Лабиринт для чёрного пса

Дом Аминтора. Эги

В помещение натоплено, так, что становилось жарко. Мужчины сидели за крепким дубовым столом. Это ни какая-то трапезная или административный зал для пира, это дом александроса, командующего эгейскими войсками, и поэтому тут никто не возлежал за столом, а именно сидели, уверенно, спокойно, по-домашнему.

Хозяин дома - довольный раскрасневшийся воин, только что пришедший из похода и окунувшийся в радости семейного быта. У него открытое, благородное лицо, обрамлённое короткой ухоженной русой бородой.

Он красив, хотя лишён той слащавости, которая присуща эллинам. Это несколько грубоватая красота мужчины, воина, правителя, облачённого властью и заботами. Постановка его головы, повороты, гордый взгляд, всё выдавало в нём человека, привыкшего командовать армией.

Сквозь этот военный блеск, шлемов и щитов, просвечивала неудержимая жажда жизни и поиска приключений, выдавая в нём мечтательную и творческую натуру склонную к авантюрам.

Помещение в котором они находились, просторное, отделанное дорогими сортами дерева, в тепле источавшее приятные, а главное, полезные ароматы. Не было здесь лишних украшений, хозяин дома не только аристократ, он командовал всеми Эгейскими войсками, у него в доме всё функционально. Если стол, то с большой монолитной столешницей, за который могли сесть соратники, за которым удобно пировать и работать, и который не развалится от крепкого мужского кулака. Если это лавки, то длинные прочные и тяжёлые, что бы молодые воины с ними по всему помещению не скакали, а то с них станется изображать свои боевые подвиги в лицах. А при взятии полисов Абдера и Маронея их была масса.

Воины довольные, счастливые праздновали свою победу на Фракийском побережье Эгейского моря, расширяя землю своего нового государства - Македонии. Уставшие и довольные после похода, они отдыхали, с любовью и нежностью смотря как две малютки, дочери хозяина, показывали им пантомиму.

Старшая Клеопатра, лет семи рассказывала стишок о пчеле-труженице, прославляющей Великую Ма. Маленькая же, Калка, сбитая девочка лет пяти, под всеобщий смех крутила оттопыренной попкой и махала согнутыми ручками, изображавшими крылышки.

- Жу-жу-жу - жужала малышка.

Гегелох сидел молча рассматривая друга, весёлого и счастливого отца семейства. Аминтор находился в своём доме, в кругу своей семье, среди своих друзей, счастливый, довольный, красивый, сильный воин, умелый полководец.

К нему подошёл сынишка, самый младший. Золотистые волосёнки ореолом оттеняли наивное детское личико с огромными глазищами. Такие же огромные глаза были у жены Аминтора, уже покойной. Нахохленный, встрёпанный малыш напоминал разбуженного совёнка.

- Атта, я писать хочу, - тихо прошептал малыш. Аминтор сделал знак рукой, и тут же прибежала кормилица, и, взяв мальчика за руку, повела его на выход.

Гегелох смотрел на эту простую семейную сцену и вспоминал, как они впервые встретились.

Выпускники

Сам я родился в Людии, или как её называют эллины - Лидии. Мы то, свою страну Мэонией называем. Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не встретил эгейцев. Видимо остался бы простым, рядовым жрецом в родной Мэонии, рос бы среди таких-же как я, но всё сложилось иначе...

День ясный, тёплый.

Мы были ещё мальчишками. Что делают мальчишки тёплыми летними днями на реке? Правильно, купаются. По берегу реки рос лес густой, но светлый, полный поющих птиц. Зелёная, густая трава доходила прямо до воды. Мы, худые, голые, бритые наголо, сидели на стволе мёртвого дерева, висячего над водой, словно воробьи в дождливый день. И оттуда сигали в воду. Много ли мальчишкам надо? Вот и соревновались, кто дольше под водой просидит, кто нырнёт глубже, кто кого на перегонки, обставит...

На жрецов отучились, первую степень получили, вот и развлекались, считая себя не только взрослыми, а уже равными Верховным жрецам. Научились раны заговаривать, заговоры и шёпоты снимать, в сны врываться, с душой разговаривать. Ещё научились из тела выходить и в небе парить.

Я, чуть ли не первый пробовал. Меня всегда новое, непознанное манило. А по молодости сила через край била, даже выплёскивалась, море казалось по колено... За это имя Ираклий и получил. Сильный был, глупый, безудержный. Скучно мне в Мэонии, развернутся не где было... Вот и развлекались, как могли.

Второй такой же безудержный Маржик, ему вообще скучно, лет на пять постарше он нас, и сидение при школе его тяготило.

В тот день мы веселились в реке, как, впрочем, и во все предыдущие. Так могли дрызгаться и купаться до ночи, река стала нашим постоянным время препровождением после получения первой степени в школе.

Наше веселье прервала грустно плывущая по течению лодчонка. В ней лежал, точно спал покойник. Лежал юноша в светло-сиреневых одеяниях и замшевых сапогах с острым носом.

У молодого человека красиво уложенные тёмно-каштановые волосы. Вокруг него свеже-сорваные живые цветы. На лодочке тихо позванивал колокольчик, даже от слабого дуновения ветерка.

Резко купаться расхотелось.

Я на жреца отучился, многое уже и видел и понимал. Вот и видел, как от покойного в разные стороны сгустки сиреневые расходятся, нехорошие сгустки, как от чёрной ворожбы, колдовства. Простые люди обычно такое не видят, а тех кто видит сразу в жрецы определяют учиться, даже если и денег нет, просто при храмах живут, зрячие всегда нужны и ценятся. Я с детства был зрячим, многое, что другим не открывалось мне ведомо.

Вот эти сгустки, фиолетовые, закручивающиеся по спирали не только признак колдовства, но и того, что человека убили в жреческом поединке. В лучшем случае, если такой сгусток коснётся болезни не избежать. Покойному они уже причинить зло не могут, вот и ищут себе жертв.

Мы поспешно повылезали из реки, многие даже на берег перебрались, и я в том числе. На берегу как-то спокойнее.

По дороге, мимо леса, медленно шла игреневая кобыла, она тянула за собой телегу. Вокруг неё сгруппировались всадники.

Знакомство

Всадники поспешили к нам.

- Вы кто? - остановил их крупный мужчина на чёрном жеребце.

- Сам не видишь, жрецы мы местные, - хмыкнул Маржик. Он всегда любил покрасоваться, вот и теперь стоит уперев руки в боки выпятив своё достоинство, по которому определить жрец он или ещё кто невозможно, сиречь что не евнух заметно. - А вы кто путники будите?

- Эгейцы мы, македонцы, - из повозки поднялся юноша моего возраста.- Тут лодка с умершим не проплывала?

Я посмотрел на реку, лодка только к нашему бревну подплывала.

- Вон она. - Показал я рукой.

- Я же говорил, что перевернуло её.., - вздохнул юноша, направляясь к реке.

Такой и в одежде в воду полезет, сразу видно, что из лесов дремучих выбрался. Я вздохнул и пошёл в воду. Сделал пасы руками отгоняющие зло. Сгустки злой силы я видел, и к ним не приближался, старательно их обходя.

Силушкой боги не обидели, и раздеваться мне не надо. Почему не оказать хорошим людям услугу, глядишь зачтётся.

- Геш, ну куда ты полез..,- крикнул мне в догонку Маржик.

Гешей меня с детства зовут, имя мне родители дали Гелен, и сестру Геленой назвали, с которой мы вместе родились. Вот её Гелкой все зовут, а меня Гешей, что бы не путаться.

- Да лодку им поверну, - отмахнулся я, уже стоя в воде. Течение сопротивлялось манёвром с лодкой, но куда оно против упрямства человеческого. Повернул я им лодку и поплыл покойный как положено, ногами вперёд. Ещё и цветы в изголовье поправил, что бы красивей стало.

На себя защиту класть пришлось, чтобы чего не подхватить. Не настолько сложно, но силы отнимает, потом зябнуть буду.

Когда уже вылез, юноша поинтересовался:

- Ты в город? Могу подвести, садись в телегу. И, спасибо, - склонив голову в знак благодарности, он опять улёгся в телеге наискось, что бы ноги болтались, и вставать удобно.

Я сначала даже не понял, больной он, калеченый или раненый. Я просто подумал, что если поеду с ними, может тут и пристроюсь, после храма же устраиваться надо, почему не к ним, люди не бедные, платить станут. Откормлены они лучше чем мы. Я молча сел на телегу, прямо голой задницей на сено.

Маржик тоже просчитал перспективы, путешествия с этими эгейцами и беспросветным сидением дома в храме.

- Я тоже с вами, - он сел сзади за всадником.

Солома колола голую задницу, так что приятного от этого мало, зато не позволяла расслабиться. Ехали медленно. В высоком небе парила хищная птица, то ли жертву выискивала, то ли кто-то соглядатая послал. Я разглядывал всадников.

- Ты что, замёрз, - парень услышал дробь, выданную моими зубами. - Возьми плащ, закутайся.

Плащ оказался хороший, добротный, тёплый, это удачно я так подсуетился... Если ещё с ними в их Эгею отправиться.., или Македонию, что-то я не понял, откуда они.

- Вы из Эгеи или Македонии? - осторожно поинтересовался я, то, что Македония очень далеко, на задворках земель ахеменидов, входит в одну из самых бедных сатрапий Скудрию, я слышал, а вот Эгея где?

Лежачий юноша хмыкнул.

- Эгея это та же Македония. Эги у нас сакральный город, старая столица.

- Александрос, только к вечеру к Ифесу подъедем, может привал, хоть поедим, - обратился к юноше взрослый всадник, с уважением, с почтением обратился.

Я-то думал, что мы в обоз к сыночку чьему-то пристроились, а этот юноша оказывается сам правитель, командующий всеми войсками Македонии. Хотя...

- Подождите, твой отец басилевс Аминта? - поинтересовался я у хозяина приютившего нас.

- Аминта, - согласился юноша. - Аэроп, за поворотом остановимся, пусть гости наши у костра погреются, поедим и дальше...

- Э... Я слышал, что Александроса, сына Аминты, убили. Птолемей убил на свадьбе. И власть захватил, - вспомнил я последние новости, которые слышал.

Юноша засмеявшись, закашлялся. Больной он что-ли, может, и убивали, да не добили.

- Отстань, не смеши, - отмахнулся от меня Македонский александрос. - Ты меня ещё на живучесть проверь, не умертвия ли я.

Мысль эта мне показалась здравой. Я слышал, что иногда мертвецы возвращаются, и выгладят как живые, а ночью потом, тащат своих жертв в некрополь, где приносят в жертву своей хозяйке Экате.

- А Геша и проверит, он у нас такой, подозрительный, зато с бурной фантазией, - ехидно заметил Маржик.

- Тор, дай ему руку, пусть потрогает и убедится, что живой, - молодой, рослый всадник, другой стороны телеги словно заразился от Маржика ехидством. Но ничего, я сам пощупал Македонского александроса, действительно, пока живой, вот долго ли ещё протянет, неизвестно.

- Ранен что ли? - тут же определил я, на жрецов учились, только из школы вышли, еще что то помним. - Давай, я тебе заговорю твою рану. А то скоро так же по реке отправишься.

- Ах, да, вы же жрецы, - александрос стянул с себя хитон. Рваная рана пересекала грудь. Я припал к ней губами, ощутил кровь на вкус. Яда не было, но ощущалось что-то терпкое, чуждое. Пришлось отсасывать, иначе эта гадость не даст ране затянутся.

Облизнув кровавые губы, я тихонечко начал шептать над раной, что бы сила зла не спугнула живительные всполохи.

Есть разные школы врачевания. Во врачебной школе на Косе предпочитают лечить травами и ножом, у нас в Эпидавре травами, заговорами и сновидениями. Это в школах Асклепия, но врачевание и в других жречествах. Есть лекари у Вакха, имена они получают Ясонов, это врачи во флоте. Готовят врачевателей и в храмах Аполлона, и в храмах Ермеса, и в жречестве Амфетриды, да много разных. Нас в Эпидавре учили не только травам, но и заговаривать раны.

Я соскочил с телеги, сорвал подорожник, потерев его приложил к ране.

Склонившись над раной, я зашептал. Слова каждый раз рождались сами, согласно ситуации, в этом и заключался навык шептунов.

- Ржа гремучая, ржа пущена, в струпья уйди, течь прекрати... Дерн дерись, земля крепись, а ты, кровь, уймись, - трижды произнёс я, сплёвывая в сторону.

Что-то в этой крови, словно лишнее, чуждое, не яд, что-то иное. Если эти македонцы меня приютят, накормят, напоят, возможно и разберусь. Просто так силы расходовать, мы уже давно перестали, просто так только желторотая детвора лечит, на первом году обучения.

Спор

- И всё таки, почему ты не мёртв? - поинтересовался у александроса Македонии, Маржик, когда мы, наконец, встали на отдых и разожгли костёр.

Я сел поближе к огню, чтобы наконец согреться. Всадник, которого звали Аэрроп, повесил над костром котелок с водой, набранной тут же в реке. Я заметил, что в город македонцы особо не спешили.

- Что вам в Ифесе надо? Что дома не сидится? – поинтересовался я у них, прогревая руки над огнём.

- Учусь я в Ифесе, в храме Ифеста, - александрос вздохнув, подсел ко мне. Водой из флаги он смыл засохшую кровь с тела, посмотрел на рану, затянувшуюся розовой, нежной плёнкой. Оценил, и похвалил меня. - Хорошая работа.

Я сделал знак благодарности. Видя, что от объяснений ему не отвертеться, александрос начал объяснять.

- Учусь я в Ифестионе, уже и имя получил Аминтор - добрый коваль. Коваль это разновидность кузнечного дела.

Я уже слышал, что македонцы называют своего командира Тор, видимо, так имя сокращают.

Подсели мы с Маржиком к нему с двух сторон поближе, пусть рассказывает, если хочет двух жрецов себе получить, их то вон, почил. Да и нам интересно, что в других землях происходит, слухи то не всегда точными бывают.

Между тем, юноша продолжал:

- В прошлом году необходимо было войска собрать и урегулировать конфликт в Фессалии. Отец этого сделать не может, ему ноги парализовало, лежачий он, вот и сдёрнул меня с учёбы. Армия меня александросом провозгласила, ещё в моё отсутствие, так, что не отвертишься. В поход то их кто-то вести должен. Там с Птолемеем сцепились, мужем Эвринои, сестры. Он пока я учился он при матери всё делал, отец то лежачий, а править надо.

- Любовник что ли? - с усмешкой поинтересовался Маржик, ну он как всегда, считает, что раз в правящей семье не родился, так управлять только через кровать можно.

- Сам ты любовник, - огрызнулся сидящий с нами всадник Аэрроп. Я ничего не понял, но пока, решил не углубляться. Тем более и македонский александрос захихикал, ему явно понравилась такая шутка.

- В общем, сцепились мы с Птолемеем из-за Фессалийских земель, он же иллириец, хотел их под себя забрать. Тут фиванцы подсуетились... - юноша вздохнул, - в общем, мой брат вынужден в Фивы поехать с Пелопидом, представителем ахеменидов, и ещё 30 юношей. Птолемей остался править, а я вот, доучиваться. Но если войска македонские придётся вести, опять призовут. А пока иллирийцы там щитом стали.

- Это тебе им что ли под зад коленом дали? - хмыкнул Маржик.

- Да нет же, мать с Птолемеем могут между ахеменидским сатрапом и Фивами лавировать, а я их просто покусаю, - юноша подмигнул мне, словно я обязан оценить его шутку. - Сейчас главное доучиться. Мыслей много, что дальше делать... Рыжему я ещё по башке настучу.

- Рыжий, это у нас кто будет? - полюбопытствовал я.

- Как кто, - хмыкнул Аэрроп, - Так Птолемей же.

Странные у них в Эгее отношения. Не поймёшь, то ли он со своим зятем драться собрался, то ли просто по родственному, тумаками обойдётся. Не понятен и статус этого александроса, то ли он при государстве, то ли сам по себе. Главное, конечно, есть ли деньги. Я решил, что уйти всегда можно, а пока кормят, можно и расслабиться.

- А жрец ваш от чего погиб? - Маржик своей въедливостью мог и богов взбесить. Но эгейцы остались спокойны, даже ироничны.

- Да сунулись мы не туда, - Аминтор хмыкнул, - по ночам не спится, приключения на задницу ищем.

- Интересно, - Маржик хитро окинул эгейцев взглядом. Вот же кабан похотливый. Ладно, пусть эгейцы сами с ним разбираются, я навалился на горячую, готовую еду.

Мы в школе больше голодали, храм тоже вносил свою долю в ахеменидские подати, на нас и экономили. Ели мы с Маржиком за двоих, словно ни двоих эгейцы жрецов нанимают, а всех четверых. Они то вон какие гладкие и холёные, я у них готов просто за еду пахать.

- На приведение нарвались, - тихо пояснил Аэрроп.

- Сколько раз говорить, приведений не бывает, - отмахнулся от него Аминтор. - Наверняка какие-то жреческие штучки.

- А вот и бывает, сам видел, - вмешался Маржик. - Я знаю, что в храме Экаты они живут.

- На что спорим, что приведений не существует, - завёлся александрос.

- Если ты прав, у тебя год бесплатно жрецом буду, - Маржик самодовольно оглядел эгейца. - А уж если я прав, уж не взыщи, ты у меня год рабом будешь.

- Ребят, вы чего, - мне как-то этот спор неуместным показался. Да и Маржика я знаю не с лучшей стороны, в храме о нём слухи разные ходят. - Всё равно не проверите, мы же в Ифес едем. Нам в другую сторону.

- Ради такого дела можно немного и в сторону свернуть. В Ифесе нам в любое время рады, - решил Аминтор, видать парень заводной, тут же повёлся. - Кто спор судить пойдёт.

- Я с вами, - когда я ещё просто так в храм Экаты попаду, посмотреть то хочется.

Храм Экаты

- Отпущу тебя одного, мне сеструха, мать твоя, голову оторвёт, - Аэрроп покачал головой, видать правда, приведений боялся. - Придётся идти. Ну, кто тебя за язык тянул.

- Да ладно, чего боятся, наверняка у них механизм какой-то, - отмахнулся юноша, - что я жрецов не знаю. Главное страху на верующих напустить.

Вот так я молодой, красивый образованный, наглый и голодный, но уже состоявшийся жрец влез в эту авантюру. И компания подобралась под стать. То, что Аминтор без башенный, это я понял, когда мы действительно завернули в сторону Карии в Лагины. Каких-то 800 с гаком стадий, при такой кормёжке, это приятная прогулка, в хорошей компании.

Пятым к нам примкнул юноша. Звали его Таннис, худенький, маленький парнишка лет шестнадцати, вместе с Тором учащийся в Ифестионе.

Я сначала думал, что это девчонка переодетая, сестра александроса или любовница. Бывают такие девчонки, ни кожи, ни рожи, но решительные и смелые, бойкие такие, которые и мужику не уступят. Думал, что как раз такая с эгейцами затесалась, а это парень из Сидона оказался. Ещё и одет по-восточному, во что-то обтягивающее, а на голове мягкая шапочка без тульи. Он за пазуху убрал ножи, хоть какое то оружие.

Сидонец оказался другом Тора, так македонцы называли своего александроса. Этот мелкий, учившийся в Ифесе, тоже оказался азартным технарём, не верующим в божественные пути и привидения. Хотя каждый знает, что если человек не правильно погребён то его дух не упокоится и привязан к этому миру останется. Так и появляются приведения. Но кузнецам это не объяснить, вот и теперь пойдём смотреть привидения. Договорились идти ночью, что бы страшнее и загадочнее было.

- А если жрицы Экаты обернутся чёрными суками, и набросятся на нас, зажрут, как охотника Актеона? - с ехидцей поинтересовался Маржик.- Или потом побегут по нашему следу. Сучий нюх лучший.

- Что же, если это их сущность, - Тор пожал плечами, - Или испугался?

- Дрожите как зайчики? - Аэрроп с интересом окинул взглядом собирающихся ребят.

- Что нам зайцам бояться? - хмыкнул Аминтор. - Мы вечно молодые и всегда возродимся. У нас много жизней.

Каждый знает, что зайцы много жизней имеют, и даже, когда погибают, на луну подымаются, и там возродившись, по весне опять на землю возвращаются.

Собирались мы долго, и чем дольше проходили сборы, тем больше холодок страха забирался во внутрь. Когда мы, наконец, собрались, страх надёжно поселился внутри, свернувшись удобным комочком. В любой момент он мог, развернувшись, показать свою звериную сущность.

Надев лямки на плечи и закинув мешок за спину, я собрался одним из последних. Кажется, откуда у голого человека вещи, и что он собирал. А вот за это спасибо эгейцам, не оставили сиротку, одели, обули, накормили, нагрузили, и пошёл я со всеми неся общие пожитки, кои могли пригодиться во время совместной авантюры.

Ночью двинулись в путь. Лезть в храм Экаты ночью, на это способны либо ненормальные, либо такие авантюристы как мы. Туман липкий, плотный двигался с реки. По нему медленно плыл голубоватый огонь, мерцающий, холодный, отрешённый.

Мы притаились.

- Странник пошёл, - тихо озвучил Аэрроп, хотя и так все знали.

Если присмотреться к этому огоньку, то можно увидеть, что это всадник едет. Но сейчас нам не до всадника, погружённый в свои мысли в свою реальность, Странник не страшен.

Никем не замеченные побежали мы к храму. Что-то хрустело под ногами, я гнал от себя мысль, о человеческих косточках. Хотя у храма Экаты именно они могли так поприставать под ногами, напоминая о таких же смельчаках и кровавых ритуалах богини.

Как назло, именно они вставали красочными картинами перед глазами, и отогнать их не представлялось возможным. Я оглянулся на Маржика, тот вообще шёл белый, сам не хуже приведений. А эгейцам хоть бы что. То ли нервы у них крепче, так как кушают хорошо, то ли боги у них другие и в наших не верят. Узнать надо, потом, а сейчас в смелостью им не уступить.

Эката, богиня колдовства, ночи, потусторонних сил, мёртвых и приведений, вышедших из неуспокоенных душ. Маржик опасается, что мы присоединимся к ним, вон как насупился. А эти эгейцы весёлые, Тор мне подмигнул и как лось вперёд попёр. Это поразительно, что вообще нашлась компания таких полоумных как мы, что бы лезть в логово Потустороннего мира. Знание ядов, волшебства, огородничества, синего пламени, всем этим владеют жрицы Чёрной богини. Как Медея, взывая к Экате, я вместе с остальными шёл к храму Великой Богини.

От порывов ветра скрипела старая ива, склонившая свои ветви над небольшим храмовым прудом. По чёрной воде, едва пробегала рябь, и тут же вода затихала, словно боялась разрушить древние силы.

- Интересно, а сам храм мёртвые охраняют? - поинтересовался я.

- Тьфу на тебя! - огрызнулся Маржик, - накаркаешь ещё.

Тор слыша наш шёпот, обернулся к нам, и тихо улыбаясь до ушей прошептал:

- Кар, кар...

Определённо, мне этот парень нравится.

- Ну что зайцы, готовы - перед самым храмом, Аэрроп обернулся к нам, - Может, по-пластунски поползём, чтобы не заметили. Или как воробушки, по веткам.

Храм словно вырастал из горы, обращаясь к верующим своими колоннами. Перед главным входом пылал огонь, освящая белые колонны, больше напоминающие зубы. Святая-святых Чёрной богини сокрыто в горных пещерах и непосвящённым пути туда нет. Именно оттуда, как говорят, выходили привидения, следовательно и нам надо именно туда, к истокам этих мистических сил. Всё это мне напомнило лабиринт Миноса, очень не хотелось встретить какое нибудь там чудовище, подобное Минотавру.

Мы забрались на гору, внутри которой находился храм. Лежа в тишине, высматривали внизу укромный вход. Вскоре он оказался найден, сбоку в горе, кузнецы доглядели.

Если туда спускаться, то здесь, наверху должен кто-нибудь остаются, чур не я...

- Ну что, горе луковое, - Аэрроп протянул Маржику свистульку. - Остаёшься здесь, если что свисти.

- Почему, - обиженно взвизгнул мой дружок. Я бы на его месте не только обиделся, но и в глаз засветил, пропустить всё самое интересное...

- Возвращаться станем, нас кто-то вытащить должен, ты парень сильный, не Таннеса же оставлять, - вот умеет Тор объяснять, из Маржика прям герой-спаситель получается, а не трус, боящийся приведений.

- Ну, раз так, вытащу, - согласился Маржик, Таннис только фыркнул, пряча усмешку. Не от меня, не от дружка моего, она не укрылась. Зря, Маржик парень злопамятный. А вот Тор молодец, позволил ему сохранить лицо.

Тут же спущена складная лесенка. Аэрроп помог Маржику её удобно и правильно закрепить, и теперь тот спускал лесенку только перебиранием пальцев.

Аминтор полез первым, за ним остальные. Замыкал Аэрроп.

- Только никуда не уходи, - на последок велел он Маржику.

- А если я пописать захочу, прямо тут писать можно? - донёсся ехидный ответ сверху.

- Можно, только осторожно, - ответил ему Аэрроп.

Главное, что бы на нас не попало, мог бы я добавить, но испугался нас выдать. В ночи, голос звучал бы очень громко, мог привлечь чёрных жриц.

В храме

- Зайчики за мной, - скомандовал Аминтор, спрыгивая на землю, и прижавшись к стене, рванул к круглой двери, скрытой в горе. Мы, естественно за ним. Вот он, зев лабиринта, я только мог предполагать, какие ужасы нас там ждут.

Внутри темно, как в дупле дерева. Пригнувшись, по стене мы заскользили внутрь этого неизвестного помещения, больше напоминавшего пещеру, хотя, может, так оно и было. Кузнецы не боялись ничего, я, чтобы не ударить в грязь лицом, тоже страха не высказывал.

По маленькой лесенке мы спустились вниз, погружаясь в темноту пещеры. Бордовый свет, окружавший их, наводил мысли о мире Мёртвых. Такой свет освещал слабо, мы двигались почти на ощупь. Этот Чёрно-бордовый свет ещё и мерцал, словно дрожащий огонёк пламени.

Из-за этого мерцания мы чуть не проглядели, как по проложенным по пещере рельсам жрицы толкали гружёную железную телегу. Тор рывком метнулся за угол, мы за ним, и затаились на старых мешках, сваленных там. Почти сливаясь с ветошью и мешками, мы не привлекали внимания жриц Экаты.

По чёрной паутине, растянувшейся под сводом пещеры, с лёгким треском, пробегали синие вспышки, подобные маленьким молниям. Я слышал, что в городе Библ, что рядом с Сидоном, богиня огромная Чёрная Паучиха Гибл, вот бы посмотреть её паутину.

Таннес, парень из Сидона, перебегая от колоны к колоне поспешил в глубь зала. Эти кузнецы действительно, ничего не боятся. Наглые, быстрые, уверенные, мне понравились эти ребята, я с удовольствием с ними побегаю.

- Тан, вернись, - цыкнул на него Аэрроп, но куда там, тот крался как дикий кот, к облюбованной им странной колонне. Я бы к такой колонне, светящейся слабым потусторонним зелёным светом, с исходящим от нее туманом, точно не побежал, боясь отравиться. Явно же чувствуется яд, хотя, что от жриц Экаты ожидать, только смерти, а вот быстрой или мучительно долгой, это уже на их усмотрение.

Тор сиганул за ним, нам с Аэрропом ничего не оставалось, как последовать за этими бешеными самоубийцами.

Когда мы их догнали, парни спокойно расположились у колонны, Теннес из крантика налил себе воды стаканчик, и спокойно пил. В зеленоватом свечении видно, сколько жидкости ещё оставалось в колонне.

- У нас в Сидоне такая же была, только сломалась, - Теннес мелкими глоточками, с наслаждением пил воду. - Помнишь, ты механизм разбирал, это всё что от нашего осталось. А тут смотри ка, работает.

Тор сначала опустился перед колонной на задницу, потом встал на четвереньки и полез смотреть, как это механизм крепится и работает. Сразу видно за рану переживает, я её хоть и затянул, но, видимо, побаливает.

- Ща поглядим, что они и как крепят, - тихонечко бубнил он.

Во полоумные, ничего не бояться, а если их богиня чем там шандарахнет, за такие святотатства... Я с интересом сел рядом на корточки и тоже стал любопытствовать. Страшно конечно, но кто мне второй раз даст такое посмотреть...

К этой странной колонне снизу тянулась чёрная паутинная нить, толстая с мой палец. Паутина очень полезна на раны, это я знаю, этому нас учили, мне очень захотелось узнать, насколько целебна эта, чёрная, жирная... Может в ней больше лечебных свойств? Кузнецы хотели что-то сказать, но я раньше схватился...

Помню только щелчок, вспышку в черепе и полёт... Отбросило меня знатно.

- Умеет же Эката кусаться, - открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной Таннеса. - Как она меня...

- Знахарь очухался, - сидонец тихо оповестил остальных.

- Чему их там, в храме Асклепия учат, - послышалось ворчания Тора, я скосил глаза, тот ещё ковырялся с колонной. - Как можно вот-так, голыми руками...

- Ч-ч... Это знания Ифеста, о них при посторонних не говорят, - одёрнул друга Таннес. - Ты схему срисовал или так запомнил?

- Запомнил, - ворчливо ответил Тор, - Пошли дальше, мне тут начинает нравиться. Может ещё, что из старого сохранили.

- А чем это меня? - я поднялся, вроде полегчало, ощущение непередаваемое....

- Оружие богов, - отмахнулся Таннес. - Ты везде свои грабли только не суй, и всё будет просто замечательно.

- Мне бы такое оружие, - завистливо протянул я. Вокруг захихикали. Оказывается, я сказал что-то весёлое, только сам не понял что....

Теперь уже кузнецы с жадностью оглядывали пещеру Экаты, выискивая древние знания. Они выглядели словно голодающие дети дорвавшиеся до еды, что не по надкусают, то за пазуху спрячут. Все даже забыли, что вокруг могли оказаться чудовища Мира Мёртвых служащих чёрной богине.

- Стоп, мы сюда пришли приведения ловить, а не факультатив Ифеста устраивать. Не забыли, это храм Экаты, а не вашего бога кузнеца Ифеста. - цыкнул Аэрроп на кузнецов, уже потиравших в азарте ручонки загребущие.

На правах старшего, он отвесил юным жрецам по подзатыльнику. Те, по перемигивавшись, захихикали.

- Зайчики, скачите ка отсюда, - Аэрроп, по-видимому, хорошо знал своих подопечных, - вы спорили на приведения, вот и давайте их искать. Здесь их нет, это хозяйственные помещения, значит надо идти ближе к некрополю.

- Это через весь храм...- Таннес стянул свою шапку, почесал зудящую под ней голову, и водрузил берет на место.

Тор ещё раз окинул взглядом тёмную пещеру храма.

- Вон там, вход вниз в храм...

Они по стенке, прячась в закоулках, хоронясь в тёмных углах, скрываясь за разваливающимися старыми мешками и ящиками, стали пробираться к мраморному спуску вниз.

Лестница, ведущая вниз, в нижние помещения храма совершенно не соответствовала всей рухляди находящейся в помещении, чистая, из белого мрамора, вела вниз к металлической двери. Наличник двери тоже мощный, широкий, мраморный, такой же и парапет. Всё что относилось к храму, монолитное, мраморное, чистое, а пещера же полностью захламлена оказалась. Невозможно уже было представить, как она выглядела раньше, без рухляди, освящённая, с бегающими по рельсам вагонетками. Всё это уже далеко в прошлом, забыто и похоронено.

Мы остались сверху, а Таннес, как мышь юркнул к двери и заколдовал над ней.

- Ааа...- я непонимающе перевёл взгляд на Тора, это же к кому я наниматься решил...

- Ювелир он, любой замок вскроет, переберёт и назад вставит, - хмыкнул александрос.

Вот сейчас самое время замки перебирать, вздохнул я, ну если ювелир и вскроет, то честь ему и хвала, а нам новые приключения, на наши задницы.

Таннес молча и медленно, посасывая большой палец, ковырялся в механизме замка, Аминтор навис над ним, как скала и что-то подсказывал, тот привычно отбрёхивался, но видимо, это ему не мешало, и он продолжал своё черное дело.

Тишина в жилище богини

Храм ещё сохранял своё величие, потерянное при Персидских воинах. При оккупации ахеменидами его никто не ремонтировал, так же как и везде, все ветшало день ото дня всё быстрее и быстрее. Мы, родившиеся уже после Персидских воин, после воины с Ассирией, многого уже не застали, а старики рассказывали..., то, что видели ещё их отцы.

Вскоре путь свободен, и мы шагнули в святая святых Треглавой богини Экаты, в её храм.

В одну из начищенных панелей на стене я увидел себя. На меня смотрел очень молодой мужчина высокий, изящного телосложения, да к тому же худющий, от чего смотрелся ещё выше и несуразнее. Вытаращенные, вылезшие из орбит жёлто-зелёные глаза, заострившиеся скулы, короткие волосы, вставшие дыбом, как у Медузы после стрижки... и с таким видом я хочу устроится, на хлебное место... Нда... Сам бы я такого не взял на должность...

Закуток, в который мы вошли напоминал кухню, здесь, видимо, варили какие-то зелья и снадобья. Дальше мы спускались по железной лестнице. Наши шаги как молот отдавались в тишине подполов храма. Это не смотря на то, что мы старались производить как можно меньше шума, даже крадясь, как привидения. То, что сейчас на этот грохот сбегутся все жрицы, я не сомневался. Очень хотелось, вжав в плечи голову, бочком-бочком удалиться в спасительную и уже такую знакомую пещеру. Но я сам видел, как Аэрроп за нами дверь прикрыл, и отступать некуда. Моя ненормальная компания пёрла вперёд, и я с ними. Хочешь жить - умей приспосабливаться, вот я и приспосабливался, все тут смелые и дерзкие, а я чем хуже. Двум смертям не бывать, а одной не миновать - подумалось мне. Оттеснив впереди крадущегося Танниса, я встал в авангард группки. Тан что-то у меня за спиной обиженно мяфкнул, но я не стал обращать внимание, и осторожно, спустившись по лестнице, выглянул за угол. Передо мной оказался узкий чистый коридор со слабым светом. Пахло алоэ и корой ладанника. Никак в дом Мёртвых вошли. Не люблю я всё, что с похоронами связано, но в нашей знахарской профессии без этого никак. Ни каждому больному, Асклепий силы даёт на ноги встать. Так, что дом Мёртвых и при нашем храме существовал. Ребята уже подталкивали меня, и всей честной компанией мы вывалились перед очами жрицы, куда-то спешащей по делам мёртвых. - Мальчики, а вы что тут делаете? - удивилась невысокая женщина пышных форм. Даже не отдавая отчёта в своих действиях, я шагнул к ней, лизнув пальцы руки, я резко дотронулся до её лба... - Спать! - велел я. Ребята подхватили оседающее тело и усадили на стул, найденный здесь же, в углу. - Сильно ты, - восхищённо присвистнул Тор. Таннес одобрительно похлопал меня по плечу. Больше не останавливаясь на инциденте, мы поспешили дальше. Уже никто не препятствовал, что бы я шёл впереди. Притаившись за углом помещения с отдыхающей женщиной, мы пропустили вперёд двух жриц, мирно беседующих о пропорциях какого-то раствора. Словно мыши, мы прошелестели за ними, не привлекая внимания. Они вошли в большое помещение и тут же скрылись в боковом проёме. Страшно уже не было. Азарт и предвкушение тайны переполняло, они вели вперёд. В одном из тёмных закутков стояла большая клетка. Я даже сразу не разглядел что в ней. Прошёл бы мимо, но слабый, жалобный скулёж привлёк моё внимание. Как по сердцу когтем прошёл. Я всмотрелся в клетку. Там кучей рыжеватого меха лежала псина, мёртвая, вокруг холодные тельца щенков. Но один слабо поскуливал поднимая вверх свою мордаху. Даже не переглянувшись мы с Таннесом рванули к клетке. Сидонец вскрыл клетку. Я тут же взял на руки щенка. Это тёплое маленькое тельце..., как он выжил. Как вообще могли оставить его умирать, в храме же женщины... Как они могут быть такими чёрствыми. Малыш мордочкой потянулся ко мне, как к чему-то тёплому. Я обнял его, прижал к себе. Я слышал, как стучало его маленькое сердечко. Тор протянул мне тряпку, успел что-то снять из своего одеяния. Я то, одет в одну хламиду. Сделав обвязку, я вложил туда щенка, согревая его своим телом. Он там тихо бурчал пригреваясь, его мордашка елозила по моему телу, видимо сосок искал что бы наесться. За мамку меня принял. В этом холодном доме Мёртвых мне привелось встретить существо, рвущееся к жизни.

- С собой берём, пошли, - шикнул на нас, разомлевших над малышом Аэрроп. - Вперёд зайчики, вперёд. И по сторонам смотрите, детёнышу еда нужна.

Некрополь

Прячась в нишах, прижимаясь к стенам, мы двинулись дальше. Так мы добрались до большой центральной лестницы, ведущий, наверх, в храм. Большая лестница сделана из белого мрамора, имела мраморную балюстраду, красивая и чистая. Сверху по ней спускались невысокий престарелый мужчина лет пятидесяти, состоятельный, занимающий высокое положение в обществе, о чём говорил его сиреневый гиматий и женщина. Его спутница или скорее сопровождающая местная жрица, высокая дородная, красивая. Она разговаривала с таким достоинством, которому могли позавидовать даже богини.

- Пойдёмте, я покажу вам, и вы увидите всё сами, своими глазами... - говорила она мужчине.

Спустившись, они скрылись в одной из ниш, за приоткрытой дверью.

Пока никого не было, я по лестнице поднялся почти на пролёт.

- Геш, вернись - шикнул мне Тор. - Мы приведения ищем. На верху их точно нет.

Таннес, между тем, следом за жрицей и её гостем юркнул в ту же нишу, припал глазом к приоткрытой двери. Мы с Тором последовали его примеру. Оказаться в храме Экаты и не сунуть нос в её тайны, себе бы никто этого не простил. Любопытство бы потом заело.

В помещении много народа. Прибывший мужчина что-то вещал, сквозь общий гвалт разобрать невозможно, жрицы радостно прыгали и хлопали над головой. А так хотелось дослышать, чему они так радуются.

- Совсем без мозгов, - шикнул на нас Аэрроп, - нас сейчас по вашей милости здесь и сцапают.

- Прячься, - услышали мы тревожный шепот Аминтора, и как две испуганные пичуги отлетели от двери в спасительную тень ниш.

Рядом, по железной лестнице, почти что такой же, как та, по которой мы вошли, спускались ещё жрицы. Одна оказалась такая хорошенькая, симпатичная, а другая, ну вылитая моя мать, такая же высокая, статная, с прямой спиной и величественной осанкой. Я даже присел от неожиданности. Тьфу, не мама оказалась, просто местная жрица...

- Похоже выход на другую сторону, - прошептал Тор. - Пошли.

И мы пошли. Мы вылезли под чистое ночное небо.

Над нами ярко светила полная луна, это же надо так подгадать, что бы лезть в храм Тёмной богини в полнолуние. Хотя именно при ней мы, скорее всего и встретим приведения, если они есть.

Мы двигались, прячась в тени мощного забора отделяющего некрополь от остального мира. Вокруг стояли вековые деревья, стволы их в один обхват не обнимешь. Это священная роща, вокруг города мёртвых. Интересно, такой монолитный забор возвели, вокруг покойников, что бы отсюда никто не вышел? Пока же ничего вокруг не говорило о наличии приведений. Похоже, что нам всё же придётся идти в некрополь. Да есть ли эти приведения вообще.

Что-то я уже начинаю сомневаться. Видимо Маржику всё же придётся год в рабах походить. Внутри всё злорадно захихикало. Другом Маржик мне никогда не был, так приятель, многих его взглядов на жизнь я не только не разделяю, но и брезгую. Осторожность, выжидание, выглядывание это совсем не про меня, да и женщины мне всегда нравились, очень нравились, в отличие от мальчиков.

Забор заканчивался вереницей арок. А я думал забор сплошной и в некрополь ведут тяжёлые ворота. Если бы в некрополе жили привидения они бы спокойно передвигались везде и никто бы их не сдерживал.

Вытянув голову я заглянул во внутрь. Пусто нет никого и ничего, ни живых людей, ни мёртвых.

Луна своим серебряным блеском освящала город мёртвых. Лунный свет отражался от надгробных камней, памятников почему-то нет.

Может здесь хоронят только жриц? - подумалось мне.

В некрополе нет деревьев, ничто не закрывало мёртвым небо. Звёзды и луна нависли над могилами. Такое высокое тёмное небо, безграничное притягательное... Оно было всегда и будет всегда, люди под ним рождаются, живут и умирают. Их нет, а небо есть, и свет от луны играет на их могилах.

Что-то меня на софистику потянуло.

Кругом росли цветы, жёлтые в лунном свете. Асфадели. Вот они луга асфадели. Цветы колышутся от дуновения ветра. Разрослись так, что напоминают море. Кусты, напоминающие острова... и надгробия - рифы.

Всё это земли храма, сюда можно попасть только через него или священную рощу Экаты, с южной стороны.

- Привидений нет, - разочарованно протянул Таннес, - а я думал, хоть механизм какой будет.

Наш живчик первый пробрался в Некрополь, продолжая оглядываясь по сторонам. Всё ещё надеялся. Мне же хватило одного взгляда, что бы оценить всё. И как тут тихо и спокойно. И что кроме нас никого здесь нет. И что всё наполнено тихим умиротворением. В такой благости, не упокоенные жить не могут.

Таннес пружинисто скользил между надгробиями, он чем-то напоминал дикого рыжего кота с поднятым, в боевой стойке, хвостом и нахлобученной на голову мягкой шапкой, без козырька. Самостоятельный такой важный котик, я даже хмыкнул, от одной такой мысли.

- Геш, что лыбишься, - Тор подтолкнул меня плечом и мы побежали следом за наглым сидонцем.

Ночное купание

На юге от некрополя начинался природный арочный коридор из древних деревьев, к которому мы и направлялись. Ощущалось в нём что-то волшебное, необычное... Если уж привидений и тут не будет, то их не будет нигде.

Щенок, подвязанный к телу, затрепыхался сильнее. Живучий какой, сильный, шебаршится, не иначе есть хочет. Я бы и сам не отказался. Облизываясь, я побежал к природной арке, есть хотелось, перед глазами всплывали картинки с горячей похлёбкой, или горячей, дымящейся кашей, о мясе я давно уже не мечтал. Ничего, надо терпеть.

Из-за вкусных видений я чуть не навернулся о корень, пришлось возвращаться в реальность.

Арка, созданная самой природой, из вековых деревьев смотрелась восхитительно красиво. Она выделялась каким-то сверхъестественным свечением среди ночной рощи. Мы всей компанией ломанулись туда. Хвала богам, в некрополе никого нет, а тех, кто был, мы уже своим топотом разбудить не могли.

Запах асфадели смешивался с запахом вербены. Шелест листьев на деревьях глушил ночные песни птиц. Ночная жизнь рощи завораживала.

Сквозь вековые деревья собрано пролетали белые тени... Они походили на плотные рваные куски тумана. Неужели привидения!? Я во все глаза следил за этими белыми сгустками словно заворожённый. Ребята же помчались туда, откуда они вылетают. Вот же без башенные, ничего не бояться. Я побежал за ними.

Они добежали до толстого большого дерева, с северной стороны покрытого мхом. Кузнецы переглянулись и ... Таннес, словно крот вкопался в рыхлую землю под корнями древнего исполина. Аминтор что-то проследив по стволу, полез на дерево. А потом эгейский александрос полез по толстой ветке. Двигался он медленно, осторожно, словно боялся сорваться. Я бы быстрее пролез, высоты то я не боюсь, да и полегче я буду. Жаль не знаю, что он там ищет.

Кузнецы переговаривались на каком-то своё, мне не понятном языке. Таннес вытащил из вывороченных корней дерева металлическую коробочку, её детали снял с ветки Тор. Я лишь понял одно, что этот механизм выпускал в мир то, что я принял за приведения, и не только я один. По видимому, эти видения, многие местные считали неуспокоенными душами. Вот же хитрые жрицы.

Таннес снял с головы свою шапку и уложил механизм в неё.

Где-то в отдалении ухнуло, послышался скрип ломающегося дерева, какое-то завывание.

- О ещё одно, - кошачьи глаза сидонца светились от охватившего его азарта.

- Тан, нам и этого хватит, - постарался остановить друга Тор, - этот разберём, ещё изучить...

- Два надёжнее, - возбуждённо шептал шебутной Таннес почти переходя на довольный и урчащий мяф, в предвкушении игрушки.

Аминтор махнул рукой.

- Делайте что хотите, только тихо.

Таннес вместе с Аэрропом скрылись в темноте.

- Как дети прям, - вздохнул Тор, и мы с ним тихо стали пробираться к дороге.

С прискорбием для Маржика, я вынужден признать, что привидения в храме Экаты были плодом жреческих штучек. Сам видел, богами присягнуть могу.

- Вон там ещё, - толкнул меня в плечо Тор, указывая на гнездо на дереве, мимо которого мы пробегали, - Ноги береги...

Толстые корни деревьев переплетались по земле, иногда среди них мелькали металлические нити. Вся роща перед некрополем наполнена жреческими штучками, создающими религиозный трепет у верующих. Каждый знает, чем больше верующих верят в мистичность своего бога, тем лучше храму. Если у нас в Асклепионе всё крутилось вокруг целебных источников, дозировки, времени применения, до сна или после, то в Экатионе другие цели и задачи.

Смерть и ритуалы с ней связанные стоят на гране Жизни и Смерти. Ну, эта грань знакома и нам в Асклепионе, только мы стараемся эту грань не переходить, тут же основное то, что там, в Мире Мёртвых, и то, как живые могут помочь своим близким и любимым уже ушедшим за черту.

Мы с Тором спрятались за деревьями, нависшими над оврагом. По низу оврага шла дорога в храм.

Густой туман стекался, образуя подобие молочной вязи между деревьями. Он спускался вниз, заполняя собой овраг. Как призрак, по дороге проскакал всадник. Звуки тонули в молочной белизне.

- Архонт сматывается, как бы нам на ритуал какой не нарваться.., - тихо шепнул кузнец, мы затаились, что бы не попасть на глаза идущим по дороге жрицам.

По туману шли жрицы в белых развивающихся одеяниях, больше напоминающие саваны. В белом, как покойники, они двигались медленно, по туману сливаясь с ним, их волосы распущены и развевались как от ветра... Всё это напоминало шествие оживших мертвецов.

Я даже рукой Тору в плечо вцепился, тот одобряюще похлопал меня по руке. И как-то сразу, уверенность и сила разлились по всему телу.

Впереди идущая жрица вытянула вперёд руки, и из них вылетела белая прозрачная птица. Нас в храме тоже учили сущности выпускать.

- Видел, - решил уточнить я у кузнеца, не хотелось становится чьими-то глазами и рассказывать слепому в жреческом зрении об увиденном.

- Ага, - тихо шепнул Тор. - Красиво. Птица такая большая.

Значит видит, не будет на меня коситься с недоверием, если что и вякну. А то у меня уже был случай, с тем же Маржиком. На одном жреческом ритуале, я вижу сущности, которые в больном находились, отсюда и решаю, как лечить, а Маржик, слеп как крот, видит только земное. Сцепились тогда, помню, с ним.

Я аккуратно, что бы не шуметь, поднялся, пригнувшись, хотелось получше всё досмотреть. Хорошо, что мне сапоги дали, а то бы все ноги в лесу исколол. Обнажённое тело, прикрытое только хламидой, не мёрзло, сказывалось нервное возбуждение. Тёплый меховой плащ на Торе, конечно теплее и предпочтительнее, но чего нет, того нет. Надо довольствоваться малым и за это быть благодарным богам.

Стараясь всё досмотреть, мы двинулись дальше, плавно перетекая за деревьями. Тор двигался как бывалый охотник, да и я в Лидии к лесам привычен. С детства бегал на охоту.

Мы тихо, так что даже ветка под ногами не хрустнула, бежали следом за жрицами. Было жутко интересно. Когда ещё таинства Экаты можно безнаказанно посмотреть.

Жрицы все молодые, красивые или нет не видно, всё таки далеко мы от них. Медленно и чинно они начали свой круговой танец, напоминающий фракийский хоровод, что танцуется в честь бога Хорса. В своих светлых одеяниях, на талии подвязанных расшитыми и расписными фартуками, узкими, прямоугольными, они сначала двигались плавно, потом начали убыстрять темп. Распущенные волосы метались по ветру, но их сдерживали массивные толстые венки на волосах. Женщины пригибались, подпрыгивали, выгибались. Мы с Тором не могли оторвать взгляда от этого ночного танца. Женский танец под звук свирели, был настолько завораживающий, что мы как зайцы застыли на месте, не в силах оторваться. Ох не зря нас Аэрроп зайчатами кликал, ох не зря...

- Пошли ближе, - Тор уже как сомнамбула двигался к женщинам. Я успел схватить его за руку.

- Ты что, обалдел, - постучал я себя по лбу, пытаясь достучаться до его сознания, - Увидят же.

В этот момент разгорячённые танцем, женщины начали скидывать свою одежду. Она белым покровом ложиться на землю. А потом они начинают кружиться. Кто парами, кто сам по себе...

Мы же не железные... И вот когда мы с Тором уже начали спускаться к ним, женщины не замечая нас смеясь побежали в лес, по дороге. И, естественно, мы как озабоченные сатиры несёмся за ними следом. Как они нас не видят и не слышат не понятно. Ну ладно мы, у нас словно гон начался, а они... они от своего танца что ли в такой транс вошли, что ничего вокруг не видят и не слышат? Признаться, не знаю почему, но нас не заметили. Видимо, это спасло наши жизни. Что бы было с нами заметь жрицы мужиков подглядывающих за их таинствами даже подумать страшно. Женщины же звери, мстительные, кровожадные, разорвали бы, как пить дать.

Жрицы весело заливаясь заразительным смехом добежали почти до границы священного леса Чёрной богини, и не перебегая её, замерли.

Одна из них запела гимн, посвящённый, Экате. Жрицы, раскинув руки, сливались и с музыкой, и с природой. Они выпускали из себя свою сущность, ту звериную, которая есть в каждом, только не каждый умеет с ней слиться и отпустить. Нас то в храме учили. Моя сущность всегда вырывалась наружу чёрным боевым псом, готовым рвать врага, и защищать хозяина. Только хозяина у меня никогда не было, и быть не могло, свободный я по рождению, и над собой никого не потерплю.

Прозрачные сущности огромными сильными прыжками неслись на поле священных храмовых земель. Здесь были и огромные грациозные пантеры, и весёлые зайцы, и пугливые лани. Вырвавшиеся на свободу звери носились по священным землям, в упоении наслаждаясь свободой.

Тор всё рвался подойти поближе, пришлось преградить ему путь. Мы так и застыли, прячась за стволами деревьев, взирая на обнажённые женские тела. Облизываясь, и нервно сглатывая, я мог только любоваться, жить, почему-то, ещё хотелось, подходить к жрицам было опасно. Словно преграда я стоял между женщинами и кузнецом. Его горящие глаза светились в темноте. Наверно, я выглядел не лучше.

- Растудыть тебя, - из темноты образовались Аэрроп с Таннесом. - А вы что здесь делаете?

Сидонец тут же похвастался снятыми ещё тремя механизмами. Молоденький ещё совсем, обнажённые женские фигуры, светящиеся в темноте его так как нас не манят... Мы отмахнулись от мальчишки с его механическими игрушками... Какая техника, когда перед глазами такая красота.

Призрачные звери резвились, играли, кто в догонялки кто в лапту, а кто просто бегал кругами, наслаждаясь свободой и собственной силой, мы же просто наблюдали за белеющими в ночи женскими фигурами. Они были словно выточены из света, хрупкие, совершенные.

Жрицы развернулись и пошли обратно...

Какое зрелище, закачаешься. Со смехом и шутками они бегут к своей одежде.

Последняя жрица лёгким движением перекинула одежду через плечо и покачивая бёдрами медленно пошла к храму. Она не шла, она плыла. Её точёная, великолепно сложенная фигурка полностью завладела нашим вниманием. Светлые, пушистые волосы воздушными локонами ниспадали до ложбинки на попке. Они покачивались в такт её плывущей походке, и так же переваливалась аппетитная попка...

Четыре головы на вытянутых шеях провожали молодую женщину поглощающим голодным взглядом.

Пока она не скрылась в тумане, мы так и смотрели ей в след.

- Хороша, - в восхищении шепнул Тор, и все словно ожили, и пригнувшись, перебежками пересекли дорогу, и побежали дальше.

Если женщины удалились по дороге, ведущей в храм, почти к центральному входу, то нижняя дорога вела к незаметному боковому. Мы посчитали, что там точно ни на кого не нарвёмся, и решили бежать туда. Дальше, пока не рассвело выбираться из храма к Маржиуку, который нас ждал.

Занесло, конечно, нас. Зато научно доказано, приведений не существует. Потихоньку нас пробивало на смех. Я как врач знаю, это нервное. Слишком сильно напряжены были, ходя по храму и священным землям.

Дикая охота

Щенок возился у меня на груди. Наконец-то я смог его рассмотреть.

Думал девочку взял, они выносливые, живучие, вот и думал, что девчонка окажется, ан нет. Я держал в своих руках пацана, крепенького, с толстыми лапами. Крупным вырастит, сейчас ему чуть больше месяца. Кобелёк был весь чёрный, с тремя белыми пятнышками, больше напоминающими червоточины. Это поцелуи Экаты, сразу видно, породистый мне пацан попался, раз с пятнами. Одно пятнышко было на морде, другое на передней лапке, третье забавно поблёскивало на конце маленького хвостика. Красавец. Я всегда о таком мечтал. Но дорогие они, а тут из самого храма Чёрной богини.... Это точно к удаче.

- Прижмись! - цыкнул на нас Тор, сам вжимаясь в ровную стену оврага нижней дороги. Одновременно с этим послышался металлический лязг открываемой тяжёлой двери. По дороге двинулись всадники...

Туман, это конечно хорошо, но на дороге нам спрятаться некуда, всадники пройдут мимо нас. Здесь на нижней дороге нет ни кустика, ни деревца, где бы мы смогли схорониться. Даже травинки не растёт. Хотя за травинкой мы не спрячемся, не настолько худы. Как бы мы не старались вжаться в стену, слиться с ней или раствориться в ней мы всё равно не могли.

Всадники ехали в две колонны, ровно, как то отстранённо. Рядом я слышал, как тревожно стучали сердца моих друзей, и моё сливалось в страхе вместе с ними.

В горе, которая создавала стену с противоположной стороны нижней дороги, отъехала ниша. Это было неожиданно, но спасло нас. Всадники выехали через этот выход.

Я облегченно вздохнул, прижимая к себе тёплого щенка.

Тиха была к нам благосклонна, подарив очередной счастливый случай. Оставалось только пробраться в храм...

Кузнецы не сговариваясь побежали к отъехавшей нише в горе и отталкивая друг-друга начали разбираться в механизме.

- Пошли, - толкнул меня в плечо Аэрроп, и мы побежали следом.

- На этой горе нас Маржик ждёт? Может, тогда обойдём, минуя, храм. Обежим, позовём его, - тут же предложил Аэрроп.

Кузнецы, зарисовав схему механизма, согласились. Мы пригибаясь побежали следом за всадниками. Проскочив тоннель в горе, мы почти вывалились на покрытую туманом лощину. Из сотканного савана тумана, лежащего на земле, тонкими, одинокими ветками виднелись деревья. Они смотрелись заблудившимися спутниками в стоящих прядях тумана.

Протяжный, чуть воющий крик выпи, прорезал тишину. Но всё равно не покидало ощущение сна, мокрого, жаркого и не реального. Призрачное место. Такое бывает только во сне. Ещё и туман, липкими мокрыми каплями спускался по лицу и телу. Даже хламида сразу намокла. Волей, не волей поёжишься, в таком липком мареве.

- Туда - указал направление неунывающий Таннес, и первый побежал вперёд.

Мы бежали сквозь туман, теряя ориентацию. Словно мы были вне времени, вне пространства. Седая пелена пожирала всё.

Внезапно из тумана вынырнул всадник, занося над головой своё оружие. Мы, подобно зайцам, бросились в рассыпную, прячась в спасительной белизне. Туман, благоприятный к прячущимся, скрыл и нас. Но потеряли нас не только всадники, но и мы сами.

Отскочив в сторону, я сразу же присел к земле, полностью сливаясь с туманом. Мои руки гладили влажную траву, единственное, реальное среди иномирья окружающего меня. Вот только что были рядом ребята, а теперь они провалились в какое-то безвременье и я остался один. Только горячее сердечко щенка билось рядом с моим сердцем, якорем связывая меня с действительностью.

Пригибаясь к земле, я почти на карачках передвигался в сторону, где нас ждал Маржик. По крайней мере, мне так казалось, и хотелось верить, что с дороги в тумане не сбился.

Тут Тиха сжалилась надо мной, и прислала удачную мысль.

В храме нас учили вызывать в себе сущность собаки. Какой же врач без собаки, только нищий, как мы. Каждый знает, что собака проводник в Мир Мёртвых, принимающая последний вздох умирающего. Вот он мой будущий помощник, попискивает от голода. Я погладил щенка рукой, стараясь успокоить. Как вырвемся из священных земель, так сразу покормлю. Пока приходилось нырять в тумане, щенка нужно было укачивать как ребёнка. Моего щенка.

Но стать собакой самому, почувствовать зверя, принять его, вот основная задача. Нас учили этому, как будущих врачей. Собачьим чутьём лучше болезнь почувствовать можно, определить её стадию и лечебные травы подобрать. Вот и сейчас я решил воплотится псом, но не так, когда выпускают сущность зверя, а чуть-чуть, только усилить свои чувства.

Я напрягся, представляя вместо рук собачьи лавы. Постарался почувствовать настороженно стоящие чуткие уши на голове. Нос стал улавливать запахи растворённые в липком тумане... Горячая волна пробежала по позвоночнику. Получилось. Обострились все рефлексы и чувства.

Не имея возможности ориентироваться глазами, я воспользовался носом. Сбоку чувствовался конский пот. Понятно, там всадник. С другой стороны чисто. Я тихо скользнул туда.

Вскрик в тумане. Нет, это не птица. Мой чуткий слух может отличить человека от крылатого крикуна. Так это кричал человек. Вряд ли всадник, что ему то, значит кто-то из наших. Только этого не хватало. Я побежал туда, возможно понадобится моя помощь. Пригибаясь, принюхиваясь, я двигался не быстро, но направление выбрано было точно.

От травы шёл железистый запах. Да, точно. Вот капли крови. По кровавому следу идти было легче, главное пригибаться и сливаться с травой на запах всадников. Один раз я даже видел копыта прошедшие рядом.

По следу я дошёл до скукоженного в маленьком овражке тела. Человек лежал в позе зародыша, стараясь сохранить тепло и занимать как можно меньше места.

Вокруг лошадиного запаха не было. Хорошо, что не ловушка, я бы не преминул такой воспользоваться. Не повезло нам, прям на Дикую охоту Экаты нарвались. Это же надо было выбрать день, или скорее ночь, когда жрецы задумают свои празднования. Ну почему мы не удосужились уточнить всё, а полезли не обдумав.

- Аэрроп, - тихо позвал я лежащего эгейца. Тот дёрнулся. Я метнулся к нему. - Живой?

- Да, задели вот, - он показал рваную рану на боку, которую зажимал рукой.

Я тут же зашарил руками по траве. Острое чутьё подсказывало траву, которую скрывал туман. Размяв её, я наложил на рану, и сверху зашептал, стараясь унять кровотечение. Заговор, это то, чему нас учили в храме, сколько этих стишков и гимнов мне пришлось выучить, и вот сейчас они мне пригодятся...

К нам приближался запах тины, болота. Я насторожился, готовясь к прыжку. Хорошо хоть конским потом не пахло, значит не всадники, но и не пахло зверем.

Словно нашкодивший кот, к нам вылез мокрый и грязный Таннес. Запах болота был именно от нашего шебутного друга. На голове у сидонца вместо шапки лежали водоросли, с одежды просто текло, но вид был весёлый и озорной.

- Во ещё нашёл, - довольный юноша подмигнул нам, протягивая свою шапку наполненную новыми механизмами.

Маньяк какой-то механический, интересно, это все кузнецы такие?

- Богиня Мания тебя своим интересом не обошла, прямо в лоб поцеловала,- хмыкнул я глядя на довольную физиономию сидонца.

- Неа, - хихикнул Таннис, - Будь я одержим Манией, я бы весь храм по винтику разобрал, и домой отправил. А я так, чуть-чуть собрал.

- Ага, всё то, что на глаза попало.., - фыркнул я проверяя рану Аэрропа. Кровь уже не сочилась.

- Что это у вас? Как тебя, - сидонец только сейчас заметил, что у нас раненый. - Угораздило же...

Тан тут же подставил плечо, помогая эгейцу подняться.

- Уходить надо, но не туда, откуда я пришёл, - юноша нервно хихикнул, - Там трясина.

Как ни странно, но по его виду я почему-то догадался, что в той стороне в болоте сгинуть можно. Как только он умудрился сам из трясины вылезти и железки свои не растерять...

- Подожди, рана в любой момент откроется, - остановил я неунывающего сидонца, готового на себе переть, старшего и более крупного эгейца. - Ему чуть- чуть, отдохнуть надо, пока заговоры плести буду.

- Ладно, давайте сюда, - Таннес помог Аэрропу переместится, ко встреченной сидонцем вовремя бега коряге. Там как раз раненому можно было удобно усесться, что бы тело не напрягать, и рану предоставить в пользование врачу. Я и начал пользовать, где заговор, где травки, где дыхание, потихоньку начало помогать.

Пёс

Опять завозился щенок, слабо попискивая.

- Псинку не потерял, - глаза Таннеса загорелись на измазанном ряской лице, - давай мне его, попробую покормить, пока он в тебя ещё от голода не вгрызся. А то тебя ещё лечить придётся.

Нехотя я передал парню щенка, сам же сосредоточился на лечении раны.

Таннес откуда-то достал небольшой кусок вяленого мяса, разжёвывая его, клал в пасть щенку. Тот довольно зачавкал. На эту картину можно только умиляться, но мне не до умиления было.

- Тор где?- Аэрроп, почувствовав себя лучше, стал оглядываться по сторонам. - Мне Эвредика голову снесёт... Александроса не уберёг... Где он! Ищите его.

Эка как его заклинило. Неужели сеструха такая злая, родную кровь не пожалеет, хотя за сына... Да и Тора искать надо. Пришлось усиливать своё обоняние. Для этого я выпустил сущность пса.

Словно сущность меня самого, мой слепок с сознанием и чувствами, как из пращи вылетел в мир.

Я видел окружающее глазами своего призрачного пса. Пёс у меня хороший, крупный охотничий. Клыки вообще в мой палец размером. В возбуждении боя или охоты голый длинный хвост поднят, показывая силу молодого организма. Из сокурсников, у меня был самый красивый пёс и самый мощный. Один грудак чего стоит, широкий мускулистый, и шея сильная, а на ней красивая породная голова гордо смотрится. У Маржика пёс мельче, из кровавых, что по подранкам ходят. А мой сам охотник.

Запах Аминтора я не помнил, как то не сообразил его в человеческом виде нюхать. Теперь пришлось кругами вытаптывать, начиная от нашей коряги.

Вот мы трое, три разных запаха, один из которых сдобрен кровью. Кони, взмыленные, разгорячённые... Барсук, переевший, идёт по следу течки... Запах крови.., нет брошенный кем-то шлем, по которому не раз прошли копыта.

Ещё запах крови, пота... Я метнулся туда.

У кривого, сухого дерева, лишенного коры, каких много на болотах, Аминтор отбивался от двух всадников. Точнее от одного, второй уже распростёрся у его ног, а его конь умчался в туман.

Тор дрался без оружия, не было его с собой у нас. Кузнец подставил плечо под коня, рывком стянул за ногу всадника. Пока ногой придавливал его к земле, сжатыми в замок руками, послал коня в сторону. Тот возмущённо фыркнул, и помчался, то ли по направлению к храму, то ли, наоборот, к трясине, я не понял. Мне осталось довести воителя к нам, если не получится, придётся самим сюда добираться.

Я рванул к кузнецу, покрутился вокруг.

- Пошли, мы ждём тебя, - попытался позвать его.

Если он не увидит созданную мной сущность, придётся всех подымать, и брести к этому александросу. Покрутившись вокруг, я почувствовал как рука легла мне на голову.

- Хороший пёс, хороший... Чей ты?

Заскулив, я стал показывать ему носом, куда идти. Как назло кузнец не слышал, видать при учёбе молотом неудачно огрели. Придётся разыгрывать немого мима. Ну, какое зрение у Аминтора оказалось, сущность за реального пса принять...

Я показывал ему куда идти, он шёл за мной, без опасения, полностью доверяя. Я же мог его так и в топи завести и к всадникам вывести. А он вон как, доверял.

- Хороший мальчик, - подбадривал меня кузнец, даже смешно стало, в хозяева что ли набивается... Кусануть что ли, чтобы не зазнавался. Я обернулся, показывая зубы нахалу.

- Геш, всё, всё, веди...

Я от возмущения даже фыркнул. Признал, гад, но молчит, и издевается.... Хозяин, гхыр... Волей неволей, от раздражения я даже зарычал, бросить бы его тут, так нет, до своих довести надо. Ещё и от всадников увести. Вот и они, сбоку, запах чувствую, отклониться надо, что бы, не нарваться.

- Не рычи, я тебе косточку дам. Геш, сахарную, сладкую, - ёрничает кузнец, вместо того, что бы замолчать.

Я разворачиваюсь, и прыгаю на него, стараясь лапами повалить на землю. Не знаю, как прозрачными, бестелесными лапами это получится. Но зубами я точно у носа Аминтора клацнул, и как-то сразу на душе полегчало.

Кузнец присел, то ли действительно сообразил, то ли пёс мой вес имеет.... Притаились. Тор сидит рядом, недовольно пыхтит, я покосился на него, он мне язык показал. Значит, всё-таки сообразил. Притаиться надо. Есть мозги у этого александроса.

Мимо проехали двое всадников, молча, рассматривая дорогу и кусты скрытые туманом. Притаившегося парня с призрачной собакой не заметили. Очень хотелось сделать благодарный знак богам, но не лапами же. Пришлось вставать, пихая носом кузнеца, вести дальше, к своим.

Хорошо, что никто никуда от коряги не ушёл, как сидели, так и остались, вокруг моего спящего тела.

Всадники

Я открыл глаза, посмотрел на довольную, раскрасневшуюся морду Аминтора..., желание клацнуть зубами не прошло.

- Геш, как ты это делаешь? - заинтересовался кузнец, и столько восхищения было в его взгляде, что я, даже, смутился.

- Учили, а так, выпускаешь из себя сущность. Ту сущность, которая есть в каждом, своё животное воплощение, своё "ба". У каждого оно есть, обычно, согласно нации, к которой человек принадлежит, но бывает и исключения, если на человеке какой-то знак богов есть.

Таннес к нам прислушивался, но поняв что мы говорим о жреческих играх, его интерес угас.

- Зря не слушаешь, - кивнул Аминтор сидонцу, - Станешь правителем, это пригодится.

- Зачем, - пожал мальчишка плечами, - вокруг меня жрецы будут. Это у вас армия выбирает, и во главе себя лучшего ставит, тебе такие жреческие штучки пригодятся, а мне что мозги лишней раз засорять. Зачем жрецам иначе платить, если всё делать самому.

То, что Таннис оказался будущим правителем Сидона, для меня, как-то, неожиданностью не было, наверно внутренне я это подозревал. Но то, что ему не интересно владение силой, как-то обескуражило.

- В животном виде запахи усиливаются, яды почувствовать можно, травки там всякие веселительные... Не отравят, - тихо замямлил я...

- А..., - отмахнулся сидонец, и прижавшись к коряге, шмыгнул в сторону, и удобно устроился там, наблюдая за ходящими по дороге жрицами, с зажжёнными факелами.

- А этими сущностями поединки проводят? - тут же поинтересовался у меня Аминтор, высказывая свою заинтересованность в продолжении разговора.

Я посмотрел на него, как на больного, если не сущностями, то чем же ещё воевать в астральных поединках?

- У вас что, единоборцев нет?- астральные бои проводились почти в каждом храме, а у нас вот не было. Мне всегда хотелось учиться на поединщика, даже специально ездил в храм Аполлона Ликийского, где друг учится, вольным слушателем ходил. Умудрился как-то бесплатно слушать, а уже практику отрабатывал сам.

- Погиб, - александрос вздохнул, - Ты нам сам помог по реке его отправить. Так что у меня единоборца нет.

- И как теперь? - насторожился я, а у самого ушки на макушки, вот и ещё одно место свободное. Если мы из храма Екаты выберемся, буду держаться за эгейцев. Жаль, что я не обучен на единоборца официально, а то бы уже устроился.

Тор пожал плечами.

- Что делать будем, не навечно же мы у коряги останемся, - прервал их разговор Аэрроп. - По болоту мы далеко не продвинемся.

- У храма вон, - сидонский шибздик кивнул на курсирующих, на дороге жриц с горящими в руках факелами.

-Это что? - глазастый александрос доглядел что-то странное в небе.

Там сражались два больших шара, один белый, словно весь состоящий из маленьких белых крылышек. Он махал этими маленькими крыльями, всеми сразу, в разнобой, из-за этого он казался мягким, вечно движущимся, кишащим крылышками.

Другой был тёмный, блестящий, с длинным скорпионьим хвостом. Он словно весь перетекал, изменялся. Я смотрел на это, и зрелище затягивало...

Мой заинтересованный взгляд привлёк к себе внимание чёрной сущности. Нет, я прекрасно знаю, в храме проходили, что нельзя так пялится на сущности, если не хочешь быть обнаруженном. Но тут я забыл о всех правилах безопасности. И это тут же аукнулось.

Тёмный шар метнулся, и тут же завис надо мной, воинственно поводя своим членистым хвостом, с острия которого капал яд.

- Не смотреть, - быстро скомандовал александрос. И мы тут же, потупились. Тяжело было разорвать контакт с этим шаром, но жить почему-то, хотелось больше. Хотя будь я обученный поединщик, вызвался бы поиграть. А сейчас я, вдруг, вспомнил заговор, как раз для такого случая.

- За-за-за, за-за-за - на одной ноте забубнил я, подымая глаза от земли и концентрируясь на шаре. Мне показалось, что шар хмыкнул, и улетел. Если он разумный, что он обо мне подумал...

Эх, были бы деньги, пошёл бы учиться на единоборца. Не за-закал бы, а мечом этот шар, раз-два, и со стороны всех полное уважение.

Забрал к себе своего щенка, маленького крепыша, и пошёл вперёд, выискивая дорогу. Я всё ещё держал образ своего пса, что позволяло нюху быть до предела обострённым. Сразу чувствовались всадники, мы их огибали по дуге, вжимаясь в болотную жижу, сливаясь с кочками.

Главное нам на Дикую Охоту не нарваться, в храме Экаты такое проводят. Всадники со сворой призрачных животных носятся по болотам. Предводительствует ими сама богиня Эката. Говорят, тех кого поймают на вечно в храм забирают, и проводят над ними свои таинства - опыты. Вот по этому встречаться с ними не хотелось.

- Я могу птицу создать, сверху посмотреть.., - подумав предложил Тор, - Нас Птолемей учил. Только практики у мен маловато.

- Давай, создавай, знать будем куда идти, - тут же откликнулся Аэрроп. - Этот рыжий иллириец много хитростей военных знает.

Кузнец сел на землю, рядом сидонец пристроился.

- А вот это интересно, и за сёстрами подглядывать можно, - заинтересовался наш шустрик.

Тор быстро работал пальцами. Лесной голубь, по двум восходящим спиралям подымался вверх. Птица послушно исполняла любые движения пальцев кузнеца.

- Нам идти по кромке леса. С другой стороны тоже лес. Выход отсюда ближе к горе. Нам туда.- видя глазами птицы Аминтор говорил коротко и сжато.

У меня создалось ощущение, что я видел вместе с ним. Болото, покрытое туманом, обрамлял густой лес. Соваться туда не имело смысла, если мы не хотели заблудиться. Я взял грифельную дощечку у Аэрропа, который стоял рядом, и тут же начал зарисовывать увиденное. Хорошо, что щенок не мешался, а пригревшись на теле тихо посапывал. Я мог не только рисовать, но и наблюдать за манипуляцией над лесным голубем.

Тор учитывал направление ветра, скорость птицы, поднимающейся в восходящих спиралях.

Мгновение и птица опала к их ногам. Распалась.

- Пробуй ещё раз, я не успел дорисовать карту, - фыркнул я поправляя рисунок леса на дощечке.

Кузнец опять начал перебирать пальцами, и лесной голубь опять поднялся ввысь. Его взору открывалось всё болото, со всадниками снующими по нему. Я тут же их обозначил на дощечке, что бы миновать эти места. Дикой охоты голубь не видел. Может, хранят нас боги, и мы с ней не столкнёмся.

Наш путь по кромке леса становился всё отчётливее до горы, там мы уже выйдем с храмовых земель.

Мы тихонько стали перебегать, прячась в темноте деревьев.

Мой нюх определил приближение всадников. конский запах я ни с чем не спутаю. Мы присев затаились.

Кусты скрывали нас от всадника. Мы с Тором, не сговариваясь, применили шепоток, отводящий глаза.

Шелест плаща.

На всаднике был полный чешуйчатый доспех. На толстой, тяжёлой, непробиваемой коже были прикреплены бронзовые чешуйки не больше рыбий чешуи. Они поблёскивали даже в тумане, ловя на себе световые блики. Даже шлем и нащёчники на шлеме покрывала чешуя. Деревянный щит поблёскивал своей отделкой и обрамлением от огня факела, который всадник держал в правой рук.

Всадник заорал, пронзительно, надрывно, чуть склонившись с коня, словно вспугивая дичь.

- Ха-аа-ао...

И поехал дальше, издавая пощёлкивающие звуки, что бы через какое-то время огласить болото очередным своим воплем. С разных сторон слышались схожие отклики.

Второй всадник.

Мы ещё больше вжались в землю, сливаясь с рогастом. Не то командир, не то ещё рангом повыше

на огромном белом жеребце были надеты доспехи из толстой кожи, обрамлённые бронзовыми налёпышами и украшенные бронзовой аппликацией. На самом всаднике бронзовая маска, кожаная с аппликацией жёлтого метала, а шлем украшают рога обозначая высший чин. Сам шлем заканчивается развивающейся чёрной гривой, а поверху украшен ободом из переплетений металла и кожи.

Белый конь прошествовал мимо. Мы под рогастом изображали болотную дичь прячущуюся от охотников.

Вдалеке слышались завывание всадников.

Вот и удалось мне воочию увидеть храмовые доспехи, не на ритуале, а вот, рядом. Когда всё затихло мы двинулись дальше.

- Давайте, зайчики, давайте, не разбегайтесь, - присматривал за нами Аэрроп, под наше хихиканье.

Мы свернули... На нас горящими глазами смотрели призрачные звери.

Ёёёё..... Как в воду глядел. Нет, я водным жречеством не владею, не на это учился, это всё больше иеры Амфитриты по воде предсказывают. Но ту... В общем нарвались.

Единорог

- Может мимо них проскочим, они эфемерные, что нам сделают? - Таннес сосредоточенно изучал диких зверей.

- Может сейчас и ничего, но если порвут, укусят или ещё что, аукнутся может в любой момент, сегодня, через десять лет, и в самый неподходящий момент, - хмыкнул Аэрроп.

- А если их как-нибудь отвлечь, - не унимался сидонец, - они бы куда ни будь отвернулись, и мы бы прошмыгнули мимо. А там уже, считайте, и из храма вышли.

- Может камнем в сторону кинуть? - предположил Аэроп.

- Значит, говоришь, силу из груди выпускать, а там что попрёт... - Тор хитро окинул меня взглядом.

- Стой, оглашенный, - я схватил его и рывком дёрнул на землю. Кузнец даже сел. Не хватало ещё, что бы он необученный на Дикую Охоту попёр. Я же себе никогда не прощу.

Мы опять оказались спрятанными за кустами. Мои спутники присев к земле разглядывали ожидающих нас диких зверей. Может, конкретно нас они и не ждали, но мимо нам всё равно было не проскочить. Так что встреча была не минуема.

Меня из-за дерева было не видно, так что я остался стоять. Да даже не из-за этого, а просто потому, что не подумал спрятаться, так меня зацепила самоотверженность кузнеца. Глупая, наивная и решительная. Хотя, что с него взять, как александрос он обучен командовать в войсках, привык лезть первым... А мне что потом, разгребать, и объяснять его неходячему отцу?... Поединкам же учатся, а не просто животное выпускают.

Всё это я старательно вдалбливал Аминтору.

- Важно ещё ритуал соблюсти, из дерева делается фигура, на которую переносится якорь со своего сознания, потом, через речитатив заклинания, при раскачивании силы создаётся образ которым ты действуешь. - монотонно объяснял я так, как когда-то нам жрец учитель. Сам, конечно, он единоборцем не был, но лечил многих. Вот и нас учил всему, что слышал или ему рассказывали, в надежде, что когда ни будь пригодится. Он всё надеялся, что кому ни будь из нас, посчастливится попасть в школу единоборцев, как лекарям. Хотя, сам бы я единоборцем стать не отказался.

- Стихи на каждое существо разные, они помогают настроиться, и соединить свою суть с окружающим её миром..

- У!!! - Аминтор не выдержав, нотаций поднялся и громко ухнул мне в ухо. Я даже оторопел.

- Да как ты...- начал я. Тор молча натянул мне на голову шапку Таннеса. Хвала богам, что она уже оказалась пустой, и сидонец свои металлические игрушки попрятал в одежде. И вот как после такого объяснять что-то. Да слова они моего больше не услышат.

Я собрал с головы шапку, запулил её в сидонца. Щенок закопошился, от резких моих движений, пришлось его укачивать.

Тем временем Тор оторвал веточку от берёзы, за которой я скрывался от Дикой охоты. Из тоненькой веточки он сделал человечка, нераспустившаяся почка послужила головой, другая веточка-перекладина стала ручками. Закрепив берёзового человечка, он приложил его ко лбу, зашептал, пытаясь соединить с веткой своё сознание. Потом кузнец откинул его в сторону, в траву.

На просторах, на траве,

На сырой чужой земле,

Выхожу животным я

Пусть изменится плоть моя.... - речитативом произнёс Тор.

Щенок заскулил, что бы, не выдавать наше местонахождения, я прижал его к себе, грея и раскачивая из стороны в сторону, маленького, слабого, беспомощного. Ничего, я тебя выкормлю, ты у меня большим кобелём станешь, сильным, всех порвёшь, - мысленно утешал я малыша.

Когда обернулся на звук, передо мной предстал астральный зверь двойник Аминтора.

- Нда..., - только и мог я ошалело выговорить, увидев этого зверя.

Существо было похоже на буноса , огромная грудная клетка, могучая, широкая и маленькая худенькая жопка с длинными тощими ногами. На передней же части перекатывались бугры мышц, перекаченными были и передние лапы. Но не только это странное было в них, суставов в них было больше чем у обычного зверя, и заканчивались они когтистыми трёхпалыми лапами с огромными когтями. На них это существо могло спокойно лазить по деревьям или подобно кроту копать гигантские норы. Своей мощностью этот зверь напоминал носорога, да, да именно его. Я видел, мы в Пелусий на Хапере ездили, их туда привозили.

Вот и у белого зверя Аминтора рог на носу рос. Только морда, уж очень козлиная выдалась. Даже в жёлтых глазах зрачки прямоугольные. Подвижный нос окаймлён чёрными полосами, уходящими в козлиную бороду. Между разъехавшимися ушами росла светлая гривка с чёрными кончиками. А вот на холке гривка была совсем чёрной.

Как у буноса был длинный пушистый хвост. Это прямо чудо какое-то мифическое получилось, а не животное. Вот не дослушают, а потом монстров плодят...

- Белый единорог, - восторженно ахнул сидонец.

Ну да, белый единорог, но какой же он несуразный.... Я когда раньше слышал о нём, как то иначе себе представлял.

- Охраняй, - бросил мне через плечо этот монстр.

Ага, сейчас, он у себя в армии пусть, в Эгах своих командует. Нашёл, то же мне, пса себе...

В храме я много тренировался, кроме пса, в которого учили обращаться всех врачей, у меня был свой зверь, так сказать, для души. Правда, я им ещё никогда не дрался, но ведь когда-то надо начинать.

Я выпустил своего зверя. Это была пантера. Каждый знает, что пантеры принадлежат к свите Диониса, поэтому в храме мне приходилось скрывать свою кошечку. Какой бог допустит рядом с собой даже сочувствующего другому.

Пантера пружиной выскочила вперёд. Худая, голодная даже облезлая, она только и мечтала, как бы вонзить свои острые клыки в тёплую кровь тех, кто идёт в Дикой Охоте.

Быстро двигался белый единорог, подобно стреле выпущенной из гастрафеты. Монстр нёсся на ожидающих нас хищников со всей первобытной животной мощи. Пантера лёгкими скачками шла рядом.

Меня охватил охотничий азарт. Я слышал, что у единоборцев такое бывает, и вот сам испытал. Заскочив на единорога, я прям с его спины сиганул в гущу зверей и с разгону вцепился в холку какой-то корове. Похоже, они тут все самки.

Огромная медведица попыталась остановить единорога. Да куда уж ей, толстозадой. Тор с места разгон как взял, так просто сносил всех на своём пути.

Зазевавшись, я чуть было не пропустил атаку на себя матёрой львицы. Пришлось выпускать изо рта добычу и уворачиваться. Львица прилипла, как блоха к телу, не желая отставать. Тоже мне, кролика нашла гонять. Единственное что смог, отпрыгнув, пропустить её вперёд и дать когтистой лапой ей по заднице. Ну не по морде же её бить.

Две волчицы прыгнули на меня одновременно.

- Ой, бабоньки... - мне только и оставалось, что отпрыгивать и уворачиваться. Медведицы, коровы, даже лосиха одна нашлась, все они своими спинами служили мне надёжной опорой. Перескакивая с одной на другую, я умудрялся дразнить снующих внизу собак хвостом, скалить зубы волчицам и уворачиваться от львицы.

Белый единорог тоже развлекался во всю широту своей животной души. Набрасывающихся на него зверей он размётывал в разные стороны. Кого лягал, кого просто откидывал. Опасные, длинные когти на своих конечностях, не желая убивать, в дело он не пускал. Мощь единорога превышала силу всех животных выпущенных жрицами. Те, кто не отвлекался на меня, набрасывались на могучее белое тело зверя и оплывали, словно морские волны, столкнувшиеся со скалой.

Аминтор в образе единорога разбрасывал своих мохнатых противниц как дротикометатель.

С высоким визгом мимо меня пронеслась собака, отлетевшая от единорога, стоило ему стряхнуть налетевшую стаю с себя. Я даже завистливо присвистнул, надо же , оказывается собаки летают. Главное правильно приложить силы, кузнецов этому, видать, в храме хорошо учат.

В какой-то момент нападения на нас прекратились, видимо жрицы протрясали мозги, пытаясь понять, что за дичь попалась Дикой охоте. Мы же воспользовались моментом. Быстро очнувшись, мы вскочили на ноги, и пока жрицы не пришли в себя, припустили вперёд, подальше от этих болот, от этого храма.

- Подождите, - растянувшийся, на какой-то коряге Таннес окликнул нас. Хихикая сам с собой, он начал что-то искать в траве руками. - Тор помоги.

Кузнец метнулся к другу. Сильный, красивый, смелый, благородный, ну чем не белый единорог.

- Что там у вас, - я остановился, пытаясь понять, что же нас задерживает. - Уже светает.

- Вот именно, - довольный собой сидонец, обернулся. - Сейчас туману тут напустим, и бежим.

- Механизм для создания тумана он нашёл, - коротко объяснил Тор, и уже Таннесу, - вот пергамент какой-то засунули, вытаскивай его и всё будет.

И действительно, через мгновение из-под травы белыми клочьями пошёл туман. Довольные кузнецы заулыбались, сунув пергамент в складки своей хламиды, Тор повёл нас дальше.

Я шёл и рассматривал его, сильный, гордый, смелый, решительный, повезло эгейцам с командиром. Аминтор шёл и было в нём что-то светящееся изнутри, так свойственное людям благородной души. Присматриваясь к нему, теперь я понимаю, почему он вызвал как сущность этого единорога, он и сам белый единорог, такой же далёкий, не реальный, чистый и какой-то несуразный, словно не из этого мира.

Привал

Аэрроп условленным сигналом окликнул Маржика. Вскоре мы все были уже в сборе. Дружок, не спавший всю ночь в нашем ожидании, был хмур и недоволен.

- Как? - только и спросил он.

Мы отмахнулись, ну зачем ему сразу узнавать плохие новости, нам скорее всем драпать надо. Вот подальше от храма отойдём, там Маржика и обрадуем.

Мы как дикие вепри, ломанулись не разбирая дороги подальше, через кусты, овраги. Теперь нас не догонят. С Тором мы бежали чуть ли не на перегонки, никто не хотел уступать. Быстро парень поддаётся на провокации. Единственное, что нас отвлекло от этого состязания, это вскрик Маржика позади. Я обернулся, что бы узнать, что там ещё...

Маржик лежал на земле, Таннес же держал его за заломленную руку.

- Ещё раз ко мне руки протянешь, уже не палец сломаю, а всё остальное, - рычал мелкий.

Похоже, Маржика на подвиги потянуло, пока сидел нас ночью ждал. Восход мы уже встречали у костра, среди сопровождавших Тора воинов. Мне пришлось палец любвеобильному дружку лечить.

Пока мы с Маржиком, словно голодные волки, перекусывали, Тор развлекал всех каким-то занимательным рассказом. Аэрроп, по-доброму усмехался, глядя как мы усердно работаем челюстями, и не забывал нам подкладывать похлёбки с мясом.

Наевшись, я, наконец, начал прислушиваться. Аминтор рассказывал о каком-то парне, который попал в другой мир. Там как раз шла война против захватчиков. Парня этого героем провозгласили, и он повёл войска. У него были верные друзья-соратники, которые помогали во всём. У них были победоносные бои. И народ освободился. Свергли ненавистных захватчиков. А потом, то ли у богов что-то не сложилось, то ли наоборот, таково было их решение, и вернулся герой в свой мир...

Интересно вот так, попасть в другой мир, что бы я там делал? Я даже замечтался. Вот представил себя, всего такого замечательного, и попавшего невесть куда, а там я, как известный врач лечу самого кентавра Херона... Нет, лучше я в другом мире войсками командовать буду, на поединки ходить... И самые прекрасные наяды и дриады на меня будут взирать восторженными глазами...

- Что за иной мир? Ерунда какая, - Маржик отхлебнул горячего, напитка. - Мифы какие-то.

Мой дружок, закончив с похлёбкой, с удовольствием прихлёбывал тонизирующий напиток, заваренный нами из подорожного сбора. Напиток действовал быстро. После бессонной ночи спать уже не хотелось, а травы стимулировали приток энергии во все члены многострадального организма.

- Не скажи, - хмыкнул Аэрроп.

- У нас жрец фракийский есть, прозванный за своё поведение Демокритом, он много о мирах рассказывает. Он говорит, что миры бесконечные по числу и отличаются друг от друга по величине. Все эти миры движутся в разных направлениях, - вздохнув начал объяснять Аминтор. - все эти направления равнозначны. При этом эти миры могут сталкиваться разрушаясь. Образования миров происходили в разное время, они происходят сейчас, были в прошлом, и будут в будущем. Поэтому все миры находятся на разном уровне развития. Миры соприкасаются, входят друг в друга... Интересный взгляд.

- Этот фракиец сам много путешествовал, он проехал всю территорию Ахеменидов, в разных храмах с жрецами общался, - Аэрроп достал нитки и занялся починкой своей одежды, после путешествия по болотам. - Левка, как на самом деле звали этого фракийца, считал, что в этих мирах разные солнца и луны. Может быть даже две луны, больше или меньше нашей. В некоторых есть жизнь, растения, даже люди, а другие бесплодны.

- Жаль ничего об этом не слышал, - я вздохнул, разные красочные миры стали проплывать у меня перед глазами, где-то было розовое небо с фиолетовыми облаками, по какому-то, бегали металлические существа на подобии треножников Ифеста. Так захотелось куда ни будь попасть...

- Геш, ты слюни не пускай, тебе ещё не такие легенды расскажут, больше им верь, - самодовольно хмыкнул Маржик. - Вы ещё мне расскажите о Мире, где золото ценится как галька прибрежная. Ни в жизнь не поверю.

Аэрроп окинул его презрительным взглядом, но промолчал.

- Продолжаю, - Аминтор решил закончить свой рассказ о герое.

Он поведал, как настали времена, когда опять появился герой в мире, который его не забыл, а превозносил до небес. О нём слагали легенды, пели песни, устраивали праздники в честь героя. Он был приравнен почти к богам. И вот он опять появился в мире. Его друзья и сподвижники заняли высокие посты. Они пользовались благами дружбы с героем. Все были на достойных, хлебных местах.

Друзья были очень рады возвращению героя, но когда он предложил следовать за ним, доделать то, что не доделал, принести благо всем, всем кого не облагодетельствовали в прошлый раз, друзья задумались. Очень легко пожертвовать всем, когда ничего нет. Но если тебе есть что терять, если ты доволен жизнью, для каких других ты сможешь пожертвовать? И они отвернулись от героя.

Тогда герой нашёл своего лучшего друга, с которым они делили все тяготы прошлого похода, с которым они сражались спина к спине. В мирной жизни он стал хранителем маяка. Но и он предпочёл сытую жизнь, мытарствам в поисках справедливости. Нет он не отказался от героя, даже пошёл следом, но ворчал всю дорогу, постоянно напоминал, от чего ему пришлось отказаться ради других. Зудел-зудел, и разошлись их пути с героем.

- О!! Вот в это я верю!, тут же радостно перебил Маржик.- Люди они такие. Соя хламида всегда ближе к телу, особенно если она шита золотом и поверх дорогого хитона одета.

- Значит это были не настоящие друзья, - обижено вмешался я. Нет, ну действительно, как так можно, вот так вот всё опошлить. Я всегда подозревал, что Маржик близок к киникам...

- Нет, настоящие, были... - Маржик хмыкнул, - а вот как обогатились, так перестали. Да даже не обогатились. Если бы этот герой придя начал с ними тратить их деньги, веселиться с ними, то ему бы никто и слова нес сказал. Друзья бы помнили, кому обязаны. Ну, часть конечно бы отошла, но основное, те кто его любили, поддержали, поили, кормили... Но он же, герой, придя, решил всё отобрать. Да кто же ему отдаст, если туда уже свои зубы запустили...

- Как это всё мерзко, - я решил подумать над этим потом, когда история кончится. Может, я всё ещё остаюсь глупцом идеалистом, таким маленьким мальчиком, но быть таким как Маржик я точно не хочу. Я погладил сытого щенка прижавшегося ко мне, он сладко сопел, доверчивый, маленький.

Тор горько усмехнулся.

- Всё так. В итоге героя убили, что бы он жить не мешал. А удар нанесла его любимая женщина. Ещё в первый свой приход, встретил её герой, полюбили они друг друга...

- Как же она могла? - мне было обидно за героя, ну почему такая несправедливая рассказка!

- Они любили друг друга. Когда герой ушёл, женщина тосковала, плакала, ждала. Но время шло, он не возвращался. Время шло. Она вышла замуж, родила ребёнка. Была ли она счастлива с мужем, мы не знаем. И вот герой вернулся, тот, кого она любила, кого предала, кого не дождалась. У женщины был ребёнок, был муж, была своя жизнь, и уже не было любви, не было того окрыляющего чувства, что двигало ею.

- Все они бабы такие, лживые, притворные самки, - выплюнул с презрением Маржик. В общем, он меня достал, я встал и пересел к Аэропу, тот писал письма домой, пересчитывал оставшиеся деньги, отчитываясь в тратах. Таннис спал, свернувшись комочком. Он из нас самый младший, умаялся.

Тор рассказывал, его слушали, как его спутники эгейцы, так и Маржик, постоянно вставляя свои реплики. Надоело...

Наверно я задремал.

- Геш, пойдёшь со мной на рынок, - шепотом спросил Тор, что бы, не будить задремавших у костра людей. Я согласно кивнул, поднялся, прижимая щенка.

Рынок

Проходя мимо реки, я решил посмотреть рану, как она затягивается. Розовый, чистый рубец, говорил, что молодой сильный организм справляется со всем сам.

Усадив Тора не берегу, я настоял, что бы он опустил голые ноги в воду. Вот теперь можно и посмотреть, что за напасть, привлекла моё внимание в эго крови.

Присев сзади, и положив руки другу на плечи, я зашептал заговор, пытаясь понять, с чем столкнулся.

- Из-за моря, из воды,

Змеи выплюнут плоды,

Я и магию укажут,

Сделавшего нам покажут...

Читая заговор, я наблюдал за потоками, входящими и исходящими через тело. Чистые, как дождевая вода, они гулом отзывались на заговор. Между ними, где-то в глубине я увидел фиолетовые пятна, липкие, грязные, обрывки ритуала подчинения. Как и ожидал, оказалось подселение колдовства. Такое скатывается на яйцо, но его то у меня нет. Увидев в траве сосновую шишку, тут же подобрал и намотал всю эту каку на неё. Клубок как у Ариадны получился.

Шло тяжело, тягучая субстанция так и норовила вернутся на привычное ей место. Я даже вспотел. Сразу понял, что делала женщина, но то, что мать.., сначала даже не поверил. Какая это она должна быть властная женщина, что бы делать на собственного сына заговор н6а подчинение. С трудом снял, надо будет ещё потом пошептать, что бы и следов не осталось, но встречаться с этой дикой Эвридикой, мне что-то не захотелось. Ладно, побудем здесь с этими эгейцами, а ехать ли на их родину, решу потом.

Пока я занимался снятием колдовства, Тор болтая ногами в воде заснул. Солнышко пригревает, ласково, птички поют радостно, вода и та тёплая, почему не поспать, так что пришлось его растолкать, что бы идти на рынок.

Торговцы только становились на свои места, и ещё начинали раскладывали свои товары. Покупатели даже не появлялись. Зато те, кто притаскивал продукты, выставляли всё самое свежее. Молоко мы взяли ещё тёплое из под козы. Я пошёл искать яйца, которые помогут мне для снятия остаточного колдовства, Тор же отправился побродить у ранних торговцев.

Где-то пришлось поторговаться, в других местах и так цены скинули, как первому покупателю, так, что я быстро закупался. Уже в ремесленном ряду, где искал плошку для щенка, наткнулся на Маржика. Тот ходил с недовольным видом баюкая повреждённую рук. Пришлось помочь, пострадавшему, под его ворчание и недовольство моими действиями, сам же одной рукой зафиксировать палец не мог. Своим недовольным бурчанием довёл меня до тихого озверения.

- Геш, ты вправду решил остаться с этими наивными блаженными? - сокурсник, не хочу называть его другом, приобняв меня за плечо увлёк под дерево. Это укромное место вообще не привлекало внимание никого на рынке. - Сам подумай, они долго не протянут. Странно, что вообще ещё живы. В обоз берут кого не попадя, деньги не пряча пересчитывают, мы же их ночью и порешить могли, пока в храм ходили. Никто бы и не узнал.

- Маржик, как ты можешь?! - я искренне возмутился. - Нас накормили, подвезли. Тебе, даже не напомнили, что в споре проиграл!

- Вот об этом я и говорю. Блаженные.

- Я против богов и установленных обычаев не пойду, - я уже начал понимать, к чему он клонит.

- А я что, - Маржик пожал плечами, но его хитрые, прищуренные глаза мне не понравились.

- Слушай, что ты хочешь, нас накормили, одели, а ты в знак благодарности что сделать хочешь! Я в таких вещах не участник, и тебе не позволю! - у меня внутри всё так закипело, что не увидь я перед собой виноватый и расстроенный вид Маржика, врезал бы.

- Так я это, - промямлил тот, - демоны попутали...

Я покосился на него, но смолчал, да и что тут скажешь, каждый своим умом живёт, уж кого чем боги одарили. Тут и Тор среди торговцев показался.

Александрос ходил кругами вокруг одного. Мужик, ремесленник только выкладывал свой товар, с достоинством, не торопясь. Сам производил, сам и точку держал сбыта. Сразу видно было, что место за ним закреплено, никто не вздумает сюда встать, а он может занять в любой момент, от того и не спешит.

У торговца был маленький столик из какого лёгкого металла, и к нему стульчик, и всё это было складное, единой конструкцией. Вокруг именно самого торгового места и ходил александрос. То ли запоминал структуру, то ли облизывался. Тор был настолько поглощён созерцанием, что даже меня не стазу заметил. А как заменил, горестно вздохнул и пошёл от стола торговца. Мы решили завершить лечение вместе с очищением. Вернулись к реке.

- Что не купил? Ведь понравилось, - поинтересовался я у кузнеца, растирая руки, и готовясь скатывать на яйцо обнаруженное на нём колдовство.

- Дорого, не могу я деньги выбрасывать на свои прихоти, - Тор вздохнул, - одно дело потратить их на прокорм и содержание отряда, другое вот так выкинуть. Если выбирать столик или воины...

Во имя Асклепия, я начал скатывать с макушки, очищая голову, мысли... Возникли видения, как красивая светловолосая женщина, с возвышенном, одухотворённым лицом, она читала заговор над спящим... - сыном, что бы мальчик рос добрым, послушным, что бы не ершился на мать.... Я скатывал на яйцо, словно нить, все слова, все мысли чуждые подопытному, тьфу, александросу Македонии.

Вот она, слепая любовь что с тётками делает, наплетут заговоров, а потом со взрослого мужика снимай это послушание. А если не снять, так до старости за мамкину юбку держится будет, и в рот смотреть. Хорошо, что нашей матери не до нас с Гелкой было.

Скатав всю липкую грязь, я увидел мечты Тора, на мгновение, с боку, но и этого хватило, что бы понять. В своих фантазиях александрос скакал на коне впереди таких же всадников. Странно. Не привычно. Одно дело мечтать о первом ряде фаланги, о столкновении с врагом лицо к лицу. В скачке ты же лица не увидишь.

- Ты что, хочешь стать всадником? - поинтересовался тут же я, чтобы не мучится сомнениями и догадками. Мне только голову ломать лабиринтами чужой души не хватает.

- Да знаю я, знаю, что эллины считают для аристократа это последним делом, - отмахнулся Тор. - У нас страна большая, горы, леса, реки, за всем глаз нужен. То скифы то афиняне лезут, не знаешь из-за какого куста выпрыгнут. Вот и надо думать, как за всем углядит.

У парня забот, полон рот, это я птица вольная, хочу с ними иду, хочу своей дорогой лечу. Зачем мне, молодому, не женатому такие печали? Я к ним врачом нанимаюсь, вот и незачем мозги мне забивать.

Пока мы бродили по рынку, сидели у реки, Аэрроп сбегал до сопровождающего александроса отряда. Они расположились в пещерах, приспособленных для паломников, торговцев и бродячих комендантов, жрецов Диониса. Мы направились туда, когда нас нагнал Маржик, и сунул в руки Тору заветный разборный столик.Я тут же показал знаком одобрения. Не каждый может так сделать, что не только не заметят вора, но и не сразу хватятся кражу, а Маржик мог. Своё мастерство в этом он постоянно практиковал и совершенствовал.

Я видел глаза Тора, как он посмотрел на вожделенный набор, сглотнул, вздохнул и, пошёл к торговцу, отдать ему деньги. Белый единорог, боги его подери, честь и справедливость для него превыше всего.

Маржик хмыкнул, пожав плечами, тем самым говоря: "блаженный", я же задумался. Если буду с этими эгейцами, придётся действовать так же как они, справедливость, добродетель, забыть ту школу выживания, что освоили мы в храме в бытность студентами. А хочу ли я этого? Смогу ли быть настолько щепетильным? Попытался залезть в уголки своей души, посмотреть там. Нашёл только тихий, никем не разбуженный мрак, покрывавший все извилины лабиринта моей души... Если свет от единорога там пробьётся, каких монстров я увижу?

С одной стороны очень хотелось стать таким как Тор, гордым, знающим себе цену, справедливым, щепетильным в отношении денег, и полностью бесшабашным? Хочу.

Я взял кулёк красных год у торговки, сочные, спелые они таяли во рту. Косточкой я стрельнул в Мажика, с которым, следом за Аминтором, мы вернулись к торговцам. Там нас перехватил Аэрроп, от утренней прохлады кутающийся(?) в шкуру волка, одетую безрукавкой поверх хитона.

Какой-то местный пострелёнок попытался увести деньги у этого северного гиганта, но тут же был схвачен, кошель отобран, а сам мелкий, тяжёлым пинком, придающим ускорение, отправлен долече. Забрав нас, Аэрроп повёл на постой, в дядьки заделался. Вот и за нами приглядывать взялся.

Перед пещерой, установленная бронзовая статуя вся уже позеленевшая от времени, встречала гостей возвышенно простёртыми в небо руками. Входящих приветствовала сама богиня Эхо, покрытая мхом, такая, какой её увидел скульптор.

Внутри нас встретил запах уюта, добротной мебели, и горячих жаровен. В моём воображении сразу нарисовалось удобное ложе на котором я, наконец, вытяну свои бренные кости. На разные уровни вели лестницы, выбитые в туфовом камне. Наконец будет крыша над головой, отоспимся.

Мы ещё не успели разойтись, как в пещеру ворвался Таннес, запыхавшийся, взъерошенный, возбуждённый. Нас он чуть с ног не сбил, шустрик наш, ягоды у меня все рассыпались, хотел сесть собрать, не пропадать же добру, так Тан замахал руками и зажатым в них пергаментом. Тараторит быстро, от возбуждения языки путает, свой финикийский с лидийским мешает, эллинским орошает. И всё пергаментом тычет.

Понял только одно, что сидонец пергамент очистил, там, между двумя листами, был зашит маленький, третий. А на нём карта.

Аэрром за шею подтянул к себе Тана, радостно постучав его по мягкой шапке. Он сразу понял, о чём мальчишка попытался сказать. Практика сказывалась, давно они вместе путешествуют. Понял я, что Таннес нашёл место, где какой-то схрон Экаты зарыт. Мы с Маржиком переглянулись...

- Пошли Тора искать, растудыть вас, - тут же распорядился Аэрроп. Стало понятно, что растянутся не получится. Из корзины при входе, я достал своего щенка. Сытый довольный он сопел в две дырочки. Толстое, наевшееся брюшко напоминало проглоченный мячик. Мордочка насупленная, серьёзная - спящий малыш. Нищий врач себе такого породистого кобелька нив жизнь позволить не смог, а у меня теперь есть. Исполнилась мечта. Я прижал щенка к себе покрепче, привычно подвязав тряпкой. Целуясь с щеном, я догнал ушедшую вперёд компанию.

Тора нашли быстро, он делал жертвоприношение за наши ночные деяния. В известняковой стене, покрытой наплывами и подтёками была небольшая дыра, куда вкладывали жертвы. Огороженная небольшим заборчиком площадка для жертвоприношения была покрыта молодой травой и цветами с большими толстыми листьями. Паломники их не стаптывали, обходя стороной, и они благодарно радовали всех яркими цветами.

- Тор, Тор, тут схема... - подлетел наш шебутной сидонец к александросу, как только тот покинул жертвенную площадку. - Как найти клад... Заброшенное место... Рядом с храмом Экаты... На месте древнего храма... Заброшенное, забытое...

Тор отобрал у Таннеса папирус, рассмотрел его, задумался:

- Однако...

Дом Аминтора

- Геш, о чём задумался? - обратился ко мне сидящий рядом басилевс Филипп, младший брат Аминтора. - На землю вернись. Вид у тебя точно на луну уставился, где ты в мечтах погряз? О смертных вспомни, яви им лик свой.

Рокочущий голос вывел меня из воспоминаний. Пир (дарийское слово) продолжался. Детей за столами уже не было, поприветствовав своего атту-отца, их увели в дальние комнаты дома.

Филипп подозвал эфеба. Юноша прекрасный своим молодым обнажённым телом наполнил мой серебряный ритон. Мои губы поймали тонкую струйку, льющуюся из узкого конца. Ни одна капля вина не упала на мои дорогие жёлто-оранжевые одеяния, что значит сноровка.

- Теперь выпьем за то, что отделали лучников под орех, - поднялся Аминтор, его ниспадающий порфировые тяжёлые одеяния, крупными складками драпировали фигуру. Это уже был не юноша, а муж, умудрённый опытом. И всё равно сквозь всё это наносное просвечивал тот мальчишка, за которым я когда-то пошёл. Именно он был тем белым единорогом, который своим светом озарил тёмный лабиринт моих метаний и выпустил Минотавра, с которым мне предстояло сразиться, что бы стать тем, кем я являюсь теперь.

Мы тогда решили найти тот клад, который был обозначен на пергаменте найденом Таннесом.

Опять в храм

На пергаменте, найденным Таннесом, была изображена карта места рядом с храмом Экаты в Лагиде. Ты только покажи такую пяти здоровым бездельникам и скажи, что там клад зарыт, тут же найдутся лопаты, мешки, и пятёрка быстро отправится в путь. Клад копать это не поле полоть, не доспехи чистить, это интересно и увлекательно.

То, что с македонцами надо держаться рядом, это я понял, как только их увидел. Сытым будешь. Теперь же заметил, что они удачу приносят. Разве мог я мечтать о таком псе, какого добыл себе в храме Экаты? Или почивать на мягких ложах, которые ждали нас в пещерах? Ну а надеяться найти клад, обозначенный на карте? Вот что значит вовремя столкнулся с македонами — вся жизнь изменилась.

В этот раз для остроты ощущений мы не стали дожидаться ночи. Что её ждать, когда впереди яркими звёздами маячил призрачный клад? И этого нам хватило, чтобы позабыть об удобных ложах и двинуться на его поиски. Не привлекая лишних людей к столь интригующему делу, мы как были впятером, так и поспешили назад, к храму Экаты.

Днём всё выглядело вполне обычно, не было ни волшебного тумана, ни мечущихся душ. Часть их в виде механических устройств была оставлена Таннесом в оплаченной пещере, где собирались передохнуть, с другой же частью юный ювелир не смог расстаться, и они позвякивали в мешке у него на поясе.

С собой у нас были несколько купленных на рынке пирогов с мясом и молоко для щенка, мало ли задержимся, вдруг мой малыш кушать захочет. Он должен расти сильным парнем и питаться хорошо.

Вход в заброшенный храм, или, скорее, в то, что от него осталось, напоминал заросший провал в горе, на который уже давно никто внимания не обращал. Сюда не то что жрецы, паломники носа не совали, а уж эти всегда всё обегут, чтобы прикоснуться к святому, к богине, её имуществу, имуществу её жрецов… Тут же не было никого.

Раздвинув разросшийся кустарник, мы юркнули внутрь. Ночью мы смотрелись бы грабителями, а так — слишком любопытными, набожными верующими, свято почитающими богиню. То, что осталось от старого храма, уже мало напоминало культовое строение. Обвалы и землетрясение сделали своё дело. К тому же всё быльём поросло. Элементы кладки, стен, пола кое-где ещё были видны сквозь нанесённую землю и валуны.

На сердце было как-то неспокойно. Сказать, что мне страшно, я не мог, но всё равно какой-то холодок беспокойства присутствовал.

По карте мы нашли, где был в храме вход в подсобные помещения. Всё было завалено.

— Растудыть тебя, что же ты в храме не учишься, а по завалам шастаешь? — Аэрроп, кряхтя, отодвинул булыжник, закрывавший лаз. Тор помогал дядьке, перетаскивая другие камни, на которые развалился храм.

— Один раз слазили, боги от неприятностей уберегли, так нет же, опять зайчиков несёт на приключения, — ворчал Аэрроп, — Куда опять несёт?

— Не хочешь, не лезь, тут нас подожди — наконец не выдержал Тор.

— Ага, «подожди». А если не вернётесь, что я сестре скажу? — горько вздохнул Аэрроп и первый полез в щель. Мы следом. Из щели пахнуло сыростью, холодом и запустением.

Сначала пробирались по завалу, а потом открылось маленькое помещение и из него мраморные ступени, ведущие вниз. Всё носило следы землетрясения. Видимо, храм разрушился ещё до войны с персами, а потом так и не был восстановлен.

Прижимая к себе щенка, я спускался следом за Тором, пока мы не упёрлись в закрытую дверь. Вот ведь выстояла, выдержала не только землетрясение, но и время. Пришлось пропускать ловкорукого сидонца. Ювелир вскрывал замки со сноровкой белки, грызущей орехи.

И всё-таки дверь от времени перекосило, и нам пришлось её несколько выправлять плечами. Надавив, мы впятером ввалились внутрь.

Глаза резануло от яркого света, я даже ослеп на мгновение. Свет шёл отовсюду. Когда прозрел, подумал, что нахожусь в провале горы. Но о таком я здесь не слышал, да и горы не было. Вообще ничего не было, только рельсы, много рельсов, проложенных в разные стороны, и уходящие за горизонт.

Маржик с Таном рванули назад к двери, но и её след простыл.

— Растудыть вас, доигрались, зайчики, — Аэрроп схватился за голову, — как же теперь назад-то?

Я как загипнотизированный смотрел на рельсы, уходящие вдаль, растворяющиеся там... Вот она Эката, повелительница дорог... Передо мной был просто лабиринт из этих дорог Куда ведут, откуда..?

— Мормо, Горго, Луна с тысячу лицами, приди, помоги нам, - завыл молитву Маржик, надеясь на помощь Богини.

Мы с Таном ещё раз изучили карту. Мы правильно пришли, только вот куда?

— Механизм должен какой-нибудь быть, — наконец выдавил сидонец.

— Вот и механизм, — Тор уже ковырялся в каких-то железках. — Туго идёт, помогите...

Мы как стадо баранов, ведомые козлом, не раздумывая, навалились на какой-то рычаг. Послышался металлический звук... Вокруг всё заискрилось... Одни пути сменили другие.., и мы оказавшись на новой дороге, понеслись вперёд.

Взрыв вулкана. Санторин

Выбросило нас на склон горы. Храм впереди был озарён огнём, вокруг темно, крики людей, нарастающий гудящий звук и запах...

— Извержение, храни нас Ифест, — тихо сказать Тор.

Угораздило же путь выбрать и на извержение наткнуться. Не сбежим — верная смерть. Знать бы ещё куда попали.

Не сговариваясь, мы побежали следом за всеми людьми, стремящимися в порт, к кораблям. Мы мчались по узкой грунтовой дороге, ведущей по почти вертикальному склону. Люди спешили и позади, и впереди нас. У меня заворошился щенок, отъевшийся, отоспавшийся, он уже не хотел сидеть на руках, растущий организм требовал движения. Кто же его пустит сейчас? Я только покрепче прижал малыша к себе.

— Назад как? — на бегу поинтересовался Таннес, озвучив мучившую всех проблему.

— Переждём и вернёмся, — отрезал Тор, сразу становится видно, кто привык тут командовать.

— Знать бы ещё, куда Эката нас занесла, — я вздохнул, оглядываясь и рассматривая людей.

Женщины побогаче одеты в пышные ткани, закрывающие от талии и ниже. У молодых груди вызывающе торчат, словно в руки сами просятся. О чём я думаю, нам бы выбраться отсюда и от извержения сбежать...

— Я видел такие одежды на древних статуях, — заметив мой интерес, пояснил Аэрроп. — Ещё ни дорийцев, ни ванов, ни ахейцев не было, это до Троянской войны носили. У нас дома есть пара фигур и чашка этого периода.

— Вот только не говорите, что мы в прошлое попали, — фыркнул Маржик, — ни в жизнь не поверю. Такого не бывает.

— Да не верь, твои проблемы, — на бегу Таннес обернулся, чтобы смерить недоверчивого презрительным взглядом. — Продолжай отрицать очевидное.

Бежать в темноте по склону — удовольствие не из приятных. Красные всполохи от зарева над вулканом время от времени освещали окружающее. От этого становилось жутко. Испуганные лица людей, искажённые мириадами разных чувств: страх, отчаянье, надежда, боль — всё отражалось на них.

Сбоку я услышал женский крик, инстинктивно рванулся на него.

Заревом осветило искажённое родовыми муками лицо женщины, рядом была старуха. Что же они всегда в чёрном, закутанные, отталкивающие.

— Геш, ты куда? — окликнули меня ребята.

— Баба рожает, нужна помощь, — бежать дальше я просто не мог, мой долг, долг врача — помочь.

— Брось ты её, бежим, — Маржик осмотрел роженицу, — нам на корабль успеть надо.

— Чем помочь? — рядом со мной уже стоял Тор.

Роженица

— Чем помочь? — рядом со мной уже стоял Тор.

— Нужна вода, и давайте её куда-нибудь с дороги отнесём, — тут же распорядился я.

— Если нас тут вместе с ней накроет, и домой не попадём, и тётке не поможем, — покачал головой Аэрроп.

— А если не спроста мы сюда попали? Если этот путь нам Эката определила, мы как добрая весть Богини дорог, странникам помочь должны, чтобы домой вернуться? — предположил Тор.

— Всем.., — Маржик обвёл руками вереницу людей, стремящихся к кораблям.

— Хотя бы этой, — меня это уже начало злить. Трепятся-трепятся вместо того, чтобы роженице помочь. — Тан, давай за водой.

Я попытался подхватить женщину под ноги, но Аэрроп отстранил меня и? легко вскинув её на руки, пошёл вперёд. Глаза резало от горячего газа. Да и дышать было трудно.

— Веди, врач.

Я выпустил наружу своего пса. Запахи, целый мир острых, сладких, тухлых с выплесками серных газов... Вот их надо обходить. Нашёл относительно чистый дом совсем близко. Вот в него мы все и двинулись, даже Маржик нас не покинул, не побежал спасаться на корабли. Тоже вспомнил, на кого в храме учился.

Тор помог старухе в чёрном и прихватил пожитки. Как ни странно, в этот момент слушались меня беспрекословно. Приятное ощущение.

Аэрроп хотел положить роженицу на ложе.

— Нет, на пол клади! — рявкнул я на него. Все слушаются, чего же не порычать, пока дают, тем более ложе, стоящее у стены, больно хлипкое: какие-то деревяшки и натянутая на них шкура. Родов не выдержит. Жизнь, она на свет буйно идёт, с силой, с криком...

Пока расстилали ткань, усаживали на неё женщину, я осматривал помещение.

Видно, что люди уходили отсюда в спешке. Вещи разбросаны, ткани, мелкие предметы. Их с собой не брали, избавляясь от лишней тяжести. Со стен безмятежно взирают красивые лица женщин, хотя и выполнены в манере паладиев[1]. У женщин кожа белая, лишённая загара, миндалевидные глаза подведены, на головах очень сложные причёски, а многие выбриты наголо. Так сейчас не ходят. Зато груди у всех голые, как у коров висят. Со стен взирают так безмятежно, дела им нет, что город брошен и обречён.

— Воду принёс, — меня от созерцания отвлёк вбежавший Таннес. — Даже горячая, греть не надо.

— Покажи, — Маржик рванулся к нему, на глазах голова его приобрела собачий вид.

У Маржика пёс был рыже-белый, с чёрными пятнами и висящими ушами. Из гончих Артемис. Наверно, я тоже так же смотрюсь сейчас, выпустив своего пса. Два таких Онуфрия склонились над роженицей, прям с фресок Мудраи.

— Ты что, из источника набрал? Сейчас, когда извержение начинается?! Ты что не знаешь, вас в храме не учили, что сейчас газы и воды ядовитые из глубин подымаются?! Убить её хочешь, вместе с малышом?! — разозлился Маржик. — Хотя тогда нас тут точно ничто не задержит. Может, попробуем?

Таннес вырвал из его рук воду и вылил от греха подальше. Теперь уже вместе с Маржиком они побежали на поиск воды и возможности погреть её.

Я только хмыкнул. Женщина закричала, опять начались схватки.

— Не бойся, всё ладно будет, — попытался я её успокоить.

— Мать, кто будете? Где мужчина ваш? — поинтересовался у запричитавшей старухи Тор, чтобы только не слышать её скрежета.

— .........дарданы мы....... в храм...... приехали, Потнию просить......., — то, что говорила старуха, мало понятно, язык за время изменился до неузнаваемости.

Щенок сытый, отоспавшийся стал проявлять интерес к жизни. Выпущенный на волю самостоятельно полез к женщине, судорожно захлёбывающейся своим надрывным криком. Малыш дополз до неё и принялся своим розовым язычком лизать сначала руку, потом полез дальше, опёрся на толстые, обещающие стать могучими лапы, дотянулся... и стал лизать шею, лицо...

Отошли воды. С собой не было ни ароматов, ни трав, ничего, что бы способствовало родовспоможению. Эх, была не была...

— Тужься, тужься, — я положил женщине руки на плечи, заглядывая в глаза. — Дыши, тужься.

Говорить о красоте или безобразии женщины во время родов невозможно, как и говорить о красоте или безобразии самого Хаоса. Это сама стихия. Это сила, неподвластная пониманию и обузданию. Пере до мной было лицо самого Хаоса.

— Давай, родная, давай, — подбадривал я её, пытаясь не выпускать глаза женщины, снимая боль и поддерживая силы. Так глаза в глаза и рожали.

И вот долгожданный крик огласил окрестность.

— Мальчик, — оповестил Маржик. Когда и с чем они с Таннесом вернулись я не заметил.

— Ну вот, молодец, — я обнял роженицу. — Как мальчишку назовёшь?

— Хвала А-pa-i-ti-jo.., — слабо прошептала женщина, прижимая к себе чистого, обмытого малыша. — Боги потом назовут.

— Мы из рода Зиакинфа, — встряла старуха.

— О!!! — послышалось от друзей. Я обернулся, ребята тут же объяснили, — Зиакинф из дарданов это же известнейший древний кузнец. Он сделал волшебный пояс Афродите.

— Сделает, — поправился Тор.

— Не задерживаемся, — Аэрроп подхватил на руки роженицу с младенцем, — иначе всех тут накроет.

Маржик вихрем понёсся по дому. Я догадался, что он соберёт себе всё, что хоть мало-мальски ценное и плохо лежит и забыто хозяевами. Я же, подхватив своего щенка, помог Таннесу навесить на себя пожитки роженицы, и мы поспешили за Тором, помогавшему старухе.

Вокруг была Тьма. С неба хлопьями падал пепел, оседая мягким покрывалом везде. Палящие тучи над головой давили. С шипением проносились куски пемзы. Страшно не было, ощущение нереальности не покидало. Прошлое это или мир параллельный, было уже неважно, надо было быстро делать ноги.

От берега отходила последняя лодка.

[1] Παλλάδιον - священная статуя-оберег.

Жрецы Санторина

От берега отходила последняя лодка. Тор, ухватив её за нос, держал, упиравшись ногами в песок и уйдя в него по колено. Аэрроп закинул туда роженицу и младенца, старуха шустро вспрыгнула сама. Нас пятерых лодка уже не выдержала бы.

Мы побежали по берегу, ища другую. Маржик ругался.

— Я читал, что раньше были лабиринты, которые могли отправить человека куда угодно, — подумав, выдал Таннес.

— Точно, подхватил Тор, — такие на губах строились как морские ворота.

— Интересно, есть ли здесь они? — сидонец крутил головой, осматривая городок, куда мы попали.

Это был портовый городок с лёгкими светлыми домами, доходящими до трёх этажей, с голубыми наличниками окон и дверей. Наверное, залитый солнечными лучами, он притягивал к себе отдыхающих. Теперь же под затянувшими небо пепельными тучами они вместе с горожанами стремились его покинуть. И ведь покинули. А мы... Мы пытались привлечь внимание к себе, но ни у кого уже не было мест.

Завернув по берегу, мы выбежали на покрытую водой морскую губу. Как раз к ней причалила довольно большая и добротная лодка, даже корабль, не побоюсь этого слова.

Шустрые ребята нашего возраста выгрузили на берег какие-то вещи, сошли жрецы, женщина в длинных широких, как юбка, штанах с оборками и два мужчины, одетые в короткие забавные штанишки, затянутые на талии широкими ремнями-поясами, дорогими, показывающими статус. Не последние люди здесь будут.

Они смело ступили на берег, покрываемый пеплом, он же подобно снежным хлопьям падал с неба.

— Сардал....вернёшься... нас заберёшь, — властно проговорила женщина.

Мужчина на корабле почтительно склонил голову в знак согласия. Худой высокий загорелый, он чем-то был похож на меня. Наверное, предок. Хотя прошлое это или параллельный мир.., выход искать надо. А то что каркаю, как оракул: что было, чего не было?

Последним с судна спустился крепкий парень лет шестнадцати, чем то опоенный и двигающийся как во сне.

— Жертва, — со знанием дела заметил Маржик. — Приносить будут.

— Давайте отобьём! — тут же навострился сидонец, — не дело это людей в жертву приносить.

— А оно нам надо? — Маржик пожал плечами. Я заметил, как он прикидывает силу жрецов да и тех, кто на судне.

— Человеческие жертвы нечасто приносят, — Аминтор задумчиво рассматривал людей. — Только в крайнем случае. Похоже, вулкан идут усмирять.

— Так жертвой тут не поможешь, всё равно рванёт, — тараторил Танннес.

— Если мы не умеем, это не значит, что тогда не могли. Может получиться. Надеюсь, — Тор властно положил свою руку сидонцу на плечо, чтобы не вздумал рыпнуться. — На что только не пойдёшь для своего народа...

— Может, поможем? — предложил я. На ритуал посмотреть хотелось и узнать, получится или нет.

Щенок завозился в руках, и я не удержал его, малыш свалился на песок.

— Куда? — встав на все четыре своих крепеньких столбика, щен посеменил к людям.

Тут-то нас и заметили.

— Мальчишек захвати с собой, — кивнула на нас женщина, и я, как ни странно, понял её речь. То ли некоторые слова не меняются, то ли так испугался, что прорицателем стал. Я посмотрел на капитана судна... Что-то в нём было такое неуловимое, как потухшее.

Друзья, не сговариваясь, поспешили к судну грузиться.

— Нет! — заорал я, — мёртвый он. Пелена смерти уже его накрыла.

Парни остановились.

Щенок...

Мой малыш нашёл за валунами выложенный белыми камнями лабиринт, и целенаправленно топал туда. Подхватив его на руки, я рванул первым.

— Как он должен работать? — узнавать что и как оставалось только на ходу.

— Пройти по спирали в центр, — ответил мне один из приплывших мужчин. — Ритм журавля.

Пришлось рыться в памяти, вспоминать старый, давно забытый танец. Как раз и другие подоспели. Возложив руки друг другу на плечи, мы двинулись к центру. Я вёл, одной рукой прижимая к себе щенка-путеводителя.

— Калопе[1], Порфирион[2], — сквозь изменяющийся мир слышу я прощание наварха корабля с самым статным и дорого одетым из оставшихся мужчин.

Боги, куда мы попали, где мы были? Это же битва Олимпийцев с гигантами, и гиганты идут взрывать вулкан. Не-е-е. Спасться отсюда. А то так посмотришь, что на самом деле было, историю придётся учить заново.

Или мы в параллельный мир ушли, где гиганты простые люди, а Порфирион правитель страны, а не предводитель гигантов?

Ужасаясь, я даже не заметил, как оказался опять на месте пересечений рельсов. Похоже, вернулись к храму Экаты.

Мы с Маржиком по-собачьи пометили уже использованный путь. Кто знает, сколько нам ещё блуждать по лабиринту уготовала Эката? Выхода-то всё равно нет.

— Что, следующие пробуем? — предложил Аэрроп, налегая на рычаг.

— Нет. Стой. Пешком пошли, — остановил его Тор, признанный лидер отряда. И мы пошли…

[1] Приветствие, значение утрачено, новозаветный перевод – “делать добро“. Калопе относится к проэллинскому языку, видимо, к критскому письму В

[2] Πορφυρίων — в мифологии один из сильнейших гигантов, сын Урана и Геи. По Гигину, родился от Ночи и Эреба. Отличался особой силой среди гигантов.

Новый мир

Мы трусцой бежали по рельсам вперёд, в уходящую неизвестность. Рельсы, рельсы, рельсы… Весь мир сводился к ним, и через какое-то время всё вокруг утратило свою реальность. Мы сконцентрировались на пути, переставая замечать окружающую действительность. Я даже не заметил, когда вокруг всё начало мерцать.

— Смотрите, — только и успел восторженно ахнуть Таннес, прежде чем на его месте возник белый барс с коротким хвостом и кисточками на ушах.

Не успел я промаргаться от увиденного и протрясти голову, как на двух ногах остался только черноволосый малыш лет трёх, все же остальные преобразились, будто побывали на острове Кирки.

Я превратился в чёрного пса, которым привык себя ощущать в храме. Маржик стал пятнистой рыжей гончей Артемис, тоже приняв свой храмовый облик. Аэрроп превратился в крупногомедведя, а Аминтор опять стал белым единорогом. Это животное отражало его суть. Только в этот раз единорог был поизящнее и напоминал уже не зубра, готовящегося к Олимпиаде, а хорошо развитого и мускулистого лося с одним рогом на носу.

Вокруг как-то резко потемнело, только на этот раз это был не обречённый город, засыпаемый пеплом вулкана, а заброшенный некрополь.

Голая чёрная земля, ссохшаяся до камня. Это я очень хорошо почувствовал под своими лапами. Всю жизнь на ногах ходил, только в грёзах для лечения в пса обращался, а тут по велению богини хвостом завилял, зубы скалю... А запахи... Весь мир просто ими пронизан. Их гораздо больше, и они красочнее.

Малыш дёрнул меня за хвост и рассмеялся.

Стоп, а откуда у нас ребёнок? Младенца мы отправили в лодке с мамашей. И где мой щенок?! Я даже закрутился на месте и заскулил в поисках своего мелкого.

Запах привёл к ребёнку. Мы стали животными, а щенок —человечком. Голый малыш, будучи вровень со мной росточком, тут же полез ласкаться, цепляясь своими губами и зубками то за мочки моих ушей, то за брыли. Некогда им заняться было, вот и распустился.

— Фыр, — засмеялся Тан, наблюдая за нами.

— Сажай его на меня, — тут же предложил Аэрроп свою спину. Ну и как, скажите на милость богам, я должен это сделать? Лапами?

— Зубами подхвати и забрось, — посоветовал Маржик, подходя ближе и с интересом рассматривая малыша.

Сам не ожидая от себя, я зарычал на него и показал зубы, чтобы близко к моему не совался.

— Куда это мы попали? — единорог гордо поднял голову и затрубил, оповещая всех о нашем появлении.

— А молча было нельзя? — зашипел Тан.

— Само как-то получилось, — Тор заморгал огромными серыми глазами с длинными пушистыми ресницами. — Чудно всё, но идти надо, выход отсюда искать, пока на зов кто не пришёл.

Хорошо, что человеческий язык не утратили, а то как бы друг друга поняли? Кто-то бы лаял, кто мычал, а кто и рычал... Вот и пообщались бы.

Единорог подхватил губами малыша и закинул медведю на горб. Хвала богам, щенок, тьфу, ребёнок сразу не свалился, а уцепился за шкуру зубами и руками.

Как могли, быстро, но осторожно мы покинули место своего появления. Необходимо было найти, как нам выбраться отсюда. Всей охотой мы двигались вперёд, никто даже не удосужился спросить, почему именно в эту сторону нас повёл единорог. Маржик побежал вперёд вынюхивать, я носился вокруг. Вот что значит охотничьей собаке лишние стадии во благо. Вот и нарезал круги, осматриваясь и принюхиваясь.

Данный некрополь не внушал мне доверия.

Некрополь

Мы трусцой бежали по рельсам вперёд, в уходящую неизвестность. Рельсы, рельсы, рельсы… Весь мир сводился к ним, и через какое-то время всё вокруг утратило свою реальность. Мы сконцентрировались на пути, переставая замечать окружающую действительность. Я даже не заметил, когда вокруг всё начало мерцать.

— Смотрите, — только и успел восторженно ахнуть Таннес, прежде чем на его месте возник белый барс с коротким хвостом и кисточками на ушах.

Не успел я промаргаться от увиденного и протрясти голову, как на двух ногах остался только черноволосый малыш лет трёх, все же остальные преобразились, будто побывали на острове Кирки.

Я превратился в чёрного пса, которым привык себя ощущать в храме. Маржик стал пятнистой рыжей гончей Артемис, тоже приняв свой храмовый облик. Аэрроп превратился в крупногомедведя, а Аминтор опять стал белым единорогом. Это животное отражало его суть. Только в этот раз единорог был поизящнее и напоминал уже не зубра, готовящегося к Олимпиаде, а хорошо развитого и мускулистого лося с одним рогом на носу.

Вокруг как-то резко потемнело, только на этот раз это был не обречённый город, засыпаемый пеплом вулкана, а заброшенный некрополь.

Голая чёрная земля, ссохшаяся до камня. Это я очень хорошо почувствовал под своими лапами. Всю жизнь на ногах ходил, только в грёзах для лечения в пса обращался, а тут по велению богини хвостом завилял, зубы скалю... А запахи... Весь мир просто ими пронизан. Их гораздо больше, и они красочнее.

Малыш дёрнул меня за хвост и рассмеялся.

Стоп, а откуда у нас ребёнок? Младенца мы отправили в лодке с мамашей. И где мой щенок?! Я даже закрутился на месте и заскулил в поисках своего мелкого.

Запах привёл к ребёнку. Мы стали животными, а щенок —человечком. Голый малыш, будучи вровень со мной росточком, тут же полез ласкаться, цепляясь своими губами и зубками то за мочки моих ушей, то за брыли. Некогда им заняться было, вот и распустился.

— Фыр, — засмеялся Тан, наблюдая за нами.

— Сажай его на меня, — тут же предложил Аэрроп свою спину. Ну и как, скажите на милость богам, я должен это сделать? Лапами?

— Зубами подхвати и забрось, — посоветовал Маржик, подходя ближе и с интересом рассматривая малыша.

Сам не ожидая от себя, я зарычал на него и показал зубы, чтобы близко к моему не совался.

— Куда это мы попали? — единорог гордо поднял голову и затрубил, оповещая всех о нашем появлении.

— А молча было нельзя? — зашипел Тан.

— Само как-то получилось, — Тор заморгал огромными серыми глазами с длинными пушистыми ресницами. — Чудно всё, но идти надо, выход отсюда искать, пока на зов кто не пришёл.

Хорошо, что человеческий язык не утратили, а то как бы друг друга поняли? Кто-то бы лаял, кто мычал, а кто и рычал... Вот и пообщались бы.

Единорог подхватил губами малыша и закинул медведю на горб. Хвала богам, щенок, тьфу, ребёнок сразу не свалился, а уцепился за шкуру зубами и руками.

Как могли, быстро, но осторожно мы покинули место своего появления. Необходимо было найти, как нам выбраться отсюда. Всей охотой мы двигались вперёд, никто даже не удосужился спросить, почему именно в эту сторону нас повёл единорог. Маржик побежал вперёд вынюхивать, я носился вокруг. Вот что значит охотничьей собаке лишние стадии во благо. Вот и нарезал круги, осматриваясь и принюхиваясь.

Данный некрополь не внушал мне доверия.

Некрополь

Данный некрополь не внушал мне доверия. Он совсем не походил на некрополь при храме Экаты: не было ни цветов, ни травы по пояс, колышущейся как волны от ветра. Всё было чёрное, голое, покосившиеся надгробные стелы потрескались, никто за ними не следил, не ухаживал. Даже деревья стояли голые, высохшие и чёрные. Когда-то в детстве я слышал ужасные сказки о некрополях, по которым ходили эмусы на бронзовых ногах и пили кровь путников, а деревья там покрывала паутина, а гигантские пауки жили в кроне. Тут пауков не было, да и паутины тоже. Видимо, даже они не выжили.

Обегая покосившийся заборчик, я чуть нос к носу не столкнулся с разлагающимися останками какого-то охотника, куда-то деловито спешащего.[S1] Запах тухлого трупа у меня отторжения не вызвал, скорее, даже наоборот, захотелось опробовать на зуб ногу или руку этого мертвяка. Я даже ощутил сладкий вкус на клыках...

— Бррр... — пришлось протрясать головой, совсем особачился, скоро и изваляться захочется. Необходимо умерить свой пыл. Присев на задние лапы, я отступил. Зато я теперь знал, кто здесь обитает и как он пахнет.

Даже не пометил по-собачьи территорию, выказывая[S2] на неё свои претензии, хотя очень хотелось. Просто как представил, кто придёт отстаивать свою собственность, и любые желания пропали. Надеюсь, не навсегда.

— У-у-у, — протянул мой щенок, уже удобно устроившись на медвежьей спине. Малыш показывал куда-то в сторону.

Как хорошо, что он по-человечески разговаривать не научился, а то что бы я потом делал с говорящим псом. Надеюсь, потом это обязательно будет и не будем мы всю оставшуюся жизнь скакать по мирам.

Внюхиваясь в воздух с указанной стороны, я втянул в себя разные запахи. В основном мертвечина. Все они принадлежали ходящим по своим делам главным жителям некрополя. Что-то в той стороне их было особенно много, и сквозь их запах проскальзывал какой-то знакомый, собачий или человечий.

— Пошли, — бросил единорог и первый направился в означенную сторону.

Прибежавший Маржик потявкал в качестве протеста, от возмущения. У него это звучало как грязные ругательства.

— Зачем туда соваться, драка будет, что мы можем противопоставить мертвецам?!

— Клыки, — тявкнул я, догоняя единорога, и продолжил идти с ним бок о бок.

— Когти, — рыкнул Аэрроп, направляясь следом за нами.

Таннес обогнул растерянно стоящего Маржика и, мяфкнув, с разбегу запрыгнул единорогу на спину и замер там, как наездник. Вот же хитрец шебутной.

Маржику ничего не оставалось, как только ворчать, тихо бухая себе под нос, и пристроиться замыкающим.

На чёрной земле некрополя стали встречаться чахлые листочки, зелёными их назвать можно разве что с трудом. Но земля всё ещё оставалась ссохшейся и каменной. Даже трещины по ней пошли и такие большие, что дна не видно, но не из-за глубины, а от зелёного тумана, который оттуда подымался. Мой нос говорил, что он ядовитый и держаться надо от них подальше.

Надеюсь, это не Мир Мёртвых, где властвует Дика. Уж больно страшно. Из-за сломанного мёртвого дерева, подволакивая вывернутую ногу, вышел скелет. Я его не почувствовал, потому что вокруг всеми этими покойниками уже не просто пахло — благоухало[S3] , ими был полностью пропитан воздух. Я же был собакой.

На голом черепе позвякивал шлем, напоминающий котелок, который вешают над костром. На повреждённой ноге короткий сапог непривычной формы, давно убитый и разваливающийся прям на ходу. Вторая нога была босая, а костяшки пальчиков призывно перебирали на месте. Не сговариваясь, мы с Маржиком набросились на кости. Это было какое-то затмение.

Я очнулся, когда единорог оттащил меня за хвост от пиршества, Маржику же удалось припрятать пару костей на будущее.

Через один такой провал или разлом, роли особой не играет, мы перебежали по навесному мосту. Скелеты его что ли наводили? Больше-то некому.

— Зайчики, готовы? — осведомился у нас Аэрроп, как будто в таком обличии мы хоть чем-то напоминали длинноухих, хотя ему, медведю, виднее.

Впереди было видно могучее сухое дерево, на котором удобно сидела девочка лет пяти. Внизу толпились скелеты и ещё не дошедшие до этого состояния воины. На них из одежды были старые, покорёженные доспехи. Какие-то я знал, другие мне были не известны. Вооружённые копьями и щитами, круглыми асписами[1], устаревшими пармами, какими-то овальными, квадратными, даже формы пчелы[2], они пытались скинуть девочку с дерева. Она же обкидывала их сверху камнями.

[1] Άσπις или аспида (Ασπίδα) – круглый щит от 80 см до 1 м.

[2] «прото-дипилонский» щит, имевший вид огромной выпуклой восьмерки

Получается, что труп куда-то спешил, бежав ему навстречу.

Вариант: охотника, когда-то куда-то деловито спешившего. Но можно вообще без этого обойтись, закончив предложение на охотнике, потому что непонятно, как определить читателю, что он куда-то спешил.

Правильней — выказывая, то есть показывая.

Стилистически неверно. Благоухать может что-то приятно пахнущее. Варианты: разило, смердило, воняло, резало глаза.

Войско Ареса

Недалеко от дерева был алтарь, посвящённый какой-то Богине, Там всё подготовлено к жертвоприношению. Похоже, малышка – сбежавшая жертва.

— Готовы? — единорог гордо вскинул голову, весь его вид олицетворял воинственность и решительность. — Тан, ты на дерево, девочку снимешь. Аэрроп, их прикрываешь у дерева. Всё ясно?

— Опять человеческое жертвоприношение, — рыкнул Маржик. — А почему сейчас вмешиваемся? Хотят — пусть приносят.

— Тогда жертва сама шла, чтобы остановить извержение, — единорог сверху вниз рассматривал пятнистую гончую, я слышал в голосе Тора весёлые ноты, — а сейчас жертва не хочет.

Придётся нам сразиться с войском Ареса, со скелетами. Когда-то с ними сражался Кадм, потом Ясон, теперь что, мы?

— Готовы? Иппо! — скомандовал единорог и первым двинулся в бой. Мы с Маржиком шли с двух сторон от него. Сзади поспешал Аэрроп, сидонец пробежался окружным путём.

Мы ворвались в гущу скелетов. Я грудью сразу снёс троих. Это, конечно, не охота для меня, не бег, не преследование. Пришлось крутиться на месте. Короткими хватками расправлялся с противником. Места, как быстро обездвиживать скелетов, обозначились сразу.

Несколькими быстрыми хватами я разделывался с ними, а потом разбивал.

Но единорог... это истинный воин. Он крушил воинов Ареса копытами. Я увидел, как высоко взлетают и летят скелеты, если их подкинуть рогом.

Тан с разбегу прыгнул на спину медведя, оттуда на дерево. Медведь же, поднявшись на задние лапы, мощными когтями прореживал скелетную армию. Вскоре они кончились.

— Я больше не могу, — сыто икнул Маржик. Похоже, он не столько дрался, сколько завтракал.

Таннес спустился с дерева, стаскивая оттуда героически отбивающуюся девчонку.

Новое знакомство

Малышка так испугалась, что и нас приняла за врагов. Сначала сидонец отколупывал её от ветки, потом отбивался от камней, а потом уже от ногтей, когда спускался вниз, неся девочку в пасти.

— Не бойся нас, мы отведём тебя домой, — единорог склонил перед черноволосой малюткой голову, за что получил маленьким кулачком в нос. Мог бы в лоб, но там красовался рог, и место было занято.

— Вы плохие, — проговорила девчонка, залезла на медведя и, неожиданно сменив тон, приказала — Вперёд, я покажу.

Распорядилась мелкая. Её настроение менялось как у настоящей женщины. Нам ничего не оставалось, как вздохнуть и принять командование малышки. Возражать женщине, пусть даже и маленькой, себе дороже.

В этот момент земля задрожала, и статуя на алтаре начала шевелиться. Как кора дерева, потрескалась она сверху, а потом под пронесшимся порывом ветра, вся шелуха опала, и перед нами предстала живая богиня некрополя, страшная Эмпус[1].

— Кто пытается лишить меня жертвы?! Какие-то молодые мужчины, ставшие зверями лесными?

Перед нами стоял ужасное существо, полуженщина-полуослица на медных ногах и с пылающей, как факел, головой. Свет пламени был устрашающий, синий.

— А', гами'су! - выругался единорог. — Аэрроп, дети.

Не знаю, какая муха или блоха меня цапнула, но то, что я уже не пёс, а чёрная пантера, ощутил, когда вцеплялся клыками в горло этого горящего факела. Ярёмная вена сама нашлась под моими клыками. Я выпустил когти в плечи, пытаясь удержаться. Как только ни пыталась сбросить меня эта горящая головешка, я держался мёртвой хваткой. Вот когда позавидуешь зверю, что в жизни нет таких клыков.

А чувства, охватившие меня... Меня просто накрыло азартом, состоянием бешенной охоты, игры, неудержимого веселья. Кто против меня? Всех порву и съем, а на костях поваляюсь.

Пока я упивался собственным весельем, вокруг этой ослоногой возникли мормолики, которые тянулись к детям, спасающимся на спине медведя.

Девочка обняла моего щенка, сидящего на медведе в виде мальчика, и утешала, и успокаивала его. Медведь к ним близко не подпускал тварей, крутясь на месте.

Если кто считает, что медведь медлительное животное, что это добродушный ленивый увалень, то глубоко ошибается. Это сильный, свирепый зверь, готовый драться до конца, он быстр, проворен, агрессивен. Защищая малышей, медведь способен на многое.

Таннес в виде огромного куцехвостого кота носился по полю боя, раскидывая нападавших. Также вокруг медведя носился Маржик, душа мормоликов, словно кроликов. Один единорог оказался не у дел. С одной стороны, ему тяжело было угнаться за мелкими мормоликами, с другой, ударить рогом по ослоногой головешке он не мог, это же была ЖЕНЩИНА.

Аминтору только и оставалось, что ругаться. И он ругался от души, со знанием, с чувством, с эмоциями...

И вот тут огнеголовая не выдержала. Страшно завизжав, она бросилась в бегство. Слава богам, я вовремя выпустил её из своих клыков, а то бы и меня с собой унесла в неизвестность. Что бы она со мной там сделала, могу только догадываться и пугаться.

Разогнав всё эту нежить, мы почувствовали себя победителями.

— Что веселитесь? - окликнула нас девочка со спины медведя. — Домой кто везти обещался?

Увидев наши понурые головы, малышка сжалилась.

— Ладно, потом вам покажу, как отсюда выбраться.

[1] Ἔμπουσα - считалась ночным духом, находилась в свите богини Экаты.

Снова в путь

До дома девочку мы доставили почти без приключений. Разве после боя с Эмусом можно назвать приключениями парочку недобитых воинов Ареса, чьи кости ещё не распались от времени, или бегство от нашей группы дохлых мантихор? Если бы мы тут пожили, порядок на этом некрополе точно навели.

Девочка жила в домике сторожа некрополя вместе с матерью и бабкой. Нас они поблагодарили и указали дерево, через огромное дупло которого можно попасть домой.

Слезая со спины медведя в подставленные руки матери, малышка обняла мальчика, своего спутника, что-то прошептала ему на ухо и надела на шею своё ожерелье. Ну и щенок в благодарность пару раз лизнул её в щёку.

А потом мы лезли в дупло этого дерева. Я так и остался пантерой, нам с Таннесом труда это не составило. Да и Аэрроп залез быстро... А вот единорог и Маржик застряли.

Аминтор, пару раз попытавшись залезть по стволу на когтях, выраставших из копыт, кубарем сваливался. Маржику я просто сбросил свой хвост, за который он зацепился зубами. Однако, это больно.

Единорог, разбежавшись, стрелой влетел в дупло. Как это отразилось на голове Тора, я спрашивать не стал.

Падение через дупло было непередаваемо. Одно успокаивало, что Аэрроп залез в дупло раньше. Свалились мы на хорошо известные рельсы. По-моему, мы с ними скоро сроднимся.

— Эх, — взревел Аминтор, переводя рычаг.

— Стой, — попытался я остановить нашего лидера, хватая его за руку.

Мир вокруг нас замерцал, всполохи проносились вокруг...

Москва. XX век

Попова Наталья Петровна, для близких Тата, после курсов решила немного прогуляться, пройтись вокруг Новодевичьего, заглянуть на кладбище. Там они собирались встретиться с Хлебниковой Марией Михайловной, Марусей, подругой и сокурсницей.

После сегодняшних занятий по анатомии курсисткам Герье захотелось уединиться. Маша обещалась рассказать какую-то тайну. Страшные сердечные тайны сообщать ma chérie на кладбище, когда трепещет сердце и замирает то ли от страха, то ли от предвкушения, — так романтично.

Девушки встретились и, держась за руки, углубились в старинный некрополь. В этой части встречались могилы ещё царствования Алексея Михайловича. Всё пропитано творениями Гиппиуса, Бальмонта.

Присев на чьём-то надгробии, так удобно располагавшимся в тени высокого дерева, Маша под страшным секретом поведала, как сломала подаренное папенькой Михайлом Ивановичем яичко Фаберже. И теперь боиться признаться. Мария Михайловна горестно вздохнула, Наташа обняла её, ободряя, поцеловала в щёку.

А потом девушки наперебой принялись обсуждать недавно вышедший и быстро прочитанный рассказ «Зверь в пещере». Этот разговор так их захватил, что они даже не заметили, откуда появились странные молодые люди, говорящие на чудном древнегреческом языке. Они его узнавали и не узнавали, в устах вновь прибывших он был как-то замысловато искажён. Да и одеты они были, мягко сказать, необычно.

У одного были светлые длинные волосы, по-артистически уложенные, из одежды на нём имелись только странные штаны и расписная подвязанная рубаха, но не косоворотка. Наталья Петровна, сразу на него обратила внимание: и лицо у него благородное и красивое, так что девушка подумала, не из русофилов ли он.

Другой же темноволосый, худой, совершенно голый, а на плечах какой-то немыслимый плед.

Девушки перемигнулись и быстро смекнули, что студенты на спор монахинь пугать пошли, они на медицинских курсах Герье уже всего повидали.

Новое место

В этот раз мы вдвоём с Тором оказались в незнакомом месте. Опять некрополь, но живой. Рядом была крепость высокая, красивая, ею можно восхищаться. Я так и застыл с открытым ртом от изумления. Тор же заинтересовался разглядывающими нас девушками, о чём-то говорящими и хихикающими.

Их понять можно, одеты мы не по местной моде да и разговариваем... Они попытались к нам обратиться. Я понимаю, что корни слов смутно знакомые, но какой это язык… даже предположить не могу.

От меня девушки, хихикая, отворачивались, предпочтя общение с александросом. Могу и это принять, Аминтор красивей будет. Я обиженно запахнулся в свою хламиду. Щенок оказался у меня на руках, и я занялся его изучением.

На шее у моего малыша красовался великолепный ошейник с бубенчиком и защитной надписью, посвящённой Экате.

Снаружи раздался свист. Девушки о чём-то быстро заговорили, я понял лишь «полиция» и «маёвка». Причём эта маёвка как-то связана с нами. Наверно, и тут отмечают праздник Майи, матери Ермеса. Надо же, насколько сильны Олимпийские боги оказались.

— Пошли, нас куда-то зовут, — пока я занимался изучением надписи, и собственными мыслями, Тор налаживал общение с местными аборигенками.

Девушки, продолжая хихикать, жались друг к другу, пошли вперёд, увлекая нас за собой из некрополя. За стенами оказался мало обжитой район, наверно, это уже не было городом. Я увидел рельсы, и по ним двигались крытые повозки, в которые садились люди. Видимо, место это посвящено Экате, по ним мы и путешествуем. Некрополь, рельсы — всё совпадало.

— Поехали в МВЖК, я знаю с историко-филологического курса Лебёдкину, очень способную девушку, она необычайно хороша в древнегреческом. По-моему, они именно на нём говорят, — что-то непонятное говорила одна другой. Не могу сказать, что я их понимал, но догадывался.

Остановили повозку с крытым верхом, запряжённую лошадью. Тор хотел полезть под неё, посмотреть, как крепится, но девушки ему не дали и чуть ли не силой затолкали вовнутрь. Пожилой бородатый возница странно на всё это посмотрел, но смолчал.

— На Девичье поле. Курсы Герье, — распорядилась одна из девушек.

Новое место

В этот раз мы вдвоём с Тором оказались в незнакомом месте. Опять некрополь, но живой. Рядом была крепость высокая, красивая, ею можно восхищаться. Я так и застыл с открытым ртом от изумления. Тор же заинтересовался разглядывающими нас девушками, о чём-то говорящими и хихикающими.

Их понять можно, одеты мы не по местной моде да и разговариваем... Они попытались к нам обратиться. Я понимаю, что корни слов смутно знакомые, но какой это язык… даже предположить не могу.

От меня девушки, хихикая, отворачивались, предпочтя общение с александросом. Могу и это принять, Аминтор красивей будет. Я обиженно запахнулся в свою хламиду. Щенок оказался у меня на руках, и я занялся его изучением.

На шее у моего малыша красовался великолепный ошейник с бубенчиком и защитной надписью, посвящённой Экате.

Снаружи раздался свист. Девушки о чём-то быстро заговорили, я понял лишь «полиция» и «маёвка». Причём эта маёвка как-то связана с нами. Наверно, и тут отмечают праздник Майи, матери Ермеса. Надо же, насколько сильны Олимпийские боги оказались.

— Пошли, нас куда-то зовут, — пока я занимался изучением надписи, и собственными мыслями, Тор налаживал общение с местными аборигенками.

Девушки, продолжая хихикать, жались друг к другу, пошли вперёд, увлекая нас за собой из некрополя. За стенами оказался мало обжитой район, наверно, это уже не было городом. Я увидел рельсы, и по ним двигались крытые повозки, в которые садились люди. Видимо, место это посвящено Экате, по ним мы и путешествуем. Некрополь, рельсы — всё совпадало.

— Поехали в МВЖК, я знаю с историко-филологического курса Лебёдкину, очень способную девушку, она необычайно хороша в древнегреческом. По-моему, они именно на нём говорят, — что-то непонятное говорила одна другой. Не могу сказать, что я их понимал, но догадывался.

Остановили повозку с крытым верхом, запряжённую лошадью. Тор хотел полезть под неё, посмотреть, как крепится, но девушки ему не дали и чуть ли не силой затолкали вовнутрь. Пожилой бородатый возница странно на всё это посмотрел, но смолчал.

— На Девичье поле. Курсы Герье, — распорядилась одна из девушек.

Храм Экаты

Мир вокруг нас был совсем иным, чем все виденные нами. Похоже, место, куда мы попали, храмовое, к нему стекались паломники. Пустырь, болото их не смущали, да и когда это мешало богомольным. Маленькие домики вокруг тёмные, коричневые или зелёные с белыми оконными наличниками.

Всю дорогу я крутил головой, пытаясь разглядеть и запомнить как можно больше, в чём ходят люди. А одеты они тепло: одни — в портах и куртках, напоминающих скифские и парфянские, но не расшитые, другие же — в чём-то невообразимом. Женщины в длинных одеяниях из тяжёлых тканей напоминали ожившие скульптуры, не было в них полёта и лёгкости, как в наших. Тор же всю дорогу не спускал глаз с одной из девушек, Наташи. Кажется, и она смущалась и розовела. Ой, не зря мы сюда попали…

Мы остановились у огромного храма с полукруглым портиком и белыми колонами. Странное решение по цветовой гамме. Само здание напоминало разросшуюся базилику. Так и знал, что девушки — жрицы.

Храм внутри чистый, белый, отделанный мрамором. Такого огромного я ещё не видел. Белые колонны, белые портики, жрицы, ходящие в белых хитонах, повязанных поверх одеяний... Всё с ног на голову перевёрнуто. Сразу видно — будущее. На меня косились, но наши жрицы шли уверенно, их никто не останавливал, пока мы не наткнулись на старого жреца.

— Ну-с, что у нас тут? — поинтересовался он, рассматривая нас через тонкие линзы, надетые на нос. Интересное решение при плохом зрении. — Где вы, барышни, этих студентов отловили? Никак на опыты в анатомичку ведёте?

Наши жрицы лукаво рассмеялись.

— Что вы, Владимир Иванович, мы их от полиции спасли, — я не столько понимал, сколько чувствовал, о чём они говорят.

— И этого, матушки, отловили, — жрец кивнул на меня, — тоже не для анатомички?

Девушки рассмеялись и потащили нас вглубь храма. Жрец смотрел нам вслед и хихикал в бороду.

— Профессор Вернадский пошутил, — объяснила нам Наташа на пальцах. Их длинные имена сразу и не запомнишь. Вокруг нас собралось множество молодых жриц. Хорошо этот Вернадский устроился, да и остальные немногочисленные жрецы в таком цветнике. Хороший храм, я бы от такого не отказался.

Пока вокруг нас суетились, я присел, прикрыл глаза и выпустил пса. Надо же узнать, куда попали, может, они тут богам в жертву странников приносят.

Помещения большие и светлые, везде белые колонны. Пунктик тут такой?

Многие помещения предназначались для обучения жриц, и это хорошо, ведь чем выше навыки жреца, тем больше они могут принести пользы. Обучали медицине, истории, языкам, очень много слышалось фригийских восклицаний: mon cher, mon ami... Интересно, загадочно. Комнаты, где проходили занятия, походили на театр, где ученики полукругом сидят вокруг учителя. Разумно. Поразило, что женщин учат медицине так, как нас в храме Асклепия, а не как в храме Экаты. Надо признать, что в будущем это могло измениться.

— Спите? — поинтересовалась у мен темноволосая девушка-жрица, присоединившаяся к нам. Я от неожиданности, даже понял её.

Жрицы нас переодели, чтобы мы не отличались от аборигенов. Взяв транспорт такой же, на котором мы приехали в храм, теперь уже три девушки куда-то нас потащили.

Я понял, что Тор объяснился с ними, что он кузнец и может работать по золоту. Им как раз такой нужен был. Новая девушка, темноволосая, тонкокостная мне понравилась, хорошенькая. Я вообще люблю таких, жиденьких и умных, а то, что она умна, видно по её вишнёвым глазам, которые так и лучились внутренней силой и интеллектом.

Красавицу звали как-то чудно, но сокращать нам позволили до Тани, это рассмешило — почти как нашего сидонца. Мы понеслись по городу, я только и успевал крутить головой. Дома не высокие, но широкие, словно расползшиеся пироги. Попадались желтые, голубые, розовые и все с белыми наличниками и белыми колоннами. Определённо странное пристрастие к данному цвету, словно фантазии не хватает.

Тор над чем-то смеялся с девушками, подцепив от них чудное слово «барышни»... Как он без знания языка смог общаться на этой дикой смеси всех возможных диалектов, мне непонятно. Может, именно поэтому он правитель страны, а не я.

Мы сначала заехали на Харитоньевский, я даже запомнил названия. Кто знает, сколько нам придётся искать выход из этого времени. Девушки убежали, но вскоре вернулись.

Тор объяснил, что они взяли инструменты и детали для ремонта золотого яичка. Рядом оказался какой-то Манин переулок. Вот в нём мы и остановилось. Туда нас потащила Таня, в дом брата. Дом оказался большой, многоэтажный. Мы поднялись на четвёртый этаж. У нас такие дома только в больших городах, да и этот город маленьким назвать нельзя.

— Митя… — окликнула она входя. Никого не оказалось, мы все и ввалились. Мне понравилось, что брат девушки, которая мне приглянулась, носит фригийское имя. Помещение оказалось большое, просторное, целых пять комнат. Чтоб я так жил. А вот горячей воды не было. У нас в такие дома и холодная, и горячая вода подаётся вплоть до седьмого этажа. Да, в чём-то будущее от нас отстаёт. И механика, я посмотрел, у нас лучше, Тор подтвердил.

Он сразу же занялся ремонтом яичка. Лучше бы, конечно, с нами оказался Таннес, он-то на ювелирке специализировался. Но и Тор оказался неплох, как я понял по восторженным восклицаниям жриц.

Я же смотрел их книги.

Книги сделаны иначе и материал другой, как сказали, бумага. У нас-то печатают на льняной ткани. Меня заинтересовали по медицине, которые находились при жрицах. Удобно расположившись в массивном кожаном кресле, я просматривал книги. Таня пыталась переводить. Не знаю, за кого уж они нас приняли, но девушки отнеслись к нам крайне доброжелательно. Всё показывали, объясняли по мере возможностей. Вот так бы всю жизнь и жить. Пожалуй, я бы смог здесь прижиться и освоиться, даже язык бы выучил. Наверно, это моё время, даже зелёные тяжёлые шторы на окнах понравились.

Пока Тор работал, окружённый Машей и постоянно смущающейся под его взглядом Наташей, Таня переодела меня в одеяния брата, которые мне подошли, и повела гулять по городу.

Издалека она показала мне их акрополь. Сильная крепость. Строили бы такие у нас, и ашур выдержали, и ахеменидам не по зубам были б. Мощные красные стены опять же украшены белым каменным узором. Смог бы я привыкнуть к этому, я не знал. Зато потом мы гуляли у пруда среди разросшейся там зелени. Я почувствовал себя дома. Стало так хорошо, так спокойно, что душа моя находилась в возвышенном полёте и стихи сами полились. Девушка смотрела на меня широко открытыми глазами, и это только придавало мне силы, а поэзии — воздушности. Я чувствовал себя древним аэтом, несущим божественные строки.

Восхищаясь вечером, дуновением ветра, треплющим выбившуюся прядь волос девушки, я чувствовал себя счастливым.

Зеркало

Когда мы вернулись, Тор уже закончил работу, и даже успел нарисовать яичко, какое он бы хотел сделать. Оно напоминало разбитое, настоящее яйцо, и распадалось на неровные части, а из них на пружинке должна была бы вылетать бабочка, душа Тора... У нас именно такие делали и дарили на праздник. Обычно Елена или Диаскуры в них находились, реже кузнецы помещали в них бабочек или пчёл. При ахеменидах в яичках стали прятать Митру и его символы.

Самого кузнеца я сразу не нашёл. Пришлось поискать. Он оказался в комнате, где готовили и где запасной выход. Очень удобное решение для жилища. Тор находился не один. Стоя у окна, он целовался с Наташей. Я тихо ретировался, не отвлекая от столь серьёзного занятия, требующего полной концентрации.

Мой щенок под женским оком вымыт, покормлен, и поверх ошейника с оберегом Экаты завязана голубая лента. Похоже, я ему имя придумал. Будет Эктором в честь Богини.

Взяв Эктора на руки, я осматривал жильё нашего ровесника в этом Мире. Добротно, хорошо, шкафы красного дерева, не знаю, дорого это или дёшево, у нас такого нет. У нас даже мебель расписная, как то лари или шкафы, крашеные в красный цвет. А тут шкаф с зеркалом в полный рост.

Зеркала у нас маленькие делают, чтобы душу не забрали, большие только из медных пластин, они вреда не приносят.

Так держа на руках щенка и чеша его за ухом, я замер перед зеркалом, разглядывая себя. Вид несколько удивлённый, глаза расширенные, пытающиеся впитать всё, и чудное одеяние. Выгляжу я не человеком своего времени, но и на аборигена не похож не внешне, а выражением лица или внутреннего мира. За сегодня местных я насмотрелся. Иначе они выглядят, держатся.

Ко мне подошёл Тор. На нём военный френч. Как мне уже сегодня объясняли, все воины тут так ходят. Как ни странно, македону он шёл, словно в нём и родился.

Внезапно зеркало дрогнуло, наши изображения поплыли, начали размываться, и стекло как бы втянуло нас в себя.

Вот так, даже не попрощавшись, в чужевремённом одеянии мы стояли на уже ставших родными рельсах.

Аэрроп сидел там, держа в одной руке Маржика, в другой —Таннеса, а вид у был такой злой, как у кошки с собакой, сцепившихся из-за пайки. Хотя, почему «как»?

Повелительница дорог

Перед нами опять были рельсы, уходящие в бесконечность. Аэрроп сидел посередине, в одной руке за грудки он держал Маржика, в другой за шкирку Таннеса. По их растрёпанному виду было понятно, что дрались.

— В чём причина? — поинтересовался Тор, считающийся у нас лидером и потому отвечающий за всех.

— Не поделили, по каким рельсам идти, — хмыкнул в ответ Аэрроп. — Вы где-то хорошо приоделись.

Тор вздохнул, да и мне было обидно, не попрощаться, так, в мгновение ока исчезнуть. Что о нас подумают? Хорошо хоть щенок со мной оказался.

При нашем появлении конфликт между ожидавшими нас друзьями потух, Аэрроп разжал руки, выпуская бузотёров на свободу. Как выяснилось, проблемы начались, когда мы пропали. Ребята испугались, запаниковали, и вылилось это в ругань. Маржик предлагал пуститься в путь по новым рельсам. Таннес настаивал, что надо идти туда, куда и мы, чтобы совсем не потеряться во времени. Аэрроп по-простому скрутил их и сел ждать нашего возвращения. С его точки зрения, миновать исходную точку мы не могли.

Посидев, обговорив всё, мы вместе взялись за рычаг.

Новое место и новое время окружило нас. Незнакомый мне город штурмовали враги. Сумрак, то ли скоро будет рассвет, то ли недавно был закат. Представляли мы собой крайне пёструю компанию. Аэрроп в македонском одеянии, Таннес в своём сидонском, Маржик оделся как эллин, а мы с Тором… уж в костюме какой эпохи, я и не знаю. Но внимания на нас никто не обращал. Слышались крики, лязг оружия.

Город, в который мы попали, брали приступом.

Мы оказались рядом с выбитыми воротами. Здесь шёл бой, несколько человек нападающих, им сопротивлялось двое или трое защитников. Негусто. Стена была в локоть толщиной, сделанная из тяжёлого серого камня. Может, правда, серым он казался за счёт сумерек, не зря же говорят, что ночью все кошки серы, вот и мы видим серую стену. «Вряд ли у города такая стена основная, скорее, между улиц, разделяющая районы», — подумал я.

— Коровий брод. Я знаю это место! — воскликнул Тор, оглядываясь и по каким-то ему одному известным ориентирам определяясь в нашем местонахождении.

— Точно, Византий, — поддержал его Аэрроп, а нам пояснил, — фракийский город. Торговый, пристань тут хорошая… была. Афины за владение им долго воевали. Одрисы его под себя хотели.

— Сколько же веков прошло? — Тор, обозревая окрестности, потащил нас ближе к стене, чтобы какой-нибудь шальной стрелок не заметил. Хотя лучников я не увидел.

Воины в серых стёганых доспехах наседали. Стёгаными были не только их куртки, но и штаны. Напоминали они комичных серых медвежат в таких же немарких шлемах, замотанных тряпками. Кто-то из защитников убежал вниз, в город, спасая свою жизнь, другой пал, последний всё ещё сопротивлялся, но было видно, что это продлится недолго.

Следом за Тором по стене мы пробежали в сторону и через узкий ход выбрались наружу. Там подготовка к штурму шла полным ходом. Большие деревянные машины для метания везли к стене. Как ни странно, эта стена оказалась действительно городской. Кто так строит? Если предки, то им простительно, если потомки, то они, похоже, одичали. Вообще создавалось ощущение, что мы попали в какой-то дикий, отсталый мир. Строить не умеют, воевать — не умеют, гармонии не знают, космоса (порядка) не ведают, красоты не чувствуют. Куда мы попали?

Огромный скорпион тащили не мулы, не волы, а люди. Бодрой трусцой серые неуклюжие мишки тянули огромную машину. У них на куртках были нашиты металлические пластины для защиты. Сейчас установят и начнётся…

— Думаю, мы в городе должны то-то сделать. На то воля Богини, — предположил Тор.

— Пошли к храму Экаты, — предложил Аэрроп, — если где и искать своё дело, то там.

— Сориентироваться сможешь? — Тор не только был умным стратегом, который вёл за собой, но и прекрасно понимал, когда и кому дать первенство согласно талантам и навыкам.

— Легко, — хмыкнул македонец, — сколько раз сюда ездил по торговым делам. Твой отец посылал.

В тени мы, пригнувшись, побежали за Аэроппом. Жаль, ни одного кустика не было, они бы нам не помешали. Так незаметно для местных и нападающих добрались до торговой площади.

— Тут в наше время акрополь? — уточнил Тор у Аэрропа.

— Не, левее. Давайте быстрее, почти дошли, — поторопил он их. — Вот там были ворота, а рядом храм Владычицы дорог, а теперь, видишь, торговая площадь на этом месте, агора.

На совершенно голом месте, опознанном как площадь, отчётливо виден был то ли огромный колодец, то ли лаз в землю. Это всё, что осталось от храма Богини. Вокруг не было ни торговых рядов, ни лавок, ни ходячих коробейников — все на период войны попрятались.

Мы видели, как крышка подземного хода отъехала, и туда тайком, прямо как мы, пробирались и спускались люди. Это был мужчина в клобуке, тащивший доски с ликами людей, с ним спускалась девочка и женщина в длинных расшитых одеждах.

— Похоже, подземный ход, — указал всем на очевидное Таннес. — При необходимости можно воспользоваться.

Византий в осаде

Дальше за площадью во мгле виднелись тёмные высокие дома в три-четыре этажа, построенные из бруса и горбыля. Прямые, лишённые каких-либо украшений они были узки и сами напоминали фрагменты стен, заброшенные впопыхах неумелым зодчим. Вот у них наличников вообще не было ни белых, ни серых, никаких.

— Запомним. Идём осмотреться, — Тор повёл нас к этим домам. Если кому-то в этом мире нужна наша помощь, то скорее в населённом районе, чем там, где давно запустение. Там повсеместно суетились люди, они собирали свои вещи, пожитки, скарб — вообще всё, что у них нажито, к какому бы сословию они ни относились.

Через опустевший городской район мы дошли до противоположной городской стены. Там рабочий люд строил баррикады, укреплял стену, готовился к обороне. Вот же люди! Их знать бросила, воинов нет, а они сами оружие в руки взяли. Кто же правит в городе, что вот так, на разграбление готов отдать вместе с камнями и сограждан. Это точно не аристократия. Торговцы, видимо. Наверно, тут торговая республика какая-то. Только торговцы ради своей наживы готовы на всё: убивать, предавать, святотатствовать.

Тор тут же ухватился за бревно, начиная помогать, указывая, где и что укрепить надо. Язык местных жителей мы с ним понимали. Хорошо, что Тата и Таня нас немного научили этому древнегреческому. Видимо, девушки подумали, что мы отсюда. Жаль, что так с ними получилось, мне Таня понравилась.

— Тор, не удержим, слишком прорех много и людей мало, — окликнул александроса Аэрроп. — Они силы растянули по периметру, укрепляя территорию, которую не потянут.

— Так что же, мы их бросить должны, на избиение оставить? — зло рыкнул на него Тор. — Вон, берите брёвна и перегораживайте там, повозки туда свозите.

Аэрроп с Маржиком стали руководить построением завалов, перегораживающих улицы. На них косились странно и дико, обходя по кругу стороной. Ко мне и Тору аборигены отнеслись спокойнее, наверно оттого, что наши одеяния были приглушённых тонов будущего, а не ярких, кричащих, нашего времени. Вот чем дальше смотрю, тем больше прихожу к выводу, что с цветовой гаммой в будущем проблема. Люди одеты в тёмные неброские одеяния. Мужчины в тёмных обтягивающих штанах и серых хитонах, с рукавами, подвязанных на талии. Женщины… это отдельная история. Это же как надо ненавидеть и презирать женщин, чтобы заставить их носить такие тряпки, не подчёркивающие или скрывающие фигуры, а просто её уродующие. Грустное зрелище.

Светало, серые кошки обретали цвета. Таннес кошкой вскарабкался на стену. Белёная до половины и укреплённая брёвнами, наверху она была кирпичная с ажурными окнами, созданными из единичных кирпичей, выложенных то ли цветочком, то ли звездочкой.

— Скоро пойдут! — крикнул наш шустрик сверху.

Женщина в красном платье, узком, вытянутом и растянутом в разные стороны из-за неправильного кроя, разносила еду защитникам. Нам с Тором дала, остальных обнесла, сплёвывая в сторону.

— Язычники, — обозвала она их.

Среди людей появился старик, призывая покаяться и готовиться войти в Царствие Небесное. Люди к нему подходили, целовали руку. Первый жрец, которого я здесь увидел. Люди его уважали. По-своему подбодрив людей, старик повёл их за собой. Меня это тоже заинтересовало и я побежал за ними следом послушать, как местный жрец богослужение ведёт, что людям в трудный час говорит. Тор с ребятами остались заниматься укреплениями. Маржик, пообещав найти в городе перевязывающий материал, убежал.

Новые жрецы

Следом за старым жрецом мы последовали в богатую, мощёную белым камнем часть города, туда, где жили богачи и которая сейчас была пуста. Мы дошли до роскошного здания, разительно отличавшегося от всего, что я здесь видел. Мало того что монументальное, так ещё и красивое. Свод его был куполообразный, как в базиликах. Главный вход украшен резными узорами, расписанными красным цветом, оттенённый оранжевым. Снаружи, через окна были видны зелёные стены, украшенные красной полосой с лежащими полумесяцами под потолком. Перед зданием была мощёная площадь с полукруглыми ступенями на ярусах.

Жрец завёл нас в небольшую комнатушку, жутко натопленную и пропахшую ладаном и миррой. Мы с трудом туда все вместились. От этого стало совсем душно.

Старик запел какие-то песнопения. Он говорил о близящемся Царствии Небесном, куда все попадут, кто погибнет. А кто перейдёт на сторону Монферрата (кто это, я не понял, демон, видимо), те попадут в Геенну Огненную. Вообще жуткие картины рисовал. Я бы раз десять подумал, стоит ли в такой храм ходить, или ночной сон дороже.

Окрылённые тем, что они попадут в Царствие божие, а не в Геенну Огненную, люди вернулись к стене. Навязывать свой взгляд им не буду, в каждое время свои боги. О наших тут уже не поминают. А ведь все наши жрецы уверены, что их боги навсегда и ничего нового на горизонте не появится. Нашим жрецам даже в страшном сне не привидится пугать своих паломников пыткой и Геенной Огненной. Те бы развернулись и пошли в другой храм, неся подарки другому богу. В этом же мире людей вдохновляет эта страшилка. Это же как надо было унизить и запугать людей…

Это же как надо было поработить людей своими деньгами, как всё поставить на куплю-продажу, как запугать, чтобы они боялись своей жизни. Боялись ступить, чихнуть, даже с женой переспать. За всё кара от Бога. Что же с людьми случилось, что они пережили, чтобы такими стать?

Когда я вернулся к своим, они сидели в отдалении от местных, обсуждая положение дел.

Ребята попытались уговорить аборигенов покинуть город через виденный нами подземный ход, но их чуть не побили за это камнями. Люди готовились войти в Царствие Небесное. Сильна же у них вера. Я могу только восхищаться работой их жрецов.

Штурм

А потом началось. На холме появился вражеский командир. Я смог хорошо его рассмотреть. В цыплячье-жёлтых обтягивающих одеяниях, с наложенными валиками на плечах, в шапочке, подвязанной разноцветными скрученными тряпками, он стоял, оглядывая поле боя. Его тёмная борода, прикрывающая шею, и тонкие закрученные усики были ухожены, причёсаны. У нас тоже перед боем большое значение придают волосам. На битву собираются как на праздник. То, что на голове у него волосы были выбриты, с моей точки зрения как врача, было гигиенично, но некрасиво.

— Конрад, Конрад… — разнеслось среди защитников.

— Монферрат, сам… — шептались вокруг.

— Хорошо стоит. Опытного бы лучника или двоих смелых пройти… — у меня создалось впечатление, что Маржик обучался не в Асклепионе, а учился на жреца Аполлона-убийцы.

Конрад отвёл свой голубой плащ в сторону и его войска двинулись на крепость. Серые мишки резво забегали с лестницами. Три-четыре мишки на одну лестницу, и дорога на стену проложена. Ставили они лестницы не там, где мы укрепили, а в месте, где никого не было, в богатую часть города. И ведь ничего не сделаешь, остановить их сможем, когда они пойдут на нас через завалы на дорогах. Это просто бойня будет. Неужели мы сюда пришли, что бы посмотреть, как перебьют горстку защитников.

Вытянув вперёд руку и махнув голубым плащом, Монферрат послал на стену воинов. Поверх их доспехов у каждого надеты красные тряпки, в руках длинные копья у одних простые, у других заканчивающиеся топорами. Чего только люди ни придумают, чтобы убивать друг друга. Движения плащом, рукой, позы — всё это отражалось на движении войска. Интересное решение командовать фалангами. Пока мы наблюдали, но вскоре воины в красном полезли и к нам.

Кое-как вооружившись, Тор возглавил оборону одной из улиц. Рядом с ним, прикрывая александроса, возвышался Аэрроп, мелкий Таннес крутился в гуще сражения, вооружённый найденными двумя кривыми ножами. Я почти сразу занялся ранеными. Не приучены горожане оказались к ведению войны. Пока серьёзных ранений не было, но руки кривые и головы дурные перевязывать пришлось.

Маржика я временно потерял из поля зрения. Когда увидел его, он уже налаживал где-то добытый лук.

Кое-как Тор организовал ремесленников, кто посообразительней. Как я понял, эфебию тут никто не проходил и в ополчении не служил. Если кто и находился из знающих воинское искусство, то уже сражался рядом с Тором.

Маржик угрем влез на стену, прицелился, удобно расположившись там на колене. Я не смог отказать себе в удовольствии и тоже залез посмотреть.

Мужик в жёлтом, которого аборигены называли Монферрат, запахнув на себе голубой плащ, гордо подбоченясь, смотрел, как его войска берут беззащитный город.

Маржик выстрелил. Полководец пошатнулся, его подпёрли.

— Стрелять учись, — с раздражением бросил я сокурснику. Надеялся, что убьёт, а стрела в плечо попала.

— Если вернёмся, буду учиться, — зло тявкнул Маржик в ответ.

Все учиться будем. Думаю, во многом нас изменил этот Лабиринт времени. Назад мы уже прежними не вернёмся.

Перегорожены были три улицы, с двух сторон воины в красном уже хлынули, оставалась только наша запруда. Перевязывать смысла не было. Перехватив у кого-то из упавших ремесленников оружие, я взбежал к своим, на самый верх телег, кроватей и другой утвари.

Со всех сторон воины стекались туда. Мы сражались на горе из тел. Из наших ранило только Таннеса, да и то легко, отчего он стал осторожнее и больше под удар не попадался. Маржик, вооружившись луком, стрелял и метался чуть ли не по головам. Тор возвышался над всеми, своим примером показывая героизм, мужество и умение воевать. Аэрроп его прикрывал.

Мне попался меч. В нормальном уме и твёрдой памяти я бы такое в руки не взял: ни заточки, ни балансировки. Не знаю, чем тут торговцы оружейники торгуют и кто такое покупает, — я бы не купил. Но сейчас выбирать не приходилось. Пришлось убивать врага тем, что под руку попалось.

Продержались мы долго, всю первую волну. Тор был ранен. Поняв, что он командует, наступавшие насели на него. Вторую волну мы не выдержим.

— Уходим, — приказал македон.

Отход

Мы решили пробираться до подземного хода, прихватив с собой прихватив с собой выживших ремесленников. Их всего восемь выжило. С боями мы отходили, теряя людей, наши все были обучены в разы лучше и живы были все. Тор опирался на меня, передвигался тяжело. Я бегло осмотрел его: пару рёбер сломаны, но жить будет, если отсюда выберемся.

Наши ремесленники увязли в каком-то бою, и мы поспешили им на помощь. Как бы мы ни поспешили, если нас вёл Тор, опираясь на меня? Я точно его бросить не мог. Щенок, прижатый в переноске у меня на груди, только тихо попискивал, словно проникнувшись трагичностью происходящего.

А это действительно трагедия, нет, драма. Всё-таки среди нас правитель был и наследник Сидона, и если мы погибнем... Пробившись к оставшимся ремесленникам, мы увидели, из-за чего они предпочли погибнуть, чем добираться до спасительного хода. Они нашли окровавленного жреца, который так вдохновенно готовил их к Царствию Небесному.

Мы наклонились к старому жрецу. Его били, несколько рваных ран. Мы с Маржиком переглянулись — не жилец.

— Берём с собой, — распорядился Тор. Его и его мешок подхватили ремесленники.

Вокруг слышались радостные крики захватчиков, стоны немногочисленных умирающих до них не доходили. А вот женские крики… Где-то, как и мы, горожане держали оборону, мужчин там уже перебили и теперь насиловали женщин. У нас женщины полегли вместе со своими мужьями, так как сражались вместе. Ведомые Тором, они оказались не хуже мифических амазонок.

Мне было больно и неприятно от женских криков, видел, как и ребята морщились и сжимали зубы в бессилии что-либо изменить.

— Это те, кто в домах прятался, — пояснил один из ремесленников, державшийся поближе к Тору и один из первых признавший его командиром. По-моему, кузнец. — Отсидеться думали.

Мы, стараясь не привлекать к себе внимания, добрались до бывшего храма Экаты. От местных узнали, что теперь это называется ложем Ираклия.

Тор с Таннесом быстро нашли тайный механизм, о котором не знали ремесленники. Створка отъехала, открывая нам спасительный ход.

В этот момент на площадь вышел небольшой отряд в красных накидках, ищущий, что бы пограбить. Боевой подъём их ещё не оставил… Они очень обрадовались, увидев нас.

Тор рванулся остаться, Таннес готов был поддержать друга.

— Вы ранены оба, — Аэрроп сделал из длинного местного копья с топором более удобное для себя оружие похожее на лабрис, двойной топор на длинной рукояти. Двойным, конечно, он не получился, но всё-таки более привычное оружие. Ремесленники, передав нам старика, остались с Аэрропом.

— Дядя… — Тор обнял друга и наставника.

— Племяш… — Аэрроп на прощание ударил кузнеца по заднице. — На удачу. Идите.

Царствие Небесное

Мы начали спускаться по ступеням. Стены обшарпанные, старые, но мощные, похоже, от храма остались, по которому мы бегали в прошлом. По коридору рядом с лестницей были выбиты ниши, в них покоились четыре мертвеца, попарно расположенные в стене.

У ахеменидов такие захоронения сам видел, нас в их некрополи водили, показывая будущим врачам дальнейший путь наших больных, если науку не освоим.

Снаружи слышался шум битвы. Тор, скрипя зубами, шёл, опираясь на меня. Рёбра болели. Было бы время, помог бы, но именно времени у нас и не было.

Старик, которого тащили Таннес и Маржик, покачнулся, зацепившись за что-то своим мешком. Мешок порвался и из него посыпались золотые вещи.

— А… — застонал жрец.

Мы остановились, уложили его на землю. Я потрогал жилку на шее. Биение было слабое, как ниточка, и угасало.

Невидящие глаза, закрытые пеленой предсмертной агонии, повернулись ко мне. На миг они прояснились.

— У тебя на собаке знак богини, помоги, — старик указал на ошейник моего щенка. — Не дай реликвии на осквернение. Не дай иродам поганым потешиться.

— Всё сделаю, дедушка, — я сел рядом. Тор, опираясь на стену, навис над нами. Маржик махнул рукой, показывая, что конец близок. Наш шибздик сидонский присел рядом со стариком с другой стороны, краем плаща стирая выступавший у несчастного пот.

— Отдал наш басилевс город на поругание поганым латинянам… — слова жрецу давались с трудом, но перед смертью многим хочется высказаться, словно цепляясь за уходящую жизнь.

Теперь он во власти пса. Обернувшись, я слушал старика, ощущая как медленно и тихо рвётся нить его жизни. Она была белая, чистая, не осквернённая злыми поступками.

— Мы последние православные… наши реликвии… сохраните… отдайте в храм… — голос становился всё тише, нить всё тоньше. — Вот тут венец Иры Богородицы… Пояс Богородицы… В храм верните…

Его рука перебирала золотые украшения, вывалившиеся на землю.

Я даже почувствовал тихий треск разрыва нити жизни. Лицо старого жреца разгладилось, лишённое мирских забот. Его душа чистая, воздушная, воспарила вверх, мой пёс был рядом. Старик помолодел, расправился, представая мне на пике своих сил. Назвать бы его красивым я не смог, но чистые голубые глаза проникали в душу. Пожалуй, этот жрец мог вести за собой верующих, если даже в старости не утратил этого навыка.

Он положил руку мне на холку.

— Веди, друг, — проговорил жрец.

Вести далеко не пришлось. Перед нами открылись ворота и оттуда потёк ослепительно яркий свет. Жрец вступил вовнутрь, отпуская мою шею.

Там были храмы маленькие деревянные, все резные и расписные. Они стояли так кучно, что между ними было трудно идти. Всё это купалось в радужном свете, и звук… Чистый высокий звук женского голоса звенел, очищая мысли и сознание.

— Каждому по вере его, — услышал я голос Тора, это помогло мне вернуться к ожидающим друзьям.

Сокровищя Экаты

— Смотри, пояс Афродиты. Зиакинф сделал, я о нём только слышал, — Таннес из золотых украшений вытащил ленту, полностью состоящую из драгоценного металла, украшенную зернью, цепочками, чеканной аппликацией… Пояс красоты необыкновенной. По центру украшала его сцена рожающей богини, а вокруг стояли две собаки, на которых она возлагала руки.

Что-то тёплое разлилось внутри. Было приятно.

— Что замерли? Собираем всё и пошли, — поторопил всех Маржик, пока Тор готовил ложе для тела жреца.

Мы собрали высыпавшееся золото. Чаши, пояс, диадема были прекрасны. Значение золотых крестов и других реликвий мы не знали, но всё равно оставлять на земле не стали. Мешок был рваный и уже не годился. На груди у жреца мы нашли грязную тряпку, видимо, ей кто-то умылся, что вся грязь с лица осталась. По этой тряпке даже опознать человека можно. Вот в неё всё золото и завязали. Уложили старика на ложе и пошли. Нюх моего пса указывал нам дорогу.

Звуки схватки снаружи были уже не слышны.

Выход наружу возник внезапно, словно провал. Сначала яркий свет, а потом морды, морды… Волчицы, медведицы, львицы… Я заорал. Не знаю, что на меня нашло, видимо, всё пережитое накатилось резко, как ком.

Я заорал и моя пантера вырвалась наружу. Голодная, свирепая, она носилась от одной глотки до другой. Я резал. Кровь струилась по моей пасти. И опять клыки погружались в трепещущую плоть. И кровь. Всё сменилось кровавым маревом, сквозь который я видел единорога, пробивающего путь вперёд. Видел воющего рыжего пса. От звука испускаемого его глоткой мороз проходил по коже животных. Я видел кота, который от ушей до хвоста был перемазан кровью.

В этот момент земля не выдержала… Толчок. Потом ещё. Вокруг начало всё рушиться. Животные в страхе ломанулись в разные стороны.

Когда я пришёл в себя, все сидели на задницах на земле, среди развалин небольшого горного храма Экаты. Землетрясение продолжалось.

Перевязывая Тора и снимая его боль, я даже не сразу обратил внимание на движение в завале. Только когда из рухнувшего храма показался Аэрроп, мы, смеясь и плача от счастья, побежали к нему.

В храм Экаты сокровища мы отдавать не стали. Доехали до Ифеса и продали в Ифестионе.

Никто уже не поминал тот глупый спор, толкнувший нас в Лабиринт Хроноса. Деньги, полученные за сокровища, делили на пятерых. Впервые в жизни я ощутил себя богатым, хоть и голодным. Похоже, ощущение голода у меня останется на всю жизнь.

Аэрроп свои деньги отдал Аминтору на создание этерии. Подумав, Таннес тоже отдал часть своих денег.

— Создавай. Потом нас от ахеменидов спасать будешь, — хмыкнул он. — Как начнёшь собирать на бой, только позови, я флот дам. К тому времени уже правителем буду.

— Что не все деньги отдал? — с издёвкой поинтересовался Маржик, сам свою часть пряча в пояс.

— Жениться я надумал, — мечтательно произнёс сидонец самый юный из нас. Мы засмеялись.

— Подрасти ещё, — Тор натянул другу шапку на нос и обратился ко мне, — А ты?

А я? Все эти путешествия заставили по-иному посмотреть на всю мою жизнь.

— Пожалуй, я учиться поеду на Кипр, в храм Дали. Единоборцем буду. Я оставил себе деньги на обучение, остальное отдал Тору. — Держи. На мечту. Мечты должны воплощаться.

Сделав такой щедрый жест, я внутренне понял, что прав. Богатым я никогда не был и, видимо, не буду. А вот подарить человеку мечту, её осуществление… это сделало и меня счастливым.

— Будешь искать место жреца, я тебя жду. Оно всегда будет за тобой. — Тор обнял меня. — Не знаю каким ты будешь поединщиком, но как врач ты желанен в Македонии.

Оставив друзей в Ифесе, я уехал учиться.

Вот так закончилось наше путешествие, странное, изменившее наши взгляды на мир. Эката поиграла нами, словно детскими игрушками, научив ценить волю богов.

Македония. У Аминтора

В доме Аминтора народу не убывало. Зажгли факелы. От этого стало ещё жарче. На месте, где малышки показывали сценку с пчелой Богини Матери, теперь всех развлекала пара эфебов. Одетые только в белые хитоны с красным кантом, парни скабрёзными шутками веселили подвыпивших мужчин, сопровождая всё акробатическими прыжками.

Хозяин дома держал на коленках свою младшую дочку, свою любимицу, и разговаривал с соратниками. Вокруг все веселились, шумели. Ахилл, сынишка Аминтора, попытался взять что-то со стола, за что получил от отца по рукам. Строг Тор, но справедлив, рано ещё детям с общего стола с воинами есть, но потискать их, обнять, пообщаться, счастливый отец в этом отказать себе не мог — соскучился.

Придавшись воспоминаниям, я не заметил, как на столе появилось блюдо с дичью. Пряный аромат розового, хорошо прожаренного мяса на плоском блюде вывел меня из размышлений. Хрустящая корочка поблёскивала от жирного соуса.

Заметив мой интерес, тут же рядом образовался эфеб и из соусника терпкой струёй полил зажаренный сочный кусок. Я отрезал себе оковалок с костью. Аромат шибанул в нос. Слюни сами собой наполнили рот. Я даже сглотнул от нетерпения.

Взявшись за кость, чуть правильно подгоревшую на суставе, из-за этого вносящую в аромат мяса определённую горчинку, я впился зубами в золотистую корочку, обильно сдобренную соусом... Божественно…

— Геш, слюной не захлебнись, — тихо хихикнул мне на ухо Филипп. Я даже поперхнулся, пришлось потом из бороды крошки выбирать. Шуточки у него…

— Верховный, — ко мне подошёл один из эфебов, — опять нападение на обоз.

— Что за напасть такая… — я поднялся. Какой-то мерзавец повадился грабить наши обозы, вот уже четвёртый.

— Я прослежу, что бы твой кусок не сжевали, — хохотнул Филипп. Комик доморощенный. Хотя уже стал басилевсом, а шутки всё детские.

У входа в дом меня ждал Эктор. Хороший, сильный кобель вырос.

— Пойдём, друг, — потрепал я его по голове. Пёс недовольно буркнул, потёрся головой о мою ногу. — Не ругайся,задержался, что же теперь. Знаю, что скучал.

Эктор заглянул мне в глаза, уточняя, точно я знаю, что он скучал? Раскаиваюсь ли? Умнейший пёс, с годами только мудреет. Вон уже чёрная морда покрылась сединой, лапы на дождь ноют, а все равно посад головы гордый, грудь широкая, расправленая, и сердце так и осталось большим и верным. Пятнадцать лет для человека срок немалый, а уж для пса — целая жизнь.

— Верховный, всадники ждут тебя, — эфеб указал, где именно.

Очутившись в храме богини Дали, даже успев в нём попреподавать, получил имя Гегелох — наставник воинов, после этого приехал в Македонию. Александрос ведь меня приглашал. Тор встретил радостно, помнил. Совсем немного времени прошло, и я стал здесь Верховным жрецом, поединщиком.

— Геш, — обратился ко мне Менелай, старший брат Аминтора и Филиппа, — воины выследили лёжку разбойников.

— Поехали, — кивнул я, надо брать быстро, пока ещё каких дел не натворили. Тора, пожалуй, я отрывать от домашних не буду. Присел к псу, обнял его. — Жди, мой хороший. Старенький ты уже резво за конём бежать. Жди, родной.

—У-у-у… — что-то начал объяснять Эктор, переминаясь с лапы на лапу. — Знаю, что ты всё ещё сильный, и с удовольствием поохотишься на врага. Ты ещё у меня ого-го… Но тут же тоже кто-то присматривать должен. За Тором пригляди, чтобы его не обижали. Ты же у меня умный мальчик, справишься?

Эктор заскулил, что опять хозяин его оставляет. Ну а что делать, дело есть дело.

Я вскочил на свою белую кобылу, мы понеслись.

Друзья и враги

Двадцать всадников мчались следом за вестником. Кони шли ровным галопом.

Через лес они шли осторожно, вглядываясь в следы. Вскоре была обнаружена полукруглая землянка, большая, добротная, она лучше любого рассказчика говорила о долгосрочности намерений возведших её людей. Такое жилище ставят не на день и не на два. В хорошо построенной землянке можно и зимы пережить, и летний зной.

Гегелох спрыгнул с кобылы, припал к земле. Пусто… Ушли… Не далеко… Жрец растёр траву в руках, понюхал, его голова наклонилась на бок, совсем как у собаки. Дорогая порфировая хламида тянулась за жрецом по земле. Он заложил длинные завитые волосы за уши, чтобы не мешали работе.

Почувствовав что-то, он вскочил на свою кобылу, шоры на её глазах позволяли беспрепятственно и слепо повиноваться любой прихоти хозяина. Верховный жрец гнал свою кобылу по виденной только ему дорожке, через лес, овраг. Двадцать всадников следовали за ним. Они мчались рассыпным строем, растянувшись не только на дороге, но и по её обочине.

— Внимание! — скомандовал жрец, все успели выхватить оружие, когда с деревьев на них прыгнули невысокие люди, одетые в меховые одежды, даже шапки на них красовались меховые, из лис, рысей, волкови все с длинными хвостами и головами зверей над лицом.

Гегелох не ввязывался в бой, он на своей белой кобыле крутился на месте, уворачиваясь от вражеского оружия, пока его спутники дрались. Сидящих на деревьях бессов[1] отстреляли из луков. Жрец набрал в свой отряд несколько неплохих стрелков из бывших охотников по пушнине.

Передав командование Менелаю, которому оставалось добить и собрать трупы, Гегелох помчался дальше, пока чувствовал нить. Нужно отловить командира этого отряда, скрывающегося в тени.

Вскоре он почувствовал человека, притаившегося среди деревьев, прячущегося, осторожного и опасного.

Гегелох поднял кобылу на дыбы, когда из-за дерева вышел… Маржик. Неожиданная встреча.

Прибывший в Македонию вместе с александросом Маржик сначала помогал в наведении порядка на границах, разные фракийские народы никогда не давали расслабиться, а хороший врач всегда нужен. А потом Аэрроп поймал врача на краже, тот присвоил себе деньги, предназначенные на восстановление Пеонии, разграбленной персами.

Гегелох почувствовал, словно его руки трясут и подымают Маржика за грудки, хотя на самом деле этого и не было.

— Как ты мог? — Голос Верховного клокотал от возмущения, — Как?!

— Так, — Маржик пожал плечами, — Я же не верный пёс. Не хозяйский. Мне самому о себе заботиться надо.

— Ты сам выбрал свой путь из всех возможных, — Гегелох не слезал с кобылы и говорил свысока со своим бывшим товарищем, и это того злило. — С кем ты связался, поправ все законы дружбы, гостеприимства.

— Какие законы, Геша, очнись, в мире уже давно все каждый сам за себя. Ахемениды дали нам свободу выбора, освободили от старых, отживших законов. Ты смешон со своими законами, со своей порядочностью, честью. Хотя… По твоим смешным законам ты меня должен отпустить в память прошлой дружбы, преломленного хлеба. Или законы распространяются только на меня, а ты их можешь не исполнять?

— Иди. Но клянусь богами, если ещё раз наши пути пересекутся, убью, — Гегелох развернулся и поскакал обратно, туда, где его ждал верный Эктор. На душе было гадостно и мерзко.

Чувство неправильности не покидало. То, что они с Маржиком ещё встретятся, он знал, чувствовал, и что ничего хорошего будущее не обещало, тоже понимал, но поступить иначе не мог.

[1] Фракийское племя.