"Лабиринт"

Глава 1

Пролог

Глубокой ночью из колодца выполз большой - диаметром не меньше пяти дюймов - паучище ржавого оттенка. Будь поблизости сведущий арахнолог, он бы наверняка поправил: не паук. У пауков не двенадцать лап, и тельце делится на три сегмента, а не на два. Насекомое, которое выползло из колодца, было неизвестно науке. Прижавшись к влажному камню колодезной кладки, оно одним прыжком перескочило на дощатый люк, отделяющий колодец от внешнего мира. С отвратительным скрежетом и хрустом вгрызлось в окрашенную деревянную крышку люка, вырывая дюймовые щепы за каждый укус мощных, клещеобразных челюстей. И вскоре скрылось в образовавшемся отверстии, проделывая узкий ход наружу. Вслед за ним тянулась едва различимая, поблёскивающая нить. Любой назвал бы её паутиной, пока не прикоснулся бы к ней. Паутинка была неосязаема, точно седой волос призрака. Тонкая и нематериальная магистраль, по которой струились образы и видения: из тёмных недр колодца, прямиком в наш мир.

В силу возраста, Ленни Коуэлл редко видел сны. Если они и снились, то забывались сразу после пробуждения. Но в первую же ночь на новом месте, ему приснился кошмар. Он не был похож на обычный кошмар: ему приснился первый визит на Грит Корн Хилл. Приснилась и пожилая риэлтор, в сером, как и небо над головой, костюме. Он не мог вспомнить её имя. Что-то цветочное... Роза? Возможно. Плохая память на людей, довольно неприятная штука. Кажется, её лицо ему смутно знакомо, словно он уже видел её однажды, давным-давно, сотни и тысячи жизней назад.

Она показывает Ленни участок за домом: одичавший клок земли, густо заросший сорняками и плющом. Участок окружен грядой холмов: невысоких, но скалистых и неприступных. Настоящая стена, никакой забор не нужен.

Фантазия рисует фруктовый сад, который он разобьёт на месте этого пустыря. Небольшую теплицу, фонтан, возможно бассейн. Разумеется, если хватит денег. Уж альтанку он точно соорудит! Когда ему доводилось зачитываться книгой, сидя в окружении природы? Сложно сказать, ещё в далёком детстве. Успел уже позабыть то чувство, когда в содержимое книги вплетаются щебет птиц, ароматы прогретого солнцем дерева, шелест листьев. Читая на открытом воздухе нужно придерживать страницы рукой, чтобы нетерпеливый ветер не листал их, норовя поскорее узнать конец. Приходится сгонять любопытных насекомых - те лезут на страницу, словно тоже не прочь одним глазком заглянуть в книгу. Это вовсе не отвлекает, даже наоборот, создаёт эффект полного погружения, когда выпадаешь из реальности на неопределенный срок. Именно для этого созданы книги, разве нет?

Увы, в большом городе это непозволительная роскошь. Вездесущие люди - шумные, беспокойные. Они повсюду. Их голоса, их следы, их запахи. Живя в Денвере можно только мечтать о уединении. И этот переезд лишь очередная попытка отыскать покой.

"Участок мы осмотрели, можно взглянуть и на дом"- говорит риэлтор, и они идут, сухо похрустывая и шелестя колючими стеблями сорняков.

Ленни отлично знал, что дом в плохом состоянии. Ему уже присылали фото. Несмотря на это, его ничуть не оттолкнул вид разбитых окон, облупившейся краски, просевшего крыльца, прохудившейся крыши. На снимках дом выглядел потрепанным, но не старым. Его словно специально крушили, забрасывали камнями, жгли, ломали. Создавалось впечатление, что он всем на свете чем-то не угодил. Словно всякий, кто проходил мимо, норовил ему навредить. Возможно поэтому он находился так далеко от людей? Как непривлекательный ребенок, стремящийся отдалиться от обидчиков, замкнуться в себе, безмолвно вынашивая горькую обиду. Таким он выглядел на фото. Сейчас же, они приближались к обезображенному трупу. Двухэтажному, деревянному мертвецу. Блеклая, иссушенная мумия дома. Увитая вездесущим плющом, темнеющая провалами окон. С каждым шагом, у Ленни на душе росло дрянное ощущение. Интуитивное чувство неприязни. Чем ближе становилась коричневая входная дверь, тем меньше ему хотелось входить внутрь.

Пришлось переступить через себя, переступая порог. Войдя, он невольно протёр глаза. За дверью скрывалась его собственная квартира.

"Постойте, это какая-то ошибка..." - начинает говорить он, но риэлтор его не слышит - она самозабвенно щебечет о том, каким замечательным станет дом после небольшого ремонта, и какие невероятные возможности открывает продуманная до мелочей планировка.

"К чёрту ваши планировки, это не дом!"- раздражённо хочет возразить Ленни:

"Это моя квартира! Она находится в Денвере, в сорока милях от этого места, в тридцатиэтажной высотке, и я больше не хочу в ней жить! Слишком много в ней того, что связывает с прошлым. Слишком много в ней воспоминаний. Вы пытаетесь продать мне то, что опостылело каждым квадратным дюймом! То, от чего хочу избавиться, хочу забыть!"

Слова так и остаются мыслями. Риэлтор идёт вглубь прихожей, и Ленни понимает что ошибся. Это вовсе не его квартира. Планировка, обои на стенах, расположение мебели, люстра, шторы на окнах - всё такое же. Однако, стоит обратить внимание на детали, и схожесть теряется. Слишком длинный и узкий коридор между прихожей и гостиной. Слой пыли на полу, и белах полиэтиленовых чехлах, которыми укрыта мебель. Высокий потолок, делающий из обыкновенного коридора настоящее ущелье.

Он на секунду замирает. Страх сковывает. Лишает способности отвести взгляд. В углу гостиной стоит голый мужчина. Неподвижно, безвольно свесив голову на грудь: словно набитое соломой чучело человека. У него недостаёт левой руки. Из размочаленного плеча торчит обломок кости. Лохмотьями висят мышцы, сухожилия, лоскуты кожи. Крови нет, его сердце давно уже не бьётся. Он слишком белый и тихий, чтобы быть живым.

Риэлтор проходит мимо, не удостоив мертвеца даже беглым взглядом. Она не бращает на него совершенно никакого внимания. Ленни растерянно стоит, внутренне борясь с желанием завопить и выбежать прочь. Вместо этого с опаской обходит мертвеца по широкой дуге. Внутри, несмотря на дикий ужас, гнездится неуверенность. Она не могла не заметить его, пройдя мимо всего в трёх футах. Если эта женщина никак не реагирует, возможно и ему не стоит? Всё происходящее имеет некую логическую монументальность. Он боится показаться странным, хоть и не может объяснить причины этого страха. Ленни Коуэлл человек прямой: если его что-то беспокоит, он об этом непременно говорит. Сейчас он ощущает, что стал заложником нелепой фобии, которая толкает его навстречу намного большему Ужасу. И ничего поделать с этим не может.

Вместо того, чтобы с воплем выскочить на улицу, Ленни торопливо нагоняет женщину- пусть она и странная, но хотя бы живая.

Она продолжает болтать уже где-то на кухне. Ему чудится движение сзади, в спину упирается взгляд. Обернуться и увериться в своих опасениях смелости уже не хватает.

Зайдя на кухню и даже не успев спросить о человеке в гостиной, Ленни вновь оторопело застывает. Вопрос застревает в горле, когда он видит, что за обеденным столом сидят ещё двое. Пожилой мужчина, и женщина лет сорока. На них тоже нет одежды, а тело покрыто глубокими порезами. Ни капли крови - багровые траншеи в плоти. Оба сидят идеально ровно, словно нанизанные на длинные куски арматуры. Не моргая смотрят остекленевшими глазами на гостя - пристально, изучающе. Будто ожидают приветствия, или пожелания приятного аппетита. Перед ними стоят тарелки, наполненные чем-то комковатым, отвратного грязно-желтого оттенка.

"... Воду качает насос, прямиком из скважины." - увлечённо тараторит риэлтор:

"Представляете? Абсолютно бесплатная вода круглый год! Это такая экономия..."

Ленни с трудом улавливает суть её монолога. Он не может оторвать взгляд от трупов. Страх холодным слизнем ползёт по пищеводу. Неужели она и вправду не видит их? Она больше внимания уделила шторам на пыльном окне, чем двум изуродованным трупам за столом. Может он сошел с ума? Эта мысль не позаоляет ему остановить непрекращающийся поток слов, изливающийся из преисполненной энтузиазмом Розы. Что будет, если он спросит её, ткнёт носом в этих мертвецов, чтобы она наконец заткнулась, и адекватно отреагировала на факт присутствия покойников в комнате? На его беду, он не может этого сделать: инстинктивно он чувствует, что ничего хорошего из этого не выйдет. Это грёбанная провокация!

"Извините"- с трудом выдавливает Ленни, когда терпеть взгляд четырех мертвых глаз, становится невмоготу:

"Я хотел бы осмотреть остальную часть дома"

Она ведёт его по сумрачной утробе пыльных комнат и коридоров. Теперь это совсем не похоже на его Денверскую квартиру. Это не похоже ни на что. Запутанный лабиринт, каждый шаг по которому, все сильнее сгущает тени вокруг. И всюду мертвые - стоят, сидят, лежат. Беспрестанно пырятся на живых лишенными всякого выражения мутными глазами. Окна в комнатах попадаются всё реже. А Роза (или как там её?) всё болтает и болтает. Искусственная улыбка ни на мгновение не покидает её лица. Наконец, они останавливаются у двери с остатками розовой краски на ней. Здесь сходится сразу несколько коридоров. Густой полумрак буквально осязаемыми комьями липнет к глазам, отвратительной тягучей массой заливает глотку, вьётся вокруг ленивым смерчем. Словно они погрузились на самое дно ямы, наполненной материальным воплощением сумрака, и каждое движение заставляет колыхаться эту студенистую бесцветную массу.

"Вы неважно выглядите"- участливо отмечает риэлтор. Её силуэт уже сложно разглядеть во мраке:

"Вам лучше прилечь. В этой комнате есть кровать. Передохнёте немного, а я пока сбегаю на кухню, принесу Вам воды"

"Нет!"- хочет завопить Ленни:

"Я не хочу лежать! Мне не нужна вода! Я хочу убраться из этого проклятого дома. И как можно скорее!"

Но тени вокруг слишком плотные, чтобы можно было сопротивляться. Она открывает дверь, и сама тьма заталкивает его внутрь, сумрачные внутренности комнаты проглатывают Ленни Коуэлла, проталкивая в самый свой центр. Хлопок двери за спиной оповещает, что обратно путь закрыт.

Это детская. Кровати здесь нет. Зато есть колыбель - деревянная, покрытая причудливой вуалью паутины. Серая, детская колыбелька с высоким пологом, в центре пустой комнаты. В ней слышится шорох - что-то маленькое шевелиться внутри. Сердце сжимает отчаянная боль.

"Нет!" - шепчет Ленни, и против собственного желания подходит к кроватке вплотную:

"Боже, нет! Только не это!"

И его рука откидывает сетчатый полог. Сморщенное, изломанное тельце корчится на розовом матрасике. Маленькие ручки и ножки сучат по ткани, пачкая её сукровицей и гноем. Ленни чувствует горячие дорожки слёз на лице, пытается отпрянуть от этого кошмара, закрыть глаза, чтобы не видеть - сделать хоть что-то! Но непреодолимая сила держит его на месте, не давая двигать даже зрачками.

"Папочка!" - оглушительно визжит недоношенный ребенок в колыбели, и прыгает ему на лицо.

Впервые за долгие годы, Ленни Коуэлл проснулся с криком, едва не доведя жену до сердечного приступа. Несмотря на душную жару, раскалившую весь штат до немыслимых тридцати семи градусов, его бьёт крупная дрожь. Холодный пот пропитал футболку так, что она липнет к телу. Остаток ночи он провёл без сна, выкуривая сигарету за сигаретой. Уже в тогда он осознал, что прикоснулся к истинному злу. Что-то чуждое и жестокое проникло в его голову. Прогулялось по закоулкам памяти и умело надавило на уже затягивавшуюся рану.

Не так он представлял себе первую ночь новой жизни. Утром на шее он обнаружил синие пятна. В тех местах, в которых его коснулся мёртвый ребёнок из кошмара. Не синяки - отмершие участки кожи.

Навязчивое ощущение тревоги оказалось не безосновательным.

Не прошло и недели, как кошмары безудержным потоком хлынули из снов в реальность. А через шестнадцать дней после этого, когда ситуация стала близка к критической, Ленни Коуэлл отправился на поиски ответов.

*******************************************

Джордж Кангви

В палате светло, чисто, и совсем не пахнет больницей. В окна заглядывает золотистый солнечный свет, и в его косых лучах вспыхивают крошечными светлячками редкие пылинки. Странно, что здесь напрочь отсутствует уют. Слишком всё строго, слишком по-спартански. Старая, но опрятная одноместная койка. Несколько ассиметричных полок на стенах, уставленных картонными моделями вертолётов и десятком-другим потрёпанных книжиц в мягких переплётах. Стол, с настольной лампой и дешёвыми китайскими часами. Узкий, приземистый шкаф... Здесь живёт сумасшедший? Если так, значит, и Ленни тоже не в своём уме. Он приехал сюда по следу. След начинается в его старом доме. И обрывается здесь: в палате реабилитационного центра "Магнолия". Этот след неразрывно связывает двух владельцев фермы Грит Корн Хилл - бывшего и нынешнего. Само существование этой связи либо делает их обоих сумасшедшими, либо лучше всякого психоаналитика говорит о их вменяемости.

Старик сидит на койке. Он пристально и настороженно разглядывает своего гостя. Словно пытаясь понять- стоит говорить ему правду, или... Второго варианта Ленни побаивался: Джордж Кангви может просто выдворить его. Не захочет говорить на болезненную тему и прогонит прочь. Стал бы Ленни рассказывать незнакомцу о всём, что видел? Вряд ли. Кангви стесняется своего положения. Каждый пациент в подобных заведениях уверен, что ненормален не он, а весь окружающий мир. В случае этого старика, это утверждение – истинно. При этом, доказать эту истину остальным невозможно. Можно быть уверенным: врачам он не рассказывал о доме. Станет ли говорить с Ленни? Кто он для него? Очередной волонтёр? Репортёр, собирающий информацию для очередной статьи в три колонки о смертях на Грит Корн Хилл? Ленни чуть расслабляется, когда старик встаёт, чтобы пожать ему руку в приветствии. Хороший знак. Либо, он просто соскучился за общением. Насколько Ленни знал, Джорджа посещали крайне редко - не чаще двух-трёх раз в год. И, увы- это были либо сослуживцы, либо волонтёры. Плохим знаком было то, что старик так и не сел обратно- жест настороженности.

"Мистер Кангви, это может показаться странным… Да это и впрямь странно. Но я купил ваш старый дом. Ферму, ту самую…"

Джордж Кангви бледнеет. Только что на его лице было лишь любопытство, и некая настороженность. Теперь это гримасса курильщика, который получил неутешительные результаты анализов: он всю жизнь шёл к этому дню- боялся его, но лишь глубоко внутри, и продолжал упрямо двигаться к фатальному моменту, когда страх обрёл чёткую, материальную форму, и противопоставить ему больше нечего. Джордж говорит- не сразу, лишь после продолжительной паузы, в которой ужас на его лице медленно сменяется некоим подобием принятия:

"Меня считают сумасшедшим, Вы знаете? Нет, правда- так оно и есть, я чувствую что-то неправильное в своей голове. Я болен. Поэтому, не хочу, чтобы и вы оказались на моём месте… мистер…?”

“Ленни, сэр, просто Ленни”

“Так вот, мистер просто Ленни, можешь не продолжать. Я знаю, что тебе нужно. За чем ты пришёл. Тебе нужна информация. Как мне, однажды. И, поверь, мне есть что тебе сказать. Расскажи я эту историю доктору Симонсу, он точно пропишет мне курс галоперидола. Решит, что мой тревожный невроз обострился или пополнился ярко выраженной шизофренией. Не стану просить тебя молчать. Делай с этой информацией что угодно. Наверняка, ничего нового я не смогу тебе поведать. Пусть Симонс хоть шоковую терапию мне назначает, но правда в том, что причина моего сумасшествия более чем реальна. Ты бы не пришёл, будь эта чертовщина только моим бредом. О, я бы очень хотел, чтобы всё, что там происходит, было лишь плодом моего разыгравшегося расстройства. Но этот "плод" унёс уже много жизней. Искалечил ещё больше. Стоит раз прикоснуться, и эта дрянь липнет, как свежий гудрон. Я хотел покоя, когда покупал эту чёртову ферму! И много раз задавался вопросом: почему эту? У меня было много вариантов, но выбор пал именно на неё. У тебя было так же, я уверен. И теперь оно не отпускает, я прав? Разве ты не чувствуешь связь? Считаешь волей случая свой выбор? В таком случае, почему продолжаешь жить в этом доме? Почему ещё не сбежал?"

Вопрос риторический, даром что провокационный. Ленни не верил в судьбу, и прочую чушь. Ощущая, тем не менее, как по спине пополз неприятный холодок [Да, мистер Коуэлл. Я знаю, что ты слышишь его ЗОВ], нервно поёжился: быть безвольной игрушкой в лапах беспощадной силы, плетущей реальность по своему усмотрению? Учитывая обстоятельства, ничто не мешает этому быть истиной. Кангви не ждал ответа. Лишь неопределенно фыркнул, всплеснув руками:

"Я жил в том доме недолго. Думаю, тебе это известно. В последние дни я даже почти подобрался к разгадке этого колодца. Думал, что подобрался. Осмелел. Уверился в своих силах. Полюбуйся к чему это привело"

Если бы они находились в любом другом месте, Ленни не смог бы назвать ненормальным этого тощего долговязого старикана. Но, кроме его диагноза, он знал и другое: человеку, сидящему перед ним, на данный момент едва перевалило за шестой десяток. А на вскидку, выглядит он далеко за восемьдесят. Измождённое лицо с сетью глубоких морщин, жидкие, абсолютно седые волосы. И глаза... Когда Ленни только вошёл в его апартаметы (в "Магнолии" не используется термин "палата", как и не используется термин "пациент" или "больной", в отношении к местным обитателям. Это не больница. Это почти санаторий. Почти, ведь Ленни видел решетки на окнах, замки на дверях, санитаров в светло-голубой униформе. Здесь было около полусотни пациентов, которые лечились от разнообразных видов зависимости. Многие были опасны и для себя, и для окружающих. Необходимые меры. Не более), когда ещё не задал главного вопроса, глаза этого человека были туманными, подернутыми повесой умиротворения и покоя. Типично для потрепанного жизнью бродяги. Прошедшего через ад и наконец обретшего долгожданный отпуск. Но стоило Ленни заикнуться о причине своего визита, мистер Джордж Кангви - ветеран, прошедший Вьетнам, побывавший в Камбодже, Иране и Бог знает где ещё, повидавший множество смертей, сам унесший немало жизней - вздрагивает и пятится в страхе. Его глаза начинают лихорадочно бегать, словно он ищет пути к отступлению. Дрожит как ребёнок перед дверьми в кабинет дантиста. При одном лишь упоминании злополучного дома! Он жил там. А затем его вытащили из петли полицейские. В двадцати милях от дома, на одной из детских площадок Денвера - полуодетого, с безумными глазами и жутчайшим перегаром. Он пытался повеситься на поясе собственного халата, привязав его к перекладине рукохода. Благо, что петля вышла никудышная, а офицеры полиции не спали на инструктажах по оказанию первой помощи. Иначе разговор никогда бы не состоялся.

Главврач Симонс (или, согласно местной терминологии: "старший психоаналитик") сделал акцент на то, что почти восемь лет мистер Кангви не мог избавиться от приступов истерии. Сильнейших панических атак, кошмаров, множества фобий, и навязчивых состояний. Не раз и не два он рекомендовал не травмировать мистера Кангви расспросами о прошлом. Он был уверен, что Джордж мучается из-за войны- посттравматический синдром. Его ещё трижды вытаскивали с того света. Три попытки суицида - с порезанными венами, пригорошней валлиума и шагом с края крыши. Любые потрясения могли инициировать новые попытки, могли обратить вспять весь прогресс от лечения. Но разве был другой путь?

Ленни видел, к чему привело проживание этого несчастного на Грит Корн Хилл. Проживание в течении всего двух месяцев. Он и сам превосходно знал, как это работает.

"Я хочу понять. Что это, как с ним бороться, как защитить себя и семью? Если Вам известно, скажите мне. Прошу!"

Глаза старика вспыхнули, он внезапно схватил Ленни за рукав:

"Не будь наивен, Ленни! Это невозможно понять!”- он говорил быстро, судорожно, глотая спешащие вырваться на свободу слова. Слюна тонкой струйкой повисла на его подбородке:

“Ты срываешь с Него маски, пытаясь добраться до сути. Но под ними нет ничего. Только следующая маска. Ещё ужасней предыдущей. И сколько бы масок не сорвали- ВСЕГДА будет следующая! Слышишь? Всегда!"

Ноги Джорджа подкосились, и он обессиленно плюхнулся на койку. Ухватился за голову, вплетя пальцы в клочки волос, тихонько заскулил. Он вот-вот рухнет в пропасть. Ещё несколько воспоминаний, ещё несколько образов...

Ленни осторожно положил руку на подрагивающее плечо старика, уселся рядом. Он не умел успокаивать людей. Однако сейчас это не имело значения – либо он выслушает старика, либо уйдёт ни с чем, да ещё и даром вгонит его в истерику.

“Сэр, постарайтесь сосредоточиться. Я не хочу срывать с Него маски, я хочу раз и навсегда избавиться от него. Чтобы оно больше никому не могло навредить. Помогут любые детали – неважно насколько они безумные и необычные. Расскажите мне всё, прошу вас!”

В глазах мистера Кангви проскользнул стыд, искреннее удивление и тень благодарности.

В дверном проёме показалось встревоженное лицо молоденькой медсестры. Ленни со своего места видел, что позади неё стоит широкоплечий санитар. На всякий случай, вероятно. Убедившись, что всё в порядке, они удалились. Старик долго молчал, прежде чем вновь послышался его шёпот:

"Только лабиринт сдерживает Его! Дом - последняя преграда. У меня было время поразмыслить над этим. Много думал. Больше, чем мне бы хотелось. По всему ясно: только живущий в доме сможет удержать этот кошмар в лабиринте. Вы стали живым щитом, каким был и я. Пушечным мясом, которое примет удар на себя"

Кангви долго держал это в себе и сейчас торопился поделиться. Но говорил уже более спокойно, не позволяя словам наскакивать друг-на друга:

"Прошлое. Он всегда кричал, что прошлое доберется до меня. Это лабиринт. Он отстаёт от нашего мира на несколько лет. Колодец- вход. Его нельзя закрыть. Дом- печать. Её нельзя порушить. Нельзя, если ты внутри. И уйти нельзя. Ты ещё не догадался, почему он отпустил меня? Он думает я мёртв! Все эти попытки наложить на себя руки - единственный способ избавиться от этого тоеклятого голоса в мозгах. Однажды, я это знаю: побег от него закончится моим переселением на двухметровую глубину. Если ты понимаешь, о чём я. Мне наплевать, смерть всегда бродила со мной рука об руку "

Шёпот постепенно становится нормальной речью, пусть далеко не о нормальных вещах:

"Поначалу я думал, что это моё прошлое. Я видел всякое. Мне было семнадцать, когда я впервые убил. Чем не повод свихнуться? Я наслышан о ребятах, служивших со мной – некоторые поехали крышей даже похлеще моего. Мне невыносимо было вспоминать, что я делал. Решил, что этот дьявол в колодце- моя совесть. Хороша теория, а? Понятно, что я ошибся. То, о чем он кричал всякий раз, как я заглядывал вниз, это прошлое конкретно этого места. Лабиринта. И оно действительно может достать тебя. Каждые восемь лет Он взывает. И на зов обязательно откликаются. Мой дом жгли. Об этом ты слыхал? На меня бросались с ножом, провоцировали. Всегда кто-то откликается. Всегда! Те, кто слабее. Те, у кого разум застлан пеленой порока. Наркоманы. Бродяги, алкоголики. Иногда психи. Все, кого легко обмануть. Кому легко внушить, что богом забытый дом, находящийся от них за много миль, очень уж им мешает. Как и всякий, кто проживает в этом доме. Это становится для них помехой, и от этой помехи необходимо избавиться. Дело, в котором все средства хороши".

Он вдруг замолкает. Когда Ленни думает, что он уже закончил, Кангви поднимает взгляд серых, полных сожаления, глаз:

"Двое закопаны в саду. Ещё один упал...вниз. Не думаю, что он...точнее, его труп, по-прежнему в колодце. Он в лабиринте. Это разные места, если можно так сказать. Поэтому за воду, которую вы используете днём, можно не переживать. Ночью я бы не рискнул ее пить. Признаюсь, теперь я и обычным водопроводом не пользуюсь после захода солнца. Все эти трубы под землёй, тоннели, канализация. Даже сам дьявол наверняка не знает, куда и откуда они ведут. Особенно по ночам".

Ленни вздрагивает. Джордж только что дословно описал его собственную мысль. Она пришла, когда он обнаружил, что из колодца в их новой кухне тянет мерзкий, влажный сквозняк. Кажется, в третью их ночь в доме. Далеко за полночь, упругий поток воздуха распахнул дверь в гостиную, громко впечатав её в стену. Они подскочили на кровати от испуга. Им приходилось спать в гостиной: второй этаж, где были расположены спальни, на тот момент ещё не доделали, там шёл ремонт. Молли попросила проверить, заперты ли окна в прихожей и кухне. Ленни проверил. Окна и двери были закрыты. Распахнутым настежь был только люк в полу. Поток холодного, влажного воздуха, равномерным упругим потоком, исходил из черного жерла колодца. Ленни однажды бывал в коллекторных тоннелях под Бостоном. Их фирма получила крупный заказ, и Ленни, как старшему инженеру, пришлось туда спуститься с группой рабочих, чтобы убедиться в надёжности сводов тоннеля. Когда они были внизу, Бостон залило внезапным, шквальным ливнем. Они этого не знали, но один из рабочих внезапно замер, побледнел, и спросил- один ли он чувствует, что воздух движется? Ленни тоже прислушался и подтвердил его опасения- воздух двигался, гонимый чудовищным напором коллекторной волны. Вместе с лёгким равномерным потоком воздуха, долетал быстро нарастающий гул.

Стоя над провалом колодца, Ленни чувствовал нечто подобное. Словно гигантский поршень движется в земных глубинах, постепенно приближаясь. И это гораздо хуже коллекторной волны.

"Эти бедолаги никогда бы на такое не пошли по своей воле. И знаез, что хуже всего?" - продолжал Кангви:

"Один из них - совсем ещё юнец - попался копам. Он пытался выломать дверь, и я позвонил в полицию. Там были в курсе о моём положении, среагировали быстро. Когда его допрашивали, он сказал, что ему велел это сделать некий голос. Ворваться именно в этот дом и разгромить там всё к чертям. Это был его идефикс. Цель всей жизни. Он утверждал, что голос сводит его с ума. С самого детства, понимаете? С четырех грёбаных лет! Вот тогда мне и дошло, о каком «прошлом» шла речь. Зов слышали и восемь лет назад. И шестнадцать - каждые восемь лет, с тех пор, как это существо заперли внизу. И каждый раз кто-то откликался. Кто-то сразу. Кто-то держался. Один цикл. Два. Но когда, эта тварь является тебе в худшем кошмаре, хватает тебя, кричит нечеловеческим голосом, что ты должен пойти туда, сжечь, разломать... И проснуться при этом невозможно. А наутро ты обнаруживаешь на теле гнойные раны - синие отпечатки его лап, царапины, грязь. И к твоему лицу прилеплен клок полусгнившей ткани. С вышитой на нём датой, адресом и припиской ниже: "УНИЧТОЖЬ ЕГО!". Даже взрослые вменяемые люди могут поддаться!"

Он покачал головой. Отёр дрожащей рукой выступивший пот со лба. Ленни молчал. Что он мог добавить? Ровно тоже происходит и с ним.

"Когда я узнал, что купленный мною дом имеет необычный «сюрприз» в виде колодца, населенного потусторонними монстрами, я хохотал как ненормальный. Вот незадача! Адская тварь под полом кухни! Это звучит так нелепо. А когда осознал, что я вовсе не сумасшедший, а тварь под полом- не обычный призрак, гремящий цепями по ночам, было уже поздно. Это две разные вселенные. Они как два автомобиля на шоссе. Один позади, и за рулём монстр. А ты впереди - и не можешь от него оторваться, ведь автомобили едут с одинаковой скоростью. Монстр тоже не может тебя догнать, однако у него есть ружье, и он раз за разом палит по твоим колёсам"

"Мистер Кангви"- перебил его Ленни:

"Вы узнали, откуда взялся этот монстр? Я знаю, что вы наводили справки, архивариус сказала мне, что помнит вас. Я тоже был в архиве, но ничего не обнаружил. Вы можете мне сказать, что это за тварь, и откуда она взялась?"

"Ух, Элис ещё помнит меня?! Чёрт возьми! Я был в архиве...восемь? Да, восемь лет назад... Ну и наделал я тогда шороху," - он впервые улыбается, забавно щурясь. Жаль, что всего секунду:

"Я тебя разочарую- к сожалению я ничего не нашёл. Всё, что мне удалось раскопать, думаю, уже известно и вам: ферма стоит на месте, где раньше достаточно долго располагалась резервация племени Шайеннов. Я нашел одного из них здесь, в городе. Это было непросто, учитывая, что Денвер город не маленький. Мне пришлось немало знакомых заиметь, чтобы его отыскать. Увы, он был очень немногословен. И винить его я не мог: он уже мало чем походил на человека. Умирал от быстро растущих опухолей во всх жизненно-важных органах. Все, что он смог выдавить: "левая рука Маниту", и зашелся таким кашлем, что я счёл дальнейшие расспросы нецелесообразными. Парень работал на "Рокки Флэтс". Может знаешь? Строил эти чёртовы цеха, где теперь учёные заигрывают с ядерным дьяволом. И после, когда предприятие запустило производство, он остался там работать в бригаде дезактивации. Мне кажется, что все эти пожары - тоже дело рук нашего общего знакомого. Не этого шайенна, а монстра. Чем бы он там ни был. На это указывает и то, что в шестьдесят девятом, за неделю до крупнейшего пожара на "Флетс", остатки племени в срочном порядке покинули свои лачуги на Грит Корн-Хилл и перебрались куда-то в Небраску. Осели в пригородах Линкольна. Все, кто остался в Денвере - либо мертвы, либо пропали без вести при загадочных обстоятельствах. Не верю я в совпадения, понимаешь? Они как носители некоего вируса. Или проклятия. Спасло их бегство, или нет - я не знаю. Я не поехал следом, потому что... Не знаю. Не успел? Да и наплевать, если честно. Всё говорит о том, что они знали о чудовище. И сбежали, как только запахло жареным.

А некий добродетель по имени Мэтт Катчерсон выкупил эти земли, снёс деревянные бараки оставшиеся от Шайеннов и решил обустроить там ферму. Неизвестно, кто выкопал колодец: Катчерсон, или кто-то до него. Но я бы с радостью надавал лопатой по той башке, в которую пришла гениальная мысль выстроить дом поверх колодца!

Достоверно известно, что в семьдесят третьем Мэтт завершил строительство дома. Если верить отчетам подрядчика - в марте. Угадай, кто участвовал в строительстве? Да, Ленни, Мэтт в самом деле нанял нескольких краснокожих, и не каких-нибудь, а именно из шайеннов, у которых выкупил земли. Я видел договор о передаче прав. И меня несказанно удивил пункт о том, что индейцы согласны уступить свой участок, но с условием, что им позволят активно работать на Катчерсона. Уже в августе, мистер Катчерсон умирает жуткой смертью. Индейцы исчезают бесследно. Дальше следует целая череда владельцев- ни один не задерживался в том доме дольше, чем на пару месяцев. По ним мне удалось найти лишь некрологи. Права на эксклюзивную продажу кочуют от одной риэлторской конторы к другой. Ферма на Грит Корн-Хилл была продана больше сорока раз- золотое дно для любого риэлтора. Но начало всего этого, точно говорю, положили именно Шайенны. Они что-то притащили с собой. И каким-то образом заперли в этом колодце. Чтоб мне провалиться, если я знаю, как кучка краснокожих, понятия не имеющих об устройстве сливного бачка, могли создать такой... лабиринт. Многие источники говорят, что в той резервации было несколько семей, предки которых пережили резню на Сэнд-Крик. Не исключаю, что это их месть. Быть может, они и вовсе никак не связаны. Всё таки, я скорее поверю что эту тварь притащили пришельцы из космоса. Ну, знаешь - летающие тарелки, зелёные человечки и прочая хрень?"

Он замолчал, смущённо теребя ремешок наручных часов. Ленни лишь неопределенно пожал плечами. Он надеялся узнать больше. Но кое что он всё-таки узнал. Если, конечно, Кангви хоть немного понимает, о чём говорит. Колодец - вход. Ленни и сам сумел связать эти события с колодцем. Для него тоже было загадкой: какой идиот посчитал хорошей идеей расположить дом прямо над колодцем? Его жерло пряталось под небольшим люком, в углу их кухни. Откинув люк, можно было полюбоваться на древнюю кремниевую кладку. Край колодца на фут или два не доставал до поверхности пола. Камни блестели от влаги и местами поросли то ли мхом, то ли водорослями- словно бока жутковатых устриц. Вниз уходили две металлические трубы диаметром в два дюйма. Два насоса, угнездившихся в подвале, качали воду в резервный бак и в водопровод. На удивление, вся система была в идеальном состоянии. В отличии от остального, что было в доме. Вандалы поработали на славу. Несмотря на то, что шериф округа регулярно посещал Грит Корн Хилл, дом явно пытались разнести на куски. Присутствовали следы пожара, стены пестрили откровенно угрожающими надписями. Этот дом всем мешал. За всё время, пока он пустовал, из него ничего не украли. Еще в первые дни, до начала ремонта, когда они впервые взялись разбирать хлам в "новом" доме, в одном из ящиков перевернутого комода Молли нашла полусгнивший бумажник. В нём несколько пятидесяток, двадцатка, и немного мелочи. Деньги в жутком состоянии, но при желании их ещё можно использовать. Ещё в бумажнике- несколько визиток (на которых уже ничего не разберёшь), ржавый ключ, две вылинявших фотографии- бледные, ужасно "поплывшие". Что, или кто на них уже невозможно понять. И водительское удостоверение - такое же расплывшееся от времени. Тем не менее, буквы и штамп, прочесть ещё можно. Выдано в Денвере, на имя Джорджа Кангви.

Молли настояла, чтоб Ленни разыскал и вернул бумажник и права владельцу.

Искать владельца бумажника он начал только вчера. Не ради возврата денег или удостоверения. Ленни нужны были ответы.

И вот владелец этого бумажника, сидит рядом с тобой и безумным шепотом рассказывает о монстрах в колодце. Хорошенькое дельце! Нужны ли ему теперь права? Джордж Кангви говорит как настоящий псих. А он сам? Как скоро и Ленни захочет затянуть петлю на шее? Он по прежнему не до конца верит в происходящее. Что случается ночью, утром всегда кажется сном. Шаги?

В тишине за шаги можно принять биение собственного сердца. Смеющиеся, кривляющиеся тени? Сон. Просто сон. Всему есть рациональное объяснение. А сейчас он говорит с психом. Так легко убедить себя в этом. Это логично. Правильно.

Гнойные раны чуть выше ключицы. Они - тоже галлюцинация? Рука невольно дернулась к шее. Вот это неправильно. Это ненормально. Возможно, он и сам в шаге от бездны. Он не более нормальный, чем Джордж Кангви. Последний шаг - принятие реальности. Он ещё не сделал его, но уже занёс ногу.

Остаётся лишь один вопрос. Ответ на него очевиден, однако Ленни понимает что обязан спросить:

"Вы пробовали убить его?"

Старик нервно рассмеялся:

"Знаешь, убивать я умею неплохо. После стольких лет на службе, у меня было немало «сувениров» способных наделать делов: отличная АР-15, армейская "Беретта", целый ящик патронов. Две осколочные гранаты, и даже тротиловая шашка - почти фунт чистейшей взрывчатки. Ещё со времён Вьетнама завалялась. Тогда, знаешь ли, власти на это смотрели сквозь пальцы. Каждый, кто там был, что-то да привёз с собой. Одним, далеко не прекрасным днём, я спустился в этот колодец и установил растяжки. На одну из гранат примотал изолентой всю взрывчатку. Снаружи обернул большим свертком с гвоздями. Решил, что если эта дрянь сунется наружу - его будет ждать горячий приём. После этого две ночи подряд караулил у колодца. С винтовкой на коленях. Рвануло под утро, на вторую ночь. Знатно бахнуло - весь дом пошатнулся. Вылетели стёкла, крышку люка и часть пола вокруг колодца разорвало в щепы. Шрапнель наделала много дыр на второй этаж. В замкнутом пространстве меня немного контузило. Но я подошёл к дыре, и выпустил вниз три магазина из АР. Затем отстрелялся из "Беретты". А на последок плеснул вниз почти галлон бензина, и бросил сигнальную шашку. Эх, пылало как в печи! Огонь так и гудел. Сквозь жар и дым, вниз заглянуть было невозможно. Решив, что с тварью покончено, я вылакал пинту бурбона, и отключился, не добравшись до кровати - уснул прямо на полу. Очухался от того, что пол подо мной пришёл в движение. Что-то тащило меня за ноги, прямиком к дыре в полу кухни. Я завопил, и начал отбиваться. На счастье, я не снял наплечную кобуру, и у меня ещё остался запасной магазин для "Беретты". Пистолет я не оставляю пустым. Привычка.

Отстрелял все пятнадцать патронов в упор. Прямо в отвратительную харю этого монстра. А когда дым немного поредел, я увидел, что это вовсе не монстр. Очередной отозвавшийся на Зов. Его я и закопал в саду. А колодец был цел. Ни следа от взрыва. Даже запаха бензина не было! Только развороченный пол, разорванная крышка люка, окна и двери, выбитые ударной волной, пробитый шрапнелью потолок.

Уборка была та ещё! После этого я пошёл в церковь. Понял, что привычными мне методами с этим не совладать. А этот засранец, отец Коллинз... Ай, да хрен с ним. Надеюсь, Ты понимаешь, к чему я веду? Обычное оружие бесполезно. Хочешь убить эту мразь? Ищи нечто другое. Если кто и сможет подсказать, это только Шайенны".

Ленни кивнул. Он услышал достаточно. Поэтому коротко поблагодарил старика и попрощался.

"Надеюсь, ещё увидимся"-

говорит Кангви, когда Ленни уже переступил порог:

"Надеюсь, при более благоприятных обстоятельствах и в месте, более располагающем к душевной беседе. Береги себя, мой друг. Восемь лет прошло, цикл подходит к концу."

"Вы тоже" - кивает в ответ Ленни. И внезапно исполняется непостижимой уверенностью. Он чувствует, что больше никогда не увидит этого человека. Цикл подходит к своему крещендо, время стремительно сжимается, вскоре его и вовсе не останется. Что произойдет, если он не успеет? Чтож. В таком случае, никто не останется в стороне. Прошлое нагонит настоящее.

Глава 2

Колодец

Ни в чем нельзя быть уверенным. Теперь это новое правило в доме. Нужно минимум дважды проверять вентили на газовой плите. Взгляни ещё разок, даже зная, что ты точно перекрыл газ - излишняя уверенность может стоить жизни.

Необходимо следить, чтобы все замки на дверях всегда были заперты. Особенно на ночь. И проверять это лучше вместе с женой: глаза и память отныне враги.

Ты держишь бутыль молока над тарелкой хлопьев? Но Молли бледнеет и вскрикивает, когда ты собираешься плеснуть содержимое бутылки в свой завтрак. Реальность становится ярче, вновь приобретает чёткость и материальность. И ты видишь, что это вовсе не молоко. Это растворитель для краски. Как ты мог их спутать? Как мог не ощутить сладковатый, дурманящий запах?

Нельзя верить своим ощущениям. И памяти. Помнишь, как закрывал люк, ведущий в этот треклятый "портал в страну Оз"? Но очередной шаг, и левая нога, минуя пол, проваливается, обдирая кожу о края люка. Тебя спасает лишь случайно сброшенная на пол швабра, упавшая поперёк разверзшейся под ногами бездны. И ты отчаянно цепляешься за жизнь, боясь, что ручка швабры сейчас сломается или соскользнёт. Или хуже: на твоих ногах сомкнутся ледяные пальцы и утащат в неизвестность.

Нельзя верить даже в собственные мысли. Разве хорошая идея - ковырять гвоздём в работающем фене?

С каких пор ему интересно, как выглядят его внутренности? Отрезвляет только прикосновение холодной острой стали к животу. Ещё мгновение, и Ленни вскрыл бы себе брюхо кухонным ножом.

Он не мог это контролировать, не мог предвидеть, когда это произойдёт вновь. Сознание на мгновение расслабляется, впускает дурман, таящийся в воздухе - и всё: ты больше не владеешь собой. Рука сама тянется к дверному замку. Один поворот, щелчок. Ещё один, и свора одичавших собак вот-вот ворвётся в дом. "Зачем я это делаю?"- только эта мысль помогает не повернуть замок во второй раз. А во дворе беснуется дюжина крупных бродячих псов. Хлопья пены летят на стекла, когда они пытаются запрыгнуть в окно. Отвратительный запах мокрой шерсти и ярости проникает даже сквозь запертую дверь. Они рычат, огрызаются друг на друга, хрипло завывают. Утром он обнаружит их отрубленные головы у себя на пороге.

Сомневаться во всём быстро вошло в привычку. Страх и инстинкт самосохранения, лучше всего развивают условные рефлексы.

Молли умоляла уехать: к родителям в Вермонт, к его сестре в Мексику. Куда угодно, главное - подальше. Но Ленни с самого начала понял, что уезжать бессмысленно. Раньше это было лишь смутное предположение, наряду с интуицией. Теперь он твёрдо уверился. Джордж Кангви помог ему осознать весь масштаб. Бежать некуда. "Прошлое тебя достанет".

За пределами дома не возникает никаких помутнений – разум выкидывает фортели лишь в непосредственной близости от дьявольского колодца. Но есть вещи и похуже. Иди по оживлённой улице Денвера, Ленни ни на секунду не мог отделатьмя от ощущения, что на нём сосредоточены взгляды сотен глаз. Люди оглядывались на него. Смотрели пристально, словно узнали в нём преступника с плаката “розыск”.

Когда Ленни смотрел на них, тут-же тушевались, и вновь спешили по своим делам. И на лицах их было смятение.

Общество отторгало его. Он стал вирусом. Источником заразы, несущим опасность всякому, с кем контактировал. И социум, словно живой организм, вырабатывал иммунитет. Оставалось лишь вопросом времени, когда иммунитет активирует антитела.

И эта дрянь с каждым днём становится сильнее. Всё более плотно оплетает его липкой паутиной лжи. Всё лучше подбирает ключики, всё больше открывает потайных дверок в его памяти.

Он с Молли ложился спать. День выдался сложный, он только вернулся из города, после восьмичасового штурма архива и встречи с Кангви.

Ленни уже засыпал, когда она скользнула под одеяло. Он приобнял жену - больше в силу давней привычки. Она прижалась, что-то пробормотав. Из сна его выдернул резкий звук - щелчок, который издаёт захлопывающаяся дверь ванной. Чувствуя, как холодок ползёт вверх от поясницы, покрывая спину гусиной кожей, он слышит шаги. Неторопливые, знакомые. Эту походку он знает. Он слышит эти шаги каждый день. До слуха доносится мурлыканье Молли - она всегда напевает себе под нос, выходя из душа.

То, что лежит рядом, тяжело ворочается. Ленни чувствует холод. Он обнимает не жену. На ощупь её кожа - как кусок холодной скользкой колбасы. От ужаса он не может вдохнуть. В комнате темно, но он буквально чувствует движение - нечто в его объятиях медленно поворачивается. Протягивает белёсую лапу. Касается его шеи, неторопливо ведёт ледяным кончиком пальца по щеке, к подбородку. Это как прикосновение кубика льда; палец живого человека не может быть таким холодным. И тьма начинает душить: расползается кляксами по телу, втекает в приоткрытый рот, пронзительным холодом заливает внутренности.

Настоящая Молли входит в комнату, впуская немного света в приоткрытую дверь, и Ленни вновь обретает способность двигаться и дышать. Вскрикнув, отчаянным усилием отталкивается от монстра, скатывается с кровати, разбив ночник на тумбочке. Она замирает в проходе, недоуменно пытаясь разглядеть то, что медленно поднимается, судорожными рывками стаскивая с себя одеяло. Пытается рассмотреть, от чего бежит её муж. Ленни не даёт ей этого сделать. Всё происходит в считанные секунды. Молли успевает глубоко вдохнуть - то ли пытаясь поинтересоваться что происходит, то ли чтобы вскрикнуть - как он хватает её в охапку и выталкивает прочь из комнаты, громко захлопнув дверь.

Это было вчера, в семнадцатую ночь их жизни в этом доме.

Ещё до визита в "Магнолию", они пробовали звать на помощь священника. С момента переезда, они начали регулярно посещать местную церковь - каждый четверг и воскресенье. Оба чувствовали неловкость от этих визитов: они были убеждёнными атеистами. Поэтому, сидя на деревянной скамье, среди всех этих людей, слушая проповедь, не могли отделаться от ощущения, что на них сходятся десятки осуждающих взглядов. Казалось, презрительно смотрят даже мраморная статуя девы Марии, ангелы на золотистых орнаментах, Иисус с мозаичного витража.

Чета Коуэллов была незваными гостями в обители веры. Ленни и раньше ощущал неловкость, по стечению обстоятельств оказавшись в церкви. Но сейчас, это место по-настоящему отторгало их, как и все, кто в нём находился. И всё же, оба надеялись на помощь. Где её искать, как не в обители бога?!

Ленни подошёл к отцу Коллинзу после того, как тот закончил проповедь и выслушал исповеди прихожан. Ленни не знал, как сказать ему о своей проблеме, но преподобный, похоже, и сам понял, что к чему:

"Я знаю, о чём вы хотите поговорить. Даже не начинайте!"- энергично замахал ладонями он, когда увидел Ленни:

"Вы купили проклятую ферму - и теперь будете просить меня, чтобы я изгнал оттуда зло? Боюсь, это невозможно. Категорически нет!"

Легс Коллинз с первого дня сторонился их. Из короткого, но эмоционального разговора "по душам" с преподобным Ленни уяснил: его просили освятить дом не раз. Он делал это трижды. В том числе, и по просьбе Джорджа Кангви. После чего Коллинз твёрдо уверился: на ферме Грит Корн Хилл поселился сам дьявол. И дом проще сжечь, чем изгнать это зло. Напоследок, он недвусмысленно намекнул, что не рад таким прихожанам как чета Коуэллов:

"Вы живёте с нечистым в доме. Он касается вас. Теперь вы тоже нечисты. Приходя в церковь, несёте это зло в святое место. Как прокажённые, распространяете эту заразу. Мой вам совет: бегите. Пока ещё не поздно. Господь отвернулся от этого места. Вы просите меня сделать невозможное. Думаете, я не пытался? Этот дом уже не спасти! Я помолюсь за спасение ваших душ. Это самое большее, что я сейчас могу. А сейчас - простите, меня ждёт супруга"

И уехал, оставив взбешённого и отчаявшегося Ленни в одиночестве стоять на пороге церкви. В семнадцатую ночь они даже не молились. Когда вера не может помочь, остаётся полагаться только на самих себя.

И Ленни не сидел, сложа руки. Он перевернул весь интернет в поисках подобных случаев. Перелистал десятки книг. Подробно изучил историю Шайеннов, биографию Мэтта Катчерсона и практически всех владельцев фермы, вплоть до Джорджа Кангви. Хватался за всё, до чего мог дотянуться. Нигде не было чего-то, даже приблизительно похожего.

"Левая рука Маниту", скорее всего, бред умирающего. Индейцы любят говорить загадками. При этом - не всегда вкладывая в них определённый смысл. Понимать их можно по-разному. Мало ли что можно ляпнуть, когда твоё тело разрывает адская боль, да ещё и какой-то безумец пристаёт с расспросами о проклятом колодце? Но даже эту зацепку пришлось тщательно изучить.

Что такое "Маниту", Ленни узнал легко: информации было предостаточно. Если в общих чертах, у индейцев это одновременно и понятие, и личность. Великий Дух, создавший мир, и Сила, живущая во всём сущем. Вот только его "Левая рука" не упоминалась ни в одном из источников. Узнать можно лишь одним способом.

"Другого выхода нет"- говорит он Молли. Солнце уже прячется за холмы, вскоре воцарится восемнадцатая ночь. Сумерки в предгорьях Скалистых Гор коротки, и ночи тёмные. В это время, Ленни Коуэлл особенно остро чувствует себя загнанным в тупик. Днём надежда ещё живёт, ближе к вечеру - сходит на нет. Они оба в тупике в этом доме. Позади лабиринт, и тьма со всех сторон. Молли в последнее время молчалива. Она сидит на диване, угрюмо уставившись в чашку горячего шоколада на подлокотнике кресла. Такая маленькая, хрупкая. Такая идеальная в своём несовершенстве - он любит её, несмотря на появляющиеся на лице морщинки, несмотря на те несколько лишних фунтов, что она набрала за последние полгода. Любит её неуклюжесть, её манеру крепко выразиться. И больше всего - за то, что она всегда была рядом. Справедливо, что когда всё хорошо - не нужно повода чтобы быть рядом. Когда приходит беда - рядом остаются только те, кому ты действительно дорог. Он берёт её за руку, говорит - словно оправдываясь:

"Ситуация такова: самостоятельно эту проблему не решить. Мы перепробовали много всего, осталось одно. Я поеду в Небраску, и найду тех, кто сможет нам помочь. Шайенны там. Кангви говорил, что они перебрались в Линкольн. Город небольшой: поброжу по местным барам, загляну в резервации. Их там всего три, они невелики. Если повезёт, управлюсь за сутки "

Молли никак не отреагировала на его заявление. Коричневая жидкость в кружке остыла, подёрнулась сморщенной плёнкой. Как могло показаться, кружка полностью поглотила её внимание. Ленни знал, что она слушает. Она всегда умела слушать, и выглядеть при этом рассеянно: смотреть в другую сторону или заниматься чем-то посторонним, но при этом улавливать каждое слово, каждый жест. И угадать, что она думает, что чувствует, в такие моменты было невозможно. До тех пор, пока она сама не скажет. Поэтому он старался говорить уверенно и бодро, не оставляя места сомнениям:

"Поеду я один. Только не спорь, так будет безопаснее. Конечно, я не хочу, чтобы ты оставалась здесь в одиночестве. Это опасно вдвойне. Лучше будет, если ты тоже уедешь. В Вермонт, к маме. Или поживи в мотеле, пока меня не будет. Пообещай мне, что не останешься в этом доме"

Она лишь кивает в ответ. Ей тяжело видеть, как он сходит с ума. Она винит себя, ведь ничем не может помочь. Странно, но вся эта чертовщина напрямую на неё не действует. Она не слышит голоса и шаги, она не видит тени. Ей не снятся кошмары, у неё нет навязчивых идей. Но так даже хуже: всё равно, что с трибуны наблюдать, как его избивают на ринге. Молли сложно согласиться, и отвечает она далеко не сразу. Когда Ленни уже собирается что-то добавить, она тихо говорит:

"Как скажешь. Обещаю, я не останусь в доме" - и крепко его обнимает. Они пятнадцать лет вместе, пережили многое. Если он просит - она сделает. Это всё, что она ещё в силах для него сделать.

"Уже к завтрашнему вечеру, я буду в Линкольне. Если всё пойдёт как надо - дольше суток я там не проведу. Если нужно: переверну вверх дном весь город, но найду ответы. Обещаю: всё будет хорошо".

Ленни, на самом деле вовсе не уверен в успехе. Это их последний шанс. Если его упустить... Не хотелось думать о том, что будет, если затея провалиться. По крайней мере, Молли с этим никак не будет связана. Он слышит Зов постоянно. Навязчивый, непрекращающийся шёпот в голове. Эти сны, наваждения - они не отпустят, даже если они уедут, бросят всё. Как бы не был велик соблазн, бежать бесполезно. Кангви смог обмануть эту тварь, сумел скрыться. Но какой ценой!

"Когда это закончится, предлагаю немного отдохнуть. Как тогда, в Париже- на полную катушку! Махнём на побережье, погреем кости под солнцем, выпьем пару-тройку коктейлей лёжа на горячем песке. Что скажешь?"

Это звучит слишком хорошо на фоне всего происходящего. Слишком просто и прекрасно, чтобы однажды стать реальностью.

"Звучит неплохо. Мы уже несколько лет никуда не выбирались. Мой купальник, похоже, уже съела моль"

Она вымученно улыбается. Но и этого достаточно. Ленни со смесью облегчения и стыда понимает: она тоже в это не верит. Это даже хорошо: чем слабее надежды, тем ярче будет триумф. "Надейся на худшее, чтобы происходило лучшее" - философия, которая никогда не подведёт. С другой стороны, она не заслуживает всего этого.

Он выходит на террасу, достаёт пачку сигарет, чиркает зажигалкой. Сквозь сгущающийся туман пробивается оранжевый призрак полной луны. В его неверном свете, Ленни чудится движение у угольно-чёрной туши амбара.

"Идите нахер!"- кричит он в темноту, и адресует туда же всем известный жест. Ему надоело шарахаться от каждой тени. Он устал бояться. С лёгким шелестом серый силуэт пронёсся от угла амбара, и исчез возле пикапа, припаркованного на подъездной дороже.

В это же мгновение, лопнули обе лампочки, освещавшие террасу. Из темноты послышался издевательский смешок, а из дома - оглушительный грохот, звон бьющегося стёкла, и пронзительный крик Молли. Как нажатие на спусковой крючок, он заставляет его сорваться с места, едва не ломая ноги о кресло-качалку, стоящую на террасе.

Молли на кухне - стоит, чуть приподняв руки. Словно пытается закрыть ими глаза, и не видеть того, на что смотрит. Но сил нет. Их отобрал гипнотический ужас, приковавший к месту.

На кухне темно: на полу разбросаны осколки плафона и лампочки. Крышка люка открыта, из провала льётся багровое свечение - единственный свет, позволяющий хоть что-то видеть. Ленни слышит, как бурлит содержимое колодца. Вязкие, хлюпающие звуки, словно под землёй кипит исполинский котёл. Он, стараясь не смотреть вниз, бросается к жене, хватает за плечи, и тащит в сторону. С первого раза ему не удаётся ни то, ни другое - взгляд невольно скользит по шероховатым камням колодезной кладки всё глубже. Пока не утыкается в самое дно. Руки сами отпускают плечи жены. В мозгу раздаётся физически осязаемый щелчок: время вышло. Он почти здесь! Не просто эхо Его шагов в Лабиринте - сама суть Лабиринта находится в считанных метрах от реальности. Раньше были сны, голоса, шёпот, тени и ощущения. Отныне игры кончились, грань между сторонами истончилась. В колодце кровавый фарш, внутренности, кожа - всё это, пузырясь и колыхаясь, бесформенной массой медленно ползёт вверх. Жуткая вонь сочится наружу, выдавливаемая напором подступающего к поверхности потока. И "вишенка на торте" - по пояс в тошнотворной субстанции, стоит и улыбается Он. Невысокий, крепкий, с редеющими, русыми волосами. Его лицо невозможно разглядеть - оно покрыто толстым слоем бурой, комковатой корки. Свободные от неё участки, напоминают подгнившее, сморщенное яблоко. Видна лишь счастливая улыбка, и то, что могло бы быть его глазами.

Ленни знает кто перед ним. Чью личину монстр "надел" в этот раз.

Мэтта Катчерсона он видел лишь на старых снимках, когда три дня назад общался с его женой (а ныне - вдовой Катчерсон). По её словам, муж свихнулся. Запер её с пятилетней дочерью наверху, а сам спустился на кухню. Взял нож, и вырезал себе глаза. Затем, расширил глазницы с помощью пассатижей, выламывая из лицевой кости кусочек за кусочком. В образовавшиеся отверстия залил целую банку острого соуса "Тысяча островов". "Затычками", не дающими соусу выливаться, стали котлеты для бургеров. Напоследок он включил плиту, нагрел полную сковороду свиного жира, и некоторое время "жарил" в нём своё лицо.

Миссис Катчерсон уверяла, что не слышала и писка, пока он производил все эти "кулинарно-суицидальные" манипуляции. Когда она смогла открыть дверь, и выйти, Мэтт был ещё жив. Он говорил с кем-то в колодце. Она окликнула его, и он обернулся...

Весь её рассказ о том злополучном вечере мелькнул в памяти, словно фотовспышка.

Узнать Мэтта в том, что стоит внизу, можно лишь благодаря этой жуткой маске увечий, заменившей лицо.

Теперь Ленни понял, что имела в виду миссис Катчерсон, когда твердила: "У него были колодцы вместо глаз. Мясные колодцы!"

Именно эти "колодцы" сейчас глядели на него. И на дне рваных дыр, окаймлённых ошмётками мяса, бурлила расплавленная кожа. Непостижимым усилием воли, Ленни смог взять себя в руки - ровно настолько, чтобы схватить Молли в охапку, и оттащить в сторону прихожей. Больше всего он боится, что её закоренелый материализм сыграет злую шутку с её рассудком. Под пальцами он чувствует, насколько она напряжена. Она как послушная, но плохо отрегулированная и неуклюжая кукла-марионетка. Ленни и сам на грани истерики. Сознание старается оградиться от происходящего, во всю силу вопит: "Этого не может быть! Это сон! Проснись!".

Тело действует отдельно - он пулей выскакивает из дома, увлекая Молли за собой.

Удивительно, что он не забыл схватить ключи от машины и бумажник, лежавшие на трюмо в прихожей. Впрочем, когда твоим телом руководит инстинкт самосохранения и убийственная доза адреналина, всё происходит автоматически, невозможно что-то забыть (как он делал до этого каждое утро, выходя из дома).

Спотыкаясь, они бегут к машине. Позади слышны сотни голосов - хриплых, рычащих как двигатель бульдозера:

"К черту всех, кто любит краснокожих! Я пришёл на эти земли убивать дикарей. И верю, что для их уничтожения хороши и достойны любые средства!..." - хором скандирует многоголосый легион. Так мощно, что Ленни чувствует, как вибрирует диафрагма в груди:

"Убивайте и скальпируйте всех: больших и малых. Гниды вырастут, и станут вшами!"

У машины пробиты колёса. Он отмечает это с поразительным спокойствием. Открыв пассажирскую дверцу, заталкивает Молли внутрь. Она, похоже, совершенно не понимает что происходит. Её лицо застыло в гротескной маске ужаса, отвращения и обиды. "Почему я? Почему это происходит со мной?!" - без труда читается на нём.

Ленни достаёт из багажника кусок арматуры - единственное доступное на данный момент оружие. Он не собирается так просто отдавать свою жизнь. Паника всё ещё подталкивает бросить машину, и бежать прочь. Но рассудок уже перенял у страха контроль над телом.

"Закройся в машине"- говорит он Молли, включая фары:

"Чтобы ты ни услышала, что бы ни увидела - ни в коем случае не выходи! Я иду обратно. Нужно добраться до телефона. Позвоню шерифу - пусть увезёт тебя отсюда"

Она даже не оборачивается на его голос. Её глаза по-прежнему широко распахнуты, а по телу пробегает крупная дрожь... Вскоре шок пройдёт, уступив место истерике. А пока что она молчит, не в силах оторвать взгляд от приборной панели.

Ленни сомневается, что у него хватит сил вернуться в дом. Пальцы до боли стискивают ребристый, металлический прут. Его тяжесть придаёт уверенности, помогает сделать первый шаг. Всё стихло, как только он запер машину. По опыту, он знал: это обманчивая тишина. Тишина-лгунья. В первые дни, когда он просыпался от звука тяжёлых шагов на кухне, и будил Молли, чтобы она подтвердила что это не галлюцинации - в доме тут же появлялась именно она. Безмолвная ложь, притаившаяся в темноте.

Ленни поднялся на террасу, с опаской заглянул в окно прихожей. Не удержался, и таки оглянулся на машину в поиске поддержки. Фары светят прямо в глаза. Не хватает только аплодисментов и конферансье, который объявит его выход: "Дамы и господа! Сегодня, под светом софитов, перед нами исполнит смертельно опасный номер, непревзойдённый маэстро Коуэлл!".

Телефон остался на журнальном столике, в гостиной. Нужно всего-то пройти через прихожую, по короткому коридору на кухню, пересечь её, войти во вторую дверь справа по длинному коридору. Взять телефон, и набрать три цифры. Всё просто. По крайней мере, на словах. На деле: за каждым поворотом поджидает кромешная неизвестность. Это ничем не лучше смерти. Глубоко вдохнув, он распахнул дверь, и вошёл. Из прихожей видна часть кухни. Света фар, что проникает сквозь окна, едва хватает, чтобы различать очертания мебели. Электричества нет, в коридоре приходится светить зажигалкой. В этот момент, Ленни говорит себе спасибо, что так и не бросил курить. Пламя скачет и мечется, обжигая пальцы, но освещает достаточно хорошо, чтобы не провалиться в открытый люк на кухне.

Каждый шаг - как по минному полю. Ленни старается ступать мягко, и максимально бесшумно. В темноте, огибая разбросанные по полу осколки стекла, это не такая простая задача, как может показаться. Нервы натянуты тетивой. Взгляд бегает вслед за эфемерными тенями, отплясывающими в такт каждому движению огонька зажигалки. В голове бьётся мысль, что если сейчас что-то выскочит из-за угла, он точно умрёт от сердечного приступа. Не без облегчения, он закрывает тяжёлую крышку люка, и ставит на него баллон с питьевой водой. Баллон не настолько тяжёлый, как ему хотелось бы, и вряд ли сможет помешать открыть люк изнутри. Но так спокойнее поворачиваться к нему спиной.

Постояв ещё минуту, послушав густую тишину, он решает не тянуть: быстрым шагом идёт в гостиную, хватает мобильный, и набирает номер.

"В моём доме кто-то есть"- говорит он в трубку:

"Мне страшно, я думаю, нам с женой угрожает опасность!"

Оператор уточняет адрес, просит оставаться на связи, и советует найти безопасное место в доме, и находится там до приезда патрульных. Её бесстрастный, искажённый помехами голос - лучшее, что Ленни Коуэлл слышал в своей жизни. Но телефон разряжается, оставив его один на один с темнотой. Ему очень хотелось выбежать из дома и закрыться в машине, с Молли. Однако сил и смелости для этого уже не было: Ленни забрался на диван, закрыл глаза, и начал считать секунды в уме.

Он успел трижды потерять счёт, прежде чем с улицы послышался нарастающий шум мотора. Гравий хрустит под колёсами приближающегося авто. На стенах пляшут красные и синие сполохи проблескового маячка.

Лени уже собирался бежать к выходу, но замер на полушаге. Что, если это очередная уловка? Он вернулся на диван. Снаружи послышались голоса, скрипнула входная дверь:

"Сэр! Вы внутри? Это Питер Баклер, шериф округа Клир-Крик! Если можете говорить, отзовитесь!"

Ленни не отозвался. Первое правило. Не верь ни во что. В коридоре раздались шаги, луч мощного фонаря ворвался в комнату.

"Сэр, вы в порядке?" - спросил женский голос, обладатель которого была скрыта ослепительным светом, бьющим прямо в лицо. Ленни невольно прикрыл глаза рукой:

"Сэр? Я помощник шерифа, Эллен Финниган. Это вы сообщили о проникновении в ваш дом?"

Луч фонаря опустился ниже, позволив ему разглядеть, что перед ним действительно полицейский. Худая, низкорослая женщина в форме. На вид немногим старше Молли. Он смущённо опускает взгляд: кому понравится, когда его столь нагло и пристально разглядывают? Ему нужно было убедиться, что она реальна. К тому же, он не мог решить: сказать, что здесь происходит нечто необъяснимое, или солгать, дабы не выглядеть психом? Он останавливается на втором варианте:

"Да. Это я звонил. Похоже, кто-то забрался в дом. Мы услышали шум, и выбежали на улицу. Там я увидел, что у моей машины спущены все колеса, и решил, что будет лучше позвонить вам"

"Вы правильно сделали, мистер...?"

"Коуэлл, мэм. Скажите, шериф снаружи?"

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но внезапно замерла. Даже в рассеянном свете Ленни заметил, как переменилось её лицо. Оно вдруг приобрело контраст изумления, и некоей настороженной сосредоточенности. Луч фонаря скользнул в угол, за его спиной:

"Мистер Коуэлл, кроме нас, в доме есть ещё кто-то?"

"Я не знаю! Говорю же: подозреваю, что в мой дом проникли. Моя жена снаружи, в машине. Кроме нас с вами..." - он запнулся, осознав, ПОЧЕМУ задан этот вопрос.

"В таком случае, чьи все эти дети?" - её голос дрогнул синхронно с рукой, которая дёрнулась к рукояти пистолета. Судя по ужасу, который застыл в её глазах, она начинает понимать всю неординарность ситуации.

В паузе между ударами сердца, за спиной слышно сопение и возня. На краткий миг, Ленни забывает как дышать. От накатившей жути, каждый волосок на теле поднимается дыбом. Лишь громкий вскрик, который доносится со второго этажа, вырывает его из ступора.

Ленни отпрыгивает в сторону как раз вовремя: вскрик служит сигналом для Элен. С поразительной быстротой пистолет выскакивает из набедренной кобуры, грохает выстрел, оставляя после себя высокочастотный звон в ушах.

"Беги, это не поможет, спасайся!"- кричит Ленни, слыша свой голос глубоко в голове - второй и третий выстрелы режут перепонки, временно лишая его слуха. Офицер либо его не слышит, либо пребывает в шоковом состоянии: она пятится к выходу, не отводя оружия от дальнего угла комнаты. Он невольно бросает туда взгляд. Там действительно дети - в пятне света от фонарика, хорошо видны их пухлые, младенческие тела голубовато-белого оттенка. Их трое. Каждый не меньше четырёх футов ростом. Все они тянутся толстенькими ручками вслед, один корчится на диване - там, где секунду назад сидел Ленни. Словно сквозь слой ваты, слышны перепуганные вопли шерифа Баклера, перемежающиеся с отборными ругательствами и звуками борьбы.

Ленни на секунду замирает в нерешительности: страх подстёгивает к бегству, но бросить эту женщину он не может. Он протягивает руку, чтобы схватить её и вывести из дома. Эта заминка дорого обходится. Подстреленный лже-ребёнок, одним прыжком настигает его, и валит на пол. Коротенькие, но невероятно сильные пальцы, стискивают его ногу чуть выше лодыжки. Он вскрикивает от жгучей боли и отвращения. Металлический прут, с мерзким чавканьем опускается на голову твари. Хватка ослабевает, Ленни удаётся оттолкнуть монстра ногой и выползти в коридор. За его спиной, Элен Финниган воет от ужаса, и методично расстреливает жутких младенцев. Визг и клёкот, который они издают при каждом попадании, наверняка слышен на много миль вокруг. Дверь гостиной, с грохотом и треском захлопывается, выстрелы мгновенно стихают.

Ленни встаёт, ощущая, как штанина и носок на левой ноге, моментально пропитываются кровью (позже он обнаружит, что там, где в него вцепилась эта тварь, недостаёт изрядного участка кожи). От боли и подступающей тошноты, кружится голова. Сквозь дверь слышит, как позади стонет и хрипит Элен Финниган. Слышит, как что-то влажно хрустит и рвётся. Дверь чем-то придавлена изнутри, открыть её не выходит.

Прихрамывая и чертыхаясь, он бежит прочь. На кухне едва не налетает на шерифа Баклера.

"Замри!"- кричит тот, наводя на Ленни пистолет:

"Брось эту хреновину, парень! Без шуток!"

Шериф потрёпан и перепуган. Он пыхтит и отдувается. Его круглые глаза, кровь на лбу, и разодранная рубаха, отнюдь не располагают к шуткам. Ленни замирает на месте, подняв руки. Арматура падает на пол, и катится в сторону:

"Во имя всего святого, что за херня здесь происходит?!!! Где Элен? Кто стрелял? Отвечай, живо!"

"Шериф, на это нет времени. Нужно уходить. Элен в гостиной, боюсь..." - он нервно сглатывает, не в состоянии произнести свои подозрения вслух.

"Чтоб тебя черти драли! Если с ней что-то..."

Договорить он не успевает. Ленни слышит за спиной шаги, и оборачивается:

"Твою же мать!"- изумлённо выдыхает шериф.

Элен - то, что осталось от Элен - бредёт по коридору. Одежда разорвана в лоскуты. Её голова безжизненно болтается при каждом движении, руки висят плетьми. Туловище раздулось почти вдвое больше нормы - из рваной дыры в её животе, выглядывает бледное, перепачканное кровью, детское лицо.

"На пол!" - рявкает Баклер.

"Нет! Питер, нужно уходить! Она уже мертва!"

Удивительно, но лишь спустя мгновение мучительной нерешительности, шериф прислушивается к совету: издав невнятный звук, разворачивается, и бежит к выходу. Ленни торопиться следом.

"В машину, быстро!"- командует Баклер. Ленни видит, что Молли уже внутри, и прыгает рядом с ней, на переднее сидение полицейского "Шевроле". Громадный внедорожник вспахивает колёсами подъездную дорожку, натужно ревёт двигателем, и плавно ускоряясь, мчится прочь. В боковых зеркалах, некоторое время видна бледная фигура, стоящая на террасе. Она быстро отдаляется. Под колеса прыгает асфальт Гауч-Роуд, впереди виднеются огни Китреджа, и лишь тогда Ленни вздыхает с облегчением. Рядом плачет Молли, прижимаясь к его плечу. "Я так испугалась, так испугалась!"- шепчет она раз за разом. Шериф сосредоточенно следит за дорогой.

"Тебе придётся отвечать на много вопросов" - он берёт рацию. Секунду смотрит на неё, и вешает на место.

"Ответы вам не понравятся, шериф" - бурчит Ленни. Он не может унять дрожь в руках. Ответов может и не быть совсем- разве можно логически объяснить то, что он только что увидел? Но теперь выхода нет. Ответы найти необходимо. Оно показалось открыто, а это может значить только одно: цикл уже вплотную подобрался к своему завершению.

Глава 3

Паук расплывчатой ржавой тенью скользнул по стене к закрытому и тёмному окну второго этажа. Распластался на подоконнике, прижав четыре из двенадцати длинных лап к стеклу, словно пытаясь разглядеть, что происходит в тёмном помещении за стеклом. Свет фонаря, освещающего парковку у реабилитационного центра «Магнолия», тускло поблёскивал в его глазах-бусинах. Висела настолько глубокая тишина, что можно было разобрать каждый шорох от трения хитиновых сочленений лапок насекомого. Но некому было их слышать: была глубокая, тёмная и безлюдная ночь. А в следующую секунду паук растёкся маслянистым багровым пятном, которое быстро впиталось в каждую щёлочку, проникая в палату к Джорджу Кангви. Призрачная паутинка последовала за ним, распространяя вокруг себя осязаемые волны страха…

В палату заглянула медсестра. Она услышала сдавленный вскрик и стон, и решила проверить: всё ли в порядке? Комната была наполнена густым сумраком, который неохотно отступил от прямоугольника света, упавшего из освещённого коридора сквозь приоткрытую дверь.

Кангви лежал лицом к стене, его плечи вздымались и подрагивали, словно он только что пробежал несколько миль и никак не мог отдышаться. Он часто стонал и кричал во сне – это было известно всему персоналу «Магнолии». Поэтому, медсестра ограничилась тем, что закрыла распахнутое настежь окно: сильный сквозняк раздувал полупрозрачные шторы, и те тянулись от окна через всю комнату, словно призрачный саван мертвеца.

Ей стало неуютно находиться в одной палате со спящим стариком. Вдруг его кошмары заразны? Вздор, конечно же. Однако ночью, когда сам воздух располагает верить в невозможное, так вовсе не казалось. Женщина, напоследок бегло осмотрелась, и поспешила на сестринский пост, допивать очередную порцию кофе.

Она не могла увидеть, что глаза мистера Кангви широко распахнуты от ужаса. Не могла заметить чёрные от разложения руки, которые буквально оплели несчастного, не давая ему шевельнуться: чёрные, узловатые пальцы с обломанными ногтями крепко держали его запястья. Третья рука зажимала рот, не позволяя даже пискнуть. Ещё две руки прижимали его ноги к кровати.

Не увидела она и того, кому все эти руки принадлежали: ночной визави Джорджа Кангви надёжно укрылся от посторонних глаз в плотной тьме под кроватью. Он просочился из стены, заполнив собой всё пространство под узкой койкой. Начал меняться, коснувшись сознания спящего, да так и не принял окончательной формы: остался бугристым куском пульсирующей массы пепельного цвета. Лишь та его часть, что высовывалась из-за кровати прямо напротив лица Джорджа, сформировалась в гротескное подобие человеческого лица.

И уж тем более, она не могла видеть тёмно-синюю паутину, которая расползалась по коже Кангви, от прикосновений этих рук. От взгляда укрылась и пара белых глаз, порытых сетью бордово-коричневых прожилок. Их мёртвый блеск стал последним, что увидел Джордж Кангви перед смертью.

Лишь утром, когда медсестра пришла чтобы позвать его к завтраку, смогла увидеть его труп: раздувшийся, покрытый глубокими трещинами, словно растрескавшаяся земля в жестокую засуху. Она секунду стояла над покойником, словно не в состоянии принять очевидный факт: старик мёртв. И закричала вовсе не от осознания этого факта. Даже не от вида синего языка, прилипшего к подушке и покрытого коркой карамельного цвета. Не от вида скрюченных в агонии пальцев, накрепко вцепившихся в смятую простынь. Её крик вырвался наружу, когда до неё дошёл смысл надписи на стене: чем-то чёрным, будто сажей или грязью, было выведено четыре слова. «Спасибо, что не разбудила».

Позже, когда прибыл коронер, и палата наполнилась молчаливыми медэкспертами с бесстрастными лицами и усталыми взглядами, стало известно три вещи, которые навсегда останутся загадкой для полиции: судя по состоянию тела, Джордж Кангви умер около двух недель назад (что не соответствовало показаниям многочисленных свидетелей, уверявших, что ещё за вчерашним ужином в общей столовой, Джордж Кангви с удовольствием ел картофельную запеканку, ворчал о слишком маленьких порциях, и нисколько не походил на разлагающегося мертвеца); Надпись на стене сделана самим Джорджем; Никаких штор в комнате нет, и никогда не было.

************************************************************************************

Машина остановилась у выезда из Китреджа. Городок спит: на улицах ни души, между приземистых, деревянных домов с разноцветными фасадами, бродит лишь оглушительная тишина. Практически все окна темны, только фонари да редкие вывески магазинов и салонов красоты добавляют света зажатому между гор городу.

Шериф глушит двигатель, выключает рацию, и пристально смотрит на Ленни:

«Итак, прежде чем ты что-то начнёшь говорить, я хочу официально заявить…» - медленно, с нажимом произносит он; Громко чистит горло (словно рычит разбуженный раньше срока медведь), и разражается длинной, крайне нецензурной тирадой. Из неё ясно, что за двадцать пять лет на службе, с подобным он сталкивается впервые. Из-за чего крайне смущён и обескуражен. И не имеет и малейшего понятия, что с этим делать дальше. И если, прямо сейчас, никто не объяснит ему, во что он ввязался, он отвезёт их обоих обратно, запрёт в доме, и сожжёт ко всем чертям и ферму, и обоих Коуэллов.

«…Господь Всемогущий!!! Вы понимаете, что погиб офицер полиции?! Как мне сообщить об этом дерьме? Меня закроют в психушке вместе с вами, стоит мне обмолвиться хоть словом о той хренотени, что произошла с Эллен! Проклятье! Бедолаге оставалось полтора года до пенсии. Полчаса назад, она сидела на том самом месте, где сейчас приютились ваши задницы. Сидела и рассказывала, как ей тяжело работалось в Нью-Йорке, как она устала гоняться за графитчиками и авто угонщиками. Только потому и перевелась, что хотела немного расслабиться перед пенсией. Что может случиться в этой глуши? Случилось!!! В первый ж, мать его, день!»

Он говорит всё быстрее и громче. Глаза едва не вылезают из орбит, лицо медленно становится пунцовым. Ленни, хоть и понимает его гнев и недоумение, пытается возразить. Его неожиданно опережает Молли:

«Вы думаете, мы этого хотели? Думаете, нам в радость это (как вы метко подметили!) дерьмо, что творится в этом грёбаном доме? Я вас удивлю, шериф: мы и сами НИ-ХЕ-РА не можем поделать» - Ленни пытается удержать, видя, как губы шерифа становятся тоненькой линией на багровом от ярости лице. Но её уже не остановить. Она яростно, едва не задев Ленни по носу, отбрасывает выбившуюся из причёски прядь волос, и с вызовом выкрикивает:

«Давайте! Отвезите нас в участок! Отправьте группу захвата на ферму! Национальную гвардию с грёбаными танками и пулемётами! Потопите в их крови свою совесть! И не говорите, что впервые слышите обо всей этой чертовщине. Двадцать пять лет на службе, и ни разу не приходилось выезжать на Грит-Корн-Хилл в связи со смертью очередного владельца? Ни разу не приходилось входить внутрь?»

Её глаза мечут золотистые молнии, а волнение выдаёт лишь едва уловимая дрожь в руках.

«Это не мой округ, мисс. Если вы заметили, ваша расчудесная ферма находится на границе трёх округов!» - шипит Баклер, тыча толстым пальцем себе за плечо, словно обернувшись, можно будет без труда убедиться в его правоте:

«К моему счастью, департамент относит её к округу Джефферсон. Мне с Элен "повезло” оказаться поблизости, когда вы сообщили о “проникновении” в ваш дом. До этого я бывал там дважды, ваша правда. Но ни разу не видел ничего…» - он возбуждённо помахал ладонью, пытаясь подобрать подходящее слово. Но так и не подобрал:

«…ничего подобного! Всё могло быть по-другому, хвати у вас ума как-то предупредить…»

«Что, простите?» - вскинулась Молли:

«Предупредить? И как же? “Здравствуйте, у нас из колодца лезет паранормальная срань! Не могли бы вы прислать чёртов отряд “охотников за привидениями”?»

Ленни чувствует себя меж двух огней. Он впервые видит жену такой. Она и раньше могла вспылить, ругнуться, но сейчас в ней что-то лопнуло. И наружу, словно чёртик из табакерки, выскочила Молли-воительница. А он сидит, и не может вымолвить и слова: ему не по себе от мысли, что в произошедшем, как ни крути, есть их вина. Слишком долго они не хотели верить. Слишком много времени потратили на поиски объяснений, которые гармонично впишутся в их жизненный уклад. В модель мира, сформированную годами скептицизма, в которой нет места инфернальным чудищам из колодцев.

А под слоями смятения и растерянности уже зарождается раздражение. Боль в разодранной ноге только усиливает это медленно натягивающееся, как резиновый жгут, ощущение. И прежде, чем шериф успевает ответить, Ленни не выдерживает, “жгут” рвётся:

«Заткнитесь оба, наконец!» - сердито выкрикивает он, не особо рассчитывая, что они его послушаются. Вопреки его ожиданиям, оба замолкают.

Ленни пристально смотрит в глаза Питера, и уже тише, стараясь вложить в каждое слово то отчаяние и беспокойство что разъедает его изнутри, говорит:

«Сейчас не лучшее время, чтобы выяснять отношения. Мне безумно жаль Эллен, и я в полной мере ощущаю собственную вину в произошедшем, но ничего не изменишь. Нам нужна ваша помощь. Если вам так хочется - можете отвезти нас в участок. Там мы подпишемся под любой версией, которую вы укажете в отчёте. Можете держать нас там сколько влезет, можете облить меня кленовым сиропом и вывалять в хлебных крошках – делайте всё, что посчитаете нужным. Но прошу вас - не сейчас! Вы сами видели, что происходит. Эта чертовщина была заперта в колодце очень и очень долго, однако, сейчас уже одной ногой на свободе. И когда вырвется наружу, сам дьявол не сможет предугадать последствия»

Слова прыгают, норовят поскорее вырваться из сознания, но спотыкаются на языке – Ленни чувствует, что если не возьмёт себя в руки, начнёт заикаться. Внутри у него засела тревога. Бесформенное предчувствие, которое зародилось в тот миг, когда он заглянул в глазницы того нечто, которое натянуло изувеченную личину Мэтта Катчерсона. Раньше Ленни считал, что опасность угрожает только ему и Молли. Но в то краткое мгновение, когда столкнулся взглядом с монстром, что-то произошло, и Ленни сумел прикоснуться к его мыслям. Это случилось так быстро и неожиданно, что он до сих пор не мог переварить осознание случившегося: словно нагнулся к поверхности воды, но некий экзистенциальный шутник наподдал ему под зад, и он невольно окунулся лицом в обжигающий холод. Увы, пусть смутно, но теперь он понимает, каковы будут последствия: если оно вырвется из лабиринта - погибнет очень много людей. Оно ненавидит любую форму разума, оно антипод мышлению. Плод жуткой случайности, породившей на свет что-то абсолютно чуждое человеку. Любая мысль, которая касается сознания этого существа, приносит ему невыносимую боль. И эта боль изменяет саму структуру мысли - искажает и переиначивает, делая настоящим оружием, направленным на обладателя мысли. Оно как кривое зеркало, которое искажает не внешность рискнувшего в него заглянуть, а его душу. Хуже всего, что отражения из этого зеркала вот-вот обретут свободу. И всё это сливается в смутную тревогу, которую словами передать невозможно: слишком сложно подобрать слова к тому, чего до конца понять не можешь.

«Я не знаю, как вам объяснить произошедшее с Эллен, я понятия не имею, как это будете объяснять вы, но поверьте: это лишь начало. Если будем тянуть – жертв станет куда больше. Вы поможете нам?»

В машине повисла тягостная тишина, в которой пощёлкивание остывающего двигателя звучало оглушительно. Шериф яростно потёр раскрасневшееся лицо, несколько раз глубоко вдохнул, видимо успокаивая колотящееся в груди сердце. Наконец, стараясь не смотреть в их сторону, ответил:

«Чёрт возьми, это шантаж! Вы не чувствуете себя террористом, ставящим условия? Или я иду на сделку, или гибнут люди! Как считаете, если я скажу да, заслуживаю ли я знать то, что знаете о ситуации и вы?»

Ленни охотно кивнул. Ему самому не хотелось втягивать в это посторонних, однако, уже слишком поздно: Шериф Баклер прикоснулся к этому, как только вошёл в их дом с намерением помочь. Он более не посторонний:

«Окей, и чем я могу помочь? Учтите: экзорцист из меня хреновый» - он открыл окно и закурил.

«Как я и говорил, мы не знаем, что это за штука внизу. Последняя зацепка – индейцы, которые жили на этой земле до семидесятых годов. Всё указывает, что они с этим связаны»

Баклер неопределённо фыркнул, выпустив в салон облачко сизого дыма:

«И где их искать? Они в Денвере? Насколько мне известно - все они уехали из этих мест»

«В Линкольне» - торопливо ответил Ленни, но тут-же поправился:

«Вероятней всего в Линкольне. Так считает Джордж Кангви…»

«Бывший владелец фермы? Он ещё жив?» - с любопытством зыркнул на него Баклер:

«Я помню его. Однажды, от некоего анонима поступила жалоба на звуки выстрелов, доносящихся с Грит-Корн-Хилл. Приехав, я обнаружил мистера Кангви, который увлечённо практиковался в стрельбе. И чёрт бы с ним, вторая поправка этому способствует. Но винтовка у него была автоматическая, а никаких документов на неё он не имел. Это уже серьёзная ситуация, знаете ли. Когда я пробил его через базу, и узнал о всех его заслугах, всё-таки решил оставить в покое. Разумеется, предупредив, чтобы он не “светил” пушкой, иначе могут быть серьёзные проблемы. Он заверил, что будет благоразумнее в дальнейшем, и вообще – был весьма вежлив и обходителен. Предложил пиво… Я долго не мог поверить, что его закрыли в сумасшедшем доме» - он задумчиво почесал макушку, забавно прищурившись:

«Собственно, теперь я начинаю понимать… Выходит, ему ещё повезло: легко отделался» - выбросив окурок, он завёл машину:

«Будь на его месте я, или кто другой – всё могло закончиться как… с Эллен. Так и быть: я не стану везти вас в участок» - он жмёт на педаль, и машина выкатывается на асфальт:

«Более того: пойду против инструкции, и не стану сообщать о гибели офицера. Боюсь, это не в компетенции полиции. Сейчас мы поедем ко мне. Вам нужно переодеться, а мне нужно успокоить нервы порцией сивухи, и хорошенько подумать»

Фары выхватывают из темноты приземистый, напоминающий продолговатый барак, деревянный дом. Узкое крыльцо, укрытое небольшим навесом, освещает тусклая лампочка, практически бесполезная в густых клубах тумана, что стелется от реки. Ленни думал, что их ферма находится в глуши, но этот домик умудрился потеряться в совсем уж непроходимых лесах – до ближайшего городка (название которого он запомнить не сумел) около пятнадцати миль по разбитой грунтовке. Рядом слышен мерный плеск бегущей воды: река Платт в этом месте широкая, но слишком мелкая, чтобы покрывать водой замшелые валуны. В темноте она не видна, однако её течение ощущается слабым движением прохладного воздуха. Выйдя из машины, Ленни нервно поёжился: стала заметна разница между этим местом, и их фермой. Как он мог не замечать? Всякий раз, как он выходил вечером на террасу, его встречала абсолютная тишина. Мир вокруг не просто молчал, он ещё и затаил дыхание. Словно выжидая когда люди (в очередной раз) падут под разлагающим, коррозийным воздействием проклятого колодца, чтобы после их поражения разразиться злорадным хохотом.

Здесь, у домика шерифа, природа не безмолвствовала: пел соловей, разносился приглушенный туманом плеск реки, стрекотали сверчки. Здесь царила жизнь – её беспокойный гомон парадоксально успокаивал. Вот чего не хватало на Грит-Корн-Хилл.

Ленни с удовольствием потянулся: езда (пусть и недолгая) на переднем сидении пикапа вдвоём, стала настоящим испытанием для спины и поясницы. Следом выбралась и Молли, последовав его примеру: громко, словно что-то разорвалось, хрустнула пальцами. Резким рывком головы из стороны в сторону размяла шею (звук почти не отличался от звука лопнувшей деревянной дощечки), сделала пару наклонов. Баклер, обернувшись на резкий и громкий хруст суставов, лишь удивлённо присвистнул, вздёрнув бровь. Но не сказал ни слова – звякнув увесистой связкой ключей, впустил их в пахнущий табаком и дубовыми опилками дом.

«Господи, Ленни! У тебя кровь?!» - ахнула Молли, когда зажегся свет.

«Пустяки» - отмахнулся он, с интересом оглядываясь. Внутри дом выглядел ощутимо больше чем снаружи. Видимо, играло роль отсутствие прихожей: войдя, они сразу оказались в продолговатой гостиной. Вместо прихожей был лишь небольшой тамбур, где находилась полка для обуви и крохотный шкаф для верхней одежды. В его дверце было зеркало, и Ленни сполна смог насладиться видом своего бледного, осунувшегося лица.

«Проходите, располагайтесь!» - с лёгким смущением пригласил Баклер:

«У меня не убрано, работа отнимает слишком много времени – на дела мирские, его практически не остаётся»

Тут он, конечно, погрешил против истины: внутри всё было по-спартански строго, без единого намёка на пыль или бардак. Ленни частенько доводилось бывать в чужих квартирах: кроме крупных заказов на строительство, их фирма занималась и индивидуальными проектами. И каждый первый заказчик, как только они входили в его квартиру или дом, сразу же, независимо от того, что было внутри, говорил: «простите, у меня не убрано», или: «извините за этот хаос, я не успел навести порядок». В девяти из десяти случаев, эти заявления противоречили очевидной чистоте, и были своего рода поводом для её оценки, а в идеале – для непринуждённого комплимента хозяину жилья.

Баклер говорил лишь, чтобы поддержать беседу. Молчание, которое висело пока они ехали, стало слишком жгучим и невыносимым.

«Что вы, шериф, для жилья одинокого холостяка, у вас просто восхитительный порядок и чистота» - подыграл Ленни.

«Но женской руки, всё же, не хватает» - скептично заметила Молли. Ответить ей Баклер не успел: зазвонил его мобильный. Некоторое время он с досадой смотрел на дисплей, словно решая – брать трубку, или не стоит? В итоге взял.

«Да Эбби? Почему выключил рацию? Эта хреновина опять через раз работает. Я говорил Джейку, чтобы он починил. Уже дома, да. Не переживай – всё в порядке…» - изо всех сил стараясь придать голосу обыденности и равнодушия, он торопливо скрылся в дальнем конце дома. Никто не любит врать на глазах у тех, кто знает правду.

Ленни, шипя и ругаясь от боли в ноге и ушибленной пояснице, умостился в глубоком, бордовом кресле. Старенькое, но от того вдвое более удобное, чем любое другое, даже самое роскошное массажное кресло, стоимостью в тысячи долларов. Оно обняло плечи, удобно повторив форму тела. Напряжение и усталость ожесточённо боролись внутри, оспаривая возможность вздремнуть.

«Я так странно себя чувствую» - тихо проговорила Молли, застенчиво умостившись на краешке дивана – более пухлого, раздавшегося вширь и обросшего дюжиной подушек, брата-близнеца кресла.

«Я будто бы вымаралась в грязи. Знаешь, я до недавнего времени, не воспринимала всерьёз происходящее. Относила проблему, к разряду засорившейся канализации, или асбеста в стенах. Сегодня поняла, как ошибалась»

Ленни покачал головой:

«Не бери в голову, я сам считал также. Но ты права: это гораздо серьёзнее асбеста или неполадок с канализацией»

Его перебил вошедший в комнату Баклер. Он сменил разодранную форму на багрово-коричневую клетчатую рубаху, и стал чертовски похож на лесоруба: добавьте густую бороду, дайте в руки секиру с потёртой рукоятью, и любой скажет- перед вами дровосек-работяга из Мена. Ленни с благодарностью взял аптечку и стакан виски, которые принёс Баклер, и пересел на диван к Молли, уступая грузному шерифу его законное место.

«Итак» - сделав солидный глоток из своего стакана, начал шериф:

«Теперь, прежде чем я отправлю вас восвояси, я хотел бы знать вашу версию происходящего. Желательно в подробностях, и по порядку»

И Ленни, стараясь не упускать детали, начал свой рассказ, пока Молли делала ему перевязку. Он рассказал о шайеннах, о Катчерсоне, о Кангви – рассказал всё, что знал сам. Шериф лишь изредка кивал, задумчиво глядя в стакан, в котором стремительно уменьшалось количество содержимого.

Когда Ленни закончил, повисло молчание. Стрелки часов перевалили за полночь, и Ленни чувствовал, как усталость гудит в его теле – в тишине казалось, что этот гул могут слышать все присутствующие. Организм требовал сна. Даже неловкость и напряжение, висящие в воздухе осязаемыми струнами, не могли удержать его от того, чтобы сладко зевнуть.

«Хорошо» - отставив в сторону пустой стакан, заговорил Баклер:

«Я так и думал, что столкнулся с чем-то мозговыносящим. Колодец-убийца, это что-то новенькое. Я знал, что владельцы Грит-Корн-Хилл долго не живут в том доме. Но не задумывался о причинах. Вы здорово потрудились собирая всю эту информацию о владельцах фермы, о индейцах и прочем. Вам бы в частные детективы…»

«На кону стоит слишком много, чтобы позволить себе халтуру» - улыбнувшись, пожал плечами Ленни.

«Как бы там ни было, если вы правы, вам одна дорога: в Линкольн»

«А вам?» - перебила его Молли. Вопрос прозвучал безразлично, но не оставляя и шанса на непричастность Баклера: шериф теперь в одной лодке с ними. Хочет он того, или нет. Питер как-то виновато взглянул на неё, хотел возразить, но лишь махнул рукой, и одним глотком осушил остатки виски:

«Нам. Я хотел сказать: «нам». Да, завтра утром я отвезу вас в Линкольн. На работе скажу, что приболел. В управлении привыкли к моим спонтанным запоям. Не думаю, что будет много вопросов. Я попросил второго помощника прикрыть меня.» - он поморщился, заметив вопросительный взгляд Молли:

«Да и помощь, думаю, вам не помешает»

«Я не сомневалась в вашей порядочности» - улыбнулась Молли.

«В задницу порядочность» - обезоруживающе искренне пожелал шериф:

«Мне не даёт покоя сам факт существования подобной чертовщины. Ещё и в опасной близости от моего округа» - он встал, потянулся:

«А теперь, если вы не против, я намерен поспать хотя бы пару часов. Чего и вам рекомендую. Можете устроиться прямо на этом диване: он раскладывается. Ванная – вторая дверь слева. Пледы и подушки у меня есть. Одним словом: чувствуйте себя как дома»

Ленни, вопреки адской усталости и психологическому истощению, уснул далеко не сразу: лежал, вдыхая пыльный запах платяного шкафа, исходящий от шерстяного пледа – такой чужой, непривычный. Его терзала тревога. Если лечь на самом краю пропасти, спиной к бездне, возникает ровно такое-же опустошающее душу состояние. Пытаясь отвлечься, он сосредоточился на фальшбалке: мастерски выполненная конструкция в любой другой день вызвала бы в нём живой интерес. Но не сегодня.

«Интересно,» -прошептал он одними губами:

«Баклер сам строил этот дом?»

Рядом, зарывшись лицом в плед, мирно посапывала Молли. А в ушах звучал предсмертный хрип Элен.

«Я хочу это забыть, чёрт его дери!» -одёрнул он себя:

«И я хочу спать!»

Но память упрямо рисовала кровавые провалы вместо глаз. Глаза-колодцы. А тревога медленно трансформировалась в головную боль. Ленни, как это часто бывает, не заметил, как провалился в тягучий, словно горячая смола, сон. Но ровно за секунду до забытья, успел увидеть свет фар огромного тягача, осветивший фасад фермы Грит-Корн-Хилл. Картинка мелькнула быстро и не к месту: словно кто-то случайно вставил лишний слайд в презентацию. Ленни успел удивиться, и тут-же уснул.

Гравий хрустнул под тяжёлым сапогом, когда долговязый мужчина в кислотно-оранжевом комбинезоне спрыгнул с подножки тягача. Не потрудившись заглушить двигатель, или хотя бы закрыть дверцу кабины, Алан Петерди размашистым шагом направился к распахнутой входной двери. Комбинезон, который он использовал, когда приходилось лезть под машину, пришлось одеть из-за пятен крови на одежде: пусть яркий, он вызывал меньше вопросов, чем окровавленная рубаха. В свете фар, он выглядел несуразной пластиковой игрушкой. В своей голове, Алан слышал призыв. Как долго он делал всё, что ему говорил этот голос. Голос ни разу не обманул, ни разу не ошибся. Алан верил, что с ним говорит сам Бог. Запертый во тьме, жаждущий свободы. Алан видел сны, где Он являлся ему во плоти. И говорил, что день, когда Он обретёт свободу, близок. Как же долго он шёл, повинуясь неумолимому притяжению этого места! Скольких усилий стоило просто достичь этого момента! И наконец, спустя долгие года, он почти у цели. Совсем недавно, он уже был здесь. Но его планам не суждено было исполниться: хозяева были дома. Досада и ярость тогда взяли верх: он не удержался, и бросил пустой бутылкой в окно. Он мог бы ворваться внутрь, и раскроить им черепа. Алан был слишком слаб и осторожен для столь радикальных действий. К тому-же, целью был дом. Раньше голос твердил: «Убей!». Теперь он говорил о другом. Теперь, ему нужен сам Алан. Настал тот день, когда он дарует свободу своему Богу. Колодец, который снится ему с детства. Он должен его открыть. Любой ценой.

Сегодня появился шанс: дом пуст. Алан видел, как эти люди бежали без оглядки. Его тягач стоял в полумиле от съезда с шоссе. Полицейская машина проехала в трёх футах – так близко, что он без труда разглядел испуганные лица пассажиров. И в ту же секунду, голос заговорил с новой силой.

Алан вошёл внутрь, полностью проигнорировав окровавленные женские останки, лежащие на террасе. Уверенно прошагал на кухню, чувствуя нарастающую эйфорию. Сумрак заискивающе шептал, мягко подталкивая к распахнутой крышке люка. Алан остановился у самого края, и долго слушал, глядя в чёрное жерло колодца. Наконец, его лицо просияло счастливой улыбкой, он осмотрел потолок над колодцем, с пониманием кивнул, и кинулся обратно к машине. Через несколько секунд, окрестности Грит-Корн-Хилл вздрогнули от жуткого рёва мощного двигателя, и последовавшего за ним грохота и скрежета металла. Алан Петерди достиг цели.

Глава 4

Баклер разбудил Ленни незадолго до рассвета – тихо, чтобы не потревожить мирно спящую Молли. Оба вышли на крыльцо, в туманную серость и прохладу утра, закурили.

Поверх деревьев уже розовел рассвет, но в сумрачную глушь лесной чащи лучи проникнут ещу нескоро. Ленни с удовольствием втянул в лёгкие запахи трав, росы и мокрых опавших листьев, смешавшиеся с горьким табачным дымом. Начинался новый день, знаменуя новое начало. Так почему покалывающая тревога не ушла вместе с ночью? Ему вспомнилась фраза из детства: «Куда ночь – туда сон». Так говорила мама, когда ему снился кошмар. Он трижды повторял эту фразу, обращаясь к окну, и остаток ночи спал спокойно – в детской наивной уверенности, что тьма унесёт его страхи в некую собственную страну вечной ночи, и больше он никогда с ними не столкнётся.

«Я не могу ехать на служебной машине» - заявил вдоуг шериф:

«У меня есть другая машина, но… Поведёшь ты.»

«Это ещё почему?»

«Долгая история. Начинается со слов: “Не твоё дело”. Вторая проблема – машина двуместная»

«Это мотоцикл?» - хмыкнул Ленни:

«У тебя сегодня день глупых вопросов? Пойдём, сам увидишь»

Ленни, пожав плечами, последовал за шерифом. За домом прижался к земле деревянный гараж. Впрочем, если бы не их короткий диалог полминуты назад, Ленни принял бы миниатюрную пристройку за небольшой хлев или сарай. Но, когда Питер распахнул двустворчатые ворота, челюсть мистера Коуэла сама собой упала едва ли не на грудь: в сумрачных недрах гаража тускло поблёскивал изогнутым серебристым боком шикарный “Корвет”.

«Нихрена себе» - в невольном восторге выдохнул Ленни. Он любил машины. Особенно классику. Сейчас перед ним стояло само воплощение классики и стиля. Стремительные, аэродинамические линии кузова завораживали, манили, словно прелестные женские формы. Когда-то давно, он и сам мечтал о таком автомобиле. Даже копил деньги. Но, в конце концов повзрослел, практичность совладала с сиюминутными порывами, и мечта так и осталась мечтой. Однако, плакат с изображением точно такого же “Корвета” шестьдесят седьмого года, до последнего дня висел над его рабочим местом.

«Удивлён?» - с явным удовольствием поинтересовался Баклер:

«Не то слово! Откуда, чёрт возьми…»

«…у меня такая тачка? И почему я не сяду за руль сам? Я же сказал – это долгая история. Возможно я и расскажу её тебе. Сразу же, как ты уведомишь свою благоверную, что она останется здесь. Присмотрит за домом. Надеюсь, это не станет проблемой?»

Ленни отрицательно покачал головой, всё ещё не в силах отвести взгляда от авто.

«Чудесно. В таком случае, у вас двоих есть возможность оплатить мою помощь приготовлением скромного омлета с беконом, а я, тем временем подготовлю эту малышку к поездке»

*************************************************************************************

Молли заявила, что ей неудобно пользоваться добротой шерифа:

«По меньшей мере у него будут проблемы» - сказала она, помешивая овощи на сковороде:

«И всё благодаря нам. Может я хотя бы избавлю его от необходимости волноваться за сохранность дома? Со стороны выглядит так, словно несчастья к нам липнут, как мухи на мёд»

Ленни хотел возразить, что мухи летят вовсе не на мёд, но воздержался. В голове вновь вспыхнула боль – тупая, пульсирующая нестерпимым постоянством.

Если и была на свете вещь, способная переубедить Молли, то Ленни о ней не слышал. Зато знал, что вне зависимости от обстоятельств, она сделает так, как решит он. Кто знает, на что способна пойти та тварь из колодца, зная, что он подбирается к разгадке? Растущее в душе чувство беспокойства говорило, что Оно знает. Поэтому, Ленни почти не грызла совесть, когда он смотрел на удаляющийся силуэт жены, некоторое время видимый в зеркало заднего вида. Он наконец почувствовал, что всё делает правильно. Хуже ошибки, только бездействие.

Однако, спустя приблизительно час, когда они плотно позавтракав неслись по шоссе, покинув пределы Денвера, он сообщил Баклеру о её мнении.

«Я бы сказал, что в вашем положении будет большой глупостью пренебрегать любой помощью» -усмехнулся тот, протирая извлечённый из бардачка револьвер замасленной тряпицей. Справа тянулась зелёно-коричневая лента реки Платт, отбрасывающая искрящиеся блики под взошедшим солнцем. Автомобиль глотал дорогу, прожорливо ворча и нетерпеливо шурша шинами:

«А с моей стороны будет крайней бестактностью выпроводить её в мотель, наплевав на её безопасность. Насколько я понимаю, эта чертовщина может влиять на людей. Люди и без этого не блещут альтруизмом. А ближайшие люди от моего дома, находятся в пятнадцати милях. Мне спокойней, если я уверен, что с ней не произойдёт ничего … такого»

«Как произошло с Элен?» - подумалось Ленни. Но вслух он спросил:

«И, всё-таки: откуда у вас такая тачка, почему вы не хотите её вести?»

«Кто сказал, что не хочу?» - искренне удивился шериф:

«Я сказал, что не могу. Это разные вещи. Ты действительно хочешь, чтобы я излил тебе душу?» - он сунул пистолет обратно, и вопросительно приподнял бровь:

«Времени у нас предостаточно, а радио не работает» - пожал плечами Ленни:

«Можете не рассказывать, если это слишком личное»

«Нет, не слишком. И всё же, таким не делятся с коллегами за ленчем»

«Мы ни разу не ели ленч вместе» - иронично напомнил Ленни, но заметив крайне серьёзную мину Баклера, поспешил добавить:

«Если это секрет, я унесу его с собой в могилу. Возможно – в самое ближайшее время»

«Это машина отца» - после продолжительной паузы хлопнул ладошкой по пассажирской двери Баклер. Ленни бросил на него удивлённый взгляд – он не ожидал, что шериф заговорит:

«Он купил её, когда я был ещё сопляком в пелёнках. Сколько себя помню, она всё время стола в гараже. Всё время удивлялся, почему отец на ней не ездит? Когда я был в выпускном классе, он признался, что купил её мне. Пообещал, что она станет моей, сразу после окончания колледжа. С отличием, разумеется. Стимул, скажу я тебе, что надо. Я прилежно учился два курса, пока не случилось непоправимое. Отец погиб на службе. Он был военным комиссаром, и оказался не в том месте и не в то время: сделал замечание некоему полковнику Стивенсону, когда тот был на стрельбище, и выпускал третий магазин подряд впустую. Сделал это, по словам полковника, в довольно грубой форме – отец был человек прямой, и всегда говорил то, что у него на уме. Полковник вспылил, завязалась словесная перепалка, переросшая в кровавую расправу: Стивенсон выпустил в отца четыре крупнокалиберных. Два – в голову. Хоронили в закрытом гробу. Полковник легко отделался: был признан психически невменяемым, и готовился к принудительному лечению. По слухам, он был выходцем из “проэкта 100000”, и должность получил, провернув фрэггинг. Подорвал своего командира гранатой, получив два осколка в горло. Выжил, был представлен к награде за мужество… Чёрт, этот ублюдок и во второй раз соскочил бы. Комиссия умолчала, что он был пьян в момент убийства. К его сожалению, у отца были друзья везде, и Стивенсон “случайно” повесился в следственном изоляторе»

Баклер вновь замолчал, нервно покусывая губу:

«Мне пришлось бросить учёбу. Колледж я так и не окончил, подался в армию – хотел пойти по стопам отца. Но к машине с тех пор я не притрагивался. Отец был человеком слова, и хоть в чём-то я хочу быть похож на него. Условием было окончание колледжа. Я его не выполнил» - он оценивающе взглянул на Ленни:

«Скажешь глупо?»

«Наоборот – это очень… сильно»

Баклер кивнул с грустным удовлетворением:

«Надеюсь, что не нарушаю условий, если еду в ней не за рулём» - он с нежностью погладил рулевую колонку:

«Теперь твоя очередь»

Ленни непонимающе уставился на шерифа:

«В каком смысле?»

«Я тебе тут душу изливаю, как сопливая девчушка лет тринадцати. Мне неловко, я жду того-же»

«У меня нет таких захватывающих историй. Мой отец был пьяницей, и помер от цирроза» - пожал плечами Ленни.

«Брось» - поморщился Баклер:

«Расскажи-ка лучше, почему ты купил это чёртово ранчо? И постарайся меньше отвлекаться от дороги»

Притаившаяся боль забилась в темени активнее и чаще – словно похороненный заживо, остервенело сбивал кулаки о крышку гроба. Он поморщился, потёр переносицу. Почему он купил этот дом? Он бежал. Как жалкий трус. А прошлое, как хорошо натасканная гончая преследовало его, пока не загнало в тупик. И теперь не остановится, не выпустив из него кишки.

«Не знаю» - подождав пока пароксизмы в мозгу немного стихнут, прохрипел он, забыв сглотнуть колючий комок:

«Меня гнало чувство вины. Молли ждала ребёнка. Мы хотели детей, и долго не могли зачать. А времени оставалось мало. Мы обратились в клинику…. Ну, знаете, репро-чего-то-там. Там провели процедуру искусственного оплодотворения. Успешно. И Молли готовилась к родам. Это была её первая беременность, она очень переживала…» - он с силой сдавил основание переносицы, в тщетной попытке ощутить боль. Вместо этого ощутил еще большую пустоту:

«Слушай, если не хочешь – можешь не продолжать, кажется я понял к чему ты ведёшь» - попытался остановить его Баклер. Он выглядел немного испуганным. Ленни отрицательно помотал головой. Кому он это рассказывал раньше? Никому. Слова уже давно давили, пытались вырваться наружу. Но с Молли он об этом никогда не говорил. Пообещал себе, что не станет напоминать ей. Не станет причинять боль. Это его удел – сдерживать её внутри, в безопасном и тёмном подвале памяти, под семью замками, за бескрайней пустотой. Если выпустить её наружу – она натворит дел. Боль сожжет мир, а пустота проглотит пепел.

«Я в порядке. Как можно понять по тому, что детей у нас нет – ребёнок не выжил. Видимо, сказался возраст: ребёнок развивался нормально, но на двадцать седьмой неделе обнаружилось, что его… её лёгкие недоразвиты. Врачи уверяли, что так бывает, что лечение поможет. Лечение не помогло. Просто не хватило времени. У Молли произошло отслоение плаценты, она едва не погибла от кровотечения, и впала в кому. Передо мной, как перед ближайшим родственником встал выбор: рискнуть жизнью жены, и подождать результата лечения, либо дать согласие на кесарево. Что с высокой вероятностью не переживёт ребёнок. Разве можно давать людям выбирать кому жить, а кому нет?!!!»

«Жестоко» - мрачно согласился шериф, не отрывая взгляда от стиснутых на руле пальцев Ленни. Побелевшие от напряжения костяшки говорили о многом:

«Я чувствую вину. Она как щелочь растворяет меня изнутри. Я пытался сбежать, спрятаться. Думал это поможет.»

«Не помогло?»

«Сами знаете, что нет»

«Знаю» - задумчиво кивнул шериф:

«Я поступил так же. С разницей лишь в том, что я бежал не от прошлого. Просто… Прошло уже больше двадцати лет. А я до сих пор дёргаюсь от стука в дверь. У меня сжимается внутри всё каждый раз, как звонит телефон. Так уж повелось, что стоит мне открыть дверь, или ответить на звонок, оказывается, что где-то произошло нечто плохое. Каков шанс, что произошло не с кем-то из моих близких? Я, как и вы, сбежал от мира. Жалею, что не с концами.»

Ленни нервно рассмеялся:

«Сдаётся мне, что невозможно полностью отгородиться от мира. Только смерть сжигает последние мосты… Да и то, не факт…»

«Ты прав. Невозможно сбежать из чего-то, являясь частью этого чего-то. Но, почему именно Грит-Корн-Хилл? Есть много вариантов дешевле и лучше»

«Увы, этот вопрос я оставлю без ответа»

Ленни внезапно ощутил стыд. Потому что понимал, ПОЧЕМУ выбрал именно этот дом: только перешагнув порог, сразу ощутил исходящую от него угрозу. А то, от чего угроза исходила, ощутило пустоту в его душе. Дом заманил его, как высокий мост манит самоубийцу высотой. Избавлением. Смертью.

«Идиотский вышел разговор. Чувствую себя отвратительно» - фыркнул Баклер.

«А я не жалею, что рассказал вам» - возразил Ленни, беря на обгон огромный кремово-жёлтый фургон. По спине бежали крупные мурашки каждый раз, как он жал на педаль газа, и машина стремительно набирала скорость утробно ворча и с шумом вспарывая воздух кузовом. Безумная мощь, притаившаяся под капотом, вызывала трепетный восторг, вышибая из груди дыхание: «Словно вырвал больной зуб – всё ещё больно, но уже легчает. Самую малость, конечно…»

На самом деле, никакого облегчения он не испытывал. Скорее наоборот: словно ударил по старым ранам. Но молчать было еще хуже. Дорога вынырнула из-под сени холмов, и потянулась по плоской равнине. Воздух стал суше и теплее, и Ленни радовался этим незначительным на первый взгляд переменам. Они вселяли уверенность. Внутри росло чувство, что наконец-то он на верном пути. И это была не просто уверенность. Знание, что они приближаются если не к решению проблемы, то к ответам.

*************************************************************************************

В Линкольн они добрались за пару часов до заката. Город встретил их сонным и медлительным – словно пожилая степенная леди, готовящаяся отойти ко сну, забыв при этом, что страдает хронической бессонницей. Машин на улицах почти не было, но неспешно прогуливающихся людей становилось всё больше. Вечером нестерпимая жара спадала, и жители могли наконец отлипнуть от кондиционеров, и пройтись по освещённым фонарями скверам и паркам.

Сняв два номера в первом попавшемся мотеле, практически на окраине, оба, не сговариваясь, встретились в баре, который расположился на другой стороне улицы. Баклер успел переодеться, и выглядел бодро и свежо. В отличие от Ленни, которому переодеваться было не во что – из вещей с собой у него был лишь бумажник и связка ключей. Да головная боль, которая накатывала всё чаще, и вгрызалась всё глубже.

Оба молча уселись за круглый столик, покрытый многочисленными подпалинами от потушенных сигарет, в полутёмном углу, подальше от шумной компании далеко не интеллигентных особ, гоняющих в пул за выцветшим и вытершимся от многих лет службы, бильярдным столом.

Оба заказали по пиву. Оба поморщились, сделав по глотку – пиво оказалось тёплым, а официантка толстой и прыщавой. Настроение было ни к чёрту.

«Видишь того верзилу за стойкой?» - бокалом указал Баклер. Ленни кивнул – лица его он не разглядел, тот сидел вполоборота к залу, но не заметить здоровяка было сложно: шириной плеч он мог поспорить с ростом Баклера. Седая борода и обширная плешь говорили, что он далеко не молод, но из-под закатанных по локоть рукавов замасленной рубахи, выглядывали крепкие, мускулистые руки.

«Явно местный работяга, и слаб к спиртному» - пояснил шериф, заметив вопросительный взгляд Ленни:

«Чтобы разузнать о местных – лучше не придумаешь. Попробую купить ему выпивку, да поболтать. Вдруг, да и не придётся завтра носиться по всему городу, ища иголку в стоге сена»

«Не знаю» - скептически приподняв бровь, протянул Ленни. Все работяги, которых он знал – а знал он многих- не слыли болтунами и сплетниками:

«Выглядит он мрачновато, да и пьют не от хорошей жизни.»

«Интуиция» - пожал печами Баклер:

«В полиции я начинал работать в Денвере, и ещё в самом начале усвоил: любители посидеть в баре –лучшие информаторы. Удивительно, но даже несмотря на вид нелюдимых и неприветливых типов, такие знают всё и обо всех. А Линкольн поменьше Денвера…. Ладно, сам увидишь»

Он решительно прошагал к стойке, и уселся рядом с угрюмым верзилой. Ленни не мог слышать, что говорит шериф, но прекрасно увидел жест, адресованный бармену. Бармен тут-же налил очередную порцию виски в стакан. Следом за ним, последовали еще три…

Спустя пятнадцать минут, верзила (которого, как оказалось звали Том, и он, в общем то, оказался довольно неплохим парнем – насколько неплохим может оказаться медведеподобный, неуклюжий детина, без намёка на манеры) уже перебрался за их столик, едва не размозжив кисть Ленни рукопожатием, и не стесняясь заказал себе пива. За их счёт.

Ленни с удивлением отметил, насколько просто и непринуждённо Баклеру удалось перевести тему разговора с похабных анекдотов (которых Том, казалось, знал тысячи), на интересующую их тему:

«Том,» - сказал он, искусно изображая хмель в голосе и взгляде:

«Я погляжу, ты разбираешься в выпивке? У меня друг – тоже ценитель – бывал в ваших краях. И говаривал, что лучшую сивуху во всём штате, гонят местные краснокожие – чаены, или шамоны… Чёрт их разберёт. И, раз уж я здесь, не прочь проверить эти слухи. Не знаешь, случаем, где мне их поискать?»

«Ту бурду, что можно найти у местных индейцев, не станет пить даже сумасшедший» - раскатисто хохотнул Том:

«А индейцы расселены по всему городу. У них община, никакой резервации здесь нет.»

«И всё таки, индейцы здесь есть?»- не сдавался шериф.

Том многозначительно приподнял бровь, одним глотком ополовинив свой бокал:

«Либо ваш знакомый эксперт по выпивке обожает заливное – а я таких не люблю, я за честность - либо…» - он вытер пену с усов, и пристально уставился в улыбающееся лицо Баклера:

«Либо я оказался прав, и вы оба копы» - и, не давая возразить одновременно открывшим рот собеседникам, широко улыбнулся, обнажив хищные, жёлтые от табака зубы, и безразлично махнув рукой:

«Впрочем, мне плевать. С законом я в хороших отношениях. Я понял, что вы копы сразу, как только вы вошли. Местных я знаю, они не ходят по двое. И я сразу подумал, что вы либо педики, либо копы. Без обид, ребята»

Ленни с тревогой покосился на пунцовое от ярости лицо Баклера. Его улыбка успела превратиться в застывшую гримасу, а пальцы с силой сжали край стола. Ленни испугался, что Шериф сейчас разнесёт тяжёлый пинтовый бокал с остатками пива об ухмыляющуюся физиономию Тома:

«Да, этот похож на заднеприводного»- здоровяк ткнул пальцем в Ленни:

«Но ты точно коп. Я подумал, что копы приходят в такие местечки за информацией, которой я готов поделиться… за разумную цену, конечно.»

«Чего ты хочешь?»- по-прежнему жутко улыбаясь, процедил Баклер:

«Денег?»

Том захохотал:

«Я обыкновенный механик в автосервисе, и немного зелёнки мне бы не помешало. Но, так как вы ищете красножопых – уж не знаю, чем они вам насолили, но к вашему счастью, я тоже не в восторге от этих пройдох – буду рад, так сказать, поспособствовать следствию, скажем…»

Он побарабанил грязными ногтями по поверхности стола:

«…скажем, за бутылку лучшей выпивки в этой дыре»

Ленни с облегчением выдохнул: его ладошки предательски потели лишь от одной мысли, что верзила может вспылить, и сломать об их головы стол, за которым они сидели.

«По рукам» - Баклер с угрюмым видом встал, и потопал к барной стойке.

«Мне, всё-таки интересно: нахрена вам эти индейцы?» - осушив остатки пива, полюбопытствовал Том:

«Их не слышно и не видно в городе. Изредка приезжают в ”Волмарт„ – неизменно рано утром - что-то покупают, и исчезают как и появились. С чего копам сдались краснокожие? У них там притон?»

Ленни отрицательно покачал головой:

«Это личное, не бери в голову» - он покрутил ребристый бокал, опустевший лишь на треть:

«И, я не коп»

«Да не боись»- добродушно хлопнул его по плечу Том:

«Говорю же: мне плевать кто ты, и откуда. Пока ты угощаешь»

«Если не секрет: почему ты не любишь индейцев?» - отодвинув бокал в сторону, спросил Ленни.

«Не секрет.» - пожал плечами Том:

«У этих засранцев здесь община, своя собственная церковь, своя школа, есть право на голос в городском совете. Но им мало! Они хотят земли, понимаешь? Я знаю, как это бывает с резервациями, я бывал в Оклахоме. Видел эти паршивые казино, видел отмывание денег. Они плачут, что их ущемляют, что они живут в нищете и впроголодь. Забывая сказать, сколько миллионов проходит через их заведения. Забывая, конечно же, и про свободу от налогов. Разумеется, мэр, с поддержкой губернатора, шлёт их ко всем чертям. У нас порядочный город, мы не хотим наплыва падких к наживе ”игроков„. Следом за их азартом, неизменно плетутся проблемы. К чёрту индейцев!»

Ленни невольно вздрогнул. Том нравился ему всё меньше.

«Нас интересует конкретная группа. Шайенны. Они приехали сюда в семидесятых. Слыхал о таких?»

«Их здесь как мух – и команчи, и шошоны, и ещё с десяток племён. Как будто всех их упомнишь» - поморщился здоровяк:

«Сейчас твой друг притащит выпивку, и я постараюсь вспомнить всё, что знаю о местных индейцах. Только без конкретики, я не профи в определении коренных народностей»

«Грабительские цены»- пожаловался шериф, ставя перед Томом немного пыльную бутылку «Дикой индейки», стакан, и небольшую пиалу со льдом.

«Бурбон?» - немного разочарованно протянул Том, но бутылку распечатал не раздумывая. Налил половину стакана, и залпом выпил. Крякнул, выдохнул:

«Думал, эта штука не такая крепкая» - и отправил следом ещё полстакана.

«Постой, приятель» - сухо прервал его Баклер, отодвигая бутылку в сторону:

«Напиться ты всегда успеешь, а нам нужно чтобы ты мог хоть немного связно говорить. Выкладывай, что знаешь, а потом хоть упейся».

«Ладно… Как говорится, кто платит, тот и музыку заказывает»- примирительно поднял руки Том:

«Кажется, я знаю кого вы ищете. Мой свояк имеет надел за городом. Выращивает кукурузу, горя не знает. Только вот жалуется, мол по соседству, за старым садом, который граничит с его землёй, живут не тужат краснокожие. Несколько семей. Я ему рассказал, вот и вам теперь расскажу тоже самое. Давненько они там. Помню, ещё пацаном был, ходил в те края с друзьями. Сад хоть и запущенный давно, но яблоки там были что надо! Это сейчас совсем уж одичали... Так болтали в нашей компашке, что индейцы те не простые: только они туда переехали, как начались странности. То в окрестностях урожай весь умер. За одну ночь! То снег в июне выпал. И всё на той окраине, где они поселились- остальной город и знать не знает ни о каком снеге! Сам видал, своими глазами: идёшь по саду – деревья да сорняки. Проходишь ещё сотню ярдов – деревня брошенная. Вокруг ни души, тишина такая, что ложкой можно черпать. Видно, что людей нет. А в городе их видят. На трассе приторговывают сивухой, яблоками да мясом. Покупки делают. Молчаливые, нелюдимые. Какие-то…серые, что ли? Я так думаю, нет у них никаких документов на ту землю что они заняли. Вот и прячутся как подойдёшь. Копы туда не суются: хозяев сада в городе давно нет, территория частная. Пока не поступит жалоба – ничего поделать нельзя. А кто жаловаться то станет, если индейцев этих не видно да не слышно?! Я всю жизнь в Линкольне, а с ними только два раза столкнулся: раз, когда один из них свою колымагу ко мне в мастерскую пригонял – раму заварить, а второй… уж и не упомню… кажется, года три назад искали пацаненка из дому сбегшего, так прочесывали мы окрестности. Я добровольцем вызвался, так как знал родителей паренька. И угораздило меня забрести в их деревушку. Вождь их меня под белы рученьки самолично из сада вывел, красноречиво заверяя, мол не было тут никаких пропавших мальчиков, и не будет. А, если и будут, обязательно позвонит в участок. Мне это странным показалось, и я сказал копам. И, чтоб мне с этого места не сойти: как вернулись мы туда, чуть глаза на лоб не полезли - не было там никакой деревушки! Только руины да запустение. А индейцы как сквозь землю провалились- ни души! Как они это делают, я и предположить боюсь. Но копы меня ещё долго ругали, мол пить нужно меньше. Только я в тот день был сух, как кленовый лист в ноябре, чтоб мне провалиться!»- он потянулся за бутылкой, и на этот раз Баклер его не остановил:

«Допустим мы тебе верим»- наблюдая, как здоровяк наливает стакан до краёв, вполне серьезно заговорил Ленни. Внутри у него прочно засело сомнение: Том говорил без тени улыбки, но всё время казалось, что он что-то скрывает. Иначе, почему за весь его монолог, он ни разу не взглянул в лица собеседников, блуждая взглядом по грязной столешнице?

«Допустил»- без особого энтузиазма буркнул Том, опустошив стакан не моргнув и глазом:

«Срать я хотел на ваше неверие. Говорю всё, как было»

«Не кипятись» - остановил его Баклер, доставая из кармана мобильный:

«Сможешь показать на карте где эта деревушка?»

Каналы они нашли быстро: возделанные поля обрывались лентами мутной, коричневой воды, с берегами, ощетинившимися разлапистыми акациями. Дальше был дикий яблочный сад, с симметричными рядами серых яблонь, густо оплетенными диким виноградом. Не было ни троп, ни мостиков – вообще никаких признаков присутствия людей. Лишь ряды причудливо извивающихся, пятнистых стволов, куда ни глянь. Каналы тянулись прямыми полосами вдоль полей, создавая мнимое разделение на «тот берег» и «этот», отчего заросшие всевозможными сорняками сады, казались неприступными, отрезанными от цивилизации. Шериф оглянулся на кроваво-красную крышу заправки, виднеющуюся на другом конце поля: там шумят автомобильные двигатели и шины, там трасса – артерия современной жизни. Они же стояли на самом краю жалкого придатка этой артерии, отмирающем, засорённым капилляре: грунтовка, которая бессильно упёрлась в жалкую полоску грязной воды.

- Не спрашивай, я сам в сомнениях -покачал головой Ленни:

- Тот верзила указывал именно на этот съезд. Других здесь нет

- Верзила мог и соврать. Может, шутки у него такие – предположил Баклер, без особой уверенности в голосе. Он понимал, что Том не прочь подгадить краснокожим. А что это, если не «подгадить»: направить на их, скорее всего, нелегальное поселение, легавого? Впрочем, нельзя было допускать вероятность, что копов здоровяк любил сильно меньше, чем индейцев. Либо, выпивка ему была дороже и тех и других…

- Ладно – решился, наконец, Баклер:

- Коль приехали, отчего бы и не проверить что тут, да как? Как думаешь: это частная собственность?

Ленни пожал плечами:

- На съезде была табличка, но она, скорее всего, относится к полю

- Не хотелось бы схлопотать порцию картечи в причинное место от владельца.

- Машину оставим здесь. И неплохо бы найти местечко, где не нужно лезть в эту жижу, и перейти по сухому.

Местечко отыскалось быстро: поваленное, очищенное от сучьев дерево. За ним виднелась тропинка уходящая вглубь сада. Значит, люди здесь ходят. Это ещё не значило, что в конце этой тропки их ждёт индейское поселение, способное в один момент превращаться в руины. Но, не проверить это было бы глупо.

Сад был диким, пах гниющими под ногами яблоками, сухой листвой и виноградом, и полнился неестественной тишиной. Шли крадучись, молча: нарушать эту тишину казалось кощунством. Ленни вспомнил детство, когда с друзьями также крался по персиковому саду, боясь, что из-за дерева вот-вот выскочит сторож с дробовиком или разъярённая псина… Тогда было страшно, но сейчас было хуже. Страха не было. Было очень знакомое ощущение, что они здесь чужие. Точно такое, как когда он входил в собственный дом. Каждая веточка вопила, что им здесь не рады, и норовила зацепиться за одежду, остановить бесцеремонных гостей, выпроводить их восвояси.

Судя по сосредоточенному лицу шерифа, он тоже был не в восторге. Но шёл более уверенно, шагая широко и быстро, отчего Ленни поспевал за ним с трудом.

На первые хижины они наткнулись довольно скоро, хоть и неожиданно: приземистые деревянные бараки прятались за колючими зарослями шиповника. Дальше тропинка была вымощена камнем, и постепенно расширялась в полноценную улицу. Перед одним из бараков была натянута бельевая верёвка, на которой сохла одежда. Чуть поодаль, учуяв чужаков, залаял лохматый пёс, лениво зазвенев цепью.

«На вид – вполне жилые»- улыбнулся Ленни:

-«Пойдем поищем главного»

Первого живого человека они встретили около колодца. Вначале они приняли его за старика, но когда Питер окликнул плотно закутанного в пёстрый халат незнакомца, им оказалась коротко стриженная старушка, с лицом сморщенным, как печённое яблоко.

«Простите!»- стушевался шериф:

-«Нам бы главу общины…»

«А кто спрашивает?»- блёклые, водянисто-голубые глаза без тени стеснения скользили по ним изучая:

«Как вы здесь вообще оказались?»

«Пришли»- пожал плечами Ленни:

«Пешком. Хотим поговорить с вождём, или кто тут у вас главный?»

«Поговорить, значит?»- недоверчиво нахмурилась старушка:

«Ладушки. Идите за мной, проведу вас к его дому. Всё равно шла к нему»

«И все таки, что вас привело к нам?»- оглянулась она, не успев пройти и десятка шагов. Ленни наконец смог определить, что старуха явно удивлена их появлением:

«Чужаки у нас – редкость. Особенно, которые приходят ”поговорить„ Из полиции? Опять кто-то пропал?»

«Нет, мэм, никто не пропал»- дружелюбно улыбнулся шериф:

«Есть у нас вопрос… очень необычный. Личного характера, я бы сказал. Но очень важный»

«Я, конечно, не молода»- фыркнула старушка, одернув яркий плащ, который Ленни изначально принял за банный халат:

«Но маразмом всё ещё не страдаю. Какие могут быть вопросы к забытой всем миром индейской общине? Нас хотят прогнать с этой земли, верно?»

«Мы вас прогонять не собираемся»- успокоил её Ленни:

«Нет у нас ни причин, ни возможностей»

«Любопытно»- протянула старушка:

«Я заинтригована. Может и меня посвятите в этот ”важный, личный вопрос„? Вдруг и я смогу помочь?»

«Я почти уверен, что сможете»- без тени иронии согласился Ленни:

«И, всё таки, хотелось бы поговорить и с вашим главой»

«Старина Бёрч не в состоянии шнурки без помощи жены завязать»- хмыкнула бабуля:

«Очень сомневаюсь, что он может кому то хоть в чем-то помочь. Ну, дело ваше. Вот его дом»

Дом главы деревни ничем не отличался от пары-тройки приземистых бараков, мимо которых они только что проходили. Построен на скорую руку – грубо тесанные доски не мог скрыть даже внушительный слой краски, а примотанные стальной проволокой водостоки грозились отвалиться при первом же ливне. Единственное, чем он выделялся: развевающееся звёздно-полосатое полотнище флага, который реял над крышей, укреплённый на отполированном до блеска коротком флагштоке. Эта деталь была настолько не к месту, что даже до того шедший с каменным лицом Баклер, удивлённо присвистнул.

«Он самую малость не в себе»- печально вздохнула старушка:

«Считает себя ярым республиканцем, патриот до мозга костей. На деле же, в политике разбирается как козёл в пошиве панталон».

«Коренной республиканец? Это что-то новенькое»- улыбнулся Ленни. Они прошли мимо огромного пса, умостившегося прямо у крыльца- Ленни и Баклер с опаской обойдя стороной, старушка безразлично переступив. Собака лениво повела ухом, демонстрируя высочайшую степень отреченности от дел насущных. Хозяин дома, вышедший встречать нежданных гостей, проявил немногим больше внимания к двум незнакомцам на пороге:

«Кого ты к нам привела, Одра?»- вместо приветствия полюбопытствовал он. Радости в голосе было не больше, чем волос на его голове: вождь был высоким, одетым в заношенный донельзя спортивный костюм, и совершенно лысым.

«Знать не знаю»- честно ответила старушка:

«Встретила у своего дома, говорят -к тебе»

«Я Ленни Коуэлл, мистер Бёрч. А это- Питер Баклер. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов»

Мистер Бёрч, совершенно проигнорировав протянутую руку, вновь непонимающе уставился на Одру. Казалось, он сейчас либо сбежит, либо разразиться бранью- очень уж явно читались во взгляде досада и растерянность. Вместо этого он вернулся в дом, бросив не оборачиваясь:

«Давайте кратко, и не все сразу»

Внутри дом оказался тесным и пыльным. Пока Баклер заинтересованно разглядывал антикварный комод, украшенный витиеватой резьбой и бронзовыми вставками, Одра жаловалась Бёрчу на гусениц, заполонивших сад:

«…Эти твари повсюду: на деревьях- ни листочка! Сожрали всё подчистую, и яд не помог. Я их и травила, и жгла. А их только прибавилось»- причитала она, возбуждённо прохаживаясь по сумрачной гостиной:

«И что ты предлагаешь?»- флегматично прервал её Бёрч:

«Яда больше нет, нужно ехать в город. А, если и будет- урожай ты уже не спасёшь»

«Ты не понимаешь»- она понизила голос, и Ленни превратился в слух, старательно делая вид, что с интересом разглядывает выгоревшую картину в облезлой раме:

«Теперь эта мерзость ринулась в дом! Они повсюду: на потолке, на стенах. В окна свет не попадает- такой слой гусениц на стёклах! Я их терпеть не могу, это отвратительно…»

«Хорошо»- жестом остановил её Бёрч:

«Я что-то придумаю»

«Что-то придумаешь? Чёрт, да я с ума сойду пока ты что-то придумаешь!»- всплеснула она руками:

«Будешь медлить- наберу их полное ведро, и вывалю тебе на голову. Может хоть так сможешь думать живее!»

Бёрч тяжело вздохнул, помассировал виски, но лишь кивнул на выход:

«Шла бы ты к Дэну. У него и времени больше, и садовод из него лучше меня…»

«На всё у тебя один ответ»- прищурилась Одра:

«Бесполезнее тебя, только твой пёс! Хоть убей, не понимаю что в тебе нашла Кара?»

«Бывайте, господа»- буркнула она, проходя мимо Ленни:

«Об этом я и говорила. Будет минутка – заглядывайте на чай. Что-то мне подсказывает, Бёрч ничем вам не поможет».

«Простите за это»- поморщился Бёрч, когда дверь захлопнулась:

«Здесь одни старики, и у каждого свои проблемы. А я обязан их решать»- он что-то торопливо записал в потрёпанную тетрадь, достал блестящую фляжку, и хорошенько к ней приложился.

«А вы, как я понимаю, из полиции?»

«Вам что-то говорит адрес Грит Корн Хилл, и имя Мэтт Катчерсон?»- без долгих прелюдий спросил Ленни. Лысина Бёрча удивительным образом побледнела, покрывшись красными пятнами – он уставился на Ленни, словно тот вдруг взлетел под потолок и начал распевать псалмы. Открыл рот, словно хотел ответить, но тут же закрыл и потянулся за флягой.

«Мистер Бёрч, это очень важно»- выступил вперёд Баклер:

«От этого зависят человеческие жизни. Это вы строили тот дом?»

«Хотел бы я сказать нет»- пробормотал Бёрч:

«Но, да. Мы жили на Грит Корн Хилл, пока мистер Катчерсон не купил ту землю»

«Вы- Шайенны?»- обрадовался Ленни, но гримаса Бёрча мгновенно рассеяла эту радость:

«То, что от них осталось, ты хотел сказать? Здесь живут пять семей – те, кто всё ещё называет себя Шайеннами. А, чёрт! ”Живут„- это слишком громко сказано. Выживают. Из года в год нас становится всё меньше. Переезжая, я думал, что спасаю этих людей. Я был не прав. Я обрёк нас на забытье при жизни. Давайте выйдем, хочу кое-что вам показать»

«Видите те холмы?»- указал он рукой на восток, где в голубоватой дали виднелись покрытые корабельными соснами горы, когда они вышли на крыльцо. Оба утвердительно кивнули.

«Сейчас, с большой вероятностью, вы примете меня за сумасшедшего, но… Это именно те холмы, которые окружают Китредж».

«Нужно ли мне говорить»- нервно хихикнул Баклер:

«Что это физически невозможно?»

Ленни присмотрелся к очертаниям гор. Они действительно выглядели знакомо, но полной уверенности не было: расстояние казалось небольшим, однако глаза моментально начинали слезиться, едва он пытался задержать взгляд на какой-нибудь определенной детали. Словно смотреть приходилось сквозь очень прозрачную, но покрытую рябью воду.

«Как вы узнали о том доме?»- Бёрч положил руку на плечо Ленни:

«Купил его»- признался тот, заглянув Бёрчу прямо в глаза. В них было искреннее участие, и что-то ещё. Ленни видел это и в своём отражении, поэтому без труда узнал отчаянную усталость. Этот человек попросту устал бояться.

«Всё, что я могу вам посоветовать»- печально улыбнулся Бёрч:

«Прогуляться к Дэну»

«Они здесь все поехавшие»- шепотом констатировал Баклер. Они сидели в тесной прокуренной комнатушке увешанной постерами ”Металлики“ и ”Роллинг Стоун“. Дэн, который оказался местным аналогом шамана, что-то оживленно рассказывал Одре на пороге. На вид ему было не больше двадцати, и он был метисом- индейскую кровь выдавал лишь покатый лоб и крючковатый нос. В остальном он был обыкновенным подростком – худой, прыщавый, и чрезмерно улыбчивый.

Баклер неприязненно косился на здоровенный бонг на столе, и Ленни всерьёз обеспокоился, чтобы шериф не арестовал паренька, как только тот вернётся в комнату.

«Я знал, что вы придёте»- закинув ногу на ногу, уселся в кресло напротив них Дэн. За то время, пока он говорил с Одрой, Ленни и Баклер успели дважды покурить, и комнатка тонула в сизых клубах дыма:

«Звучит, конечно, странно, но я уже неделю как ждал вас»

«Поди, духи нашептали» - буркнул шериф, демонстративно погасив окурок в колбе бонга.

«Можно и так сказать»- развёл руками паренёк, ничуть не смутившись:

«Сейчас я мог бы рассказать вам всё: о том доме, о колодце, о том, что в этом колодце заперто. Но не стану. Есть замечательное выражение, которое гласит: “Лучше один раз увидеть, чем сотню раз услышать“. И, пожалуй, в данной ситуации оно наиболее уместно. Насколько сильно вы хотите знать обо всем, что касается вашего дома? Готовы рискнуть?»

«Это не ко мне, парень»- ухмыльнулся Баклер, откидываясь на спинку кресла:

«Я здесь за компанию»

«Я готов»- без тени сомнений согласился Ленни:

«Если ты действительно знаешь о том доме всё, значит знаешь, что я готов пойти на любой риск. Лишь бы избавиться от этой дьявольщины».

«Избавиться?»- удивился Дэн:

«Уж простите, но в этом я вам помочь вряд ли смогу»

«Однако»- поднял он палец, остановив собравшегося заговорить Баклера:

«То, что вы увидите, немного прояснит для вас ситуацию. И вы поймёте, почему от этой штуки избавиться практически невозможно»

Он вытряхнул из бонга окурок, протер горлышко салфеткой, плеснул в него пива, и, засыпав в коричневую от нагара воронку щепотку травки, с удовольствием затянулся. К табачному дыму прибавился горький, травянистый запах конопли.

«Загремишь ты с этой штукой»- беззлобно проворчал Баклер, но к облегчению Ленни, этим и ограничился.

«Как именно ты собираешься “показывать“ мне…ситуацию?»- не вытерпел повисшего молчания Ленни.

«Я учился у нашего шамана»- улыбнулся парень:

«Мракобес он был ещё тот. Но некоторые вещи, которым он меня обучил, действительно работают. В некоторых племенах северных команчей, был распространен любопытный обычай. Когда шаман хотел “поговорить с духами“, он готовил особый отвар. Этот отвар полностью блокировал его органы восприятия: зрение, слух, осязание. Помощники выкапывали яму поглубже, и опускали туда полуживую тушку, накидывали сверху ветвей и листьев, и оставляли так на несколько часов. Иногда шаман не выживал: в состав этого отвара входит неимоверное количество дурмана. Тогда говорили, что его забрали к себе духи. Если же он приходил в себя… Знаете, сам я не пробовал этот способ. Но мой наставник делал это дважды. Выбравшись из ямы, он начинал говорить такое, чего попросту не мог знать»

«Ты предлагаешь мне нажраться дури и добровольно лечь в могилу?» - не удержавшись, хмыкнул Ленни:

«Да, мистер Коуэлл, именно»- усмехнулся в ответ Дэн, доставая из под кресла потрёпанный блокнот, и зачитывая:

«…Придут к тебе Коуэлл и Баклер, по тому делу, что я не смог завершить. И попросят помощи. Покажи им всё. Поможешь им- поможешь и себе…»

Он развернул блокнот и показал дату записи. Она была сделана восемь лет назад.

«Как, чёрт возьми, ты…»- выпучив глаза, вскочил Баклер:

«Это такой фокус? Одра сказала тебе наши имена, и ты только что это написал?»

«Успокойтесь, Питер»- остановил его Ленни:

«Когда он говорил с Одрой, блокнот был здесь. Он не мог этого сделать»

«Скажи»- с неохотой усаживаясь обратно в кресло, поинтересовался Баклер:

«Ты сам то веришь во всю эту шаманскую чепуху?»

«Я придерживаюсь мнения, что мы можем считать магией явления, которые лишь со временем приобретут научное обоснование»- подмигнул ему Дэн:

«Вы, мистер Баклер, лучше ответьте мне: почему вы здесь, с мистером Коуэллом? Что такого вы увидели или услышали, что заставило вас ехать через весь штат в поисках индейского шамана?»

«Я увидел покойного отца»- неожиданно признался шериф:

«Он.. чёрт, не знаю как это описать… буквально вылупился из стены и напал на меня. Увидев такое, я готов хоть на соседнюю планету переехать, лишь бы не встретить это вновь»

«Понимаю»- покачал головой парень:

«Однако, боюсь теперь оно не оставит вас в покое, переберитесь вы хоть в соседнюю галактику» - и, обернувшись к Ленни, как ни в чём не бывало поинтересовался:

«Мистер Коуэлл, вам нужно вырыть подходящую могилу. Отвар у меня уже наготове, настоялся как полагается, так что… можете приступать, как только решите, насколько далеко вы готовы зайти».

Решительность таяла с каждым взмахом лопаты. И многочисленные вопросы Баклера вовсе не прибавляли оптимизма, и, если все их свести к общему знаменателю, звучали как: “Это действительно необходимо?“.

«Абсолютно»- всякий раз было ответом:

«Если, конечно, вам нужен результат»

Сам Дэн выглядел удивительно спокойно, словно каждый день хоронил живьём кучу народу. Изредка давал советы, и в сотый раз успокаивал шерифа мечущегося вокруг ямы. Ленни было бы гораздо проще сосредоточиться на процессе рытья, если бы эти двое пошли прогуляться. Копать они не помогали, советы были бесполезными, а мудреные нравоучения юного шамана раздражали так, что вот уже час, как у мистера Коуэлла чесались руки как следует врезать лопатой по снисходительно улыбающейся физиономии.

Когда он закончил, солнце давно перевалило за полдень. Ленни с удовольствием проглотил предложенный Дэном сендвич, запил травяным чаем из термоса, и перезвонил Молли. Они договорились, что будут созваниваться минимум трижды в день. Сегодня он звонил ей впервые, и ничуть не удивился её встревоженному голосу. Естественно, говорить о предстоящем ритуале он не стал, лишь предупредил, что сегодня перезвонить не сможет. И выключил мобильный.

«Мне придется вас связать»- сообщил Дэн:

«Отвар частично парализует вас, но это сильный галлюциноген, а та штука из колодца имеет очень неприятное воздействие на разум. Даже в здравом уме вы могли убедиться в этом. Наркотик же, избавит ваш мозг от рамок. От того, что многие в современном обществе именуют “здравостью”. Поэтому нельзя исключать вероятность, что вам вдруг вздумается выцарапать себе глаза, или откусить палец, когда ваш трип войдёт в пиковую фазу»

«Откусить палец?»- шумно вздохнул Баклер:

«Черт, я всё меньше уверен что хочу принимать в этом участие!»

«Тебе видней»- безразлично пожал плечами Ленни. Он будет лежать в яме, находясь под воздействием сомнительного зелья, с высокой вероятностью никогда оттуда не выбраться. Ремни на руках и ногах на фоне этого выглядели даже разумно. Ленни позволил себя связать, без раздумий выпил стакан горькой янтарной жидкости с едким травянистым запахом, и, с помощью Баклера, спустился в яму.

«Когда эта штука подействует?»- словно прочитав мысли Ленни, спросил Шериф.

«В течении получаса. Возьмите»- Дэн бросил вниз шерстяной плед:

«Скорее всего, вам предстоит провести там всю ночь. Теперь от вас мало что зависит. От нас тоже, но мы будем рядом- как придёте в себя, тут же вас вытащим. Постарайтесь не паниковать, расслабьтесь. Словно вы- зритель в кинозале. Очень-очень важно: ваши мысли должны стать четким вопросом»

«Каким же?»

«Зависит от того, что вы хотите узнать. Думаю, нужно сконцентрироваться на том, что поможет вам избежать участи всех предыдущих владельцев вашего дома. И сделать это нужно быстро, пока вас совсем не накрыло. Справитесь?»

«Сомневаюсь»- ощущая неясное помутнение на краешке сознания, проворчал Ленни.

«Вот и ладненько»- хмыкнул Дэн, закрывая могилу большим куском фанеры со множеством отверстий.

Ленни сразу же начало трясти – дрожь усиливалась по мере того, как Баклер и Дэн накидывали поверх фанеры свежесрезанные ветки. Вскоре он оказался в абсолютной темноте, наедине с сырым запахом земли и сердцем, оглушительно ухающим от тревожного ожидания. Ленни никогда не пробовал наркотики. Если, конечно, не считать травку в колледже. Поэтому, его терзали сомнения: как он узнает, что ЭТО уже началось? Что с ним будет?

Он изо всех сил прислушивался к собственному телу, и любая мелочь, вроде бульканья в кишечнике, заставляла внутренне сжиматься.

Но, как он ни старался, всё равно пропустил момент, когда шелест ветерка в ветках начал медленно превращаться в тысячеголосый шёпот…

«Что с ним будет?»- с хрустом почесывая усы, спросил Баклер. Они сидели поодаль от ямы, в которую около часа назад уложили Ленни. Дэн флегматично грыз крекеры, которых приволок целый мешок, и никак не реагировал на душераздирающие вопли мистера Коуэлла - хоть и приглушённые ветками, но всё же достаточно громкие и отчаянные, чтобы пробудить у шерифа острое желание чем-то помочь. Дэн предупредил, что Ленни будет кричать. И всё равно, Баклеру хотелось разбросать ветки, вытащить Ленни из этой треклятой ямы, и поскорее отвезти в ближайшую больницу. Сможет ли он себя простить, если этот человек не доживёт до утра? Ему не хотелось об этом думать, но он привык готовить себя к худшему.

«В том смысле, ЧТО он там должен увидеть?»

«Эх, если бы я знал»- с неподдельным сожалением развёл руками Дэн:

«Всё, что угодно. Но вы, насколько я понимаю, хотели бы узнать о той штуке? Она вас напугала?»

«До чёртиков»

«Окей. Но, хочу чтобы вы знали: я не могу утверждать, что моя версия верна. Это лишь теория, так что…»

«Говори давай!»

«Ладно»- вздохнул Дэн:

«С чего бы начать?»

«Попробуй с самого начала»

В самом начале было бесконечное Наоборот- чистый, изначальный хаос, максимальный уровень многомерной энтропии, клубившийся идеально неправильной формой- не имевший ни размера, ни описания. Пока он не столкнулся с Порядком- точка их соприкосновения проглотила обе субстанции, заставив заволноваться окружающие размерности, всколыхнуло метавселенную, сообщая о рождении новой формы реальности.

Изначальные субстанции полностью аннигилировали, породив колоссальной силы вспышку времени, пространства и энергии. Но изначального порядка оказалось больше. Скомканное «где» и «когда» постепенно распрямлялись, остывали, двигались всё медленнее, но осколки изначальной субстанции остались крохотными инклюзами в ткани молодой вселенной. Новые константы застыли в равновесии. Хаос заставлял частицы двигаться, порядок не давал им распадаться. Однако, порядок в чистом виде так и не смог обрести форму. Его крупицы стали затра́вками в пересыщенном растворе, очень медленно обрастая всё новыми гранями…

«Как-то далековато отмотал»- поднял бровь Баклер:

«Хаос, Порядок, большой взрыв… Где ты этого понабрался?»

«Мой наставник несколько раз проводил обряд Открытых глаз. Всё это есть в его записях, но я постарался интерпретировать их с более-менее научной точки зрения»

«Удивляешь меня всё больше и больше»- покачал головой шериф:

«Я думал, шаманы вокруг костра пляшут и в бубен стучат, а не рассуждают об устройстве вселенной с научной точки зрения»

«Одно другому не мешает»

«Прекрати лыбиться. Каким боком все эти хаосы и порядки связаны с той хреновиной в колодце?»

Кто ты?

Яркие пятна несуществующих цветов, звуки имеющие форму.

Имя… у меня есть имя. У меня есть название, я- человек.

Я хочу знать.

Нет, не хочешь. Ты боишься этого знания.

Образы- исковерканные мыслеформы, способные родиться лишь в шизофреническом бреду.

Я Ленни Коуэлл, и я должен знать.

Корявые лучи чёрного света, белые тени, отбрасываемые совершенно прозрачными силуэтами.

Где я?

Там, где пересекаются параллельные линии. Взгляни на то, что невозможно увидеть. Услышь шёпот тишины. Потрогай небытие.

Я хочу знать…

Две испуганные девочки в пещере. Они заблудились, промокли под дождём, вымотались. Искали место для ночлега, но нашли свою смерть.

«Не касайся этой штуки!»- кричит Ленни, но его нет. Как может издавать звуки то, что не существует?

Одна из девочек протягивает руку к пульсирующей, кислотно-фиолетовой субстанции на стене пещеры. Было две, станет одно. Детский палец касается того, что мгновенно разрывает его на составляющие частицы. Огромная скала дрожит и раскалывается пополам. В пытливый человеческий разум вторгается нечто иное, не нашедшее в этом мире ни формы ни названия. Оно их отчаянно ищет, обретая очертания последнего переживания умирающего мозга, принимает обличие конечной точки отсчёта в короткой человеческой жизни, принимая его за норму, и обретает свою, искажённую самой смертью, форму разума.

Кто ты?

Я жаждущий ответов.

Вот тебе ответы.

Старик с повязкой на левом глазу. Он видит Ленни. Он жив, но в могиле. Он хочет знать.

«Мохео»- шепчет старик:

«Что мне делать?»

«Возьми стрелы»- отвечает Ленни. Слова сами выскакивают из сознания:

«Убей её»

Кровавый туман, розоватый свет исполинской луны отражается на кончике металлического стержня. За спиной пылает прошлое. Слышны крики отчаяния. Там машет кривым серпом жуткий жнец. Время жатвы, время кровавой луны. Красная смерть.

Шаман с повязкой стоит напротив девочки из пещеры. Хаос и порядок.

«Нет!» - кричит Ленни. Он уже знает, что сейчас произойдет. Два тела сталкиваются, острый металл вонзается в детский череп. Чудовищная сила разрывает само бытие.

«Он убил ребенка?»

«Это не было человеком, в общем понимании слова»- помотал головой Дэн:

«Та субстанция, на которую наткнулись близняшки в пещере, уничтожила их на месте. И обрела способность принимать материальную форму. Две недели это существо бродило по лесу. Училось, изучало жизнь. Жизнь, это хаос, шериф. Высшее воплощение энтропии. То, что вышло из пещеры, не имеет определения. Оно- антоним разума, противоположность жизни, как таковой»

«Как смерть?»

«Хуже. Смерть естественна, она- часть этой вселенной, конец жизни, но никак не её антипод. Представьте себе, что у определения ”скорость„ есть антипод. Величина, которая лежит на отрицательной оси координат, сразу за нулём»

«Я не физик»- неуверенно пробормотал шериф:

«Но, кажется это невозможно»

«Скорее всего, да. Невозможно. Но эта штука не обязана подчиняться законам физики. Видите ли, все физические константы справедливы только в отношении объектов в системе. А эта хрень не является частью системы»

Баклер почесал бороду, задумчиво вглядываясь в огонь: уже стемнело, пришлось разводить костёр.

«Это чертовски сложно»- наконец сдался он:

«Из всего этого я понял, что мы имеем дело с некоей потусторонней дрянью, которую никто не в состоянии ни описать, ни объяснить»

«Верно. Зато, мы более-менее знаем, на что она способна»

«И на что же?»

Мэтт Катчерсон щедро поливает сковороду кунжутным маслом, масло смешивается с густым смальцем, плавает янтарными лужицами на его поверхности. Большая часть проливается мимо, вспыхивает, чадит. Он не может этого видеть: его глазницы забиты сырым фаршем, по щекам стекает кровь и соус «Тысяча островов». Прежде, чем упасть лицом во вскипающий жир, он оборачивается к Ленни, и с улыбкой напевает «Эй, Джуд».

Пахнет отвратительно вкусно.

Ленни отступает на шаг, и проваливается в открытый колодец. Падение слишком медленное, тошнотворно плавное- он ощущает себя проглоченным исполинской змеёй. Он кричит, но воздух слишком вязкий и липкий. Ленни захлёбывается этой жижей, кашляет, не в силах вдохнуть.

Мне нужно знать, чёрт вас дери!

Ты знаешь.

Да, он знает. Глубоко в памяти, под тысячью слоёв кошмарных снов, прячется Истина. Скрытая за пологом детской кроватки. Он тонет в этих желеобразных пластах, всё глубже погружаясь в ненасытную глотку дьявольского колодца.

И касаясь дна, познаёт истину. Ярче самого яркого света вспыхивает простая мысль.

Гость на пороге.

«Ему нужно тело?» - недоумевает Баклер:

«Но зачем? Так оно станет уязвимым»

«Без тела, оно неспособно напрямую взаимодействовать с внешним миром. Та девочка, которую нашли в лесу копы, смогла за считанные дни лишить рассудка полсотни человек. Я считаю, что на тот момент оно только разогревалось- прощупывало почву, так сказать. Можете поинтересоваться у Бёрча, почему он сбежал. Возможно, он расскажет, как с ужасом наблюдал, когда его соотечественники массово убивали себя и друг-друга. Изощрённо, методично, с пустыми улыбками на лицах. А в небе над головой сияла кроваво-красная луна. Он тоже слышал зов: голос восьмилетней девочки, приказывающей наводить порядок. Посёлок пылал, кровь стекала в воды реки Платт. Наводился Порядок в ночь Красной Смерти»

«Звучит не очень»- поморщился шериф.

«Уверен, и выглядело это не лучше. Тридцать девять человек полегло за одну ночь. Все они закопаны там, на Грит Корн Хилл. Бёрч решил сбежать, боясь ответственности перед законом. Как бы вы объяснили это безумие? Три дюжины людей вдруг помешались, и решили перерезать друг-дружке глотки? Стэн, мой наставник, был против переезда. И ещё десяток человек. Когда старый шаман загнал эту чертовщину в колодец, они приняли решение остаться, чтобы не допустить повторения подобного кошмара»

«Как ему удалось загнать эту дрянь в колодец?»- перебил Баклер, стараясь не упускать заинтересовавшую его деталь.

«С помощью стрелы. Очень необычной стрелы»

«Стрелы?»- нервно хихикнул шериф.

«Совершенно верно. Стрелы Мохео. Наши предки получили этот артефакт от самого Мохео, через одного великого пророка по имени Душистая Магия»

«Вот значит как»- бровь Баклера вновь поползла вверх

«Не стоит сарказмировать»- на удивление серьезно остудил его Дэн:

«Мы не можем знать, с кем встретился пророк. Кого он называл Мохео. Факты говорят, что после этой встречи, Шайенны значительно шагнули вперёд в развитии. Душистая Магия научился врачеванию, земледелию, многим обрядам – в том числе и тому, который сейчас проходит ваш друг в яме. Он организовал Совет Сорока четырех Вождей, он передал множество знаний потомкам. Например, именно благодаря предсказаниям Душистой Магии, последние две стрелы Мохео оказались у шайеннов Чёрного Котла. Именно их внуки сейчас живут здесь, в этом поселении. Чем бы не был этот Мохео, сдаётся мне, что он наперёд знал о той штуке в пещере»

«Значит, он взаправдашний бог?»- не удержался Баклер.

«В начале рождается форма, лищь затем обретая соответсвующее имя»

Дэн полез в поясную сумку, достал небольшой тряпичный свёрток, и протянул его Баклеру.

«Что это?»- начал было шериф, разворачивая тряпицу, но тут-же осёкся: содержимое свёртка блеснуло радугой, тоненько позванивая при трении о ткань. Четырехгранный стержень, поблескивающий металлом, но слишком невесомый для любого известного человеку материала. Его поверхность переливалась бензиновой плёнкой, во много раз ярче, чем мог бы блестеть любой другой предмет в пламени костра. Словно стержень ловил свет своими полированными гранями, и отражал во много раз усиливая его интенсивность. По рукам запрыгали разноцветные зайчики.

«Что за…?»

«Стрела Мохео, очевидно»- невозмутимо констатировал Дэн:

«Последняя из оставшихся. Находится у шайеннов так долго, что никто толком и не помнит. Напомню: индейцы не кузнецы. Толком даже железо обрабатывать не умели. А эта штука слишком симметричная, выпоненная аккуратно и точно- словно вырезана на современном станке. Если бы не материал, я бы так и подумал. Но попробуйте провести остриём по этой бутылке” – он протянул Баклеру пустую пивную бутылку:

“Видите? Оставляет глубокую царапину, словно намного твёрже стекла. А кончику хоть бы что- всё такой же острый!У меня было такое же выражение лица, когда я впервые её увидел. Есть у неё ещё одно свойство. Она скрывет нас от той штуки. Не полностью – иногда здесь творится такое, что даже описать не возьмусь. Зато, по сей день мы все целы и невредимы»

Стрела казалась острой. Настолько, что в пальце возникала боль лишь от одного желания проверить её остроту.

«Понятия не имею, из чего она сделана, но ни сломать, ни распилить ее невозможно. Плавить тоже бесполезно. Не знаю, как она поможет, и как вообще работает – возможно она каким-то образом активируется при соприкосновении с этой штукой.. Узнать можно лишь на практике»- он покачал головой , когда шериф протянул вещицу обратно: “Нет, Шериф. Оставьте. Мне поручили передать её вам»

«Мне? Зачем?»- шериф с трудом поднял ошеломлённый взгляд на шамана.

«Кто знает»- пожал плечами тот:

«Первая стрела создала колодец. О его свойствах вы наслышаны. Есть вероятность, что вторая сможет запечатать его окончательно. Стэн помогал строить дом. Грит Корн Хилл купил Мэтт Катчерсон, и решил построить ферму. Стэн не мог ему препятствовать, поэтому помогал в строительстве. Вместе с оставшимися шайеннами. Он верил, что в девочку вселился злой дух- Дзи-Дзи-Бон-Да. По поверьям, он настолько жуткий, что даже сам боится собственного отражения, а увидевший его теряет рассудок. Удивительно, но Стэн умудрился установить два большущих зеркала в потолке кухни. Прямо над колодцем. И это сработало! Почти восемь лет Мэтт Катчерсон преспокойно жил в новом доме, пока… ну, вы знаете.»

«Почему же зеркала сработали?»- задумчиво разглядывая кончик стрелы, поинтересовался Баклер:

«Ведь, это не на самом деле Джи-Джо-черти-что?»

«Нет, не на самом деле. Видимо, стрела создала лабиринт, в котором и оказался заперт Порядок в форме мертвой девочки. И он очень чутко прислушивается ко всему, что происходит вокруг: кто-то видит в колодце лишь колодец- и из него можно пить воду. Кто-то видит в колодце запертого демона, боящегося зеркал, и вуаля- зеркала работают! Понимаете, к чему я веду? В начале появляется Имя, лишь затем обретая соответствующую имени форму. Но, как у любого лабиринта, у этого тоже есть выход. Он находится в восьми годах от входа.»

«Это как?»

«Ну, насколько я понимаю, внутри нет никаких измерений, кроме времени. Стрела стёрла из существования физическое тело восьмилетней девочки. Стэн, когда бывал пьян- а он часто бывал пьян- рассказывал, что как только стрела коснулась головы девочки, она начала уменьшаться на глазах. За секунду она из восьмилетнего ребенка превратилась в сморщенный эмбрион, и затем исчезла в яме, внезапно разверзшейся под ней. Видимо, отсюда и цикл в восемь лет»

Он балансирует на тонкой грани с безумием. Вокруг тьма, запах могилы. И ещё что-то. Близко. Ленни ощущает его присутствие на уровне инстинктов. Голова готова лопнуть. Ему вовсе не страшно. Он в высшем проявлении паники, когда он готов брыкаться, кататься по земле, ошалело размахивая конечностями, в жалкой попытке стряхнуть с себя это. Увы, пошевелить затекшими руками и ногами он не в состоянии. Ему остаётся лишь вопить, пока тлетворные прикосновения затаившегося совсем рядом Нечто, наполняют его внутренности парализующим ужасом. Ленни чувствует новых запах. Отвратительно сладкий, тошнотворный привкус гниения. Воспалённое сознание отмечает сухой факт – гниёт он сам. Запах исходит от самого Ленни Коуэлла, а не от бестии, что выпивает из него жизнь, словно это пакет молока. Чувствует, как высыхает и распадается прахом язык во рту. Как веки проваливаются туда, где секунду назад были его глазные яблоки. Чувствует умирание каждой своей клетки. И ничего не может с этим сделать.

«Кажется, его пора оттуда вытаскивать» - многозначительно поднял бровь Дэн, когда крики из могилы начали отражаться эхом от низко плывущих туч:

«Скоро начнётся дождь»

«Только поэтому?» - нахмурился Шериф. Крики стали совсем уж отчаянными.

«Если хотите другой мотивации, представьте, как могила наполняется дождевой водой, и...»

Баклер с трудом подавив желание дать затрещину этому зазнайке, сплюнул в сердцах и отправился раскидывать ветви. Ленни аккомпонировал отчаянными воплями и безумным хохотом. Дэн преспокойно дожовывал остатки крекеров.

Налетевший ветер принёс едва различимый грохот выстрелов.

Глава 5

Молли чувствовала себя крайне неуютно. Виной тому был не запах чужого дома, который оставался даже когда она закрывала глаза, не темный лес за окном- это, как раз, было вовсе не в новинку. Не обстановка, к которой она, к собственному удивлению, привыкла достаточно быстро: шериф явно любил порядок во всём, и самое необходимое всегда оказывалось именно там, где это можно будет проще всего отыскать. Она не могла объяснить, почему ей так не по себе. До тех пор, пока она не собралась поужинать. Стол был сервирован на двоих. Привычка. Именно у истока этой привычки и притаился источник дискомфорта: уже несколько лет она не ужинала в одиночестве.

Телефон лежал совсем рядом, и не взять его в руки было пыткой. Сколько она себя не успокаивала, внутренности скручивал отвратительно ледяной ужас, лишь при мысли, что с Ленни может что-то произойти. Тогда то, таких ужинов будет куда больше. Наедине с тишиной. Но, она не звонила. Ещё один принцип, выработавшийся за годы совместной жизни: он не любил говорить по телефону, особенно, если звонили ему, да ещё и в тот момент, когда он бывал занят. Он не говорил этого ни разу, но его сухое и резкое «алло» в такие моменты говорило куда больше. Молли объясняла это тем, что его работа не прощала ошибок, и ничуть не сердилась. Сейчас она пыталась обмануться тем, что эта поездка- всего-то очередная неожиданная командировка. Но тревога далеко не уходила- маячила за спиной, пристально вглядываясь прямо в затылок. И новая обстановка пресекала любую попытку скрыться от этого настырного взгляда- Молли не на своей территории.

Она убрала со стола, и собралась покурить. Сигарета после завтрака, ещё одна после ужина. Иногда после секса. Эту привычку она почти подавила, хоть и с огромным трудом. Увы, полностью отказаться от сигарет она таа и не смогла.

Уже протянув руку, чтобы открыть дверь, она резко остановилась.

Чужая мысль в голове. Простая, ясная, отчетливая, как красный сигнал светофора.

Гость на пороге.

Она поднесла руку к лицу: что её остановило?

Переведя взгляд на окно, невольно вздрогнула: ей почудилось неясное движение за стеклом.

Гость на пороге? Она отступила на шаг. Дверь заперта!

За стеклом густая, как мазут, тьма. Кажется, что вот-вот лопнет стекло от её гнёта, и эта жижа с плеском и чавканьем хлынет внутрь светлой комнаты.

Молли отступила ещё на шаг. Рука легла на выключатель. Лампочка на крыльце- стоит нажать на выключатель, и тьма отступит, но…

Молли словила себя на мысли, что ей вовсе и не хочется видеть, что происходит на крыльце.

Гость на пороге? Вот пусть там и стоит.

Она опустила жалюзи, стараясь меньше вглядываться в темноту, отделанную от неё лишь тонким слоем хрупкого стекла. Легче не стало. Взгляд то и дело метался к двери.

Молли закурила.

Сигарета тлела слишком громко. Слишком громко стучало её сердце. Наверняка, по окружающим лесам гремит эхо от её дыхания, и сотни флюоресцирующих глаз с неприязнью и любопытством посматривают на свет, льющийся из окон, вслушиваясь в этот шум- звуки страха.

Шериф, перед отъездом показал ей, где спрятан дробовик. Этой штукой пользоваться она умела: её отец был из Техаса, чёрт возьми! Он хотел сына, но судьба подарила двух дочерей. С малых лет она знала, чем карабин отличается от ружья, а уже в двенадцать, распаковав один из подарков под рождественской ёлкой, обзавелась собственным четыреста десятым «марлин». И стреляла она из него превосходно.

Так почему, даже держа в руках заряженный «мосберг», чувствуя его холодную, металлическую тяжесть, ощущая давно позабытый запах ружейного масла, и тугость спускового крючка под указательным пальцем, она не ощущала себя в безопасности? Пять пулевых патронов двенадцатого калибра остановят кого угодно.

Но и гость не простой.

Она навела ствол на дверь. Черный зрачок дула безошибочно уставился на дверной глазок. Подожгла следующую сигарету от окурка.

Дверь заперта. Надолго ли?

Молли выдохнула сизый дым. Грохот выстрелов утонул во тьме, хлынувшей из-за распахнувшейся двери.

“Он приходит в себя?” – слова пробивались к сознанию с огромным трудом. Ленни попытался открыть глаза, но особым успехом попытка не увенчалась. Во рту ощущения походили на июльский полдень где-нибудь в Аризоне – язык попросту присох к нёбу, не давая даже попросить воды. К его облегчению, просить и не пришлось: кто-то - кого Ленни готов был расцеловать – деликатно влил сквозь пересохшие и потрескавшиеся губы, пару глотков восхитительно прохладной воды. Проглотить её оказалось той ещё задачей – гортань, словно забыла как она должна работать, и вода довольно долго оставалась у него во рту. Зато, мозг явно пришёл к норме: мысли были чёткими, объёмными. Буквально осязаемыми. И одна из них не давала покоя больше других. Гость на пороге.

“Мне… Мне нужно… “- проглотив, наконец, воду и собравшись с силами прохрипел он:

“…Нужно “- слова толпились, не спеша срываться с неповоротливого языка.

“Тебе нужно оклематься, для начала “- одёрнул его женский голос:

“В таком состоянии, ты можешь только бормотать нелепицу, и выглядеть жалко. Вот что ты можешь. Будь добр, побереги силы. Всё, что мог, ты уже сделал”

Это была не Молли, но голос казался знакомым.

“Долго он будет отходить?”- этот голос явно принадлежал Баклеру, и Ленни напряг все силы, чтобы поманить его рукой – рука двигалась, он это чувствовал, но из-за закрытых глаз полностью утратил пространственную ориентацию, и не был уверен, что у него вышло.

“Минимум десяток часов. При условии, что он прекратит размахивать руками, и немного поспит”

“Ннет “- запротестовал Ленни, чувствуя, как во рту вновь всё пересыхает:

“Гость на пороге!”

Ему наконец удалось разлепить глаза. Ничего, особо не изменилось: реальность заволокло толстым слоем жирных разводов, словно он смотрел сквозь кривую линзу, с матовой поверхностью. Пришлось не меньше минуты щуриться, чтобы понять, что он лежит на кровати в плохо освещенной комнатушке, а рядом, на стульях сидят Баклер и Дэн. Он поискал взглядом женщину, поившую его водой, но она, видимо, вышла.

“Шериф!”- он вновь помахал рукой, приглашая того подойти поближе:

“Я всё видел! Всё! Оно, эта штука из лабиринта… она повсюду! В каждом! Это яд, отрава, которая разлагает мысли и идеи.. И…”

Он замолчал, не понимая что не так. Баклер и Дэн сидели слишком неподвижно, а их лица превратились в равнрдушные маски. Они выглядели неживыми.

“Тебе нужно отдохнуть, и точка” – послышался голос шерифа. При этом его губы и не думали шевелиться.

“Старик прав “- ломая восприятие Ленни, согласился Дэн. Его лицо при этом странно вытянулось, изогнулось:

“Я знаю, как эта дрянь что ты выпил, ломает сознание. Тебя всё ещё не отпустило, верно? “

Дэн продолжал говорить не размыкая губ, а Ленни чувствовал, что очень близок к сумасшествию. Слова летели мимо, ничуть не задевая сознание. Образы плавились, плыли зыбкими аморфными облаками – тусклыми и неправдоподобными.

“Их здесь нет”- понял наконец Ленни – “Они уже вышли из комнаты”

Он вовсе не прочь был последовать данным ему советам – навалилась сильнейшая усталость и моральная опустошенность. Вот только, у него совсем не было на это времени. Он выполз из под одеяла, пошатываясь встал. Пустой желудок свело неприятной судорогой. Голова была тяжёлая и бесполезная. Радовало, что ноги всё ещё держали. Практически на ощупь, Ленни вышел из тесной комнатушки. Узкий, короткий тамбур, отделивший комнату где он очнулся, от чего-то похожего на кухню, показался неимоверно длинным.

Кухня была освещена не лучше: ослабленное наркотиком зрение выхватывало из полумрака лишь смазанные силуэты. Слух ловил какие-то звуки, но они казались далёкими и неразборчивыми. Обоняние тоже никак не помогало – носоглотка пересохла так, как если бы он уснул лицом в сушилке для белья. Зато, очень обострилось ощущение пространства. Ленни вряд-ли смог бы объяснить это ощущение. Оно жило независимо от прочих органов чувств, и, видимо, было одним из самых тонких инструментов в арсенале его организма. И оно отчётливо сигнализировало, что Ленни определённо движется.

Он замер, плотно уперевшись в столешницу кухонного гарнитура, и прислушался к этому необычному ощущению. Движение было непостоянным, и совершенно неуловимым. Родилась, и тут-же умерла глупая мысль, что именно так можно почувствовать, как вращается земля. Он вспомнил, как улыбался, когда Молли говорила ему, что может это ощутить.

Но это было нечто иное. Пространство на миг сжималось, и вновь вытягивалось, смещая всё вокруг на долю миллиметра. Словно… гусеница?

“Что за херня? “- испугавшись этой мысли, встрепенулся Ленни. И вдруг, в сознание прорвались крики и шум.

Ноги сами зашагали к крохотному окошку, занавешенному плотной шторой. Рука, вопреки отчаянным протестам рассудка, отодвинула штору. Окно было густо покрыто слоем копошащихся гусениц.

“Точно. Это дом Одры, той женщины, что первая встретилась нам здесь”- догадался он, чуть поморщившись.

Жирные, гнойно-желтые тельца гусениц напоминали пульсирущие внутренности. Ленни, превозмогая отвращение, одним движением руки смёл большую их часть.

Свет- пусть тусклый, неверный – скальпелем прошёлся по глазам. Снаружи шёл самый настоящий бой: Ленни увидел мечущиеся силуэты, кажущиеся неестественно контрастными на фоне разрастающегося зарева пожара. Казалось, горел сам воздух и земля- огонь вспыхивал, озаряя деревянные стены приземистого амбара, притухал, и вновь, с удвоенной силой взлетал до самых небес.

“Во имя Господа нашего, во славу его! “- донёсся знакомый голос:

“Неужели, преподобный Леггс Коллинз?”- попытался удивиться Ленни, но ощущение нереальности происходящего не позволяло: “Или, вновь галлюцинации? “

Додумать эту мысль не дал звероподобный рёв Баклера:

“Не приближаться, иначе я открою огонь!” – и практически тут-же последовавший сухой треск выстрела.

“Они рядом с домом. Пытаются сдержать нападающих”- догадался Ленни, и поспешил к ним – насколько мог поспешить в полной темноте, в чужом доме, и в состоянии близком к крайней степени опьянения. К сухому треску пистолетных выстрелов добавился раскатистый грохот дробовика. Распахнув дверь, Ленни в нерешительности замер: на пороге стояли Баклер, торопливо перезаряжающий револьвер, Одра, (которую Ленни узнал, лишь благодаря цветастому плащу) разряжающая длинноствольное ружьё в окруживших дом людей, и Дэн с Бёрчем, один за другим метающийметающие в беснующуюся толпу бутылки с зажигательной смесью.

Ленни не сомневался, что эту тактику предложил шериф. Пока он с Одрой удерживал на расстоянии и загонял нападающих в укрытия, Дэн и Бёрч закидывали эти укрытия коктейлями молотова.

“Брать живыми!”- нёсся из-за спин наступающих, знакомый голос:

“Такова воля Бога нашего!”

“Питер! “- стараясь перекричать гул пламени, непрекращающийся грохот выстрелов, и дикие вопли раненых и умирающих, позвал Ленни. Баклер лишь на миг скосил азгляд за спину, но тут-же обеими руками поднял пистолет, чуть наклонился вперёд, и разом выпустил все шесть пуль.

“Не лучший момент! “- не оборачиваясь, вытряхнул он пустые гильзы:

“Вернись в дом, подопри дверь. Они пришли за тобой. Им нужен ты!”

Ленни, хоть шериф и не обернулся к нему, видел пугающую гримассу, исказившую спокойное и простое лицо Питера. Жуткая маска палача.

“Опустите оружие, чёрт вас дери! “- собрав все силы, завопил Ленни:

“Если они хотят меня, пусть забирают!”

Но, было поздно: атака возобновилась. Нападающих было не меньше трёх десятков. И в этот раз, они взяли количеством. Словно единый организм со множеством рук и ног, они дружно навалились, и попросту смели всех пятерых с порога. Ленни смог разглядеть лицо человека, скрутившего ему руки. Это, без тени сомнений, был здоровяк из бара, который и указал им на местонахождение Шайеннов.

Он слышал ругательства Баклера, и отчаянные стоны Дэна.

Ленни связали по рукам и ногам – крепко, лишая любых шансов на побег.

“Несём их к храму Господа нашего. Ему будет отрадно видеть эти заблудшие души, спрятавшиеся от взора Его. Он грядёт, и пришествие его ознаменует новое начало, а эти жертвы лягут в основу его нового трона, откуда станет править он!“- голос Коллинза звучал совсем близко, но за лесом из ног, Ленни никак не мог разглядеть преподобного.

Зато, сумел прекрасно разглядеть множество знакомых лиц – в большинстве своём, нападающие были жителями Китреджа. Ленни, хоть и смутно, но мог вспомнить минимум половину из них. Остальные просто казались знакомыми – они в равной степени могли сойти и за доставщика пиццы, которого Ленни видел лишь однажды, и за владельца соседнего участка, с которым он мог видеться раз или два в месяц. В одном он был уверен точно: всех этих людей, он хоть однажды видел. Их одухотворённые, ликующие гримассы, ничуть не соответствовали происходящему. Их дерганные и немного скованные движения выдавали внутреннюю борьбу – ими манипулировали, и в этом Ленни был уверен не меньше, чем и в простой догадке. Их сейчас отведут к его дому, на Грит-Корн-Хилл. Он это понял сразу, когда увидел эту беснующуюся толпу. Поэтому Ленни старался не слышать проклятия Баклера, несущиеся откуда-то сзади, призывы Дэна одуматься и развязать его. Он терпел, пока его связывали. Не издал ни звука, когда кто-то закинул его на плечо, словно вязанку дров. Идея- банальная, ясная, как горный ручей в солнечный день, понятная в каждом из своих значений – билась в голове синхронно пульсу. Гость на пороге. Ему необходимо оказаться рядом со своим домом. На уровне инстинктов он ощущал, что Молли сейчас там, в полной власти этой твари. И всё, чего сейчас хотел Ленни Коуэлл, это увидеть, что с ней всё в порядке.

Процессия двигалась удивительно быстро. По пути к ним подключились – насколько Ленни мог рассмотреть – ещё не меньше дюжины людей. И ещё не меньше двух десятков пленников – среди связанных одной веревкой Шайеннов. Они выглядели ошеломленными и растерянным.

Деревушка пылала – Ленни некоторое время наблюдал, как снопы искр и клубы дыма уносятся к угольно -чёрному небосводу. Но, вскоре тропа запетляля по глубокому оврагу, и зрелище пожарища исчезло из поля зрения.

Ленни винил себя. Это он привёл этих людей к Шайеннам. За ним они пришли. Должен был быть иной способ. Иной путь.

Чёрта с два! Куда бы он ни шёл, следом обязательно плелись бы смерть и разорение. Неважно, к Шайеннам бы он обратился, или ещё к кому- любой, кто посмел бы контактировать с Ленни Коуэллом, в итоге оказался бы на месте Одры, или Бёрча, или шерифа. Возможно, и был иной путь, но итог был бы один.

Аномалия, исказившая пространство между Китреджем и Линкольном, тлетворно влияла на разум. Ленни чувствовал, что это происходит не только с ним- здоровяк, несший его на плече, мелко дрожал, дышал прерывисто и часто оступался, шепча при этом что-то совершенно невразумительное.

Даже Баклер притих, придавленный сгустившимся вокруг кошмаром.

В голове словно поселилось аморфное облако сажи, тревожащее самые потайные уголки сознания. Ощущение неизбежной угрозы повисло над странной процессией, безмолвно шевствовавшей по едва различимой тропе. Факелы и фонари, которыми идущие освещали себе путь, то и дело гасли. С каждым шагом всё чаще. В целом, состояние было похоже на кошмар, когда ты пытаешься от чего-то бежать, но, словно вязнешь в пространстве, и движешься назад, вопреки всем стараниям. Густой воздух, густые мысли, густое время – они шли сквозь сконденсировавшуюся волю невообразимо злой и могущественной сущности. Ленни изо всех сил старался не слышать голос Коллинза, громко читавшего откровнния от Иоанна.

Тем не менее, они неуклонно приближались к цели. И, чем они становились ближе, тем яснее и четче становилось тревожное предчувствие. Нечто грядёт, и пришествие его неотвратимо.

Местность изменилась до неузнаваемомти: овраг расширился, став настоящим ущельем с крутыми скалистыми стенами по обеим сторонам, а вскоре и они раздались в ширь, став пологими склонами холмов со знакомыми очертаниями. Из-за облаков выглянуло бледное лицо луны, вычертив своим полу-живым сиянием гротескные силуэты корабельных сосен и кустов лещины. Воздух стал суше и прохладней.

“За полчаса, не больше “- невольно изумился Ленни: “Это же расстояние нам с Баклером пришлось преодолевать почти двенадцать часов автомобилем. Теперь ясно, как все эти люди из Китреджа добрались до Линкольна. Просто пришли, обходя сотни миль потайными тропками мироздания”

Но тут-же и думать забыл про искажения пространства: они пришли. Здоровенный детина, нёсший всё это время Ленни на плече, бесцеремонно бросил свою ношу под ноги преподобного Коллинза. Тело болело так, словно это он нёс кого-то всю дорогу, а не его несли. Руки и ноги затекли, и совершенно не слушались. Зато, Ленни, наконец, смог заглянуть в глаза стоящему над ним священнику. В них не было ничего от прежнего Коллинза. Ничего, кроме безумия, Ленни там не увидел. Леггс Коллинз ликовал. Его чисто выбритое лицо прямо-таки сияло от чрезмерного удовольствия, которое, очевидно, доставлял ему вид связанного Ленни Коуэлла.

В руках у Коллинза, Ленни заметил длинную цепь, какую нередко использовали, чтобы привязывать мелкий скот, вроде козы, или молодого телёнка. К сожалению и ужасу, проследовав взглядом к другому концу цепи, Ленни не увидел ни телёнка, ни козу. Преподобный отец Леггс Коллинз держал на поводке то, что осталось от офицера Эллен Финниган. Её конечности вывернуты под совершенно невозможными углами, её нагая грудь тащится по земле,а следом волочится шлейф голубоватых кишок, вывплившихся из разорванного живота. Она мертва, как гробовой гвоздь. Но это ей не мешает на четвереньках следовать за приходским священником, судорожно суча конечностями, дёргаясь при каждом движении, словно под ударами плети, и отвратительно громко лязгая зубами. Она ничего не видит- её глазницы, это два окровавленных провала. Но она чутко принюхивается, далеко вытягивая голову в сторону заинтересовавшего звука или запаха.

Картина под стать происходящему. Ленни с трудом отрывает взор от сюрреалистичного зрелища ожившего мертвеца, и ищет взглядом шерифа. Баклер, очевидно, ещё не увидел Эллен – ему на голову надели мешок. Возможно, чтобы он не кусался, ведь даже будучи полностью связанным, Питер Баклер умудрился очень своевременно лягнуться, и сломать нос молодой, огненно-рыжей девчушке, сунувшейся проверить верёвки на его ногах.

“Каждого закопаю, сраные сектанты! Чёртовы фанатичные мрази, вас всех будут хоронить в закрытых гробах, ублюдки!”- ярился шериф, отчаянно извиваясь в своих путах. Разумеется тщетно.

Ленни отвернулся. Укол вины вновь заставил обругать себя.

Взгляд его упал на дом. Точнее, на руины, которые совсем недавно были домом. Теперь это была огромная груда строительного мусора, с причудливо вплетёнными в него деталями кузова огромного тягача. Что-то поблёскивало в свете факелов и фонарей. Осколки большого зеркала! Мозаика по-немногу складывалась в голове Ленни. Он уже видел это зеркало. В видении оно было над колодцем. Оно было аналогом запертой двери, не позволявшей твари даже увидеть выхода. Но… Кангви говорил, что от взрыва пострадал потолок кухни. А значит, и зеркало! Вот почему монстр особенно активен в этом цикле- его больше ничего не сдерживает. Нет зеркала. Нет дома.

Вокруг суетились люди, разбирая завалы. Ленни точно знал, для чего они это делают. Они освобождают жерло колодца. И работа шла споро. С каменными лицами, в полном молчании, они действовали как единый организм. Как термиты на строительстве термитника. Они явно торопились. Цикл завершился. И на сей раз, оно точно выберется из колодца.

“Мы могли находится внутри, когда эта штука въехала в дом”- мелькнула мысль, при взгляде на искорёженный металл, придавленный опорными балками. Но всякая мысль тут-же умерла: совсем рядом с домом он увидел Молли. Он не удивился, увидев её - он уже давно знал, что она здесь. Лишняя деталь, подтверждающая его опасения. Надейся на худшее: это дерьмо не работает.

Она стояла на коленях, беспомощно опустив голову. Её руки были за спиной, и Ленни не нужно было их видеть, чтобы с уверенностью сказать, что они связаны.

То, что стояло рядом с ней, человеком можно было назвать с очень большой натяжкой. Нескладное, покрытое обрывками рабочего кислотно-оранжевого комбинезона со светоотражающими вставками. Его голова была запрокинута далеко назад – ни один человек, без фатального вреда для позвоночника и трахеи, не сможет запрокинуть голову так сильно. Он стоял спиной к Молли, но при этом смотрел прямо на неё. Ленни с ужасом отметил, что плечевые суставы этого существа были выкручены так, что уже не имело значения – прямо он смотрит, или себе за спину. Его руки гнулись во всех направлениях, как у куклы, или тех игрушечных фигурок супергероев, которым Ленни и сам иногда переворачивал все конечности, делая “человека-наоборот”.

Существо неотрывно наблюдало за Молли. Его заплывшие кровью глаза ловили каждый её вздох.

Ленни сжал кулаки. Она этого не заслуживает! Несправедливо, что ей приходится в этом учавтвовать! Несправедливо, что ей угрожает опаснрсть.

“Молли!” – собрав волю в кулак, крикнул он. Она подняла голову, ища взглядом мужа. Сердце облилось кровью, когда он заметил кровоточащую ссадину на её лбу, кровоподтёк под глазом, и разбитую губу. Её лицо чуть просветлело, когда она увидела мужа. Но, лишь на краткое мгновение, необходимое, дабы понять: он в таком же плачевном положении, что и она.

“Молли!”- уняв кое как дрожь в голосе, вновь крикнул он:

“Всё будет хорошо! Слышишь? Всё будет в порядке, скоро всё закончится!”

“Обязательно”- услышал он совсем рядом насмешливый голос Коллинза:

“Для вас всё очень скоро закончится. Но для всех остальных, только начнётся! Мы впустим в этот бренный мир истинного Бога! И падут на головы грешников огонь и сера, и кара небесная, и все козни египетские! И все узрят его власть, его волю, какую узрели и мы! И примут его в сердце своё. Или умрут от рук познавших Его волю.”

“Коллинз”- не отрывая взгляда от Молли, твёрдо прервал его Ленни:

“Я видел его волю, я знаю, на что этот монстр способен. То, что ты называешь богом… Это даже не живое существо, это бездумная субстанция, у которой только одна цель: стереть всякий разум в этой вселенной. Одумайся! Вспомни, что ты говорил об этом доме. Что здесь поселился сам дьявол! Посмотри на этих тварей, что он сотворил! Разве бог сделал бы такое со своими детьми? Это не тот бог, которому ты служил раньше, ты связался с дьяволом, очнись!”

“Пусть и так”- наклонился к нему поближе Коллинз:

“Раньше я поклонялся другому богу. Ты прав. Но я прозрел! Он показал мне истину! И ты, поверь, вскоре тоже её узришь. И сомнения твои умрут, вместе с телом твоим. И ты станешь частью его, как все мы!”

Ленни с трудом оторвал взгляд от Молли. Посмотрел в искажённое жуткой ухмылкой лицо преподобного. Нет. Он не мог ненавидеть или винить этого человека. Леггса Коллинза там уже нет. Осталась лишь кривая поделка, плохо выполненная копия, которую безумный портной перекроил по своему вкусу и хотению, и затолкал в это тело. Но, чёрт возьми! Какое огромное желание стереть эту кривую ухмылку с его самодовольной рожи вспыхнуло в Ленни Коуэлле!

Существо, которое некогда было Эллен Финниган, бесцеремонно ухватило Ленни за ноги, и без труда потащило к остальным пленникам. Стальная хватка ледяных пальцев на лодыжках, окончательно отрезвила его: Ленни начал обдумывать возможности хоть как-то помочь Молли, и остальным. В первую очередь Молли. Впрочем, вариантов не было совсем- вокруг десятки глаз, даже попытайся он перетереть верёвки о какой-нибудь подходящий камень, даже сумей освободиться от пут… что дальше? У него нет ни оружия, ни каких бы то ни было рычагов давления на всех этих фанатиков вокруг. Его в миг изловят, и вновь скрутят. Нужен был план. А он всё никак не хотел идти в забитую тревогами и опасениями голову.

Настолько забитую, что Ленни не сразу понял, что его притащили к остальным, и бросили прямо рядом с Дэном.

Все пленники сидели кружком, спиной к пикапу Ленни. Ключи были в замке зажигания – Ленни это хорошо помнил. Но, судя по открытому капоту, и разбросанным вокруг запчастям – она вряд-ли сможет вновь завестись.

Лицо сидящего рядом Дэна не излучало энтузиазма. Он постоянно вертел головой, рискуя свернуть себе шею. И выглядел очень напряженным.

“Что там происходит?”- повернул к ним голову в мешке Баклер, стараясь говорить так, чтобы его слышал только Дэн, но теперь его слышал и сидящий между ними Ленни:

“Они рядом?”

“Один из монстров притащил мистера Коуэлла. Все сейчас у дома, разбирают обломки. За нами наблюдает только один здоровяк. Тот, что тащил Ленни на плече”

“Вот же засада! Ленни, ты в порядке? Цел? Что ты видел? Сколько их?”- тут-же засыпал его вопросами Баклер

“Их много. Под пол сотни. Я цел. Здесь Молли. Она у них. Я должен ей как-то помочь”

“Поможешь, уж поверь”- Ленни мог поклясться, что Баклер подмигнул ему, хоть под мешком этого видно не было:

“Эти уроды не удосужились как следует меня обыскать. Будь готов, когда скажу – изо всех сил бежать к Молли, пока мы с Дэном отвлечем их на себя. Хватай её и бегом - так, чтоб только пятки сверкали. Уяснил?”

“Ничего не выйдет”- помотал головой Ленни:

“От этого нельзя сбежать. Многие пытались. И где они теперь?”

“Так. Давай без фатализма, соберись, не время раскисать!”- начал было шериф, но Ленни его тут-же остановил:

“Питер, нет смысла бежать. Я знаю, что нужно этому существу. Как только выберется из колодца, оно устроит тотальное безумие. Со мной, или без меня- всё равно погибнет множество людей. Оно достанет и нас. Повсюду. Куда бы мы не бежали. Оно уже в каждом из людей. С самого рождения внутри. Его маленькая частичка является частью каждого человека на планете. Ты и сам это знаешь. Эта часть тебя… она ощущает приближение этой твари. Оно обладает властью над этой частичкой, поэтому никто не избежит участи Мэтта Катчерсона, или… Эллен. Она здесь. Даже умерев, она не сбежала, понимаешь?”

“И что ты предлагаешь?”- в надломившемся голосе шерифа уже не было уверенности, но и сдаваться он не спешил.

“Скажи мне, Питер. Что ты спрятал? Что они не нашли, когда обыскивали тебя? Чем ты сейчас собираешься перетереть верёвки?”

Это был даже и не вопрос. Ленни уже знал, что там за спиной Питера. Он видел это вчера, лёжа в могиле:

“Это ведь стрела? Одна из тех, что засунули это чудище в Лабиринт?”- не дождался ответа Ленни:

“Вот что я тебе скажу, шериф: сейчас, ты перережешь свои верёвки. И незаметно передашь мне стрелу. Но после этого не делай ничего. Сиди, и жди. Ему нужен я. Только я смогу оказаться достаточно близко, чтобы использовать стрелу. Вот тогда и придёт время бежать. Доверься мне. Я справлюсь”

Близкий рассвет уже дышал плотными покровами молочного тумана, струящимися по склонам холмов. Туман стелился по земле, укутывая белоснежной пеленой сидящих у машины пленников. От холода и сырости, без труда пробирающейся под одежду, спасало лишь осознание, что холод сейчас – наименьшая из проблем.

Верзила Том, который был за надзирателя, явно хотел спать. Он периодически зевал, и тёр лицо. Не смотря на то, что он был под чужеродным влиянием, он по-прежнему не лишился человеческих потребностей. А людям свойственны слабости.

“Они закончили”- тихо сообщил Дэн, который сидел у капота машины, и мог видеть, что происходит у дома.

Ленни покрепче сжал металлический стержень, который передал ему шериф. Оружие не внушало уверенности. Он косился на скучающего Тома, чей кулак был больше головы Дэна. Этот верзила смог тащить его не меньше мили на плече, и не похоже, чтобы он при этом вымотался- физически он был невероятно силён и вынослив. А рассудок его быстро сдался. Совсем недавно, когда он лакал бурбон в баре, ничуть не было похоже, чтобы он был не в себе. И вот, он уже примкнул к секте фанатиков, служащих хтоническому божеству, желающему стереть в прах всё живое. Ленни не сразу его узнал. Но теперь посматривал на громилу с опаской. Кто знает, на что способен этот человек?

“Эй! Том! Время пришло!”- крикнул Коллинз.

Том подошёл, и грубо поднял на ноги Ленни.

“Веди Печать, и всех о остальных сюда! Они станут свидетелями его пришествия!”

«Печать?»- не сразу догадался Ленни:

«Это он обо мне?»

На ум тут-же пришёл разговор со стариком Кангви. Точно. Ведь один из основных факторов, необходимых для удержания этой твари – хозяин дома. Дом, зеркало, и хозяин дома! Проэкция его сознания и была лабиринтом!

Ленни, от возбуждения едва не выронил стрелу – он, наконец, понял.

Да и держать одновременно давно перетёртые верёвки на запястьях и впивающийся острыми гранями в ладонь и предплечье кусок металла, затёкшими, трясущимися от холода и напряжения руками, было крайне сложно.

Но теперь Ленни ясно увидел, что должен делать. Есть лишь один шанс. Одна попытка. Если он справится – поможет всем. И Молли в том числе.

Что будет, если он не справится, он попытался себе не представлять.

Том развязал ему ноги, и повёл к колодцу, где уже собрались Коллинз, его цепной монстр, и второе чудовище с вывернутыми конечностями. Ленни занервничал, кусая губы при виде Молли, которая тоже была там - слишком близко к чёртовому колодцу. Опасно близко. Что-то было не так.

Остальные адепты почтительно расступились, забравшись на остатки фундамента, и создав полукруг. Ленни чувствовал себя хуже некуда – он панически боялся публики, а здесь, в центре этого полукруга, когда на нём сконцентрировали своё внимание не меньше полусотни человек…

«Вспомни, ты уже переступал через этот страх»- одёрнул он себя:

«В тот раз, когда посвятил песню Молли. Если справился тогда, сейчас справишься и подавно!»

Ноги подкашивались, не слушались – они затекли от долгого неподвижного сидения на земле- но он старался шагать ровно и спокойно. Сердце выскакивало от одной мысли о предстоящем… Но он старался дышать ровно, абстрагируясь от происходящего. Есть только он. И этот чёртов колодец.

«Сделай это. Посвяти это Молли. И всему, чем дорожишь!”

Из колодца слышался гул голосов. Металлический лязг, чавканье, густой и тяжёлый плеск напоминающий звук кипящего чугуна.

От дома осталась лишь дальняя часть, да фундамент – колодец постарались полностью освободить от деревянного плена. И это удалось сполна – невесть как и чем, но даже стальные трубы, ведущие к насосам в колодце, кто-то умудрился спилить.

“Он долго ждал этого дня! Томился в заточении. Отвергнутый и забытый. Все мы знаем это чувство, когда до желанной свободы подать рукой, но последний шаг растягивается в вечность”- громко и торжественно обратился к своим последователям преподобный Коллинз:

“Не будем же заставлять его ждать более ни секунды! Алан!”- он обернулся к чудищу со свёрнутой шеей:

“Отправь чету Коуэллов на встречу с господом нашим!”

Ленни сжался, словно пружина: до колодца и Молли было не больше восьми-десяти футов, Том уже направился обратно, к остальным пленникам.

Но чудище было ближе. Пружина лопнула, когда названный Алланом монстр, одним движением поднял Молли. Она кратко вскрикнула, и, когда пальцы Ленни были в считанных дюймах от её руки, монстр бросил её вниз.

Кажется, Ленни закричал. Кажется, он одним движением накинул цепь, державшую Эллен, на шею Коллинза, и дёрнул что есть сил. Кажется, толкнул вцепившуюся в его ноги Эллен в колодец, когда прыгал сам – всё это меркло от осознания, что Молли только что упала в эту чёртову яму. В жуткий зёв самого ада. В лапы незнающей пощады и сострадания твари. И ей конец. Без вариантов.

**********************************

Он летел следом, в пучину неестественного, багрового тумана, клубившегося в каменном жерле. Без малейших сомнений или сожалений.

Узкий зёв колодца раздался далеко в стороны, каменная кладка смешплась с тускло пульсирующим багрянцем.

В одной руке он сжимал клок волос Эллен. Во второй – острый прут из неизвестного материала. Прут стал обжигающе-холодным, но Ленни лишь крепче сжал ладонь. Он видел впереди синюю, клетчатую рубашку жены. Её голубые джинсы отчётливо контрастировали с аловато-бурым окружением. А на встречу уже тянулись жуткие щупальца.

Всего на мгновение он смог увидеть Молли. Ужас у неё в глазах. Услышать её крик.

Но вдруг наступила тьма: багровый туман свернулся вокруг плотным коконом, погружая в абсолютную депривацию.

Ленни до боли стиснул зубы, зажмурился – отвратительное ощущение пустоты без верха и низа, без света, без единого звука.

Но длилось оно совсем недолго. Ноги ударились о что-то твёрдое- довольно ощутимо, но вовсе не так, как он должен был удариться ,пролетев такое расстояние.

Ленни ожидал удара об воду, убьющего его мгновенно. Но, вместо этого словно спрыгнул со стула на пол. Это немного привело его в себя, вернув чувство реальности. Но тишина вокруг никуда не делась.

Ленни ощупал поверхность, на которой он стоял. Безусловно это деревянный пол. С опаской открыл глаза. И, словно вернулся в свой кошмар. Это был его дом – в этом сомнений быть не могло. Но коридор, в котором он оказался, был слишком длинным, сумрачным и серым. Словно выцветшая фотография коридора.

“Молли!”- позвал он без особой надежды. Тишина, кажется, стала ещё гуще. Он пошёл вперед по коридору, не слишком задумываясь о направлении.

Шёл, чутко прислушиваясь. И звал изо всех сил. Долго. Отчаянно. Тщетно.

Густой, осязаемый абсолют сумрака порхал вокруг серыми хлопьями. Пахло прелыми листьями и влажной землёй. Коридор имел ответвления, множество дверей – запертых и распахнутых нараспашку- но конца ему видно не было. Ленни шёл, руководствуясь чутьем. А чутье говорило, что не имеет значения, в каком направлении он движется. Важен сам факт движения. Поэтому, он игнорировал все эти двери с пустыми комнатами за ними. За всё время он не увидел ни одного окна. И это угнетало. Вернулось то давящее чувство, что он однажды испытывал находясь в коллекторе под Бостоном.

Ленни не мог понять и того, откуда брался свет- бледный, рассеянный, мёртвый. Он шёл одновременно отовсюду и изниоткуда. Он не давал теней или бликов. Это давило на мозг, деморализовало.

В какой-то момент, он даже решил, что навсегда останется здесь. Та тварь выбралась, заменив себя на него. И теперь, Ленни Коуэлл навеки обречён скитаться по этому унылому лабиринту наедине с разлагающимся трупом времени, и слыша лишь собственный голос, который уже начал предательски дрожать и срываться.

Но коридор уперся в тупик – в дверь, с остатками розовой краски на ней. Смутно знакомую, вызывающую непреодолимое желание развернуться, и бежать со всех ног.

Ленни стоило неимоверных усилий ухватиться за ручку. Но повернуть её он смог далеко не сразу. Он был готов умереть – это уже не пугало, даже казалось неким логичным, практически свершившимся фактом. Но то, что было за дверью… Он уже был в этой комнате. И знал, что увидит, открыв дверь. И вот к этому он готов не был.

Щелкнула, чуть слышно скрипнув, пружина в механизме.

Правая рука сжимала острый кусок металла. Стрела низко вибрировала, словно разделяя его страхи – едва уловимо подрагивала, лишь усиливая скребущее чувство тревоги.

Собрав остатки решительности, Ленни распахул дверь.

Это была больничная палата. Реанимационный шкаф в углу. Бледно-розовые стены. Затхлый запах лекарств и стерилизующего средства- густой и тяжёлый настолько, что в горле ощущалась горечь, и безумно хотелось открыть окно. Но окон, разумеется, нет.

И койка по центру – сложной конструкции, с электрической регулировкой высоты и наклона, со специальными креплениями для различных фиксаторов и стойки капельницы.

На койке лежала Молли. Серая и чахлая. Как проросший в подвале сорняк, никогда не видевший солнечного света. Очертания лица заострились, натянув кожу на скулах. На её щеках играл нездоровый румянец, а в глазах горел лихорадочный огонёк.

Ленни, вопреки протестам рассудка, бросился к ней. Он видел, что она отчаянно хочет что-то сказать. Он наклонился ближе, чтобы уловить едва различимый шёпот.

“Отдай ему себя”- шептала она:

“Не сопротивляйся, Ленни. И тогда, он вернёт меня. Это в его силах!”

“Нет”- горечь из гортани потекла по внутренностям, распространяя жгучую скорбь:

“Не говори так! Он никого не пощадит. Ты это знаешь”

“Ленни,”- она вцепилась в его рубашку:

“Отсюда нет иного выхода! Взгляни на меня”

Её голос крепчал. Крепчала и хватка – две верхних пуговицы на рубашке отлетели, когда она потянула его ещё ближе:

“Посмотри, что он со мной сделал! Это и твоя вина!”

Ленни не верил, что делает это. Он с силой оттолкнул её руку, отстранился- и физически, и эмоционально- встал, и отступил на шаг. Душа билась в агонии, видя Молли такой. Но разумом он понимал: это не она. Он обязан убить в себе этот душераздирающий образ.

“Они мертвы по твоей вине!”- уже во весь голос заорала Молли:

“Все они- Джордж Кангви, Эллен Финниган, а теперь и я, твоя дорогая, ранимая Молли! Ты же так опекал меня, так желал сберечь, что убил нашего ребёнка! “

Её голос стал выше, и гораздо громче- от него подпрыгивали склянки и коробки в реанимационном шкафу. Мрак вокруг буйствовал, скручивая и выжимая пространство, как мокрую кухонную губку. Ленни упал на колени, тщетно пытаясь зажать ладонями уши.

“Прекрати!”- завопил он в приступе ярости и собственной беспомощности: “Ты- не она! Она бы так никогда не сказала!”

Он отмахнулся от неё, когда её пальцы почти коснулись его лица. И не ощутил никакого сопротивления- словно ударил по поверхности воды. Иллюзия начала рушиться. Словно краски в стакане с водой, стены поплыли, смешались с мозаичной рябью пола. Растворили в себе образ неестественно искажённого лица Молли.

“Тебе придётся позволить мне войти, Ленни. Гость на пороге!”- в танцующем вихре серо-голубых красок на краткий миг проявился неописуемый образ, но тут-же расстаял.

И воцарилась милосердная тьма, проглотив последние обрывки видения.

Ленни зажмурился, и вновь открыл глаза, не ощутив никакой разницы. Тьма дышала запахами могилы.

“Что, если я до сих пор под наркотой?”- родилась в голове мысль:

“Лежу сейчас в могиле, вырытой мной самим, и вижу эти треклятые видения?”

Но это было не так. Кое-что было до абсурда реальным. Стрела в его руке.

Словно неподвижная, зафиксированная точка в переменчивой структуре этого ада. Она по-прежнему низко дрожала, не давая потерять связь с реальностью. Он не спит, и это не галлюцинации – пусть он и хотел бы этого больше всего на свете. И выход, в самом деле, только один. Ленни усмехнулся про себя:

“Ладно, гость, прекращай топтаться на пороге. Проходи, раз пришёл. Располагайся. Чувствуй себя как дома”

Всего один шанс. Второй попытки не будет. Помни это, Лннни, до самого конца.

Сзади послышался топот маленьких ножек.

Отсюда лишь один выход, Ленни.

Он услышал детский смешок.

Привыкай ко тьме, Ленни. Там, куда ты отправишься, света не существует.

“Папа! Почему ты отказался от меня?”-

Пытливый голос маленькой девочки. Очень близко, у самого уха. Её губы практически касаются мочки уха, но её дыхания он не чувствует.

Привыкай к безумию, Ленни Коуэлл. В том месте, где ты вскоре окажешься, разум не существует.

“Я не мог иначе”- вздохнул он, чувствуя растущую внутри пустоту:

“Хватит меня мучить. Я готов. Тебе нужен я? Так забирай! Ты ведь знаешь, что следующего цикла не будет. Не можешь видеть будущие восемь лет. И мы оба понимаем, почему”

Маленькая ладошка легла на его щеку. И он впустил в себя, в самую свою суть нечто, что тут-же принялось выжигать его самоосознание.

**********************************

Первое, что увидел Питер Баклер сорвав с головы вонючий мешок, это падающую в колодец Молли Коуэлл. Дэн, всего в шаге позади Питера остервенело душил здоровяка Тома- он бросился на него сразу же, как тот отвёл к колодцу Ленни, и вернулся за ними. Шериф не успел изумиться ярости и напору, с которыми юный шаман набросился на втрое более крупного Тома. Он хотел помочь, но в этот момент увидел нечто жуткое – он успел разглядеть лицо этого существа, и оно показалось ему смутно знакомым. Он мог видеть его на ориентировках- запоминать рожи этих мразей, дабы не прощёлкать их при случайной встрече- это его профессиональная обязанность, давно уже ставшая привычкой. И это был никто иной, как Аллан Петерди. Впрочем, в данный момент это уже был вовсе не он. Это нечто, вырядившееся в шкуру психопата со сломанной шеей, подняло несчастную женщину над землёй, и бросило прямиком в колодец. Питер видел окаменевшее лицо Ленни. Видел, как оно в мгновение ока сменилось жуткой маской всесжигающей ярости.

Он не успел и трёх шагов сделать, как Ленни Коуэлл и сам бросился в колодец, прихватив с собой ещё одно жуткого вида существо. Шериф, даже в собственных мыслях не мог назвать это Эллен. Загремели звенья цепи, и в следующее мгновение неведомая сила подбросила скорчившегося на земле приходского священника Леггса Коллинза на половину его роста в воздух, и метнула на основание колодца. Шериф услышал отвратительный хруст шейных позвонков, и лишь тогда разглядел, что цепь была обмотана вокруг шеи преподобного.

“И поделом”- мелькнула злорадная мысль. Он ожидал, что сейчас на него набросяться и вновь скрутят. Но все стояли неподвижно – с пустыми лицами, словно им больше не было никакого дела ни до шерифа, ни до Дэна, сумевшего таки вырубить Тома, и торопливо развязывающего своих соплеменников, ни до Баклера, замершего в нерешительности.

“Оно получило желаемое, эти психи ему больше не нужны!”- с ужасом осознал Питер, и собрался броситься к Дэну.

Но в следующий момент что-то произошло. Что-то очень нехорошее.

Питер замер на месте, пытаясь охватить сознанием то странное ощущение, что возникло в его голове. Он вдруг понял, что должен немедленно найти оружие. Подойдёт что угодно- вилы, нож, или острый осколок камня. Питер Баклер хочет убивать.

Шериф хищно улыбнулся, осматривая встающего на ноги Аллана. Его обрюзгшее лицо с языком, вывалившимся изо рта на всю длину, казалось крайне подходящей целью. А затем, можно взяться и за остальных. К чёрту их всех. Пришло время жатвы!

Капитан полиции Грэмм Габблер проснулся, словно от толчка. Вскочил, отдуваясь, в попытке унять заходящееся в груди сердце. Что-то изменилось. В самой структуре воздуха, окружающем Грэмма. Он это уловил сразу. Криво ухмыльнулся, лукаво подмигнул и погрозил пальцем кому-то невидимому. И потянулся к ящику прикроватной тумбочки, где лежал его “глок” сорокового калибра. Грэмма не проведёшь, он понял, что ещё не проснулся – по воздуху понял!- а значит, он всё ещё в своём кошмаре. И уж теперь-то он знает, что в детской спит не его сын. Он снял пистолет с предохранителя, и крадучись направился к детской.

-Сэр, что вы делаете?- второй пилот попытался усадить командира экипажа обратно в кресло, когда тот потянулся к его стороне приборной панели.

-Мы должны выпустить предкрылки, идиот! Не видишь, что-ли?- грубо отпихнул его командир.

-Но, сэр, слишком высокая скорость, самолёт попросту развалится!

-Посмотри сам, щенок!- он ткнул пальцем вперёд, где сквозь колпак кабины были видны огни Денвера:

-Видишь?

Он и впрямь увидел. Хлопнул себя по лбу- вот, ведь, и в самом деле идиот! Как он не видел этого раньше? И начвл инициировать выпускание тормозных предкрылков, одновременно накреняя нос пассажирского “боинга” к земле, дабы набрать подходящую скорость.

Дженифер проснулась раньше Джорджа. Хотела побаловать парня завтраком в постель. Через час ему нужно собираться на работу, а сэндвичи и кофе, которыми он питался в своём офисе – слишком уж небезопасный рацион. Она где-то читала, что восемьдесят процентов сотрудников офисов, к сорока годам обзаводятся язвой именно по этой причине.

Поэтому, Дженифер не жалела таблеток, перетирая их в муку. Снотворное, антидепрессанты- всё для любимого!

Кровавый жнец занес свой кривой серп над Денвером, готовясь собирать щедрый урожай.

Пришло время жатвы. Время Чёрной Смерти. Каждый понял это в одно мгновение. Словно щёлкнул крохотный рубильник в голове. Все замерли в этом, растянувшемся в вечность, мгновении. Не осталось непричастных- были лишь охотники и жертвы. Цикл завершился, и нового не будет.

Ленни Коуэлл стремительно исчезал – одна за другой, словно отключающиеся на пульте лампочки, гасли его мысли. Воспоминания рассыпались прахом- сухим, бесцветным прахом. Чужеродное, полное ненависти сознание, занимало их место. И, когда оно полностью оказалось в теле Ленни Коуэлла, последняя, крошечная его часть, затаившаяся в самом дальнем и потаённом уголке сознания, исполнила последнюю его волю. Рука Ленни поднялась, и одним кратким, как точка в предложении, и идеальным в своей простоте движением, вогнала последнюю из существующих стрел Мохео прямо в собственную голову.

Глава 6

День первый

Дом пробирал до дрожи одним своим видом. Не было в нём ничего примечательного. Таких можно отыскать тысячи в любом пригороде. Двухэтажная туша из дерева и камня. Взирает на диковатый пейзаж, расстилающийся пред его глазами-окнами. Не в силах отвести угрюмый взгляд, не способная отвернуться. Уже которое десятилетие он зрит одну и ту же картину. Стоит вдалеке от уютных, обжитых домов - словно изгнанник, гордо отвернувшийся от своих собратьев.

Явственно чувствовалось, что само присутствие Ленни Коуэлла в этом месте, как минимум глупая ошибка. Сама тишина пропиталась немым укором. Так он мог бы чувствовать себя, придя на могилу родственника, которую давно не посещал. А ещё, дом вселял тревогу. Вязкую, и безосновательную. Каждый раз, поднимаясь на деревянную террасу, Ленни ощущал себя ребёнком, рискнувшим заглянуть под свою кровать ночью, дабы лично убедиться, что под ней не прячется чудище.

Разумеется, никаких чудищ не было. Он не верил в них. Хоть и повстречал их немало: в основном – в новостных сводках, где то и дело мелькали заголовки о зверских убийствах, терактах, вооруженных стычках, или трагических случайностях (в случайности он тоже не верил, давно убедившись что у всего есть свои причины. И у трагедии всегда они есть: зачастую, живые и мыслящие причины, совершившие непоправимую оплошность). И даже в неверии своём никак не мог отделаться от ощущения, что в доме таки, кроме него, живёт ещё кто-то. Более того: он был абсолютно уверен (глубоко в душе, скорее на уровне инстинкта, чем обычного знания), что этот невидимый «кто-то», буквально ДОЛЖЕН здесь быть. Словно от этого места оторвали важную часть, без которой оно выглядит однобоко и ущербно.

Ремонт лестницы, ведущей на второй этаж, помог отвлечься от тягучих мрачных мыслей. Их гнёт ощущался невольничьими кандалами, сковавшими сознание. Это было странно, для них не было причин. Особенно для глубокой грусти щемящей душу. Такая временами приходит после просмотра великолепного фильма, когда ты некоторое время просто не можешь поверить, что он уже закончился, и что НИКОГДА больше ты не сможешь ощутить то, что чувствовал во время просмотра. Фильм неотвратимо завершился, всё- «финита ля комедия»! Но душа продолжает жить в ярких эмоциях, подаренных действом на экране. Кинозал пустеет, а ты всё сидишь, изо всех сил убеждая себя, что реальность ничуть не хуже. Пусть она и хуже – если в это не верить, можно запросто оказаться на краю высотки с непреодолимым желанием шагнуть за край.

Ленни отложил пилу и молоток. И собрался выпить чаю. Тогда то и обнаружилось отсутствие воды. Он открыл крышку люка, и заглянул вниз. Насосы, которые должны были автоматически включаться, когда открывается любой из водопроводных кранов в доме, безмолвствовали. В доме не было электричества. Он проверил щиток, но не обнаружил никаких неисправностей. Пришлось привязывать ведро на верёвку, и спускать в колодец – никаких подъёмных механизмов для этих целей предусмотрено не было. Прогресс не допускал рудиментарных запасных вариантов.

Ведро болталось на двадцатифутовой глубине, но воды всё ещё не коснулось. Ленни осторожно заглянул в чернеющий провал. Полосатая верёвка терялась в бугристом зёве, утопая в смолистой черноте. Стравил ещё с десяток футов. Ведро продолжало свободно раскачиваться, раскатисто и звонко постукивая о стены колодца. С каждым дюймом уходящей в пустоту веревки, Ленни всё с большим нетерпением ожидал, когда же ведро коснется воды. Не бездонный же он? На блистере, в котором была упакована верёвка, значилось, что она имеет длину в сто пятьдесят футов. Торопливо стравил остаток мотка, но ведро по-прежнему свободно оттягивало верёвку в неизвестность. Ленни невольно вздохнул, и потащил ведро обратно.

Его пальцы замерли, до боли стиснув ребристую поверхность бечёвы: из провала раздался душераздирающий стон, и пахнуло невыносимой волной холода. Прямо на глазах кладка колодца покрылась иглами инея. Белесой плесенью ледяные волокна поползли по верёвке, норовя окутать в свой ледяной плен пальцы Ленни. Он инстинктивно отдёрнул руку. Пёстрая бечёвка вырвалась из рук, кратко зажужжала о кладку, и исчезла в пучине.

Он отскочил, как от огня, и молниеносно захлопнул крышку люка. Некоторое время просто стоял, ожидая, что изнутри кто-то постучит. Повисла напряжённая тишина. Стремительно темнело. В углах скапливались густые тени. Дом выталкивал из себя свет, с отвращением отторгал день, жадно всасывая в своё нутро клубы сумрака. А Ленни всё стоял, боясь громко дышать.

Когда первоначальный испуг прошёл, он таки решился вновь открыть люк, и с опаской заглянуть вниз, на каменную кладку колодца. На его краю чернел некий предмет, коего раньше там не было. Это было пустое ведро, с обрывком верёвки, привязанной к ручке. Как насмешка над его рационализмом и неверием. "Подойди, и возьми меня"- всем своим видом говорило оно:

"Думал, я сгинуло навеки? Как бы не так! Я подожду. Постою здесь. Как подтверждение. Чтобы ты, даже думать не смел, что тебе всё показалось. Как неопровержимое доказательство - жестяное, с помятым покрытым слоем патины боком. Наглядный факт, что всё происходящее - реальность. Ты видел, как я провалилось в бездну? Там никогда не бывает солнечного света. Там сыро и холодно, и априори не может быть ничего живого. Ничего, способного вскарабкаться по скользкой вертикальной стене, и выбросить меня из своих владений. Но я вновь здесь, и ты это видишь. Поверь же своим глазам".

Сон не шёл. Ленни чувствовал рядом что-то. Буквально физически ощущал, как оно скользит по запертой межкомнатной двери взглядом блеклых рыбьих глаз. Как подбирается всё ближе. Нет, он не слышал шагов. Он каждой клеткой тела чувствовал за дверью движение. Пара жалких дюймов дерева и стекла разделяли их.

Поэтому не удивился, а скорее почувствовал некое подобие облегчения, когда из кухни раздался приглушенный стук.

Звук повторился, отметая теории о его случайном происхождении. Миллионом вольт прошелся по нервам. Сквозь гулкий шум прилившей крови в голове, он слушал ритмичные удары. Каждый удар отзывался яркой вспышкой в сознании. По комнате хаотично метались уродливые тени - схваченный в панике фонарик прыгал в дрожащих руках. Стук напоминал сильные удары тяжёлой пуховой подушкой по полу. Ничто в доме не могло издавать такие звуки. Они не становились громче, не приближались и не отдалялись. Повторялись с чёткость метронома. Бух! Бух! Бух!

"Так бьётся гигантское сердце"- вспыхнула в голове безумная мысль: "Сердце этого дома".

Что-то методично сводило его с ума.

Стук прекратился только под утро. Удивительно, но в этот момент он уже спал. Лишь на несколько секунд вскинулся, когда сквозь сон ощутил перемену в окружении. Вслушался в повисшую тишину, и тут же вновь провалился в бездну без снов.

День второй.

Проснувшись, он очень долго пялился в потолок. Дневной свет почти не проникал в комнату сквозь плотные шторы. Тем не менее, это не мешало разглядеть определённо изменившуюся обстановку в комнате. Что-то, чего вчера не было, привлекло его внимание. Обрывки сна всё еще туманили сознание, не позволяя сконцентрировать взгляд. Изломанная тень распласталась прямо над кроватью, в углу. Ей неоткуда было взяться. Ужас нахлынул не сразу - вначале он убедился что уже не спит, и лишь тогда с воплем скатился с кровати. Действуя по наитию, сдёрнул с окна штору, и метнулся к двери, слыша за спиной противное шипение: так шипит ломтик бекона на раскалённой сковороде.

И тут же столкнулся с чем-то живым, тёплым и мягким. Удар бросил его обратно в комнату, и краем глаза Ленни успел разглядеть в углу медленно испаряющуюся кляксу тьмы. В дикой панике вскочил, готовясь к обороне. Но обороняться не пришлось: в дверном проёме стояла девушка. Её васильковые глаза смотрели с удивлением и испугом. Руки вскинуты в попытке защититься от неожиданной опасности. У её ног лежит соломенная шляпка, слетевшая от столкновения. А лёгкое, несколько старомодного кроя, ситцевое платье, сползло с плеча, обнажив изящную ключицу.

- Простите - оправившись от шока, выдавил Ленни: - Я Вас напугал? Вы не ушиблись?

- Напугали? Вы? Меня? - девушка с вызовом отбросила с заострённой скулы, непослушную белокурую прядь:

- Это сложнее, чем кажется.

Её тонкие губы растянулись в немного напряжённой улыбке.

- А, собственно, кто Вы? И как сюда вошли? - опомнился он, поднимаясь с пола. Дверь он вчера запер, это точно.

- Я живу неподалёку, часто хожу на прогулку к холмам. Увидела настежь распахнутые двери дома, который, по слухам уже несколько лет нежилой. Я подумала, что сюда могли вломиться… и мне просто стало любопытно, поэтому...

Она смутилась, поправила платье, опустила взгляд. Ленни ей не верил. С чего ей оправдываться?

- Про этот дом ходит много легенд, его считают нехорошим. Мне в детстве часто про него страшилки рассказывали. Вот я и не удержалась - теперь она говорила быстро, при этом бесстыдно блуждая по нему изучающим взглядом:

- Простите, что так ворвалась. Вы, верно, новый владелец?

Он кивнул. Было в ней что-то настораживающее. Неуловимо знакомая деталь. И взгляд. Её глаза - глаза обманщицы. Сквозь всю эту нежную хрупкость и белоснежный ситец, сочилась фальшь. Ленни весит под сто с хвостиком фунтов. Она - не больше шестидесяти. Как она устояла на ногах, когда он на неё налетел? Почему ходит «на прогулку» в такую даль? От крайних домов Китреджа до фермы – миль пять, не меньше. И…как она вошла, чёрт возьми?!

- Дверь была заперта - медленно, но твёрдо проговорил он:

- Как вы вошли? Как ваше имя?

Она смутилась сильнее. Неловко подобрала шляпку, прижала к груди, словно та могла защитить её от вопроса.

- Отвечайте, или я звоню шерифу!- конечно, никому он звонить не собирался. Но, господь всемогущий! От её взгляда волосы вставали дыбом. Хотелось выломать телом окно, и бежать без оглядки. От её глаз. От звенящего напряжения наэлектризовавшего воздух во всём доме. От самого себя, неспособного держать в узде бушующие мысли.

Она вновь улыбнулась. На сей раз хищно. Небрежно отбросила шляпку в сторону:

- Значит, уже чувствуешь подвох? Это хорошо.

Переход на "ты", шокировал его даже больше перемен в её поведении. А они были разительны: куда только подевался невинный, почти детский лик? В одно мгновение она преобразилась в уверенную, властную женщину. Отбросила скромность и смущение в сторону, вместе со шляпкой. Шагнула в комнату, заставив его попятиться. По-хозяйски села в кресло, закинув ногу на ногу. Ленни остался стоять поближе к двери. Её взгляд прошёлся по потолку, к тому углу, где исчезла неведомая тень. Скривилась:

- Понятно, почему ты так вопил. Неприятные они ребята. Призраки несбывшегося.

День только начался, а уже выбил из равновесия. Вселенная обрушила на его несчастную голову, целую кипу загадочных обстоятельств. И это начинало раздражать.

- Да ты присядь - многозначительно улыбнулась она:

-Разговор будет... необычным.

Невесть от чего, но он повиновался. Умостился на краешек кровати, нервно постукивая ногой.

- Начну издалека - она выгнула пальцы, сочно хрустнув суставами. Звук вышел, словно под подошвой ботинка раскрошилась горсть кусочков льда. И томно потянувшись, облокотилась о спинку кресла. Жест до боли знакомый. Где он мог её видеть?

- Ты помнишь, как сюда попал?

Вопрос был неожиданным. Помнит ли? С памятью у Ленни Коуэлла всё в полном порядке. Он кивнул.

- И как же?

-Приехал на машине.

-А ещё раньше?

Ленни нахмурился:

-А ещё раньше, я осматривал этот дом с риэлтором. Кажется, Розой. Это нормально, что я не помню, как её зовут: у меня плохая память на имена. Я купил его, потому что он стоил копеек. Пусть это и развалюха, но я, чёрт возьми, не первый год занимаюсь строительством. Что мне стоит восстановить какой-то там дом?! Я его купил, и некоторое время потратил на его восстановление. Вчера я приехал после работы, и обнаружил некоторые…странности. А теперь вы – ворвались ко мне, и задаёте дурацкие вопросы. Этого достаточно, чтобы вы отстали от меня?

- Хорошо – ухмыльнулась она:

- И тебя ни капли не смущает, что ты возвращался с работы, где уже не работаешь? У тебя не вызывает вопросов отсутствие деталей в твоих воспоминаниях? Какого цвета был костюм риэлтора, например? А имя бывшего владельца? Ты же знаешь его? Или: что ты ел, перед тем, как выехал сюда? Сколько ты живёшь в этом доме? Не помнишь?

Он напрягся. В голове мелькали картинки, которые напоминали нелепый комикс. Имя бывшего владельца? Откуда ему знать?! Они никогда не виделись! Или виделись? Сколько он живёт здесь? Что за глупый вопрос?! Уже… долго? Он действительно не помнил. Даже название фирмы, где работает.

- Не старайся - усмехнулась она:

- Этих воспоминаний больше не существует. Это происходило на самом деле, но не здесь. Не в этом мире. Всё, что ты сейчас знаешь о себе – не более чем сценарий, которым твоё сознание заменило твою настоящую жизнь. Сценарий, созданный, чтобы привести тебя сюда, в этот дом. В самый центр лабиринта. Попробуй вспомнить что-то из своего детства. И ты поймёшь, что воспоминания неполные. Как пересказ книги, которую ты однажды прочёл. Ключевые детали есть, однако не хватает мелких. Крохотных моментов, без которых жизнь не может обойтись. Вкус первого поцелуя, запах сена в хлеву, на ферме дедушки. Расцветка кошки, которую ты подкармливал котлетами под столом, пока мама не видит. Ты же не любил котлеты? Или любил. Кто знает! Ничего ты не вспомнишь. Не вспомнишь отражение звёзд в глазах друга, когда вы, лёжа на мягком ковре клевера, болтали о всякой чепухе. Или рисунки, которые ты рисовал, пока валялся в кровати, подхватив ветрянку. Попробуй это вспомнить, и поймёшь, что я говорю правду.

Ленни ошеломлённо молчал. Она была права. Что-то несуразное творилось в голове. Из всего выходит, что он действительно помнит только последние сутки. Или того меньше. Странная гостья подалась вперёд, скрипнув пружинами кресла:

- Вернёмся к первому вопросу. Как ты сюда попал?

- Не помню - наконец выдавил он, изо всех сил стараясь не встать, и не начать биться головой о стену. Невыносимо осознавать, что она набита ложью. Вся жизнь - фикция. А где истина? Где он, настоящий?!

- А ты настоящий - мёртв. Мёртв, как железное изголовье кровати, на которой умостился твой зад - словно прочтя мысли (или и в правду прочтя?), сообщила она:

- И я пришла, чтобы отвести тебя к забвению.

- Так ты - смерть?

Удивляться становилось все сложней.

- Это зависит от того, что ты подразумеваешь, говоря о смерти. Я тебя не убивала, если ты об этом. Вы, люди, с этим и сами неплохо справляетесь. Я эгрегор, которому твоё же подсознание создало образ. Знаешь, что такое эгрегор?

Ленни не знал, но решил, что так даже лучше:

- И что со мной будет? - ему стало ещё более некомфортно под её взглядом. Их неестественная синева одновременно притягивала и пугала. Как головокружительная высота, когда заглядываешь за край пропасти. Фильм закончился, пора шагнуть в бездну.

- Вернёшься туда, откуда пришёл - пожала плечами она:

- Растворишься во времени, станешь частью вселенной. Сложно объяснить.

- А как же вечная жизнь? Рай, там... Ад?

- Ты себе не представляешь, ЧТО такое вечность.

Её лицо будто свела судорога. Голос пролился нестерпимым холодом и тоской, заставляя шевелиться волосы на затылке

- Поверь: твоё незнание от многого тебя убережёт.

Она внезапно раскатисто хохотнула, запрокинув голову назад:

- Рай он захотел! К богу за пазуху, на веки вечные. Твой никчёмный придаток, который ты именуешь мозгом, испечётся до хрустящей корочки за пару тысячелетий. Уж видела я таких, не сомневайся! И разницы не будет: рай то, или ад. Это вечность, это не просто долго, это всегда. Результат всегда один.

Ленни судорожно сглотнул. Это не он сходит с ума. Это она сумасшедшая. Но сейчас в ней нет притворства. Она говорит откровенно, пусть и откровенный бред.

- Если всё ложь, то какой я на самом деле? - его голос предательски дрогнул, ломаясь под диким натиском неординарности происходящего.

- А мне почём знать? - искренне удивилась она:

- Разве это имеет значение? Теперь, когда ты покинул свой мир?

Он на секунду задумался, и отрицательно покачал головой. Нет, не имеет. Если это конец, то проще не знать, чего лишился. И кто лишился его. Она одобрительно кивнула. Несколько секунд оба молчали. Наконец она встала, поправила платье:

- Что ж, посидели "на дорожку", и хватит. Бессмысленно оттягивать неизбежное, верно?

И протянула руку. Некоторое время он смотрел на её приглашающую ладонь. Почему он ни капли не сомневался, что она говорит правду? Вдруг, всё это - глупый розыгрыш? Как "скрытая камера", или что-то вроде? Мозг уже не знал, во что верить. Всё спуталось: все убеждения, весь опыт, знания. Всё выглядело нелепо на фоне сказанного. Чёрт с ним! Правду она говорит, или лжёт - неважно. Он пойдёт с ней, и не имеет значения, куда она его отведёт. Её лицо - лицо давней знакомой. Нет ни единого шанса ей отказать. Страха не было, было необычное волнение. Как перед поездкой на головоломном аттракционе. А что? Терять нечего. Ленни взял её за руку - мягкую и тёплую, вопреки ожиданиям. И вышел с ней из дома. От прикосновения узкой, хрупкой ладони, его обуяла странная лёгкость. Всё, абсолютно всё, перестало иметь значение. Кем он был? Чем станет? Её рука, бескрайний простор впереди. Золотой свет солнца поглощал. Мысли исчезали одна за другой. Горизонт убежал так далеко, что потерялся в золотом сиянии. Каждый шаг приближал к концу, который казался невероятно логичным. Правильным. Да, именно так и должно быть. Он станет частью ВСЕГО. Крохотной крупицей, живущей во всём: и в бриллиантовом блеске росинки на кончике лепестка полевой ромашки, и во взмахе крылышек стрекозы, зависшей над прудом. Он будет всем, и в одночасье ничем. Растает, словно утренний туман. Растворится в терпком запахе трав, солнечных лучах, нежной прохладе лёгкого ветерка. И это представлялось не худшим концом.

Но лишь до момента, пока что-то твёрдое и тяжёлое не стукнуло по затылку. Стукнуло больно, до искр из глаз. Удар вспорол вязкую дремотную тишину раскатистым металлическим звоном. Ленни ошеломлённо обернулся, вновь обретя связь с происходящим. У его ног, зарывшись в сухой ковёр травы, валялось пустое ведро. А в следующее мгновение он понял, что не хочет никуда уходить.

Но она продолжала тащить дальше, стиснув руку до боли. Тащить невероятно сильно, со злобным упрямством на лице. Было видно, что это даётся ей с трудом. Он резким движением высвободил руку, и попятился, когда она обернулась.

- Ты пойдёшь со мной - процедила она, делая шаг в его сторону. Ленни бросился бежать.

Прочь. Прочь от этого бреда! Цепляясь за спутавшуюся, жухлую траву, обдирая руки о колючие кусты. Сломя голову. К людям. К цивилизации.

Подбежав к машине, он понял, что ключи остались в рюкзаке. В доме.

Обернувшись, обнаружил, что никто его не преследует. Она исчезла без следа. Оглядываясь на каждом шагу, он вернулся в дом, и торопливо собрал всё необходимое.

Уже на выходе внимание привлёк стук. Точно такой, какой был слышен ночью. Он исходил от люка в полу. Крышка подрагивала от ударов. Стук чередовался со слабым поскрёбыванием – такой звук невозможно воспроизвести по-другому, кроме как легонько проводя ногтями по шероховатой древесине. Никакого желания заглянуть внутрь, Ленни не ощутил и поторопился убраться прочь.

Память с трудом успевала фиксировать путь от дома, к машине. Как трясущимися руками он пытался вогнать ключ в замок зажигания. Как неистово давил на педаль, стремясь как можно скорее оказаться подальше от этого сумасшествия. Всё происходило вяло, заторможено. Словно он взирал на окружающий мир сквозь матовую призму, преломляющую само время. Стрелка спидометра легла на максимальную отметку, и лишь слегка подрагивала, когда колёса попадали в выбоины. Это было недостаточно быстро. Капот словно увязал в толще воды. Мимо проносились холмы, деревья. Это место призрак. Как и он сам. Куда он бежит? От чего? Есть ли в этом смысл?

Как оказалось, смысла нет. Когда дорога внезапно свернула, впереди показался тупик. Дорога упиралась в стену из сорняков, за которыми виднелся дом. Он вернулся туда, откуда начал. Место, откуда минуту назад уехал, взрывая колёсами землю: две параллельные, светлые борозды, были отлично видны даже на большой скорости. Затормозив, он развернулся. И вновь гнал вперёд, пока вновь не упёрся в этот чёртов тупик. И вновь, и вновь... Он сходил с ума. Несколько часов подряд выжимал из старенького "форда" все соки. Тщетно. Дорога одна, и ведёт она туда, откуда и начинается. Он застрял.

Пробовал ехать по бездорожью. Когда двигатель заглох - бежал. До тех пор, пока не упал без сил, хрипя и задыхаясь. Первая волна паники прошла, унеся с собой все мысли и эмоции. Выжгла страх, оставив головную боль и апатию.

Когда лёгкие перестало разрывать от боли, Ленни наконец встал. И понял, что уже там, где ему быть и положено.

У порога своего дома.

День последний

Он не спал всю ночь. Сидел, уставившись в одну точку. Слушал ритмичные стуки, раздающиеся из-под дома. Слушал шаркающие старческие шаги на втором этаже. Краем глаза ловил движение за окном.

Он устал. Жутко устал бояться, удивляться, слушать о необходимости слиться со вселенной. Вздор и чепуха. Он отказался от всего этого, закрывшись в тесной комнатке на самом краю хаоса. И мысли его были заперты в тесном лоскутке памяти. На самом краю бездны лжи и вымысла. Днём, та девушка - чем бы она ни была - сделала нечто пробудившее в памяти крохотное подобие правды. Скорлупа лжи подалась под ударом. И Ленни остервенело ковырял эту крохотную трещинку, возникшую в целостном образе псевдо-жизни. Молли. Её зовут Молли. Только она может так громко хрустнуть пальцами, что он невольно вздрагивает. Такая мелочь, но уже в тот момент лёд тронулся. В сознании мелькали образы.

Трепетное пламя свечей, шум города внизу. Эйфелева башня сверкает огнями. Он был в Париже? Она сидит напротив. Её глаза карие, в них нет и намёка на мёртвую синеву. Но это она, без тени сомнений. Но кто? Жена? Любовница? Какие чувства их связывают?

Смех, он помнит её смех. Лёгкий, непринуждённый. "Заботы прочь, это пятницы ночь.”

Её голос? Его?

Он пьян. Зрение подводит, приходится идти, придерживаясь рукой за барную стойку. Вокруг суета, веселье, незнакомые люди. Она рядом, но так далеко: беседует с подругой. Кажется, Вандой? Или Элис. Они не замечают его, увлечённые беседой. Ленни направляется не к ним. Шагает к сцене, даже сквозь пьяный угар ощущая волнение и неловкость. Боже, какой же идиот! Но именно тогда, посвятив ей песню, он добился её расположения.

Он это помнит. Но кто этот «Он"? Который из Ленни Коуэллов: настоящий, или жалкое подобие оригинала, с промытыми мозгами?

Нужно ли теперь, когда воспоминания путаются, а личность расплывается словно круги на воде, проживать эту жизнь заново? И, что важнее: чем он стал?

- Ты бесплотный призрак. Отголосок воспоминаний, застрявший в столь же бесплотном мирке, созданным умирающим подсознанием.

Её голос заставляет вздрогнуть. Она стоит рядом: стройная, синеглазая. Не такая, как в воспоминаниях. Слишком реальная. Она хочет подарить забвение. Ленни не доверяет тому, чего не может осознать. Поэтому отодвигается от неё подальше.

- Не старайся вспомнить. Это только усложнит процесс. Легче расстаться с прошлым, когда призраки утраченных возможностей не тянут тебя ко дну. Для того и нужно, чтобы ты всё забыл.

- Возможно, там моё место? На дне? То, что от меня осталось - жалкая пародия на человека. Ты не видишь? Я не знаю кто я! Я не знаю где моё место.

Он поднимает взгляд, смотрит ей прямо в глаза. Зеркало души? Нет у неё души. Они пусты. В них нет ничего - ни в желтоватом, тёплом свете лампочки, ни в ослепительном, всепоглощающем сиянии солнца. Они никогда не оживут по-настоящему. Это глаза обманщицы.

- Ты уже на дне, разве не видишь? И снизу стучат.

Стук и вправду усилился. Равно как и стук сердца. Если она - забвение, кто в таком случае они? Те, кто стучит?

На втором этаже кто-то взвыл, словно в попытке спародировать человеческий плач. По входной двери будто прошлись граблями. Шум нарастал с каждой секундой. Что-то застонало, заскрежетало как несмазанная ступица древней телеги.

- Ведёшь себя как капризный ребёнок на приёме у дантиста! Отказываешься видеть очевидное. Я пытаюсь тебе помочь. Тебя больше ничего не связывает с твоим прошлым, пришло время двигаться дальше. Отсрочишь ты свой конец на пару дней, и что? Не я тебя достану, так они.

Она мотнула головой в сторону окна. В подтверждение её слов, по стеклу с омерзительным скрипом скользнула белая узкая ладонь, оставив слизистые разводы. Сквозь мутное стекло, из необъятной черноты ночи, на них воззрились глаза-плошки, влажно поблёскивающие в тусклом свете. Морда этого существа, по виду была ближе к бесформенному куску теста, которому неумелый пекарь вздумал придать сходство с человеком. Ни носа, ни губ. Кожа - если это вообще кожа – так же напоминала липкую поверхность сырого теста. Пористая, белая...

Ленни передёрнуло от омерзения и ужаса. Оно было поразительно похоже на него самого. Его искажённая, исковерканная пародия смотрит сквозь окно, и в его глазах явственно читается мольба и сожаление. Оно чего-то ждёт. Все в этом чёртовом месте чего-то ждут от Ленни.

- Нет - он вскочил на ноги:

-Я чувствую, что время ещё есть! Оставь меня в покое!

В её глазах разочарование. Голос бесцветный, но он ощущает осязаемую дрожь нетерпения:

- Хорошо. Учти: чем дольше ты здесь пребываешь, тем больше у тебя шансов остаться здесь навсегда.

Возможно он моргнул, потому что пропустил момент, когда она исчезла. Может, её и не было вовсе? Просто привиделось? Но с её уходом исчезли и все звуки. Если закрыть глаза, легко представить, что ничего необычного не происходит. Не происходит вообще ничего. Звенящая тишина окутывает сознание. Какое оно, небытие? Бывает ли абсолютное ничто? Где нет Ленни, нет мыслей, нет света или тьмы, нет "тепло" или "холодно", нет "куда" или "где". Даже этого призрачного звона, который заполняет черепную коробку, тоже нет? Логика подсказывала, что попав туда, он не сможет сказать: плохо, это, или хорошо. Не будет "я", чтобы говорить. Не будет "плохо", равно как и "хорошо". И времени. Там не будет времени: одно мгновение, растянувшееся в вечность! А какая альтернатива?

Боль в ногах оповестила, что он слишком долго простоял неподвижно. Какого черта, он вообще ощущает боль? Ведь он мёртв! Разве он не должен стать бесплотным духом? Прозрачным и невесомым? Он не мог вспомнить, когда ел в последний раз. И есть совсем не хотелось. Не ощущалась жажда, пусть от чашки чая или горячего шоколада он бы не отказался. Он мог бы уснуть, но острой необходимости во сне не ощущал. Осталась только одна потребность. Он желал правды. Какой бы она ни была.

За окнами светало. Ленни бесцельно бродил по дому с фонариком в руках, пытаясь хоть немного собраться с мыслями. Мысли ворочались грохочущими валунами. Дважды он брал в руки нож. Дважды подносил к запястью. И не смог. Кто знает, что бы из этого вышло... Умирая во сне, ты просыпаешься, верно?

В итоге, он остановился посреди кухни. Люк. Он был открыт. По ногам тянуло просто замогильным холодом. Внизу было тихо. Осторожно заглянув внутрь, он изумлённо замер: вместо каменного жерла колодца, там была небольшая комната – обыкновенный подвал. В котором была ржавая металлическую дверь, вделанная в стену. Она тоже была приоткрыта, словно приглашая заглянуть. Над ней с трудом можно было разглядеть табличку, которая гласила: «In gazophylacia ostium». Стараясь не задумываться о том, что это могло значить, Ленни спустился и подошёл к двери покрытой лохматым слоем колючей ржавчины. Под ногами была мягкая почва, пахло могилой. Из-за двери тянуло сквозняком, а значит - за ней был выход. Он в нерешительности замер, с протянутой рукой. Выход куда?

Дверь распахнулась сама. За ней мелькнуло нечто серое, и тут же бесшумно скрылось во тьме. Он даже не успел испугаться. Почему твари не нападают? Та тень на потолке, которую он прогнал солнечным светом - она была там достаточно долго. Вполне возможно, что и всю ночь. Если бы хотела навредить - сделала бы это, пока он спал. Но не сделала. Значит ли, что их не стоит опасаться? Проверять не хотелось. Сама мысль, что оно прикоснется к нему, была холоднее лунного света в зимнюю ночь.

За дверью было ещё одно небольшое помещение: около четырёх шагов в поперечнике, с остатками ржавого ограждения окружившими огромную дыру в самом центре подземной комнаты. Посветив вниз, он обнаружил зал побольше. Попасть в него можно было по узкой железной лесенке. Она вертикально спускалась на решетчатый пол, а дальше... Дальше была обыкновенная, каменная лестница: более широкая, уходящая всё глубже и глубже. Её пролёты были закреплены на стенах прямоугольной, вертикальной шахты. Между пролётами была пустота. С потолка свисали обрывки сгнившего троса, влажно поблёскивающие от сырости. Целая, мать её, шахта под домом!

Она казалась знакомой. Словно он бывал здесь очень давно, возможно в прошлой жизни. Бостон. Точно. Именно так выглядели коллекторные системы под Бостоном. Только вот…он никогда не бывал в Бостоне.

Что дальше? Идти вниз? Фонарь едва светил. Видимо, сел аккумулятор. Нужно вернуться к машине и зарядить его. Электричества в доме по-прежнему нет.

Шахта выглядела отталкивающе, но Ленни был преисполнен непостижимой уверенностью, что там, на самом дне, ждали ответы на множество вопросов. В её тишине и тьме притаилась разгадка. Возможно, это будет последнее, что он сделает, но вариантов не так чтобы много. Руководствовался он не только любопытством. Интуиция отчаянно вопила, что спуск - необходимость. В той, прошлой жизни, он что-то нашёл на дне такой же шахты. Значит ли это, что и здесь найдёт?

Лишь мысль о спуске в кромешной темноте, заставила Ленни вернуться. Со странной смесью облегчения и сожаления, он выбрался наружу, и отправился к машине.

Нашёл её там же, где и оставил вчера. Удивительно, что двигатель завелся сразу же. Слушая монотонное ворчание мотора, Ленни ждал, пока аккумулятор фонарика зарядится настолько, чтобы хватило на спуск. Если... Если у этого путешествия будет конец. Он представил, как где-то далеко внизу, углубившись на мили в земную твердь, в панике трясёт погасший фонарь в абсолютной темноте. Удастся ли выбраться, если это произойдет?

- Нет, не удастся.

Она материализовалась на пассажирском сидении. Всё такая же загадочная, небрежная, прямолинейная. Но голос её... В нем явственно присутствовали нотки раздражения.

- Уйди, сгинь! - горло пережал стальной обруч страха. Запоздалого, притупленного фальшивостью происходящего, столь необходимого. Не обычный испуг, а самый настоящий ужас. Почему он раньше не замечал, что у неё нет зрачков? Абсолютно безупречная радужка - бирюзовая, глубже самих небес. А зрачка нет. Такие чужие глаза, на таком знакомом лице.

-Нет, я никуда не уйду - криво ухмыльнулась она, заметив его бледность:

- И тебе не стоит. Ты играешь с такими вещами, о которых не имеешь ни малейшего представления. Должен быть кто-то, кто наставит тебя на верную дорогу.

- И этот "кто-то", разумеется, ты? Я не верю тебе. Зачем ты забрала мои воспоминания, но при этом являешься в этом облике? Если кто из нас и играет, то это точно не я. Я пытаюсь выпутаться из этого сумасшествия. Вернуть всё на круги своя. А ты, видимо, забавляешься.

Вопреки ожиданиям, она лишь рассмеялась:

- Это место, этот облик, машина, те твари в доме... Всё это - твоя работа. Твой мозг создал этот мирок. Это последний оплот перед вечностью. Маленький, зацикленный сам на себе, дефективный. Он твой. Именно так твоё подсознание подвело итог. А воспоминания твои, я тем более не трогала. Для чего мне вмешиваться в естественный исход? Твоя память блокируется сама, после смерти. Такой защитный механизм, чтоб не было слишком тяжело брать меня за руку.

- Но я не хочу! - в ужасе вскричал он, стараясь отодвинуться подальше:

- Я... Я чувствую, что не должен...

- Ну, нет! - она перехватила его руку, когда он попытался схватить фонарик:

- Я не позволю тебе вернуться туда!

Хватка была стальной. Благо, что вторая, свободная рука, успела открыть дверцу. Ленни изо всех сил рванулся, выпал из машины на землю, отполз, сдирая локти в кровь.

- Тебе не по силам обмануть смерть! - летел в спину её крик:

-Это не тот путь, что тебе предначертан!

Он не слушал. Бежал со всех ног. Казалось, даже жёсткие стебли блеклых сорняков пытаются оплести лодыжки и повалить на землю. Дыхание стало прерывистым, лёгкие нещадно жгло на каждом вдохе. Он с ужасом видел, что дом не приближается, как быстро бы он ни бежал. Дом был прямо под носом, высокомерно возвышался в десятке шагов. Но не становился ближе ни на дюйм. Бросив взгляд назад, Ленни вскрикнул: она приближалась, непостижимо покрывая каждым шагом добрые три десятка метров.

И тут же споткнулся. Перекатился, гася инерцию, и понял, что это конец. Ещё шаг, и она его достанет. Ощутив прикосновение, он отчаянно лягнулся, но... Рука была другой - ледяной, непостижимо исковерканной, белой. Над собой он увидел морду той твари из колодца. С чего он решил, что оно из колодца? Совсем рядом раздался наполненный злобой и отчаянием, вопль. Тварь одним движением подняла его на ноги, и толкнула к дому. Краем глаза, он успел заметить, как чудище кинулось ей навстречу, и они упали в траву, терзая друг друга в ожесточенной схватке.

Чувствуя, как подкашиваются ноги, он кинулся к двери. Дверь была заперта. Судорожно трясущимися руками, он искал ключи в карманах. Разумеется, их не было. Позади раздался крик, от которого волосы зашевелились на голове. Абсолютно неестественный - такой не способны издать голосовые связки человека. Что было совсем худо, крик был полон боли: это был предсмертный вопль несчастного существа, пришедшего на помощь. Ленни спрыгнул с крыльца, слыша её хриплое дыхание в считанных шагах за спиной. В два прыжка оказался перед окном кухни, и всем телом бросился на него. Стекло поддалось с отвратительным хрустом – под аккомпанемент мелко звенящих осколков, с остатками оконной рамы на плечах он свалился на пол... С губ Ленни Коуэлла–сорвался стон отчаяния – это была не кухня. Это была детская – совершенно пустая, с выцветшими обоями на стенах. С одним-единственным окном, через которое уже карабкалась его погибель.

И колыбелью посередине комнаты. Полог был поднят. К нему навстречу тянула пухленькие ручонки милая и совершенно здоровенькая девочка, с широко распахнутыми от удивления глазёнками.

Неосознанно, Ленни потянулся в ответ. Шагнул ближе. Грудь отчаянно сдавило. Он ощутил дыхание на затылке, и зажмурился, концентрируясь на простом образе, стирая призрак удивлённого грудничка, выжигая догадку о её происхождении, разрывая в клочья сердце.

- Раз уж это мой мир, тут действуют мои правила! – гневно, на грани истерической ярости, выкрикнул он, взывая к омертвевшему от адреналина подсознанию. Абсолютно неожиданно, это сработало: Ленни услышал стук откинувшейся крышки, по ногам потянуло ледяным сквозняком. Колодец вновь образовался на своём законном месте.

- Я тебя не отпущу – процедила она, прижимаясь к нему всем телом. Кухня заполнилась золотистым сиянием, стирающим всё.

Но, было слишком поздно - ледяные лапы, взметнувшиеся из черного, колодезного провала, уже сомкнулись на его талии. И резко дернули, увлекая обоих в провал...

Эпилог

«Ты второй день не спишь»- беззлобно проворчал Баклер:

«Врачи делают всё, что в их силах, и поверь: то, что ты сидишь над ней, не даст никакого толку»

«Не даст» - согласился Ленни, вперившись пустым взглядом в кардиомонитор, бесстрастно оповещающий мерным попискиванием, что Молли всё ещё жива.

«Но, скажи: ты бы смог уйти?»

Баклер промолчал. Нет, не смог бы. Он это понимал, и всё таки, мог позволить себе беспокоиться не только за Молли. К тому же, в душе поселилось смутное чувство вины, которое не собиралось отступать, даже перед неопровержимыми фактами его невиновности. Что он мог? Он обыкновенный человек, такой же, как и эти двое. А то, с чем они столкнулись… Шериф до сих пор не мог поверить, что всё это произошло на самом деле.

Он видел, как этот худощавый, седеющий инженер, словно обезумевший от боевого угара солдат, бросился в самое пекло. Видел, как бездна поглотила его. И решил, что это конец. Посмел поверить в то, что никакой надежды нет. Проще говоря, сдался. Но этот человек совершил невозможное: вернулся оттуда, откуда нет возврата. Вернулся! Седых волос у него явно прибавилось, правая рука в гипсе, на шее фиксирующий бандаж, но он жив. Победил смерть, победил то, что никто из живущих даже описать толком не способен, не то, чтобы объяснить. Однако, какой ценой!

«Ладно, дружище»- чувствуя себя совершенно неловко в повисшем беспомощном молчании, сдался Баклер:

«Не мучай себя. Ты сделал всё, что мог. Даже больше. Больше, чем смог бы кто угодно. Я зашёл сказать несколько важных вещей. Сегодня слушания по делу Эллен, и, хоть её смерть списали на несчастный случай, боюсь, всё складывается не в мою пользу. Расследованием занялись АНБ, а недавно к ним подключились и ребята из Федералов. Дело дрянь. Они ни в жисть не разберуться в этом дерьме, но кто-то должен будет нести ответственность. Ты можешь особенно не переживать – тебя я стараюсь не впутывать. По моим показаниям и рапорту, ты был в момент её смерти в соседнем штате. А, когда вернулся, обнаружил беснующуюся толпу возле своего дома, и тебя сбросили в колодец. Криминалисты в замешательстве – никто не понимает причину массового помешательства наших соседей - большинство участников дебоша по сей день в состоянии овощей, показаний не дал ни один- несут околесицу, ведут себя, как двухгодовалые дети. Я уже молчу о массовой истерии, что накрыла пол штата. Ох, какие только теории не выдумывают в СМИ! Но факт, что все психологи в городе обзавелись работой- народ повалил тысячами, будто мозгоправы смогут помочь. Шиза полная… Как только что-то разрешится, как только всё уляжется, предлагаю нам встретиться в каком-нибудь баре и надраться до поросячьего визга. С Молли, разумеется. Что скажешь?»

Ленни обернулся, смерил шерифа пронзительным взглядом, но ничего не ответил. Лишь рассеянно кивнул.

«Нет»- осенило Баклера:

«Ничего ещё не закончилось! Чёртов колодец не отпустил Ленни Коуэлла. По меньшей мере, далеко не всего. Большая его часть осталась там, внизу. А эта, сидящая сейчас перед ним частичка, жива лишь благодаря надежде. И, видит бог, если они в ближайшее время действительно не завалятся в бар все втроём, он просто погибнет. Либо проведёт остаток жизни в “Магнолии“...»

«Ладно. Я пойду. Просто не хотелось бы, чтобы наши показания отличались - проблем не оберёшься»

Дверь закрылась за спиной Баклера, и Ленни вновь уставился в кривые графиков на мониторах. Где сейчас Молли? Почему она до сих пор не пришла в себя? Врачи говорят, что во всём виновата обширная травма мозга, и не дают совершенно никаких гарантий, постоянно удивляясь, что она всё таки жива. Нет никаких гарантий, что она останется прежней. Врачи дают высокую вероятность, что она останется в кататоническом состоянии до конца дней . Ленни,сгорая от стыда, ловил себя на мысли, что не сможет её любить... такой. Да, и будет ли это она?

Ленни закрыл глаза рукой. После травмы, слишком яркий больничный свет, вызывал головную боль.

Когда он был ребенком, ему не редко снились кошмары. Ленни вскакивал с криком, весь в холодном поту. Его мать научила тогда одной поговорке, которая не один раз успокаивала в такие моменты. Он запомнил её навсегда. "Куда ночь- туда сон".

Именно эту поговорку он повторяет теперь всякий раз, закрывая глаза. Быть может это и последствия травмы, как говорят врачи. Но у него зародилась навязчивая идея. Наверняка, у каждого бывало такое, что во сне вы хватали некий предмет, а после пробуждения недоуменно и разочарованно разглядывали пустоту в руках, не понимая куда этот предмет делся? Ведь он был так реален, вы чувствовали как ваши пальцы цепляются за его материальную поверхность. Но он вдруг тает без следа, оставляя только досаду.

Что можно принести из места, где живёт сама ночь, и все ваши кошмары?

Но он помнит это место. Помнит Лабиринт. Помнит, как выкарабкался. Сможет ли и она выбраться? Есть ли у неё те самые призраки- жуткие, отвратительные, мучительные, но столь необходимые призраки запоздалых сожалений? Или, она выбрала золотой свет и забвение? Ленни верил, что она выберется. Молли сильнее, чем он.

Словно в подтверждение этой мысли, она схватила его за руку, заставив встрепенуться, судорожно глотая воздух.

Открыла глаза. Голубые и колкие. Без намёка на радужку.

«Воистину»- прошептали её губы:

«Призраки утраченных возможностей- самые жуткие призраки»…