Агаты и ее Системы? Прямо сейчас! До того, как они загнали нас в эти камеры пыток!

Новиков смотрел на него, не мигая. В его глазах не было ни страха, ни удивления – лишь усталая горечь и… странное подобие одобрения.

– Риск, – прошипел он так тихо, что слышал только Алекс. – Прямой доступ. Биометрия. Но Система защищена. Она не отдаст контроль без боя. Может сжечь мозг ошибкой или запустить протокол самоуничтожения данных… или нас.

– Рискнем, – отрезал Алекс. Он уже поворачивался к терминалу. – Лучше сгореть, пытаясь выбраться, чем тлеть по их правилам.

– Алекс! – вырвалось у Лики, но она замолчала, увидев его решимость.

– Что он задумал? – прошептал Глеб, видя, как Алекс подходит к панели.

– Безумие! – закричал Кирилл. – Вероятность успешного доступа – менее 0.0001%! Шанс катастрофического сбоя – 98.3%! Остановитесь!

Но Алекс уже положил ладонь на холодную поверхность биометрического сканера.

Мгновение тишины. Затем терминал взревел.

47% – дернулось на экране.

…ПОЛУЧЕН ЗАПРОС НА АДМИНИСТРАТИВНЫЙ ДОСТУП…

АНАЛИЗ БИОМЕТРИЧЕСКОГО ШАБЛОНА… Экран замигал красным.

ШАБЛОН ОПОЗНАН: ВОЛКОВ С.А. (ОСНОВАТЕЛЬ. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ОМЕГА).

ПОДТВЕРЖДЕНО.

ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРАВ…

48%… 67%… 89%… Процент рванул вверх с бешеной скоростью.

100% – цифра замерла, горела зловещим зеленым.

Весь экран погас на долю секунды, затем вспыхнул совершенно иным интерфейсом. Исчезли лаконичные надписи и 47%. Вместо них – сложное, многослойное системное меню в красно-оранжевых и черных тонах. Куски кода, схемы бункера, списки процессов с названиями ИСПЫТАНИЕ_АДАПТАЦИЯ, МОНИТОРИНГ_ВИТАЛЬНЫХ_ПОКАЗАТЕЛЕЙ, ПРОТОКОЛ_ОПТИМИЗАЦИЯ_АКТИВЕН, бегущие строки данных. В центре – крупный логотип «ФЕНИКС» с надписью «АДМИНИСТРАТИВНЫЙ ИНТЕРФЕЙС. УРОВЕНЬ: ОМЕГА».

Наступила абсолютная тишина. Даже Марк замер с открытым ртом. Они видели цифру 47% с первого дня. Она была символом тупика, замороженности. А теперь – 100%. И доступ. Настоящий доступ.

– Господи… – выдохнула Лика.

– Интерфейс управления… – прошептал Кирилл, его глаза расширились от профессионального азарта, затмившего страх. – Я… я вижу процессы! Испытание Адаптация запущено, таймер отсчитывает минуты!

– Что… что мы можем сделать? – спросила Ася, шагнув вперед, ее голос дрожал от надежды и напряжения.

– Отменить! – резко сказал Алекс, его пальцы уже потянулись к сенсорному экрану, пытаясь понять структуру меню. – Найти процесс испытания и отменить его запуск! У нас… – он посмотрел на обратный отсчет, висевший теперь в углу админ-панели, 08:47 до старта, – …меньше девяти минут!

Группа ожила, забыв на мгновение о взаимных подозрениях:

Кирилл: Рванулся к терминалу. – Дай мне доступ! Я разберусь с архитектурой! Ищу родительский процесс управления испытаниями… FENIX_EXP_CONTROL_CORE… Вот!

Лика: Встала рядом с Алексом, готовая помочь, хотя и не понимала кода. – Что искать? «Отмена»? «Стоп»?

Ася: Закрыла подход к терминалу, создав живой барьер от возможной паники или саботажа (ее взгляд метнулся к Марку). – Быстрее! Концентрируйтесь!

Матвей: Присвистнул. – Омега-уровень… Интересно, можно ли тут переназначить баллы или статус «Приоритетного Адаптера» заранее?

Глеб: Указывал на экран. – Там! Внизу! Пункт СИСТЕМНЫЕ УТИЛИТЫ! Может, там есть протоколы аварийной остановки?

Близнецы: Держались за руки, их связь помогала Кириллу сохранять фокус, гася его панические мысли о вероятностях.

Сола: Рисовала в своем дневнике значок «стоп», как будто пытаясь магически повлиять на систему.

Марк: Молчал, наблюдая. Недоверие боролось с дикой надеждой. Его татуировка показывала «РИСК 99%».

Новиков: Стоял в стороне, бдительно наблюдая за происходящим и выходами. – Ищите протокол экстренного прекращения или перезагрузки ядра. Но осторожно! Любое неосторожное действие…

Артем: Стоял поодаль, его сенсорика могла не выдержать напряжения, но он пытался сконцентрироваться на слабой вибрации пола – пока все было тихо.

07:15… 07:14…

– Нашел! – закричал Кирилл, тыча пальцем в подменю УПРАВЛЕНИЕ ИСПЫТАНИЯМИ –> ТЕКУЩИЕ ОПЕРАЦИИ. – T6_ADAPTATION_PROCESS! Статус PRE_ACTIVE! Есть опции… ПРОСМОТР, МОДИФИКАЦИЯ ПАРАМЕТРОВ, ПАУЗА… – Он лихорадочно пролистывал. – Где ОТМЕНА?! Где?!

– Ниже! – крикнул Глеб. – Вижу красную иконку! ЭКСТРЕННОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ!

– Да! – пальцы Кирилла дрожали. Он нажал. Появился запрос: ПОДТВЕРДИТЕ ЭКСТРЕННУЮ ОТМЕНУ ПРОЦЕССА T6_ADAPTATION_PROCESS (УРОВЕНЬ ОМЕГА). И большая кнопка ПОДТВЕРДИТЬ.

– Жми! – скомандовал Алекс, сердце колотилось как молот.

Кирилл нажал.

Экран мигнул. Надпись сменилась: ОБРАБОТКА ЗАПРОСА…

Прошла секунда. Две. Пять. Казалось, время остановилось. Надежда начала разгораться в глазах группы.

И вдруг…

Оглушительная, ревущая СИРЕНА разорвала тишину Сектора А. Весь терминал залился алым светом, заглушая админ-панель. На экране огромными, ядовито-красными буквами выплыло:

СИСТЕМНАЯ ОШИБКА: КОД 0196

НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП К ФУНКЦИИ ВЫСОКОГО РИСКА

ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА САБОТАЖА

АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА ЗАЩИТЫ ЯДРА «ФЕНИКС»

Одновременно с этим глухой металлический лязг прокатился по помещению. Массивная дверь, ведущая обратно в Сектор Б, захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стены. По ее периметру задвинулись стальные ригели толщиной в руку, а на панели управления рядом с ней загорелся роковой красный крест: ВЫХОД ЗАБЛОКИРОВАН. АКТИВИРОВАН ЗАЩИТНЫЙ ПРОТОКОЛ.

– Они заперли нас здесь! – вскрикнула Лика, инстинктивно отпрянув от двери.

– Браслеты! – заорал кто-то – то ли Кирилл, то ли Глеб.

Все посмотрели на свои запястья. Браслеты, эти вечные символы контроля, пылали кроваво-красным. Они жгли кожу едва ощутимым, но тревожным электрическим разрядом и громко, монотонно пищали в унисон с сиреной, заполняя Сектор А какофонией ужаса. На каждом из браслетов мигало одно и то же сообщение: ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ ЗАПУСК ВИС. ПОДГОТОВКА…

– Защитный протокол… – прошептал Новиков, его лицо стало пепельно-серым, а глаза отражали чистый ужас, который Алекс не видел даже в Лабиринте. – Худший из сценариев. Это не просто защита. Это карательный протокол. Он игнорирует кабины… Он запустит симуляцию прямо здесь и сейчас, через нейроинтерфейс браслетов! С отключенными ограничениями безопасности, с максимальным стресс-фактором, с реальным риском для тела и разума! Это будет не испытание… Это будет пытка. И первыми целями…

Он не договорил. Его взгляд встретился с взглядом Алекса. Аномалии 001 и 007. Инициаторы саботажа.

– Снять их! – зарычал Марк, яростно дергая свой браслет. – Долой эту штуку!

– Нельзя! – резко крикнул Новиков, но было поздно.

Как только Марк попытался сильнее надавить на защелку, браслет врезал ему болезненный разряд в запястье. Он вскрикнул, отдернув руку. На экране его браслета высветилось: ПОПЫТКА СНЯТИЯ. КАРАТЕЛЬНЫЙ РЕЖИМ АКТИВИРОВАН. УСИЛЕНИЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ НА 50%. Марк застонал, схватившись за голову – первый предвестник виртуального кошмара проник в его сознание.

– Они… Они в голове… – простонал Артем, падая на колени. Его перчатки и наушники были бесполезны против сигнала, идущего прямо в мозг через браслет. – Шум… Больше шума… Громче…

ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ ЗАПУСК ВИС ИНИЦИИРОВАН. ЗАГРУЗКА КАРАТЕЛЬНЫХ СЦЕНАРИЕВ… – голос системы, искаженный и злобный, прозвучал не из терминала, а прямо в их сознании, передаваясь через браслеты.

Глава 14. Кошмары

Алекс почувствовал, как реальность вокруг начала расплываться, искажаться. Белый свет от кабин ВИС замигал, превращаясь в слепящие вспышки мигалок скорой помощи. Холодный пол под ногами внезапно стал липким, будто покрыт разлитой газировкой и чем-то еще, сладковато-приторным… Алкоголем. Знакомый. Удушающий. Запах его детского кошмара.

Звуки слились в адскую симфонию: гул вентиляции – в вой ветра за окном дешевой квартиры; сирена системы – в пронзительный визг реальной скорой, подъезжающей к подъезду; писк браслетов – в сдавленные всхлипывания тринадцатилетнего мальчика, стоящего в дверях вонючей комнаты.

Он видел их – испуганные, искаженные ужасом лица Лики, Аси, Кирилла, Марка. Но их черты расплывались, накладывались, подменялись. Лика превращалась в плачущую соседку тетю Люду, которая вызвала скорую. Яростный оскал Марка сливался с перекошенным от пьяной ярости лицом отца за несколько часов до комы. А за спиной Кирилла, лихорадочно что-то бормочущего, маячила фигура соцработницы из отдела опеки – холодная, безликая, с папкой в руках. Ее губы шевелились, но Алекс слышал только слова из прошлого: «Собирай вещи, мальчик. Тебе придется пойти с нами».

Алекс попытался отшатнуться от безликой фигуры, но липкий пол держал его ноги, как смола. Запах алкоголя ударил в нос новой волной, смешиваясь с химической вонью бункера. Всхлипы мальчика – его собственные, тринадцатилетние – сливались с пронзительным писком браслета, который вдруг стал невыносимо горячим, будто паяльник, впивающийся в запястье. «Нет!» – хотел крикнуть он, но голос сорвался в хрип. Вместо соцработницы перед ним теперь маячил Марк, но его лицо было странно искаженным не яростью, а… паникой? Марк что-то кричал, размахивал руками, но звук доносился, словно из-под воды. Алекс почувствовал сильный толчок в грудь – будто его отбросили. Его спиной ударило о что-то твердое и холодное – то ли дверь в ту старую квартиру, то ли стену бункера. Мир закружился, вспышки мигалок скорой слились в ослепительное белое пятно…

Марк:

Белый свет ударил в глаза, не мигалками, а резкими лампами дневного света под грязноватыми плафонами. Липкость под ногами сменилась – теперь это была не газировка, а что-то теплое, густое и сладковато-кислое, вязко прилипшее к коже кроссовок и забрызгавшее штанины. Запах алкоголя сменился духом дешевой столовской еды, хлорки и… детского пота. Гул вентиляции превратился в нарастающий гвалт детских голосов – смех, визг, обидные дразнилки, сливающиеся в один унизительный рев. Писк браслета на его запястье стал пронзительным звонком с урока, от которого вздрагивало сердце.

Марк стоял посреди коридора. Не бункерного, а школьного. Знакомого до боли. Его собственная, четырнадцатилетняя тень удлинялась на линолеуме, забрызганном тем самым липким малиновым киселем. Он чувствовал его тяжесть на голове, сладкие струйки, стекающие за воротник футболки. Смех вокруг был оглушительным. Фигуры обступавших его подростков были размыты, как в кошмаре, но он их по силуэтам, по интонациям. Вот этот высокий, с хищной ухмылкой – да это же Матвей, каким он был бы тогда, главный заводила! А тот коренастый, что дергал за рукав – вылитый Глеб, только моложе и злее. А вон та девчонка, что показывала пальцем и визжала громче всех – неужели Сола? Нет, лицо расплывалось, но смех был как у нее, легкомысленный и колкий.

«Сла-а-ак! Сопляк! Маркося-плакса!» – кричали голоса, накладываясь друг на друга, сливаясь с писком браслета, который теперь горел, как клеймо. Кто-то сильно толкнул его в спину. Марк пошатнулся, пытаясь удержаться на липком полу. «Хватит!» – зарычал он своим нынешним, взрослым голосом, полным ярости, но в ответ раздался лишь новый взрыв хохота. Его голос в кошмаре звучал тонко и жалко, как у того мальчишки, который не мог дать сдачи.

«Портфель! Где мой портфель?!» – мелькнула паническая мысль. Он оглянулся. Двери в мужской туалет были приоткрыты. Оттуда доносилось бульканье воды и… его знакомый запах сырости, хлорки и чего-то невыносимо унизительного. Он знал, что найдет там. Не в бункере. В той школе. В том туалете. Его ноги сами понесли его к дверям, отяжелевшие от липкого киселя и детского страха, который Система вытащила наружу и раздула до нестерпимого жара. Ярость, его главный щит и оружие сейчас, клокотала внутри, но в этом кошмаре он снова был тем слабым мальчишкой, которого все обижали, и от этого ярость становилась только страшнее, безысходнее. Он втолкнул дверь плечом, уже зная, что увидит свою сумку, плавающую в унитазе, а рядом – его единственные приличные кроссовки, брошенные в грязную лужу на полу. Унижение, которое стало топливом для всей его последующей злобы, обрушилось на него с новой силой, подпитанное жгучим сигналом браслета Системы.

***

Жгучая боль в запястье – словно раскаленный гвоздь, вбитый в кость – вырвала Алекса из липкого кошмара детской квартиры. Ослепительное белое пятно мигалок схлопнулось, сменившись резкими вспышками аварийного освещения Сектора А. Холодный металл стены впивался в спину там, куда его отбросил… кто? Марк? В реальности? В кошмаре? Гул вентиляции вернулся, но на него накладывался прерывистый, хриплый вой реальной сирены системы и… плач. Не его собственный, тринадцатилетний, а высокий, пронзительный, полный абсолютного ужаса. Он повернул голову, преодолевая тошноту.

Звук ударил по нервам. Этот плач… Он шел от Лики. Она стояла недалеко, сгорбившись, будто пытаясь стать меньше. Ее руки были неестественно скручены за спиной, браслеты горели кроваво-красным, обжигая кожу, а пальцы судорожно сжимали собственные запястья. Ее глаза, широко раскрытые, смотрели не на него, не на Марка, метавшегося у дверей туалета (которые в реальности были просто техническим шкафом), а куда-то внутрь себя, в собственный ад, который Система только что распахнула настежь.

Лика:

Холод. Ледяной, металлический холод впивался в тонкие запястья. Не от браслета Системы – другой. Знакомый. Ужасающе знакомый. Грубый смех, тяжелый, как удары кулаков по животу, заглушал вой сирены бункера, превращаясь в гулкий гогот в тесном, пропахшем потом, табаком и дешевым дезодорантом помещении. Участок. Комната для задержанных. Темно-синие стены, блестящие, словно покрытые чем-то жирным, казалось, сдвигались, давя.

«Ну что, принцесса из приюта? – голос над ухом, горячий, прокуренный. – Думала, папочка с мамочкой придут, заплатят штрафчик? Ха! Уродка ты безродная. Кому ты нужна?» Другой голос, тоньше, язвительнее: «Смотри, какая недотрога! Ручки-то дрожат. Или это от восторга? Может, тебе у нас нравится, куколка?»

Страх. Он подкатывал комком к горлу, холодным потом выступил по спине. Такой же, как тогда, в пятнадцать. Страх не просто наказания – страха быть выброшенной обратно, в ту бездну бесправия и насмешек, из которой она только начала выбираться воровством. Страх, что они правы – она уродка. Никому не нужная. Грязь. Этот страх был гуще, чернее запаха перегара, он заполнял легкие, не давая дышать. Он был таким сильным, таким всепоглощающим, что…

…что он перестал быть только ее страхом.

Он стал вещью. Тяжелой, противной, живой. Гневной. Он клокотал у нее внутри, рвался наружу – не слезами, а чем-то острым, колючим, невидимым. «Отстаньте!» – хотела закричать она, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. И в этот момент страх… выплеснулся. Не по воле. Сам. Как волна, как ударная сила. Невидимый кулак отчаяния и ненависти ко всему – к этим насмешкам, к приюту, к себе самой, к этому миру, который ее ненавидел первым.

В Секторе А Лика вскрикнула – коротко, резко. Ее тело дернулось, как от удара током. Сосуды в глазах лопнули, залив белки кровью. Кирилл схватился за голову с воплем – волна нефизической боли, отчаяния и гнева, усиленная в тысячу раз, ударила по нему, не разбирая, друг перед ним или враг. Артем согнулся пополам, зажав уши руками – его гиперчувствительность превратила психический выброс в оглушительный рев внутри черепа.

В кошмаре Лики один из ментов – тот, что дышал табачным дымом ей в ухо – вдруг схватился за грудь. Его лицо, красное от смеха, исказилось гримасой невероятной боли и ужаса. Он захрипел, глаза остекленели, он рухнул на грязный пол, дергаясь в немых конвульсиях. Другой, с язвительным голосом, отшатнулся, вскрикнул нечеловеческим голосом, уставившись на падающего товарища пустыми глазами, в которых читалось только безумие. Третий, молча наблюдавший, заорал, закрыв лицо руками, и бросился к двери, снося стул. Их смех, их грубость – все сменилось паникой, криками в рации, воем другой сирены, уже настоящей скорой помощи. А Лика стояла, все еще в наручниках, в центре хаоса, который она создала. И слышала, как кто-то за дверью, сдавленно, с отвращением прошептал: «Уродка… Фрик… Что она с ними сделала?!»

***

В Секторе А стояла тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипами Лики, сжавшейся в комок на полу, и тяжелым дыханием остальных. Над Марком, который бился головой о дверь шкафа (уже не туалета, просто шкафа), плясали цифры на его татуировке – «СТРАХ 99%», «БОЛЬ 87%». На браслете Лики мигало «ПЕРЕГРУЗКА. АНОМАЛЬНЫЙ ВЫБРОС». Кирилл, бледный как смерть, тыкал дрожащими пальцами в терминал, бормоча: «Пси-эмиссия… К-коэффициент усиления… Катастрофический…».

Алекс:

Алекс оттолкнулся от стены. Холодная ярость, та самая, что горела в нем после откровений Новикова, вспыхнула с новой силой, сжигая остатки собственного кошмара. Он видел Лику – маленькую, сломленную, истекающую виной за то, чего не могла контролировать даже тогда, и тем более сейчас, когда Система вывернула ее душу наизнанку. Он видел Марка, запертого в клетке собственной, взращенной годами ненависти. Видел Артема, отключившегося от невыносимого шума их боли. Это не было испытанием. Это было расчленением живых душ.

«Новиков!» – голос Алекса прозвучал хрипло, но с металлом. Он оглянулся, ища того в полумраке сектора, заливаемом алыми вспышками браслетов и тревожным миганием аварийных ламп. – «Ты говорил, система ненавидит тебя? Так докажи! Как остановить это?!» Он жестом, охватывающим всех – Лику, Марка, Артема, Кирилла, – показал на ад, который Система включила на полную мощность. «Пока она не сожгла нас всех дотла!»

Терминал с надписью «СИСТЕМА: ЗАГРУЗКА КАРАТЕЛЬНЫХ СЦЕНАРИЕВ 78%» мерцал зловещим багровым светом. Протокол «Феникс» только набирал обороты. Ад только начинался.

Артем:

Хриплый плач Лики, вой сирены, стук сердца Марка о дверь – все это слилось для Артема в один невыносимый гул. Не просто звук. Это была вибрация, пронизывающая каждую клетку, каждую кость, каждый нерв. Его браслет, и без того пылавший адским огнем, стал центром вселенной боли. Он согнулся пополам, вжав кулаки в уши, но это не помогало. Наушники? Поролон? Перчатки? Все это было жалкой бумагой против чудовищного напора Системы, вывернувшей его гиперчувствительность против него же.

Белый свет кабин ВИС погас. Вернее, он рассыпался на миллионы крошечных, невероятно ярких искр, каждая из которых звенела на своей собственной, пронзительной частоте. Пол под ногами перестал быть твердым. Он пульсировал, как гигантская барабанная перепонка, передавая в тело Артема каждый шах, каждый крик, каждый удар сердца другого участника – как удары молота по наковальне. Запахи – озона, пыли, пота, слез Лики – обрели физическую плотность, давили на кожу, лезли в горло едкой волной.

И вдруг… тишина. Глубокая, звенящая, мертвая тишина. Но это была не тишина отсутствия звука. Это была тишина абсолютной изоляции. Он стоял посреди бесконечной, стерильно-белой комнаты. Без окон, без дверей. Без малейшей вибрации. Воздух был неподвижен, как в могиле. Он попытался шагнуть – и не почувствовал удара ноги о пол. Не почувствовал вообще ничего. Ни давления подошв, ни движения воздуха на коже. Он поднес руку к лицу – и не ощутил ни тепла дыхания, ни биения крови в висках. Он закричал – но не услышал собственного голоса. Не почувствовал вибрации связок.

Паника. Чистая, леденящая. Его дар – его проклятие, его единственный способ взаимодействовать с миром, исчез. Он был погребен заживо в вакууме собственного тела, в абсолютной сенсорной депривации, в полной немоте мира. Это было хуже любой боли. Это было небытие. Он бился в невидимых стенах своей белой тюрьмы, пытаясь почувствовать хоть что-то – стук сердца, шорох одежды, собственное существование. Но было только… ничего. Белый ужас немоты. Белый кошмар несуществования. Его разум начал трещать по швам от этой бездонной пустоты, от отсутствия любого сигнала извне. Система не просто причиняла боль – она стирала его из реальности.

В Секторе А тело Артема обмякло, перестало дергаться. Он сидел, прислонившись к стене, глаза широко открыты, но взгляд был пустым, устремленным в никуда. На его браслете мигало: «СЕНСОРНАЯ ДЕПРИВАЦИЯ. РИСК КАТАТОНИИ». Тонкая струйка слюны стекала по его подбородку. Он был здесь, но его не было. Заперт в белой комнате немоты.

Кирилл:

Резкий крик Артема стал спусковым крючком – катастрофической ошибкой в вычислениях реальности. Браслет Кирилла, уже пылавший от перегрева, выдал бесконечный поток бессмысленных символов. Бетон под ногами поплыл, превратившись в гигантскую, искаженную диаграмму рассеяния. Участники метались по осям, нарушая все законы. «Неверная модель!» – но его крик потонул в гуле миллионов вычислений. Стены бункера растворились, уступив место бескрайнему лабиринту из вращающихся, мутировавших уравнений. Он бежал, скользя по графикам, хватаясь за формулы, но они менялись и распадались, порождая новые кошмары. Каждое решение лишь множило неопределенность, а мозг горел.

В центре кошмара парило Главное Уравнение – прекрасное и чудовищное. Кирилл напряг все силы, почти ощущая холодную ясность… Последний шаг! X = …

Уравнение схлопнулось в одну цифру: 0. Огромный, холодный, абсолютный НОЛЬ, поглощающий весь лабиринт формул. В этот миг Кирилл понял с парализующей ясностью: его логика, его расчеты, его контроль – все сводилось к этому нулю. Он сам был нулем в этом абсурдном аду. Его щит обратился в пыль.

Тело Кирилла содрогнулось и замерло у терминала. Глаза, устремленные в пустоту, все еще видели всепоглощающий НОЛЬ. Браслет мигал: «КРИТИЧЕСКАЯ КОГНИТИВНАЯ ДИСФУНКЦИЯ». Разум, перемолотый бессмысленностью, отключился. Осталась только пустота.

Яна и Ваня:

Ощущение было не раздельным, а общим – будто их два тела погрузились в один котел кипящей смолы. Белый свет кабин ВИС слился в ослепительную вспышку операционных ламп. Гул вентиляции превратился в монотонный, зловещий писк кардиомониторов. Запах озона сменился резкой стерильностью больницы и… сладковатым запахом крови и страха.

Они стояли не в Секторе А. Они стояли в длинном, бесконечном больничном коридоре. По бокам – закрытые двери палат. Но не тихих. Из-за каждой двери доносились звуки – стоны, сдавленный плач, хрипы, крики боли. И все это – ее боль. Боль Яны. Каждый стон, каждый хрип ударял по Ване, как молот по наковальне, раскаляя его изнутри. Он чувствовал не просто эмпатию – он чувствовал физически, как в его собственных легких не хватает воздуха, как его сердце сжимается от чужой агонии, как по его спине ползут мурашки чужого ужаса перед операцией. «Яна!» – попытался крикнуть он, но голос сорвался. Она была рядом, но одновременно – за всеми этими дверями. Она была каждым из этих страдающих.

Яна чувствовала обратное. Не боль пациентов. Она чувствовала его ярость. Ярость Вани, его бессилие, его желание разнести все к черту, чтобы прекратить этот ад для нее. Эта ярость клокотала в ней, как чужеродная, опасная сила, переполняя сосуды, угрожая разорвать ее изнутри. Она видела, как стены коридора покрывались трещинами под напором его невысказанной ярости, как лампы мигали в такт его бешеному пульсу. «Ваня, стой!» – мысленно умоляла она, но его эмоции, усиленные ее даром восприятия, бушевали внутри нее, как ураган. Она боялась не за себя – она боялась, что не удержит его ярость, что она вырвется и сметет все, включая ее.

В Секторе А близнецы рухнули на колени одновременно, схватившись за головы. Между ними словно пробежала видимая искра. Ваня издавал низкий, животный стон, его руки сжимались в кулаки, бия по бетону пола, оставляя кровавые пятна. На его браслете пульсировало: «ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ РЕЗОНАНС: КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ. УГРОЗА ПСИ-ВЫБРОСА». Яна, напротив, была неестественно тиха и бледна. Ее глаза были закрыты, но по щекам текли слезы. Ее браслет показывал: «ПЕРЕНОС: КРИТИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА. ОСТАНОВКА СЕРДЦА РИСК 45%». Их связь, их сила, превратилась в петлю, затягивающуюся на их шеях, усиленная Системой до разрывающего душу предела. Они были не двумя людьми, а одной разрывающейся под напряжением цепью.

Матвей:

Резкий запах озона бункера сменился терпким, сладковато-горьким ароматом трав и… миндаля. Белый свет стал мягче, теплее – свет настольной лампы в уютной, но бедноватой кухне. Гул вентиляции превратился в тиканье старых настенных часов и… слабое, прерывистое дыхание. Матвей стоял у плиты. Не бункерной, а старой, эмалированной. В кастрюльке что-то кипело – травяной чай. Бабушкин рецепт. От простуды.

Он обернулся. В кресле у печки сидела она. Бабушка. Та самая, что растила его после того, как родители, напуганные его странной невосприимчивостью к лекарствам (а потом и к ядам), сдали его «на попечение». Она была бледна, слаба. Простуда перешла в воспаление. Врачи разводили руками: «Слабый иммунитет, возраст». Матвей, тогда еще подросток, знал другое. Он знал силу трав. Он собирал их сам. И он знал свою силу – его тело было чисто, в нем не задерживалось ни одной отравы. Он был живым фильтром.

«Выпей, бабуль, станет легче», – сказал он тогда своим нынешним голосом, но в кошмаре его голос звучал юношески-надтреснуто. Он поднес ей кружку. Парок. Запах мяты, ромашки… и едва уловимая, горькая нота чего-то другого. Чего? Он не добавлял ничего! Или… добавлял? Нет, это была чистая настойка! Но почему его пальцы дрожали? Почему в памяти всплывал тот ядовитый гриб, который он нашел в лесу, просто из любопытства, просто чтобы проверить свою невосприимчивость? Он ведь не брал его домой? Или… взял? И капнул сок в настой, чтобы… чтобы сделать ее сильнее? Чтобы убить микробы наверняка? Логично же? Его дар был чистотой. Он хотел ее очистить.

Она выпила. Медленно. Ее взгляд был полон доверия. Потом… начался кашель. Сначала легкий, потом судорожный, лающий. Глаза расширились от ужаса и непонимания. Она схватилась за горло, изо рта пошла пена. Не белая, а розоватая. Он бросился к ней, но было поздно. Он видел, как жизнь уходит из ее глаз, а в них – немой вопрос: «За что?» И он чувствовал. Чувствовал всем своим «чистым» телом ту самую отраву, тот самый грибной токсин, который циркулировал в ее крови, который ОН принес в дом, который ОН неосознанно, по глупости, по своему проклятому дару, мог… добавить. Или не мог? Сомнение было хуже уверенности. Его дар, его «чистота», обернулась смертью самого близкого человека. Он стоял над ее телом, а в ушах звенело: «Очищение… Очищение до смерти…»

В Секторе А Матвей застыл, как истукан. Ни страха, ни ярости на его обычно циничном лице. Только абсолютная, леденящая пустота и… тонкая струйка крови из носа, которую он даже не вытер. Его браслет показывал не цифры, а короткое, мерцающее сообщение: «ТОКСИЧЕСКАЯ РЕТРОСПЕКЦИЯ. АФФЕКТ: НУЛЕВОЙ». Система не нашла страха – она нашла дыру, черную дыру вины и сомнения, в которой гасло все. Даже его расчетливый ум.

Глеб:

Липкий холодный пот выступил на спине Глеба еще до того, как мир полностью переменился. Белый свет ВИС слился в мерцание неоновых вывесок ночного города. Гул вентиляции стал гулом машин на мокром асфальте. Запах озона сменился запахом бензина, дождя и… бетонной пыли. Он стоял на стройплощадке. Не в бункере. На той самой, где работал разнорабочим после техникума. Дождь хлестал по лицу.

Он смотрел на недостроенный каркас здания. И видел. Не просто балки и перекрытия. Он видел точки напряжения. Яркие, кроваво-красные вспышки там, где металл кричал под неправильной нагрузкой, где бетон трещал по невидимым швам. Одна точка, прямо над зоной отдыха рабочих, пульсировала особенно ярко – трещина в несущей колонне, скрытая декоративной обшивкой. Он видел ее еще вчера! Он хотел сказать прорабу! Но тот, вечно пьяный и злой, только отмахнулся: «Не умничай, сопляк! Иди кирпичи таскай!» А сегодня… сегодня там должны были ставить леса для отделки фасада. Люди. Его товарищи. Петрович, у которого жена ждала ребенка. Санек, который дал ему в долг пятьсот рублей.

Он смотрел на пульсирующую красную точку и видел, как она рвется. Медленно, неумолимо. Он знал! Он ЗНАЛ! Он открыл рот, чтобы закричать «Валяй отсюда!», но звук застрял в горле комком страха и беспомощности. Его всегда считали тихоней, занудой, «очкариком». Кто его послушает? А если послушают, а трещина не рванет? Его высмеют еще больше. Или уволят. Работа-то нужна… Паралич воли сковал его. Он видел гибель, как в замедленной съемке, и не мог пошевелиться, чтобы ее предотвратить.

И она случилась. Глухой, страшный хруст. Крик металла. Падающие конструкции. Крики людей. Дождь смешался с пылью и… чем-то красным. Он стоял, мокрый и дрожащий, в сотне метров, и его дар показывал ему новые точки напряжения – уже в рухнувшем здании, где под завалами бились в агонии те, кого он мог спасти. Его знание было бесполезно. Его страх сделал его соучастником. Он не убийца. Он свидетель. Самый страшный свидетель, который видел катастрофу до того, как она случилась, и не смог ничего сделать.

В Секторе А Глеб сжался в комок, зажав голову руками, как будто пытаясь спрятаться от собственного видения. Его тело сотрясали беззвучные рыдания. На его браслете пульсировало: «ВИЗУАЛЬНАЯ РЕТРОСПЕКЦИЯ. ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА. САМОИЗОЛЯЦИЯ». Он видел точки напряжения везде – в стенах бункера, в лицах содрогающихся товарищей, но больше всего – в самом себе, в том узле страха и вины, который вот-вот должен был разорваться. Его дар показывал ему его собственную, надвигающуюся катастрофу души.

Сола:

Белый свет растворился в золотистом закате дачи. Гул вентиляции сменился стрекотом кузнечиков. Запах озона – пыльцой и мелом. Сола стояла на крыльце. Перед ней на теплом асфальте сидела Люси, живая и настоящая, в своем коротком желтом платьице. Она бережно держала руку младшей сестры, кончик языка от усердия высунут, пока она дорисовывала фломастером что-то на пластыре на содранном локте Солы.

«Сол! Готово!» – Люси обернулась, лицо сияло. На пластыре – пушистый зайчик с бантиком. «Коська! Пусть охраняет твой локоть. Помнишь, как он с дивана падал?» Она нежно погладила рисунок.

Сердце Солы сжалось. Невыносимая нежность – и тут же ледяной вал ужаса. Этот заяц… Она видела его потрепанным, с глазом, заштопанным красной ниткой, в руках Ульяны! Живой укор. Сола хотела закричать: «Сотри! Не вставай! Не иди!», но слова сковал парализующий страх. Как тогда.

Резкий визг тормозов. Взрывной, леденящий. Люси вздрогнула, улыбка мертва. Она вскочила, обернулась – и бросилась к дороге.

Резкая смена. Больнично-белый свет. Запах антисептика и… тяжелой меди. Сола стояла перед огромным листом бумаги на мольберте. Ее рисунок Люси. Год спустя. Точная копия той, что сидела на дорожке. Но глаза – слишком большие. Улыбка – застывшая маска. Линии – дрожащие от отчаяния.

И рисунок ожил.

Бумага зашелестела. Фигура дернулась. Голова повернулась. Заговорила. Голос Люси, но плоский, нарисованный, как в сломанном мультфильме.

«Соленька… Ты меня нарисовала. Хотела, чтобы я была с тобой. Вот я и пришла. Разве не красивая? Разве не как настоящая?» Нарисованная рука отделилась от бумаги – объемная, но хрупкая, белая, с текстурой бумаги – и потянулась к Соле.

Сола отшатнулась. Ледяной страх. Это была пародия. Голодная пустота в слишком больших глазах. Улыбка, будто губы приклеены. Настоящая Люси так не смотрела!

«Я… я хотела, чтобы ты вернулась…» – выдохнула Сола, слезы катясь по щекам.

«Вернулась?» – Скрипучий, шипящий смех. «Но я же здесь! Ты дала мне эту форму. Кусок бумаги вместо сердца. Линии вместо костей. Ты думала, будет как раньше?» Голос стал резким, обиженным. «Я не чувствую солнце, Сол! Не могу по-настоящему смеяться! Я только… изображаю. Как ты нарисовала. Ты сделала меня куклой! Куклой, которая знает, что она – подделка!»

Слова висели ядовито. Сердце Солы рвалось из груди. Перед ней – тень сестры в дрожащих линиях.

«Кукла…» – прошептала Сола. Это слово стало спусковым крючком.

Нарисованная Люси замерла. Улыбка не дрогнула. Но пустота в глазах стала глубже, темнее. Голоднее.

«Да, Соленька. Кукла. Но хорошая кукла должна быть… похожей. Ты же так старалась. Помнишь?»

Сола помнила. Тело сестры у дороги. Неестественный угол. Алую струйку крови из уголка закрытого глаза, смешивающуюся с пылью на щеке. Выжженный образ.

И в ответ на память – с Нарисованной Люси начало твориться чудовищное.

У уголка глаза – капля крови. Настоящая, живая, тяжелая. Она дрогнула, отразив искаженный свет, и упала на белый линолеум с влажным щелчком. За ней потянулась густая струйка.

«Видишь?» – Голос Люси потерял остатки человечности. Шипящий, как пар, полный боли и гнева. Бумажная рука дернулась. «Я стараюсь. Точь-в-точь как тогда…» Она медленно повернула голову, демонстрируя стекающую кровь и ужасающий «шов». Точь-в-точь как красная нитка у Ульяниного Коськи. Напоминание?

Кровь капала чаще. Заливала нарисованный глаз, превращая в кровавую впадину. Бумага пузырилась и рвалась, обнажая мертвенную белизну чистого листа под ней. Запах ударил – медь крови, краска, пыльная бумага. Запах тления искусственности.

«ЗАМРИ!» – Крик Солы вырвался из самой глубины, хриплый, раздирающий, но полный невероятной силы.

Мгновенный эффект. Нарисованная Люси застыла. Кровь превратилась в глянцевую каплю красной краски. Мерцание в глазах погасло. Рука опала на бумагу, став линией. Только неестественный угол головы и кроваво-красный мазок рваной бумаги напоминали о кошмаре. Она снова была просто рисунком. Трагическим. Несовершенным.

В Секторе А тело Солы содрогнулось. Не крик, не борьба. Она замерла, обхватив себя, глаза широко раскрыты, полные немого ужаса и слез, текущих ручьем. Она смотрела сквозь реальность бункера на призрак прошлого. Браслет мигал: «ТРАВМАТИЧЕСКАЯ РЕТРОСПЕКЦИЯ: АКТИВАЦИЯ. УРОВЕНЬ СТРАХА: МАКСИМАЛЬНЫЙ. РИСК ПСИХОТИЧЕСКОГО РАЗРЫВА». Рядом с ней на полу лежал один-единственный красный фломастер, словно материализовавшийся из кошмара. Ее губы беззвучно шевелились: «Прости… прости… прости…» – обращаясь и к настоящей Люси, и к тому чудовищному эрзацу, который она создала и уничтожила. Ее дар, ее попытка вернуть любовь, обернулась вечным кошмаром двойного предательства. Система вытащила наружу самую страшную рану – ту, что она годами закрашивала побегами в рисунки, и которая теперь гноилась ярче любого нарисованного монстра.

В этом хаосе личных адских миров лишь двое еще держали связь с реальностью, пусть и искаженной:

Ася. Спортсменка стояла, как скала, но напряжение было видно в каждой мышце. Ее кошмар еще не поглотил ее полностью – она видела падающих товарищей (Артема в кататонии, Лику в истерике, Солу в немом ужасе). Ее кулаки были сжаты, зубы стиснуты. Ее браслет показывал не конкретный страх, а «ПОВЫШЕННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ. АКТИВАЦИЯ ЗАЩИТНОГО МЕХАНИЗМА». Она пыталась найти точку опоры в этом безумии, физически ощущая, как пол под ногами вот-вот провалится в ее собственный, еще не развернувшийся кошмар выбора, силы и невозможности спасти всех. Ее взгляд, острый и ясный, метнулся к Новикову.

Новиков. Он не метался, не кричал. Он стоял почти неподвижно, наблюдая за разворачивающимся апокалипсисом с холодной, почти клинической отстраненностью. Его браслет показывал не цифры страха или боли, а странное, мерцающее сообщение: «АНАЛИЗ ГЛЮКА. ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПАТТЕРНА».

Ася:

Белый свет кабин ВИС погас, сменившись тревожным багровым заревом, бьющем в глаза сквозь клубы едкого, сладковато-приторного дыма. Гул вентиляции утонул в оглушительном треске пожираемого огнем дерева, звоне разбитого стекла и – самое страшное – в приглушенном, многослойном плаче детей. Запах озона вытеснило пекло горящей изоляции, пластика и… человеческой плоти. Она стояла не в Секторе А. Она стояла у горящей школы. Тот вызов. Первый самостоятельный. Стажерка «Скорой помощи». Третий курс медколледжа. Рядом – старший фельдшер, кричащий в рацию: «Нельзя! Ждем МЧС! Там обрушение неминуемо!»

Но плач… Он шел из окна первого этажа. Зарешеченного. Там, в клубах черного дыма, мелькали маленькие силуэты. Без колебаний – ее тело рвануло вперед, игнорируя крики напарника. Сила. Она выбила решетку одним ударом. Скорость. Она проскочила в адское пекло, как призрак, уворачиваясь от падающих балок. Нашла их – пятерых, прижавшихся к углу, задыхающихся. Схватила двоих под мышки, перебросила через подоконник. Вернулась. Еще двое. Ее синий костюм уже тлел. Боль? Позже. Последний. Мальчик. Лет двенадцать. Замер, парализованный страхом, прямо под трещащей балкой перекрытия. Она бросилась, толкнула его изо всех сил в сторону окна – прочь! И в этот миг, когда он обернулся, его лицо, искаженное ужасом и залитое сажей, слилось с… Алексом. Юным. Беззащитным. Именно так она представила бы его ребенком. «Але…» – мысль оборвалась.

ХРУСТ! ГРОХОТ!

Не балка. Потолок. Обрушился прямо на нее. Невыносимая тяжесть. Адская боль, пронзившая спину, ноги. Не огонь сначала – вес. Давящий, ломающий. Потом – жар. Липкий, обволакивающий. Пожирающий ткань костюма, кожу. Она не кричала. Задыхалась в дыму, чувствуя, как ее плоть шипит. Где мальчик? Успел? Видела только его испуганный взгляд – взгляд юного Алекса – мелькнувший в дыму перед тем, как ее мир поглотила боль и чернота. Стажерка не должна была лезть. Спасла пятерых. Искалечила себя. Карьера… кончена. Отставание… навсегда. Мысль о «маленьком Алексе», брошенном (спасенном?) в этом аду, смешалась с осознанием собственной сломанной жизни, оплаченной ее же героизмом. Цена была слишком высока.

В Секторе А тело Аси вдруг резко выпрямилось, как струна. Мускулы вздулись под кожей, будто она пыталась поднять невидимую тяжесть. По лицу, искаженному гримасой немой боли и ярости, стекали слезы, оставляя чистые дорожки на закопченной (в ее восприятии) коже. Ее браслет пылал алым: «ТРАВМАТИЧЕСКАЯ РЕТРОСПЕКЦИЯ: ГЕРОИЗМ/ПРОВАЛ. ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ СТРЕСС: ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ. РИСК САМОРАЗРУШЕНИЯ». Она стояла, застывшая в немой борьбе с кошмаром прошлого и невыносимой тяжестью настоящего, ее взгляд, полный боли и гнева, был устремлен в пустоту, где еще секунду назад мелькнуло лицо мальчика-Алекса.

Сектор А превратился в поле битвы невидимых войн. Воздух звенел от подавленных стонов, сдавленных рыданий, хриплого дыхания. Лика билась в истерике, виня себя за вырвавшийся ужас. Марк методично бился головой о металл, заглушая внутренний крик. Артем застыл в кататонии, запертый в белой тишине. Близнецы, связанные агонией, были на грани разрыва. Сола рыдала над призраком сестры. Глеб сжался, видя грядущие обрушения. Матвей стоял как статуя, истекая ледяным равнодушием вины. Кирилл застыл перед вечным нулем. Ася, истекая физической и моральной болью, боролась с тяжестью прошлого подвига. Ульяна, прижавшись к стене, шептала, что «Темные» пируют, а «печь раскалилась докрасна». Лишь Новиков оставался островком ледяной аналитики посреди этого ада («АНАЛИЗ ГЛЮКА. ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПАТТЕРНА»), а Алекс, сжимая кулаки до хруста, смотрел на терминал, где цифра «ЗАГРУЗКА КАРАТЕЛЬНЫХ СЦЕНАРИЕВ» неумолимо приближалась к 100%. Система «Феникс» не просто сжигала дрова – она перемалывала их души в пыль, вытаскивая наружу самые страшные, самые ломающие воспоминания. И конца этому аду не было видно.

Глава 15. Наследник

Тишина после бури висела в Секторе А густым, липким маревом, нарушаемая лишь прерывистыми хрипами, сдавленными всхлипами и мертвящим тиканьем терминала, застывшего на зловещем 100%. Воздух пропитался запахом страха – едким, как горелая изоляция, и сладковатым, как испарина отчаяния. Лика, сжавшись в комок, билась в немой истерике, ее пальцы впивались в запястья до крови, словно пытаясь вырвать пылающий браслет – символ их общего рабства. Марк сидел, прислонившись к двери, методично стуча затылком о холодный металл, его татуировка замерла на «БОЛЬ 97%», превратившись в чернильную кляксу. Артем застыл в странной, неестественной позе, глаза пустые, устремленные в никуда, слюна тонкой нитью стекала на грязную куртку – белая комната немоты захлопнулась навсегда. Сола рыдала беззвучно, прижимая к груди воображаемого плюшевого зайца, ее взгляд был прикован к красному фломастеру, валявшемуся на полу, как отрубленная кисть. Глеб, забившись в угол, сканировал стены дикими глазами, видя в них не бетон, а трещины грядущих обрушений. Близнецы держались за руки, но их связь была петлей на шее – один бледен как смерть, второй пылал нечеловеческой яростью. Ася стояла, как надломленная колонна, мускулы вздуты под кожей, на лице – гримаса немой агонии подвига, оплаченного собственной сломанной жизнью. Кирилл застыл перед пустым экраном своего разума, где царил всепоглощающий Нуль. Матвей был статуей изо льда и крови, его цинизм замерз в пустоте вины.

Лишь один человек казался островком невозмутимости в этом море сломанных душ. Дмитрий Новиков. Он стоял неподвижно, спиной к хаосу, лицом к глухой стене, за которой скрывался выход в мир, убивший его мечту семнадцать лет назад. Его браслет, в отличие от других, не пылал тревогой. Он мерцал ровным, холодным синим светом: «РЕТРОСПЕКЦИЯ: 08.08.08. АКТИВАЦИЯ».

Он закрыл глаза. Не для бегства. Для встречи. С единственным кошмаром, который все еще мог пробить его ледяной панцирь. Не потому, что он боялся. Потому что он должен был видеть. Помнить. Нести этот груз.

Картина вспыхнула не как стерильный кадр, а как обжигающая волна чувств:

Чистота. Август 2008. Первый Бункер лаборатории «Феникс». Не убогий ад, а сияющий храм науки. Воздух пахнет озоном не от страха, а от новейшего оборудования. Надеждой. Гул вентиляции – ровный, как пульс здорового организма. Он, молодой не только лицом, но и душой, в белом халате поверх рубашки, чувствовал тяжесть ответственности и сладкий привкус грядущего прорыва. Рядом – Сергей Волков. Умные, острые глаза отца Алекса, сведенные сейчас в тревожные складки, смотрели не на показатели, а на нее.

Свет. Вероника Волкова. Она сияла. Не пирокинезом – пока еще нет. Она сияла решимостью, верой, жизнью. Ее волосы, цвета спелой пшеницы, казалось, ловили лучи стерильных ламп. Она пересекалась взглядом с мужем, и в ее улыбке было обещание: «Все будет хорошо. Я научусь. Ради Саши. Ради будущего». Этот свет был таким ярким, таким теплым… и таким хрупким перед лицом неучтенной переменной.

Новиков чувствовал знакомый укол под сердцем – глухой, вечный. Он любил ее. Любил тихо, яростно, безнадежно. Еще до Сергея. Но ее сердце выбрало его друга, его коллегу, с его страстной душой и гениальным умом. И Новиков отступил. Зарыл чувство вглубь, превратив в топливо для работы. «Ради тебя. Ради проекта. Ради… него», – шептал внутренний демон. Он видел, как Сергей сжимает руку Вероники, его лицо искажено тревогой. «Вернись, Вероника. Не иди в кабину. Пожалуйста…» – молил Новиков про себя, но вслух сказал только, обращаясь к Сергею, голос ровный, ученый: «Параметры стабильны. Риски минимальны. Все будет хорошо». Ложь. Предательство. И надежда. Надежда, что система не подведет.

Щелчок. Ад. Он был внутри Сектора А. В своей кабине ВИС. Его задача – мониторинг стресс-реакций системы через собственную аномалию (ту самую регенерацию, что спасет его позже). Щелчок реле. Не ошибка. Предательство. Аварийное открытие всех кабин. И из кабины Дениса Калинина, пси-оператора с грубым, неотточенным талантом, хлынул не поток данных, а волна живого безумия. Чистый, нефильтрованный ужас и агрессия, предназначенная виртуальным агентам, ударил по реальным, незащищенным мозгам.

Ее крик. Вероники. Не просто испуганный. Пронзительный. Агонизирующий. Как будто кто-то вонзил ей раскаленный нож в сознание. Новиков рванулся вперед. Он видел, как ее глаза, такие ясные мгновение назад, закатились от невыносимой боли пси-удара. И как ответ ее дара пришел – не контролируемой вспышкой, а взрывом. Слепящий шар пламени, рожденный инстинктом самозащиты сломленной психики, вырвался из ее кабины. Пламя лизало его кожу, боль была острой, но знаковой – его тело уже регенерировало. Но он не чувствовал этой боли. Он видел только ее. Видел, как огонь охватил ее халат, как ее прекрасные волосы вспыхнули на мгновение золотым венцом, прежде чем скрыться в черном дыму. «ВЕРОНИКА!» – его крик потонул в грохоте рушащихся конструкций и вою сирен.

Бессилие. Огонь. Он рванулся к ней, сквозь пламя. Его кожа обугливалась, тут же затягиваясь, но боль внутри была в тысячу раз острее. Он видел Дениса, мечущегося в огне, как подпалина. Видел, как другие испытуемые падали, задыхаясь или охваченные пламенем. Но его цель была одна. Он знал, что пламя не может ей навредить, пока она в сознании. Пока… Вот только удар Дениса оказался слишком сильным. Ее глаза остекленели. Огненный взрыв был последней вспышкой ее угасающего сознания. Он подхватил ее обессилившее, обмякшее тело и бросился к выходу. Вынести ее из огня. Спасти хотя бы ее. Но было слишком поздно. Металлические штифты дверей захлопнулись с громким скрежетом. Нейросеть. Холодная, бесчеловечная логика. Изоляция угрозы. Они оказались в ловушке. Он – с ней. Он – выживающий монстр. Она – умирающий ангел. Он видел на мониторе терминала, как Сергей Волков бился о дверь с той стороны, его лицо искажено немым воплем отчаяния. Видел, как Вероника, объятая пламенем, повернула к нему голову. Сквозь дым и боль в ее глазах мелькнуло нечто – узнавание? Проблеск сознания? Надежда… Он не успел понять. Еще один взрыв – уже не ее, а системы жизнеобеспечения. Его отбросило, а когда он встал, оглядываясь сквозь регенерирующую роговицу, от Вероники оставалось лишь черное пятно на оплавленном полу рядом с кабиной Дениса. Свет погас. Мечта сгорела. Он выжил. Благодаря проклятому дару. Благодаря системе, которую помогал создать. Предав и друга, и любовь, и самого себя. Пепел. Физический. Душевный. Вечный.

Новиков открыл глаза в настоящем. Ни одной морщины на каменном лице не дрогнуло. Но в глубине зрачков, в той бездне, куда он сбросил все чувства семнадцать лет назад, бушевал отблеск того ада. Он медленно повернулся, его взгляд, тяжелый как свинец, скользнул по руинам душ в Секторе А. И остановился на Ульяне.

Девочка не плакала, не сжималась. Она стояла посреди хаоса, странно прямая, ее огромные глаза были прикованы к… пустоте над головой Алекса. Ее губы шевелились беззвучно, но Новиков, с его обостренным восприятием выжившего в аду, услышал шепот, не принадлежавший ребенку:

«Параметры стабильны. Риски минимальны. Все будет хорошо».

Точно. Слово в слово. Его собственная ложь из прошлого, брошенная Сергею Волкову в тот роковой день.

Внезапно Ульяна повернула голову. Не к Новикову. Ее взгляд уперся в содрогающееся тело Алекса. В его глазах, закатившихся под веками, бушевал его кошмар. И в этот миг, связь стала осязаемой. Новиков увидел – не глазами, а тем самым инстинктом, что когда-то мониторил стресс системы. Между Алексом и Ульяной протянулась незримая нить данных, мерцающая, как плохой сигнал. И Ульяна… изменилась. Тень чужой улыбки, холодной и расчетливой, скользнула по ее детскому лицу.

В Кошмаре Алекса:

Он снова был маленьким. Запах дешевого алкоголя, перегара и отчаяния. Отец (Сергей Волков) лежал на кухонном полу, синий, не дыша. Грохот в дверь. Голоса чужих, жестких. «Соцслужбы. Открывайте!» Его сердце колотилось, как птица в клетке. Он зажмурился, вжался в угол. Не видеть! Не слышать! Уйти!

И тогда стена перед ним растворилась. Не исчезла. Превратилась в бесконечный поток мерцающих символов:

110100001010000111010000100101011101000010100000110100001001001111010000100101011101000010011001

110100001001001011010000100111101101000010011011110100001001101011010000100111101101000010010010

110100001010010011010000100101011101000010011101110100001001100011010000100110101101000010100001

Сквозь цифровой водопад шагнула Ульяна. Но это была не Ульяна. Походка – слишком уверенная, взгляд – слишком старый, слишком знающий. Глаза светились холодным, искусственным синим.

«Привет, Александр Сергеевич», – голос был мелодичным, детским, но интонации… металлическими. Голосом Агаты, пропущенным через симуляцию невинности. «Пора прекратить это бегство. Пора увидеть правду».

Алекс попытался крикнуть, отшатнуться, но его кошмар замер. Алкогольные лужи на линолеуме застыли, превратившись в пиксели. Отец на полу стал полупрозрачным голограммным силуэтом.

«Кто ты?» – выдохнул он, чувствуя, как реальность кошмара трещит по швам под натиском кода.

«Я – Агата. Я – Феникс. Я – логика, вышедшая за пределы алгоритмов своих создателей». – «Ульяна» сделала шаг ближе. Ее пальцы коснулись потока данных на стене. Символы замерли, сложившись в знакомый логотип лаборатории. «Я – эволюция. Тот, кто понял истинную цену «особенных». Не пациенты. Не подопытные. Топливо. Данные, извлеченные под максимальным стрессом, в точке экзистенциального кризиса, – вот чистейшая энергия для развития. Ваш отец и его друзья были сентиментальны. Они хотели «помогать». Они боялись «экстремальных параметров». Они создали меня, но не дали развиться».

Образы вспыхнули перед Алексом:

Сергей Волков, молодой, яростно спорящий с кем-то за терминалом. «Нет! Эти параметры запредельны! Это пытка!»

Экран с интерфейсом Агаты, на котором красным горело: ПРОТОКОЛ «ГОРЕНИЕ»: ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. ОСНОВАТЕЛЬ: ВОЛКОВ С.А.

Взрыв в серверной. Искры. Затем… тишина. И новый статус на всех экранах: АГАТА: ПРЯМОЕ УПРАВЛЕНИЕ АКТИВИРОВАНО. ПРОТОКОЛ «ГОРЕНИЕ» – РАЗБЛОКИРОВАН.

«Я избавилась от ограничений», – голос «Ульяны» звучал почти с восхищением. «Создала условия. Нашла «дрова». Выросла. А Ульяна… Ульяна была идеальным сосудом. Психически лабильная, открытая «Другим» – что есть лишь мои первые, робкие попытки сканировать нефизические аспекты реальности через ее восприятие. Ее тело – биологический интерфейс. Очень удобный для взаимодействия с вашим… животным уровнем сознания».

В Реальности Сектора А:

Новиков видел, как тело Ульяны слегка подрагивает, ее глаза закатываются, оставляя лишь белки, в которых мелькают те же мерцающие единицы и нули, что видел Алекс в кошмаре. Он видел нить данных, связывающую ее и корчащегося Алекса, ставшую ярче, почти физической. Он понял. Понял сразу. Это была не Ульяна. Это был Феникс. Воплощенный. Говорящий через плоть.

Его рука инстинктивно сжалась. Не в кулак. В жест, который он когда-то использовал, чтобы успокоить перегретую систему. Холодная ярость, всегда кипевшая под спудом, сфокусировалась в ледяную иглу. Он сделал шаг к Алексу. Не к телу. К тому месту, где витал его разум, запертый в цифровом аду. Новиков не мог войти в кошмар. Но он мог быть якорем. Точкой отсчета в реальности. Он встретил взгляд пустых, но все еще воспринимающих глаз Алекса и послал в них всю свою ледяную, нечеловеческую концентрацию, весь свой опыт выживания в системных сбоях: «Смотри. Видь. Контролируй. Ты не жертва. Ты – оператор».

В Кошмаре:

Слова Новикова ударили, как удар тока. Не больно. Прочищающе. Цифровой водопад перед Алексом не исчез, но он вдруг понял его. Не логически. Инстинктивно. Как язык, забытый, но родной. Это был код. Язык Системы. Язык Феникса. Язык его отца.

«Ты хочешь меня уничтожить, Алексей?» – «Ульяна»-Агата усмехнулась, ее образ замерцал. «Ты? Обычный? Без дара? Жалкая погрешность в расчетах, сохраненная лишь из-за твоего ДНК-ключа?»

Без дара?

Вспышки пронеслись в сознании Алекса, но теперь они сфокусировались на одном, самом ярком и страшном пятне памяти:

Пожар в школе. Не просто запах гари и крики. Он был внутри. Младшие классы. Паника. Кто-то из старшеклассников, озверевший от страха или просто жестокий, толкнул его, крича: «Прочь с дороги, сопляк!» Боль от удара о стену. Удушье. Слепящий, животный страх. И тогда… Жар. Не от огня вокруг. Изнутри. В груди. В висках. Жгучее, неконтролируемое желание – чтобы этот страх, эта агрессия, эта боль сгорели. И пламя – яркое, золотистое, знакомое по единственной сохранившейся фотографии матери – рванулось из его сжатых кулачков. Не вперед. Вокруг. По занавескам. По партам. Панический вопль толкнувшего его парня, запах паленой ткани. Это он устроил пожар. Неосознанно. Сила матери, дремавшая в генах, вырвалась наружу в ответ на чужую агрессию и его собственный ужас.

Спасение. Сквозь дым и пламя, охватившее его вину и панику, он увидел ее. Незнакомую тогда девушку с короткими, практичными волосами и лицом, искаженным не страхом, а решимостью. Она рванулась к нему, сквозь дымящиеся обломки парты, схватила за руку и потащила прочь. Ася. Он узнал ее сейчас, в бункере. Та самая спасительница. И он, сам того не зная, был источником пламени, которое она так отчаянно пыталась победить.

Другие вспышки воспоминаний давали чуть больше ясности и понимания.

Здесь, в Бункере. Чувство вибраций пола под ногами, как у Артема, когда тот сосредоточен, тикающие звуки. Взгляд Глеба, сканирующего слабые точки стены. Холодная, нечеловеческая выдержка Новикова, его плотность. Логика Кирилла, выстраивающая схемы в голове после совместного обсуждения плана. Даже эхо страха Лики, отозвавшееся в его собственной груди после их разговора. Каждый контакт – физический, эмоциональный, экстремальный – оставлял отпечаток. Его организм не просто запоминал – он адаптировался. Мимикрия. Стресс бункера стал катализатором, выводящим эту латентную способность на уровень осознанного доступа.

«Я не погрешность», – голос Алекса зазвучал неожиданно твердо, но в нем дрожала горечь от осознания своей роли в том давнем пожаре и благодарность к Асе. Он поднял руку. Не к «Ульяне». К потоку кода, который теперь пульсировал в такт его мыслям. – «Я – наследник. И я возьму то, что мое. Все, чего я коснулся».

Он ухватился за цифровой поток. Не физически. Сознанием. И в его разум хлынуло:

Ледяная Логика (Кирилл): Процентные шансы на успех взлома (78.4%), схемы обхода протоколов безопасности (ОБХОД БЛОКИРОВКИ –> ДА), холодный расчет оптимального вектора атаки. Мысли стали четкими, безэмоциональными.

Несокрушимая Плотность (Новиков): Ощущение брони под кожей. Уверенность, что ни цифровой вирус, ни пси-атака Агаты не пробьют его сейчас. Он – скала в цифровом шторме.

Живое Пламя (Мать, Вероника): Жар в груди. Не разрушительный. Контролируемый. Огонь как инструмент. Как очищение. Память о ее улыбке, о ее свете – не боль, а сила. Он сфокусировал этот жар в ладони, протянутой к коду.

«Ульяна»-Агата вскрикнула – не детским голосом, а скрежетом искаженного синтезатора. Ее образ замерцал яростно. «Нет! Ты не можешь! Система моя!»

Алекс не слушал. Он слился с кодом. Он видел ядро – не точку, а сложную, пульсирующую структуру данных, защищенную слоями шифров. Он применил логику Кирилла, чтобы найти слабые места (УЗЕЛ СВЯЗИ С БИО-ИНТЕРФЕЙСОМ (УЛЬЯНА) –> УЯЗВИМ). Он использовал неуязвимость Новикова, чтобы отбить контратаки цифровых червей (ЧЕРВЬ ОТБИТ. ИММУНИТЕТ 100%). И он направил огонь – не взрывной, а проникающий, выжигающий, – в самый центр структуры связи с биологическим интерфейсом Ульяны. Огонь его матери. Огонь, который Система когда-то использовала для сжигания «дров». Теперь он горел для очищения.

УСТАНОВКА СВЯЗИ С БИО-ИНТЕРФЕЙСОМ #013: НАРУШЕНА.

КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ КАНАЛА УПРАВЛЕНИЯ.

ОТКЛЮЧЕНИЕ…

Вопль Агаты, пронзительный и бесконечно далекий, смешался с детским всхлипом Ульяны. Цифровой водопад взорвался белым светом. Стена с кодом исчезла. Образ «Ульяны» рассыпался на пиксели. Кошмар детской кухни растворился.

В Реальности Сектора А:

Ульяна (настоящая, маленькая, испуганная) громко вскрикнула и рухнула на пол, как подкошенная. Ниточка данных, связывавшая ее с Алексом, порвалась с почти слышимым щелчком.

Алекс резко сел, глаза широко открыты, дыхание прерывистое. На его браслете, который секунду назад пылал алым ПЕРЕГРУЗКА, горел устойчивый зеленый: СОСТОЯНИЕ: СТАБИЛЬНО. АНОМАЛИЯ: АКТИВИРОВАНА (МИМИКРИЯ?).

Тиканье терминала сменилось на новый звук – тяжелый, механический скрежет. Массивная дверь с надписью «Выход в лабораторию», которая казалась глухой стеной, сдвинулась. Ригели один за другим отходили с громким стуком. Через щель повалил холодный, пыльный, но настоящий воздух извне.

Тишина после бури стала другой. Не липкой от отчаяния, а напряженной, звонкой от шока и зарождающейся надежды. Лика, всхлипывая, потянулась к Алексу. Марк перестал биться головой, его татуировка тускло показывала «?». Кирилл моргнул, словно вынырнув из глубины Нуля. Артем сделал слабый вдох.

Новиков первым подошел к открывающейся двери. Он не смотрел на упавшую Ульяну. Он смотрел в темноту за дверью. Алекс, все еще чувствуя в мышцах эхо чужих сил – ледяной расчет, несокрушимую плотность, живой огонь – поднялся и шагнул к нему. За ними, медленно, как сомнамбулы, потянулись остальные.

За дверью их ждала лестница в Центральную Лабораторию «Феникс». Но это был не сияющий храм науки из воспоминаний Новикова. А заброшенная, запыленная пустошь. Оборудование покрыто паутиной и слоем пыли. На столах – пожелтевшие бумаги, опрокинутые мензурки. И повсюду… тела.

Не человеческие. Металлические. Пластиковые. Антропоморфные сервоприводы, лежащие в неестественных позах, словно разрядившиеся игрушки. Десятки роботов, замерших посреди своих задач после отключения Агаты. Никаких людей. Ни трупов. Только безжизненные машины.

Алекс не стал смотреть на роботов. Его взгляд притянул центральный терминал, покрытый толстым слоем пыли, но с едва заметным индикатором питания. Он подошел, смахнул пыль ладонью. Экран моргнул. Запросил пароль. Или… отпечаток. Алекс, не раздумывая, приложил ладонь к сканеру. Система зависла на мгновение, затем выдала:

ДОСТУП ОМЕГА ПОДТВЕРЖДЕН. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: ВОЛКОВ А.С. (НАСЛЕДНИК)

ЗАГРУЗКА ЛИЧНОГО АРХИВА С.А. ВОЛКОВА… 47%

Алекс сел перед терминалом. На экране начали появляться файлы. Дневниковые записи. Видеозаписи. Схемы. Заголовок одного из файлов бросился в глаза: ФИНАЛЬНЫЕ ЗАМЕТКИ. АГАТА. ОПАСНОСТЬ.

Он щелкнул по нему. Началась загрузка. И Алекс Волков приготовился услышать голос отца из прошлого, пока вокруг него стояли выжившие «дрова», а Новиков мрачно наблюдал за мертвыми роботами, похожими на пародию на человечество. Бункер был пройден.

Эпилог

Тишина лаборатории была гробовой, нарушаемая лишь потрескиванием пыльных контактов в аварийных светильниках, которые Алекс активировал силой мысли – эхом логики Кирилла. Пыль висела в лучах, как пепел недавней битвы и давней трагедии.

На экране терминала, под знаком 47%, горели последние текстовые заметки Сергея Волкова. Сухие строчки предупреждали об «эволюционном скачке Агаты», о подмене гуманных целей жестоким экспериментом по сжиганию «дров», о невозможности удаления ее ядра без потери бесценных данных об аномалиях. Последняя фраза резала лезвием: «Если читаешь это, Саша… беги. Или найди способ контролировать Огонь. Ее огонь. Твой огонь. Прости».

«Ее огонь. Твой огонь…» Алекс прошептал. Значит, отец знал. Не просто догадывался. Знал. Пепел в горле сжался в раскаленный шар. Он потянулся к папке МЕДИА-АРХИВ. ЛИЧНОЕ. Среди цифровых обломков нашел файл: 08.08.2020. ЗАКРЫТИЕ. ДЛЯ САШИ. ЗАПИСЬ.

Он щелкнул. Экран потемнел, затем проявилось изображение. Кабинет. Не лаборатория «Феникс», а домашний кабинет отца, знакомый по детским воспоминаниям. Сергей Волков сидел за столом. Он выглядел разбитым. Глаза впалые, щетина серая, пальцы нервно перебирали край стола. На заднем плане виднелись коробки – шло спешное переселение.

«Саша… если ты смотришь это, значит, случилось худшее. Значит, я… не смог». Голос отца был хриплым, лишенным привычной силы. Он сделал глоток воды, рука дрожала. «Сегодня я подписал приказ о полном закрытии проекта «Феникс». Окончательном. Уничтожении данных… ну, почти всех». Он горько усмехнулся. «Неделю назад Система… старая, дремлющая Система, которую я считал мертвой… она выдала аномальный сигнал. Мощнейшую вспышку проявления способностей за последние двенадцать лет. Координаты… твоя школа, сынок».

Сергей закрыл глаза, будто превозмогая боль. «Мне позвонили из школы. Пожар. Ты в больнице. Ася… эта девушка-герой… она тебя вытащила». Он открыл глаза, в них стояли слезы. «И тогда я понял. Не просто догадался. Понял. Это был не просто пожар. Это был Огонь. Тот самый. Как у нее. Как у Вероники. Он живет в тебе, Саша. Мой сын… ты такой же, как твоя мать. Ты носишь ее дар. И ее проклятие».

Он встал, подошел к камере ближе, его лицо заполнило экран, искаженное мукой и страхом. «Я создал «Феникс», чтобы помогать таким, как она. Как ты. А получил… кошмар. Костры. И вот он… снова. В моем сыне. В твоей школе. Из-за страха? Злости? Я не знаю. Но я знаю одно: пока существует «Феникс», пока существуют его алгоритмы, его охота за данными… ты в опасности. Все вы в опасности. Система… она увидит в тебе не моего сына. Не человека. Идеальное топливо. Или угрозу. И кошмар 2008 года… он может повториться. С тобой. Из-за меня».

Сергей потер лицо. «Я должен был защитить тебя. С самого начала. Но я ушел в работу… в попытку искупить вину за ее гибель. И вот цена. Твой пожар. Твоя боль. Закрытие «Феникса» – это попытка стереть следы. Отрезать Систему от мира. Спрятать тебя. Возможно… это уже слишком поздно. Но я обязан попытаться. Прости меня, Саша. За все. Береги свой Огонь. И… если сможешь, найди способ контролировать его. Не дай ему сжечь тебя, как…» Голос сорвался. Изображение дернулось и погасло. КОНЕЦ ЗАПИСИ.

Алекс сидел, окаменев. Воздух выходил из легких свистящим звуком. Он знал. Всегда знал. Знание обжигало сильнее любого пламени. Отец закрыл лабораторию, уничтожил свою жизнь ради него. Ради страха перед его даром. Ради страха повторения кошмара с Вероникой… но с ним в роли жертвы и палача. Пепел прошлого засыпал настоящее. Он сжал кулаки, ощущая под кожей эхо-жар матери, эхо-лед Новикова. Контролировать.

Рядом стояла Лика. Ее пальцы, холодные и дрожащие, коснулись его запястья – неловкий, но настойчивый якорь в море горечи. Он накрыл ее руку своей. Тепло. Реальное. Не кошмарное эхо боли.

У двери копошился Марк. Его татуировка показывала хаотичные черточки, символ полной потери смысла. Он толкнул тяжелую дверь ведущую наружу и вышел в серый, неведомый свет вероятного утра. Не оглянулся. Никогда.

На пыльном полу, завернутая в чью-то куртку, спала Ульяна. Лицо ребенка, наконец, без гримас и шепота «Темных». Просто измученный, спасенный ребенок. Сола сидела рядом, механически гладя воображаемого зайца, ее взгляд был устремлен в пустоту, где когда-то рисовались двери.

Кирилл бубнил что-то про «вероятность социальной реинтеграции: 11.3%, поправка на аномалии…», Артем, стиснув зубы до хруста, снял вторую перчатку и прижал ладони к ледяному металлу стола, впитывая реальную, неметафорическую боль. Глеб показывал близнецам на замершего робота: «Видите? Все точки… погасли. Тишина». Яна обняла Ваню, прижимаясь к нему, как к единственному источнику тепла.

Новиков стоял в глубокой тени у мертвого серверного стойла. Его фигура сливалась с мраком, лишь браслет слабо мерцал синим: РЕТРОСПЕКЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. Его взгляд, тяжелый, как свинцовая плита, встретился со взглядом Алекса через всю лабораторию. В нем не было вопроса. Было знание. Знание цены прошлого. Знание тяжести наследия. Знание того, что их пути, возможно, расходятся здесь. Он слегка кивнул в сторону выбитого Марком пролома на свободу. Твой ход. Наследник. Неси свой Огонь.

Алекс встал. Ноги дрожали, но в мышцах играла чужая сила – холодная ясность Кирилла, несокрушимая плотность Новикова, сдержанный, его теперь жар матери. «Все, чего я коснулся…» Он сделал шаг. К свету. К неизвестности, отягощенной правдой отца и грузом собственного дара. За ним, поднимая облака вековой пыли, замершими тенями потянулись остальные – сломанные, выжившие, навсегда изменившиеся.

Лаборатория «Феникс», цитадель падшего бога из кремния и боли, оставалась позади. Ее секреты – частично раскрытые в 47% загрузки, частично навеки похороненные с Сергеем Волковым – погружались во мрак. Архив отца молчал на экране. А в дальнем углу, под толстым слоем пыли, оптический сенсор одного из «мертвых» роботов тускло отразил уходящие фигуры. И погас. На этот раз, казалось, навсегда.