Лабиринт Ариадны

Часть 1. Пролог и глава 1

Кто на Запад, а кто на Восток,

Кто до дому - зализывать раны.

Если хочешь, чтоб было смешно,

Расскажи лично Богу о планах.

Запрягая железных коней,

Вспомни тех, кто сегодня в граните.

«Нет, нельзя разгоняться быстрей,

Чем летает твой ангел-хранитель».

Иногда есть один только шанс

Но в него ещё надо поверить,

Равновесие - это баланс,

Как игра, между жизнью и смертью...

Петр Борисов.

Пролог.

1

Где-то, когда-то.

Вне времени и пространства они замерли, взявшись за руки. Безмерно далеко друг от друга – и всё же рядом. Сейчас – рядом. Будто слышишь не только дыхание товарища, но и стук его сердца.

Ровно девятнадцать человек – десять мужчин, девять женщин. Через одного. Не разомкнуть.

Сплошной круг-хоровод, плечом к плечу – не прошибешь, ни прорвешься, зубами не прогрызешь.

И раз за разом – одни и те же слова, чей давно позабытый смысл исчезает, расплывается в сознании. Особенно если не знаешь языка. На самом деле не понимаешь ни звука. Не знаешь, что скрыто под вроде бы привычными буквами.

И даже не уверен, что всё это понимал сам автор. Потому что тоже всего лишь перевел старый-престарый, древний-предревний текст еще откуда-то. Оттуда, где нашел. И вряд ли сам уверен, что переводил с оригинала, а не с уже трижды переведенной и десятки раз переписанной копии. С волей-неволей битым смыслом.

Потому что таким путем его сохранить невозможно. И родная игра слов порой теряется еще при первом переводе. Двойной и тройной смысл исчезает бесследно.

Но даже тот язык неведомого переводчика уже вряд ли помнит даже самый въедливый историк или лингвист. Нет ни одной зацепки. Ни одного настоящего современного перевода. Одни туманные догадки.

Но всё это - единственное, что еще может их спасти. И не только их самих.

Или не сможет уже кто и ничто.

Потому что даже если слова верны, и древний автор ничего не спутал, сами базовые условия не соблюдены. Их самих здесь и сейчас - недостаточно. Потому что на Зов в этот раз явились не все. Круг сомкнулся в неполном числе.

Потому что в тесном Круге их сейчас должно быть двадцать.

Больше — можно. Меньше — ни в коем случае.

2

Наши дни.

«Родные и близкие с прискорбием сообщают о смерти Стрижевой Ульяны Кирилловны, ... года рождения. Похороны состоялись 17 августа ... года, по месту трагедии»...

Часть первая. Ариадна покидает Крит.

Глава первая.

Ульяна, август.

1

Тетка слева постоянно жует пухлыми губами, не зная, куда деть большие, толстопалые руки, и вертится туда-сюда.

Тетка справа растеклась по железной скамье бесформенным желе, затянутым в черное бархатистое платье. Лениво цыкает на сына она громко, но он ее перекрикивает с легкостью. Сказывается опыт.

Уже толстому отпрыску лет двенадцать – впрочем, может, дело просто в откормленных габаритах? Потому что стучит по металлу сиденья и вопит он, как пятилетний.

Ульяна одернула за спиной привычный рюкзак, вскинула на плечо полупустую спортивную сумку. Покупать в буфете втридорога заварной кофе («Бурду «Американо» берите в зале ожидания!») – неохота. На улице – моросит бесконечный дождь. Но единственное свободное место в зале явно таковым и осталось лишь из-за отсутствия претендентов.

Звонок настиг уже у дверей буфета. Ульяна успела малодушно испугаться, но нет: не мама. Да и с чего бы?

Голос тети Дины привычно скрывает нарастающую тревогу. И привычно — плохо:

- Ты не передумала?

- Нет, - как можно мягче и спокойнее.

Не передумала. Нельзя.

Ульяна прикрыла глаза, отвлекаясь от вопящего толстяка и представляя тетю: как она откладывает мобильник старой модели, въезжает на своем неудобном кресле в крохотную кухню, включает огромный чайник, рассчитанный на большую, дружную семью. Или на семью и их гостей…

На миг остро захотелось оказаться именно там, на тетиной уютной кухне. Почти дома.

Тетя Дина знает всё. Не мама. Для той Ульяна уехала на археологическую практику. На месяц.

И даже это сообщила родительнице тетя – между делом. Мама сама не спросит. И вряд ли вообще помнит, на каком факультете учится ее дочь. И даже в каком учебном заведении – высшем или среднем.

Она предпочла бы видеть ее в совсем другом месте. Точнее, не видеть вообще. Просто знать, что Ульяна — там. Где заслужила. И надолго.

В идеале — навсегда.

Еще мог знать Михалыч... увы, он не просыхает уже вторую неделю. Больше звонить Ульяна просто не стала.

Каждый вправе справляться с накатившими проблемами по-своему. Или не справляться. Если это не вредит никому, кроме тебя самого.

Через зал Ульяна ожидания прошагала быстро. Даже сквозь грязное окно — от колена и выше ее роста - отлично видно расходящиеся круги в набухающих лужах. Там торчать желания нет. Как и потом пять часов трястись мокрой.

Джинсовая куртка промокнет быстро. Сами джинсы — тем более.

- Привет. – Совсем юное лицо и улыбка во весь розовопомадный рот. - Тоже ждешь рейс на Чернореченск?

- Тоже, - Ульяна улыбнулась в ответ.

Девчонка – ее лет или даже младше.

- Здорово, - искренне просиял ребенок. - А то я никого из наших здесь не вижу.

- Тогда от меня толку мало, - улыбка очень стремилась превратиться в кривую усмешку. Но это Ульяна — ее хозяйка, а не наоборот. - Я еду в первый раз.

- Так ты не наша?

- Нет, я своя, - улыбка вновь сама лезет на лицо. Уже в своей светлой ипостаси.

Больно уж забавная девочка – русоволосая, голубоглазая, хрупкая, тоненькая, как тростинка. Ульяна была такой же… пока не стала подтянутой и тренированной, как… она сама.

- А у тебя в Чернореченске – кто?

- Папа. – Странно называть его так. Обычно Ульяна предпочитала «отец» или «батя». Но здесь не свои. Зачем привлекать лишнее внимание к странным словам? Мимикрировать – это то, чему Ульяна училась долго. Искусству не бросаться в глаза. Сливаться с толпой. - Сестра.

- А кто они? – загорелись любопытством и без того огромные голубые глазищи. - Вдруг знаю?

- У вас там пятнадцать тысяч народу. - А раньше было двадцать пять. Пока не поразъехались в города покрупнее. - Ты не можешь знать всех.

Девчонка поправила небольшой темно-розовый рюкзачок-сумку. Девчачий-девчачий. Под цвет коротенькой куртяшки из кожзама:

- Просто ты не жила в мелком городе.

- Не жила, - согласилась Ульяна.

- Здесь у вас почти полмиллиона, вот ты и…

- Полмиллиона – тоже не у «нас». Я кочую к вам на перекладных.

- А ты в каком классе учишься?

- В университете. На четвертом курсе.

- Ой… - осеклась. Смутилась. Не знает, как помягче оправдаться, что Ульяна не тянет на свои годы. На такое всегда обижаются. Почти все.

Только на самом деле - тянет ведь. И вполне себе. Даже для однокурсников пиво и сигареты покупает, когда им самим не верят.

Себе-то не требуется.

Ульяне повезло вырасти рослой, подтянутой и жесткоглазой. Или эволюционировать в такую.

- Ты права. Я младше моих сокурсников. Я после экстерната. И эмансипирована.

- А это что такое? – округлила глаза девчонка.

- Это значит – досрочно признана совершеннолетней. Со всеми вытекающими. Правами и обязанностями.

- У тебя были трабблы с одноклассниками? – смутилась вновь, но уже меньше.

Думает, стоит ли смущаться перед бывшим школьным «фриком»?

- У меня были проблемы с семьей, - кажется, тон Ульяны слишком заледенел.

И с законом. Но это стоит озвучивать даже позже, чем гипотетических одноклассников.

Где уже эта запаздывающая маршрутка, когда она так нужна? Через Мадрид, что ли, сюда ползет? Пора бы уже эсэмэски рассылать. Типа, я уже тут, где мои законные кошельки на ножках и с чемоданами?

А девчонка не отлипает:

- Твой папа же в Чернореченске?

- Вот потому и проблемы, - соврала Ульяна. Почти.

- Ой, прости, - девчонка неудержимо краснеет. - Меня Юлей зовут.

- Яна.

- Ого, какое классное имя! И редкое. Не то что мое. Может, я все-таки знала твою сестру? Как ее зовут?

- Даша. - Куда уж обыкновеннее? - И она меня старше.

- Не знаю, - разочарованно пожала плечами Юля.

- Ты можешь знать моего папу. Он вкалывает на лесозаводе.

- Ой, оттуда никого не знаю. Там все наняты больше не наши. Наших не берут. Берут не наших – чтобы платить поменьше.

На что спорим – еще и бухаете много? Не лично Юля, конечно. Не похожа. Пока.

Деликатно пиликнувший смарт поймал эсэмэс. Номер, цвет, где припарковался.

- Почему водила, кстати, швартуется, где такси? – уточнила Ульяна у единственного источника информации, раз тот всё равно под рукой и не прочь поболтать.

Пара человек синхронно поднялись с места. Немолодой сутулый мужик со стаканчиком кофе в руке и полноватая тетка в светлых крашеных кудряшках. Стаканчик небрежно смят и летит в урну у стены. Тетка неловко цепляет две тяжелых сумки, заодно поправляя подбородком на плече широкую лямку тяжелого рюкзака. Черного, как Ульянин, но явно тяжелее.

- Потому что частник же, - захлопала ресницами Юля. – На них все и ездят. У нас же официальные рейсы вечно отменяют. На них уже даже билеты никто не берет. А если срочно? Ну, в больницу? Кому пролететь охота?

2

Читалку, она же букридер, Ульяна в дорогу прихватила. И подходящих книг там закачано тысяч несколько. Почти на всю память. И развлекательных, и обучающих, и даже пара любимых поэтов на их родном испанском. Пусть время пройдет с толком. Ульяна все-таки угрызет этот язык, потому что иначе до древнегреческого еще сто лет в обед не доберется. Не успеет и до пенсии, даже с учетом еще парочки возможных повышений возраста.

Но если в поезде время пути прошло плодотворно, то серый «Мерседес минивэн» нещадно трясет на каждом ухабе. А разномастных ухабов, кочек, ям и канав тут развелось, как продажных чиновников в мэрии. Усевшаяся рядом Юленька щебечет, что раньше был полный отстой, и просто супер, что дорогу теперь починили.

Ну, если это называется «починили»…

К счастью, музыка у пожилого водилы играет тихая и какая-то ровная, без слов. Под такую можно просто дремать, и даже бесконечный щебет Юленьки не мешает. Фоном работает. Как для некоторых — вечно галдящий телевизор.

Неужели Юлька ничего - совсем ничего – не слышала о Даше и Ульянином отце? Или это сама Ульяна (вслед за Юлей и ее похвальбой) преувеличивает масштабы «каждая собака всех знает»? Тем более, ни Юля, ни Даша с отцом – не собаки. Факт.

И отца Ульяна вживую не видела три года. Не жила с ним в одной семье - почти пять лет. А толком не знала, как выяснилось, и прежде...

- То сида Элис входит в дом, и в дом чужой притом...1 - теперь тихий, печальный напев разобрать можно, но он совсем не отвлекает...

…Старинный замок стоял на высоком холме с незапамятных времен. Он и сейчас грозно возвышается там тремя островерхими башнями. Мрачно чернеет, заслоняя солнечный свет. Отражается в прозрачной глади широкой, неспешной реки. Черный силуэт в золотой солнечной раме.

И сквозь всё это – светлое песчаное дно. И там, среди серого, почти серебристого песка мягко сверкают невозможно-прекрасные самоцветы-драгоценности. Темное от миновавших веков золото, прозрачный жемчуг, неяркое благородное серебро, кроваво-алые рубины, небесной сини сапфиры, черные в тени грозного замка агаты, морская бирюза, цвета летних трав изумруды, в тон осенней сосновой хвое – малахиты. Будто здесь веками тонули доверху груженые пиратские корабли.

А вон там, в стороне, еще темно-красный гранат и сумрачный, экзотический кровавик, что якобы нельзя носить почти никому. И щедрой россыпью - золотистый янтарь, что будто вобрал в себя не просто тепло летнего солнца, а сам его неудержимый жар прежних веков. Когда тут еще буйно зеленели густые джунгли, а то и мирно порхали над раскидистыми папоротниками южные гигантские бабочки…

Нужно набрать как можно больше этих украшений прежде, чем всевидящий вороненый замок распахнет багровые ока огромных глаз. Тогда уже не скроешься. Хоть полностью оденься в цвет речных вод, хоть замри, не шевелись и не дыши. Ты ведь не перестанешь быть живой.

И он тебя учует всегда.

И потому бесценные, но неживые камни должны быть надежно спрятаны в многочисленные карманы, нашитые на одежду где только можно. Особенно ближе к сердцу. Его биение голодный замок почует сразу. Как и дыхание, даже самое тихое.

И потому важно угадать, сколько точно нужно взять, чтобы не пойти ко дну таким же камнем. Только не столь ценным.

Потому что прежде, чем черный замок проснется с уходящим закатом, прежде чем вмиг узрит ближние и дальние окрестности в поисках живого и дышащего, нужно успеть нырнуть в эту теплую воду с головой. Именно так. Потому что истинное зло и ожившая смерть не могут перейти текучую воду, зато вполне способны зацепить над водой. Мгновенно.

Но не в водной глубине. Тьма не способна плавать. Как и нырять.

И пока в легких есть воздух, нужно как можно быстрее добраться до длинного водяного тростника, что растет лишь в самой глубине. Где густой черный ил. Из тех, кто не доплыл.

Или вовремя не нырнул…

1Крыс и Шмендра.

Глава 2

Глава вторая.

Ульяна, август.

1

...Из странной прозрачной воды Ульяну вышвырнул внезапный резкий толчок. Жесткий. Реальный. И весьма неприятный.

Ремень безопасности хищно врезался в правое плечо, перед глазами дернулась кофейная спинка твердого сиденья впереди, запрыгала драная трещина в серой матерчатой обшивке. А внутри вся анатомия не только встряхнулась, но и от души поплясала в такт. Напомнив не только о недавнем обеденном перекусе, но и о уже полузабытом завтраке.

Маршрутка дернулась еще раз, качнувшись, как корабль в многобальный шторм.

И тяжело завалилась набок. Жесткий ремень вгрызся так, будто успел заточиться до уровня бритвы. И вдобавок - изрядно проголодаться. Как мрачный замок из странного сна. Из часто повторявшегося сна о пиратском кладе и голодном замке.

Маршрутка угрожающе шатнулась уже на боку, явно собираясь кувыркнуться через крышу. И головы всех орущих пассажиров. А заодно и всё еще молчащей Ульяны. Толком не проснувшейся потому что.

Где-то вверху в окне сверкнуло серостью хмурое небо.

Ничего, сейчас как подвесят всех вверх тормашками… Никакой ремень не спасет.

И тут даже толком не сгруппируешься...

И только бы не рванула! Как в фильмах.

И можно сколько угодно думать, что в реале такое бывает крайне редко, но...

Уф, устояла. Улежала на боку. И пока нигде даже не дымится.

Зато жалобные, визгливые вопли вокруг только усилились. Кто-то справа уже сам кувыркнулся мимо Ульяны, чудом не свернув себе шею. И ей заодно – если бы упал сверху. Как раз на шею и голову.

Что-то звякнуло, будто грохнули стулом о зеркальный шкаф. От души так, капитально.

Можно уже отстегиваться? Юля обнаружилась слева. Ей повезло даже дважды. Маршрутка грохнулась именно на этот бок, а Ульяна была пристегнута и сверху не приземлилась.

Нет, даже трижды свезло. Пролетевший мимо Ульяны грузный бритый мужик Юлю тоже не задел, разминувшись буквально на волос. Рухнул рядом, только на пол. Кулем. Всё пространство почти занял.

Не самое страшное, что бывает. Даже не в боковое стекло рухнул — рядом. В бывшее боковое.

А то бы еще и стекол было...

Просто не пристегнулся. Или ремень не выдержал.

А вот как раз другой мужик как раз в стекло и вмазался. Хоть и с самого краю.

Ульяна ни черта не соображала, когда слышала звон. Ей в лицо мог целый рой режущих осколков влететь...

Так что не самое страшное случилось и с Ульяной - она жива и уцелела. Теперь нужно помочь остальным. Это будет правильно.

Хуже, что, кажется, пострадал мобильник. Нет ни операторов, ни «вызова МЧС». Хрупкая ты штука, смартфон. Слишком высокотехнологичная. Для наших дорог и аварий не предназначенная.

Мужик возле Юльки внизу лежит, не шевелясь. Похоже, грянулся капитально.

Мужик на краю окна признаков жизни не подает тоже. Но крови тоже не видать. Неужели даже не порезался? Дуракам везет... если шею себе не свернул, конечно.

Юлька сжалась, вися на ремне. В огромных голубых глазах – сплошной ужас.

Дернулась в сторону. Всё еще - даже не стонет.

В переднее окно сквозь трещины виднеется лес. Хвойный, кажется.

Они разбились черт знает в скольких километрах от и до цивилизации. Но дорога-то — проездная. По ней же не только эта маршрутка неслась.

Кто-нибудь-то мимо проедет. Рано или поздно.

На верхнем стекле расплывается капля, вторая. Будто небо плачет. Но это вернулся дождь.

Вот тебя-то нам еще и не хватало — для полного счастья.

Ладно, слезаем. Осторожно. Вдруг эта колымага всё же продолжит кувыркаться? И один черт знает, над чем они висят. В «нижнем», (бывшем боковом) окне – земля, в «верхнем» – серое небо, уже заплывающее моросью. Боковой обзор отсутствует, как таковой.

Если весело закувыркаемся вниз с обрыва, шансы взлететь на воздух вырастут многократно.

Отстегнуть, удерживая на весу, Юлю оказалось не так уж трудно. Раз смогла спуститься – ничего не сломала и не вывихнула. Еще по стеклу приходится двигаться осторожно. По бывшему боковому окну. А то сами еще в него вмажемся.

Мужиков пришлось просто перешагнуть. Юльке помочь перебраться, а то затормозила.

Стоны продолжаются, а вот шевелений особо нет — все ранены, что ли? О худшем лучше сейчас не думать. Сначала — Юля. Она жива точно. И ее можно вывести. Она — ходячая.

Зато на улице, на самой обочине девчонка просто съежилась прямо на вытоптанной (выезженной) земле, обнимая колени руками. И трясясь под моросящей сыростью, как на сорокаградусном морозе.

Обрыва рядом нет, уф. Маршрутка лежит стабильно. Взрываться уже, вроде, ничего не планирует. А сильно немолодой, потрепанный жизнью худой мужик в старой джинсовой куртке уже помогает выбраться какой-то раскосмаченной, стонущей женщине. Хоть и сам, похоже, пострадал – хромает же.

Посадил спасенную, сунулся снова внутрь.

Уф! Ульяна тут уцелела не одна. И даже не только вместе с Юлей.

Может, и тех грохнувшихся пассажиров мужик выведет? Ульяне их всё равно не поднять. Больно уж разъелись мужики.

- Юля, - Ульяна слегка встряхнула сжавшуюся в комок девчонку. Уселась та на сырую траву - чуть ли не прямо в лужу. – Юля, очнись. Проверь свою мобилу. Мы должны вызвать помощь.

- Нет! – жалобно простонала та. - Давай просто уйдем отсюда.

И при этом даже не пытается подняться на ноги.

Отличная мысль: уйдем. Пешком. Лично Ульяна видит тут дорогу, обочины, канавы и сплошной лес по бокам трассы. И ни впереди, ни позади — ни домов, ни дыма из труб...

- Прекрати, ты что? Куда уйдем? Нам нужно срочно вызвать помощь, Юль. «Скорую» и кого-то, кто вывезет нас с тобой отсюда. И всех остальных. У меня мобила не берет.

Юля безвольно протянула ей тоненькую смарт-трубку в розовом футляре-книжке. Даже не взглянув на экран. Просто снова сжалась под своей тоненькой куртяшкой.

Высветился совершенно незнакомый оператор, и Ульяна от души обругала себя. Ну вот, какого черта не пробила через Инет заранее? Знала бы, что здесь лучше всего ловит какая-то экзотика, – и заранее обзавелась бы новой «симкой». Лишней не будет. Опять не предусмотрела. Еще и это.

А вторая «симка» - МТС не берет и у Юли. Значит, с собственным хрупким смартом, может, еще и обошлось.

«Скорая»… Нет связи.

Да, черт! Юлин оператор тоже исчез, превратившись в стандартный «вызов МЧС».

Ладно, уговорили.

- Алло!

Если время на мобильнике не сбилось, они в дороге три часа десять минут. Значит, километров сто до одного города и примерно столь же – до цели. По пути наверняка еще какие-то мелкие деревни, но их Ульяна не помнит. «Если не знал, да еще и забыл» - как раз ее случай. А Ульяна смотрела в книгу (то есть в карту) и видела ненужную ей фигу. Потому как сочла всё, где нет остановок в пути, ненужной информацией. Она же не закладывалась на аварию…

Инфу по городу смотрела, а вот по трассе...

Сама виновата. Не учла и не предусмотрела.

Ощущение какого-то нереального дурдома накатывает выматывающей волной. Сюр просто. Ощущение, что ты не в двадцать первом цивилизованном веке технологий (пусть даже и в не самой передовой стране), а где-нибудь в глухом средневековье. Где любое нынешнее расстояние преодолимо не за часы, а на самолете и вовсе – минуты, а за несколько недель пути. И в каждой вот такой деревеньке – остановка. А то и ночевка.

А нет деревни — ночуй под открытым небом. И радуйся, что на дворе — конец августа, а не октябрь и не зима.

Впереди и позади – сплошной смешанный лес. Хмуро-хвойный и хмуро шелестящий. Над головой набрякли опасной серостью облака, стремящиеся сделать карьеру туч. Пока из них лишь только каплет, но еще не вечер. Не совсем вечер. Чего им здесь всем еще недостает, так это ливня.

- Алло, мы на трассе между Николозаводском и Чернореченском. Авария маршрутки. Примерно сто километров до Чернореченска.

А теперь — пора в пару к хромающему мужику. Пассажиров на волю вытаскивать. Кого можно.

Правила правилами, но не держать же их часами пристегнутыми к сиденьям. В болтающейся на боку маршрутке!

Машина с мигалкой еще издали приволокла с собой непередаваемую смесь ощущений. Облегчение. И вместе с тем – враз нахлынувшую слабость. Будто все свежие синяки и ушибы мигом заболели сильнее. И дикая усталость в разы усилилась.

Белое авто резко затормозило рядом. Красный крест – настолько тусклый, что почти не различим. Ульяна шагнула вперед – объясниться. Не хромого же мужика посылать — он как раз перекурить отошел к лесу.

Трое крепких санитаров (кто они там еще – в условно белых халатах-то?) выскочили и промчались мимо. Двое ловко обогнули живое препятствие, один просто отодвинул Ульяну в сторону. До автоматизма отработанно.

Наверное, он прав. Точно – прав. Им нужно поскорее спасать раненых людей, а тут левый дилетант лезет мешать профессионалам. Юля же не сунулась. Так и осталась сидеть, сжавшись в комочек. Маленький, хрупкий и промокающий.

Это им еще не известно, что Ульяна нарушила правило: не трогать пострадавших до приезда профессионалов. А молчаливый мужик-напарник вообще вывих вправлял парню примерно Ульяниных лет, а потом совал под язык таблетку женщине-сердечнице. И вовремя. Она бы уж точно «скорой» не дождалась.

Раненых в машину погрузили быстро и сноровисто. И в сознании, и без. Не слушая ни вопросов, ни стонов. Будто стадо овец перекинули. Мало ли чего те бекают?

И так же быстро газанули и умчались. Игнорируя любые вопросы Ульяны (Юля предпочла молчать). Будто никого, кроме раненых, здесь и нет.

Что-то упорно вертится в голове. Оно бы оформилось в мысль, если бы Ульяна хоть что-то соображала. От шока, усталости, безнадеги какой-то...

И едва вдали развеялся столп пыли, мобильник Ульяны завибрировал. Эсэмэс от тети. По МТС.

«Ты добралась?»

Судя по времени, уже полагалось.

«Еще нет», - на автомате же отбила племянница, торопливо смахивая с защитки проскочившую каплю мороси.

На новый смарт лишних денег нет.

Не говорить же, что их тут забыла на дороге «скорая». Мужика, спасавшего раненых, увезла, а Ульяну с Юлькой…

Ну да, увезла, конечно. Куда бы он еще иначе делся? Спасатель же сам хромал. А Ульяна с Юлей просто сошли за здоровых. А место в фургоне «скорой» - не резиновое.

А что без объяснений, так где вы вообще видели вежливый медперсонал? В сериалах?

И отмершая Юля уже набирает какой-то номер. Дрожащими розово-наманикюренными пальчиками.

- Порядок, - она больше не кажется такой бледной. Даже будто чуть согрелась.

Будто… враз исчезла любая опасность. Будто их обеих не бросили здесь на развалинах разбитой маршрутки. Без малейших объяснений и советов. И даже не проверив, не пострадали ли и они. На глазок определили.

И кто должен разбираться с ментами — тоже они с Юлькой? Сюда же еще и гайцы вот-вот явиться должны...

Не стоит ли и в самом деле убраться подальше самим? Ну, на всякий случай. Пусть даже и пешком?

- Яна, нас сейчас заберут, - облегченно просияла Юля. Прямо сквозь текущие по щекам слезы и капли дождя. - Нужно просто подождать.

2

Самое страшное – вовсе не торчать на чужой дороге в почти полном одиночестве. Гораздо хуже, если бы они с Юлькой всё еще сидели здесь среди раненых… или умирающих. Не в силах помочь уже абсолютно ничем. А «скорая» всё опаздывала бы, опаздывала, опаздывала…

А такое бывает гораздо чаще, чем наоборот.

И самое страшное - это когда ты ничего не в силах изменить. Когда уже тоже безнадежно опоздала.

Когда ты уже просто держишь в своей руке хрупкую ледяную Надину кисть – изящную до последнего синеющего ноготка. И понимаешь, что капитально опаздывающая «скорая» никого на самом деле уже не спасет. В том числе тебя – от вечных угрызений совести. Они останутся с тобой теперь навсегда – вместо двоюродной сестры. Вместо почти единственного человека, про кого ты точно знаешь, что он достоин жить куда больше тебя. Знаешь сам, а не только от других.

Потому что он способен сотворить то, до чего ты при всём желании не допрыгнешь никогда. Способен изменить мир к лучшему. А теперь мир безвозвратно и необратимо лишится его даров.

И вокруг — только застарелый сигаретный дым. И чужое мертвое тело. Тоже, может, достойное — кто знает? Надя утверждала, что Деймон был мегаталантливым. Что таких больше нет.

Хорошо что — нет. Значит, никаких других талантливых девчонок подобные Деймоны не уведут за собой в смерть.

Надя ушла. Улетела в свои горние выси, куда за ней не мог последовать никто. Потому что она родилась крылатой, а абсолютно все вокруг нее… уж такими, как есть.

Нади с ними больше нет. Но при этом ты всё еще растираешь ее руки и успокаиваешь тетю, что всё будет хорошо. Тетю, что отважно явилась сюда – в «берлогу» Надиного возлюбленного.

Успокаиваешь. Даже если хорошо уже не будет ничего и никогда. Для тети Дины.

Хоть ты еще и не знаешь, что прямо с похорон тетю увезет другая «скорая», И она почти успеет. Успеет — чтобы спасти тетину жизнь. Не успеет — чтобы отныне тетя Дина хоть когда-нибудь поднялась с инвалидного кресла.

«Зачем вообще звали к ср...ным нарикам?! - орала врач. - Вы понимаете, что из-за вас мы к нормальным людям теперь можем не успеть?!!»

А тетя Дина только всхлипывала, умоляя спасти Надю. Ведь еще можно же...

Уже было нельзя. «Скорая» ехала полтора часа. Явно никуда не торопилась.

Тетя Дина плакала и извинялась, извинялась и плакала, а врачиха орала и обвиняла.

Пока Ульяна чуть ли не впервые в жизни не рявкнула на взрослого человека. На врача. Заявив, что если тут кто-то не может помочь - может валить на соответствующий орган мужского тела.

Надя и сестра Ульяны Даша были сверстницами. До какого-то класса – подругами. Обе – ужас какими талантливыми. Ульяна рядом с ними всегда была самой обычной. Да, она, конечно, всегда хорошо училась. Но ее сестры – не хуже. Только у них был еще и талант, а у Ульяны – нет. «Природа отдохнула», - как любила повторять мама. А еще — что ей повезло хотя бы с одной дочерью. У некоторых все дети - «пустышки» и бездари. Может, даже еще бездарнее и бесполезнее Ульяны, хоть такое и сложно представить.

Девчонки рассорились классе в десятом. Когда Надя увлеклась странной для всех музыкой и черным цветом, а Даша («меня зовут Дарина!») – дискотеками, красивыми парнями, ночными клубами и глупыми тусовками. Может, у Даши тоже были крылья, но не орла и не ласточки, а гусыни. И не дикой, а домашней.

Дружбу между сестрами разорвала сама Надя. Переживала ли она? Страдала ли? Никто не знает. Мог бы рассказать ее неформальный художник, но к нему не успела та же самая «скорая». На Радужной Дороге он Надю еще и опередил.

После разрыва дружбы с Дашей Надя даже общалась с Ульяной. Но не долго и не близко. Для Нади Ульяна была ничуть не менее примитивной, чем все прочие. Долго не вытерпишь.

Ульяне было, по большому счету, плевать. У нее водились свои друзья, боевые искусства и экстернат. Мама против него не возражала. Ее обрадовала мысль, что Ульяна уберется из ее жизни побыстрее.

В этом они были солидарны. Ульяна не выбирала ни семью, ни свою бесталанную жизнь, но зато могла ее, нынешнюю, поскорее покинуть. Сменить на другую. И других людей.

Жаль, двигалась туда сначала слишком медленно. Не предусмотрела рисков будущего. Даже маминого нового брака.

Тетя Дина искренне любила Надю, искренне восхищалась ею... хоть и не понимала. Надю вообще никто не понимал, кроме ее странной новой компании. Вот они были «родственными душами».

Когда Надя влюбилась в того странного художника, никто не знал (и не поинтересовался), на чём он сидит. И чем угощает еще и Надю. Что именно помогает ей теперь летать, откуда она приносит свои странные, невозможные стихи.

«Я уйду в багряный закат…» - писала Надя.

В вечер ее смерти закат был особенно ярким. Пронзительно-яростным, бешено пылающим. Будто очередной день умирал особенно мучительно, растворяясь в вечности. Именно так сказала бы Надя.

Все потом говорили, что будто предчувствовала. Все, кому было дело. А если б Надя выжила, забыли бы.

После ее смерти врачи хоронили и тетю. Но та выкарабкалась. Выехала на инвалидном кресле – отныне и навсегда ее единственном средстве передвижения. Но не сразу. Далеко не сразу.

Инсульт — дело такое.

- Это ты виновата! – бешено кричала мать. После похорон, госпитализации тети Дины, очередной пьянки отчима. – Наверняка ты и подсунула Наде эту дрянь! Больше некому, ты, подлая, завидущая...

Сначала обвинения были попроще. Что Ульяна должна была знать. Потому что во всей семье только ей было заняться нечем, от Ульяны же никакого проку. Вот и принесла бы пользу – хоть раз в жизни.

После заявлений, что Ульяна была связана с тем художником сама, да и Надю небось подсадила на «дозу» лично, чтобы было на что «ширнуться» самой, надо было сразу же собирать вещи и перебираться к тете. Ухаживать за ней и выживать самой. Тетя Дина была больным инвалидом, но не чокнутой истеричкой. Она Ульяну не обвиняла ни в чём. И не верила, что художник-неформал Деймон, будь он хоть сколько странным и наркоманом, вдруг связался бы с худющей четырнадцатилетней Ульяной, ничуть не похожей на знойную «скороспелку». Ему нравились взрослые мрачные красавицы-поэтессы, а не тощие как спицы малолетки.

Впрочем, сначала переезжать было некуда. Тетю еще не отпустили из больницы. А через два месяца стало для многого поздно. В «двушку»-хрущевку тети Ульяна перешла уже не из материнской «сталинки». И не через два месяца, а через три с половиной.

И в очередной раз благодарила экстернат. Без него ей оставалось только утонуть.

Потому что уже теперь уже было ясно, что никакую пользу из непутевой младшей дочери не извлечь. Совсем никакую. Уже надо избавляться любыми средствами.

Нет, это потом. Сначала всё же получить предполагалось хоть какую-то малость. То единственное, что еще возможно.

А еще, несмотря ни на что, оставалось радоваться, что маме на Ульяну раньше было просто плевать. Всегда. Потому что теперь она ее еще и люто ненавидит.

У нее осталась лишь одна дочь. Та, что всегда была идеальной. И, как теперь выяснилось, даже более идеальной, чем Надя. Есть лишний повод для гордости.

Увы, идеалу мама прощала тоже лишь до первой ошибки. Она знала только две категории людей. С крыльями и нимбом и рогами и хвостом. И из первой можно было провалиться лишь во вторую. И очень даже легко.

Падший ангел мог стать только исчадием ада.

Потому что настоящим идеалом мама всегда считала лишь недостижимую ни для кого себя.

Исключением, как ни странно, стал отчим. Этому крепко киряющему «настоящему мужику» мама прощала всё.

А ни она, ни Ульяна даже не знали, что идеальная Даша переписывается в Сети с их разведенным неидеальным отцом. Как не в курсе был и «престижный» Дашкин муж. «Золотой мальчик», сын «золотого» же папы. Дашкин приз, что красавица-сестра когда-то так удачно поймала в восемнадцать лет. За три месяца до Надиной смерти.

Глава 3

Глава третья.

Ульяна, август.

- Не берет. Может, набухался? - Юлька зябко поежилась, стараясь не стучать зубами. И ее мобильник отключился, напоследок жалко пискнув. У Юльки связь была, но зато кончился заряд. – Ну, где они уже?

- Ты родителей позвала?

- Зачем? - искреннее изумление — в голубых глазищах. Тень искреннего изумления. Юлька слишком устала и замерзла для сильных эмоций. - Они потом весь мозг вынесут. Другу брата позвонила.

Отлично. Другу брата. Даже не самому брату.

В каких они отношениях, не Ульянино дело. Но этот друг пока ехать никуда не спешит. И не перезвонил.

- Он точно обещал приехать? Насколько быстро?

И еще вопрос: куда? Какие ориентиры дала ему Юлька? Она же наверняка не сверяла километры по времени. А определитель места в отключке у них обеих. Вместе с Интернетом.

Одна надежда: дорога между городами известна всем. Всем, кто сам на колесах.

- Если машину найдет. Но он такой деловой… - наивно прихвастнула знакомством Юлька.

Ульяна едва не застонала. Работающей мобилы у них больше нет совсем, следующий автобус через пять часов, крыши над дурными башками нет и не предвидится, дождь только усиливается. И... автобус, кажется, идет другой дорогой — в объезд. Сокращают путь только частники на личных авто и маршрутках.

- А почему твоя сестра переехала к папе? – Юля жмется под накрапывающей сыростью. – Ну, в нашу полную глушь из нормального города, где всё есть?

Ульяна откопала в полупустых недрах дорожной сумки (в свою очередь осторожно откопанной в опустевшей сиротливой маршрутке) складной черный зонт и раскрыла над ними обеими.

Что рассказать? Что иногда талантливые идеальные девочки связываются с такими же талантливыми наркоманами и погибают от банального передоза? И их некому спасти, потому что «скорая» случайно или специально опаздывает почти на два часа. А другие такие девочки выживают, но внезапно сбегают от нелюбимых «престижных» мужей и перестают быть маминой гордостью? Вряд ли Юле стоит об этом знать. Вдруг папе и сестре еще жить с такой Юлей в одном городке?

- Так получилось. У мамы – сложный характер.

Про мужей лучше не надо. Такая сплетня – слишком вкусная, чтобы не полететь по всем знакомым и незнакомым.

И даже про паршивых отчимов — лучше лишний раз молчать.

Вот проблемы с родителями — это норм. Это у всех.

- А мама что теперь? - голос Юльки всё еще не утратил любопытства. То ли потому что других тем тут нет, то ли... по другим причинам.

- Рыдает на плече у всех подруг и знакомых, - дернула свободным плечом Ульяна. - Не сомневайся, они ее жалеют. Она же всю жизнь посвятила детям, а они, неблагодарные сволочи…

Кажется, Ульяна всё же ляпнула слишком много. И плевать. С Останкинской башни. В-первых, это правда. Во-вторых, маме с Юле в одном мелком городке точно не жить.

А в-третьих, мало кто в возрасте Юли доволен своей мамой. И от мамы это мало зависит.

- А они что? - Юлька вновь крепко обнимает себя за плечи. Будто пытается сохранить остатки тепла.

- А что, непонятно? У них у всех – дети неблагодарные сволочи. Поверь мне, хороших детей не бывает. Этот экзамен на «пять» не сдашь никогда – хоть как старайся.

- Знаю, - вздохнула Юлька.

Потому что и мало кто из мам доволен своей дочерью старше десяти лет. И от дочери это тоже зависит мало. От сына, возможно, тоже, но братьев у Ульяны нет.

Везет, если устраиваешь родительницу хотя бы до десяти. Или даже до семи.

Наверное, иногда проще, когда не нравишься сразу – с рождения. Когда не нужна изначально. А вышвырнуть в детдом нельзя – что скажут те самые «подруги»? При всей их нелюбви к детям – такое не поймут. Они-то своих всю многострадальную жизнь терпят. Хоть те им всю молодость и лучшие годы отравили…

До детдома, он же приют, мама, конечно, тоже дозрела, но слишком поздно. Только потому, что от Ульяны не удалось избавиться по-другому.

Ульяне всегда нравилась математика. Там всегда и всё было логично. Но не в химии, где валентность менялась по капризу левой пятки.

Мамины требования – это уже химия. Они всегда противоречат сами себе по многим пунктам. Уравнение никогда не сходится. Валентность уже опять другая. И даже таблицу-шпаргалку никто добрый заранее не составил.

- У меня с предками тоже мутки какие-то вечно, - быстро вспомнила о себе Юля.

У всех «мутки». С другой стороны, семью ни одной из них не назовешь неблагополучной. Ни Ульяну, ни наверняка Юлю в детстве не лупили до полусмерти, не покалечили, не морили голодом и не запирали в темном чулане. Не говоря уже о чём-то худшем. Им повезло. Твоя жизнь в первые годы — безумный риск. Когда не контролируешь еще вообще ничего. Ты беспомощен и слаб, хуже новорожденного котенка, потому что котята — везучие, они растут куда быстрее. По большому счету, пережившие детство без серьезных потерь — уже редкостные счастливчики.

Худшее могло случиться потом, но обошлось же. Судьба вообще сначала берегла Ульяну много лет, давая время подготовиться. Ульяна в дальнейшем прочла много статей. Про тех, кто столкнулся с той же проблемой в десять, в семь, в два года. Вот у них действительно не было выбора. А она сама – просто махровая, инфантильная дура.

Потому что всё равно вовремя ничего не поняла. И слишком многое не предусмотрела.

А ведь могла догадаться. В средневековье не было понятия «подросток». Не беспомощный ребенок – значит, уже взрослый. На костре сжечь могли с двенадцати. В четырнадцать многие были матерями с собственными детьми. Это просто Ульяна была слишком инфантильной. Предпочитающей прятать голову в песок. Глупой, витающей в облаках и предпочитающей верить в то, чего нет и быть не может.

К примеру, что дома — безопасно. Или что если очень стараться, можно заслужить нечто очень тебе нужное. Например, материнскую любовь. Или хоть уважение.

Но проще было понять сразу, что без этого можно и обойтись. Вещь не первой и даже не второй неообходимости. Ни дом, ни родичи.

И ей еще опять же повезло. Сейчас могла быть вовсе не здесь. Сейчас Ульяны уже вообще могло не быть.

Ладно, чем стоять, лучше уж пройтись.

Ульяна волей-неволей прошагала к мокрому лесу, куда отходил мужик. Курить по старой — по очень старой! - памяти захотелось сразу. Но сигарет с собой нет. Да и Михалыч бы ее за курево убил.

Пофиг, что сам он и курит, и бухает по черному. Тренеру — можно. Ученикам — нет.

И вопросов — нет. Его секция — его правила.

Вот здесь стоял тот мужик-спасатель. У этой раскидистой сосны, кем-то крепко покореженной с левого бока.

Но... это еще что?

Буквы на мокрой земле полустерлись, будто тут не слабый дождь моросил, а бешеный ливень хлестал часа три. Но разобрать можно.

БЕГИ!

Чушь? Розыгрыш?

Назревающий почти осенний уже вечер, неработающая мобила, чужой район, чужая дорога, вокруг - на километры никого живых, кроме них с Юлькой. И послание левого незнакомого мужика, что то ли в «скорой» уехал, то ли в дикий лес удрал. А до этого — спас из разбитой маршрутки кучу народу.

Дальше — между сосной и прочей чащей - прибитая многочасовым дождем трава. Если следы и были — не разберешь уже.

Так. Без паники, Яна. Хуже бывало. Отсюда ты и впрямь просто можешь смыться. Пока еще. Вспомни, что такая щедрая везуха светила не всегда.

Розыгрыш или нет - разберемся потом. А сейчас просто берем Юльку и... валим отсюда!

- Так, ты была права. Идем в сторону Чернореченска. Там по пути заработает связь и в ближайшей деревне наймем любого чувака с машиной.

- А он нас согласится везти? - тень надежды в Юлькиных усталых глазах - совсем слабая. От одной мысли, что придется чапать черт знает сколько кэмэ пешкарусом.

- Почему нет? В деревнях за любую работу хватаются.

Пролетающее мимо грязно-серое авто затормозило лихо. Прямо в огромную лужу. Холодные брызги – во все стороны. В них с Юлькой – в первую голову.

- Эй, девчонки! До города подвезти?

- Да, - быстро согласилась озябшая Юля.

- Да, - кивнула Ульяна, разглядев, что водила один. И не боится двух незнакомых девиц к себе сажать? Особенно одну — такую, как она сама. Черная джинса, ледяной взгляд. – Юль, прыгай назад.

Потому что если придется кому-то отбиваться на переднем сиденье, пусть это лучше будет Ульяна. Она хоть умеет. И хоть вооружена. Жаль, не огнестрелкой. Такое нелегально лучше не таскать. Тут уже не соврешь, что хлеб с сыром им в дороге режешь. И без разницы, какой оно длины.

Запрет на легальное применение «стволов» автоматически дает бандитам все полезные преимущества. Может, они этот закон и проплачивают?

Как и срок за самооборону, конечно. Особенно если ты не ходила в парандже, а под ней – в кирзачах и фуфайке. И в «поясе верности» еще. Особенно у себя дома, в своей комнате.

Да и то... вдруг специально нацепила всё это? Чтобы спровоцировать? Раз так усердно прячешь — значит, есть что, правильно? И значит, специально будоражишь естественный инстинкт охотника.

Тепло машины мигом успокоило Юльку. И включило ее в режим «трещать, как сорока».

А через несколько минут авто тормознуло. Ульяна напряглась, когда в «тачку» лихо запрыгнул еще один парень. К Юльке в салон.

Та растерянно дернулась, отодвигаясь подальше. Парень обаятельно улыбнулся. Преувеличенно обаятельно.

- Мой друган, - широко улыбнулся водила. Молодой совсем парень — не факт, что сильно старше Ульяны. Такие часто не боятся ничего. Уверены, что им ничего и никогда не будет. За «какую-то там ерунду». А тут и вообще «они же сами к нам сели». – За грибами ходил.

Только никаких грибов Ульяна при другане не заметила. Как и ягод. Даже рюкзак для походов по лесу маловат. И слишком яркий. Потом не отстираешь вообще.

- Тогда мы лучше выйдем? – ровно-ровно предложила Ульяна.

- Да мы что, маньяки какие? – возмутился парень за рулем.

- Слушай, хочешь – выходи, - разозлилась внезапно Юлька. – А я замерзла, устала и хочу доехать без проблем.

- Нет уж, тогда едем вместе. Одну после всего не отпущу.

- А мы, может, тебя везти уже не хотим, - прищурился водила. - Вот твою подружку домчим с ветерком.

- Ребята, простите ее, - попросила Юлька, жалобно улыбаясь. – Тут мы в аварию попали, дождь такой, за нами друзья не едут, а «скорая» нас кинула здесь одних. А до города еще...

- Да без проблем, у всех трабблы, нервы, - парень сзади вытащил из рюкзака… нет, не грибы, а полупустую темную бутылочку. Со знакомой этикеткой.- Девчонки, «Пепси» хотите?

- Да, - радостно пискнула Юлька.

- Нет, - вежливо отказалась Ульяна.

Да что тут за край непуганых идиоток? Хлебать из чужой – уже открытой! – бутылки? С двумя левыми парнями в «тачке» - на незнакомой трассе?

А сама-то ты кто? Не видела, какая Юлька? Так с чего полезла цапаться? Ясно же было, что она из машины теперь не выйдет. В дождь и сырость-то.

«БЕГИ!»

Спокойно. Расслабься, поняла? Никто не сказал, что они действительно серийные насильники или убийцы. Просто не дай Юле выпить. Просто не дай ей выпить и следи за этими двумя. Может, еще и обойдется.

Может, они сами не захотят связываться. Реальное убийство – это срок, если поймают. А парни вовсе не похожи на упакованных мажоров с большими деньгами. Даже на местном вровне. И авто у них – подержанное, дешевка уже. Да и молодые оба очень – водила кажется сверстником Ульяны. Если их повяжут – закатают на полную катушку.

Просто они могут решить, что никто не заявит. Ведь в таких случаях травить принято не насильников, а жертву.

Значит, дать понять, что заявит. Стопроцентно.

И если выбор между сроком и убийством (а за него тоже запросто срок, если спалишься, и тут уже «сама села» - не прокатит) — пацаны запросто сдадут назад.

Да, все боятся молодых и наглых. Но вспомни, что твою жизнь чуть не отправил под откос отнюдь не твой ровесник. И на бандюгана он уж, простите, не тянул. Ни в самой малости.

У этих пацанов должно хватить ума в этот раз спустить рыбку с крючка, а не подсекать. А то самих на дно утащит.

А если нет – будем решать потом. Может, Ульяна еще и не разрушила свою жизнь, сдуру усевшись в эту машину. Потому что кто ж ей поверит во второй раз, если не поверили и в первый? Да, три года уже прошло. Условка — погашена. Но такой опыт во внимание примут, даже не сомневайся. Срок получишь в этот раз на полную. Прокурор постарается.

Но что делать, если станут настаивать? Их здесь двое. И машина на ходу. И огнестрел под запретом. Ульяне просто не убрать сразу двоих, чтобы этого никто не заметил. Будь один - только тот, что за рулем...

Нет. Да, труп заховать не так уж трудно. Камер здесь нет. «Тачку» отогнать, отпечатки стереть. Но как потом помешать проболтаться Юльке?

Ульяна не докажет самооборону. «Превысила пределы» - и всё. Это ее второе дело. Второе, а не первое, черт подери!

Дождь лупанул со всей дури, ухмылка водилы отразилась в стекле. Переглянулись с напарником они явно.

Капли стекают по грязному стеклу, оплакивая уходящее лето. Август. И Ульянину свободу.

«БЕГИ!» написал на земле тот незнакомый мужик размываемыми дождем буквами.

Влипла.