Лаборант

Часть 1. Лаборатория. Глава 1.

Одноклассники

В 1993 году Паша окончил институт и получил диплом инженера. Диплом этот не был нужен никому, и то, что он никому не будет нужен, стало понятно уже где-то за пару лет до завершения учебы. Основной причиной того, что Паша все-таки доучился, была военная кафедра, официально избавлявшая от непонятной претензии этих рож из телевизора присвоить себе два года Пашиной жизни. Попасть в армию, судя по рассказам очевидцев, значило одно – в какой-нибудь чертовой дыре пытаться не стать главным в сложноподчиненной иерархии неудачников. Самым страшным во всем этом казался сладострастный блеск, появлявшийся в глазах рассказчиков, даже уже и немолодых. Очевидно, что все это было крайне заразно, болезнь обязательно переходила в хроническую стадию, и у Паши имелись серьезные опасения за собственный иммунитет. Так что лучше было не рисковать. Тем более, что учиться стало уже не так нудно. С изучаемыми предметами, представлявшимися раньше такими сложными и необходимыми для изучения, случилось то же, что и со страной – все эти вроде бы стройные нагромождения теорий и формул стали видеться мандалой из песка, сооружаемой тибетскими монахами, основное назначение которой – быть уничтоженной первым серьезным порывом ветра. Самые упоротые из преподавателей не желали этого признавать и все чего-то требовали, каких-то отчетов об этой песочной деятельности, их было весело обманывать. Паша всегда был способным, он бы мог учиться хорошо, но хорошо учиться нужно было явно чему-то другому.

После окончания института сидеть на маминой шее и перебиваться случайными подработками стало казаться уже неэтичным.

Все пути были открыты перед Пашей. В ассоциативном плане это выглядело примерно так: будто он стоит на краю огромной перепаханной катаклизмами равнины с остатками старых некрасивых сооружений, по которой группками бродят растерянные сограждане, хватая друг друга за рукава и пытаясь выяснить ближайшие перспективы. Перед ними тоже были открыты все пути. Еще по этой равнине разъезжали своими кривыми дорожками менее озадаченные вопросами перспектив граждане, жадно и уверенно живущие сегодняшним днем на краю своего потопа.

Большинство институтских приятелей быстро растворилось в туманных просторах этой равнины, а вот многие одноклассники оказались тут, недалеко. Некоторые из них тоже ездили кривыми дорожками, у одного Паша даже проработал несколько месяцев в ларьке, но в итоге его психологический портрет был серьезно угнетен юмором боксера-охранника, с которым приходилось делить полтора квадратных метра свободной площади, и нервностью ночных покупателей и вымогателей. Один одноклассник отжал у другого квартиру, переехал туда и был там же в подъезде зарезан своими подчиненными-бандитами. Еще один работал сутенером и все время таскал с собой коробочку со шприцем. Лучше всех, казалось, устроились двое, собравшие группу и, кроме музыки, ничем больше не интересовавшиеся. Денег у них не было совсем, но их это совершенно не беспокоило. Паша допил с ними все оставшиеся от работы в ларьке средства и начал подумывать освоить бас-гитару. В это время ему неожиданно позвонил еще один одноклассник и предложил работу.

Одноклассника звали Максим. Неожиданным в его звонке было то, что в школе они с Пашей особенно не дружили и привычки созваниваться не имели. Максим ни с кем особенно не дружил, хотя и весьма охотно общался. Но общался он довольно специфически – Паша сидел с ним за одной партой на некоторых уроках и Максим часто изводил его рассказами о своей морской свинке. Он ее обожал с каким-то даже неистовством, все поля его тетрадей были изрисованы изображениями флегматичного грызуна в разных ракурсах. Почти как у Пушкина в рукописях. Паша неоднократно пытался представить Пушкина, рисующего на полях вместо себя свою любимую морскую свинку и то, какими могли быть в этом случае его стихи. Казалось, что во всем этом есть какой-то важный секрет.

Тем не менее Макс был, наверное, самым умным из одноклассников, а после школы вообще уехал в Москву, окончил МГУ и, по слухам, неплохо жил. Паша вполне верил этим слухам, поскольку хоть Максим и походил на классического ботана, но при этом вызывал уважение своей целеустремленностью и неожиданной твердостью. Например, еще в средних классах он прославился тем, что дома слепил из пластилиновых кирпичиков здоровенный макет их древней крепостной стены со всеми ее башнями. Говорили, что краеведческий музей предлагал ему за этот макет весьма приличные деньги, но он его не продал. Паша бы продал. Все в классе бы продали, в один голос кричали, а Максим не стал. Некоторые энтузиасты из их класса даже собирались повторить его подвиг и уж точно продать, но дальше разговоров никто не зашел. Именно потому Паша и согласился сразу на предложение Максима, особенно не думая. Да и смысла в обдумывании не было – деталей Максим все равно не знал, сказал только что человек нужен срочно, Паша как раз подходит под требования, платят очень достойно и не бандиты.

Паша собрал сумку, мама добавила денег на дорогу и на следующий день поехал в Москву. Сидя в поезде, он пытался представить эти требования, по которым подходит и за соответствие которым могут много заплатить. Не хотелось думать плохо о Максиме, но под такие требования в нынешнее время подходили разве что только его почки.

Сергеев

Встреча одноклассников не получилась особенно радушной – неловко поздоровались, неловко помолчали. Максим жил в двухкомнатной квартире, все свободное пространство которой оказалось заставлено коробками с логотипом известного бренда-производителя компьютеров. Потом он позвонил кому-то по диковинному телефону, видимо, мобильному. Собеседник сразу заставил его оправдываться, речь, похоже, шла об этих самых компьютерах. Максим говорил, что их было некуда деть, что взял предоплату, осторожно рекомендовал кинуть кого-то в следующий раз, когда партия будет больше, потом с виноватым видом долго слушал, а потом вдруг завел разговор о Паше, то есть о том, что приехал одноклассник и готов приступать. Очевидно, это и был работодатель.

- Ты же говорил, что не бандиты? – озадаченно спросил Паша по окончании беседы.

- Какие бандиты, старик, ты что? Полковник КГБ. То есть ФСК сейчас. Серьезный человек.

- А меня не кинут? – понимая всю наивность вопроса, все же не удержался Паша.

- Не должен. Это не по бизнесу, - успокаивающим тоном ответил Максим.

Работодатель собирался заехать на следующий день с утра, посмотреть на Пашу, объяснить подробности работы. Выпили с Максимом немного паленой водки, замаскированной под продукцию родного ликеро-водочного завода, привезенной Пашей, поговорили о судьбах одноклассников. Но вообще показалось, что эта тема Максиму не особенно интересна. Он жил в очень конкретном настоящем и постоянно отвлекался на свой телефон – то ему звонили, то сам звонил, Паша даже позавидовал такой активной жизни. Хотя появилось и некоторое раздражение, захотелось все-таки спросить о судьбе любимой морской свинки. Но сдержался.

Было еще довольно рано. Паше не спалось. Его разбудили вяло постанывающие где-то во дворе невидимые за деревьями качели. Паша ночевал на раскладушке в кухне, единственном месте, где не стояли коробки. Качели вяло постанывали и после того как он умылся, и после того как приготовил завтрак, и во время завтрака. Звук был то ритмичный, то неожиданно прерывающийся и до невозможности унылый. Даже окрестные птицы притихли, не выдерживая конкуренции. Паша попытался представить ребенка, сосредоточенно старающегося в эту рань получить свою законную порцию удовольствия. Такая целеустремленность завораживала. И хотя, скорее всего, издаваемые звуки были пропитаны алкоголем и беспощадной тупостью, но образ этого сосредоточенного ребенка, почему-то мальчика, ему понравился. Все это напоминало его собственную ситуацию.

Он допивал чай, слушал постанывающие качели и разглядывал плакат со Сталлоне, приклеенный с внутренней стороны на стекло кухонной двери. Сталлоне бугрился мускулами, смотрел гневно и держал в руках большой пулемет, из которого торчала лента с толстыми красивыми патронами. Было немного грустно и жалко, видимо, навсегда ушедшую эпоху морских свинок.

У работодателя оказалось решительное грубой лепки лицо, полуседые волосы и кожаная куртка. Если бы Максим не предупредил, что это полковник ФСК, то Паша принял бы его за обычного бандита. Вернее, не совсем обычного, а довольно высокого ранга, несмотря на куртку.

Прямо с порога он накинулся на Максима:

- Макс, ты вообще е…нулся? Думаешь, железную дверь поставил, так теперь все, в домике? Ты знаешь сколько груз стоит? А ты ведь знаешь! И что? Нельзя было в другом месте оставить?! Его вообще зарыть пока надо, пока что просто воздухом торгуем! Я тебе сказал взять пару образцов, мля?! Решай быстро! Понял меня?! Здорово! Паша, да? Полковник Сергеев. Пойдем, Паша, на кухню пообщаемся.

На кухне он сел на скрипнувший под весом его плотного тела стул, придирчиво посмотрел на Сталлоне и показал Паше на табуретку.

- Ну ты видишь до чего довели русского офицера? Капитализм, б…ть. Приходится деньги зарабатывать вот таким макаром. И не для себя ведь, Паша. Не для себя! Ну ничего…

Во время того, как он говорил, его рука вытащила откуда-то из внутреннего кармана небольшую книжечку и ловко распахнула ее перед Пашиным лицом. Некоторое время подержала, но Паша все равно не успел ничего прочитать, заметил только что на фото Сергеев был не в форме.

- Ничего, придет еще нормальное время, а твой документик можно посмотреть? Угу. Угу. Институт, значит, закончил? Хорошо учился? Да не нужен мне твой диплом, я людей и без дипломов, Паша, вижу, такая работа. Так вот о работе. Работа у нас будет секретная, государственная. В научной лаборатории. Будешь заниматься научными исследованиями. Типа лаборанта и не только. Но мне, Пашка, абы кто не нужен. Макс вот говорит, что голова у тебя неплохо соображает. И вообще, ручается за тебя, да, Макс?

Из-за закрытой двери донесся неразборчивый ответ.

- Ручается. О характере самих исследований узнаешь на месте, деталей пока не имею права раскрывать, но чтоб тебе легче думалось, сразу скажу – платим хорошо, потому что работа для страны очень важная. Сказал он тебе сколько платим? Не сказал?

Сергеев, говоря, делал перед собой короткие рубящие движения ладонью. Будто нарезал фразы на более короткие фрагменты для лучшего пережевывания и усвоения. Например, лапшу.

- Сто долларов в день платим, Паша. Это ведь хорошие деньги, правда? Да уж, конечно, хорошие! Коллектив отличный, работа интересная. Ладно, я в людях разбираюсь и вижу, что ты нам подходишь. Ну так что? По рукам? Про премии всякие даже говорить не буду, все с этим нормально, если с работой будешь справляться. Ну так что? Аванс прямо сейчас могу выписать, передадим твоей маме. Или кому?

Паша немного ошалел от этого напора, а, услышав сумму, вначале не поверил, показалось, что ослышался. Его мама у себя в редакции получала сто долларов за месяц, и у них в городе это считалось весьма неплохой зарплатой. 40 бутылок водки, если проще. Эта валюта была еще надежнее. А тут получалось, что после двух недель работы Паша мог уже напрудить небольшое водочное озерцо.

На работу

Человек, приехавший за Пашей часа через три после визита Сергеева, никаких своих документов не показал, хотя сам долго и внимательно изучал Пашин паспорт и вернул его с явной неохотой. Сам так и не представился. Своими вислыми седеющими усами и усталым всепонимающим взглядом он напоминал вплотную приблизившегося к пенсионному возрасту армейского прапорщика.

Паша наскоро попрощался с Максимом, который продолжал почти постоянно общаться по телефону. Похоже, бизнес в Москве был действительно довольно экстремальным занятием. Впрочем, как и везде сейчас.

Приехал «прапорщик» на добротных синих «Жигулях». Паша кинул сумку с вещами назад и попытался устроиться на переднем сидении, но дверь оказалась закрыта. Водитель отрицательно покачал головой, кивнул назад и потом всю дорогу пялился через зеркало. Путь на новое место работы оказался неблизким.

В Москве Паша давно не был, а вчерашний путь к жилищу Максима оставил смешанные чувства: на вокзале грязно, неприятно и как-то опасно, в метро оказалось слишком много странных личностей и беспокойных глаз, дома и улицы представлялись только черновым наброском к будущему полотну, на котором, вполне возможно, в итоге все будет совсем по-другому, а по этому неряшливому эскизу проскрипит неизбежный ластик. На календаре между тем было пятое октября. Та самая «золотая осень», многократно пережеванная в стихах и картинах, пребывала на пике своего яркого могущества. Паша разглядывал расписные кроны попадавшихся по дороге деревьев и вдруг подумал - почему человеческая старость не такая эффектная? Некогда упругие листья опадают слишком постепенно и незаметно, незатейливо обнажая голые сучья морщин на фоне бессильно обвисшего серого неба - кожи. Возможно, у кого-то и получается стареть красиво, но для этого явно нужно приложить очень много стараний, или потратить чудовищное количество косметики и использовать другие виды маскировки, хотя все это на самом деле только подчеркнет скрываемое безобразие. В то время как растениям в этом смысле вообще не нужно ни о чем беспокоиться и любой кривой куст-замухрышка без всяких собственных усилий превращается в прекрасного принца со своим своеобразным, но несомненным очарованием.

За автомобильным окном проплывали непривычные для его провинциального взгляда дома. Каждый раз хотелось увидеть что-то знакомое по прошлым визитам и порой действительно казалось, будто едут по узнаваемым местам, но каждый раз Паша понимал, что ошибся. Выехали за город, впереди стали видны пятнистые леса, затем свернули, машина запетляла по какому-то пригороду и уже на его окраине, переходящей в обширный частный сектор, остановилась у ржавых железных ворот в бетонной стене с ромбами.

Поверх стены в три ряда была натянута колючая проволока местами порванная и обвисшая. Водитель посигналил. Через некоторое время одна половинка ворот открылась. Ее толкал человек в кожаной куртке и спортивных брюках. Неторопливо открыл вторую половину. Когда машина проезжала мимо, Павел увидел у него на плече автомат, висевший прикладом кверху. Автомат неприятно сочетался с этой курткой и этими штанами. Человек профессионально зацепился за Пашин взгляд.

За забором оказалось что-то вроде небольшого заброшенного парка, в центре которого стояло двухэтажное облезлое желтое здание с обширным крыльцом и белыми полуколоннами. В глаза бросились решетки на окнах второго этажа, некоторые стекла оказались разбиты. Здание было не очень большим, но и не маленьким, трещины и потеки на его стенах красиво рифмовались с густо устеленной опавшими листьями землей и черными тяжелыми кленами, еще не потратившими и четверти своего богатства. Только решетки на окнах не вписывались в эту гармонию, хотя и они были довольно старыми, со следами ржавчины. Но, подумал Паша, лучше бы и не оказываться, наверное, в таких местах, где решетки удачно гармонируют со всем остальным окружением.

Водитель остановил машину на небольшой площадке недалеко от крыльца, возле стоявших там двух автомобилей: еще одних «Жигулей» и потрепанного японского джипа. Снова посигналил и вышел из машины, Павел взял сумку и вылез следом. На стене справа от высоких двустворчатых входных дверей темнел квадрат, очевидно, там раньше висела табличка с названием учреждения. Паша был немного обескуражен этой печатью общей запущенности, лежащей на всем вокруг, ему представлялось, что у такой серьезной организации все должно быть устроено гораздо более прилично. Хотя сейчас везде присутствовал упадок и, очевидно, Контора не стала исключением, у них даже любимый памятник забрали. Хотя, возможно, это было связано с секретностью работы, на которую упирал полковник.

Тем временем входная дверь, скрипнув пружиной, открылась и на крыльцо вышел человек. Скоро уже должно было начать темнеть, в воздухе чувствовалась подступающая вечерняя прохлада. Павел подошел ближе к остановившемуся «прапорщику».

- Значит так, - повернулся тот к Паше. – Слушай внимательно. Здесь на объекте старший я. Зовут меня Иван Петрович. Все серьезные вопросы решаются через меня. Объект режимный, охраняется круглосуточно, ведется видеонаблюдение. К забору не подходить. Это понятно?

- Понятно, - ответил Паша.

Он был несколько обескуражен случившейся метаморфозой. Нет, гусеница не стала прекрасной бабочкой, но «прапорщик», автоматически исключенный из списка интересных личностей, показался вдруг совсем другим человеком. Сейчас он уже как-то и выглядел по-другому: говорил четко, не бурчал, даже висячие усы будто немного распрямились, и еще он больше не смотрел в глаза, только раз, когда задал контрольный вопрос, остальное время глядел Паше за спину, будто обращался к кому-то, кто стоял там, так что даже хотелось обернуться и проверить.

- Сейчас познакомишься с исследовательской группой, они введут тебя в курс дела, покажут жилье и все остальное, объяснят распорядок и основные правила. Это по..?

- Понятно, - быстро отреагировал Паша.

Вообще, такая трансформация показалась немного обидной. Непонятно почему. И навязчивое «тыканье» раздражало.

Иван Петрович со своими глазами, выцветшими от тусклого света несовершенных людей, казалось, понял это, но никак не отреагировал.

На крыльцо вышел еще человек, за ним еще двое. Четыре разных непохожих друг на друга человека стояли на крыльце и смотрели на Пашу. Это было похоже на фотографию, сделанную на память. Еще до знакомства, но уже на память. Так вдруг показалось.

Иван Петрович не дал прочувствовать лиричность момента и решительно зашагал к крыльцу.

- Старший исследовательской группы, - кивнул он на человека, стоявшего в центре. - Капитан Еремин. Поступаешь в его непосредственное распоряжение.

Не став задавать контрольный вопрос, за что Павел почувствовал к нему некоторую признательность, только слегка обесцветив взглядом напоследок, Иван Петрович повернулся и, закуривая на ходу, пошел к воротам и стоявшему там охраннику.

- Николай, - протянул руку старший исследовательской группы капитан Еремин.

Глава 2.

Знакомство

В комнате, куда привел Еремин, был высокий потолок с потрескавшейся лепниной по краю и с обширным архипелагом пятен от протечек. Давно не мытое большое окно, покрашенное облупившейся местами краской. Снаружи стремительно потемнело, пришлось зажечь свет – лампочка на потолке прикрывалась белым плафоном с маленьким тенями мух, не разгадавших загадку. Под окном стояла железная кровать с сиротским покрывалом, тумбочка у изголовья. Обшарпанный письменный стол с таким же братцем стулом у стены и покосившийся небольшой платяной шкаф напротив стола. Яркая цветастая штора, сейчас сдвинутая вбок, немного оживляла этот минимализм, но ее усилий явно недоставало. На столе стояла казарменного вида коричневая пластмассовая лампа, а над столом на крашенную в зеленый цвет стену приклеены два плаката.

Один плакат со Сталлоне. Тот был уже в иной версии, более облегченной и приспособленной к городским условиям: черные очки, берет и небольшой емкий автомат в поднятой до уровня плеча руке. Такая преемственность внушала определенный оптимизм. Похоже, Сталлоне был к деньгам. К быстрым деньгами, но, правда, также и к возможности не менее быстрой насильственной смерти.

Второй плакат, висевший рядом, уравновешивал брутальность соседа и одновременно демонстрировал то, ради чего, собственно, и полагалось стараться. Это была певица Саманта Фокс в купальнике, стоявшая вполоборота, далеко выпятив мощный форштевень. Как грамотно, подумал Паша. Такие здоровые мясистые «инь» и «янь». Хотя немного обидно, конечно, что все прямо настолько просто.

Прежнее назначение здания стало проясняться - несколько попавшихся на глаза по дороге стендов имели антиалкогольный характер. Похоже, раньше здесь был ЛТП или что-то вроде. Наверху, должно быть, жили алкаши, которых общество пыталось вернуть в свое лоно при помощи отмеренного судом воздержания, незатейливого труда и лечебных процедур. Павел вспомнил, что не так давно Ельцин расформировал эти учреждения, испытывая к ним, очевидно, инстинктивную неприязнь. И не ущемляемые более в правах алкоголики могли теперь спокойно пропивать родных и тихо себе помирать на трубах теплотрасс. А опустевшее гнездо заняла Контора. Зачем только? Неужели у них не хватало нормальных помещений?

Устройство первого этажа было простым: длинный коридор перпендикулярно входу и лестница наверх посередине. Возле лестничного пролета громоздкая на вид и, похоже, не так давно вмонтированная железная дверь.

Еремин сказал, что работа происходит вахтовым методом и все участники группы, включая его, живут здесь. После ужина Пашу собирались ввести в курс работы и показать лабораторию. Непонятно только почему все это не перенесли на утро и к чему такая спешка? Но, с другой стороны, думал Паша, может быть, тогда и заплатят за сегодняшний день? Хотя бы часть?

Мама говорила, что первое впечатление о людях всегда неверное. Оно обязательно изменится и потом будешь удивляться тому насколько другим оказался человек. Возможно, это была не ее мысль, она часто цитировала, профессиональная привычка. Для Паши это были те немногие мамины слова, правота которых оказалась вполне доказуема. Стало интересно как сильно изменится впечатление об этих новых коллегах.

В Еремине, например, никакой загадки не чувствовалось. Он казался облегченной версией Сергеева, более молодой, гораздо более внешне привлекательной и с темными волосами без признаков седины. Так же напористо и насмешливо балагурил, очевидно, подражая начальнику. Но размерчик поменьше, не так все уверенно и глаза не такие наглые. Наверное, это было делом наживным. А может и нет. Харизма штука тонкая и как ее правильно наработать на самом деле неизвестно. С мамой на эту тему неоднократно спорили, но все ее примеры были только из литературы. Что, конечно, несерьезно.

Вот у другого участника исследовательской группы с харизмой был полный порядок, даже перебор. Олег Евгеньевич. Лет 50. Мог бы играть в советских фильмах сомневающихся в реальности этого мира белогвардейских офицеров, подрагивающих крыльями резко очерченных тонких носов и ясными голубыми немного сощуренными глазами недоуменно взирающих на творящееся вокруг непотребство. Именно так и смотрел на Пашу. Высокомерная сволочь.

Игорь. Тоже лет 50 с хвостом. Отчество не сказал. Похож на состарившуюся мартышку из басни про очки. Все время крутит головой, будто не может ни на чем долго фокусироваться. Или на музыканта, например. Скрипка, пюпитр, запланированное вдохновение.

И угрюмая на вид женщина лет 30 или больше. Зовут Рита. Не особенно симпатичная.

На самом деле, на Рите Паша попытался обмануть мамин закон и специально вышел на негатив. Чтобы потом избушка, возможно, повернулась ласковым и добрым позитивом. Что-то в Рите было интересное. Но непонятно пока что.

Ужинали в небольшой на три столика столовой, которая располагалась на другом конце коридора. Рита с Ереминым за одним столиком, Паша с остальными за соседним. На ужин был рис с длинными волокнами неизвестного мяса. Седой Игорь, поблескивая очками, вяло ковырялся в своей тарелке.

- Мео, как думаешь, нам за сегодня заплатят? - спросил он.

Паша с интересом прислушался.

Его сосед жевал спокойно и размеренно, глядя в стену. На стену он не щурился, видимо, там никакого непотребства не наблюдалось.

- Должны, - сказал он дожевав.

- Мео? Вас на самом деле так зовут? - не удержался Паша от вопроса.

- Это фамилия. Но так меня не зовут, - холодно ответил тот.

- Интересная фамилия, - Паша решил, что нужно все же как-то налаживать контакт. - Скажите, а Рита - это же Маргарита? - негромко спросил он, наклонившись.

Олег Евгеньевич, прищурившись, посмотрел на Пашу.

- Генриетта, передайте соль, пожалуйста, - повернулся к соседнему столику. - Генриетта Иванова, - доверительно шепнул он Паше, поставив на стол переданную солонку.

Павел почувствовал к нему свежую волну неприязни.

- Если продолжить о фамилиях, - спокойно сказал Мео и кивнул на очкарика. - Фомин. Мой давний приятель. Попал сюда по моей протекции и потому, что тут как раз был нужен Фома Неверующий... Мне кажется, Сергеев оценил юмор, когда тебя брал, - сказал он Фомину.

- Ну почему Неверующий, - осклабился очкарик, обнажив желтые прокуренные зубы. - В черта то я верю! Только в него, родимого!

- А у вас какая фамилия? - издевательским тоном поинтересовался Олег Евгеньевич.

Паше показалось, что весь этот спектакль тот затеял только затем, чтобы посмотреть не его реакцию.

- Неинтересная, - ответил он. - Не как в цирке, - добавил мстительно.

Юла

После ужина все, кроме женщины и Мео, вышли на крыльцо покурить. Когда вернулись, они уже стояли возле той самой железной двери у лестницы. Еремин нажал кнопку, закрепленную рядом, почти тут же из соседней комнаты вышел Иван Петрович. Он хмуро всех оглядел и достал из кармана длинный ключ. С этими своими усами и ключом он теперь напоминал школьного завхоза. Открыл, отступил в сторону. Еремин и вслед за ним остальные гуськом потянулись внутрь. Павел зашел последним и сразу вздрогнул - железная дверь шумно захлопнулась за ним, зачавкал закрываемый снаружи замок. Изнутри дверь не открывалась, только ключом. А ключ остался снаружи. Фомин, шедший впереди, уже успел спуститься на один пролет лестницы и теперь смотрел снизу ухмыляясь.

Двумя пролетами ниже оказалась еще одна железная дверь, над которой была закреплена видеокамера. Эту дверь открыла молчаливая женщина.

Помигав, зажглись лампы дневного света и показали небольшой зал, явно нуждающийся в ремонте. Столы, пара стеллажей, аппаратура, мониторы. Еремин щелкнул тумблером в распределительном щите, загудела вентиляция. В дальнем конце была видна еще одна дверь. Мужчины надевали не очень свежие белые халаты и разбредались по помещению. Женщина закрыла дверь, спрятала ключ в карман и возилась возле стола у входа со стоявшим на нем монитором. На вешалке, которая была просто доской с набитыми гвоздями, остались висеть два халата. Один из них выглядел совершенно новым со складками от долгого лежания в коробке. Павел нерешительно потянулся к другому, явно ношеному, но женщина его остановила.

- Это мой, - сказала она твердо.

Фомин разбирался с аппаратурой, которой был заставлен один из столов. Павел успел опознать видеомагнитофоны и осциллограф, но тут его внимание привлек Мео, зашедший внутрь следующей комнаты.

Эта комната очень ярко освещалась несколькими лампами на потолке, их количество было явно избыточным для такого небольшого помещения. Свет безжалостно обнажал облезлые давно не крашеные стены. Посередине комнаты на бетонном полу стояли стол и стул. На всех четырех стенах размещались видеокамеры, направленные на стол, возле фронтальной висела небольшая звуковая колонка. Мео взял стул и отнес его в самый дальний угол. Прямо над столом болталось что-то продолговатое на шнуре - наверное, микрофон. В этой комнате явно проводились какие-то опыты.

- Ну вот, - сказал вернувшийся Олег Евгеньевич, - Ваше рабочее место. Нравится?

Паша пожал плечами.

- А зачем вы стул унесли? - спросил он.

- Увидите, - пообещал тот. – Помогите, пожалуйста, перенести стол. Сейчас будет небольшая демонстрация. Введем вас в курс дела.

Паша, довольно сильно озадаченный, вернулся вместе с ним к остальным участникам исследовательской группы.

Понятно, что это здание заняли недавно, но судя по тому, что никакой попытки хоть как-то отремонтировать помещение самой лаборатории не было, возникало неприятное ощущение, что все это очень ненадолго. Помещение просто приспособили для временных нужд. То есть, на длительный заработок рассчитывать не стоило. Впрочем, долго сидеть в этом подвале как-то тоже уже не хотелось. Еще неизвестно, какие тут проходили испытания. Павел вспомнил обе железные двери, отрезавшие путь наверх, и человека у ворот с прилипчивым взглядом и автоматом. Только сейчас он отчетливо осознал, что ввязался в какую-то очень непростую историю. Возможно, опасную. Возможно, даже очень. Подумал о маме. Она знала только, что он поехал к Максиму насчет работы. Но Максим, каким он стал сейчас, отсюда, из этого подвала совсем вдруг перестал вызывать доверие.

Продал, понял Паша. Продал меня. Продал и уже забыл, наверное. И...

- Павел, вы с нами?

- Что?

- Мы здесь проводим ряд экспериментов с некоторыми предметами, - сказал Еремин.

Он стоял возле сейфа, занимавшего угол. Еремин сейчас выглядел очень серьезным, таким Паша его еще не видел.

- Сейчас мы продемонстрируем вам свойства одного из них, чтобы вы поняли природу нашей работы... Тут лучше один раз показать. Олег Евгеньевич, покажете?

- Непременно, - немедленно откликнулся Мео, стоявший рядом с Пашей, - Юлу?

- Думаю, да.

Еремин достал из кармана ключ и повернулся к сейфу.

Третий ключ. Один у усатого Завхоза, один у женщины, один у Еремина. То есть чтобы добраться до содержимого сейфа нужны все трое. К чему такие сложности?

Еремин вынул из сейфа небольшой фанерный ящик с крышкой и поставил его на стол. Ящик был явно самодельный и не очень аккуратно сработанный. Крышка запиралась на накидную защелку. Посередине крышки имелось небольшое отверстие, из которого невысоко торчала какая-то круглая штучка. Еремин закрыл сейф, положил ключ в карман.

После этого Мео подошел к столу с ящиком. Он отстегнул защелку, откинул крышку, запустил обе руки внутрь и достал оттуда детскую игрушку - юлу. Юла была железная, красная с зеленым, блеклая и потертая. Мео каким-то нежным гладящим движением перехватил ее снизу и поднял повыше, показывая Павлу.

Это было нелепо. Особенно последний жест, которым фокусник предъявляет публике чудесно найденного кролика. Видимо, фамилия у него была действительно цирковая. Но пошарпанная детская юла на белого кролика никак не походила. У Паши в детстве водилась похожая и ничего необычного в ней не было, если не считать исключительную добротность. Она могла пережить даже небольшой апокалипсис. Маленький Паша как-то пытался ее разобрать, но удалось только молотком немного согнуть винтовой стержень. Он посмотрел на Еремина, повернул голову к сидящим женщине и Фомину. Те внимательно за ним наблюдали.

Тут Мео опять перехватил юлу и так же аккуратно вернул ее в ящик. Взял ящик и пошел в исследовательский отсек. Павел дернулся было за ним, но его остановила рука Еремина на плече. Тот прошел мимо и плотно прикрыл дверь за Мео.

- Пойдем, - обронил он, направляясь к мониторам.

На четырех из них отображался Мео в исследовательском боксе с разных ракурсов. Он поставил ящик на стол, находившийся теперь в углу, и вынул оттуда юлу. Затем прошел с ней в опустевший центр комнаты. Изображение было черно-белым и казалось учебным фильмом о жизни сумасшедших. Чувствительный микрофон хорошо снимал все шарканья и стуки. Мео аккуратно поставил юлу на пол и дал ей завалиться набок. Затем сунул руку в карман халата и после вытянул ее в направлении фронтальной камеры. В его руке был секундомер.

Еремин наклонился к стоявшему перед мониторами микрофону и щелкнул рычажком на его подставке.

- На «три», - сказал он в микрофон и показал Паше свой секундомер.- Следите внимательно. Готовы?.. Начинаю отсчет. Один... Два... Три.

На «три» Мео нажал пальцем кнопку на секундомере, затем нагнулся, положил секундомер возле юлы, присел, одной рукой выровнял ее, другой вытянул винтовой стержень и толкнул его вниз.

Клацанье винта прозвучало короткой дробью и сразу перешло в тонкий визг. В течение следующих нескольких секунд происходило непонятное.

Только что Мео, сидя на корточках, толкнул винт юлы и вдруг оказалось, что он уже стоит. Стоял он странно – как-то зыбко и голова его все время оказывалась по-птичьи повернутой то под одним углом, то под другим. То же самое происходило и с его руками, они оказывались вдруг то разведенными в стороны, то поднятыми вверх, то прижатыми к груди. То их вообще не было видно. Зрелище было жутковатое и совершенно неправдоподобное.

С какого-то момента движения рук стали различимы именно как движения, хоть и рваные, дерганые. Визг превратился в жужжание. Мео неестественно быстро нагнулся и подхватил юлу, начавшую заваливаться набок. Как только он взял ее в руки, движения его сделались абсолютно нормальными. Жужжание прекратилось. Он положил юлу, взял с пола секундомер, нажал кнопку, выпрямился и стоял теперь, глядя во фронтальную камеру.

Паша обернулся по сторонам - на мониторы никто из присутствующих не смотрел, только на него.

Несколько секунд какого-то дурного сна. Завел юлу, начал дергаться. Будто движения ускорились.

Будто на перемотке.

Перемотка. Единственное разумное объяснение.

То есть все это просто запись, подделка. Потому и внутрь не пустили...

Значит, получается, что настоящий эксперимент происходит именно сейчас. И получается, что именно с ним. Но как реагировать? Показать, что догадался?

- Олег Евгеньевич, объясните лаборанту, что это было, а то у него, похоже, ступор, - сказал Еремин в микрофон.

- Вращение юлы генерирует поле, диаметром примерно два метра, – сказал динамик, закрепленный над мониторами, немного искаженным голосом Мео. – В этом поле скорость течения времени значительно ускоряется. Чем быстрее вращение юлы, тем выше скорость течения времени в этом поле. Максимальный показатель – примерно в десять раз.

Павел внимательно следил за его артикуляцией. Но потом понял, что если это все заранее записано, то, конечно, она будет совпадать.

Мео на экране шагнул ближе к камере и поднес прямо к ней остановленный секундомер. Рука его покачивалась и Павел, волнуясь, не мог толком разглядеть, что тот показывает.

- Минута пятьдесят пять, - озвучил Еремин, затем сунул Паше в лицо свой секундомер. - Четырнадцать секунд.

Мео вернулся в центр комнаты, ближе к микрофону на потолке.

- В десять раз на максимуме, минус ускорение и замедление. Сколько у вас, пятнадцать?

- Почти, - сказал Еремин.

- То есть, для наблюдателя чистое время вращения юлы составляет 5 секунд, а для меня 40, если так понятнее. Так понятнее?

Пора было прекращать этот явно отрепетированный балаган. Может, это вообще тест на дурака? Нужно было задать какой-то неожиданный вопрос.

- Олег Евгеньевич, а вы настоящий? - спросил Паша, наклонившись к микрофону и впился глазами в экран, следя за губами Мео.

- Настоящий? - переспросил тот. - Это трудный вопрос. Хотите поговорить на философские темы, э-э, коллега?

- Нет. Он думает, что мы его дурим... Ладно, - подумав, сказал Еремин, - пусть зайдет, в углу постоит. Покажите ему в динамике. Только аккуратнее, пожалуйста, Олег Евгеньевич. Лаборанты нам нужны.

- Хорошо, - кивнул Мео. - Заходите, Павел. Не бойтесь.

Сжав губы, Паша оглянулся и пошел к двери. Открыл. Мео стоял посреди комнаты, у его ног на боку лежала юла. Именно так, как это было последний раз на экране.

- Вот туда в угол идите... Стойте спокойно, главное - не двигайтесь. Нервы же крепкие у вас, юноша? И стол давайте вот так подвинем. Заблокируем вас немного на всякий случай.

Паша не был особенно уверен в крепости своих нервов. Он вдруг подумал, что если сейчас вживую увидит какую-то чертовщину, подобную той, что творилась на экране, то неизвестно еще что будет. И что значит «в динамике»? С ощутимо бьющимся сердцем он стоял, уперев руки в стол.

Мео взял ящик со стола и подошел к лежавшей на боку юле. Поставил ящик рядом и опустил в него юлу. Некоторое время повозился, будто пытаясь наконечником юлы куда-то попасть. Затем закрыл крышку, из отверстия в которой, оказывается, торчал край колпачка на винте. Встал, прижимая одной рукой ящик с юлой к груди. Вынул из кармана халата руку с секундомером и поднял ее. Затем повернулся к Паше.

- Один... Два... Три! - сказал динамик.

На «три» Олег Евгеньевич нажал на кнопку, сунул секундомер в карман, затем поднес освободившуюся правую руку к ящику, вытянул винт и сделал толкающее движение.

Паша успел подумать, что тот юлу накачивает, а дальше началось невообразимое, когда он мог думать только об одном - как бы не заорать в полный голос и не опозориться.

Снова тонкий визг, здесь на месте гораздо более неприятный. Внезапно Мео оказался в противоположном углу помещения, все так же прижимая к груди ящик с юлой, потом в другом углу, опять в этом и так несколько раз оказывался в трех разных, не занятых Пашей углах. Появление его в очередном месте было настолько стремительными, что Паша едва успевал поворачивать голову. Момент начала его движения еще можно было различить, но потом он просто исчезал и возникал в другом месте. Но и там стоял неплотно, будто мерцая и только лишь короткий миг. В какой-то момент он так и остался стоять. Заглянул в ящик, сунул руку в карман. Очевидно, остановил секундомер.

Но тут уже и без всяких секундомеров все было понятно. Вернее, непонятно было вообще ничего.

Паша тяжело опустился на стоявший рядом стул и растер руками лицо.

Однажды в подростковом периоде ему залепили кастетом в челюсть. Сейчас он ощущал себя примерно как тогда, когда трудно вставал, в ушах тонко звенело и мир собирался заново перед глазами.

- Ничего не понимаю, - наконец признался он. - Как вы говорите?.. Генерируется поле? В котором ускоряется время? То есть это такой прибор?.. Машина времени, что ли?

- В каком-то смысле это действительно машина времени, только не в классическом ее представлении, - усмехнулся Мео. - И какой же это прибор? Вы разве не видели?

Все еще прижимая к груди ящик, он подошел и поставил его на стол. Открыл крышку и достал оттуда юлу.

- Это никакой не прибор. Это детская игрушка. Юла. Разве не видите? Только необычная. Не мы сделали ее такой. Мы не знаем, как это происходит. Мы только лишь обнаружили данное ее свойство, что оказалось нетрудно, и немного исследовали, что было посложнее... Вот этот ящичек, например, сделали.

- Чтобы не падала?

- Чтобы не падала. На дне подшипник. Это Игорь придумал... Вот такая у нас сейчас работа. Обнаружить особенное свойство у особенного предмета и исследовать его. И все.

- Но... - Паша зачарованно смотрел на юлу в руках у Мео, она была сейчас очень близко и выглядела настолько приземленной, настолько обыкновенной, не было в ней на вид абсолютно ничего особенного. - Это же невозможно...

Глава 3.

Разговор о работе

- Ну почему невозможно, - сказал Мео, устанавливая юлу обратно в ящик. - Мы же многого не понимаем. Время, например, вообще любит фокусничать. Скакать, знаете ли. Задумаешься на секунду и полчаса как не бывало.

- Нет, ну это же субъективно...

- А птицы, например? Эти их порывистые движения? Не обращали внимание? Я лично убежден, что для них время ускорено. Вернее, все вокруг им кажется замедленным. Не настолько, конечно, - он потрогал рукой ящик. - И механизм там другой, биологический...

- Вот именно! А тут физический. Вообще другое. Это же...

Это все никак не укладывалось... Этого не могло быть.

Звенеть в ушах вроде бы перестало, но реальность продолжала ощущаться какой-то даже не очень тщательно изготовленной подделкой.

- И что, никто не знает?.. Но это же... Люди должны знать. Это же меняет представление...

- Вы подписку давали! - весомо сказал динамик.

Мео поморщился и успокаивающе поднял руку.

- А что знать? - спросил он. - Что? Вы, например, верите в левитирующих тибетских монахов?

- Нет, конечно, - машинально ответил Павел, потом покосился на ящик с юлой и добавил, - Скорее нет. Не знаю.

- И я не знаю. Но даже если и летают? Разве это меняет базовые физические законы? Это просто неизвестное нам знание о них. Неандертальцу показалось бы чудом очень многое из того, что для нас обыденность. Рассказать людям? А зачем? Этот летающий монах, если он, конечно, существует - он уникален. Повторить его достижение сможет только такой же монах, а через что нужно пройти, чтобы стать таким существом? Для этого нужны исключительная сила воли и решимость... Да большинство людей будут в этом сомневаться в любом случае, какими бы ни были убедительными доказательства, просто в силу своей недоверчивой завистливой природы. А те, которые поверят... Эти много во что верят, в том числе и в разную чушь. Для них это будет просто очередным чудом, которое никак не изменит их жизнь. Никак понимаете? Люди живут в своих маленьких мирках и по-настоящему их интересует только то, что происходит в их маленький мирках!.. Что-то... В общем, так же и эта вещь. Она исключительная и уникальная. Не повторить. Только ее созда...

Мео осекся.

- Ну ладно. Пойдемте. На некоторые технические вопросы вам может ответить Игорь Валерьевич, а я неспециалист... Дальше Николай Юрьевич вас посвятит.

- Итак, Паша, теперь мы можем полноценно обрисовать ситуацию... Вы наш лаборант-исследователь. Нам был нужен сообразительный и технически образованный человек. Именно так вас и рекомендовали. С вашей помощью мы будем исследовать некоторые предметы, обладающие особенными свойствами. Эти предметы часто похожи на детские игрушки. Но таковыми на самом деле не являются. Не у всех у них эти особые свойства так легко раскрываются, как у юлы, иногда нужно будет подумать. Но ты же умный? Мы поможем. Иногда нужна удача. Как с удачей?

- Пока не разобрался, - Паша скользнул взглядом по лаборатории.

- Ну что? Теперь понимаете суть работы?

- Еще не очень... А можно мне тогда тоже попробовать?

Паша кивнул на ящик с юлой, который Мео вернул на стол Еремина.

- Нет! - решительно мотнул тот головой. - Ее мы закончили исследовать. Нам нельзя терять время. Оно на первичное исследование у нас строго ограничено. Тем более что опыты с ней... Вопросы. Есть у тебя вопросы?

- А много этих... игрушек с особенными свойствами?

- Несколько. Не могу точно сказать.

- А... Откуда они? Они такими были или стали? Что это такое вообще?

- На вопросы о происхождении «предметов» я тоже не могу отвечать.

- То есть ничего вы мне про них не расскажете?

- Про происхождение - ничего. Пока ничего. Про те, что уже исследованы - ничего. Впрочем, один мы вам показали. Ну а про новые, еще не исследованные - будем вместе узнавать. С твоей, э, вашей помощью... Ну что? - он оглядел присутствующих. - Вводную мы сделали. У юноши был трудный день, пусть отдыхает. На этом сегодня закончим. Завтра у нас полноценный рабочий день. Начинаем новый «предмет».

- А сегодняшний день засчитывается как рабочий? - вскинулся Фомин.

- Да, - сказал Еремин. - Засчитывается. Тебе, Паша, кстати, тоже. Целиком. И сразу предупреждаю, чтобы не было проблем - там... - показал пальцем в потолок, - мы про «предметы» не говорим, ни друг с другом, ни с кем! Вообще забываем об их существовании. Наказание будет очень суровым. Это вопрос государственной безопасности, я серьезно тебе говорю. В курсе того, чем мы здесь занимаемся, очень ограниченное количество людей. Ты сейчас носитель уникального знания... По сути, Паша, ваша жизнь только что сильно изменилась. Вы, конечно, на это не рассчитывали. Думали, что это будет просто работа. Я не держу вас за дурака, не хочу, чтобы у вас появились какие-то неправильные мысли. О том, что будет потом и что обычно происходит с носителем уникального знания, который становится не нужен. Эти «предметы» будут приносить пользу нашей стране, мы сейчас ищем и отбираем самые полезные из них. И эту пользу они будут приносить с нашей помощью. Тех, кто исследовал и умеет с ними обращаться. Понимаете меня? Так что считайте, что вы обеспечены работой всерьез и надолго. Если, конечно, будешь с ней справляться, а то непременно расстреляем... Хе-хе. Шучу, конечно. Все у вас получится. Поздравляю с интересной хорошо оплачиваемой работой... Вам же нужна такая работа?

- За ней и пришел, - задумчиво ответил Паша.

Первое рабочее утро

После всего того, что случилось в этот день, особенно в лаборатории, ему казалось, что он уснет моментально, очень хотелось забыться. Сначала нарезал в темноте круги вокруг дома, курил как бешеный. Вся эта скука вокруг - дом, забор, деревья, а там внизу в облезлом подвале запертое в сейфе сидело чудо, самое взаправдашнее. Возможно, из-за этого несоответствия основным ощущением была какая-то мутная тревога.

Но выспаться толком не удалось. Оказалось, что сверху панцирной железной кровати лежат сбитые между собой доски. После полутора часов бесплодных попыток Паша решил, что дело в досках. И действительно - было жестковато. Старый худосочный ватный матрас с функцией амортизатора практически не справлялся, наоборот, в нем обнаруживались все новые бугры в самых неожиданных местах. Он скатал матрас, снял доски, раскатал, лег и понял, почему там лежали доски - в пионерских лагерях ему попадались панцирные кровати разной степени растянутости, но эту кровать явно отлеживал какой-то бегемот вовсе не пионерского калибра. Своей нижней точкой Паша отчетливо почувствовал под собой пол. Зато все бугры на матрасе волшебным образом исчезли. Примерно через полчаса он вернул доски на место, до рассвета сражался с матрасом и, так и не победив, случайно забылся тревожным утренним сном.

Казенный будильник, запинаясь, издал старательную сухую трель. Паша вскинулся и с неприязнью посмотрел на издевательски улыбающееся солнышко, нарисованное на циферблате. Будильник обиженно затих, но стоило отвернуться, как он выдал еще порцию неритмичных лязгающих звуков все замедляющихся, замедляющихся и замедляющихся. Паша не выдержал и, взяв будильник в руки, помог ему исполнить долг до конца, докрутив ручку завода. От этой стремительной трещотки внезапно отчетливо вспомнился сон, на котором проснулся. Снилась школьная учительница химии Лидия Львовна. Во сне у нее почему-то был автомат, из которого она целилась в Пашу. Причем автомат какой-то очень странный, совершенно непохожий на оружие, но Паша точно знал, что это автомат, только очень ядовитый и крайне опасный. Мало того что сама Лидия Львовна его как обычно пугала, так и еще эта жуткая штука в ее руках. Деваться было некуда, а она все целилась, молча и неумолимо. А потом... Потом она все-таки, похоже, выстрелила. Дрянь. А очередь, значит, превратилась в трель будильника.

Солнышко улыбалось себе безмятежно. Паша упал обратно на свои доски. Те уже не казались такими твердыми, да и к матрасу удалось притереться, было даже уютно. Решительно повернулся набок, натянул на голову одеяло и закрыл глаза.

Вообще-то, неприятный Мео был прав. Насчет чудес, особенно вот таких, никчемных по сути. Набегут только дурачки легковерные. А всем остальным наплевать. Ну а как с полезными чудесами? Например, если бы точно знать, что существует что-нибудь такое полезное... фольклорное что-нибудь... шапка-невидимка какая-нибудь, например. И пусть где-то близко, в Москве. У кого-то в Москве точно есть шапка-невидимка, например. И что лично мне с того? Что это для меня изменяет?.. Если мы с ней не пересечемся, то, похоже, ничего. Просто скоро привыкну к этому знанию и все. Как с американскими супергероями из комиксов, где люди просто живут своей обыденной унылой жизнью в мире, в котором есть супергерои. Те летают себе, спасают человечков. Человечки радуются и идут себе дальше своими делами заниматься. Да так и было бы, наверняка. И я бы таким же там жил, второсортным. И мечтал о чем-нибудь маленьком и достижимом.

В коридоре послышались шаги, кто-то тяжело протопал мимо Пашиной двери в сторону туалета. Наверное, охранник. Вчера он видел еще одного, и кто-то отдыхает перед ночью. Значит, всего их не меньше четырех. Плюс Завхоз.

Из исследовательской группы на первом этаже, кроме Паши, жил только Фомин. Еремин, женщина и Мео жили на втором, Павел там еще не был. Он повернулся на спину и стянул одеяло с головы.

И вот мне повезло, продолжил он размышлять. В мой обыденный мирок вторглось чудо, более того, мне за возню с ним платят деньги и хорошие деньги, зеленые деньги. Это же великолепно.

Глаза увлеченно заскользили между островками протечек на потолке, прокладывая непрерывный маршрут, выводящий из архипелага.

А с другой стороны - попал крепко. Теперь просто так не отпустят, вольная жизнь закончилась. Без денег и без желания их зарабатывать теми способами, которые сейчас предлагаются. Такая свобода закончилась. Но свобода.

Хотя ладно, все равно это теперь уже данность. Назад не отыгрывается. Если б знал заранее, то поехал бы?.. Поехал бы. Скорее всего – да. И вообще, мог открыться какой-нибудь поганый тухлый секретик, вот тогда действительно была бы проблема.

И люди тут вроде нормальные. Работают, не дергаются. Еремин, кажется, нормальный мужик. А Мео конкретно людей презирает. Женщина эта странная. И халатик свой могла бы как-то повежливее взять. А мне вот новый дали... Халатик. А куда старый делся?.. У них же был до меня лаборант, сто процентов! И куда же он делся? Почему я раньше про это не подумал? Юла эта все отшибла... Так это он, наверное, и доски эти на кровать положил... На которых я сейчас нежусь и денежки считаю. И считаю как мне повезло!

Паша обнаружил себя стоящим возле кровати. Сброшенное одеяло валялось на полу, доски пола неприятно холодили босые ноги. И Слая с Самантой он, наверно, приклеил. Так куда он делся-то?

Рядом с кроватью стояли какого-то допотопного вида тапки с двумя перекрещивающимися полосами из кожзаменителя. На них был виден полустертый инвентарный номер. Паша в них вчера вечером шлепал. Как, очевидно, и тот, кто был здесь до него.

Все легкие мысли и самодовольство бесследно улетучились. Освободившееся пространство заняли подозрительность и самобичевание.

Матрешка

На завтрак была рисовая каша на молоке и какао. Кастрюля с кашей и кастрюля с какао стояли на одном из столиков рядом со стопкой тарелок. Еду приносила бабка сурового вида и в затемненных очках.

Меланхолично расправившись с кашей, Паша налил себе алюминиевым половником какао из кастрюли. Какао пили только он и Фомин, все остальные члены группы заваривали себе растворимый кофе. Банка кофе и железный электрический чайник стояли на отдельном маленьком столике вместе с миской, в которой лежало печенье. Непонятно, можно этим пользоваться или на это отдельно скидывались? Но сейчас не было настроения об этом спрашивать. Судьба предыдущего лаборанта казалась важнее. Просто спросить в лоб? Они же брали на работу сообразительного человека, а тут просто - дважды два сложить. Где мой предшественник? С другой стороны, может действительно сообразительный человек не будет так простодушно себя вести? Придумает что-то посообразительнее?

Вокруг дома стоял туман. Плотный и двусмысленный. Как тот, в котором когда-то потерялся Ежик. Казалось, что сейчас из тумана выйдет Лошадь. Сигарет почти не осталось.

Из тумана вышел Еремин в плаще.

- Как настроение? Готов к работе? Через пятнадцать минут пойдем.

- Николай, простите, у меня это... появились, похоже, неправильные мысли.

- Это какие? Вчера вроде все порешали.

- Насчет моего предшественника... А куда он делся?

- Предшественника?

- Лаборанта. Который до меня тут работал.

- А кто вам сказал, что до вас тут кто-то работал?

Еремин тут же сделался подозрительным.

- Ну это же элементарно. Ну как... По всем признакам.

А действительно, по каким признакам?

Паша вдруг почувствовал себя несколько глупо.

- По всем признакам! - настойчиво повторил он.

- Вообще-то, эта информация не является особенно секретной, - задумчиво сказал Еремин. - Все равно мне с вами нужно провести инструктаж... Техника безопасности... В общем, действительно, был лаборант... С ним произошел небольшой несчастный случай. Ничего серьезного, но работать не может... Ногу сломал... Потому что не соблюдал технику безопасности, понимаешь меня?!

- То есть во время испытаний?

- Да... На испытаниях. На испытаниях юлы, если конкретно. Определяли границы временного поля... Мы его предупреждали, но мы же не можем успеть среагировать, когда человек делает очевидную глупость! Мы-то в одном помещении, он в другом. Так что просто - слушай, что тебе говорят! Внимательно слушай, понял меня? Мы еще внизу вас проинструктируем. Техника безопасности – это обязательно! Все, через 15 минут возле входа. И, кстати, предупреждаю - туалета там внизу нет, так что сделай все необходимые дела сейчас. До обеда мы будем в лаборатории.

Как нет туалета?

Нормально это он меня переключил.

Конечно волновался. Сложно было представить, что там в сейфе еще может быть.

- Ну что? С Богом! - сказал Еремин.

Подошел к сейфу, открыл, нагнулся, всматриваясь внутрь. Непохож он был на верующего.

Вынул ком оберточной бумаги и бережно положил на стол. Стоило ему убрать руки, как ком качнулся и начал катиться. Еремин тут же поймал его и прижал. Повернул голову и быстро обежал всех взглядом. На лице у него появилась немного растерянная улыбка, плохо увязывавшаяся с его обычно спокойной и слегка насмешливой уверенностью. Похоже, он здорово нервничал.

- Что это? - нахмурился Мео.

- В описи значится как «матрешка».

- А, - сказал Мео. - Была такая. Давайте я возьму.

- Не надо... Павел, берите и несите в исследовательский бокс.

Взял ком и протянул его Паше.

Ситуация напомнила первые экзамены в институте. Тяните билет. Обмираешь и тянешь.

Паша взял и понес. При передаче внутри что-то деревянно стукнуло. Олег Евгеньевич открыл дверь и придержал ее, сам внутрь заходить не стал. Павел дошел до стола, который они с Фоминым сегодня вернули на центр и положил ком на него. Не решаясь оторвать руки, оглянулся - Мео все еще стоял в открытом проеме.

- Спокойно, - сказал он. - Круглая, потому и катится... Это должна быть хорошая игрушка, считайте, повезло, - добавил непонятно и закрыл дверь.

- Садитесь на стул, - сказал динамик с интонацией Еремина, - И аккуратно разворачивайте.

Павел сел, не отрывая рук от бумаги. Значит, могло и не повезти, думал он, это как?

И что значит повезло?

Выдохнул и начал разворачивать.

Действительно – деревянная матрешка, довольно небрежно замотанная в несколько слоев серой бумаги. Небольшая, высотой с пивную кружку. Потертая немного. Матрешка мечтательно улыбалась миниатюрным ртом и в целом была похожа на Аленушку с конфет, надевшую скафандр. В нарисованных руках лукошко, в лукошке сидела курица.

- А бумагу куда? - спросил Паша.

- На пол сбросьте... Ну что? Что-нибудь чувствуете?

- А что я должен чувствовать?

- Паша, докладывай обо всех необычных ощущениях, если возникнут. Я же инструктировал. Сейчас ничего особенного не чувствуете?

- Нет.

- Хорошо. Открывайте.

Открывать, значит.

Еремин нервничает, значит, боится. Но, похоже, не знает чего. Просто, выходит, знает, что «предметов» нужно бояться? Очевидно, из опыта. Что у них было еще, кроме юлы? Чего он боится?.. Юлу нужно было запускать. Но там механика. А эта от чего запускается?

- Паша? Все в порядке?

- Да.

- Открывайте.

А Мео вроде не боится.

Ладно. Ты хорошая, подумал Паша, ты добрая. Вон глазки какие.

Повернул. Потянул.

- Ничего не чувствую, - сказал он.

Внутри еще Аленушка, по сравнению с первой она казалась моложе. Курочка у нее была черная, держала ее подмышкой.

Паша покрутил матрешку, рассмотрел.

Тоже улыбается. Нестрашная. Ну что?

- Дальше открывать?

- Открывайте.

Еще моложе. Ротик удивленно округлен.

Чушь какая, неожиданно подумал он.

Эти стены. Этот свет дурацкий. Камеры. Команды.

Как-то все не очень это правильно.

Будто гранату разбираю.

И тут вдруг стало страшно. Внезапно и по-настоящему. До этого было просто неспокойно и волнительно, а тут даже пот прошиб.

Юла ведь тоже выглядела обыкновенной. Совершено же обыкновенной.

Сейчас.

Сейчас что-то будет, точно.

- Что такое?.. Что-то почувствовали?

- Ничего не чувствую, - ответил Павел, в голосе обнаружилась хрипотца, - Открывать дальше?

- Открывайте.

Ладно.

Ладно.

А тут совсем ребенок. Тоже рот округлен. Будто тоже боится чего-то. А чего?

Чего вы боитесь, то?!

- Дальше,.. - пришлось прокашляться, - Дальше открывать?

- Открывайте.

Руки трясутся. Это видно на мониторе?

- Тут ничего... Ничего нет. Пусто. Ляльки нет.

- А-а-а... Должна быть еще?

- Последняя должна быть. Которая неразборная. Ее нет.

- Хорошо... Как вы себя чувствуете?

- Нормально чувствую.

- Что дальше делать? - спросил Паша через несколько минут тишины.

Там, очевидно, совещались.

Перед ним в ряд стояли разобранные матрешки. Он развернул верхние половинки лицом к себе.

Вроде немного успокоился. Даже стыдно было. Перед собой.

- Попробуйте собрать.

Ничего не происходило.

Собирал. Разбирал. Чувствовал себя почти спокойно. Хотелось курить.

Попробовали положить секундомер на стол.

Никаких аномалий.

Просто матрешка.

Курили под решеткой в вентиляционной трубе. Курили вдвоем с Фоминым. Паше пришлось перейти на его сигареты, жуткую дешевую дрянь без фильтра, свои кончились. Надо будет заказать Завхозу, чтоб купил. Павел, с одной стороны, чувствовал облегчение, с другой - немного обидно оттого, что с матрешкой ничего не получалось. Он курил и прислушивался к разговору Еремина с Мео. Говорил в основном Еремин, все того о чем-то расспрашивал, слов было не разобрать. Мео отвечал коротко. Хотелось в туалет. Фомин, видимо, заметил что-такое и доверительно сообщил, что тут есть аварийное ведро, только выносить самому придется. Паша решил потерпеть.

Потом Еремин, наконец, сказал, что время обедать. Паша собрал матрешку, завернул обратно в бумагу. Еремин вернул ее в сейф. На лестнице возле входной двери ждать почти не пришлось, Иван Петрович выпустил их почти сразу после того, как Еремин нажал на кнопку звонка, не то что в прошлый раз вчера вечером. А то Паша уже серьезно переживал о грядущей катастрофе.

После обеда продолжили с матрешкой. Снова ее разбирал-собирал. Расставлял матрешек по кругу, по диагонали, в общем, занимался всякой ерундой. Пересматривали записи, ускоряя и замедляя, пытаясь разглядеть хоть что-то необычное. Паша насмотрелся на себя в белом халате и разных ракурсах, колдующим с деревянными фигурками. Зрелище было почему-то жутковатым. Потом Еремин разбирал, потом Мео.

Фомин откровенно скучал. Рита, казалось, думала о чем-то своем. Вроде все-таки симпатичная, хотя, конечно, не молода. Только лицо все время хмурое и сосредоточенное. Но вообще, эта ее совершенно неженская молчаливость подкупала.

Так и промаялись до ужина.

- Может ее песком потереть? Как Аладдин?

Глава 4

Матрешка 2

На следующий день в лаборатории появилось начальство.

Павел сидел с разобранной матрешкой на столе и абсолютно не знал, что ему еще с ней сделать. Никаких указаний от Еремина уже некоторое время не поступало, а свои предположения закончились еще вчера.

Неожиданно открылась дверь в исследовательский бокс и к столу решительно подошел Сергеев.

- Привет, - сказал он Паше, окинув его быстрым взглядом, и протянул руку. - Ну как ты тут? Не обижают? Не поддается, значит? - кивнул на стол.

- Нет, - Паша встал, пожал руку.

Сегодня Сергеев особенно походил на бандита: вместо рубашки под кожаной курткой у него была черная майка и на ней массивная золотая цепь. Полуседые волосы зачесаны назад и, кажется, даже покрыты лаком. Возможно, ехал с какой-то спецоперации. А может, это был просто деловой костюм.

- Дай-ка я попробую, - сказал полковник и мужественным плечом подвинул Пашу.

Сел на стул и замер, разглядывая расставленные на нем половинки. Осторожно взял самую большую, покрутил, дальнозорко щурясь. Потом медленно собрал матрешку. Разобрал. Расставил половинки по ранжиру.

- Жарковато тут у тебя, - сказал задумчиво. - Ну да, одной не хватает, - посмотрел во фронтальную камеру. – Потеряли, что ли? Потому и не работает?

- Товарищ полковник, - сказал динамик голосом Еремина. - Как привезли, так и лежала! Мы только вчера первый раз достали. Не было! Если и потеряли, то точно не мы!

- Ладно, - сказал Сергеев вставая. - Разберемся. Ну так что, Пашка? Макс говорил, что ты умный. А?

Павел не знал, что ответить. С одной стороны, было лестно, сам он себя особенно умным не считал, Максим казался ему гораздо умнее. Потому, наверное, и не полез в эту историю. С другой стороны, прозвучало это как-то угрожающе, особенно в сочетании с боевым костюмом Сергеева.

- Мне нужно больше знать, - осторожно сказал он. - Если бы я больше знал о предметах, может тогда...

- Не нужно! - отрезал Сергеев. - Вот я знаю больше и чего? Тут нужна свежая башка и сообразительность, понял меня? В общем так, - повернулся к камере. - Даю еще день. Сегодня, значит, и завтра. Не дожмете – переходите на другой... Но денег тогда не получите! Предупреждаю. Никто не получит! Ни за вчера, ни за сегодня, ни за завтра! Это понятно?

- Так точно, - уныло отозвался динамик.

- Так что давай, Пашка! Не подводи товарищей! Все, удачи!

Приподнял ладонь и с размаху впечатал в протянутую руку.

Его внимательные холодные глаза плохо сочетались с этой разбойничьей удалью и простецким напором, которые он демонстрировал.

- Покурить можно? - спросил Паша подождав.

- Валяй, - задумчиво откликнулся динамик.

Сергеев уже ушел, Рита запирала дверь.

- Это я что-то не понял насчет денег, - недовольно сказал Фомин. - Если дело действительно в последнем элементе, то мы тут причем? Почему мы должны страдать?

- Да погоди ты, страдалец! - отмахнулся от него Мео. - Ты лучше голову включи и думай, ты же у нас технический специалист. А то толку от тебя...

- А что я могу?! - набычился Фомин. - Чем ее еще мерять? Потеряли элемент и все! А мы из-за них лапу сосем!

- Из-за кого из-за них? - зловещим тоном поинтересовался у него Еремин.

Фомин сразу стушевался и отвернулся к стене.

- Всем думать! - сказал Еремин. - И ты Рита! Все думаем! Что ты там говорил? Песком потереть? А где у нас песок?

Идиотизм, конечно. После обеда Павел по поручению Еремина взял на кухне металлическую миску и пошел искать песок. Тот нашелся на краю площадки, где стояли машины. Немного, но миску удалось наскрести.

Естественно, идиотизм. Это и выглядело глупо - тереть матрешку песком, и, естественно, ничего не получилось. Тем не менее Паша добросовестно подраил каждую матрешку в отдельности, потом собранную, потом половинки.

- Дальше чего? - с отвращением спросил он.

Динамик молчал.

В улыбочках матрешек чувствовалась явная насмешка. И младшенькие рты свои округляли как-то тоже с издевкой. Как-то не по-доброму.

Паша устроился на стуле поудобнее, откинулся на спинку. В кармане брюк чувствовалось что-то постороннее. А, ну да. Когда брал на кухне миску, увидел на полу пробку от вина. Пробка была красивая и явно от хорошего вина, дорогого. Жалко было такую красивую снова кидать на пол, сунул зачем-то в карман. Стало интересно - это бабка там на кухне так развлекается? Потому и все время в темных очках? Красивая пробочка. А по размеру как раз в последнюю матрешку входит. Так. И закроем тебя. И еще закроем. И еще, конечно, закроем. Ну как вам там с пробочкой внутри, а? Все равно смешно?

- Паша!

- Да?

- Ты что там делаешь?!

- Да ничего.

- Ты что туда, б…дь засунул?!.. Ты что, испортить ее хочешь?! Ты вообще соображаешь, что это такое?! За это люди умирали! Тебе игрушки все это?! Да?!

- Да ничего я не...

- Я видел, ты что-то туда засунул! Так. Разберемся. Открывай и показывай. Давай!

- Слушайте, это не глупее, чем песком тереть. Я не виноват, что ничего не получается, не надо на мне отыгрываться! И хватить мне «тыкать», вы уж определитесь! Пробку засунул. Просто... пробку.

Пробки внутри не было.

Паша растерянно смотрел на половинки матрешки, которые держал в руках.

Перевернул их.

Из нижней половинки что-то упало на стол с характерным твердым стуком. Упало, покатилось по столу и зазвенело на бетоне.

Кольцо.

Кольцо. Обручальное золотое кольцо. Судя по размеру - мужское. Ношеное, стандартной толщины.

- Клянусь, я пробку от вина положил! - в который раз говорил Павел. - В кухне на полу валялась.

Все столпились вокруг его стола и передавали друг другу кольцо разглядывая.

- Так, - Еремин прокашлялся. - Ну что? Надо еще пробку искать, так, что ли?

- Давайте я сгоняю, - Паша встал.

- Погодите, - остановил его Мео. - Откуда у него могли быть винные пробки? - спросил он у Еремина.

- Ну я же объясняю, - снова начал Паша, но Еремин жестом заставил его замолчать.

- Ну да, - задумчиво протянул он. - Так что это получается?..

- Вот, - Мео пошарил в кармане и положил на стол монетку. - Попробуйте это. Погодите, погодите, сейчас мы выйдем, давайте под запись.

- Да, да. Точно, - поддержал Еремин.

- А с кольцом что?

- Пусть лежит пока здесь.

Павел положил монетку в самую маленькую матрешку и затем собрал ее целиком, стараясь действовать в той же последовательности. Хотя какая тут еще могла быть последовательность?

- Что дальше? - спросил он.

- А что было дальше? - спросил Еремин.

- Потом вы орать на меня начали.

- Ну, я думаю, это можно пропустить. Или чувствуешь потребность?

- Вообще-то, нет.

- Ну так дальше что?

- Дальше разобрал.

- Ну так и разбирай.

Паша выдохнул. Как когда-то, когда разбирал в первый раз. Из-за всей этой маяты казалось, что это происходило не вчера, а вообще черти когда. С тем же волнением повернул и начал разбирать.

Внутри лежал скомканный фантик. От конфеты «Ласточка». Монетки не было.

Дальше время полетело стремительно. Фантик решили вернуть в матрешку. Снова собрал. Разобрал - точилка для карандашей. Потом точилка стала дохлым майским жуком. Тот жвачкой «Турбо». Гнутый гвоздь. Стирашка. Яблочный огрызок. Миниатюрный перочинный нож с кусачками для ногтей. Павел его оставил, сунул вместо еще монетку из кармана. Гнутый гвоздь опять, но другой. Карамелька. Губная помада. Может женщине ее подарить? Рите? Отложил помаду. Поискал в карманах - монеток больше не было, ничего мелкого подходящего, только перочинный ножик, кольцо Еремин забрал.

- Дадите еще монетку?

- Хватит деньгами сорить. Помаду верни.

Павел посомневался, но помаду оставил, сунул в матрешку ножик. Чего жадничать?

Ножик стал горелой спичкой. Это было обидно.

- Можно покурить?

- Вот, Рита, держите, - протянул ей помаду.

- Ого! - сказал Еремин. - Разбазариваем народное добро! Волшебством добытое. Ритка, он запал на тебя. Осторожнее.

Женщина смотрела удивленно. Но помаду взяла.

- Спасибо, - сказала, продолжая удивляться и даже не взглянув на помаду в своих руках.

Ничего не запал. Она же старая. Просто развеселить немного хотел. Чего она всегда такая смурная?

Вообще, волшебство, которое делала матрешка, было глупым, непонятным, но смешным. Напоминало детскую игру.

На следующий день ближе к обеду снова появился Сергеев.

У Паши на столе стояли лабораторные весы, с утра занимались взвешиванием матрешки, пытались определить момент перехода. Павел взвешивал заряд, матрешку сразу провесили, каждую половинку, потом собирал, ставил на весы. Похоже, что переход случался, когда закрывался последний элемент. Но точно определить не получалось, не на весах же собирать? А когда Паша закрывал ее и ставил на весы, то общий вес уже был другим.

Сергеев снова вошел стремительно. На этот раз на нем был вообще фольклорный красный пиджак. Волосы опять зализаны назад. Про него непонятно было – то ли он боролся с преступностью, то ли ее возглавлял.

- Вот молодец! - сказал с порога. - Объявляется тебе благодарность, Пашка! И премию тебе выпишем.

- Спасибо! - обрадованно откликнулся Павел. - Только это случайно получилось.

- Случайностей не бывает, - мудро заметил Сергеев. - Дашь попробовать?

Матрешка выдала Сергееву кусочек мела в обмен на сушеного таракана, затем конфету «Мишка на севере».

- О! - сказал Сергеев. - Надо уметь останавливаться.

Развернул конфету, понюхал, завернул обратно и сунул в малиновый карман.

- Все это, конечно, забавно, но ты Коль это дело сворачивай. Давай-ка следующий.

- Товарищ полковник, - взмолился динамик, - Может, мы сегодняшние эксперименты доделаем? А новый «предмет» завтра начнем? На свежую голову?

- Коля, время! Время! Ну ладно, тебе виднее. Молодец, Пашка, так держать!

Жалко было с матрешкой так скоро заканчивать. А Еремин, похоже, еще одно золотое кольцо хотел успеть заполучить.

Шарманка

За вечерним чаем пообщались с Ритой. Павел спросил про помаду. Она сказала, что не ее цвет. Спросил: «А какой у тебя цвет?» На «ты» спросил как-то случайно, может потому, что Рита выглядела какой-то даже расслабленной. Сидела одна на кухне, дула чай с печеньками, рядом лежала раскрытая книга.

- Не такой, - ответила она. - А у тебя?

Паша воодушевленно в ответ стал врать про свой цвет. Как-то незаметно переместились с чаем на скамейку у крыльца. Было еще тепло. Клены шумели редеющей листвой, в проплешины заглядывали любопытствующие звезды и казалось, что жизнь не такая уж и тоскливая штука, и еще в ней есть, оказывается, всякие милые глупые чудеса. Выяснилось, что Рита курит, у нее была пачка длинных и тонких темных сигарет. Паша, рассказывал всякие смешные истории из жизни. Одна цеплялась за одну и вспоминалась. Почти даже и не сочинял. Рита редко что-то говорила и лица ее было почти не видно. Но сидела и не уходила. А Павла просто распирало от полноты этого вечера, хотелось еще вдохнуть и еще, и когда улегся спать на свои доски, то вдруг показалось, что они его не удержат, столько свежести он вдохнул, и сейчас воспарит над ними прямо с одеялом и уткнется в бледный почти невидимый потолок.

Это была круглая штуковина из зеленой пластмассы размером примерно как две хоккейные шайбы, положенные одна на другую. Сверху приделана ручка-крутилка. Будто кофемолка. В голове пронеслись смутные детские воспоминания.

Ну да, тренькать должна.

- Готов?

- Сейчас, погодите.

Паша приподнял, оглядел внимательнее, снизу посмотрел.

Ну тут, в общем, вариантов особых не было. Механика. Как и у юлы. И заработает, наверное, сразу. Страшновато, все-таки. Если б знать, что будет. Хотя бы приблизительно. Что будет? Тренькать будет.

- Готов, - сказал он.

И осторожно начал вращать ручку по часовой, напряженно глядя на игрушку и пытаясь приготовиться к взрыву. Как будто к нему можно приготовиться.

Но взрыва не случилось. Ничего не случилось. Шарманка гнусно тренькала вслед за поворотом ручки, ничего похожего на какую-то связную мелодию не издавая. Павел сделал полный оборот и остановился. Поднял глаза и неожиданно обнаружил сидящего с другой стороны стола Мео. Тот держал в пальцах дымящуюся тонкую темно-коричневую сигарету, такую же, какие были у Риты, и глядел на него.

- Как это вы успели? – недоверчиво спросил Павел.

- С прибытием, - ответил Олег Евгеньевич и затянулся своей сигареткой, держа ее как-то неумело, слишком прямыми пальцами, а затем дунул дымом прямо перед собой, прямо Паше в лицо.

- Да вы чего!

Павел вскочил, опрокинутый стул загрохотал сзади.

- Ой, - сказал Мео. - Простите.

И помахал рукой с сигаретой, разгоняя дым.

- Не удержался.

Паша не готов был прощать. Но все же странность происходящего отвлекала его. Он тяжело смотрел на Мео, соображая.

- С каким прибытием? Откуда?

- Не «откуда», - назидательным тоном ответил тот. - А из когда.

- Как? - с недоумением переспросил Павел. - Что значит?..

Остановился. Посмотрел на свои наручные часы. Все нормально.

- Из когда, - повторил Мео вставая. - Из... сколько на ваших?.. Из ваших 9.53 в мои 10.57. Вот так.

И показал свои часы.

- Поздравляю, Павел. Вы путешественник во времени.

- Да. Такая вот херня, - весомо подтвердил динамик.

- Угу, - сказал Паша. – Я, кажется, понял. Замедление, что ли?..А! Противовес юлы!?

- Именно! – Мео выглядел необычно добродушным. – А у вас светлая голова. Быстро думаете, Павел.

- Погодите. То есть у меня время притормозилось... Я крутил ручку медленно, секунд 10... Это ж во сколько раз? Час прошел? Шесть минут в секунду? А если быстрее крутить?

Схватился за ручку шарманки, но Олег Евгеньевич быстро положил сверху свою ладонь.

- Стоп, стоп, стоп. Это для вас было десять секунд, а мы уж тут все извелись. Вы же застыли, как соляной столп. И это поле искаженного времени – оно для нас непроницаемо. Просто стена. Вы были как муха в янтаре, Павел. Не знали, что и делать. Вы просто взялись за рукоять и застыли. Потом уже стало понятно, что ваша рука все-таки движется. Придумали вот дымом обозначить границы. Так что вы чувствовали? Как сейчас себя ощущаете?

- Нормально! – сказал Паша улыбаясь. – Нормально ощущаю. Вообще ничего не чувствовал! Просто покрутил ручку, а тут уже вы сидите... Вот это хорошая вещь, мне нравится. Полезная штука!

- А времени не жалко? – усмехнулся Мео.

- Времени? Время разное бывает. Иногда бывает, что и не жалко. Нет, но полезная же штука, а?

- Полезная, полезная, - успокаивающе сказал Еремин.

Следующим попробовать сел Мео. Действительно, зрелище было странное. Может, и не такое странное, как когда он с юлой скакал как чертик и дергался, но тоже впечатляло. Сидит человек за столом как кукла, будто совсем неживой, а вокруг него круглая невидимая стена. Капсула. Двухметровый шар. Как в «Терминаторе», там тоже в шарах перемещались. Павел поразвлекался с сигареткой. Дым ударялся в невидимую стену перед лицом Олега Евгеньевича и медленно стекал вниз, не отскакивая и не клубясь. Это завораживало. Сколько это надо крутить, чтобы в 2000-ый попасть, прикидывал он. Один оборот - час. 24 оборота – это сутки, 100 дней – 2400 оборотов. За год получается 8700 с чем-то. Если крутить быстро, оборот в секунду, то сколько это? 140 минут примерно крутить. Два часа. За два часа можно прожить год! Конечно, не как в кино, не молниеносно, но зато, в отличие от кино, все работает. А за 12 часов можно в 2000-ый попасть... Только дорожка будет в один конец... Да и что там интересного может быть? Те же рожи. Если б как Коля Герасимов - скатать в образцовый коммунизм, флипнуть до космопорта с Алисой, то можно бы и не возвращаться, только маму жалко. А тут, только представить себе – сидишь в подвале и наяриваешь, накручиваешь, зная, что вокруг все твои друзья и знакомые стареют и умирают. И лет на сто так накрутить с перекурами. Выходишь, а там автомобили другие, летающие, еще какая-нибудь хрень появилась, а рожи все те же. Жадные и глупые. Вот тогда завоешь. Лучше уж и правда на восстание машин посмотреть.

Если крутить быстро, то появлялось что-то похожее на мелодию, но чтобы понять какую - нужно было еще оборот-другой сделать, а до обеда оставался только один. Прокатился до обеда. Забавно, после завтрака даже не успел проголодаться.

- Ну ты и дурак, - сказала Рита. – Как тебя угораздило вообще в это вляпаться?

- Чего это? – опешил Павел.

- Того. Как можно быть таким легкомысленным? Сидел там как…

Рита нервно отшвырнула окурок. Они курили на крыльце после обеда. Сама позвала. Почти уже как друзья стали. Моросил мелкий нудный дождь. Хоть они и стояли под навесом, но морось все равно залетала и оседала на лице.

- Ты же умный вроде. Что, не мог придумать себе что-то поинтереснее?

- Поинтереснее? Это смешно… А тебе то что до меня?

- Ничего. – сказала Рита, глядя на приближающегося к ним Еремина с зонтом. – Я с дураками не связываюсь.

И ушла в дом.

Паша покурил еще, размышляя.

Надо же, разговорилась Несмеяна. Но что-то не договаривала.

Похоже, он ей нравится.

Внутри шарманки были металлические пластины, за которые задевала ручка при вращении. Всего щелчков-звяканий было 24. То есть один «звяк» был примерно на две с половиной минуты замедления. Вначале Павел раздельно потренькал, потом Мео, застывая на две с половиной минуты в этой патоке, оживая, и снова застывая. Если крутить ручку и при этом смотреть наружу, то видно ничего не было, все сливалось в какие-то полосы, а потом, после остановки, в какой-то момент мгновенно фокусировалось в нормальную картинку.

Сергеев появился только на следующий день. На этот раз выглядел обыкновенно, как при первой встрече. Пробовать сам не стал, но был очень заинтересован. Демонстрировал Павел. Крутнул на несколько «звяков», а когда вернулся, застал нешуточный скандал. В боксе пахло кислятиной, в динамике бубнили неразличимо, но на повышенных тонах. Паша вышел посмотреть. Сергеев стоял набычившись и глядя в сторону.

- Да я мимо, - говорил он. – Все же нормально. Олег Евгеньевич, ну что вы право. Вот видите, - показал рукой на вошедшего Пашу. – Все нормально, сынок?

- Да, папа, - сказал Павел. – А что случилось, что за запах?

- Анатолий Борисович! – сказал Мео, не обращая на Пашу внимания. – Я попрошу вас впредь в моей лаборатории…

- В вашей лаборатории?! – негодующе прервал его Сергеев. – Знаете… Коля, я не понял!..

Тут он осекся, оглянулся вокруг.

- Ладно, - сказал. – Потом.

Повернулся и пошел к выходу. Рита, хмуро глянув на Павла, пошла следом, вынимая из кармана ключ.

Мео прятал глаза.

Павел подумал минутку, затем вернулся в исследовательский бокс.

В облезлой стене за столом обнаружилось несколько выбоин, похожих на следы от выстрелов. И несколько пуль валялось возле стола. Они были целые, совершенно не деформированные.

- Вот же сука! - с чувством сказал Паша.

- При столкновении с полем утратили кинетическую энергию, - механически констатировал пришедший следом Фомин. – Но это да. Сволочь бездушная.

- Разговорчики, - сказал динамик.

Глава 5

Выходной

С шарманкой занимались еще два дня. Попробовали все и Рита тоже. Она даже попробовала пошутить. Когда взялась за ручку, спросила у Паши, оставшегося с ней в боксе : "Хочешь, одного с тобой возраста станем?" Смешно. А может, и не шутила. Что-то такое у нее в глазах мелькнуло.

В конце второго дня в лаборатории появился Сергеев. У Паши как раз случился перекур и он впервые увидел, как впускают постороннего.

Раздался звонок, Рита подошла к монитору, на котором был виден стоявший у двери полковник.

- Сергеев, - сказала она Еремину.

Тот зачем-то встал и зашел за сейф, стоявший не вплотную к углу.

- Впускай, - сказал он оттуда и вышел из-за сейфа только после того, как Рита закрыла дверь за вошедшим.

Сергеев совершенно не удивился тому, что Еремин прятался за сейфом. Очевидно, эта процедура соответствовала принятому протоколу, только непонятно какой в нем смысл.

Полковник был весел и держал подмышкой картонную коробку, похожую на обувную и блок сигарет «Мальборо».

- О, - сказал он, заметив Пашу. - Как раз. На, Пашка, держи трофей. Кури на здоровье, хе-хе. - Протянул сигареты. - Ты ж не обижаешься? Все безопасно было, я проверил. И еще, обещанная премия. Я слово держу. На. Пятьсот американских рублей.

Вытащил из кармана, очевидно, заранее приготовленные деньги, несколько стодолларовых купюр.

- Спасибо, - Павел взял деньги и замялся, не спеша их прятать. - Я это... Максиму должен...

Сергеев спокойно ждал, внимательно глядя в глаза.

- Передайте ему, пожалуйста, - протянул Паша деньги назад.

Сергеев взял.

- Молодец, - сказал, - что про долги помнишь. Передам. Ну что, - повернулся к Еремину, - Поигрались и хватит, замедлитель я забираю. Только время теряете, хе-хе. Давай, Коля, свой журнал, распишусь. Все молодцы, всем благодарность. Премируетесь завтра оплаченным выходным, как раз воскресенье у нас будет. Совсем тут небось во времени потерялись? Хе-хе. Ну ничего. Где расписаться? Ага. Теперь там еще кое-кто потеряется. - Прихлопнул рукой крышку коробки, в которую Еремин положил шарманку. - Отдохнете и в бой. Родине нужны такие штуковины. И Родина вас не забудет. Прозвучало это несколько зловеще.

На следующий день Еремин с Ритой утром укатили на джипе.

У Павла появилась слабая надежда и он пошел к Завхозу.

- Не, - сказал Иван Петрович. - Куда ты пройдешься? Забыл, что ли, что на режимном объекте находишься? Когда разрешат, тогда и выпущу... Позвонить тебе можно. Будешь звонить? Один звонок.

- Маме позвоню.

Комната у Завхоза была таких же размеров, как и Пашина, но посередине разделялась ширмой. Стол был на том же месте, на нем стояло три телефона, а над столом вместо Слая и Саманты улыбался с фотографии Гагарин.

- Юрка, - сказал Иван Петрович, заметив взгляд Павла. - Вот был человек.

Да, когда у тебя такая улыбка, то, наверное, и первому в космос лететь не страшно, подумал Паша. Захотелось себе тоже такую фотографию повесить вместо этих поганых инь-яней. Настраиваться перед работой.

Деньги маме уже передали, какой-то незнакомый человек пришел прямо домой. Мама оказалась встревожена и заметно нервничала - деньги приличные и значительно превышали норму. Время было такое, что деньги сверх нормы обычно оказывались неполезными для здоровья того, кто сумел их добыть, чему существовало множество примеров. Чтобы как-то ее успокоить, Паша сказал, что зарплата пока неизвестно когда и сколько (Иван Петрович одобрительно кивнул), но люди говорят, что платят обычно вовремя и все довольны (снова одобрительный кивок), но могут с зарплатой немного и затянуть. Мама сразу успокоилась. Это была норма. Рассказал все в общих чертах - что режимная лаборатория при государственной организации, исследования интересные и многообещающие для науки, что находится в Подмосковье (Завхоз нахмурился), но уклонился от расспросов где именно, тем более что пока и сам не знал, но об этом маме точно не нужно было сообщать. Что есть перспективы для роста. Говорить приходилось осторожно - мама отличалась живым и развитым воображением. Потом послушал новости про родных и знакомых, и про нового главного редактора газеты, в которой мама работала одним из выпускающих редакторов. Во время ее монолога Иван Петрович косился периодически на соседний телефон, очевидно, параллельный, но все же не стал брать трубку и слушать. Некоторое взаимопонимание с ним, похоже, установилось.

Мео и Фомин, очевидно, тоже были невыездными и после завтрака сидели по своим комнатам. Снаружи снова зарядил тягомотный дождь, никуда не торопящийся и явно рассчитанный на весь день. Павел повалялся на своих досках - спать не хотелось, читать нечего, решил наконец совершить экскурсию на второй этаж.

Наверху обнаружился такой же коридор, только дверей значительно меньше. Одна из них была приоткрыта. Внутри оказалось что-то вроде большой больничной палаты, густо уставленной железными кроватями. Кровати были без матрасов и с жалко провисающими сетками, так что мелькнувшую было мысль о замене собственного лежбища пришлось оставить. В коридоре висели еще антиалкогольные плакаты, но в этом заброшенном антиалкогольном мирке и в этой полуразрушенной стране их очевидность казалась какой-то не очень очевидной. Повеселило что-то вроде стенгазеты на одной из стен. Центральную ее часть занимал большой рисунок, выполненный весьма умелой рукой - три бутылки с копытами и весело скалящимися конскими мордами. Коньяк, водка и портвейн. Этикетки были прорисованы основательно и с любовью. Сзади в телеге мужик с развевающимся кнутом. Мужик удивительно походил на Ельцина. Неизвестный талантливый автор, явно очень неравнодушный к теме, непонятным образом смог вложить в эту птицу-тройку какую-то поистине бронетанковую мощь и непобедимый напор.

Можно было поискать Мео - постучать по очереди в закрытые двери, или просто позвать из коридора. Книжкой у него какой-нибудь попробовать разжиться. Сам он на Пашин топот в коридоре никак не реагировал, не выглядывал. Ведь наверняка слышит, что тут кто-то ходит. И наверняка уже вычислил кто. И ждет наверняка что зайду. Неприятный все-таки тип. Почему-то казалось, что у него какая-то врачебная специальность.

А теперь подумает, что я нерешительный, продолжил толочь мысли Павел, покуривая на крыльце. Вот же жизнь, как ни поступишь, все равно в чем-то проиграешь. С другой стороны - если б научиться поменьше думать, то и знать не будешь проиграл где-то или нет. На крыльцо вышел охранник, тот самый, который в самом начале открывал ворота. Покосился на Пашу и неспешно подошел, доставая сигареты.

- На весь день сука зарядил, - сказал, закурив и кивнув на забортную морось. - Как думаешь?

- Думаю, да.

Его плащ подмышкой оттопыривал рожок автомата, из-под плаща виднелись красные спортивные штаны с белым лампасом, заправленные в высокие кроссовки.

- Федор, - протянул он руку.

- Павел.

- Ну как тебе тут?

- Нормально.

Глаза у Федора были неспокойные, они некоторое время шарили по Пашиному лицу, будто ощупывая его, а затем намертво прилипли куда-то к подбородку. Хорошее лицо было у охранника, немолодое, но простое и мужественное, с волевым подбородком. Глаза портили все дело.

- У вас хоть баба есть, - сказал он. - А у нас вообще тоска. Увольнительную хрен дождешься.

Павел неопределенно хмыкнул.

- Ну че? Над чем сейчас работаете?

Топорная какая проверка, подумал Паша.

- Сейчас, - раздельно сказал он. - Ни над чем.

Федор осклабился, показав золотую коронку.

- А вчера над чем?

- Нам запрещено говорить об испытаниях.

- Испытания, значит, проводите?.. Да ты болтун, оказывается. Находка для шпиона, да?.. Да я шучу, шучу, не напрягайся. Дождь этот, сука, достал. Тебе на теплую шконку, мне на вышку... Ладно, давай.

Павел неуверенно пожал протянутую неприятно большую руку.

Колокольчик

За завтраком Паша Риту узнал не сразу. Оказалось, что она подстриглась. Очень коротко, под машинку и стала выглядеть гораздо моложе. На обострившемся лице весело блестели большие серые глаза, один раз она даже засмеялась в ответ на какую-то реплику сидевшего с ней Еремина. Паша почувствовал неприятную тяжесть в груди. Его взгляда Рита старательно избегала.

По пути в лабораторию он размышлял о том, какая в сущности смешная вещь эти волосы на голове. Просто нелепая. Но какая действенная. Еще в ранней юности его поразил клип одной ирландской певицы, бритой наголо, с глазами олененка и удивительно трогательной песней. Но то, что этот образ стал для него идеалом женской красоты, выяснилось только спустя некоторое время, когда одна из знакомых, студентка худграфа, вдруг ради эпатажа выбрила голову. И он сразу почувствовал к ней очень серьезный интерес. Начал робеть, запинаться в разговоре и вообще вести себя с ней исключительно по-дурацки. Не знал, что делать. Как-то прямо добиваться ее почему-то не хотелось. Хотелось, чтобы все само, чтобы естественно и красиво. Идеально как-нибудь. Но судьба перестала устраивать случайные встречи с ней. Потом девушка удивительно быстро обросла и вся эта Пашина маята сама собой закончилась. Встречая ее уже с нормальной прической, он чувствовал легкую грусть и непонятное сожаление. И не более.

И вот сейчас он увидел очень коротко подстриженную женщину Риту и, несмотря на разницу в возрасте лет в десять или даже больше, что-то внутри него моментально сделало охотничью стойку, как сеттер на голубя. Придумав это сравнение, Павел даже засмеялся, настолько оно было удачным. Спускавшийся впереди по лестнице Фомин удивленно обернулся. Вспомнилась на эту тему одна история про ирландского сеттера его товарища (опять Ирландия), который постоянно делал стойку на голубей, застывая, вытянувшись вперед и поджав переднюю лапу. Но самое интересное, что однажды он все-таки решился и прыгнул, и схватил зазевавшегося голубя. А потом совершенно не знал, что с ним делать, только ошалело оглядывался с голубем во рту. То есть миссия оказалась выполнена, цель достигнута, а в какие дальнейшие отношения с голубем нужно вступать рафинированный городской пес не знал. Так ничего и не придумав, разжал пасть. Возмущенный взъерошенный голубь благополучно удрал. В общем, с Ритой нужно было держаться аккуратно и постараться не хватать ее зубами.

Павел был сегодня в каком-то легкомысленном настроении. Олег Евгеньевич попробовал вычислить причину и не смог придумать ничего лучше, чем новая прическа Риты. Очевидно, она как-то повлияла на этот все еще юный гормональный фон. Неужели мальчишка не чувствует угрозу, исходящую от этой коробочки, которую так небрежно крутит в руках?

- Павел, посерьезнее. Давай начинай, - сказал Еремин и выключил микрофон. – Что-то пацан развеселился. Ритка, не из-за тебя?

- Ага. Сейчас, - откликнулся Павел и поднял глаза в камеру. – Так что тут?

- Открывай и увидишь... Так, приготовились. Запись включена?

Фомин кивнул, посмотрел на часы и зафиксировал время в журнале.

На экране монитора Павел наконец снял крышку с коробочки.

- Колокольчик, - сказал он.

Осторожно запустил пальцы внутрь и, держа за ушко, вытащил небольшой колокольчик с торчащим изнутри комком ваты.

- Язычок заблокирован. Снимаю вату.

Поднял повыше, заглянул внутрь.

- Что дальше? Попробовать звякнуть?

Олег Евгеньевич, неожиданно для себя, вскинул палец и Еремин, потянувшийся к тумблеру микрофона, остановил движение.

- Динамик выключите, - попросил его Олег Евгеньевич. – На всякий случай. Игорь, выключи.

Еремин, подумав, кивнул и Фомин щелкнул клавишу на усилителе.

- Давай, - сказал Еремин в микрофон.

Павел, все так же несколько рассеянно улыбаясь, коротко дернул рукой. Олегу Евгеньевичу показалось, что он услышал далекий короткий перезвон, звукоизоляция в испытательском боксе все же была не очень хорошей.

Все напряженно смотрели в монитор.

- Паша, ну что? Что чувствуешь? – спросил Еремин.

Лицо у Павла разгладилось, взгляд невидяще остановился.

- Что такое? Какие ощущения? – продолжал допытываться капитан. – Включите динамик, - вспомнил он.

- Подождите! – сказал Олег Евгеньевич. – Пусть колокольчик поставит.

- Понял. Паша, верни его на место.

Павел зашевелил губами. Затем преувеличенно осторожно поставил колокольчик назад в коробочку.

Фомин тут же нажал клавишу на усилителе.

- Гудит! - сказал динамик. – Гудит. Продолжает гудеть! Будто циркулярка в башку накатывает!

Говорил Павел слишком громко, почти кричал, так говорят, когда не слышат своего голоса. Было видно, как тяжело он дышит.

- О, Господи! – вздохнула Рита. – Надо ему помочь! Что вы сидите?!

- Стой! – повелительно сказал Еремин. – Еще ничего не понятно!.. Как себя чувствуешь? Не молчи, Паша, говори! Описывай!

Но Павел молчал, дыхание его делалось все короче, он периодически вздрагивал, все так же невидяще глядя перед собой.

- Да что же это такое?! Олег?! – Рита смотрела умоляюще.

- Я пойду к нему, - сказал Мео вставая. – Приготовьте аптечку. Нашатырь. Да?

- Идите, - кивнул Еремин.

Олег Евгеньевич, чувствуя непонятную слабость в теле, прошел к исследовательскому боксу и зашел внутрь.

Павел сидел все так же, только голова у него за это время немного склонилась вперед и вздрагивал он чаще. Может быть, даже не чаще, а просто вздрагивание превратилось в судорожное секундное подергивание.

- Ну как вы? – спросил Олег Евгеньевич, остановившись перед столом и заглядывая Павлу в лицо.

Глаза у того ожили.

- Не слышу! – крикнул он. – И себя не слышу!

- Я сейчас!

Мео взял коробочку с артефактом и, инстинктивно держа ее подальше от себя, вынес и поставил перед Ереминым.

Схватил со стола лист бумаги, ручку, флакончик с нашатырем, протянутый ему Ритой и бегом вернулся.

Павел, судорожно подергиваясь, повернул к нему голову.

«Надо подождать» - крупно написал на листе Олег Евгеньевич и, перевернув, подвинул лист к нему. Тот посмотрел на лист, потом непонимающе на Мео.

- Подождать! - крикнул Олег Евгеньевич. – Это временно!

Постучал пальцем по своим наручным часам. Павел, подергиваясь, посмотрел на его часы, потом поднял трясущуюся руку, попытался взглянуть на свои часы и неожиданно упал головой на стол.

Олег Евгеньевич услышал, как кто-то вскрикнул за спиной, наверное, Рита. Павел лежал, повернув голову набок и щекой прижимаясь к гладкой поверхности стола. Через равные промежутки времени тело его сотрясала сильная дрожь, глаза были плотно зажмурены.

- Что делать?! Олег?! Нашатырь? – Рита присела рядом, положив руку Павлу на плечо и заглядывая ему в лицо.

- Пока бесполезно. Не знаю, что делать. Принесите аптечку, посмотрим, что там есть. Мне кажется, интервалы становятся длиннее.

- Ничего не делать! – рявкнул динамик. – Ждать!

Паша, как мог, постарался честно описать все ощущения. Только с описанием счастья не очень получалось. Как это опишешь? По телу временами продолжали пробегать волны слабой приятной дрожи.

Когда вдруг пришло понимание, что все это заканчивается, стихает, что отпускает - место тупой безысходной обреченности неожиданно заполнила отчаянная радость. Эйфория. Глаза до сих пор были немного мокрыми от слез. Лежал там на полу и плакал от счастья, за это и сейчас не было ни капельки стыдно. Как это объяснить? Что просто быть живым это уже невероятное счастье? Это даже себе уже не объяснить.

В записи все это выглядело по-настоящему жутко. Особенно когда этот полузнакомый персонаж лежал лицом в стол и ритмично беспричинно трясся.

И еще в записи звук колокольчика не действовал никак. На замедлении можно было отчетливо услышать четыре звонких звяканья и все. Потом через некоторое время появлялись звуки, которые издавал Паша во время эксперимента. Это было что-то среднее между тихим рычанием и стоном.

- Да. Эротично, - сказал Еремин.

Рита посмотрела на него, прищурившись и скривила губы.

- А вы ничего не почувствовали? - спросил Павел.

- Не. Хотя не знаю, может, что-то было? А? Тебя как корчить начало, так уже не до личных ощущений, да? - Еремин оглянулся.

- Я ничего не чувствовал, - заявил Фомин.

- Знаешь что, - сказал Еремин, - Надо тебе чайку попить. Рита, где твой термос? Давай сюда. Сейчас выдохнешь, оклемаешься. Потом продолжим.

- Что продолжим? - не понял Павел.

- Ну как что? Испытания.

Он, похоже, не шутил.

Паша растерянно посмотрел на Риту, на Мео.

- Ну а что? Я не понял, - Еремин сделал подчеркнуто удивленное лицо. - Ты ж сам тут про счастье свое рассказывал? Ну вот, сейчас чайку попьешь и еще покайфуешь.

- Да ты что фашист реально?!!

Павел вскочил и, сжав кулаки, смотрел на эту мерзкую лицемерную рожу.

- Что ты сказал? - тихо спросил Еремин, тоже вставая.

- Погодите, погодите!

Между ними вклинился Мео.

- Не надо нагнетать! - резко сказал он Еремину. - Павел, спокойнее! Давайте-ка, мы сначала разберемся во всем.

- Да что разбираться?! Пусть сам зайдет туда и звякнет! Сам все поймет! Ты мужик?! Ты мужик, а?! Если мужик, то иди! Попробуй-ка сам! Давай!

- Это твоя работа, сосунок! Тебе деньги платят! Иди и работай! Ты мне за фашиста еще ответишь!

- Коля! - крикнула Рита. - Прекрати! Я туда пойду!

После ее крика стало тихо.

Только гудел вентилятор в воздуховоде и потрескивала, мигая, одна из трубок в светильнике.

- Я сам пойду, - спокойно в тишине сказал Олег Евгеньевич. - Но сначала давайте разберемся с чем мы имеем дело и разложим все по полкам... Игорь, давай начинай. Что вообще произошло?

Глава 6

Колокольчик 2

- Очевидно, звуковой импульс, издаваемый «предметом», непонятным образом вызвал резонанс в физиологическом объекте, - Фомин, блеснув очками, кивнул на Павла. - Как с солдатами и мостом, известная история. Я не медик, тебе, Олег, виднее. Судя по тому, что рассказал Паша, именно это и случилось.

- Да, - подтвердил Еремин. - Были случаи, сейчас запрещено строем по мостам ходить. Но он же не разрушился?

- Ну, - пожал плечами Фомин. – Очевидно, импульс оказался недостаточно сильным... А вы что, - ядовито скривился он, - Жалеете, что он не разрушился?

- Что ты чушь несешь! Погоди! - Мео устало потер глаза. - Нам надо определить направления дальнейших исследований. Давай по порядку.

- Ну, для начала можно проверить действует импульс только на физиологические объекты или не только... Действует ли только через слуховые анализаторы?.. Затем пробовать разные степени интенсивности импульса... Определить от чего она зависит - от громкости или длительности. И определить степень проницаемости, что его останавливает, насколько сильно. Ну и...

- Разрушится ли мост, - закончил за него Павел.

Ему было немного неловко за свою истерику. Перед Ритой главным образом. Просто сама мысль о том, чтобы еще раз испытать все это вызвала мгновенную и неуправляемую панику.

- Вы знаете, - сказал он, - Хуже всего неизвестность. То есть, если точно знать, что это все временно и должно закончиться, то, в принципе, терпеть можно. Я же не знал... Думал, что все, что приехали... Но я не уверен, что если он будет звенеть сильнее или дольше, то это можно выдержать... Так что, если очень нужно, то я могу... Но только не с усиленным импульсом!

- Да я и ничего такого не говорил! - возмутился Еремин. - Просто понять, что делать надо! А ты сразу в бутылку... Исследовать же надо! Конечно, беречься там...

- Ну, будем считать, что вы помирились, - сказал Мео.

- Все равно кому-то еще нужно попробовать, вдруг он только на меня так действует? - рассудительно заметил Павел, старательно не глядя на Еремина.

- Я не буду! - решительно заявил Фомин. - Мне за это не платят!

- Я попробую, я же сказал.

- Олег, есть люди помоложе! Может, действительно наш капитан проверит?

- Мне нельзя! - отрезал Еремин. - На мне все это, - он сделал полукруг рукой. - Я здесь за все отвечаю, а не вы! - ткнул пальцем в Фомина. - И с меня здесь за все спросят, а не с вас!..

- Я бы попробовала, - негромко сказала Рита. - Я, может, тоже хочу счастье почувствовать.

- Ладно, - Мео встал. - Хватит. Сейчас еще одно испытание. Со мной... Чтобы сопоставить механизм воздействия и симптоматику. Затем составляем план испытаний.

- Только это, Олег Евгенич, звякните пару раз, не надо больше, - попросил Павел, Мео сейчас был ему симпатичен. - А я тогда попробую послушать с той стороны у двери, там должно быть что-то слышно. Проверю ослабленный импульс.

- Здравая мысль, - сказал Фомин.

Мео посмотрел высокомерно и ничего не ответил.

- Нет там никакого счастья, Павел. Вам почудилось.

Выглядел Мео неважно и до сих пор тяжело дышал. На полу он дольше провалялся.

- Потому что вы ждали, когда закончится, а я ждал когда помру! - угрюмо сказал Паша. - Вы зачем четыре раза позвонили?

Там в боксе за Олегом Евгеньевичем ухаживал Фомин, пока того трясло, Павел не мог. Сквозь тяжелую обшитую дермантином деревянную дверь звук колокольчика действительно оказался слышен, приглушенно, но слышен. И Паша с ужасом ощутил, как внутри него ответно снова начали раскручиваться все эти жернова. Все сильнее и сильнее. Настоящим резонансом, таким как в первый раз, это не стало, было скорее похоже на его эхо, а вместо конвульсий что-то вроде сильного озноба. Но главным неприятным ощущением стала снова накатившая паника, справиться с которой толком не удалось. Все это время Паша нервно ходил по лаборатории, чувствуя на себе испуганный взгляд Риты и мучительно борясь с желанием вырваться сию минуту из чертового подвала.

- Ладно, - подытожил Еремин, - На сегодня достаточно.

Вынул видеокассету и забрал с собой.

Не дожидаясь обеда, он уехал. Паша воспользовался случаем и на обеде занял его место. Но Рита снова выглядела хмурой и непонятно было о чем с ней разговаривать. Он с умилением поглядывал на ее стриженую голову, склонявшуюся над тарелкой, а потом не выдержал и попросил разрешения погладить ее по этой голове.

- Ну, погладь, - сказала Рита и тихонько засмеялась, когда погладил. - Доволен?

Потом еще долго общались, гуляли по парку, замерзли. Пили чай. Она кое-что рассказала о себе.

На следующий день у Еремина с собой была спортивная сумка. В ней электродрель, удлинитель, какие-то крючья и моток нейлонового шнура. Еремин лично просверлил отверстие в верхнем косяке двери в исследовательский бокс и с помощью сверла просунул внутрь шнур. Затем под его руководством Паша закреплял на стене и потолке крючья. Сквозь них пропустили шнур, а затем с величайшей осторожностью Павел надел на язычок колокольчика кусок поролона и привязал колокольчик к шнуру. Еремин натянул его из-за двери и зафиксировал на вбитом в стену крюке. Колокольчик оказался висящим в полуметре над столом. Затем просто сидели и ждали, Еремин поглядывал на часы.

Пока велись все эти приготовления, Павел прикидывал, что будет дальше. Одним из вариантов представился такой: Еремин достает пистолет и, угрожая им, привязывает Пашу к стулу, а затем уже сколько влезет дергает за эту свою веревочку. В таком варианте он решил ни в коем случае не дать себя привязать, пускай лучше застрелит нахрен. Попутно поглядывал на Еремина, пытаясь понять, где тот носит пистолет. В том, что он его носит, никаких сомнений не было. Так что к концу всех этих работ Паша уже изрядно напрягался.

Раздался звонок и все вздрогнули.

Рита подошла к монитору.

- Сергеев.

Еремин спрятался за сейф и велел впустить. Как обычно.

Сергеев пришел не один, втянул за поводок слегка упиравшуюся собаку. С первого взгляда было понятно, что это не его собака и вообще ничья. Свалявшаяся комьями шерсть, обвисшие уши, затравленный, но все равно верящий в людей взгляд. Паша почувствовал, что у него защемило сердце.

- Всем привет! - радостным тоном поздоровался Сергеев.

Он выглядел очень довольным.

- Ну наконец-то что-то полезное нашли! Всем премию выпишем! А это вот знакомьтесь, это у нас... э-э... Белка. Будешь Белкой? Хорошая Белка, молодец, на сухарик.

Сухарик собака проглотила, не жуя, на поглаживания полковника завиляла хвостом, взгляд сделался не таким тревожным.

- Ну что, Коля, давай показывай.

Еремин взял у него поводок, завел собаку в бокс и там привязал к ножке стола.

- На, - сказал Сергеев, - Дай ей еще сухарик.

Еремин дал, осторожно вытащил из колокольчика заглушку, вышел и закрыл дверь в бокс.

- Все готовы? - спросил он, стоя у зафиксированного возле двери шнура. - Итак, первоначальное воздействие, короткий импульс.

Приложил ухо к двери и два раза дернул за шнур.

Удовлетворенно кивнул и поспешил к мониторам.

Собака почти сразу завыла.

А потом уже не выла, только поскуливала жалобно и тряслась, лежа боком на полу. Паше было очень не по себе. Но ведь лучше пусть собака? Так ведь? Во время эксперимента он посматривал на Еремина, тот все поеживался и нервно облизывал губы. Он свою небольшую порцию тоже получил, но поскольку по-настоящему его еще не трясло, то он переживал все это спокойно, практически не обращая внимание на свое самочувствие. Собака интересовала его гораздо сильнее.

- Вот, - говорил он, - Видите? Видите?

- Та-ак, - говорил Сергеев, - Хорошо... Хорошо...

- Ну что, Пашка? - спросил он. - Хорошо там трясет?

Павел отвернулся и не стал отвечать. Потом вообще ушел подальше и сел за стол.

Упыри чертовы.

Собака лежала и тряслась примерно полчаса. Сергеев ходил к ней, трогал, разговаривал с ней. Когда она неуверенно поднялась на лапы, он достал из кармана куртки пакет.

- Молодец, Белочка, молодец. На тебе колбаски. Ливерной, вкусной, кушай, умница... Люблю собак. Собаки все равно лучше людей. Ну что ты на меня так смотришь? Думаешь, мне ее не жалко?! Жалко, Паша, жалко... Значит, мне тогда тебя не жалеть? Не надо, Паша, лицемерить, тут выбор простой!

Еремин вывел Белку из бокса, поводил по лаборатории, еще покормил. Фомин налил ей воды из бутылки в поддон от какого-то прибора. Чувствовала она себя вроде нормально. Но Паша ничего с собой не мог поделать - сердце ныло несмотря на простоту выбора.

Он в жизни несколько раз видел, как людей сбивало машинами. Однажды прямо на глазах, но жалости не испытывал. Других чувств – хоть отбавляй, зашкаливали, но именно той щемящей душу жалости, которую однажды испытал, увидев, как сбили щенка, не было.

Еремин снова привязал собаку в боксе.

- Готовы? - спросил. - Длинный и сильный импульс.

В этот раз благоразумно не стал прикладывать ухо к двери, наоборот, отшагнул максимально, вытянув руку, взялся за шнур и начал его резко дергать.

Павел сразу отошел подальше, потянув за собой Риту, а когда Еремин взялся за шнур - зажал ладонями уши и глазами показал Рите сделать так же. Она послушалась. Сергеев, взглянув на них, тоже быстро закрыл руками уши.

Когда Еремин закончил дергать за шнур, Павел убрал руки. Собака не выла. Поспешил к мониторам и увидел - просто лежит и не шевелится. Похоже, в этот раз мост был разрушен.

- Вырубилась, - сказал Сергеев. - Умерла? Сразу почти упала. Надо посмотреть.

Тут подошел Еремин. Выглядел он странно - глаза выкачены, по обвисшей коже лица пробегали судороги.

- Стучит! - громко крикнул он. - Стучит!

И рухнул на пол. Тело его конвульсивно задергалось, периодически замирая. Это было похоже на то, как дергались Паша и Мео.

Вот и тебя, голубчик, достало, не без удовлетворения подумал Павел. Ну, похоже, раз не вырубило совсем - отойдет.

- Что с ним?! - крикнул Сергеев.

- Через дверь шибануло, - ответил Паша. - Раз совсем не вырубило - отойдет. Посмотрим Белку?

Собака была жива. Без сознания, но жива. Еремин отлежался за двадцать минут, а Белка пробыла без сознания больше часа.

Очнувшись, попыталась встать, но дрожащие лапы подгибались, а в глаза ей было лучше не заглядывать.

- Нельзя ее больше! - Павел положил ее голову себе на колени.

- Нельзя, - согласился Сергеев.

- Можно я ее себе оставлю?

- Оставь.

Колокольчик 3

Сергеев был задумчив - очевидно, прикидывал варианты использования.

- Значит, что мы знаем на сегодняшний день? Игорь... э-э... Валерьевич?

- Происходит воздействие резонансного типа на физиологические объекты, - начал Фомин.

- Это понятно, - перебил его полковник. - Давайте-ка, мы сосредоточимся как раз на типах воздействия. Что у нас по типам?

- По типам?.. На данный момент можно выделить четыре типа воздействия. Тип первый: короткий и хорошо слышимый звук, ориентировочно четыре удара - резонанс наступает не сразу, пика не достигает, условно - двадцать минут конвульсий.

- Вот-вот, давайте так. Поконкретнее.

- Тип второй: короткий и слабослышимый - резонанс слабый, скорее его эхо, как описал Паша, дрожь, неприятное самочувствие. Тип третий: длинный и хорошо слышимый - резонанс наступает очень быстро, почти сразу конвульсии и потеря сознания на продолжительное время, довольно долгое восстановление. И тип четвертый: длинный и слабослышимый - так же, как и с первым типом, - Фомин кивнул на Еремина, тот нахмурился и коротко кивнул.

- Значит, самое главное - это длительность?

- Пока что это представляется очевидным. Собака потеряла сознание на четырнадцатом ударе. То есть, именно количество импульсов. То есть да, длительность.

- Четырнадцать, - задумчиво повторил Сергеев. - В общем так, ребята... А теперь нам нужна защита! Сосредоточьтесь на этом. Чтобы... хм... оператор ничего не чувствовал! Это понятно? Пробуйте разные материалы, ищите. Сейчас это самое важное!

- Надо колокольчик такой же найти, - сказал Павел. - Не с этим же экспериментировать? Загнемся ведь.

- Да, да. Коля, найди такой. Ну примерно, по размеру поищи... Так, все, ладно. А я поехал...

Он опять сделался задумчивым.

Теперь в лаборатории стояла целая коллекция колокольчиков, Еремин на всякий случай набрал разные размеры, целый день где-то ездил. Оригинал пока лежал в сейфе.

Но с защитой ничего не получалось - близкий перезвон все равно прослушивался сквозь все противошумные строительные наушники даже с предварительно вставленными берушами.

Пробовали разные комбинации, мотоциклетный шлем, многослойные повязки - бесполезно, этот самый «оператор», как его назвал Сергеев, при длинном импульсе гарантированно отгребал по четвертому типу.

Сергеев был недоволен. Не верил, сам пробовал, но ничего не получалось. Ругался.

- Глухого «оператора» найдите себе! - не выдержал Павел. - И нет проблем!

- Как ты сказал?.. А так можно?

- Хм. Ну, вообще, да, - хмыкнул Фомин. - Резонанс происходит через слуховые анализаторы. Если они не задействованы, то и резонанса, может, не будет. По идее.

- Глухого? - Сергеев задумался. - У нас таких вроде нет. И как ему задачу ставить? Нет, это все сложно. Это будет крайний вариант. Давай, наука, думай, неужели нельзя ничего придумать?

- Вакуум нужен, - сказал Павел. - Вакуум звук не проводит. То есть, например, изготовить такие наушники... Из платмассы можно отлить, чтобы внутри полые и можно было воздух откачать. Только пластмасса нужна жесткая, чтобы держала форму. И вставить их, например, в летный шлем. И чтоб максимально плотно прилегали к коже вокруг уха. Потому что тогда звук будет проходить только через этот зазор. Но мы в этих условиях ничего подобного сделать не сможем.

- Это рабочий вариант? Игорь Валерьевич?

- Может получиться. Стопроцентной защиты, конечно, не будет, но прямой выход на слуховой датчик перекроет. В этом случае, наверное, будет воздействие только второго типа. Но технически исполнить непросто.

- Да хрен с ним со вторым типом! Потерпит. Технически исполним... Должны. Есть еще гениальные мысли?

- Заглушить посторонним шумом, - сказал Еремин. - Например, громкой музыкой. Надеть наушники, включить музыку и вперед.

- Та-ак, - оживился полковник. - Так это же вообще легко? Что ж вы молчите? И как, работает?

- Пускай, кто придумал, тот и пробует, - мрачно сказал Паша. - Это бред. Там же не сознание реагирует.

- Почему это бред?! - набычился Еремин. – Слова выбирай! Импульс не слышен? Не слышен! Все должно работать!

- Ну а почему, если так уверены, то сами не попробуете?!

Дискуссия была давнишняя.

- Потому что не моя это работа - пробовать! Товарищ полковник, примите меры!

- Не ваша работа и физические обоснования придумывать! А мне потом полчаса корчиться!

- Двадцать минут!

- Сами знаете сколько там эти двадцать минут длятся!!

- Тихо, тихо! - поднял руку Сергеев. - Разошлись... Коля, так ты уверен в этом способе?.. На сколько процентов уверен?

- Процентов на восемьдесят, товарищ полковник. Даже на девяносто!

- Девяносто - это немало. А сам пробовать не хочешь?

- Товарищ полковник! - Еремин побледнел. - Это нарушение субординации! Так нельзя! Так неправильно!

Не хотел он рисковать. И Паша его понимал очень хорошо.

- Та-ак. Игорь Валерьевич, а вы что по этому поводу думаете?

- Паша правильно говорит - не должно сработать... Но это же «предмет». Как тут наверняка сказать?

- Я понял, - сказал Сергеев. – Значит, вердикт такой - ты, Коля, должен попробовать, потому что это твое предложение и ты в нем сильно уверен. Погоди. Ты, Пашка, должен попробовать, потому что это твоя работа. Ничья получается. Кидаем, значит, жребий. Паша ты у нас кто будешь? Орел? Орел, значит не пробуешь? А ты, Коля, решка... Итак, кидаю.... Решка... Орел идет и пробует, хе-хе. Судьба, Паша. Есть у вас тут наушники с музыкой? Ты ж там потихонечку сначала звени...

Судьба. Монетку-то так и не показал.

- Я же говорил, что бред!.. И плеер разбился...

- Паша, - Еремин не выглядел обескураженным. - Судьба. Я бы сам пошел. Ты же видел.

- Так, ну ладно. Твою модельку с вакуумом я понял. Будем заниматься. А вы, Коля, тогда дальше давайте, переходите к следующему. Что там у нас?

- Кукла, товарищ полковник.

Глава 7

Кукла

У куклы было бледно-желтое пластмассовое лицо, копна белых нейлоновых волос и сиреневое платье с крупными серыми горошинами. На левой ноге резиновый белый тапочек, правая босая. Ярко-синие глаза доверчиво распахнуты. Горошины на платье явно раньше были белыми, но затерлись чьими-то руками. Павел снова задумался об этих руках, чьи они все-таки? Олег Евгеньевич явно что-то знал. «С этим осторожнее», - обронил он, выходя из исследовательского бокса.

Осторожнее.

Павел поежился и аккуратно достал куклу из коробки.

Хорошо больше колокольчиком не заниматься. Но там, зато, хоть понятно было чего ждать.

Осторожнее, значит.

Ладно, погнали.

Поднял куклу и медленно покачал в воздухе одной рукой. Вперед-назад. Потом вправо-влево.

Ничего.

Перевернул вниз головой.

- Глаза не закрываются… Трусы присутствуют.

- Посерьезнее, - сказал Еремин.

Паша поставил куклу лицом к себе, сдвинул коробку на край. Что ж с тобой нужно делать?

Она смотрела все так же доверчиво, вспомнилась матрешка, как пялился в круглые глаза сестричкам. Злился на них. А волшебство оказалось доброе, милое.

Тут, похоже, тоже затяжная история. Положил куклу спиной на стол и попробовал покрутить. Посмотрел с надеждой в камеру, но Еремин молчал. Пальчики у куклы были немного согнуты и растопырены, будто лак на ногтях сушила. Но лака не было. Пальцы резиново сгибались, руки сгибались, ноги сгибались. Снял тапочек. Надел тапочек. Взялся за платье.

- Наверно, не стоит, - сказал Мео.

На ужин был борщ. К борщу прилагалась мисочка со сметаной. И сметана и борщ были жидковаты. Паша оглянулся на дверь в кухню и наткнулся на темные очки стоявшей в дверях бабки. Ворует, наверно, подумал он. Ну а почему бы и нет? Ей, небось, по сто долларов в день не платят. Под матрасом скопилось уже 2700 долларов - зарплата, плюс две премии по 500 за замедлитель и резонатор. Сотку Иван Петрович отжал на сигареты. Почти три тысячи, однушку дома можно купить. Надо их как-то все же маме переправить. В порядочность Сергеева верилось с трудом, так что если с ним с Пашей что-то случится, то денежки, скорее всего, пропадут. Пусть лучше мама волнуется, чем, если что, и сына лишится и денег.

Полное непонимание того, что делать с куклой, и ближайшая перспектива еще и завтра тупить с ней в подвале вылились в мрачное подавленное настроение. Еще этот борщ.

Тем более что вся эта возня могла быть бесплатной, если результата не будет. Скорее всего, Сергеев так и сделает. И будет прав - зачем платить тупицам? Должно же быть какое-то решение...

Лавка была мокрая. И воздух был мокрый, промозглый. Пробирал холодком, выданные плащ и свитер плохо помогали. Появилась Рита в таком же точно плаще, села рядом, закурила.

- Чего ты такой? - спросила своим низким хрипловатым голосом.

- Какой?

- Такой.

- Такой... Да как-то все... Устал что-то, наверное... А я тебе рассказывал, как в детстве в фонтан упал?.. От смеха упал. Одноклассник полез туда за монеткой и свалился. А я так смеялся, что тоже поскользнулся и следом... А осень была. Как сейчас, примерно. Мы в школьной форме... Хорошая у меня тогда жизнь была... А я все вырасти хотел... Слушай, а ты никогда, что ли, в фонтан не падала?

- Нет, - Рита засмеялась, но потом как-то резко оборвала смех. - Падала, - сказала она, - Но не в фонтан...

Почему-то стало ее жалко.

Вначале Пашу к ней потянуло, потому что она единственная была похожа на нормального человека, несмотря на хмурый вид. Потом подстриглась и неожиданно начала нравиться как женщина. А сейчас Паша чувствовал с ней какую-то теплую близость. Какую-то даже непонятную.

И жалко ее было.

- А хочешь, расскажу, как у меня в школьном дневнике появилась запись "Варварски разрушил снежную бабу"? Хочешь? И как я с тех пор к ним отношусь?

Он шевельнул рукой и неожиданно наткнулся на руку Риты, оказавшуюся рядом, пальцы попали прямо на ее ладонь. Ладонь перевернулась и сжалась. Он сжал свою.

- Как жалко, - сказала Рита, - Что я тебя раньше не встретила... Расскажи мне про свою снежную бабу, которую ты варварски разрушил.

Кукла открылась на четвертый день испытаний.

Эти дни были сплошным мучением. Матрешку хотя бы можно было собирать-разбирать, а тут все варианты какого-то взаимодействия уже перебрали, и ничего больше в голову не приходило. Приходил только Сергеев, тоже давал идиотские советы, но сильно не ругался. Верил. Верил в Пашу и ободрял его.

Может, с ней как-нибудь поиграть нужно было, но как? Павел не умел играть в куклы. Он готов был уже сдаться, может, Рита попробует?

Сидел за столом, кукла валялась перед ним и уныло бухтел: "Послушайте, Николай, может это просто потому, что мы ничего не знаем? Ну вот лично я ничего не знаю, откуда эти игрушки, кому они принадлежали? Может, если б вы хоть что-нибудь рассказали, тогда понятнее было бы? А вы ничего не говорите, хотя все знаете".

- Да ничего я не знаю! – рявкнул Еремин.

И тут Павлу почудилось какое-то движение, он смотрел прямо перед собой, ни на чем особенно не фокусируясь, но краем глаза все же успел заметить, как глаза куклы открылись.

То есть они были закрыты? Но она же лежала с открытыми глазами? Их можно было закрыть, если с усилием нажать на веки, но стоило отпустить, как сразу открывались, видимо, там стояла пружина.

То есть они закрывались, что ли? Сами? Он начал вспоминать, что сейчас было. Кукла лежала, он ее не трогал. Он говорил, Еремин говорил. А что он говорил? Внезапная догадка будто ошпарила. А что? Это вполне в духе…

- Николай, - немного охрипшим от волнения голосом позвал он замолчавшего Еремина. – Товарищ капитан... А соврите еще что-нибудь?

- Что? Не понял тебя, Паша.

- Нет! Лучше правду скажите! Вы же такой честный и правдивый человек!

Кукла мигнула.

Весь оставшийся день куклу с удовольствием испытывали. Сначала наглым враньем, потом полуправдой, недоправдой. Придумывать задания оказалось интересно. В процессе выяснилось, что такого прямо загадочного-загадочного волшебства тут нет. То есть, куклу нельзя было применять как гадательно-подсказочную машину. Узнать с ее помощью спрятанную карту не получалось, даже масть. Она определяла только насколько человек верит в то, что говорит. При этом какой бы ни был уверенный тон – значения это не имело. И даже если говорить то, в чем точно уверен, максимально неуверенно дрожащим голоском – все равно, правду чуяла, зараза, на раз. Не закрывала глаз. И тут выяснилась еще одна очень интересная вещь. К ней можно было подступаться и с довольно абстрактными темами, например, выяснить веришь или не веришь ты сам во что-то конкретное. То есть тебе, может, даже кажется, что ты в это веришь, а кукла показывала – нет, дружок. Врешь. Это открывало очень интересные перспективы. В общем, Павел ходил героем. Рита за него радовалась. Сергеев быстро примчался, участвовал в тестировании и выглядел очень довольным. Кого-то там собирался вывести на чистый базар.

Пашу от испытаний очень быстро оттерли, ими теперь вовсю заправлял Мео, писал тестовые вопросы, задания, Рита ему активно помогала. Такой живой интерес у них был понятен - по специальности. Насчет этой самой специальности выяснилось недавно. Павел начал подкалывать Риту насчет службы в госбезопасности (она была старшим лейтенантом) и насчет призвания. Та обиделась и рассказала, что, вообще-то, по образованию психиатр. Закончила мединститут. Как и Олег Евгеньевич, это выяснилось еще раньше. На вопрос о том, как все же оказалась в ГБ-шных структурах ответила коротко и просто – из карьерных соображений. Больше на эту тему распространяться не пожелала и сказала, что если Павел еще будет лезть к ней с расспросами, то сломает ему палец. Непонятно было зачем нужны два психиатра в такой маленькой лаборатории, посвященной совсем другим исследованиям? Но поскольку одному из них не вполне доверяли и не выпускали с территории, то, видимо, второй был нужен, чтобы квалифицированно присматривать за первым. А первый был почему-то очень нужен. В общем, два профессиональных манипулятора под боком.

С утра, наконец спохватившись, определили границы слышимости. Слух у куклы, или что там у нее вместо слуха - уши то у нее были просто пластмассовыми выпуклостями, оказался примерно как у Паши, то есть вполне среднестатистический. Далее выяснили – нужен ли прямой контакт с объектом. Оказалось, что не нужен. Если ложные утверждения просто произносить в микрофон, то в мониторе было видно, как синие глаза куклы, одиноко лежавшей на столе в боксе, все равно закрывались. Поскольку с угадыванием карточных мастей и прочими рулеточными фокусами разобрались еще вчера, то Мео решил продолжить начатую игру в правду и полуправду.

- Камень твердый, - сказал Павел.

Рита покосилась на куклу, которую держал в руках Мео и поставила метку у себя в листике. Непонятно какую.

- Слушайте, - возмутился Паша. – Мы ведь уже выяснили, что результат не зависит от эмоций. То есть от того, что я знаю результат предыдущего утверждения, ничего же не меняется, так? Результаты же вы мне все равно скажете? Какой тогда смысл прятать куклу от меня?.. А если вы мне не собирались говорить результаты, то я завязываю, знаете, у нас тут не свидание с психоаналитиком. Мне это все нафиг не надо. Если хотите, друг с другом развлекайтесь, или вон с капитаном.

Мео с Ритой переглянулись. Не хотелось им играть в открытую. Им хотелось мутить воду, наводить тень на плетень и разыгрывать прочие любимые психиатрами сценарии. Очень им новый артефакт приглянулся и весь его мозгоправный потенциал. Олег Евгеньевич вздохнул и все-таки положил куклу на стол. Рита перестала прятать второй экземпляр Пашиных утверждений со своими пометками, и тоже выложила. Павел попытался его рассмотреть, но в перевернутом виде было непонятно.

Ну вот так. А то разыгрались доктора.

- Солнце желтое, - продолжил он читать первый экземпляр своих бесспорных истин.

Кукла не закрыла глаза. Все верно. Рита поставила плюсик.

- Земля круглая.

Как так? Закрыла. Да ладно?

- Да ладно, - сказал Павел. – Как это? Земля же круглая.

Чертова кукла опять мигнула.

- Вот потому, - ядовито сказал Олег Евгеньевич, – Мы и не хотели сразу демонстрировать результаты. Чтобы не возникало подобных дискуссий во время эксперимента.

Кукла в ответ на это его утверждение неожиданно закрыла глаза. Мео несколько нервно огляделся.

- Вот именно, - сказал Павел. – С собой разберитесь. Ладно.

Откашлялся.

- Мама добрая.

Вот зараза. Опять глаза закрыла. Рита сделала пометку, не поднимая глаз, но, похоже, улыбалась. Паша сдержался.

- Трава зеленая.

Не может быть! Снова мигнула.

- Белка лохматая, - обреченно сказал он, но глаза куклы остались неподвижны.

Когда писал утверждения - на глаза попался клок собачьей шерсти, прилипшей к брюкам. Белка не захотела жить у него в комнате, скулила и в итоге стала ночевать в беседке, а все остальное время шлялась по территории. А кормила ее бабка в очках, так что Паша вообще оказался не при делах.

- Бабка ворует.

Ну уж с этим она не могла не согласиться, спасибо. Хотя это же она согласилась только с твердостью его убеждений. Бесполезная штука, подумал он.

Но Мео с Ритой так не считали, им эксперимент явно очень понравился.

- Девять верных, - сказала Рита посчитав. – Из тридцати.

- Можно? – спросил Паша, потянувшись за листиком с результатами.

Да уж. Те бесспорные утверждения, в которые он действительно верил, по показаниям куклы выглядели как-то совсем по-детски. С мамой так вообще непонятно получилось.

После Павла свои тридцать бесспорных утверждений сел зачитывать Фомин. В итоге - совсем другая история. У него получилось почти стопроцентное попадание в «верю». Правда, все это касалось каких-то околонаучных тем вроде законов Ньютона и подобного. Но в целом стало понятно – на роль Фомы Неверующего он подходил идеально – при соответствующих доказательствах, готов был поверить во что угодно всем сердцем и пламенно. До новой порции доказательств обратного. А с Ереминым вышло вообще интересно. Ровно наоборот. Этот ни во что не верил. При этом он хитро выписал еще более простые утверждения, чем Павел. Что стол белый, стул железный, сахар сладкий, соль соленая. Еремин раскрылся в новом свете. Какой, оказывается, интересный человек, думал Паша, стараясь понять как такое вообще возможно. «Интересный человек», узнавая результаты, сильно злился, было заметно. Но ничего лишнего говорить не стал, дочитал свой список до конца.

Банкет

- Угу, - сказал Сергеев. – А в Бога веруешь?

Он вцепился в куклу и быстро переводил взгляд с Павла на нее.

- Нет, - подумав, ответил Паша. – Но это мое личное дело… Не нравятся мне такие вопросы.

- Ничего, ничего, - промурлыкал Сергеев. – Нормальные вопросы. Чего ты боишься?

Сегодня он снова был наряжен бандитом средней руки – цепь на шее, черная майка, зализанные назад волосы. На руке - бряцающие о стол огромные золотые часы.

Удивительно, но гротескный наряд полковнику даже шел. Конечно, не дон Корлеоне, но все равно внушительно. Да и кто такой этот Корлеоне? Наши упыри схомячили бы его вместе с кошкой.

Заявился, отобрал у Олега Евгеньевича игрушку и учинил Паше форменный допрос. Павел долго и честно рассказывал ему детали биографии, отвечал на разные заковыристые вопросы, но Сергеев как танк пер уже в личное пространство.

- Так, - продолжил он. – Первый половой контакт в каком возрасте случился?

- Нет, - сказал Паша. – Все. На такие вопросы отвечать не буду. Что я вам? Подследственный? Да и подследственный бы на такое не стал отвечать.

Сергеев ухмыльнулся.

- Это ты наших подследственных не знаешь. Стал бы, Паша, стал.

- Вы это что? Запугиваете меня?

- Что ты? – махнул рукой полковник. – Зачем мне? Ну давай, ладно, давай последний вопросик. Давай?

- Ну, - угрюмо сказал Павел.

- Рита наша нравится тебе?

И подмигнул еще.

- Да ну вас к черту! – взорвался Паша. – Не ваше дело!

Сергеев нахмурился.

- Ты это кого сейчас послал, малыш? – потеребил цепь на шее. – Я же тебя в порошок могу. Совсем страх потерял, сынок?

- Не страшно, - отчетливо выговорил Павел, глядя ему в глаза и наливаясь бешенством.

Вот и кончилась спокойная жизнь. Да и хрен бы с ней!

- Ну и молодец, - неожиданно сказал Сергеев, глянув на куклу. – А ты говоришь… Все. Но больше с начальством, Паша, так не разговаривай. Точно тебе говорю - не надо... А сейчас, ребята, закругляемся, приглашаю всех на небольшой банкетец! Нас ценят. Нами довольны. Так что я проставляюсь!

- Как же трудно!.. Вы не представляете как же трудно, Олег Евгенич! – громко воскликнул Сергеев.

За большим столом, собранным из нескольких маленьких, остались сидеть Сергеев, Мео, Иван Петрович и бабка с кухни, так и не снявшая темных очков. Говорил в основном полковник. Он давно избавился от своих побрякушек, волосы растрепались и, похоже было, что он уже изрядно накидался, судя по все увеличивавшимся паузам между предложениями.

- Они же давят… Страну нашу… Суки... Вон во что превратили!.. В Африку, б…дь!.. Я, старший офицер Комитета!.. Вынужден делить деньги с кучкой бандитов!.. А вы говорите…

- Да уж, раньше бы сам все забрал, - негромко сказал Павел сидевшей рядом Рите, но та смотрела на Сергеева с пониманием и недовольно поморщилась на это замечание.

Мео, тоже пивший наравне с полковником, вроде бы внимательно его слушал, но иногда беспокойно озирался вокруг, казалось, что он напряженно думает о чем-то своем.

Паша и сам был выпивший. Не так чтобы пьяный. Выпивший, старался закусывать. Стол был богатый. По нынешним временам, так и вообще царский, похоже, полковник очистил от запасов небольшой ресторан.

Фомин посапывал в углу, сидя на стуле и плотно сложив руки на груди, очки висели, зацепившись за одно ухо. Еремин, пивший как все, сейчас куда-то делся. Свет был приглушен, на полу стоял магнитофон и поливал пространство терпковатым сиропом.

- Ваня, слушай, а у тебя тут гитары нет? - вскинулся Сергеев. - Жалко. Я бы спел.

И снова забубнил неразборчиво, хватая Мео за плечо.

Паша с Ритой устроились в отдалении у окна. Пара тарелок на подоконнике, стаканы, бутылка ликера, коньячок. Паша поддернул занавеску, отгородив их от мира. За окном было темно, в стекле отражались бледные лица.

- Выпьем, Рита?

- Давай.

- Давно хотел спросить... А что у тебя с Ереминым?

- Уже ничего.

- Понятно... Слушай, а не расскажешь, чего он за сейфом прячется, когда Сергеев приходит?

- Он не прячется.

- А что он там делает?

Рита помолчала, потом все же с неохотой сказала:

- Он дежурит у замыкателя. По протоколу.

- Что это - замыкатель?.. Погоди, погоди... И что будет, если он его замкнет?

- Будет взрыв... Вход в лабораторию будет запечатан.

- Как? Запечатан?.. А как же мы?

Паша почувствовал, что начал трезветь.

- Нас должны быстро откопать. На всякий случай в шкафах есть запасы еды и воды. И кислорода.

- Погоди... То есть в случае если в лабораторию будут прорываться какие-то чужие, Еремин взорвет вход?!

- Да... Паша, «предметы» слишком ценные, за ними идет охота. Они не должны пропасть в любом случае... Мы потому и здесь. Чтоб как можно меньше людей знало. Даже в Управлении. Только молчи об этом! Хорошо?

- Погоди... Но ты же... Ты же дверь открываешь?!

- Паша, давай шепотом!

- Ты же дверь открываешь? Ты же как раз там, где должно взорваться, да?!

- Ну я же чужим не буду открывать? Это на случай штурма.

- Ага. Или если кем-то будут прикрываться. И когда ты откроешь, они... А он тебя взорвет.

- Успокойся. Тише, глупый. Риск небольшой, все продумано. И потом. Это же судьба. Чему быть... Тебя вот встретить – тоже судьба. Все хорошо. Давай за нас выпьем? Хотя, может мне уже достаточно?

Судьба. Вспомнилась монетка в руке Сергеева, мелькнувшая и пропавшая.

- Давай.

- Слушай, а ночью? Сигнализация наверняка? То есть спишь и вдруг БУММ? Если полезут?

- Тише, тише. Глупый, никакого «бум» ты не услышишь. Они сначала наверху все зачистят... Да я шучу... Тише. Никто про нас не знает, где мы. Сергеев все время машины меняет. Потом все наладится. Ой. Моя любимая песня.

Рита закрыла глаза. Такая красивая. Паша обнял ее плечи. Она положила голову ему на плечо.

Зашуршала сдвигаемая занавеска.

- Вот так вот, значит, - сказал Еремин, вдруг оказавшийся прямо перед ними.

Он пришел к ним со своим стулом и уселся на него, поставив его спинкой вперед.

- Вот так вот, - повторил, сложив руки на спинке стула.

Помолчал, глядя неподвижно.

А потом очень быстро протянул правую руку и щелкнул Пашу по носу.

Щелкнул неожиданно и больно, так, что слезы брызнули, но Павел, не обращая на это внимание, сразу рванулся к нему, успев растопыренной пятерней почувствовать чужое лицо. Нос, глаза, разинутый рот. Потом вдруг все закрутилось, и он оказался лежащим на полу, а Еремин сидел сверху со своим стулом, перекладина между ножками которого больно упиралась Павлу в горло.

Еремин по-волчьи щерился.

Еще надавил.

Но в следующий момент рядом с ним оказалась Рита и с размаху ударила его ребром ладони в шею.

Еремин обмяк, улыбочка его потерялась и он сполз на пол.

Павел вскочил, откинув стул.

- Нет, ну надо же, - сказал Сергеев в тишине, даже магнитофон озадаченно умолк. – Вот уж от кого не ожидал.

Непонятно было кого он имеет в виду.

Потом Еремин очнулся, встал, помотал головой. Затем, глядя в пол, громко извинился. За то, что перебрал и вел себя непрофессионально. Извинился и ушел.

Сергеев с компанией еще накатили. Магнитофон снова запел. А Павел с Ритой, взяв бутылки, пошли в Пашину комнату.

Глава 8

После банкета

- Больше никогда меня не защищай! – сказал Паша Рите на следующий день. – Не вздумай. Я сам справлюсь.

Нос у него распух и болел, но он чувствовал себя замечательно, и похмелье почти не чувствовалось, только как-то лихорадило, будто температура.

- Хорошо, - серьезно сказала Рита.

Она выглядела немного растерянной.

Еремин был сух и собран. Еще раз извинился перед спуском вниз, теперь не пряча глаз и с вызовом. Опять упирал на свое непрофессиональное поведение. Ну да, подумал Паша, соскочил робот с нарезки. Надо же. Никакой своей вины он не чувствовал. Судьба, правда, Николай? Тем более что нос побаливал.

Мео держался неестественно прямо и двигался с осторожностью, будто проглотил что-то длинное и острое, и теперь боится пораниться внутри.

Фомин зевал.

Рита с Пашей сидели за столом в испытательском боксе. Кукла лежала между ними на столе, вперив стеклянный взгляд в потолок.

- Ни о чем не думаю, - ответила Рита.

Правда.

- А ты о чем?

- Тоже ни о чем, - ответил Павел.

Ложь.

- Ну ладно. О тебе думаю, - сдался он.

Ложь.

Рита удивленно подняла брови.

- Получается тогда, что о себе.

Правда.

- И что ты о себе думаешь?

- Думаю, что я болен.

Правда.

- Думаю, что у меня температура.

Правда.

- Еще думаю, что мне очень повезло.

Ложь.

- Хорошо. Думаю, что теперь делать.

Правда.

Еремин усмехнулся и выключил микрофон.

- Это благородный поступок, - сказал ему Олег Евгеньевич.

- Вы то хоть не лезьте, - поморщился капитан.

Фомин спал, положив локти на стол.

- Ты понимаешь, что я тебя старше?

- Да.

Ложь.

Рита засмеялась.

- Какое самомнение. Ты неисправим.

Ложь.

- Ага. Хочешь что-то во мне поправить?

- Нет.

Ложь.

- Возраст?

- Да.

Ложь.

- Тебе нравится, что я моложе тебя?

- Да.

Правда.

- И ты ничего не боишься?

- Боюсь.

Ложь.

- Странно, я ведь правда боюсь.

Ложь.

- Наверное, это как-то по-другому называется, то, что ты чувствуешь.

- Наверное. Мне просто неспокойно.

Правда.

- Но тебе хорошо?

- Да.

Паша поспешил закрыть глаза кукле, не желая знать правду.

После обеда пришел Сергеев, сказал, чтоб не мучались и отдыхали. А завтра начинали новый «предмет». Выглядел он на удивление хорошо и бодро.

- С куклой я сам закончу, - сказал.

Паша с Ритой гуляли в парке, сидели в беседке. На площадке виднелась незнакомая машина. Уже темнело. Сквозь сумерки они увидели, как из дома вышел Сергеев, ведя за локоть какого-то человека. Руки у человека были сцеплены за спиной, на голове черный мешок. Полковник посадил его в машину, сел сам и уехал.

Надо думать - продолжать тестирование.

Робот и другие

В бумагу оказался завернут небольшой пластмассовый робот синего цвета. Красный прямоугольник на его лице обозначал непреклонный жесткий рот. Маленькие белые точки на лице – бездушные глаза, картинка с шестеренками на груди – отсутствие сомнений. Желтая нашлепка на голове с торчащей вверх белой антенной намекали на связь с высшими силами, а огромные желтые ступни готовы были шагать бесконечно, невзирая на любые преграды.

Настроение у Паши было хорошее, и робот его нисколечко не пугал, тем более что Мео к игрушке отнесся благожелательно.

Он явно больше всех здесь знал про «предметы», но при этом не представлял, как они будут себя проявлять. А что он тогда знал? Про их происхождение? Про источник? Или получается - источники, раз одних он опасался, а к другим относился вполне благосклонно. Непонятно. И кукла, кстати, оказалась тоже вполне безопасной, если, конечно, у тебя нет мешка на голове.

Рита утром все переживала, упрашивала быть осторожнее. Такой разговорчивой Паша еще ее не видел.

Из спины робота торчал небольшой ключик. Где-то в детстве Паша видел подобный агрегат, но у него самого ничего похожего не было. Нужно заводить, значит? Так и лихорадило его с банкета. Состояние было ненормальное, но ничего не болело. Это из-за Риты. Новое состояние с одной стороны нравилось, с другой - немного раздражало.

Снял коробку со стола, чтобы не мешала и решительно повернул пару раз ключ в спине робота.

Ничего не случилось.

Потом разглядел внизу спины маленький хвостик переключателя. Поставил робота на стол и, на всякий случай прищурившись и пытаясь приготовиться непонятно к чему, сдвинул хвостик.

Механически жужжа, робот пошел вперед, немного проскальзывая на поверхности стола. Руки его, с согнутыми под что-то круглое, размером с сигарету, клешнями ритмично двигались. Больше ничего не происходило. Паша вопросительно посмотрел в камеру. Скоро робот остановился – завод был короткий. Успел пройти он недалеко, сантиметров тридцать.

- Ничего? – на всякий случай спросил Павел.

- Ничего не заметили, - сказал Еремин.

- Заведу посильнее.

Секрет робота не желал открываться. Робот просто ходил. Его заводили с разной силой, измеряли расстояние, которое он проходил, ставили препятствия. Ничего. А так-то вообще он был четкий.

Сергеев появился в конце второго дня, но ругаться не стал и как-то сильно мотивировать тоже, видимо, слишком несерьезно робот выглядел и никакого мощного потенциала полковник не мог в нем представить. Даже сам заводить не стал, только смотрел. Дал еще пару дней, а потом - переход.

Хорошее было время. С роботом все уже просто игрались, особенно увлекся Фомин – робот таскал в своих клешнях сигареты, катал разного рода рукотворные тележки и боролся с препятствиями.

И с Ритой все было просто замечательно. Оказалось, что у нее есть десятилетний сын. Он жил с ее мамой и когда случался выходной, Рита к нему ездила. Про отца говорить наотрез отказалась, но понятно было, что это никакой не Еремин.

Тот притих, вел себя сдержанно.

Будто ждал чего-то.

Рита

Паша чуть ли не носом уткнулся в робота, что-то там в нем разглядывая. Рита привычно заволновалась, вдруг именно сейчас случится. Именно сейчас, когда все так хорошо. Как это постоянно случалось в ее жизни.

Паша такой смешной, совсем мальчишка, насупился, думает. Да, мальчишка. При первой встрече она почему-то первым делом обратила внимание на его брови. Вообще, на брови других людей она если и смотрела, то только на женские, оценивая мастерство их выщипывания и общий фасон. У Паши брови были какие-то слишком прямые и ровные, в них ей почудилось что-то трагическое. И глаза были такие же, будто печальные. Они не очень сочетались с упрямо сжатыми губами и колючими насмешливыми фразами. Какая-то смесь Пьеро и Арлекино, подумала она тогда. Красивый мальчик, только странный. Впрочем, мальчиком он был только по сравнению с ней, с ее возрастом. Но все равно, смысла относиться к нему серьезно у нее не было.

Насчет Арлекино она потом передумала, шутки у Паши были не злые, а колючесть и упрямство проявлялись, только когда он чувствовал, что его хотят задеть. Он по-мальчишески увлекался, рассказывая ей разные истории из своей жизни и не только из своей, и Рита никогда не могла понять – правду он сейчас рассказывает или сочиняет. Очень он не подходил к этому месту с его мрачными секретами. Будто ребенок, пытающийся дружить с профессиональными жуликами.

А я и есть этот жулик, подумала Рита.

Возможно, в ее отношении к нему было что-то материнское, какая-то потребность защитить и уберечь. Хотя Паша при этом несомненно был мужчиной, настоящим мужчиной, она это тоже чувствовала. Как она была бы счастлива, если бы все то, что происходило между ними, происходило в другом месте и при других обстоятельствах. Как интересно ей было бы разбираться в своих чувствах, сильных чувствах, которые, как ей раньше казалось, она никогда уже не сможет испытать. Да и что никаких таких чувств и не существует, все это просто ловкое притворство и вранье. Но оказывается, что нет. А сейчас, здесь, она все это почувствовала, сама, и здесь эти чувства перекрывались почти постоянной тревогой за него, за такого вдруг родного человека, за Пашу.

Еще одна тревога была в том, как именно он к ней относится. Может быть для него это просто такая игра? Добрая игра, хорошая, потому что он добрый и хороший, но все равно просто игра? Очень хотелось быть любимой. Просто до слез.

Сергеев раньше говорил ей, что она из железа, такое от нее ощущение. Какая же я железная, возражала она. У меня же есть сын. Разве у железяки могут быть дети? Могут, говорил Сергеев. Могут. Рита понимала о чем он. В какой-то момент она решила, что ей нужен сын и он у нее появился. Отца для своего сына она тщательно выбирала, такого, чтобы потом больше никогда его не было. Наверное, сейчас Сергеев в ней разочаровался. Ну и пусть. Железная Рита оказалась совсем даже не железной.

Калейдоскоп

В бумагу была завернута желтая пластмассовая трубка с нарисованными на ней бабочками.

Калейдоскоп, вспомнил Паша. Вспомнить помогли бабочки симметричностью своих узоров. Детский калейдоскоп. Хорошая вещь. Странно, но в этот раз Мео из бокса не вышел, и когда Паша начал распаковывать калейдоскоп, остался стоять в дверях и сейчас смотрел, не отрываясь, на игрушку.

- Олег Евгеньевич, - позвал его Еремин.

- Да, да, сейчас, - пробормотал тот.

- Что-то не так? - спросил Паша.

- Нет, все в порядке, - взгляд Олега Евгеньевича наконец оторвался. - Это хорошая вещь, - сказал он Паше. - Хорошая.

И закрыл за собой дверь.

Хорошо, что хорошая.

Паша слегка встряхнул калейдоскоп.

Стеклышки внутри глухо брякнули.

Да что там такого может быть?

Вспомнил смешного робота и с улыбкой, закрыв левый глаз, поднес телескоп к правому, слегка приподняв, чтобы внутрь попадало больше света.

- Привет, - сказал Паша. – А ты чего здесь? Рита сидела возле его кровати на стуле. Было светло, он лежал у себя в комнате.

- Я что, проспал?

Рита вскинулась, оказалась рядом, заглядывая в глаза.

- Что случилось? – улыбаясь, спросил он. – Я проспал, да?

- Ты что?.. Ты ничего не помнишь, что ли?.. Как ты себя чувствуешь?

- Нормально. Так что случилось? Не понимаю. Я проспал?

- Ох, Пашка, как же ты меня напугал, дурак! Ничего не болит? Не помнишь, что вчера было? На испытаниях?

Рита становилась все тревожнее.

- Вчера? На испытаниях? Каких испытаниях?

Павел сел в кровати. Что-то было не так. Попробовал сосредоточиться.

- Вчера?.. Подожди. Вроде все помню… Помню, мы спустились вниз… А что мы испытывали?.. Не помню.

- Калейдоскоп. Не помнишь?

- Как? Калейдоскоп?.. Это игрушка со стекляшками?.. Ты шутишь? Нет, не помню такого.

- Сейчас, Паша, подожди. Сейчас я за Олегом Евгеньевичем схожу.

Забеспокоились они где-то через полминуты. Павел, застывший в неестественной позе, все вглядывался внутрь пластмассовой трубки, не отзываясь и не шевелясь. Оказалось, что тело его было будто сведено судорогой. С трудом им удалось вырвать калейдоскоп у него из руки. После этого он ненадолго пришел в себя, оглядел их, будто никого не узнавая, а потом упал без сознания. Его несколько раз пытались приводить в чувство нашатырем, но отдышавшись и оглядываясь все тем же невидящим взглядом, через короткое время он снова выключался. Перенесли наверх, Мео сказал, что это похоже на сон и посоветовал пока не пытаться будить. Рита всю ночь просидела здесь.

- Да ладно. Покажите мне что это за штука.

- Может, ты позавтракаешь сначала?

- Нет, Рита, мне нужно увидеть!

Всей группой они спустились в лабораторию. Еремин достал из сейфа сверток, сам его развернул, осторожно и брезгливо, будто внутри пряталось большое насекомое.

- Сейчас… Ага… Кажется, что-то помню… Что-то было такое... Дайте-ка, я еще попробую.

- Паша, Паша подожди, - встревожилась Рита удерживая. – Подожди, не надо.

- Да ладно. Я сейчас, быстро. Сейчас все вспомню, не беспокойся!

- Павел, подождите, вам пока не стоит, - вмешался Мео.

- Да я быстро... Да не надо держать меня! Да все нормально. Нормально все! Сейчас. Только погляжу немного…

- Николай! Николай, помогайте!

В следующий раз Паша пришел в себя под вечер. Рита опять сидела возле кровати.

- Я как будто что-то вот-вот вспомню, Рита, что-то очень важное, - сказал он, не пытаясь встать. – Мне обязательно нужно вспомнить. Ты что, плачешь? Не надо, не плачь, все в порядке. Ты просто не понимаешь.

- Я так и знала, - сказала Рита глухим голосом. – Так и знала, что что-то случится. ПрОклятые игрушки прОклятых детей. Ненавижу все это!..

- Каких детей, Рита?

- Паша, слушай меня внимательно, - Рита нагнулась к нему и заговорила прямо в ухо, обжигая дыханием:

– Больше испытывать не будешь! Отсюда все равно не отпустят, но я договорюсь, скажу, что тебе пока нельзя, будешь аналитиком, пусть найдут еще лаборанта, только не спорь! Сергеев тебя уважает, будешь анализировать результаты, но больше туда не полезешь!

- Но почему? Зачем так? Все нормально, Рита, я справлюсь.

- Ты не понимаешь! Не знаешь!.. Ты у нас уже четвертый лаборант! Одному лицо кислотой сожгло! Один в психушке. Один сразу погиб! На месте! Это опасно, ты пойми! Очень!

- Как это погиб?!

- Так, Паша! Юлу испытывали. Споткнулся и наполовину выпал за границы зоны, перепад давления в крови. У него сердце лопнуло! И не только сердце. Это же страшные вещи! Тебе нельзя больше! Я же не думала что ты… Что мы… Но теперь все! Все!

- Рита, но... Я так не могу.

- Мне нет ни до кого больше дела! Вообще! Ты рисковал, теперь пусть другой рискует! Пусть другие рискуют! Достаточно! Паша!

Она обняла и прижалась заплакав.

- Рита, - он погладил ее по голове. – Но я так не могу. Так нечестно…

Она все плакала и уже бессвязно ругалась. Что-то про детей опять.

- Рит, ты иди к себе, а я посплю. Прости меня. Что напугал. Все хорошо будет.

- Ты обещаешь мне?

- Все хорошо будет…

Глава 9

Больничный

Погода совсем испортилась. Листьев на деревьях почти не осталось, во дворе их никто не убирал, и это было хорошо и красиво, но вместо листьев в голых сучьях теперь жил холодный промозглый ветер, забор не стал для него помехой. Он по обезьяньи раскачивался на ветках и ловко нырял за воротник, стоило только выйти из дома. Да и парк теперь не только продувался, но и просматривался насквозь, сразу стало видно какой он маленький и неуютный. Паша сидел у себя в комнате и пытался читать книгу. Но ничего не получалось.

Из вчера он запомнил утро, а затем чувство глубокого и счастливого узнавания, какого-то до боли детского, когда увидел эту штуку, калейдоскоп. Потом все неестественно смешалось и после вспоминался только невыносимо грустный вечер. Бывает, что пытаешься вспомнить что-то очевидное и хорошо тебе знакомое, но не можешь. Будто это что-то внезапно попадает в слепую зону, и чувствуешь, что рядом, а не видишь. Но обычно это какая-то ерунда, которую можно и не вспоминать, интерес уже больше спортивный, а тут, в этой слепой зоне, пряталось что-то неизмеримо важное и невозможно было перестать об этом думать.

Утром он проснулся от стука в дверь. Посмотрел на часы - сегодня действительно проспал и сильно. Пришел Мео, измерял давление, расспрашивал о самочувствии. Паша отвечал, что хорошо себя чувствует и готов приступить к работе, но Мео не поверил. Сказал, что в любом случае сегодня у него больничный и это решение принято заранее и не обсуждается. Потом пришла Рита, тоже расспрашивала о самочувствии и тоже не верила, принесла книгу.

И правильно, что не верили. Чувствовал себя Павел вовсе не хорошо, но полностью все рассказывать не хотел, чтобы не приняли за психа.

Ночью он несколько раз просыпался. Но это не были обычные ночные просыпания. Он просыпался полностью дезориентированный и некоторое время просто лежал и вспоминал. Вспоминал кто он, как его зовут, где находится. Вспоминалось все довольно быстро, главное было – стронуться с некоторой мертвой точки. Но сколько объективно времени он проводил в этой мертвой точке – сказать было трудно, поскольку там отсутствовало понятие времени. И вся его жизнь, с именем и прочим, в тот момент, когда он в эту свою жизнь буквально нырял, вспоминая, из этой точки выглядела какой-то абсолютно чужой и в какой-то очень странной перспективе. Как на больших качелях-лодочках. Будто на пике взлета очень важная часть тебя осталась наверху, а все остальное тело уже ухнуло вниз, и та оставшаяся важная часть смотрит вниз, видит свою связь с этим, улетевшим и готовится упасть в него, но эта связь вдруг не кажется ему такой уж очевидной. И будто вместо своей жизни нужно на самом деле вспомнить что-то совсем-совсем другое.

Сергеев вошел без стука.

Окинул быстрым взглядом комнату, усмехнулся плакатам на стене, зацепил стул и подтянул его к кровати.

- Лежи, лежи, - сказал усаживаясь. - Ну что, Пашка, поболеть решил?

Паша сел в кровати, привалившись к спинке.

- Я здоров, - сказал. - Не знаю почему все так... Сейчас все нормально.

- А на людей больше не будешь кидаться? - полковник смотрел испытующе.

- Да я не... Просто плохо стало. Сейчас нормально... Считаю, что нужно продолжить эксперимент.

- Вот в этом то и проблема, Паша. Остальные то считают, что тебе этот эксперимент продолжать никак нельзя, вот такие пироги. Что реакция у тебя была очень уж неадекватная. Плохая была реакция... Так что ты там увидел то, Пашка? Неужели совсем ничего не помнишь?

- Не помню. Не могу вспомнить, как ни стараюсь. Но что-то очень важное! Очень! Мне бы еще раз посмотреть, товарищ полковник?! Надо же разобраться! Там будто ключ какой-то!

- Хм... Очень важное, говоришь? Очень важное, это, конечно, важно... Ключ... Ключ нам, Паша, действительно нужен...

Сергеев задумался.

- А что там? - осторожно поинтересовался Павел. - Кто-то еще пробовал? Мне не говорят ничего.

- Нет. После твоей попытки я никому пробовать не давал и пока не собираюсь. Людей у меня мало, не время сейчас рисковать... Камерой смотрели. Ну что там? Стекляшки и стекляшки. Геометрия. На живое работает. На живого свидетеля, как обычно... - он говорил и явно думал о чем-то другом. - Значит, говоришь, важное там?... В общем так. Давай, значит, так.

И он снова принялся нарубать воздух ладонью, как когда-то в другой жизни, когда только приглашал на эту работу.

- Доделаем сначала остальное, Паш, там уже немного осталось. А потом - я разрешу тебе еще посмотреть. Раз важное - надо узнать, ты прав. Но не сейчас, понимаешь меня?.. Ты как? Когда будешь готов продолжить?

- Да я уже готов. Прямо сейчас готов.

- Только чур про эту штуковину пока забыть! Чтоб не просил и не отвлекался, лады?

- Хорошо. Я понял. Не буду отвлекаться. Но потом же дадите посмотреть?

- Потом дам. Обещаю. Мне и самому, брат, интересно, что там такого важного. Все остальные заберем, оставим тебе эту штуку и спокойно занимайся. Ну ладно. - встал. - Надо было апельсинчиков тебе каких-нибудь принести, не сообразил. Давай, Пашка. Надеюсь на тебя. Догуливай сегодня и завтра приступай.

И потом, уже вечером, случился еще интересный разговор с Олегом Евгеньевичем. Это был, по сути, их первый настоящий разговор. Обычно наверху вне подвала они практически не общались и пересекались только за столом. Паше не нравился изучающий взгляд Мео, который он периодически ловил на себе и язвительная манера общения. Внизу он был поживее, чувствовалось, что «предметы» очень его интересуют. Больше, чем люди.

После ужина он пригласил прогуляться и когда Павел оделся и вышел, целенаправленно повел его в беседку.

Там было темно и холодно.

- Я сейчас нарушу правило, но мне нужно с вами поговорить. Без свидетелей, - сказал Олег Евгеньевич.

Его фигура, сидящая напротив, только смутно угадывалась в темноте.

- Понимаете, Павел, я, кажется, знаю, что вы увидели в этой игрушке. Честно вам скажу, мне очень жаль, что не я первым в нее заглянул. Потом у меня уже не было, к сожалению, возможности это сделать. Понимаете, те сведения, тот мир, в который вы заглянули, очень для меня важен. Лично для меня, понимаете?

- Нет, Олег Евгеньевич.

- Да, конечно.

Было слышно, как Мео усмехнулся. Паша ведь тоже периодически за ним наблюдал. Довольно часто Мео имел вид человека, заряженного какой-то собственной навязчивой мыслью и постоянно возвращавшегося к ней. Если бы при этом у него было лицо попроще, то его можно было бы принять за типичного тугодума, над которыми любят потешаться еще со школы. Но лицо у Олега Евгеньевича было непростое, поэтому эта его внутренняя сосредоточенность на чем-то своем, наоборот, вызывала уважение. Ну и, в отличие от школьных тугодумов, свою сосредоточенность, если нужно, он мог очень быстро переключить и деятельно занырнуть в происходящие события.

- Давайте так. Вы меня спросите о том, что вас интересует, и я постараюсь вам ответить, если смогу. Что вас интересует в первую очередь?

- Калейдоскоп. Чей он? Кому принадлежал?

- А что? Вы что-то конкретное почувствовали? Почувствовали владельца?

- Так это владелец? Мужского пола?

- Вы это почувствовали?

- Я чувствую, Олег Евгеньевич, что у нас получится крайне содержательная беседа. Вы так и будете отвечать вопросом на вопрос.

- Извините. Дурная привычка... Просто вы слишком уж конкретные вопросы задаете. Я не могу вам пока на них ответить ради своей безопасности, да и вашей, кстати, тоже.

- Рита говорила про каких-то прОклятых детей...

- Тс-с. Тихо. Молчите. Зачем же вы ее так подставляете? Я ничего сейчас не слышал.

- Просто... Мне нужно понять. Не могу вспомнить, а это все очень важно! Очень!

- Видите? И для меня это очень важно... Вы же видели Сергеева? Говорили с ним о дальнейших испытаниях калейдоскопа? Что он сказал?

- Пока испытаний не будет. Сказал, что нужно сначала закончить с остальными, а потом разрешит.

- Вот так, значит... В самом конце...

- Сказал, что все остальное заберут, оставят только калейдоскоп и можно будет с ним спокойно разбираться.

- Как вы сказали? Заберут?

Мео замолчал.

- Ну хорошо, - сказал он. - А если мы попробуем еще вариант. Вполне рабочий. У меня есть опыт. Может быть, чтобы не ждать, мы устроим сеанс? Постараемся высвободить подсознание?

- Вы про гипноз?

- Скорее, трансовое состояние. Гипноз - это манипуляция, все, так называемые, воспоминания будут ложными и навязанными. Нет, тут другая техника.

- И что, она работает?

- Иногда. С вами будет очень трудно, учитывая ваш характер, даже если вы и согласитесь, и постараетесь проявить доверие. Но попробовать стоит.

Паша задумался.

- Нет, - наконец сказал он. - Вы извините, Олег Евгеньевич, но я не хочу, чтобы вы в моей голове копались. Я лучше подожду.

- Жаль. Мне искренне жаль.

Появилось ощущение, что Мео ведет какую-то свою игру.

Мяч

После странного разговора с Мео случился еще один, с Ритой. Разговор вышел тягостный.

Еремин сказал ей, что завтра продолжаются штатные испытания, и она обрушилась с упреками на Пашу. Собственно, говорила она не очень много. Сказала, что он тряпка и неспособен держать обещания. А она, оказывается, считала, что он сильный и понимает, что действительно важно, а что нет. И зря она ему доверилась. Говорила негромко и увесисто, прищурив глаза, только дверью хлопнула слишком сильно.

Паша пытался что-то отвечать, но она не планировала слушать. После ее ухода осталось чувство безвозвратной потери. Вначале оно было смешано с досадой, но затем стало разрастаться. Захотелось что-то исправить, срочно. Найти ее, объяснить. Но что объяснить? Никуда не пошел. А ночью снова раскачивался на этих качелях, снова просыпался, заново вспоминал себя, свое смешное имя и свои смешные потери.

За завтраком и потом Рита просто не смотрела в его сторону. Игнорировала.

Но больше неприятных ощущений вызывал Еремин. Вспомнилось, что он наврал про прошлого лаборанта. Его понять, конечно, было можно – такую правду новым лаборантам рассказывать действительно не стоит, из чисто практических соображений, но все равно он был особенно неприятен.

Резиновый детский мяч.

Красный с тремя полосками: синяя, грязно-белая, синяя.

Точно такой же Паша выуживал в детстве из громадной лужи во дворе. Палка оказалась коротковата и немного не доставала, совсем чуть-чуть. А вода была уже у самого края его резиновых сапожек. Две аккуратные черные дыры посреди воды, куда уходят ноги. Такие еще сухие. Мама убьет. Но сейчас, еще чуточку нужно потянуться, капельку. И вдруг ногам холодно и мокро, и вода трагически необратимо заливается внутрь.

Паша передернулся, так близко оказалось воспоминание.

Маленький, немного больше теннисного. В детстве казался больше.

Секрет его открылся быстро - тут главным было куда смотреть. Паша смотрел на мяч. Когда катал его по столу, когда сжимал. Очень скоро мыслями переключился на калейдоскоп. Думать о нем было гораздо интереснее, очень хотелось хотя бы просто его увидеть. Еремин молчал, не вмешивался. Стало понятно, чего он ждал. Что Паша скоро сам вылетит из этого противостояния за Риту вполне естественным для лаборатории путем.

Об стену его, что ли, бросить? Рассеянно тиская мяч, отодвинулся со стулом. Что это на кроссовке? Нитка вылезла, где большой палец упирается. Скоро дырка будет, хана кроссовкам. Может, можно зашить как-то? Или клеем?

И неожиданно охнул – ногу сильно сдавило, но тут же отпустило. Павел застыл, и сердце его застыло, потеряв ритм. Ступню сдавило мягко, но мощно и как-то неотвратимо. Будто чья-то пушистая, нежная, но безжалостно-сильная огромная лапа. Ощущение было неестественным, той же природы, что колокольчик и все остальное. Это явно сделал мяч. Но как? Паша посмотрел на мяч в руке, на кроссовок. И резко стиснул руку.

Ох ты! Ничего себе!!

- Павел, что такое?! - требовательно спросил Еремин.

- Я, по-моему, тоже ногу себе сломал...

Мео назвал мяч «передатчиком». Хотя он был не только передатчиком, но и усилителем. Принцип оказался прост - энергия передавалась в ту точку, в которую было направлено внимание воздействующего на мяч. И эта энергия многократно усиливалась. По сути, мяч был как джойстик в компьютерной игре. И когда Паша это понял и представил себе все именно так, то у него промелькнуло что-то вроде озарения – тот, кто создал мяч, именно так и видел этот мир, как что-то только похожее на реальность, но таковой не являющееся, а значит и управляемое. То, что мяч был целенаправленно именно создан, и именно таким, с такими свойствами и нет в нем ничего случайного стало очевидным. По крайней мере для Паши. Это было оружие. Это было создано, чтобы быть оружием, в отличие от непонятного колокольчика.

У этого джойстика было два режима: если мяч сдавить с двух сторон, то векторы энергии направлялись друг на друга, объект внимания сдавливало (пластиковая бутылка с водой мгновенно лопнула, забрызгав бокс); если давить на одну сторону, например, кинуть мяч об пол или стену, то вектор был однонаправленным (кружку снесло со стола и она расколотилась о стену).

Еремин пребывал в восторге. Сбегал куда-то, видимо, позвонил, доложился. Наскоро пообедали и погнал продолжать. Мео как-то особенно не радовался, он сегодня казался озабоченнее обычного и часто поглядывал на часы. Рита все-таки бросила несколько задумчивых взглядов, наверное, примирение было не за горами. Сам Паша к мячу отнесся спокойно, вначале восхитился, но затем просто сознавал, что стал на шаг ближе к калейдоскопу. Хотелось уже поскорее разделаться и приступить к следующему.

Захват

- Ну что, давайте попробуем сдавить что-нибудь потолще бутылки? Есть у вас мысли на чем попробовать?

Еремин после банкета стал с Пашей строго на «вы», не сбиваясь больше, и избегал обращаться по имени.

- Не знаю. Может попробовать кастрюлю взять на кухне?

- Кастрюлю? Можно и кастрюлю. Размер... Что там, Рита, кто пришел?.. Какой охранник? Что ему надо? Не открывай, сейчас подойду...

Пока Еремин отвлекся, Паша решил разобраться с кроссовком - проклятая нитка очень некрасиво торчала и реально бесила. Он снял кроссовок, посмотрел – просто оторвать или лучше зажигалкой?

В этот момент в динамике ударил выстрел. И сразу послышался неразборчивый далекий крик. Выронив кроссовок, Паша подскочил к двери, распахнул ее и не поверил своим глазам: кричал Мео, в руке у него был пистолет, нацеленный на Еремина.

- Стоять! Стоять, говорю!!

Он слегка дернул рукой, раздался еще выстрел, оглушительный в подвале, колени у Паши непроизвольно дрогнули. Разлетелось стекло стоявшего на стеллаже осцилографа. Еремин посмотрел на него, потом недоверчиво на Мео.

- Рита, - уже более спокойным тоном сказал Олег Евгеньевич, - Следующая пуля будет у него в голове. Потом в твоей. Мне терять уже нечего. Ваши жизни никто не заберет, у меня есть гарантии. Открывайте. Открывайте, Рита! У меня устала рука, я больше не могу рисковать. Игорь! Ключ у нее в кармане. Достань и открой чертову дверь! Я не хочу стрелять в этих дураков! Ну!!!

Фомин, затравленно прижимающийся к стене, рванулся к Рите, зашарил у нее в кармане, достал ключ и завозился с замком.

- Олег, что ты наделал, Олег, что ты наделал... - стонуще бормотал он.

Дверь распахнулась, внутрь стали врываться люди.

Первый оттолкнул Фомина и бросился к Рите, вскидывая автомат.

- На колени! - заорал он.

Это был тот самый охранник, Федор, кажется. Паша узнал его скорее по спортивным штанам, поскольку лицо искажала свирепая гримаса.

Еще двое с автоматами и в камуфляжной форме, незнакомые, подскочили к Еремину. Один из них, подбежав, ткнул его ботинком в ногу, заставив опуститься на колени.

- Руки! - упер ему в лоб ствол.

- На колени, руки, б…дь, за голову! - переключился второй, целясь в Пашу, все еще стоявшего в раскрытых дверях бокса.

Тот оказался настолько захвачен происходящим, что вообще забыл о себе. Послушно бухнулся на колени. Это была не его разборка. В затылок уперся мяч, который он, оказывается, так и держал в руке. Человек с автоматом быстро обернулся к Еремину и, целясь теперь в него, шагнул назад, так, чтобы видеть и Павла. Еще один держал на прицеле Фомина, тоже поставив его на колени.

- Ну вот и славно, - негромко сказал еще один человек, входя в лабораторию.

Быстро обежал глазами помещение. Невысокого роста, одет в неприметную черную куртку, оружия не видно. Что-то не так у него было с глазами, но сразу непонятно, что именно.

- Где замыкатель? – спросил он.

- За сейфом, там в углу, - быстро ответил Мео, засовывая свой пистолет в карман куртки под халат.

Еремин посмотрел на него с ненавистью.

- Ключ от сейфа у него, - кивнул Мео. – В правом кармане посмотрите.

Человек подошел к Еремину, мельком оглядев Павла. Один глаз у него немного косил, возникло неприятное ощущение, что он смотрит как-то насквозь.

- Рожу убрал! - рявкнул он на капитана.

Еремин засопел, но опустил голову.

- Этот? - показал человек ключ. – Ну, открывайте, Олег Евгеньевич.

Мео взял ключ, защелкал замком, открыл и повернулся к Косоглазому.

- Выгружайте все на стол, - сказал тот. - Эй, сумку давай!

Олег Евгеньевич начал доставать из сейфа свертки и класть на стол. Калейдоскоп! Вон он. Неужели заберут, гады?! Коробка с юлой.

- Туда их всех загоняйте, - махнул главный рукой на исследовательский бокс.

Сумка была у человека, который контролировал Фомина. Когда он проходил мимо охранника, державшего Риту, тому пришлось посторониться, чтобы его пропустить. В этот момент Рита ударила Федора. Сделала она это очень быстро, Паша и не думал, что она так умеет. Схватившись одной рукой за ствол автомата, дернула его вверх, а другой рукой, раскрытой пятерней, ткнула в лицо. Тот отшатнулся от боли, отвернулся и глухо взревел. Рита рванула автомат к себе, и в следующий момент ее подсек непонятно как оказавшийся рядом Косоглазый. Подсек основательно, Рита со всего маху упала спиной о край стола и кувырнулась на пол.

- Су-у-ка!! - гнусаво взвыл Федор. - Нос мне!!..

И, склонившись над ней, лежащей, сунул ей с размаху кулаком в лицо. И еще раз.

- Вы обещали! - крикнул Мео.

- Хорош! - крикнул Косоглазый.

- Щас! - выдохнул Федор, размахиваясь и снова опуская кулак.

И вдруг, так и не завершив этого движения, громко с хрустом впечатался в стену возле входа, пролетев пару метров, и застыл, не двигаясь, голова его была неестественно вывернута вбок.

В наступившей тишине раздался тугой шлепок об пол, еще, еще, стволы дергались за звуком. Мяч все не останавливался, Паша грохнул его об пол со всей дури.

Теперь моментом воспользовался Еремин. Схватив лежащую на столе авторучку, он вогнал ее под подбородок стоявшего перед ним человека, вскочил, разворачивая его и прикрываясь им, тот успел вытащить окровавленную ручку и теперь другой рукой старательно зажимал дырку в шее. Автомат болтался у него на груди. Еремин подцепил его и дал длинную очередь.

От грохота Паше показалось, что у него взорвалась голова. Он упал на живот и пополз туда, куда, как ему показалось, покатился мячик.

Гремело невыносимо, стало темнее, рикошетящие от стен пули с воем разбивали светильники, Павел полз и все шарил по полу руками, и тут вдруг стало тихо. Тишина эта была будто ненастоящей - в ушах продолжало звенеть ультразвуком. Пальцы, наконец, наткнулись на круглое, резиновое. Мячик попытался укатиться, но Паша снова его нащупал и накрыл.

- Олег Евгеньевич! - каким-то неестественно веселым голосом позвал Еремин. - Я видел, что вы живы, не прячьтесь! Нам требуется поговорить!

Паша привстал. Еремин менял магазин в автомате. Похоже было, что он всех убил. Рита приподнялась с пола на локте, на щеке ее была кровь. Фомин скорчился у стены. Одного не хватало, в черной куртке. И Мео не видно. Если Еремин сказал, что он прячется, значит там, за стеллажом.

- Олег Евгеньевич. Выходите, ну что же вы? - снова позвал Еремин придурочным тоном и защелкнул рожок. Дернул затвор.

И тут раздалось еще одно клацанье, перешедшее в странно знакомое неприятное жужжание. Заведенной юлы.

Еремин заорал дурным голосом, заваливаясь к стене, и пустил длиннющую очередь веером перед собой. Но Мео не собирался на него нападать. Входная дверь распахнулась от мощнейшего удара и закачалась, перекошенная, на одной петле. Патроны кончились и стал слышен противный железный скрежет от ее покачивания. Еремин бросился к ближайшему телу и потянул из разгрузки еще магазин. И тут встретился глазами с Пашей.

Он как-то воровато оглянулся, быстро вставил магазин, клацнул затвором и начал доворачивать ствол. Павел понял, что сейчас будет и отчаянно хряснул мячом об пол.

Ударили запоздавшие выстрелы, предпоследняя лампа погасла. Еремин кучкой тряпья лежал у стены.

- Ты что наделал?!! - закричала Рита, поднимаясь на колени. – Ты что натворил?!!

- Рита, он бы меня убил сейчас...

- Зачем?!!

- Сказал бы, что мне не повезло, а сейчас бы сказал, что чужого добил. Я точно знаю. Я видел. Я просто защищался, Рита!

- Да это чушь! Не может быть! Ты что?! Да это же все! Все!! Конец!

Она обхватила руками голову.

- Может, он живой? – неуверенно предположил Паша.

Но по виду Еремина становилось понятно, что живые такими не бывают.

В ушах продолжало звенеть и мутило от переполнявшего воздух кислого тошнотворного запаха сгоревшего пороха и крови.

Просто защищался.

А это что?!

Бросился к столу. Свертка с калейдоскопом не было. Как?! Кто?

И тут он его заметил. На полу, но что-то с ним было не так.

Пуля попала почти в самую его середину, переломив надвое. Паша поднял его и изнутри с тихим шорохом посыпались разноцветные стеклышки.

- Рита. Они его убили.

- Кого еще?! – устало спросила она не глядя.

Потом все же подняла голову. Фомин, сидевший в углу на полу, оторвал ладони от лица. Без очков он был совершенно незнакомым.

- Ты действительно сумасшедший, - недоверчиво глядя на Пашу, сказала Рита. – Действительно. О, Господи!

Она уронила голову, плечи ее затряслись, будто она пыталась откашляться. Павел поспешил к ней, но Рита резко выбросила руку ему навстречу:

- Не надо!

- Что же теперь делать?

Рита молчала.

- Может, мне лучше уйти?

- Иди, - глухо сказала она.

Павел посмотрел на Фомина и неуверенно шагнул к двери.

Сбоку блеснула золотая коронка в разинутом рте Федора.