Лабиринт
Глава 1
Уровень 1. Загрузка завершена.
Ярчайшая вспышка! И далее — темнота.
Это последнее, что отложилось в памяти перед тем, как реальность выключилась...
Дождь я заметил не сразу. Сидел на последней паре вечернего отделения строительного факультета своего ВУЗа, тупо смотрел на доску и пытался не уснуть. Преподаватель что-то бодро тараторил, будто за окном не темнело и не хлестало по стеклу… Наконец пара закончилась и я, выскочив из университета, попал в настоящий апокалипсис. Ливень стоял стеной, плотной и серой. Потоки воды, закручиваясь безумными спиралями, неслись по проспекту.
Для меня в тот момент решающее значение имел последний автобус. Если на него не успеть, домой пришлось бы идти пешком. Долго, да еще при такой погоде. Автобус пришёл почти сразу. Я кое-как втиснулся в салон последним и попытался не капать на окружающих. Не вышло. Стоявшая рядом такая-же промокшая женщина посмотрела на меня весьма сурово. Сделал вид, что меня здесь нет, я пытался согреться. Как-то резко похолодало…
Выйдя на своей остановке и даже не пытаясь искать обходные пути или незатопленные островки суши, и не доходя до светофора, побежал через проезжую часть. Постоянные вспышки молний и непрекращающийся треск грома, который бил прямо по черепу, преследовали меня. Рекламные плакаты вдоль проезжей части опасно раскачивались.
В какой-то момент своего отчаянного забега я почувствовал странно длинный вибросигнал в кармане джинсов. Доставая смартфон, успел лишь раздраженно подумать:
- Как же не вовремя...
На экране горела лаконичная надпись: «Загрузка завершена». Никаких уведомлений, ни времени, ни сети. Просто черное поле и белые буквы. Я даже не успел удивиться, почему телефон сам включился, когда должен был быть почти разряжен. И в ту же секунду сильный удар грома и ослепительная вспышка молнии полностью ослепили меня. Мир стал белым, плотным, а затем исчез.
Открыв глаза, я ничего не увидел. Абсолютная, густая темнота. Такая, где не видно даже собственной руки, если поднести её к лицу. Я лежал на чем-то твердом и теплом. Первым делом ощупал себя. Ран нет, ничего не болит. Но, самое странное — одежда была сухой. Футболка, джинсы, кроссовки.
— Не понял! — мой голос прозвучал глухо, сухо и коротко, будто его тут же поглотило пространство.
— Была сильная гроза, я бежал через дорогу, меня должно было залить водой... А сейчас? Где я?!
Еще раз тщательно проверил себя. В кармане брюк нащупал связку из трех ключей - от квартиры, почтового ящика и от, украденного еще прошлым летом, велосипеда. Странное спокойствие начало сменяться нарастающей тревогой. Тут я заметил рядом с собой маленький огонек — узнал индикатор событий на смартфоне. Подняв его (он был чуть теплый, непонятно…), я увидел на экране надпись белыми буквами на черном фоне: «Уровень 1».
- Однако... И что бы это значило?
Попытка включить фонарик провалилась. Шторка уведомлений не открывалась. Никаких приложений, никакого меню настроек, ни времени, ни сети. Телефон словно умер для обычного использования. Черный экран и только этот текст, небольшой, непонятный значок в углу экрана, похожий то ли на глаз, то ли на каплю и красный индикатор батареи.
Направив тусклый свет дисплея вниз, я кое-как разглядел пол. Он был ноздреватым, ровным, черного цвета, очень похожим на свежеуложенный асфальт, но на ощупь оказался гладким и теплым. По сторонам проглядывалась какая-то дымка. Попытка рассмотреть детали не удалась: дымчатые стены мягко, но настойчиво отталкивали любое движение, скрывая подробности своего строения. Я ткнул кулаком — стена вежливо вернула удар обратно, пружиня, как плотный туман, который вдруг решил, что проходить через него нельзя.
Ну что ж. Темно, тепло и мухи не кусают. Сухо, есть и пить пока не хочется. Надо что-то делать. Не сидеть же в темноте. Я еще раз посмотрел на экран смартфона и ткнул пальцем в загадочный значок. Меню раскрылось единственным пунктом:
«1. Тепловизор»
Да, в моем телефоне есть тепловизионная камера. Я недорого купил эту неизвестную б/у модель именно из-за наличия этой функции, планируя поискать тепловые утечки в загородном доме родственников в ближайшие выходные. Дядя уверял, что виновата крыша, тётя — что окна, бабушка — что «строили как попало». Планам не суждено было сбыться...
Выбрав пункт, я увидел мир в серых тонах. С трех сторон меня окружали стены — относительно черного пола они выделялись серым цветом. Ширина коридора составляла около двух метров. Пол и потолок, затянутый дымкой, не сильно отличались в температурном диапазоне. Воздух здесь был пустым, лишенным каких-либо запахов мокрой земли или бензина…
- Тупик, однако...
Но сидеть на месте было равносильно смерти. Без еды можно продержаться несколько суток, но без воды последствия наступят быстро и будут летальными. Будем двигаться в единственно доступном направлении. Телефон коротко пискнул, высветив красный предупреждающий сигнал: аккумулятор почти разряжен — осталось 15%.
Хотел ведь зарядить перед лекциями, но забегался и забыл. Вот, теперь получи и распишись. Заблокировав смартфон кнопкой питания, я попытался структурировать мысли. Паника подступала резко, хотелось вскочить и бежать, но в темноте бежать страшнее.
Классический стационарный двумерный лабиринт обходится по правилу левой или правой руки. Всегда придерживаемся одной стены и идем вдоль нее. Рано или поздно придем к выходу. Или, что совсем не нравится, вернемся на начальную точку, если лабиринт замкнут.
- Замуровали демоны!!!
- Будем двигаться по левой стороне, — пробормотал я.
— Мужики направо не ходят!
Прижав левую руку к мягкой, но упругой стене, которая словно живая отталкивала касание, я медленно пошел вперед. Пройдя пару десятков шагов, я решил активировать тепловизор, чтобы убедиться, что ситуация не изменилась. Картина была прежней: ровный пол уходил в темноту черного коридора. Вид сзади ничем не отличался от вида спереди. Заблокировав телефон, я продолжил путь. Спустя вторую сотню шагов я почувствовал, что стена резко отклоняется влево. Включив тепловизор, я увидел перекресток: три пути — прямо, налево и направо. Все одинаковые.
- Налево, значит налево. Но вдруг я буду ходить кругами?
Чтобы не потерять ориентацию, я отцепил от связки маленький ключик от замка велосипеда и положил его на пол острием в сторону левого коридора. Посмотрим, что получится. Смогу ли я вернуться к нему?
Сухой, неподвижный воздух сопровождал меня. Коридор поворачивал то влево, то вправо. Сначала я включал тепловизор на каждом повороте, боясь сбиться. Потом расслабился, доверившись ощущениям: делал широкий шаг в сторону, упираясь вытянутой рукой в правую стену. Мысли лезли всякие - о грязной кружке, оставленной утром в раковине, о матери, которая разозлится, если я опять не возьму трубку, о предстоящей сессии...
В очередной раз, шагнув вправо, я встретил пустоту. Коридор закончился. Включив смартфон, я осмотрелся и с ужасом понял: я вернулся к первому перекрестку. На полу лежал мой ключ. Острием в сторону левого коридора и он был странно теплым.
Получается, что своими блужданиями в темноте я сделал круг и вернулся к метке. Разочарование было горьким. Заряд телефона упал до 5%. Но выбора не оставалось. Ну что ж, остался один вариант. Подобрав ключ, я решительно свернул в последний, неисследованный коридор.
Спустя два-три часа, по моему субъективному ощущению времени, и после трех перекрестков, похожих на первый, я вышел на длинный прямой участок. Мне показалось, что я двигаюсь по пандусу вниз. Включение тепловизора подтвердило догадку: уклон пола действительно шел вниз.
Экран смартфона показывал критические цифры — остался 1% заряда. Хотелось пить. Хотелось есть. Да и в туалет неплохо бы сходить, но пачкать пройденный путь почему-то категорически не хотелось. Немного ускорившись, я прошел несколько десятков шагов по постоянно опускающемуся пандусу и увидел вдали легкое свечение. Сначала я подумал, что это глюк уставших глаз. Зеленое пятно висело в воздухе и не двигалось. Притормозив, я аккуратно подошел к источнику света. В воздухе висело зеленоватое число 20, чуть освещая все вокруг.
Активировав тепловизор в последний раз, я увидел в тупике коридора, на высоте около метра, странную конструкцию. Это была чем-то заполненная, плоская как сковорода для блинов, дымчатая емкость, над которой и парило упомянутое число. От субстанции исходил легкий мятно-медовый запах, который мгновенно пробудил во мне звериный голод. Я потрогал субстанцию пальцем. Неприятных последствий не последовало. На ощупь она напоминала густое желе.
Делать нечего, надо что-то решать. Голод и жажда стали невыносимыми. Решившись, я лизнул поверхность. На вкус это было похоже на мед — мягко, вкусно, но и освежающе. Это был неправильный вкус — слишком хороший, будто кто-то собрал все воспоминания о нормальной еде и сделал из них желе. Поддев краешек субстанции, я приподнял ее из дымчатой емкости. Масса в руках сотрясалась и собиралась в комок объемом около половины литра. То ли откусив, то ли отпив, я сделал глоток. Было очень вкусно. Прислонившись к мягкой стене и не отвлекаясь ни на что, я просто заглотнул содержимое. Чувство голода и жажды исчезло мгновенно, полностью. Тело будто щелкнуло обратно в рабочее состояние. Число 20 продолжало висеть в воздухе, неизменное.
Что бы это значило? Может, это уровень заряда? Я достал смартфон из кармана и положил его на дымчатую структуру рядом с числом. Телефон тут же показал начало зарядки.
- ...беспроводная зарядка, однако...
Число изменилось: 19, 18, … Спустя несколько минут оно уменьшилось до 0, мигнуло красным и пропало. Уровень заряда аккумулятора телефона показывал ровно 20%.
- Подкормились. Крыса дошла до конца лабиринта и получила вкусняшку, — усмехнулся я про себя. Впервые за все время я подумал, что здесь есть правила. А если есть правила, их можно понять.
Подойдя к тупиковой стене, я увидел в дымке смутный отпечаток ладони. Правой. Инструкций не появилось, никто не просил подтвердить переход. Просто моя ладонь и чужая стена.
- Я вернусь, — вдруг твердо сказал я, вспомнив свою кружку на кухне. Подумав и ничего не придумав, я приложил правую ладонь к отпечатку. В этот момент тупик осветился тусклыми концентрическими кольцами и радиальными линиями, расходящимися от точки касания, как мишень для дартса. Экран телефона мигнул:
«Сохранение данных... Переход разрешён.»
- Дартс! — мелькнула последняя мысль.
Пол исчез, и я провалился в темноту.
Глава 2
Падение или что-то похожее по ощущениям казалось бесконечным, словно я провалился сквозь текстуры реальности в жидкую, вязкую пустоту. В ушах все еще звенел остаточный гул схлопнувшегося пространства, а перед глазами плыли багровые круги — следствие той безумной, ослепительной вспышки, которая оборвала мой короткий триумф.
Но удара не последовало. Не было ни хруста костей, ни резкой боли. Просто в какой-то момент вектор движения изменился, скорость сошла на нет, и я обнаружил себя лежащим на спине.
Я открыл глаза. Или мне только показалось, что открыл? Разницы между замкнутыми веками и распахнутыми зрачками не было никакой. Вокруг царила все та же абсолютная, плотная, почти осязаемая темнота, какую не встретишь в обычном мире даже в самую глухую безлунную ночь. Она словно имела собственный вес, мягко давя на глазные яблоки и требуя немедленно зажмуриться, чтобы не сойти с ума от этой пустоты.
Я лежал на чем-то твердом и теплом. Первым порывом было вскочить, но инженерная привычка сначала оценивать обстановку, а потом действовать заставила меня замереть. Я медленно сделал глубокий вдох. Воздух. Все такой же сухой и совершенно безвкусный, лишенный малейших запахов. Ни намека на озон после грозы, ни сырости, ни бензинового перегара проспекта, по которому я бежал всего... сколько? Час или три назад? Короче, давно…
Я осторожно пошевелил пальцами рук, затем ног. Суставы целы, мышцы не свело. Но самое странное — одежда.
Я провел ладонями по груди. Все таже серая хлопковая футболка, в которой я сидел на лекции, была абсолютно сухой. Джинсы — ни единого влажного пятнышка. Кроссовки не хлюпали, носки не липли к коже. Лабиринт словно высушил меня, стер физические последствия бури, оставив только саму память о ней и частично о себе.
— Так не бывает, — хрипло произнес я.
Голос прозвучал плоско, тускло и как-то коротко. Пространство вокруг меня не имело акустики. Звук не отражался от стен, он просто гас в полуметре от моих губ, будто я говорил в подушку. Это пугало сильнее, чем отсутствие света. Физика этого места была неправильной, урезанной.
Я перевернулся на бок и залез рукой в карман джинсов. Пальцы опять наткнулись на холодный металл. Связка ключей от дома. Я крепко сжал ее в кулаке, чувствуя, как острые грани врезаются в кожу. Боль возвращала реальность. Я не призрак, я здесь!
Затем я нащупал во втором кармане телефон. Он все также был теплым. Не горячим, как после тяжелой игры, а именно приятно, по живому теплым, словно согревался от моего собственного тела. Я вытащил его, на секунду замялся, боясь увидеть темный кирпич экрана, и нажал на кнопку блокировки.
Экран вспыхнул. Я невольно зажмурился от резкого контраста, а когда приоткрыл глаза, по моей груди разлилась волна ледяного разочарования, смешанного с глухой, бессильной злостью.
На черном поле горели ровные белые буквы:
«Уровень 1»
— Какого черта?.. — вырвалось у меня. — Я же прошел его! Я нашел эту чертову чашу, я приложил руку!
Я помнил все до мельчайших деталей. Мятно-медовое желе, которое вернуло мне силы. Зеленое число «20», растаявшее в воздухе. Беспроводная зарядка, поднявшая аккумулятор телефона с критического нуля. Светящийся отпечаток ладони на стене-тупике, похожий на мишень. И, наконец, системное сообщение: «Сохранение данных... Переход разрешен».
Если переход был разрешен, почему я снова на первом уровне?
Я уставился на правый верхний угол экрана. Значок батареи горел тусклым желтым цветом. Рядом стояла цифра: «19%»
Я замер, всматриваясь в эти проценты. Девятнадцать.
Когда я только очнулся в первый раз, телефон был практически мертв. Я зарядил его до двадцати процентов от дымчатой чаши. Сейчас — девятнадцать. Один процент скорее всего ушел на системные процессы, на переход, на то время, пока я не пришел в себя.
Это означало только одно: прогресс не обнулился. Это не был перезапуск или петля смерти, о которой предупреждали смутные предчувствия. Мои девятнадцать процентов были реальными. Желе, которое я съел, все еще насыщало мой желудок — я действительно не чувствовал ни голода, ни жажды.
Значит, переход состоялся. Но Лабиринт не перевел меня на Уровень 2. Он просто забросил меня в другую часть Уровня 1. Или этот уровень состоял из нескольких секторов, каждый из которых нужно было пройти отдельно?
Я попытался свайпнуть экран снизу вверх. Ничего. Шторка уведомлений была намертво заблокирована. Никаких часов, никакой связи, ни единой палочки сети. Телефон превратился в специализированный прибор, интерфейс которого диктовал сам Лабиринт.
Я ткнул пальцем в единственный доступный значок в углу экрана — тот самый, похожий на каплю или приоткрытый глаз. Вывалилось знакомое меню:
«1. Тепловизор»
Карты не было. Датчиков давления, магнитометра, шагомера — ничего из того, что обещала логика развития, если бы я перешел на второй уровень. Я все еще был слеп. Моим единственным костылем оставалась тепловизионная камера, которая жрала драгоценную энергию со скоростью голодного зверя.
— Ладно, — выдохнул я, заставляя себя успокоиться. — Ладно. Сидеть на месте — это смерть. Девятнадцать процентов — это примерно сорок минут непрерывной работы тепловизора, если повезет. Или несколько часов, если включать его короткими вспышками. Будем экономить.
Я поднялся на ноги. Пол под кроссовками ощущался точно так же, как и в предыдущем секторе, словно какой-то ровный, мелкопористый, теплый асфальт. Я сделал шаг в сторону, протянув левую руку, пока пальцы не уперлись в упругую дымчатую преграду.
— Правило левой руки, — напомнил я себе. — Держимся стены. Идем вперед. Включаем прибор только на развилках.
Я заблокировал телефон, погружаясь в первозданную темноту, и сделал первый шаг.
Движение в абсолютной темноте — это особый вид пытки для разума. Лишенный визуальных ориентиров, мозг начинает судорожно дорисовывать реальность. Мне казалось, что коридор то сужается, грозя раздавить меня своими мягкими стенами, то расширяется до размеров огромного ангара. Несколько раз я останавливался, тяжело дыша, потому что мне чудилось, будто прямо передо мной из темноты беззвучно вырастает чье-то лицо.
Я прижимал ладонь к стене. Она была прохладной, гладкой и безликой. Она вела меня вперед, извиваясь плавными зигзагами.
Чтобы не сойти с ума, я начал считать шаги и переводить их в метры.
«Один шаг — примерно семьдесят сантиметров. Десять шагов — семь метров. Сто шагов — семьдесят метров...»
Где-то на трехсотом шаге я поймал себя на мысли, что думаю о доме. О недопитом чае в кружке с отбитой ручкой. О чертеже по железобетонным конструкциям, который я должен был сдать в четверг. Интересно, сколько времени прошло там, в моем мире? Ищет ли меня кто-нибудь? Если я здесь, то что осталось там? Наверное, мама уже обзвонила все больницы. От этой мысли в груди заныло, тяжелая, тупая тоска навалилась на плечи, мешая дышать.
Я потряс головой, отгоняя наваждение. Здесь нельзя раскисать. Стоит дать волю жалости к себе, и паника сожрет остатки воли. Внезапно моя левая рука, скользившая по стене, провалилась в пустоту. Я резко остановился, едва не потеряв равновесие. Сердце забилось в горле. Я постоял несколько секунд, вслушиваясь в мертвую тишину Лабиринта, затем достал телефон и нажал на кнопку.
Девятнадцать процентов превратились в восемнадцать.
Я активировал тепловизор. Экран моргнул, перекрашивая мир в монохромные серые тона.
Передо мной был не просто поворот. Коридор, по которому я шел, обрывался, выходя в просторное куполообразное помещение. Настоящая зала, шириной метров десять, не меньше. Потолок уходил высоко вверх, теряясь в дымчатых температурных градиентах. Но самое главное было на полу. Прямо по центру зала на асфальте выделялось пятно. В тепловизоре оно выглядело ледяным — ярко-синим, почти белым на фоне темно-серого окружения.
Я заблокировал телефон, чтобы сберечь батарею, и сделал несколько шагов вперед, ориентируясь по памяти. В полной темноте я опустился на колени и протянул руку к тому месту, где должно было находиться пятно. Мои пальцы коснулись пола. В этой точке место было холодным, словно плита льда. Но это был не лед. Я почувствовал подушечками пальцев неглубокие, четкие борозды, прорезавшие гладкую поверхность. Снова включил телефон, но не тепловизор, а просто поднес светящийся экран ближе к полу. И в тусклом белом свете дисплея увидел символ - он был вырезан прямо в черном камне пола и светился едва заметным, призрачным синим сиянием. Рисунок был простым, но геометрически выверенным: круг, внутри которого горизонтально располагался вытянутый овал с точкой посередине.
Глаз. Или капля, рассеченная линией. Точно такой же значок горел в углу моего телефона, открывая доступ к тепловизору. Согласно Библии мира, которую я интуитивно начинал понимать через эти знаки, синий цвет означал информацию, память или наблюдение. Этот знак был здесь не просто так. Он указывал на то, что это место — ключевой узел.
Я поднял телефон и снова запустил тепловизор. Батарея — 17%. Осмотрел зал - из него выходило три коридора. Первый, левее меня — выглядел точно так же, как тот, из которого я пришел. Ровный, серый, уходящий в темноту. Второй, прямо по курсу — уклонялся вниз под довольно крутым углом. Пол там казался более холодным, почти синим. Третий, правый коридор — приковал мое внимание сразу.
В глубине этого прохода тепловизор фиксировал странную тепловую активность. Это не был ровный фон. Там, примерно в двадцати метрах от входа, на стене пульсировало пятно мягкого, оранжево-красного цвета. Оно то разгоралось, становясь теплее, то угасало, почти сливаясь с фоном стены. Частота пульсации была медленной, как человеческое дыхание во сне и или как биение огромного, ленивого сердца.
У меня перехватило дыхание. В первом секторе воздух был абсолютно мертвым и неподвижным. Здесь же, от правого коридора, тянуло едва заметным, почти призрачным сквозняком. И этот сквозняк принес запах. Он не был мятно-медовым, как у зеленого желе. Этот запах был сухим, пряным, вызывающим ассоциации с увядающей листвой, старыми книгами и нагретым деревом - запах осени, запах дома, когда за окном льет дождь, а в комнате топится печь. Этот запах манил, он обещал покой и тепло, взывал к самым глубоким, детским воспоминаниям о безопасности. Но красный цвет в тепловизоре... Красный цвет — это опасность. Это цена. Это предупреждение.
«Простой путь не всегда правильный, — вспомнил я одно из правил, которые успел сформулировать для себя. — Ресурс — это выбор».
Левый коридор — неизвестность и, скорее всего, долгий обход. Средний коридор — спуск вниз, возможно, прямой путь к выходу на следующий уровень, но без ресурсов. Мой телефон разрядится на середине пути, и я останусь в темноте без карты и приборов, обреченный на медленную смерть от жажды. Правый коридор — источник тепла. Возможно, это ловушка. Возможно, там меня ждет то, что заберет мои последние проценты заряда или саму жизнь. Но там есть энергия. Там есть то, что пульсирует и живет.
Я посмотрел на синий знак глаза на полу. Он словно говорил: «Смотри внимательно. Думай».
— Ну что ж, — прошептал я. — Кто не рискует, тот не возвращается домой и не пьет шампанское.
Я залез в карман, вытащил связку ключей и аккуратно отцепил маленький латунный ключик от велосипеда. Тот самый, ненужный. Положил его прямо в центр синего светящегося глаза, направив жало в сторону правого коридора. Если я ошибусь, если мне придется возвращаться — эта метка укажет мне путь. Лабиринт запоминает маршруты, но и я должен оставлять свои следы. Заблокировал телефон и темнота снова сомкнулась надо мной, но теперь она не казалась такой пустой. Впереди, в правом проходе, меня ждало что-то теплое. Прижав левую руку к стене, я шагнул в правый коридор. С каждым шагом запах сухих листьев становился сильнее. Он окутывал меня, проникал в легкие, вытесняя стерильную пустоту Лабиринта. Вместе с запахом пришло странное ощущение: кожа на лице почувствовала легкое тепло. Воздух здесь действительно был теплее на пару градусов. Я шел медленно, прощупывая пол перед собой носком кроссовка. Стены здесь казались более рыхлыми, их упругое сопротивление ослабло, словно они размякли от тепла.
На тридцатом шаге я остановился. Пульсация тепла впереди ощущалась уже физически, без всяких приборов. Мое лицо обдавало мягкими волнами сухого жара, похожими на выдох из приоткрытой духовки. Я достал телефон и включил тепловизор. Экран показал 16%. То, что я увидел, заставило отшатнуться и прижаться спиной к противоположной стене. Прямо передо мной был тупик, но на правой стене коридора, росло нечто, похожее на гигантский органический нарост. Это была сеть толстых, переплетенных между собой жгутов или корней, которые выходили прямо из дымчатой плоти Лабиринта. Они пульсировали ярким оранжевым светом, внутри этих корней медленно переливалась какая-то густая, горячая жидкость. В самом центре этого сплетения, словно в коконе, находилась крупная, размером с кулак, каплевидная почка и она светилась ровным, глубоким желтым светом. Желтый. Цвет выбора. Цвет нестабильности. От почки исходил тот самый запах осени, но теперь к нему примешивался тонкий, едва уловимый металлический привкус, похожий на запах крови или раскаленного железа.
Я подошел ближе, держа телефон перед собой. Тепловизор показывал, что температура почки превышает сорок градусов, она была живой. В этом мертвом мире это было первое проявление чего-то, напоминающего биологическую жизнь. Вытянув руку, я замер в нескольких сантиметрах от теплой, светящейся почки.
«Не трогай, — кричал внутренний голос. — Это ловушка. Она сожрет тебя, или отравит, или взорвется».
«У тебя шестнадцать процентов заряда, — ответил ему холодный, расчетливый разум инженера. — Через двадцать минут ты останешься без глаз. Тебе нужен ресурс. Лабиринт дает ресурс тем, кто готов платить цену».
Я решился и коснулся поверхности почки кончиками пальцев. Она оказалась удивительно сухой и твердой, похожей на гладкую древесину, нагретую на солнце. В момент прикосновения пульсация корней вокруг резко прекратилась, они словно замерли, прислушиваясь к моему присутствию. На экране телефона побежали строчки. Белые буквы начали проступать прямо поверх серой картинки тепловизора, чего раньше никогда не случалось.
«Обнаружен нестабильный органический узел (тип: Желтый).
Доступные действия:
1. Поглощение ресурса (Питание / Энергия).
2. Анализ структуры (Требуется функция "Сканер" — Заблокировано).
3. Принудительный разряд (Преобразование в заряд батареи).»
Я уставился на экран. Выбор, снова этот чертов выбор.
Если выберу первый пункт — «Поглощение ресурса», — что это мне даст? Я не хочу есть прямо сейчас, мятно-медовое желе первого сектора все еще держало меня в тонусе. Но пить... пить хотелось все сильнее. Горло саднило от сухого воздуха.
Если выберу третий пункт — «Принудительный разряд», — то смогу зарядить телефон. Но какова цена?
Я посмотрел на почку. Она продолжала светиться мягким желтым светом, словно приглашая меня принять решение.
— Принудительный разряд, — прошептал я и ткнул пальцем в третий пункт меню.
Экран телефона на секунду погас. А затем... Из почки вырвался тонкий, ослепительно яркий жгут электрического разряда. Он ударил прямо в верхний торец телефона, туда, где располагался датчик тепловизора. Меня тряхнуло так, что зубы клацнули друг о друга. Волна сухой, горячей энергии прошла сквозь мои руки, заставив мышцы судорожно сжаться. Я вскрикнул, роняя телефон на пол, и упал на колени, тяжело дыша и прижимая онемевшие пальцы к груди. Сердце колотилось как безумное, в глазах снова плясали искры.
— Черт... черт... — хрипел я, пытаясь нащупать на полу выпавший аппарат.
Мои пальцы коснулись корпуса - телефон был горячим, почти обжигающим. Я поднял его и посмотрел на экран. Картинка тепловизора исчезла, сменившись стандартным черным фоном. Но в правом верхнем углу, рядом со значком батареи, теперь горела невероятная, спасительная цифра:
«45%»
Сорок пять процентов! Разряд почки дал мне почти тридцать процентов заряда. Это был колоссальный успех. Это время. Это жизнь. Это возможность исследовать этот уровень вдоль и поперек, не боясь остаться в темноте в ближайшие пару часов. Желтая почка больше не светилась, она съежилась, потемнела и превратилась в сухой, безжизненный нарост, похожий на кусок старой коры. Пульсация в корнях прекратилась навсегда. Запах осени исчез, сменившись едва заметным запахом гари. Я уничтожил это место и выпив ее энергию, превратил живой оазис в мертвый шлак. Чувство легкой вины шевельнулось в душе, но я быстро подавил его. Здесь не место для сентиментальности. Или я, или этот Лабиринт. И я выбираю себя. Поднявшись, и все чувствуя как в теле разливается странная, сухая бодрость — отголосок того электрического удара, который пропустил через себя, я осмотрелся. Ничего не изменилось. Пальцы все еще немного подрагивали, но в целом я чувствовал себя сильнее, чем пять минут назад.
— Сорок пять процентов, — улыбнулся я, и эта улыбка вышла кривой и хищной. — Теперь поиграем по моим правилам.
Заблокировав телефон, повернулся назад, к выходу из коридора. Мне нужно было вернуться к синему знаку глаза на полу, к своему латунному ключу, и принять следующее решение. Теперь, когда у меня был запас энергии, средний коридор, уходящий вниз, больше не казался мне дорогой в один конец. Это был путь вперед, путь к выходу. Идя обратно по коридору и ведя рукой по стене, мне больше не казалась темнота мне такой враждебной. Она была просто средой обитания. Средой, в которой я учился выживать.
Через пару минут, вернувшись в центральную залу, включил телефон, чтобы сориентироваться. Экран мягко осветил небольшое пространство. Подошел к синему символу на полу. Мой ключ лежал точно там, где его и оставил — в самом центре светящегося зрачка. Наклонившись, чтобы поднять его, в последний момент замер. На гладкой поверхности ключа, прямо поверх латуни, проступал едва заметный синий налет, похожий на патину или окисел, и он слабо светился в темноте. Взял ключ, что был гораздо холоднее, чем раньше и спрятал в карман. Что бы это ни означало, этот ключ теперь был непростым. Возможно, он пригодится мне позже, когда Лабиринту что-то потребуется.
Повернул к среднему коридору, который уходил вниз, в холодную, синеватую бездну. Там, на глубине, меня ждал выход. Или новые испытания. Сделав глубокий вдох и заблокировав телефон, я шагнул на наклонный пандус.
Уровень 1 продолжался, но теперь я знал: я смогу его пройти.
Глава 3
Шаг за шагом я спускался во тьму, и с каждым метром иллюзия контроля, которую подарили мне сорок пять процентов заряда, таяла, как сухой лед под струей теплой воды. Наклонный пандус уводил меня все глубже в синеватую бездну среднего коридора. Сначала это казалось обычным спуском, но вскоре я почувствовал, как изменился воздух. Он больше не был сухим и безвкусным, как в первой зале. В нем появилась колючая, почти осязаемая сырость, которая мгновенно осела на губах пресным, холодным конденсатом. Температура падала стремительно. Моя легкая хлопковая футболка, еще недавно казавшаяся вполне достаточной защитой, теперь ощущалась как мокрая тряпка, прилипшая к спине.
Я шел в абсолютной, глухой темноте, выставив вперед правую руку, в то время как левая продолжала скользить по стене. Но стена тоже изменилась. Она больше не была упругой и теплой, как плоть какого-то спящего исполина. Теперь под моими онемевшими пальцами шевелилась влажная, скользкая поверхность, напоминающая застывший жир или покрытый инеем каучук. Она обжигала ладонь ледяным холодом, заставляя меня то и дело отдергивать руку и идти на ощупь, ориентируясь только по наклону пола под подошвами кроссовок.
«Один, два, три... пятьдесят... сто...» — монотонно отсчитывал я в уме, пытаясь удержать ускользающую реальность.
Тьма вокруг была настолько плотной, что казалось, ее можно резать ножом. Без акустики, без единого отраженного звука, мой собственный шаг отдавался внутри черепной коробки глухим, тяжелым стуком. В какой-то момент мне почудилось, что я вообще не двигаюсь, а просто перебираю ногами на месте, пока невидимый конвейер Лабиринта тащит меня вниз, в ледяную пасть.
Вдруг я почувствовал, как правая нога скользнула по чему-то гладкому. Я едва не потерял равновесие, взмахнул руками и удержался на ногах лишь чудом, сильно потянув мышцу бедра. Острая боль на секунду протрезвила меня, вытеснив подступающую панику.
— Спокойно, — прошептал я сам себе. Голос прозвучал жалко, сорвавшись на хрип. — Спокойно, инженер. Оценивай обстановку.
Я полез в карман джинсов за телефоном. Ткань казалась задубевшей, жесткой, словно ее намочили и подержали в морозилке. Когда мои пальцы коснулись корпуса смартфона, я едва не вскрикнул. Металл был не просто холодным — он буквально обжигал пальцы ледяной стужей. Аппарат, который еще пятнадцать минут назад приятно согревал ладонь своей живой, технологичной теплотой, теперь ощущался как кусок погребенной под снегом арматуры. Предчувствие чего-то непоправимого ледяной иглой вонзилось в грудь. Я судорожно нажал на кнопку блокировки. Экран вспыхнул. Но это была не та яркая, уверенная вспышка, к которой привык. Дисплей отозвался тусклым, болезненным мерцанием, словно жидкие кристаллы внутри него замерзли и с трудом пропускали свет. На черном фоне, едва пробиваясь сквозь серую пелену замерзающего экрана, горела строчка:
«Уровень 1»
А в правом верхнем углу, там, где ожидал увидеть спасительные, честно заработанные сорок пять процентов, тускло горела крошечная, угасающая полоска.
«4%»
Я замер, не веря собственным глазам, дыхание перехватило.
— Нет, — выдохнул я, и облачко пара вырвалось изо рта, на секунду затуманив экран. — Нет, нет, нет! Этого не может быть! Я же только что... я же разрядил ту почку! Там было сорок пять!
Я судорожно свайпнул по экрану, надеясь, что это системная ошибка, глюк замерзшего контроллера питания. Но цифра не изменилась. Четыре процента. Спасительный заряд, ради которого я едва не лишился чувств от удара током, испарился. Мой разум, привыкший искать логические связи в любых физических процессах, лихорадочно заработал. Как? Почему? Ответ лежал на поверхности и он был жестоким. Во-первых, холод. Литий-ионные аккумуляторы ненавидят мороз. На холоде химические реакции замедляются, внутреннее сопротивление батареи возрастает в разы, и емкость падает с катастрофической скоростью. Во-вторых, та энергия, которую я выкачал из желтой почки, явно была нестабильной. Это был «грязный» заряд, поверхностный потенциал, который не зафиксировался в ячейках аккумулятора должным образом. Как только я зашел в эту холодную зону, напряжение просто рухнуло.
Вспомнил свое правило, которое успел сформулировать для себя: «Ресурс — это выбор». Лабиринт не дает ничего бесплатно. Я выбрал легкий путь — забрать заряд силой, уничтожив живой узел. И система сбалансировала уравнение, забрав у меня все, что я приобрел, и даже больше, как только я переступил порог нового сектора.
«Четыре процента, — подумал я, чувствуя, как внутри все сжимается от глухого, животного страха. — Это конец. Это максимум три минуты работы экрана. А если запустить тепловизор — то и вовсе секунд сорок».
Я стоял посреди ледяной пустоты, дрожа всем телом — то ли от холода, то ли от осознания собственной беспомощности. Идти дальше вслепую по этому скользкому, уходящему вниз пандусу было равносильно самоубийству. Я мог наткнуться на что-нибудь или сорваться в какую-нибудь пропасть и сломать себе шею. Но и оставаться на месте означало медленно замерзнуть в темноте. Нужно было осмотреться. Хотя бы один раз. Оценить геометрию пространства, понять, куда ведет этот проклятый спуск, и принять решение. Я глубоко вдохнул ледяной воздух, стараясь унять дрожь в руках, и ткнул пальцем в значок глаза в углу экрана. Сенсор отозвался неохотно, с задержкой в долю секунды.
Появилось меню. Единственная строчка:
«1. Тепловизор»
Я нажал на нее.
Экран на мгновение погас, а затем мир вокруг меня взорвался призрачным, монохромным свечением. Подняв телефон на уровень глаз, я всмотрелся в узкое окошко дисплея. Картинка была зернистой, зашумленной, по ней то и дело пробегали горизонтальные полосы помех — похоже, что замерзающая матрица камеры работала на пределе своих возможностей. Но даже сквозь этот цифровой шум я увидел очертания коридора.
Это было жуткое зрелище. Я находился в узком, длинном желобе. Стены, которые в темноте казались скользкими, но твердыми, на экране тепловизора выглядели как колышущиеся, полужидкие пласты темного, почти черного дыма. Они не имели четких физических границ — их края постоянно осыпались призрачными хлопьями, которые тут же растворялись в воздухе. Температура стен была критически низкой, почти сливаясь с фоном абсолютного нуля, из-за чего они казались на экране зловещими, угольно-черными монолитами. Пол под моими ногами светился чуть более светлым, грязно-серым оттенком. На нем тонкими, едва заметными струйками стекал вниз какой-то холодный газ или конденсат. Пандус действительно уходил вниз под углом примерно в тридцать градусов, сужаясь впереди до размеров узкой норы, в которую мне пришлось бы пролезать на четвереньках.
Но самое страшное открылось мне, когда я, повинуясь какому-то смутному, тревожному инстинкту, медленно развернулся на сто восемьдесят градусов и направил камеру телефона назад — туда, откуда только что пришел. Я ожидал увидеть длинный, пологий подъем, ведущий обратно к центральной зале с синим светящимся знаком глаза и моим оставленным ключом. Там ничего не было. Всего в трех метрах позади меня коридор просто заканчивался. На месте прохода выросла глухая, массивная стена из того же самого дымчатого, непроницаемого материала. Она выглядела абсолютно монолитной, без единой щели или стыка. Лабиринт захлопнул ловушку. Путь назад был отрезан окончательно и бесповоротно.
Я сделал три шага назад, не опуская телефона. Моя протянутая левая рука уперлась в холодную, скользкую преграду. На экране тепловизора было отчетливо видно, как тепло моих пальцев оставляет на черной дымчатой стене блеклые, быстро угасающие пятна. Но стена не поддавалась. Она была твердой и скользкой, как артический лед, несмотря на свою призрачную, газообразную текстуру.
— Заперт... — прошептал я.
В этот момент телефон в моих руках коротко, жалобно завибрировал. Этот звук в абсолютной тишине прозвучал как похоронный звон. Я бросил взгляд на индикатор батареи.
«3%»
Осталось три процента. Прибор умирал прямо у меня на глазах. Экран начал заметно мерцать, яркость упала до минимума, а тепловизионная картинка стала дергаться, теряя фокус. Паника, которая до этого момента лишь осторожно скреблась на границе сознания, хлынула ледяной волной. Я почувствовал, как перехватило горло, а сердце заколотилось в груди с такой силой, что заболели ребра.
«Думай! Думай, черт тебя дери! — закричал я на себя мысленно. — Паника сожрет кислород и остатки сил. Ты инженер. Разложи задачу на составляющие».
Итак, дано:
1. Заряд телефона — 3%. Это примерно полторы минуты работы тепловизора в режиме экономии.
2. Путь назад отрезан. Возвращение к синему знаку и ключу невозможно.
3. Впереди — сужающийся ледяной коридор, уходящий вниз.
4. Температура падает. Физическое выживание ограничено временем, за которое мое тело переохладится до критического состояния.
Что я могу сделать? Если я оставлю тепловизор включенным, я смогу пройти еще метров тридцать или проползти непонятное ссужение, видя дорогу. Но потом телефон погаснет навсегда. И я останусь в полной темноте, в узком лазе, без возможности даже оценить, что находится впереди. Если я выключу его сейчас, то смогу сохранить эти три процента на крайний случай. Но как двигаться вперед? Вслепую, на ощупь, по скользкому пандусу, рискуя сорваться?
«Простой путь не всегда правильный», — всплыло в памяти очередное правило Лабиринта. Прямо сейчас простым путем казалось поддаться отчаянию, включить экран и быстро двигаться вперед, надеясь на чудо. Но чудо в Лабиринте нужно было зарабатывать действием. Я посмотрел на экран тепловизора, который уже вовсю рябил серым шумом. На границе видимости камеры, там, где коридор сужался в узкую нору, заметил странную деталь. Это было едва различимое, крошечное пятнышко на левой стене. Оно не было оранжевым или красным, как та теплая почка. Оно светилось блеклым, призрачно-белым цветом.
Там, впереди, в самом узком месте этого ледяного ада, было что-то, что могло стать моим спасением или моим концом. Но у меня не было выбора.
— Ладно, — выдохнул я, чувствуя, как зубы начинают непроизвольно стучать от холода. — Будем экономить. Шаг — темнота, шаг — вспышка.
Я заблокировал телефон. Мир снова схлопнулся до размеров моего собственного тела. Темнота навалилась на меня, холодная и безмолвная. Я почувствовал, как по спине поползли мурашки. Воздух стал настолько холодным, что каждый вдох отзывался резкой болью в бронхах. Сделав глубокий вдох я задержал дыхание и шагнул вперед, в ледяную бездну, двигаясь медленно, как глубоководный водолаз на дне океана. Носок правой ноги нащупывал скользкий пол, левая рука скользила по ледяной стене, колени дрожали от напряжения и холода. Я прошел пять шагов. Десять. Пятнадцать. Каждый шаг давался с трудом. Мозг, лишенный зрительной информации, начал играть со мной в злые игры. Мне казалось, что стены сжимаются, что потолок опускается прямо мне на затылок, готовый раздавить меня, как надоедливое насекомое. Пару раз мне чудилось, что в темноте впереди кто-то тихо, прерывисто дышит — не так, как дышал я, а тяжело, с присвистом, словно сквозь порванные легкие. Сердце колотилось в горле.
«Надо проверить», — подумал я и достал телефон. Нажав кнопку блокировки, мгновенно активировал тепловизор. Экран моргнул. Полосы помех стали шире, закрывая почти треть обзора. Но я успел рассмотреть: коридор действительно сузился, до начала узкого лаза оставалось не более пяти метров. И то светлое пятнышко на стене... оно стало ближе. Теперь я видел, что это не просто точка, это был какой-то символ, высеченный на стене, похожий на вертикальную стрелу, рассекающую полукруг. Он слабо светился белым светом, выделяясь на фоне ледяной, черной стены.
И в этот же момент я заметил кое-что еще. На полу, прямо перед началом узкого лаза, лежало тепловое пятно. Оно было блекло-синим, вытянутым и имело пугающе знакомые очертания. Это был силуэт человека. Я замер, не в силах пошевелиться. Экран телефона в моих руках дрожал, через замерзающую матрицу тепловизора были видны очертания тела, лежащего ничком прямо на моем пути. Оно было холодным — почти таким же холодным, как пол и стены, но все же его температура была на долю градуса выше окружающего пространства, что и позволяло камере фиксировать этот призрачный синий контур.
- Кто это? Еще один попавший сюда? Тот, кто шел передо мной и не справился с холодом?
Телефон коротко завибрировал.
«2%»
Экран начал гаснуть, пиксели медленно бледнели, превращаясь в серую кашу. Тепловизор отключился, оставив меня наедине с этой страшной находкой в абсолютной, ледяной темноте. Я остался стоять на месте, вслушиваясь в тишину. В пяти метрах передо мной во тьме лежало тело. Возможно, этот человек был еще жив. Возможно, ему нужна была помощь. Или... или он уже стал частью этого Лабиринта, холодным памятником тем, кто переоценил свои силы. Мои пальцы, сжимающие телефон, окончательно потеряли чувствительность. Я почти не чувствовал пластика и металла корпуса. Холод пробирался к самому сердцу, замедляя мысли, превращая их в вязкий, ленивый кисель.
«Если я лягу здесь, я больше не встану, — подумал я. — Два процента. У меня есть ровно одна попытка. Один шанс дойти до этого белого символа и понять, что он означает».
Спрятав телефон в карман и понимая, что больше не включу его до тех пор, пока не окажусь у цели. Если потрачу последние проценты сейчас, то останусь слепым навсегда. Прижав руки к груди, чтобы хоть как-то сохранить остатки тепла, я сделал первый шаг вперед — туда, где во тьме лежал неизвестный. Каждый шаг давался с невероятным трудом, словно передвигался по колено в густом, замерзающем сиропе. Носок кроссовка скользил по ледяному полу.
«Один... два... три...»
На четвертом шаге моя нога наткнулась на что-то мягкое, но тяжелое. Споткнулся и полетел вперед, выставив перед собой онемевшие руки. Я упал прямо на ледяной пол, больно ударившись коленями. Ладони уперлись во что-то влажное, холодное и волокнистое. Это была ткань. Чуть поводя руками, понял – это куртка из плотной, грубой ткани. Я замер, лежа на животе в полной темноте. Мои пальцы судорожно поползли по этой ткани вверх, нащупывая контуры человеческого плеча, затем шеи... Кожа была холодной как лед, никакого пульса, никакого дыхания. Этот человек был мертв. И лежал он здесь наверное уже давно, став частью этого холодного, безмолвного склепа. От ужаса и близости смерти у меня перехватило дыхание. Попытался подняться, оттолкнуться от этого страшного тела, но мои замерзшие мышцы отказались повиноваться. Я просто перекатился на бок, тяжело дыша и уткнувшись лбом в ледяной пол.
Прямо перед моим носом, всего в нескольких сантиметрах, в темноте слабо, едва заметно мерцало светлое сияние. Белый символ. Стрела, рассекающая полукруг. Медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственного коченеющего тела, я поднял руку и коснулся светящегося знака. Пальцы наткнулись на глубокую, высеченную в камне борозду. В отличие от остальной стены, этот символ не был холодным. От него исходило едва уловимое, призрачное тепло — не такое агрессивное, как от желтой почки, а мягкое, успокаивающее, похожее на тепло нагретого за день камня.
В кармане джинсов коротко, как в последний раз вздрогнул телефон. С трудом вытащил его из кармана. Экран был практически темным, но на нем, сквозь пелену замерзших пикселей, светилась последняя, прощальная строчка:
«1%»
И ниже, прямо под индикатором заряда, появилось новое системное сообщение:
«Обнаружена точка перехода. Инициация...»
Я прижал телефон к белому символу на стене. Ледяной воздух вокруг меня вдруг пришел в движение. Тишина Лабиринта взорвалась тихим, нарастающим гулом, похожим на шум далекого поезда. Экран телефона вспыхнул ослепительно белым светом, полностью поглотив остатки темноты, и я почувствовал, как проваливаюсь куда-то вниз, увлекая за собой свои последние, умирающие проценты…
Глава 4
Белый свет не просто ослепил — он выжег саму способность воспринимать трехмерное пространство. На мгновение мне показалось, что меня пропустили через гигантский промышленный шредер, превратив в плоскую, лишенную веса проекцию, а затем рывком вернули обратно, грубо втиснув в границы собственного тела.
Я упал на четвереньки. Ладони, еще секунду назад трогавшие ледяную куртку мертвеца, теперь упирались в сухую, ровную поверхность. Я судорожно, со свистом вдохнул воздух. Он больше не обжигал легкие ледяными иглами, он был теплым, сухим и абсолютно безвкусным — точно таким же, как в самой первой зале Лабиринта. Пропал удушающий запах замерзающего конденсата, исчезла липкая сырость. Замер, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца, которое колотилось где-то в районе горла.
— Живой... — хрипло выдохнул я. Голос прозвучал сухо и глухо, без какого-либо эха.
Медленно поднялся с колен боясь сделать резкое движение. Темнота вокруг снова была абсолютной, плотной, как черная тушь, но этот мрак больше не дышал на меня могильной стужей. Потянулся к правому карману джинсов. Пальцы все еще плохо слушались и покалывали миллионами крошечных иголок — верный признак того, что кровообращение начало восстанавливаться с возвращением тепла. Смартфон был на месте. Я вытащил его и замер в нерешительности, боясь нажать на кнопку блокировки. Что, если экран не загорится? Что, если тот последний, предсмертный процент заряда ушел на инициацию «точки перехода»?
Затаив дыхание, нажал на кнопку питания. Тусклый, едва заметный в этой кромешной тьме свет озарил мое лицо. Экран больше не мерцал той болезненной серой рябью, которая едва не свела меня с ума в ледяном желобе, жидкие кристаллы отогрелись. В правом верхнем углу, прямо под надписью «Уровень 1», светилась скромная, но невероятно прекрасная цифра:
«3%»
Я облегченно рассмеялся — этот звук больше походил на сухой кашель. Три процента. Лабиринт не подарил мне щедрого ресурса, не зарядил батарею до краев. Он лишь вернул мне минимальный жизнеобеспечивающий минимум, словно говоря: «Ты прошел испытание холодом. Ты принял решение. Вот твоя награда, но не расслабляйся». Три процента в нормальных температурных условиях — это не сорок секунд тепловизора. Если использовать экран экономно, включая его лишь на мгновения, мне может хватить этого надолго. Главное — не поддаваться панике.
«Где я?».
Переход перенес меня в другое место. Судя по ощущениям, пол здесь был абсолютно горизонтальным, без того безумного тридцатиградусного уклона. Я протянул руку влево и коснулся стены. Под моими пальцами снова была та самая упругая, слегка податливая структура. Стены первого уровня, мягкие, дымчатые, почти живые. Они слабо пружинили, когда я нажимал на них сильнее, и казались теплыми — вернее, они имели температуру человеческого тела, из-за чего их прикосновение не вызывало отторжения. Я заблокировал телефон и погрузившись в темноту, попытался сориентироваться. Ноги держали плохо, колени подгибались от пережитого стресса и физического истощения, но заставил себя выпрямиться.
Итак, у меня нет карты. У меня есть только тепловизор, который пожирает батарею со скоростью лесного пожара, и три процента заряда. Идти вперед вслепую в бесконечном Лабиринте — это верный способ либо бесконечно кружить по одним и тем же коридорам, пока не кончатся силы, пока жажда и голод не будут убийственными, пока не наткнусь на очередную ловушку…
Мне нужна система, мне нужен алгоритм. В университете на кафедре системного анализа нам читали вводный курс теории графов и топологии. Я помню, как старый профессор, вечно пахнущий дешевым табаком и ментоловыми леденцами, рисовал на доске мелом сложные переплетения линий и говорил: «Запомните, господа будущие инженеры, любая сложная задача имеет геометрическое решение. Даже если вы оказались в заднице, у этой задницы есть свои топологические свойства».
Тогда мы смеялись. Сейчас мне было не до смеха, но слова профессора всплыли в памяти с удивительной четкостью. В классической лабиринтологии существует фундаментальное правило для нахождения выхода из любого двухмерного лабиринта. Оно называется «Правилом одной руки» — чаще всего, левой. Суть его до смешного проста: если вы входите в лабиринт и, не отрывая левой руки от стены, начинаете движение, постоянно следуя за всеми ее изгибами, поворотами и тупиками, вы гарантированно найдете выход. Этот метод работает всегда, при одном ключевом условии: лабиринт должен быть «простым», то есть его стены должны быть связаны в единый непрерывный контур, а сам он не должен содержать изолированных островов или замкнутых петель, внутри которых можно кружить бесконечно.
«Является ли этот Лабиринт простым?». Ответа не было. Но это было единственное, за что я мог уцепиться. У меня не было альтернатив, только двигаться вдоль левой стены, методично исследуя каждый коридор, фиксируя каждый поворот. Но как понять, что я не попал в замкнутую петлю? Как узнать, что я не хожу по кругу, возвращаясь к одному и тем же развилкам? Мне нужны метки.
Я сунул руку в карман джинс, пальцы наткнулись на связку ключей - мои ключи от дома. Ключ от замка велосипеда отсутствовал, Лабиринт его не вернул… Металл приятно холодил кожу, напоминая о мире, который остался где-то там, за гранью этой технологической мистики. О мире, где существовали горячий чай, мягкая постель, шум автострады за окном и предсказуемые, скучные законы физики.
— Ну что, проверим, из чего сделаны эти стены, — прошептал я.
Я подошел вплотную к левой стене и тронул пальцами упругую поверхность. Она все также отталкивала попытки пощупать ее. Выбрал самый прочный и острый ключ — длинный, стальной, с глубокими зубцами, от квартиры, куда, еще не известно, смогу ли вернуться... Прижав острие ключа к поверхности, я с силой надавил. Материал поддался крайне неохотно, по ощущениям это было похоже на попытку процарапать плотную, задубевшую автомобильную покрышку. Мне пришлось навалиться всем весом, чтобы металл вошел в «это» хотя бы чуть чуть. С тихим, едва слышным скрипом и каким-то гудением ключ пополз вниз. Я провел вертикальную линию длиной около пятнадцати сантиметров, затем перекрестил ее горизонтальной. Простой, классический крест. Моя первая метка.
Когда я убрал ключ, произошло то, чего никак не ожидал. Из процарапанной борозды начало разгораться слабое, призрачное свечение. Оно было блекло-синего цвета — того самого оттенка, который в цветовом коде Лабиринта, согласно моим догадкам, отвечал за информацию и память. Свечение было настолько слабым, что рассмотреть его в полной темноте можно было, только приблизившись на достаточное расстояние, но оно было стабильным. Стена словно впитала мое действие и зафиксировала его, выделив поврежденный участок световым маркером. Я коснулся пальцем светящегося креста. Он был прохладным, а из глубины разреза исходил едва уловимый запах озона, какой бывает после грозы или работы высоковольтного оборудования.
— Лабиринт запоминает, — процитировал я вслух очередное правило из тех, что крутились в моей голове. — Ну что ж, посмотрим, насколько хороша твоя память.
Я положил левую ладонь на теплую, упругую поверхность стены чуть левее моей метки, правой рукой сжимал связку ключей.
— Шаг первый, — сказал себе.
Начав движение, я каждый шаг делал осторожно, прощупывая подошвой кроссовка пол впереди себя. Левая рука плавно скользила по стене, повторяя все ее микроскопические неровности. Стены здесь не были идеально гладкими, под ладонью то и дело ощущались шероховатости, бугорки и впадины, словно это была кожа какого-то колоссального подземного существа, застывшего в вечном сне. Это уже не те стены, куда попал изначально.
«Один, два, три, четыре...» — монотонно считал я шаги. В темноте человеческий мозг быстро теряет ориентацию. Без визуальных ориентиров чувство пространства искажается. Мне казалось, что иду по прямой линии, но тактильные ощущения говорили об обратном: стена под моей левой рукой медленно, почти незаметно уходила вправо. Коридор изгибался по широкой дуге. Через сто двадцать шагов левая стена резко оборвалась. Моя рука провалилась в пустоту. Остановившись, сделал полшага назад, нащупывая край стены. Угол был под девяносто градусов, ну плюс/минус, стена резко поворачивала налево. Я послушно последовал за ней и перед мной вновь потянулся длинный, монотонный коридор.
«Десять... двадцать... пятьдесят...»
Воздух оставался стабильным — сухим и теплым. Это обнадеживало. Мое тело постепенно согревалось после ледяного кошмара предыдущего сектора, мышцы расслаблялись, а вместе с физическим расслаблением возвращалась способность мыслить холодно и расчетливо. На отметке в восемьдесят шагов я снова наткнулся на левый поворот. Опять девяносто градусов. Повернул. Если представить мой маршрут на плоскости, то сейчас должен двигаться параллельно первому коридору, только в обратном направлении. Если Лабиринт построен по классической сетчатой структуре, то еще один левый поворот и аналогичное расстояние должны вернуть меня к исходной точке — туда, где оставил свою первую светящуюся метку. Я шел вперед, сосредоточившись на тактильных ощущениях и счете. Семьдесят шагов. Восемьдесят. Девяносто. Стена под левой рукой оставалась непрерывной. Никаких поворотов.
«Странно», — подумал я. По моим расчетам, поворот должен был быть где-то здесь. Возможно, коридоры в этой зоне длиннее, или сетка несимметрична. Продолжил идти. Сто десять. Сто тридцать. Сто пятьдесят. Наконец, рука снова уперлась в угол. Поворот налево. Я повернул, чувствуя, как внутри нарастает легкое волнение. Это был третий левый поворот. Теперь я должен был двигаться перпендикулярно первому коридору, фактически замыкая квадрат. Расстояние до следующего поворота должно было быть небольшим — около восьмидесяти шагов, если верить длине второго сегмента. Я чуть ускорил шаг, насколько это позволяла темнота. Пятьдесят шагов, семьдесят, восемьдесят... Стена упрямо уходила вперед. Я остановился, сердце не находило место в груди, пытаясь самостоятельно найти выход.
— Спокойно, будущий инженер, — прошептал себе. — Это просто геометрия. Возможно, это не квадрат, а прямоугольник. Или трапеция. Или...
Или пространство здесь не подчиняется законам Евклида. Эта мысль, скользкая и холодная, как змея, заползла в сознание. Постарался отогнать ее, рано делать такие выводы. Нужно просто продолжать двигаться по правилу левой руки. Рано или поздно либо вернусь к своей метке, либо найду тупик, либо выйду к развилке. Я прошел еще сто шагов, прежде чем левая стена снова повернула. Налево. Четвертый поворот. По всем законам физического мира, этот поворот должен был направить меня вдоль первого коридора, но уже за пределами моего первоначального квадрата, либо пересечь его. Но если Лабиринт — это замкнутая двумерная структура, то должен был пересечь свой собственный след.
Я шел, вглядываясь в темноту впереди. Мои глаза уже настолько привыкли к отсутствию света, что начал различать едва заметную разницу между абсолютной чернотой пола и чуть более светлым, глубоким серым оттенком стен. Это была иллюзия, игра уставшего зрительного нерва, но она помогала держать направление. Вдруг впереди, в нескольких метрах, я заметил слабое, призрачное пятнышко. Оно светилось блекло-синим, мягким светом. Мое сердце совершило кульбит. Метка! Это было похоже на мою метку!
И почти побежал вперед, забыв об осторожности. Запнувшись носком кроссовки на ровном, но невидимом полу, я покачнулся, но удержал равновесие и через три размашистых шага оказался у светящегося синего креста. Протянул руку и коснулся пальцами борозды. Да, это был мой крест. Те же неровные края, тот же запах озона, та же глубина пропила, сделанного стальным ключом. Я облегченно вздохнул. Правило левой руки сработало, петля замкнута и я вернулся в исходную точку. Но как только радость от первого успеха утихла, мой инженерный мозг начал сопоставлять факты. И эти факты категорически отказывались складываться в логическую картину. Я достал телефон, экран которого тускло осветил пространство вокруг меня, заряд — все те же 3%. По крайней мере хуже не стало.
— Итак, — пробормотал я. — Точка старта — метка. Я пошел вперед. Первый сегмент — изгиб по дуге, затем резкий поворот налево на 90 градусов после 120 шагов. Хорошо, мысленно рисуем линию вверх. Второй сегмент — 80 шагов до следующего левого поворота, линия влево. Третий сегмент — 150 шагов до третьего левого поворота, линия вниз. Четвертый сегмент — 100 шагов до четвертого левого поворота, линия вправо. И пятый сегмент... Я замер, обдумывая представленное. Если бы я следовал этой схеме на обычном листе бумаги, четвертый поворот увел бы меня далеко в сторону от точки старта. Моя траектория должна была выглядеть как разомкнутая спираль или сложная ломаная линия, уходящая в сторону. Чтобы вернуться к метке после четвертого поворота, длина сегментов должна была быть совершенно иной, должен был пройти гораздо меньше во втором и третьем коридорах.
Но я вернулся точно к метке. И самое странное... Я посмотрел на стену, на которой был высечен крест. Метка находилась на правой стене относительно моего текущего направления движения. Я медленно повернулся кругом, пытаясь осознать этот факт. Когда начинал свой путь, шел вдоль левой стены и сделал метку на ней. То есть, метка была слева от меня. Я обошел петлю, постоянно держа левую руку на стене. Когда вернулся к метке, она оказалась на правой стене. Но если бы я обошел замкнутый контур (остров) снаружи, вернувшись к началу, метка, сделанная на внешней стороне стены, должна была оказаться слева от меня! Или я должен был подойти к ней с противоположной стороны, и тогда, чтобы коснуться ее левой рукой, мне пришлось бы развернуться. Это было топологически невозможно для простого двухмерного пространства. Я почувствовал, как к горлу подступает легкая тошнота — явный признак того, что мозг отказывается принимать противоречащую опыту информацию.
— Это не двухмерный лабиринт, — тихо произнес я в пустоту. Мой голос показался мне чужим. — И даже не обычный трехмерный.
Пространство Лабиринта не было статичным. Оно либо изгибалось в четырехмерном пространстве, образуя подобие бутылки Клейна или ленты Мёбиуса, где понятия «внутри» и «снаружи», «лево» и «право» теряют свой привычный смысл, либо... Либо Лабиринт перестраивался прямо во время моего движения. Вспомнил дымчатые стены, которые на тепловизоре выглядели как колышущиеся пласты газа. Что, если они не просто выглядят так? Что, если Лабиринт динамически меняет свою геометрию, подстраиваясь под шаги исследователя? Что, если он «достраивает» коридоры в реальном времени, создавая иллюзию бесконечного пространства или, наоборот, замыкая пути там, где их не должно быть?
«Лабиринт запоминает».
Если он запоминает мои шаги, он может прогнозировать мои действия. Он как будто знал, что я буду идти вдоль левой стены. И он замкнул пространство так, чтобы я вернулся к своей метке, но при этом нарушил все законы геометрии, которые изучал в университете. Зачем? Чтобы запутать меня? Или чтобы показать, что мои прежние инструменты и знания здесь бесполезны?
Я посмотрел на телефон. Все также 3%.
«Ресурс — это выбор», — всплыло в памяти правило. Мог бы включить тепловизор и попытаться осмотреть этот узел более детально. Возможно, прибор показал бы мне скрытые стыки стен или температурные аномалии, указывающие на динамические изменения. Но это сожрало бы драгоценный заряд. Надо беречь батарею, телефон — мой единственный мост к высшим функциям, которые возможно откроются позже. Если я разряжу его сейчас, то останусь слепым в мире, где даже геометрия пытается меня обмануть.
Приняв решение, что не буду тратить заряд и буду использовать то, что у меня есть — логику, воображение и ключи, я подошел к метке и ниже светящегося синего креста сделал еще одну борозду. На этот раз процарапал горизонтальную стрелку в направлении, куда собирался пойти. Стена снова неохотно поддалась, и новая борозда медленно заполнилась тем же блекло-синим свечением. Теперь на стене красовался крест и стрелка под ним.
— Ладно, играем по твоим правилам, — сказал, обращаясь к невидимым стенам. — Ты хочешь, чтобы я сомневался в собственных чувствах. Но я инженер. Если система ведет себя нелинейно, то просто изменю шаг дискретизации. Решил продолжить движение вдоль той же левой стены, но теперь буду делать метки каждые пятьдесят шагов, буду их нумеровать. Если пространство схлопывается или перестраивается, то я смогу зафиксировать момент этого изменения по искажению номеров или их исчезновению.
Сделав глубокий вдох, успокаивая свое участившееся дыхание, положил левую руку на стену и сделал первый шаг вглубь коридора, оставляя за спиной светящийся синий крест. Темнота снова сомкнулась вокруг меня, но теперь это была не просто пустота. Это было пространство, полное невидимых механизмов, которые наблюдали за мной, реагировали на каждый мой шаг и перестраивали мир вокруг в соответствии со своими, еще не понятными мне законами.
И я твердо вознамерился эти законы разгадать…
Глава 5
Бледно-синее свечение процарапанной стрелки медленно набирало силу. Из неровного мерцающего шрама оно превращалось в пульсирующую, ледяную нить. Я завороженно смотрел на нее несколько секунд, прежде чем опустить руку с зажатым в ней ключом. Металл нагрелся от трения и тепла моих пальцев.
- Итак, пошли, - тихо произнес я в пустоту.
Голос без эха, тут же затихший, показался мне плоским и чуждым, будто кто-то другой стоял прямо за спиной. Я вздрогнул. В этой непроглядной темноте, где единственным светом были мои собственные блекло-синие метки на стене, одиночество стало осязаемым, оно тянулось ко мне, наваливалось, душило. От него шло давящее ощущение, замедляло реакцию.
Я должен действовать системно. Паника - это хаос, а хаос и неопределенность убивают. В университете нас учили: любую неопределенность можно свести к минимуму, если разбить ее на измеримые величины.
Я выпрямился и закрыл глаза, чтобы восстановить внутреннее равновесие. Мой рост - сто восемьдесят два сантиметра. В спокойном состоянии длина моего шага составляет примерно семьдесят пять сантиметров. Но здесь, в темноте, когда я вынужден прощупывать носком кроссовка каждый дециметр пола, шаг неизбежно укорачивается. Пусть будет шестьдесят сантиметров. Это моя базовая единица измерения. Мой метр.
Я положил левую ладонь на теплую, упругую стену чуть левее стрелки. Кожа ощутила легкую, едва заметную вибрацию - словно глубоко внутри этих дымчатых стен бился гигантский, бесконечно медленный пульс.
- Шаг первый, - скомандовал я себе и двинулся вперед.
Я шел медленно, монотонно отсчитывая шаги в уме. «Один, два, три...»
Темнота вокруг была настолько плотной, что казалась осязаемой. Она забивалась в ноздри, липла к лицу, мешала дышать. Воздух первого уровня, поначалу казавшийся благословенно теплым после ледяного ада предыдущего сектора, теперь начал раскрывать свою истинную природу. Он был сухим. Невероятно, противоестественно сухим. В нем не было ни капли влаги, ни единого намека на циркуляцию. Это был мертвый, консервированный воздух, который с каждым вдохом высасывал влагу из моих легких.
Каждые 25–30 шагов делал широкий шаг в сторону, упирался вытянутой рукой в правую стену и продолжал движение по левой стене.
«Тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть...»
Жажда не пришла внезапно - она подкрадывалась, как мелкий воришка. Сначала просто пересохло в горле. Потом язык начал казаться слишком большим, шершавым, мешающим дышать. Я попытался сглотнуть, но слюны не было. В горле словно провернулся наждачный круг.
«Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят».
Я остановился. Левая рука по-прежнему лежала на стене. Поднял правую со связкой ключей, прижал острие к податливому каучуку и с силой надавил. Материал сопротивлялся, пружинил, словно живой. Мне пришлось навалиться всем весом, чтобы прорезать вертикальную черту. Царапина медленно, словно неохотно, засветилась бледно-синим светом. Римская цифра «I» - моя первая промежуточная метка.
- Отлично, - прохрипел я. Голос сорвался на свистящий шепот. - Пятьдесят шагов. Около тридцати метров от старта. Прямой коридор.
Потер сухую и горячую кожу лба тыльной стороной ледяной руки. Это плохо. Организм начинал испытывать стресс от обезвоживания. Сколько я уже здесь? Час? Три? Пять? Без часов время в Лабиринте превращалось в вязкую, бесформенную жижу. Оно то растягивалось, когда вглядывался в темноту, то пролетало рывком, когда я проваливался в тяжелые, липкие мысли.
«Пятьдесят один, пятьдесят два...»
Стена под левой рукой оставалась ровной. Но на отметке в семьдесят пять шагов почувствовал странное изменение. Моя правая рука, которой я периодически совершал короткие взмахи в воздухе, чтобы не потерять равновесие, вдруг не встретила пустоты. Воздушный поток - если его можно было так назвать - изменился. Справа повеяло едва заметной прохладой.
Я остановился, повернулся направо и протянул руку. Пустота. Я сделал шаг в сторону, не отрывая левой руки от стены - вернее, теперь мне пришлось вытянуться, удерживая контакт кончиками пальцев. Моя правая рука нащупала угол. Острый, ровный угол стены, уходящей вглубь, направо.
Здесь было ответвление с узким коридором, ведущим в сторону от моего маршрута. Согласно «Правилу левой руки», я должен был проигнорировать этот поворот, так как моя левая рука вела меня вдоль непрерывной левой стены. Если бы повернул туда, то нарушил бы алгоритм обхода.
- Систематичность превыше всего, - прошептал себе под нос, возвращаясь на прежнюю траекторию. - Нельзя метаться. Сначала замкнуть этот контур.
Я зафиксировал в памяти: «Шаг 75. Ответвление направо» и пошел дальше, даже не подумав про метку.
«Восемьдесят, восемьдесят один...»
На сотом шаге я остановился и вырезал на стене цифру «II». Синий свет послушно заполнил борозды. Мой след в этом безумном месте становился все длиннее, и это приносило странное, почти детское удовлетворение. Я не просто блуждал - я размечал территорию, заявляя свои права на этот кусок пустоты.
На сто двадцатом шаге левая стена резко ушла влево под прямым углом. Поворот. Аккуратно обогнул угол, удерживая контакт со стеной. Теперь я двигался перпендикулярно первому коридору.
«Сто тридцать, сто сорок...»
Голод заявил о себе резким, спазматическим сжатием в желудке. Это была не та легкая сытость, которую испытываешь, пропустив обед. Это была глухая, тянущая боль, от которой темнело в глазах. Мое тело, истощенное ледяным переходом из предыдущей главы, требовало калорий. Ему нужно было топливо, чтобы согревать кровь и двигать мышцы, но у меня не было ничего, кроме связки ключей и разряжающегося телефона. Периодически проверяя правую сторону коридора, я постоянно натыкался на стену и продолжал свое нелегкое путешествие.
На сто пятидесятом шаге я вырезал цифру «III». Рука заметно дрожала, и ключ соскальзывал, оставляя неровные, рваные края. Синее свечение новой метки показалось мне более тусклым, чем у предыдущих. Или это просто мои глаза начали уставать от постоянного напряжения?
Я пошел дальше, но уже через тридцать шагов обнаружил очередной левый поворот.
- Так, - я остановился, тяжело дыша. - Это второй поворот налево. Если это прямоугольник, то сейчас должен двигаться параллельно первому коридору, но в обратном направлении.
Повернул. Мои шаги стали тяжелыми, шаркающими. Кроссовки то и дело цеплялись за невидимые шероховатости пола. Жажда становилась невыносимой. Губы потрескались, и когда я облизал их, во рту появился неприятный привкус. Мне отчаянно хотелось пить. Перед глазами начали всплывать образы из прошлой жизни: запотевший стакан содовой со звенящими кубиками льда, холодная вода из-под крана, которую пил, припав губами к металлическому крану после тренировок...
- Хватит, - зло оборвал я себя. - Хватит об этом думать. Думай о цифрах.
«Сто девяносто, двести...»
На двести пятидесятом шаге надо будет сделать очередную метку, но левая стена снова повернула налево раньше времени. На двести тридцатом шаге. Третий поворот. Я послушно последовал за стеной. По моим расчетам, этот отрезок должен был быть коротким. Он должен был вернуть меня к первому коридору, замкнув петлю.
Я шел, считая каждый шаг как последний. Мое дыхание было хриплым, прерывистым. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. В ушах стоял тонкий, назойливый звон - верный спутник падающего давления и обезвоживания.
«Двести сорок. Двести пятьдесят...».
Стена слева оставалась непрерывной. Никаких поворотов. Никаких ответвлений.
«Двести семьдесят. Двести восемьдесят…».
- Где же ты... - прошептал я. - Где поворот?
На трехсотом шаге я остановился. Колени мелко дрожали. Прислонившись лбом к прохладной стене, я чувствовал, как уходит последнее тепло. Силы покидали меня с пугающей скоростью. Если не найду выход или хотя бы воду в ближайшие часы, то я просто останусь лежать здесь, превратившись в еще один холодный труп, который Лабиринт со временем переработает или перенесет в ледяной сектор.
Заставил себя выпрямиться и достал телефон. Экран вспыхнул, и этот свет, даже через прищуренные глаза, показался мне невыносимо ярким, почти болезненным.
«3%»
Заряд пока держался. Но надолго ли его хватит? Я не включал тепловизор, берег каждую долю процента. Телефон был моим единственным шансом на выживание, моим компасом, моей памятью. Если он отключится, то останусь в этой темноте навсегда. Я заблокировал экран и спрятал аппарат в карман. Нужно сделать метку. Шаг триста.
Я поднял ключ, но пальцы судорожно свело. Ключи со звоном упали на пол. В этой абсолютной тишине этот звук показался взрывом. Замер, испуганно прислушиваясь. Но тишина быстро поглотила остатки звука, вернув пространству его мертвое спокойствие. Я опустился на четвереньки, шаря руками по холодному, гладкому полу. Пальцы наткнулись на металл, и, сжав ключи в кулаке, почувствовал, как к горлу подкатывает липкая, удушливая паника.
«Я теряю контроль, - подумал я. - Я совершаю ошибки. Я роняю вещи. Это конец».
- Нет, - твердо сказал я себе. - Нет. Вставай.
С трудом поднялся на ноги и, опираясь о стену, с большим внутренним усилием вырезал на уровне груди цифру «IV». Свечение проступило медленно, словно нехотя. Я пошел дальше. Шаги давались все тяжелее. Мой мозг, лишенный воды, начал выдавать легкие слуховые галлюцинации. Мне казалось, что где-то вдалеке капает вода. Ритмично, раздражающе. «Кап... кап... кап...».
Я останавливался, прислушивался - звон в ушах усиливался, но капели не было. Это была лишь шутка моего уставшего разума. На триста пятидесятом шаге левая стена снова повернула налево. Четвертый поворот.
Повернул, ожидая вскоре увидеть впереди спасительный синий свет моей первой метки - креста со стрелкой. Я должен был вернуться к началу, этот безумный круг должен был завершиться, продолжал идти, вглядываясь в темноту до боли в глазах.
«Десять шагов. Двадцать. Тридцать…».
Ничего. Только черная, прожорливая пустота.
«Сорок. Пятьдесят…».
Я остановился, не отрывая от стены левой руки. И вдруг пальцы наткнулись на глубокую, знакомую борозду. Я замер. Никакого синего свечения. Но пальцы отчетливо осязали контур. Вытащил телефон и включил экран, направляя тусклый свет на стену. Перед моими глазами была метка. Но это был не крест со стрелкой. Это была римская цифра «I». Моя первая промежуточная метка, которую сделал на пятидесятом шаге от старта.
Я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. И оперся о стену обеими руками, чтобы не упасть. Мое дыхание стало частым и поверхностным.
- Как... - прошептал я. - Как это возможно?
Я посмотрел на экран телефона. На нем по-прежнему светилась надпись «Уровень 1». Заряд - 3%. Собрать мысли в кучу было тяжело, сказывалось отсутствие воды и нервное напряжение.
Точка старта - метка креста. Через 50 шагов - метка «I». Через 100 шагов - метка «II». Через 120 шагов - первый поворот налево. Через 150 шагов - метка «III». Через 180 шагов - второй поворот налево. Через 300 шагов - метка «IV». Через 350 шагов - третий поворот налево. И через 50 шагов после этого я возвращаюсь к метке «I».Но это ломало всю топологию! Если метка «I» находится на первом сегменте пути, а я вернулся к ней после четвертого поворота, то, где же моя стартовая точка - крест? Она должна была быть в пятидесяти шагах до метки «I», если двигаться в обратном направлении. Или в пятидесяти шагах после, если пространство замкнулось как-то иначе, схлопнулось, склеив начало и середину моего пути. Развернувшись, пошел назад вдоль стены, в направлении, откуда только что пришел.
«Десять шагов. Двадцать. Тридцать. Сорок. Пятьдесят…».
Я должен был оказаться у метки «IV» или у креста. Но стена была абсолютно гладкой - никаких царапин, никакого свечения. Пошел дальше, чуть ускоряя шаг. Паника, которую я так долго сдерживал, наконец прорвала плотину разума. Она затопила меня горячей, темной волной.
- Нет! Нет! Нет! - едва прорывалось из моего пересохшего рта. Глаза воспалились и начали нестерпимо печь, но слез не было - организм экономил каждую каплю влаги. Ощупывая стену на ходу, я прошел еще около ста шагов. Стена оставалась девственно чистой. Мои метки исчезли. Или их здесь никогда не было? Я остановился, тяжело дыша, опираясь коленями о пол. Сухой воздух обжигал горло, как расплавленный свинец.
Лабиринт не просто перестраивался. Он играл со мной, стирал мои следы, путал мои шаги, создавал иллюзии и разрушал их в тот самый момент, когда я пытался их систематизировать. Мой инженерный подход, моя хваленая логика - все это было детским лепетом перед лицом этой древней, безжалостной машины.
Я поднял голову и посмотрел в темноту.
- Зачем? - просипел я в пустоту. - Чего ты хочешь от меня?!
Ответа не было. Только тишина, плотная и равнодушная, как могильная плита. Я сел на пол, прижался спиной к невидимой стене и прижал колени к груди. Мое тело била крупная дрожь. Я умирал медленно, но верно. Без воды человек может прожить около трех дней. В этих условиях сухости - дай бог, если половина этого времени уже прошла.
Мои когнитивные функции снижались. Я уже совершал глупости, ускорялся в темноте, тратил драгоценную энергию на крики.
«Ресурс - это выбор», - всплыло в памяти третье правило Лабиринта.
Какой у меня выбор прямо сейчас? Я могу остаться здесь, на этом «первом круге», и продолжать ходить по нему, надеясь, что геометрия пространства снова изменится и выведет меня к переходу. Но это пассивное ожидание смерти. Лабиринт не прощает слабости, он проверяет готовность действовать. Я должен разорвать этот круг.
Пытаясь успокоиться, я думал о своем маршруте. Перебирал варианты и вспомнил о той детали, которую я зафиксировал на семьдесят пятом шаге первого сегмента. Ответвление направо. Я тогда проигнорировал его, потому что следовал «Правилу левой руки», доверился чужому здесь, земному алгоритму, который был создан для простых, плоских, физических лабиринтов. Но этот Лабиринт не был простым, он не был плоским, и он точно не подчинялся земным законам. Использовать «Правило левой руки» здесь - это все равно что пытаться запустить современное программное обеспечение на механическом арифмометре. Система распознала мой шаблон поведения и замкнула меня в петлю, используя мою собственную предсказуемость против меня. Чтобы выйти, я должен стать непредсказуемым для Лабиринта и должен сломать собственный алгоритм.
Поднялся на ноги - движения давались с трудом, голова кружилась, но в моем разуме наконец-то что-то прояснилось. Паника отступила, оставив после себя холодную, злую решимость.
- Ладно, - прошептал я, вытирая лицо. - Ты хочешь, чтобы я играл по твоим правилам? Хрен тебе!
Я пошел назад, к тому месту, где, по моим расчетам, должно было находиться ответвление. Больше не считал шаги с прежней точностью - в этом не было смысла, так как пространство дышало и менялось. Я просто шел, покачиваясь от усталости, и старался не отрывать руку от стены. Движения давались с трудом, тошнило от головокружения, несколько раз чуть не упал...
Через некоторое время пальцы действительно провалились в пустоту. Новый коридор казался темнее прежнего. Из его черной пасти потянуло неестественным сквозняком, принеся с собой запах мяты и дикого меда. Желудок отозвался болезненным спазмом, а во рту мгновенно скопилась слюна. Этот запах был реальным, он не был галлюцинацией... Мой обострившийся нюх не мог ошибиться, указывая на то, что в глубине коридора есть что-то питательное.
Я достал телефон и нажал кнопку. Экран мигнул, цифра «3%» болезненно моргнула и сменилась на:
«2%»...
Переход ударил по ребрам - удар пришелся точно в солнечное сплетение, сбивая дыхание. Минус процент.
Время утекало сквозь пальцы, телефон таял на глазах. Если найду источник энергии или переход на следующий уровень - выживу, иначе останусь в Лабиринте навсегда, без тепловизора, без шансов… Обернулся. Позади - знакомый, изученный, но мертвый и замкнутый круг, ведущий к медленной смерти от жажды. Впереди - абсолютная неизвестность, пахнущая мятой и медом, и стремительно тающие проценты заряда. Выбор был очевиден.
Я подошел к углу нового коридора. Прижал ключ к стене и с силой, вложив в это движение всю свою злость и остатки сил, провел глубокую диагональную черту. Символ отмены. Мой отказ от старых правил. Стена неохотно впитала шрам, и он медленно загорелся бледным синим светом.
Я сделал глубокий вдох, зажмурился на секунду, а затем открыл глаза и шагнул в темноту правого коридора, навстречу сладкому запаху мяты и меда.
Глава 6
Коридор, куда я свернул, казался еще темнее пройденной петли за спиной. У угла ещё едва светилась бледно-синяя диагональ - царапина, сделанная в состоянии злости ключом на стене. Она не освещала путь, только напоминала, правило левой руки. Я сделал шаг навстречу мяте и мёду. Запах шёл рывками, то гуще, то почти пропадал, будто сквозняк сам решал, когда дразнить. Пить хотелось до невозможности, язык прилип к нёбу. Голод дёргал под рёбрами короткими спазмами - организм просто требовал «дайте пожрать!». В телефоне осталось около двух процентов заряда. Лишний раз будить экран не хотелось, иначе после следующего включения могла окончательно наступить темнота. И тогда конец, просто мясо в каменной кишке.
Я двигался вдоль левой стены, периодически проверяя наличие правой. Все тот же коридор, без ответвлений. По крайней мере мне они не попадались. Пол сначала был ровный, потом начал мягко уходить вниз. Не лестница, не пандус, скорее жёлоб, который кто-то забыл сделать крутым. Один шаг, второй, третий… Нога раз уехала дальше, чем ожидал. Я остановился, проверил стены – все та же дымчатая упругость, не пускающая руки глубже. Я немного успокоился и пошёл дальше, опять начиная считать про себя, по привычке, хотя алгоритм уже выброшен:
«Пять… десять… пятнадцать… двадцать…»
Каждые несколько шагов - проверка правой стороны рукой в пустоту. Стена, снова стена, никаких ответвлений. Только спуск и запах. Мёд ближе, мята острее, почти аптечная. Воздух чуть влажнее, чем в петле, - или так казалось моему пересохшему горлу.
На счете «тридцать» я остановился, обернулся. Позади чёрная невидимая пустота. Моей «синей диагональной истерики» уже не видно. Ну и ладно, оглядываться на петлю смысла нет. Идем только вперёд, а там видно будет. Но, организм требовал – «скорее!».
Через несколько шагов впереди я увидел еле заметное зеленоватое свечение. Какое-то пятно в глубине коридора. Не лампа, не щель, скорее соринка в глазу, которую морганием не убрать. Шаг, ещё шаг. Все то же самое... Аккуратно сделал еще несколько шагов. Свечение стало более отчетливым, выделяясь каким-то пятном, что не мигало - просто становилось ближе. Мои ноги налились такой тяжестью, будто вместо удобных кроссовок на ногах были кирпичи. Спуск тащил сам: спорить с уклоном не хотелось, сил просто не было. Можно было бы ускориться, если бы мышцы слушались. Нет, же, еле полз.
Я прошел несколько десятков шагов. Пятно становилось еще ярче. Силы чуть подтянулись - не от еды, от надежды, что впереди не пустота. Брел к свету как мотылек летит к лампе. Достал телефон из кармана и с внутренней дрожью включил экран. С облегчением вздохнул, все те же 2%. Только это. Ни сети, ни уведомлений. Мир сузился до двух процентов и манящего запаха впереди. Заблокировал экран и убрал смартфон в карман. Надо беречь.
Свободное пространство открылось внезапно. Коридор оборвался, стены немного разомкнулись полукругом. Я приложил ладонь к стене, обошел по периметру, чтобы не обмануться. Результат – округлая площадка, как прямоугольник примерно два на два метра со скошенными углами. Тупик. И посередине - низкая дымчатая ёмкость, круглая, как миска из того же тумана, из которого здесь сделаны стены. Рядом, в воздухе висело зеленоватое число 20, чуть освещая все вокруг.
Спокойное, не мигает, не крутится. Как метка на схеме, которую забыли стереть. Под числом на полу какой-то тускло светящийся рисунок: три концентрических кольца и радиальные линии. Я присел и стал внимательно его рассматривать, ведя пальцем по внешнему кольцу. Посчитал сектора, перепроверил себя, так как было уж совсем нехорошо и внимание сбивалось. Всего двадцать секторов. Три кольца, двадцать делений на каждом. В центре - плоский диск, чуть теплее пола. Ёмкость стоит на нём, а внутри густая масса цвета тёмного мёда с прозеленью, пахнущая так, что даже появился намек на слюну - горькую, липкую. Я потянулся к этой массе, носам себя одернул. Надо сначала понять, что это за рисунок и только потом жрать. Как они связаны. Чтобы не получить ситуацию как почкой. Получил ресурс, а потом потерял его и даже больше…
Я тронул внешнее кольцо. Оно чуть двинулось под ладонью. Почувствовал, что оно сидит не жестко, мягкое, вязкое вращение, будто под ним густой гель. Проверил остальные кольцо – они также были подвижны. Я попробовал осмысленно двинуть среднее кольцо по часовой на один сектор. Достаточно мягко оно повернулось. Щелчок, число не пропало, но потускнело. Двадцать как двадцать, только «экран на минимум». Теперь двинул его же против часовой. Число вспыхнуло. На миг цифра будто дрогнула вниз, но снова двадцать. Только ярче, как было вначале.
Внутреннее кольцо, или даже тарелка, никак не шло. Я надавил на него – может это кнопка? Никакого результата. И еще раз ребром ладони с заметным усилием попытался провернуть по часовой стрелке. Сдвиг. Число почти потухло, тусклая капля, еле читается.
«Не кнопка. Все таки крутилка!».
Схема сложилась быстро: мозг всё ещё умел это лучше, чем тело умело ходить. Три независимых кольца. Каждое само по себе. Крутить по часовой или против. Сектора не «красота узора», а совпадение относительно всей конструкции и друг друга. Яркость, это обратная связь: ближе к верной сборке - ярче; дальше - тусклее. Значение живое: растёт к максимуму двадцать, падает к единице. Цель поймать яркую двадцатку.
Ну, поехали. Внешнее - три щелчка вперёд по часовой. Среднее - два назад, против. Внутреннее - один вперёд. Семнадцать. Яркость выше чем была. Сброс. Снова. Двенадцать. Тускло, как фонарик перед смертью батареи. Я пытался поймать комбинацию, крутя кольца дрожащими руками. Голод мешает держать ритм, а ритм простой: щелчок - взгляд - ещё щелчок. Восемнадцать - на стенах слабые спицы теней. Промах - три. Почти пропало. В животе глупая обида, будто убрали тарелку.
Я еще раз ощупал кольца. На них крохотные бугорки, как насечки на старой линейке или корпусе компаса с выделением одной более крупной. Я крутил медленно и смотрел. Подгонял внешнее к риске, среднее к внешнему, внутреннее к среднему со сдвигом. Несколько раз сбивался и начинал заново. Наконец число снова стало ярким и ровным: 20. Я почувствовал, что пол под ёмкостью дрогнул один раз - коротко, почти вежливо. Масса внутри шевельнулась. Запах ударил: мята сверху, мёд снизу, между ними - сироп из детства, от кашля, который ненавидели и всё равно пили. Теперь, наверное, можно.
Я прикоснулся к массе двумя пальцами, отвел руку. Нить тянется, рвётся неохотно. Аккуратно попробовал. Язык почти высох, вкус понял далеко не сразу - сладко без приторности, холодно и жжёт сразу. Глоток. Сухое горло еле принимает это. Спустя несколько глотков жажда отпустила, чувство голода практически исчезло, голова стала значительно свежее, будто из нее вынули вату.
Немного расслабился и вспомнил про телефон с его двумя процентами заряда. Аккуратно положил его на чуть тёпловатый центральный диск. Секунда, другая. Потом число в воздухе дрогнуло. Девятнадцать, восемнадцать, … На экране: 3… 7… 11… 15… Все, в воздухе ноль. На телефоне: 20%. Число ушло в батарею. Не прибавилось к имеющимся двум, заменилось. Пользы, ровно двадцать процентов…
Я потрогал кольца ещё раз. Они не двигались и почти погасли. Корпус телефона чуть тёплый. Двадцать процентов заряда! Это уже что-то.
Но, что делать дальше? Обвожу пространство тупика глазами. В затухающем свечении колец и числа проглядывают стены, пол, ёмкость. На дальней стене, где была только дымка, я замечаю смутный отпечаток ладони. Подошел к нему и приложил руку. Не прошло и нескольких секунд, как пол вокруг меня начал подергиваться. Сначала совсем слегка, еле ощутимо, но затем дрожь усилилась, и я почувствовал, что начинает вибрировать вся конструкция.
Наверное, это был один из тех моментов, когда следует сопротивляться, но у меня внутри было такое чувство, будто оно просто взрывалось от возбуждения. Каким-то образом я знал, что это нечто большее, чем просто трясущийся пол. Это был первый шаг к чему-то новому. Оторвал взгляд от отпечатка ладони и огляделся вокруг. Свечение от знаков усилилось. В мозгу промелькнула мысль о том, что если я сейчас сделаю хоть шаг в сторону, то упаду и не смогу подняться. Связка ключей лежала у меня в кармане, и я отчего-то подумал, что нужно потрогать ее. Пальцы сами собой начали перебирать ключи в кармане, хотя сам по-прежнему стоял неподвижно.
«Ну, что же… Теперь что?»
Еще раз тряхнуло. И тут я услышал тихий шум, как будто где-то сыпется песок. Тупик, ранее чуть освещающийся кольцами и знаками, начал погружаться во тьму. Отпечаток ладони, наоборот, вспыхнул ярче. Я не знал, что это значит, но чувствовал, что это важный момент.
Я снял руку со стены и посмотрел на экран смартфона. Заряд аккумулятора был на уровне 20%, что было немного обнадеживающе. Снова подошел к отпечатку, но трогать его не стал. От стены шло слабое тепло. Не сейчас. Голод и жажда ушли. Кольца почти погасли. Отпечаток никуда не денется — им займусь, когда буду готов. А теперь надо немного отдохнуть. Хватит бегать как загнанная лошадь или крыса в лабиринте. Надо дать отдохнуть ногам и телу, да и поспать бы не мешало. С этими мыслями я присел и привалился спиной к теплой стене. Сытый и, относительно, довольный закрыл глаза. Все, спать!
***
Выныривая из глубокого сна, открываю немного мутные спросонья глаза и с непониманием вижу институтскую аудиторию, где проходили вечерние пары у нашей группы. Мне снился очень странный сон про лабиринт. А так, те же три ряда парт, исцарапанный подоконник и пыль возле окна. На доске написана какая-та длинная формула.
«Однако, какая сейчас пара?»
Кроме меня в аудитории никого не было. Подойдя к двери, я нажал ручку, не открывается. Подергал туда-сюда, потом толкнул плечом, но бесполезно. Что-то мягко меня оттолкнуло назад и от этого возникло странное ощущение дежавю. Тут уже стало не смешно.
Решил еще раз внимательно осмотреть аудиторию. В помещении кроме меня никого нет. Пустые ряды, под парой столов лежало несколько абсолютно чистых листов бумаги формата А4. На преподавательской кафедре увидел огрызок грифельного карандаша и кусок мела. Еще раз посмотрев на доску, я вздрогнул. Мне показалось, что символы формулы немного сдвинулись. Что-то это напомнило кольца в Лабиринте в приснившемся сне.
«Муть, какая-та!», подумал я. Подошел вплотную к доске и стал изучать формулу. Вблизи формула выглядела знакомой, но какой-то непонятной. Я отошёл к последнему ряду и посмотрел ещё раз. Узнал знакомое выражение с первого курса, но написанное с явными ошибками. Вернулся к доске, взял с кафедры кусок мела и хотел подправить формулу. То ли я еще проснулся, то ли вылезла моя косорукость, но кусочек мела вывернулся из руки и укатился по первый ряд парт, а я пальцем ткнул в один из символов. И этот нарисованный символ не стерся, а просто сместился вверх, как картинка на каком-то экране. Такого не бывает!
- …, у меня даже слов не было, что сказать. Значит, это был не сон? Уже целенаправленно я ткнул в уехавший символ и поводил пальцем по доске, символ двигался вслед за пальцем. Потрогал другой знак, то же самое поведение. Получалось, что обыкновенная классная доска с надписями мелом представляла передо мной большой экран с тачскрином. Бред, ну не бывает такого!!!
Успокоившись, я от нечего делать немного погонял символы надписи по «экрану» доски и составил правильную формулу. Лишние знаки как-то потерялись, осталось знакомое выражение, что отскакивало от зубов с первого курса. В этот момент в двери щёлкнул замок. Я оставил доску в покое, подошел к выходу из аудитории и тронул ручку двери, она легко открылась в коридор учебного корпуса. Выглянув в дверной проем, я увидел темный коридор с единственной далекой тусклой мерцающей лампочкой в нем. Осторожно переступил порог и вышел из аудитории. В коридоре были явные следы ремонта. Лежали мешки с какими-то материалами, пол был грязный. Придерживаясь за местами свежеоштукатуренную стену, я пошел на свет. Прошел наверное шагов 15-20. Кроссовки хорошо запылились, на руках грязь. В какой-то момент далекая лампочка мигнула и потухла. Обернулся, дверь в аудиторию не видать.
«Все, конец!»
И в это же время лампочка опять загорелась. Я вытер проступивший пот со лба, с облегчением выдохнул и ускоренным шагом пошел дальше по коридору. Лампочка все мерцала, то понижая, то повышая свою яркость свечения.
«Только не перегори!», думал я, двигаясь вдоль стены. Хотелось бежать к свету, но подспудно помнил, нельзя отрываться от стены. В очередной раз источник света сильно замигал и потух. Я подождал несколько секунд, ничего. В ужасе, что остался без света, присел и прислонился спиной к стене коридора, крепко зажмурил глаза. Открываю их и чувствую, обстановка изменилась. За спиной теплая упругая стена, неподалеку тускло светится отпечаток ладони. Я был в Лабиринте. Ну, и приснится же!
Состояние было совсем разбитое, будто долго не спал, потом задремал на полчаса и меня выдернули из этого крепкого, но тревожного сна. Сердце колотилось как у неопытного бегуна после стометровки. Я глубоко вздохнул, попытался успокоиться. Потер пальцами. Непонятно. Руки раньше были чистыми, не трогал ничего такого, не пачкался, а тут все ладони в чем-то вымазаны. Встал, сделал несколько шагов, покрутился на месте и опять сел у стены. Закрыл глаза и задремал.
***
Открываю глаза и вижу, я в своем подъезде. Помню, что был на лекции. Дорога домой почему-то в памяти совершенно не отложилась. На грани вертелось ощущение, что я забыл что-то важное. Проверил карманы – связка с двумя ключами от квартиры, хотя их вроде три было, не помню куда дел ключ от замка украденного велосипеда, и телефон. Вроде ничего больше не было с собой.
Поднялся по лестнице до своего квартиры (лифт опять отключили), открыл дверь. Из кухни пахло супом, на коврике в прихожей опять завернулся угол. Я машинально поправил его носком кроссовки.
- Ты чего, уже закончил? - спросила мама.
- Пара закончилась.
Какая именно пара, вспомнить не смог. Мама спросила про зачёт. Я ответил, что готовлюсь и всё будет нормально, хотя сам уже начал сомневаться, не готовился ведь еще. Она посмотрела на меня, поставила на стол тарелку и сказала: «Справишься, ешь давай».
Я помыл руки и, в немного задумчивом состояния, съел налитую тарелку супа, выпил чашку чая с печеньками. После еды помыл за собой посуду, ушел в свою комнату и сел за стол готовиться. Конспект лежит передо мной, ручка рядом. Пытаюсь повторить материал для будущего зачета, но голова думает совершенно о другом. Какие-то мысли о грозе, пропавшем велосипеде, коридорах, лабиринте?... Что-бы отвлечься, достал журнал, там была достаточно интересная статья энтузиаста про автоматизацию выполнения разных операций в машине и дома, используя NFC телефона, нерабочие/заблокированные банковские карты. В качестве меток в статье также упоминались использование карт для оплаты проезда в метро Москвы. Приводились ссылки для нескольких приложений. Скачал их, установил, нашел старые заблокированные карточки, начал экспериментировать. Конспект уехал совсем на другую сторону стола. Как-то учеба ушла на фоновый уровень. Я считал разные данные с карточек, в программе сохранилась информация о метках. Поигрался с управлением звуком, режимами работы телефона. Интересно, но сейчас не до этого.
Вспомнил про зачем и решил почитать групповой чат ВУЗа. Вот только прочитал одну страницу и не понял ни слова. Вроде слова и предложения есть, но смысл утекает. Прочитал ещё раз. Опять ничего не понятно. Я вернулся к началу. Вижу вместо сообщений и смайликов набор символов, не русский, не английский, не математика или еще как-то знакомое. Что-то совсем странное и зелёную двадцатку фоном, рядом кольца. Потёр глаза, встал, прошёлся по комнате. Во рту чувствовалась мята с мёдом. Что-то это все напоминало. Я сходил на кухню, выпил кружку воды, заел хлебом, бесполезно.
«Чтобы это значило?»
Так и проходил до вечера от стола к кухне и обратно. В телефоне непонятная хрень. Конспект не читается, точнее он просто лежит перед глазами и я смотрю на строчки. А зачёт ближе не становится. Ближе к ночи заглянула мама, потрогала мне лоб и сказала, что температуры нет, но вид у меня дурной, надо отдыхать. Пришлось обещать, что сейчас лягу.
Выключил свет и лег постель. Но сна не было. Я стал рассматривать в полутьме непонятно откуда взявшиеся полоски над люстрой. Одна шла к окну, рядом две коротких, дальше еще. Насчитал восемь, сбился, начал сначала... В глазах немного что-то мельтешило. Я начал считать в очередной раз, глаза уже начали слипаться, дошел до двадцати и в какой-то момент потолок просто исчез.
Открываю глаза, перед носом кольцо. Под щекой тёплый пол, кровати нет, тупик с отпечатком на месте!
«Однако... Вот и вернулся».
Достал телефон. На экране все те же двадцать процентов и значок тепловизора «глаз». Под ногтями грязь, кроссовки в серой строительной пыли. Вспоминая, то ли сон, то ли очередной виток лабиринта, осмотрел себя. Потрогал ключи в кармане и услышал знакомый звон, все также 2 ключа на кольце.
«Дом приснился. Институт тоже приснился. Но откуда грязь? Тогда это настоящее? Или там мне снится это?». Можно предположить, что грязь набрал в институте, но я был дома и мыл руки.
Похоже, что сон не был просто сном. Сон во сне или еще как-то.
Можно было ущипнуть себя, но я уже знал результат. Здесь всё болело вполне по-настоящему, все казалось абсолютно реальным, ну, за исключением некоторых моментов: петли, желе, странных зарядок, да и самого лабиринта в общем. Может, я лежу в палате интенсивной терапии после попадания молнии и вижу очень длинный сон. Все может быть. Но ждать, пока он закончится сам, было как-то глупо, да и просто интересно, что-же дальше?
Я встал и в очередной подошёл к отпечатку. В прошлый раз решил, что займусь им, когда буду готов. Теперь Лабиринт успел показать мне ВУЗ, дом, маму и тарелку супа. «Ну, спасибо... Готовым я от этого не стал». Но делать все равно нечего. Еще раз приложил ладонь к отпечатку на стене и немного подождал. В ответ ощутил что-то похожее на вибрацию или движение внутри стены и больше ничего. Я достал телефон. На экране отобразилось 20%, значок тепловизора и появились какие-то красные точки. Раньше их не было. Потыкал в них пальцем, никакой реакции. Попробовал поднести смартфон к отпечатку на стене, как к терминалу в общественном транспорте. Корпус телефона коротко бзикнул и на экране появилась надпись о добавлении новой метки. Точек стало больше.
«Очень полезно!»
Подсвечивая светящимся экраном телефона, я провел им вдоль края отпечатка и увидел мелкие, едва поблескивающие точки. Раньше мне казалось, что это просто блики. Потрогал их пальцем, в ответ никакой реакции. Решил попробовать сделать это телефоном, и, каждая точка при приближении смартфона что-то добавляла в память устройства. При этом телефон отзывался короткой вибрацией и точки на экране становились желтыми. Мне стало интересно, что же это такое, вспоминая о эксперименте с карточками во сне. Я стал водить телефоном по всем возможным местам доступного мне пространства.
Ответные точки нашлись на полу, они лежали по дугам остывших колец. Я присел, провёл телефоном над внешним кругом. Вспомнилось - двадцать секторов, разные направления вращения. «Снова собирать двадцатку? Нет уж, одного раза хватило!» Один раз получилось и хорошо. Руками кольца я трогать не стал. На среднем засветились ещё две точки, на внутреннем — одна. Потом телефон откликнулся возле пустой чаши. На ободке мелькнула запись о снятом ресурсе.
Обойдя доступное пространство и собрав все метки, я увидел, что точки на экране стали зелеными. Наверное, это хорошо. Поднес телефон к отпечатку. Все помещение вздрогнуло, опять ощутилась работа каких-то механизмов. Я покачнулся и увидел, что отпечаток стал двойным. Под основным рисунком проступил дубль немного другого цвета.
Похоже перешел ко второму уровню загадки. Я в очередной раз начал водить телефоном по всем поверхностям. Слева от отпечатка появилась цепочка меток, что уходила вверх. Первые две дали слова «путь» и «не левой». Перечитав второе, я вспомнил, как правило левой руки уже водило меня кругами внизу. Замечание было по делу, хотя могло бы, конечно, появиться немного раньше... Следующая точка находилась почти под потолком, пришлось встать на носки и вытянуть руку. Телефон дрогнул, на экране сложилось: «тупик не конец». И потом «импорт внешних данных с карт завершен». Похоже, что мои эксперименты во сне с заблокированными банковскими картами можно считать успешными. Все точки стали зелеными.
«Вот теперь хотя бы немного понятнее!»
Телефон отобразил несколько строк с разным текстом и числами.
Вернувшись к отпечатку, я заметил на кончиках пяти нарисованных пальцев отдельные огоньки. Что делать дальше, не понятно. Я прижал телефон к отпечатку – никакого результата. Ткнул пальцем в отпечаток, телефон бзикнул вибромотором и все. Похоже, что неправильно. Я по очереди прикоснулся к отпечатку в большой палец, указательный, средний, безымянный, мизинец. Огоньки погасли, телефон сердито бзикнул. Огоньки опять загорелись.
«Неправильно. Значит, дело не в порядке?»
Еще раз просмотрел список, пытаясь понять алгоритм. Вижу несколько строк с разной информацией. Похоже есть какая-то последовательность. Номер, число, еще тире и точки. Мысленно расположив метки по возрастанию их номера, я, кажется, понял последовательность. Подошел к отпечатку вплотную и нажал на контур большого пальца три раза быстро, потом коротко безымянный. Телефон опять недовольно отвибрировал. Еще раз посмотрев на экран, ввел последовательность - большой палец три раза быстро, потом четвёртую точку подержал и последнюю мизинцем только коснулся. Отпечаток сразу засветился целиком. Под ним проявилась ещё одна ладонь, немного ниже, тёмно-янтарного цвета.
«Тройная. И куда теперь?»
Попробовал верхний контур — ничего. Приложил ладонь к янтарному. Стена под пальцами стала мягче, линии расползлись в стороны. Отпечаток не исчезал полностью, его сияние становилось приглушенным, перетекая в нечто иное. Я все не отрывал руку от стены, чувствуя, что преобразование еще не завершено. Лабиринт всегда требовал действия, и, кажется, я только, что совершил то, что было от меня нужно.
Тем временем из отпечатка начал формироваться сложный узор. Сначала появились тонкие, почти невидимые линии, едва выступающие из темноты, затем они стали уплотняться, переплетая в паутину из света. Постепенно, из этой мерцающей сети, начали вырисовываться концентрические кольца, что медленно вращались, накладываясь друг на друга. Каждое кольцо, каждая линия светились с разной интенсивностью. Узор был симметричным, но при этом казался бесконечно сложным.
Справа от колец появилась щель шириной с 10-15 сантиметров. Из неё потянуло прохладой. Но туда никак невозможно пролезть.
Телефон показал: «Вход в сектор 2». И ниже «Загрузка информации». Что за информация – не понятно. Надпись погасла, остался только приоткрытый проход впереди.
«Ну, что же. То ли выход нашёл, то ли переход куда-то, остальное потом».
Обернувшись к площадке, увидел те же кольца, пустую чашу и светящуюся сеть из колец на стене. Проход пока оставался приоткрытым. Можно было сидеть здесь дальше, но делать было нечего. Я засунул телефон в карман, подошел к щели и попытался немного расширить проход руками. Щель стала чуть шире, но усилия двинуть дальше мне просто не хватало. Уперся спиной в то, что должно быть стеной или дверным косяком и вновь попытался толкнуть панель или дверь. Проход открылся шире, и я смог протиснулся в него.
Глава 7
За преградой оказался обычный коридор шириной около метра, если в Лабиринте вообще бывает что-то обычное. Здесь немного светлее, пол твёрже прежнего, стены вроде гладкие с какой-то знакомой текстурой, через несколько шагов от прохода через одинаковые промежутки на стене идут зелёные риски. Думаю, что надо сделать метку. Я достал ключ и возле входа царапнул стену. Она вспыхнула синим.
«Работает! Значит, не всё поменялось».
Проход за спиной начал закрываться. Сначала сузился до полосы, потом стена стала сплошной. Вернуться уже не получится... Хотя я и не собирался. Наверное.
В тусклом свете стены казались ровными и гладкими, но стоило подойти ближе и провести рукой, как пальцы ощутили шершавую, пыльную кладку из обычного обожженного кирпича. Не как раньше, где стены были какие-то дымчатые, мягкие и упругие. Здесь все жесткое и сухое. Сделал 5-6 шагов, дошел до зелёных полосок, что идут примерно через одинаковое расстояние. Достал телефон и, не включая экран, провел им вдоль одной из полосок. Смартфон коротко дёрнулся, экран включился, отображая что-то новое, чего ранее точно не было.
Раньше, где был только заряд (уже 19%!) и единственный пункт «тепловизор» появились новые строки. Здесь маячили едва заметные, призрачные контуры еще двух пунктов - первый значок напоминал схематичное изображение извилистого пути, пересекающегося с кругом, а второй - набор крошечных, почти микроскопических символов. Если первый еще как-то реагировал на нажатие - на экране был схематичный рисунок тупика, на некотором удалении от конца на карте стояла мелкая зелёная чёрточка. То второй на нажатие не реагировал.
«Во, как».
Похоже, при переходе загрузились новые функции. Карта! И что-то еще. Но при этом немного съелся заряда. Карта или может моя метка делает это? Ведь свечение из стены явно потребляет какую-то энергию. И это может быть заряд моего телефона. Надо быть аккуратнее с этим.
Телефон вдруг задрожал жёстко и долго. На экране мигала надпись «Сектор 2. Импорт данных завершен. Распаковка». Телефон ещё раз завибрировал: «Карта и датчики доступны. Заряд: 19 %».
И уже теперь эти два новых значка отображались на экране с пояснительной надписью - карта и датчики. Пальцы сами полезли проверить. Вижу все ту же карту с куском коридора, мою точку, зеленые метки и впереди пустоту. Появилась дополнительная надпись «Сектор 1».
Я коснулся его. Экран мгновенно изменился и вместо схематичного изображения коридора с тупиком, передо мной развернулась схема, настоящая карта. Экран занимала сложная, извилистая паутина коридоров – это был первый сектор. Я узнал его, узнал развилки, тупики, каждый поворот. Мой путь, отмеченный тонкой, ярко-голубой линией, пролегал по этой паутине, начинаясь от точки, которую я теперь знал как место своего появления в Лабиринте. Проследив взглядом за голубой линией, увидел, что она вилась, петляла, возвращалась к моему первому ключу, а затем уводила в тот самый, последний неисследованный коридор. Я увидел тупик, где нашел зеленую массу, и место, где приложил ладонь к отпечатку. Оно было обозначено маленькой, пульсирующей синей точкой. От этой точки, словно по невидимому мосту, тянулась тонкая, мерцающая дорожка, которая вела за пределы карты, помеченной как «Сектор 1-2», то есть к следующему месту похождения.
Совсем близко к месту моего появления, я заметил маленький, едва заметный, призрачный символ. Он был похож на крошечную, тускло мерцающую спираль, окруженную пунктирным кругом. Он не светился, как активные объекты, а лишь тускло мерцал, словно намек. Я изменил масштаб карты – сначала отдалил, затем приблизил. Попытался разглядеть в призрачном символе хоть какую-то дополнительную информацию. Что-то, что могло бы дать подсказку. Но спираль оставалась тусклой, ускользающей. Она была символом того, что я не увидел, не понял, не заслужил. Раздражение, острое и жгучее, кольнуло меня. Я прошел почти весь первый уровень, нашел выход, но пропустил что-то важное. Лабиринт не просто открывал двери, он проверял внимательность. Выход был найден, но не все было собрано. Это было первое напоминание о том, что простой путь не всегда правильный. Я выбрал кратчайший путь к выходу, к спасению, и упустил потенциальную награду.
Это был урок. Лабиринт учил. Теперь я знал, что нужно быть внимательнее. Карта была не просто инструментом навигации, но и показывала мои прошлые ошибки. Я не захотел расстраиваться дальше, не стал просматривать другие подуровни и вернулся к текущей позиции в «Секторе 2».
Теперь моя метка находилась в самом начале нового, пока еще неисследованного участка карты. Этот участок был лишь небольшой прямой линией, точно как я и видел в реальности. Дальше линия обрывалась, переходя в пустоту, словно карта ждала, когда я сам проложу по ней путь.
Я переключился на второй новый пункт «Датчики». Экран снова изменился. Теперь на нем отображался список из пяти пунктов, каждый со своим значением:
Магнитометр: 27 мкТл
Освещенность: 15 лк
Барометр: 760 мм рт. ст.
Акселерометр: 9.8 м/с² (X: 0.1, Y: 0.2, Z: 9.8)
Шагомер: 32765.
- Ну привет, новые функции, — сказал я хрипло. Свой же голос показался мне чужим. Усмехнулся. Лабиринт не отпустил, просто дал новые кнопки и отправил дальше.
Тридцать две тысячи семьсот шестьдесят пять шагов. Это было ошеломляюще. Сколько я бродил по первому сектору? Часы или дни? Время в Лабиринте ощущалось иначе. Казалось, что прошли дни, но, в то же время, казалось, что всего пару часов. Это число шагов было вещественным доказательством моих блужданий, моих попыток найти выход.
Далее я внимательно изучил каждый пункт и стал размышлять:
27 микротесла - это нормальное значение для магнитного поля Земли ближе к экватору. Но мы ведь не в Африке или Южной Америке? Или вообще не на Земле… Лабиринт имитирует земные условия? Я провел телефоном вдоль стены. Показатель чуть-чуть увеличился. Похоже, что материал стены во втором секторе имел небольшие магнитные свойства.
Освещенность в 15 люкс - это достаточно тускло, как ночное дежурное освещение. Это подтверждало мои ощущения: слабые отблески сверху, которые я видел, были реальны. Этого света было недостаточно, чтобы читать или разглядывать детали, но достаточно, чтобы не чувствовать себя в абсолютной слепоте. Это было облегчением.
760 мм рт.ст. - нормальное атмосферное давление на уровне моря. Снова имитация? Или просто совпадение? Надо следить за ним, этот показатель тоже будет критическим.
Ускорения свободного падения 9.8 м/с² - как на Земле. Значит, я все еще находился под действием привычной гравитации. А вот значения по осям X, Y, Z (0.1, 0.2, 9.8) показывали, что я стою относительно ровно, с небольшими колебаниями. Если бы я двинулся, цифры бы изменились. Это был датчик движения.
Шагомер, где снова 32765. Он просто дублировал общее количество шагов, зафиксированных на карте. Рядом был символ – перечеркнутый круг. Я тронул его.
«Желаете сбросить текущий счетчик? Общий счет затронут не будет».
Подумал. Раз общий, который наверно на карте, остается, то текущий можно и сбросить. Я уже достаточно набегался, что считать шаги просто не хотелось.
Сбросил счетчик и пошёл прямо по коридору. Никаких поворотов и ответвлений впереди. После всех ранее пройденных кругов это выглядело почти как издевательство. Я просто шёл и периодически снимал метки. Счетчик шагов уже перевалил за триста, а я даже и не заметил, что столько прошел.
Глянул 2-3 раза на экран, карта, на которой все тот же схематичный прямой коридор и зеленые метки на ней. Меток было явно больше, чем я отсканировал. Похоже, они сами себя отмечают. Удобно, и крайне подозрительно. Заряд 19%. Лишний раз экран старался не включать, каждый процент теперь как последний. Ключи звякали в кармане - единственный нормальный звук. Неизвестно, что будет дальше.
Ноги немного устали, да и общее самочувствие оставляло желать лучшего. Больше всего было тяжело от ожидания, что вот-вот что-то случится. Но не случалось. Скучно, пыльно, ничего нового. Я остановился, прислонился лбом к пыльной стене и закрыл глаза на несколько секунд. «Импорт внешних данных с карт завершён» — всё ещё крутилось в голове. Значит, тот сон с картами был не просто сном. Лабиринт что-то из него вытащил. Или я сам притащил. Хрен его знает.
Я открыл глаза, выпрямился и достал смартфон из кармана. Посмотрел карту - теперь хотя бы было на что смотреть, и двинулся дальше. Серая линия стен на карте ползла следом. Никаких развилок, только прямой путь. Далеко впереди что-то слабо замерцало. На карте отобразился серый значок в пустоте еще не пройденного пространства. Ускоряться не стал. Магнитометр слегка дёргался у стен, будто они были немного намагничены. Шагомер перевалил за пятьсот.
«Полезные штуки эти датчики. Только бы они не сдохли раньше меня».
Зелёные риски продолжали сами отмечаться. Пока Лабиринт не решит, что я слишком на них надеюсь. Коридор потихоньку расширялся. Я не сразу это понял, просто стены стали чуть дальше. Освещение то же. Мерцание впереди усилилось. Я немного прибавил шаг. Хотелось дойти, пока ноги совсем не отвалились.
Где-то после шестисот шагов услышал звук. Не свое бренчание ключами. Тихий, ритмичный. Как капли или часы. Я остановился и прислушался. Ничего. Только сердце.
Руку всё равно потянуло к ключам. Царапнул стену — синяя вспышка. Работает. Хоть что-то. Я посмотрел на экран – 18%. Значит, теория подтверждается. Мои метки расходуют заряд телефона. Пошёл дальше. Коридор стал еще шире, уже можно было выбирать сторону. Пошел вдоль левой стены. Хотя правило левой руки уже один раз подводило. Привычка сильнее.
Пол изменился. Не провалился — просто стал глаже и холоднее. Присел, потрогал. Как камень в тени. Тепловизор показал его температуру на пару градусов ниже. Барометр показал, что давление немного упало.
«Что-то новое. Замечательно».
Расстояние между зелеными рисками увеличилось, стало раза в два больше. На карте расстояние тоже выросло. Значок уже близко. Я переключил телефон в режим тепловизора. Впереди слабое тёплое пятно. Замедлился, слушал - тишина. Только мое дыхание и этот далёкий ритм, который то появляется, то пропадает. Заряд 18%. Хорошо, что смартфон разряжается не так быстро, как в первом секторе. Я заблокировал телефон и двинулся дальше по коридору.
Прошел метров 20 и увидел какую-то накладку на стене из непонятного материала похожего на пластик. Она что-то перекрывала. Прощупал пальцами всю поверхность пластины и стену вокруг нее. Но ничего не нашел. Я активировал магнитометр и поводил телефоном по пластине и стене. Нашел три точки с явно выраженным повышенным уровнем магнитного поля. Еще раз прощупал эти места, посмотрел на них через тепловизор – они однозначно были теплее. Я прижал три пальца на эти точки, и пластина отошла в сторону, открылся небольшой отсек. Ниша в стене, глубокая, сантиметров на пятьдесят. Не пустая.
Внутри я увидел небольшой пакет с жидкостью и энергетический батончик. Взял их, разорвал упаковку пакета, понюхал. Запаха не было. Сделал маленький глоток – просто вода. Немного подождал, вдруг мне станет плохо. Но, нет. Все обошлось, это было просто вода, прохладная и освежающая. Я выпил ее всю. Батончик был сладким и питательным. Съев его, я почувствовал, как возвращаются силы.
После этого я осмотрел нишу. Ее нижняя сторона чуть теплее, а на задней стенке кривые царапины. Словно кто-то пытался оставить метку и не смог нормально.
Включил экран и увидел, что на карте значок совпал с моей позицией. Я поднес телефон к задней стенке углубления. Магнитное поле здесь было значительно сильнее, но визуально, кроме царапин ничего не было. Экран завибрировал, и значок стал синей точкой. Появилась строка: «Метка предыдущего участника. Данные повреждены».
Я провёл пальцем по глубоким, неровным царапинам. Кто-то явно торопился. Или был в плохом состоянии. Хотелось добавить свою метку. Взял ключи в руку, но потом передумал и остановился. Заряд, каждый процент теперь важен. Синяя вспышка тоже, наверное, жрёт. Пока не буду экспериментировать.
«Потом. Если вернусь».
Дальше на карте появилась ещё одна слабая метка и что-то нарисованное пунктиром, похожее на развилку или просто изгиб. На данный момент согласно шагомеру я прошел почти 700 шагов. Прислонился к стене, сполз по ней и сел на пыльный пол. Уже как-то все равно чисто или грязно. Я смотрел на карту, на мигающую точку. На заряд - восемнадцать процентов. Похоже, лабиринт не трогает заряд, пока я не совершу действие, ждёт, когда сам его сожгу. Закрыл глаза, ненадолго. Посидел минуты две-три. В глазах стояли кольца, тройная ладонь, сетка из колец, проход...
«Сектор два. Карта. Датчики. Прямой коридор. Чужие царапины. И ни хрена не ясно, сколько ещё таких будет»? Где-то внутри шевельнулась мысль, от которой хотелось отмахнуться, а вдруг выхода нет? А вдруг «путь домой» — просто слова, чтобы не останавливался?
Я открыл глаза, глянул на экран - заряд тот же. Встал и отряхнул джинсы.
«Хватит сидеть. Раз дали карту — пользуйся. Раз есть датчики — читай их данные».
Барометр нормальный. Освещение, магнитометр и акселерометр то же. Карта давала обзор прошлого и настоящего, датчики – информацию о текущих условиях. Это было новое качество. Не просто выживание вслепую, а попытка понять мир, в котором оказался. Я представил, как на первом уровне, в абсолютной темноте, многое бы отдал за эти датчики. За возможность увидеть, сколько шагов я сделал. За понимание, что давление не падает, что я не задыхаюсь. За подтверждение, что гравитация все еще держит меня на полу. Но Лабиринт не давал ничего просто так. Он давал только то, что было заслужено.
Шаги — семьсот двенадцать. Я сделал шаг, потом ещё. Коридор снова принял меня. Впереди что-то будет. Развилка или ловушка. Ещё одна чужая метка. Или хоть какой-то намёк на информацию. Пока только путь. И восемнадцать процентов. Нельзя задерживаться на одном месте слишком долго. Лабиринт, судя по всему, был полон сюрпризов, и я не хотел стать одним из них.
Свет в коридоре начал меняться. Сначала он стал чуть ярче, затем тусклее, потом начал пульсировать, как будто кто-то регулировал яркость ламп. Я поднял глаза вверх, посмотрел вокруг, ища источник света, но его не было видно. Не нравилось мне это. Что-то было не так. Я ускорил шаг.
И внезапно свет полностью пропал. И я оказался почти в полной темноте. Зеленые метки слабо светились, как фосфорные числа на старых часах, но практически ничего не освещая.
«Отлично», проворчал я. «Именно то, что нужно».
Мои глаза напрягались, пытаясь привыкнуть, но это было бесполезно.
Я остановился и прислушался, пытаясь сориентироваться. Куда идти? Вдруг я услышал звук - это было похоже на низкочастотное гудение. Ладно, что коридор был все таким же прямым, без поворотов и развилок. В темноте было легко заблудиться. Я достал смартфон, включил тепловизор и увидел, что коридор вдалеке поворачивает налево. Выключил экран и двинулся дальше по коридору вдоль левой стены. Через пару десятков шагов, почувствовал, что мой путь поворачивает налево. Я последовал за поворотом.
Открыл карту, активировал датчики движения. Вдруг на экране появилась метка - «5 метров». Что это? Расстояние до чего-то? Взглянул на метку, пытался понять, что происходит. Что находится в 5 метрах от меня? Похоже, я дошел до второй обнаруженной метки. И что это за гудение? Звук становился все громче, и я чувствовал вибрацию в подошвах кроссовок. Я открыл карту и стал изучать. Моя точка на карте соответствовала положению в коридоре после левого поворота. Новая метка указывала на некий объект впереди коридора. Расстояние до него - 5 метров. Сделал шаг вперед, и цифра изменилась — «4 метра». Что это значит? Расстояние до чего-то важного или опасного? Я посмотрел на карту, пытаясь найти какие-либо отметки или символы, которые могли бы объяснить ситуацию. Но экран был прост — только контуры коридора, без ответвлений и непонятный значок впереди.
Гудение становилось еще громче, и я почувствовал, что коридор начинает вибрировать. Я остановился и ощупал стену - все та же кирпичная кладка. Гудение перешло в низкую, утробную дрожь. Она поднималась от пола, проходила сквозь подошвы кроссовок и оседала где-то в коленях. Стена под ладонью тоже вибрировала — едва заметно, но ощутимо. Что-то большое и тяжёлое работало где-то впереди.
Я достал телефон. Экран непривычно резанул по глазам. Заряд — 18%. Ругнулся про себя.
«Так. Давай по порядку».
Включил тепловизор и навёл камеру вниз, на пол. Серый, ровный, чуть прохладный камень. Я сделал шаг вперёд и замер. Прямо передо мной, метрах в трёх, в кадре появилось тёмно-синее пятно. Холодное. Очень холодное. Оно проступало сквозь камень, словно под полом текла ледяная вода. Но пятно было неправильной формы — вытянутое, почти на всю ширину коридора. И оно пульсировало. Едва заметно, но пульсировало.
«Холодно. Очень холодно. Откуда?»
Я переключился на барометр. Цифры дрожали, но держались в районе 760. Я сделал ещё полшага и показания резко ушли вниз - 758. 755. Отступил на шаг назад – снова 760. Шаг вперёд - 755. Сердце ударило в рёбра.
«Давление падает. Значит, там... пустота. Провал или решётка. Что-то, под чем открытое пространство».
Я присел на корточки и приложил телефон к самому полу. Тепловизор показал то же самое - широкая холодная полоса поперёк коридора. А в её центре, чуть более тёплое, оранжевое пятно. Оно шевелилось, медленно и ритмично, будто дышало. Гудение стало громче. Вибрация перешла на новый уровень, теперь дрожала не только стена, но и воздух. Что-то готовилось двигаться. Ловушка! Я отполз назад, подальше от холодной полосы, и тяжело дыша, прижался спиной к стене. Телефон сжимал в руке так сильно, что в пальцах ощутил покалывание.
«Спокойно. Думай. У тебя есть данные. Используй их».
Снова включил карту - метка с цифрой «3 метра» всё ещё висела в воздухе. Теперь я понял, что это расстояние до края провала. Серый значок, который привёл меня сюда, мигал. Он и был этой ловушкой или тем, что её активировало.
Я переключился на магнитометр. Навёл на пол впереди - 27 мкТл. Навёл на холодную полосу - 41 мкТл. Навёл на оранжевое пятно в центре - 68 мкТл. И цифры продолжали расти. Что-то металлическое двигалось там, под полом. Крупное. Очень крупное.
«Плита. Движущаяся плита. Или решётка. Она поднимется — и...»
Додумывать не хотелось. Я сидел с закрытыми глазами. В темноте, под низкий гул, пытаясь унять дрожь в руках. Впереди — провал. Под провалом — что-то металлическое и оно двигается. Значит, ловушка активная. Значит, она сработает, если я подойду ближе или если пройду по ней.
«Но как её обойти? Коридор же прямой. Стены с обеих сторон».
Я открыл глаза и посмотрел по сторонам. В темноте ничего не было видно, но тепловизор показал кое-что интересное. Стены тёплые, чуть теплее пола. А слева и справа в районе холодной полосы, на уровне пола, были два узких вертикальных зазора. Щели между стеной и полом.
Аккуратно поднёс телефон к левой щели. Магнитометр взвизгнул цифрами - 85 мкТл. Металл, каркас. Я заглянул в щель - тепловизор показал, что она уходит вниз, в глубину, на полметра, может, больше. И там, в глубине, тоже было что-то холодное. Но не такое холодное, как основная полоса.
«Проход. Узкий. Но проход».
Я лёг на пол, прижался щекой к пыльному камню и посмотрел в щель. Ничего не видно. Но рука нащупала что-то твёрдое - уступ или карниз. А ниже - пустота и холодный воздух, тянущий снизу вверх. Похоже, что можно пройти по нему если не сорваться. Я сидел и рассматривал карту- коридор на схеме был ровной линией, но метка ловушки висела прямо на ней. Увеличил масштаб карты и увидел то, чего раньше не замечал. Вдоль стен, в районе ловушки, шли две тонкие пунктирные линии, и они не были частью коридора. Они были внутри стен или за стенами.
«Технические тоннели? Обход? Или просто разметка механизма?»
Я посмотрел на датчики. Акселерометр показывал ритмичные колебания. Да и телом чувствовал. Что что-то большое двигалось внизу с интервалом примерно в три секунды. Я начал считать про себя, засекая время. Раз... два... три - вибрация усиливалась. Раз... два... три - ослабевала. Похоже это цикл. У механизма есть цикл - три секунды пик, еще три - спад. Значит, что-то поднимается и опускается. Или сдвигается и возвращается.
Я снова навёл тепловизор на оранжевое пятно в центре холодной полосы. Оно пульсировало в такт вибрации. Поднималось и опускалось. Значит, когда что-то внизу, то проход открыт, а когда наверху – может сработать ловушка. У меня есть окно в несколько секунд. Еще раз посчитал. Пик вибрации - секунды две. Потом спад - ещё две. Значит, у меня есть около двух секунд, чтобы проскочить по уступу, пока что-то там находится внизу. Или не проскочить и сорваться вниз, к тому, что дышит в центре.
Посмотрел на заряд - 17%. Экран горел уже минут пять. Выругался и заблокировал телефон. Темнота снова сомкнулась, только слабое фосфорное свечение зелёных меток на стене — еле-еле, как светлячки в густой траве. Ладно, другого пути нет. Назад, тоже не вариант. Я вспомнил чужие царапины в нише – торопливые, кривые. Кто-то же был здесь до меня, кто-то тоже дошёл до этой точки. И что-то пытался оставить в нише за холодной пластиной. От него вода и батончик или нет, никто сейчас и не скажет. Он что-то знал, оставил метку и ушёл дальше. Или не ушёл…
Я встал, отряхнул джинсы, потрогал ключи в кармане - они тихо звякнули. Ну, будем считать. Три секунды – пик, три - спад. В спад – что-то уходит вниз, пятно отступает, уступ свободен. Два шага по карнизу, не останавливаться. Я прижался к левой стене. Ладонь нашла край щели - узкий, холодный, металлический. Пальцы пощупали уступ. Он был шире, чем казалось - сантиметров двадцать, хватит, чтобы поставить ногу.
Я начал считать. Раз... два... три. Вибрация пошла на спад. Я шагнул к щели. Нога нащупала уступ - камень, холодный и скользкий. Перенёс вес на опорную ногу. Уступ держал. Раз... два... три. Пик. Где-то внизу, прямо подо мной, что-то тяжёлое с глухим лязгом сдвинулось вверх. Воздух толкнул мне в лицо, холодный, с металлическим привкусом. Я прижался к стене, замер. Что-то массивное прошло прямо за моей спины. Я чувствовал её вибрацию всем телом.
Раз... два... три. Спад. Механизм ушел вниз. Я шагнул ещё шаг. Карниз под ногами был неровным, но широким. Впереди темнота и холод. Слабый, но явный запах мокрого железа и чего-то органического. Того, что дышало в центре.
Раз... два... три. Пик. Лязг. Толчок воздуха. Я замер, вцепившись пальцами в стену. Ещё пару шагов и конец ловушки.
Раз... два... три. Спад. Я рванул вперёд. Сделал два быстрых шага, не думая, не глядя вниз. Я дёрнулся, нога соскользнула с уступа. Кое-как удержался на руке, пальцы содрали кожу о шершавый камень. И в следующий момент нога нащупала ровный пол - обычный, пыльный, тёплый пол коридора.
Я вывалился с уступа и, тяжело дыша, откатился от ловушки. Сердце колотилось где-то в горле, рука горела. Поднёс её к лицу - в темноте ничего не было видно, но кожа на ладони была мокрой. Лежал на полу и смотрел в темноту. Минуту, две. Дыхание постепенно выравнивалось. Гудение сзади стихло. Ловушка успокоилась. Потом я сел и достал телефон. Экран вспыхнул.
16%.
Я стиснул зубы. Два процента за ловушку. Нормально! Включил тепловизор и навёл камеру назад, на место, где только что прошёл. Холодная полоса исчезла, пол был ровным, серым, обычным. Словно ничего и не было. Только в центре, на том самом месте, где дышало оранжевое пятно, теперь виднелось тёмное, почти чёрное пятно. Очень холодное. И оно медленно нагревалось.
Что-то там было раньше. Теперь этого нет. Я переключился на карту - метка ловушки больше не мигала, она стала серой, статичной. А рядом, на стене, появилась новая зелёная риска. Моя. Телефон сам её поставил, когда я вывалился с уступа.
Сел, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Рука пульсировала. Я разжал кулак, и нежно прощупал ее другой рукой - на ладони были три глубокие царапины, кожа содрана.
«Живой. Значит, всё правильно сделал».
Я посмотрел на карту. Впереди снова прямой коридор - длинный, уходящий в пустоту. Но теперь я знал, что прямизна - это не гарантия безопасности. Лабиринт научился прятать ловушки там, где их не ждёшь.
И у меня были датчики и 16 процентов заряда.
Я встал, отряхнулся и пошёл дальше. На этот раз медленнее и внимательнее. Каждые десять шагов сверялся с тепловизором.
Впереди было ещё много коридоров. И я собирался пройти их все.
Глава 8
Я все шел и шел, держась рукой за стену. По мере продвижения заметил, что стены коридора становятся глаже и холоднее на ощупь. Пол под ногами стал жестче. Камера тепловизора изменений не видела. Коридор все также вел в одном направлении - никаких ответвлений и резких поворотов. Мой путь чуть отклонялся то влево, то вправо, становясь похожим на какую-то кишку. Спустя две-три минуты мне показалось, что в коридоре стало немного светлее. Потом появился намек на темно-багровое свечение, которое с каждым пройденным шагом становилось все интенсивнее. Фосфорическое свечение зеленых меток приобрело мягкий, таинственный оттенок. Мои глаза постепенно привыкали к этому освещению, которое на данный момент стало просто темно-красным. Я видел свои ободранные руки, но из-за такого спектра света, идущего непонятно откуда, не мог разглядеть – есть ли на них кровь из царапин. Осмотрел коридор. Здесь вместо кирпичной кладки стены были облицованы, расположенными в шахматном порядке, ровными матовыми металлическими пластинами. Стыки между ними были заметны глазу, но руками я никак не мог зацепиться за них. Создавалось ощущение монолитной стены. Подсветка экрана телефона практически не отражалась от них, давая едва заметный блик.
Посмотрел текущие показания шагомера – оказывается, я отмахал почти 1300 шагов. Заряд телефона упал до 15%. Надо экономить. Теперь каждое включение разных функций ощущалось как покупка ответа за кусок собственной жизни. Через несколько метров увидел, что одна из меток изменила свою форму. Теперь это было не просто светящееся пятно на стене. Теперь это была полоса, спускающаяся от потолка до стыка стены и пола, пересекающая перпендикулярно коридор по полу, поднимающаяся до потолка и замыкающая по нему до стыка потолка и стены. Короче, замкнутый контур по периметру коридора.
Я достал связку из кармана, отцепил от нее ключ от почтового ящика и бросил вперёд. Ключ пересек линию и звякнул о поверхность пола. Узкая полоска голубоватого света пробежала вдоль линии от пола к потолку и исчезла. В тот же момент все видимые метки вспыхнули красным. Я немного подождал, переступил линию и хотел наклониться за ключом. Где-то впереди был слышан все усиливающийся низкий гул. Позади раздался несильный звук удара и в спину мягко толкнуло потоком воздуха. Обернувшись, я увидел, что коридор, уходящий в темноту, просто исчез. На его месте была сплошная стена. Телефон завибрировал. Посмотрел на датчики - барометр показывал изменения, давление падало – 740, 720, …, не медленно, вполне заметно. Экран смартфона отобразил надпись «Внимание: возможна герметизация камеры».
- Герметизация? - с некоторым недоумением проговорил я вслух.
Красные метки продолжали гореть, немного пульсируя с определенной периодичностью. Давление продолжало падать. В ушах возникло ощущение заложенности, как бывает при взлете самолета. Я сглотнул, выравнивая давление в барабанных перепонках, и, пытаясь подобрать ключ, сделал еще шаг вперед. Полоса на полу стала ярче. Красные маркеры замигали более интенсивно. Я остановился, подобрал ключ и сделал шаг назад - свечение ослабло. Значит, что-то реагирует на движение. Я замер. Через несколько секунд давление перестало падать. Постоял ещё. Давление начало восстанавливаться – 680, 700, 720, ... Уши опять заложило. Я сглотнул для выравнивания давления, стало комфортнее. Сердце колотилось слишком быстро от непонимания ситуации.
Метки постепенно сменили свой цвет на спокойный зеленый. Я ждал. Давление вернулось почти к исходному значению, но стена позади не открылась. Повторно бросил ключ вперед на пару метров – маркеры опять загорелись красным и давление стало уменьшаться. Я бросил оставшийся ключ с кольцом ближе к первому, сам же остался на месте. Красное свечение приобрело кроваво-красный оттенок с болезненной для глаз пульсацией. Барометр показывал стремительное падение давления – …, 650, 600, 550, 500. Ушам было больно, сильно кружилась голова, мысли путались, возникла тошнота. Я присел, прислонившись спиной к стене, и прикрыл глаза, воспринимая пульсацию меток как болезненные тычки в веки. Несколько минут приходил в себя, кое-как продышался. Все-таки давление было достаточно низким, но к моему счастью больше не уменьшалось. Ощущалась явная нехватка кислорода, будто поднялся высоко в горы.
Открыл глаза. Красное свечение меток сместилось в сторону оранжево-желтого спектра - ловушка успокаивалась, дышать становилось немного легче. Посмотрел показания барометра – 600 мм рт. ст. Я сделал маленький шажок в сторону лежащих на полу ключей – лабиринт не отреагировал. Значит, ловушка реагирует не на движение. Возможно, реагирует на металл и его массу. Медленно подошел к ключам, взял их в руки - полоса на полу сзади меня стала ярче, по ней периодически пробегали узкие полоски голубоватого оттенка. Я размахнулся и со всех сил бросил ключи дальше по коридору. В этот же момент будто красная волна прошла по стене вслед за улетевшими ключами. Метки наливались рубиновым цветом и постепенно успокаивались, становясь желто-зелеными. Впереди послышалось звяканье упавших ключей. В спину ударил сильный поток воздуха. Возникло легкое головокружение. Я сделал несколько быстрых вздохов и глянул на показания барометра – почти 700.
«Нормально, жить можно, но, возможно, недолго с такими приключениями», я горько усмехнулся про себя. Впереди, метров через 15, проглядывалась пульсирующая голубым кольцевая полоса как в начале ловушки. Похоже, что там заканчивалась эта полоса препятствий. Сделал шаг, второй – никакой резкой реакции не последовало, метки чуть поменяли цвет свечения в сторону желтого оттенка. Хорошо, что давление не стало меняться. Я окончательно убедился, что лабиринт реагирует на наличие металла внутри ловушки - чем его больше, тем резче падение давления в этом месте. А метки, меняя свой цвет, похоже, реагировали на мой телефон, там ведь тоже есть металл.
Не торопясь, я прошел несколько десятков шагов и приблизился к конечной линии. Дальше, через несколько метров от нее, лежали разлетевшиеся по коридору ключи. Метки светились в диапазоне от желтого до красно-оранжевого. Где-то ярче, краснее, где-то тусклее, ближе к желтому. Я пересек линию на полу – она вспыхнула белым по всему периметру коридора и собралась в одну точку на стене, став обычной меткой. Остальные маркеры приняли свой обычный вид, светясь фосфорическим зеленым цветом. Освещение в коридоре скачком утратило красный оттенок, вернув ночное дежурное освещение. Я подошел к ключам, собрал их в одну связку и убрал в карман. Хоть и было опасно из-за них, но бросать, точно не буду. Ключи были единственной обычной вещью, кроме одежды и телефона, которая связывала меня с домом. Квартира, почтовый ящик. Простые вещи, о которых раньше вообще не думаешь.
Осмотрел свои руки. На пальцах были глубокие царапины, но выглядели они зажившими. Будто с момента повреждения прошла как минимум неделя. Это было странно. То ли лабиринт меня вылечил, то ли просто не помнил этот прошедший интервал времени. Я открыл карту и на ней увидел, что начало и конец ловушки обозначены багровыми пунктирными линиями, коридор перед ней ограничен тупиком. Текущие показания шагомера 1812 шагов, то есть ловушка, мои топтания там и нерешительность при движении растянулись примерно на 500 шагов, плюс/минус. Вспомнил показания основного шагомера на карте. Там было 32765 при переходе во второй сектор. Сейчас увидел значение 4095 (2). Счетчик сбросился... И это никак не соотносилось с текущими показаниями шагомера. Закрадывались смутные подозрения о неправильности ситуации. Показания счетчиков и почти зажившие царапины говорили о том, что прошло намного больше времени с моего попадания в лабиринт. Число два в скобках говорило либо о втором счетчике, которого нигде не было видно, либо о перезапуске основного (вроде второй круг). Глянул заряд телефона, там 13%.
Много непонятного происходило со мной в последнее время, а может, и значительно раньше. Я задумался. Обратно идти нет никакого смысла – там тупик. На всякий случай пересек обратно место, где ранее была линия конца ловушки. Реакции лабиринта не последовало. Предположу, что пройденная ловушка просто исчезла. И я пошел дальше по тусклому коридору.
Через несколько десятков шагов дошел до развилки - левый проход, серо-черного цвета, выглядел шире, с лёгким встречным сквознячком, и зеленовато-белый правый поуже. Стены проходов здесь выглядели иначе. Они были облицованы материалом, похожим на гранитные блоки, уложенные без малейшего зазора между ними. Я попытался поковырять ключом стык между двумя из них. Без толку, слишком плотно, практически монолит. Оба ответвления вначале имели все те же зеленоватые метки, дальше коридоры терялись в полумраке.
Как обычно, налево. Тем более есть движение воздуха. Пошел по коридору, придерживаясь середины прохода. Поведение маркеров сменилось. Метки на стенах загорались одна за другой, следуя за каждым моим шагом, будто лабиринт зажигал передо мной дорожку и гасил её за спиной. Через минуту-две я заметил, что маркеры начали загораться не по одному, а сразу по три-четыре, опережая мой шаг на метр-два вперёд. Это настораживало. Лабиринт или кто-то в нем явно отслеживал за моим перемещением.
Метки впереди ещё несколько секунд продолжили самостоятельно мигать, без всякой связи с моим движением, и затем разом погасли вместе с тусклым освещением коридора. В полной темноте раздался тихий, едва уловимый щелчок, будто сработал скрытый механизм или взвелось какое-то устройство. Движение воздуха прекратилось.
Пытаясь понять, что произошло, я остановился и прислушался. Отступать назад смысла не было, это все равно, что вернуться к развилке и пойти в другой проход. Я помнил свои ошибки при прохождении первого сектора - проверять надо все. Так что путь вперёд, туда, где зеленые метки ещё несколько секунд назад бежали впереди меня, словно приглашая, а потом испугались и пропали.
Мне пришлось пойти медленнее, ощупывая стены рукой. Относительно спокойное продвижение продлилось недолго. Шагов через двадцать воздух перед лицом качнулся - едва заметно, будто мимо носа что-то пролетело. Я рефлекторно остановился и сделал шаг назад, не понимая еще от чего именно. В коридоре царила темнота. Ничего не было видно: ни тени, ни силуэта, ни намека на источник света. Но кожа на лице еще помнила движение воздуха.
Достал телефон из кармана и включил тепловизор - старую, привычную ещё с первого сектора функцию, о которой с картой и датчиками незаслуженно стал забывать. Экран отобразил коридор в тепловых оттенках. В полуметре передо мной коридор пересекала чёрная полоса - не тёплая, не холодная, а будто просто вырезанная из бытия, как будто кто-то стёр ластиком кусок теплового следа на картинке. Похоже, этот объект не излучал энергию, датчик тепловизора не мог получить от него тепловое излучение, и на экране показывалась «пустая» зона. Полоса качнулась вправо, замерла на долю секунды, потом влево, опять замерла и пошла вправо - натуральный маятник.
Я переключился на магнитометр. И стоило подойти ближе, как цифры на экране стали дёргаться скачками, как будто что-то металлическое и подвижное, подвешенное на невидимом креплении, периодически проходило мимо датчика телефона. Несколько раз проверил этот участок, перемещая смартфон выше, ниже, в стороны, и каждый раз магнитометр отзывался по-разному. Самое неприятное было в том, что ловушка не выглядела угрожающей, была просто непонятной. Но, так как в лабиринте хорошего ждать сразу не стоило, то неизвестное лучше не трогать, пока ты не узнаешь о нем хоть что-то. Можно было пройти рядом на расстоянии ладони и не почувствовать ничего — ни движения воздуха, ни скрипа, ни щелчка. Но если ошибиться в шаге, если поверить пустому месту в проходе, если двинуться слишком резко, то именно там, где взгляд обещал безопасность, тебя мог встретить невидимый удар от непонятно чего.
Стрелка магнитометра, до этого спокойная, вздрагивала короткими, ритмичными всплесками примерно раз в секунду, может, чуть реже, точно в такт с качанием чёрной полосы на тепловизоре. И только два прибора вместе: тепловизор, ловящий провал в тепловой температуре окружающих объектов, и магнитометр, реагирующий на металл, складывались в единую картину. Ни один из них поодиночке правды бы не сказал: чёрную полосу на картинке тепловизора можно принять за игру теней или перепад температуры, а магнитометр мог просто зафиксировать очередную аномалию в коридоре.
Я стал считать про себя: раз, два, три, четыре, небольшая пауза, потом опять до четырех. Дождавшись очередной паузы и пригнувшись, я скользнул вдоль стены. Что-то стремительное прошло рядом с плечом, не задев, но обозначив себя резким движением воздуха и почти неслышным коротким металлическим шелестом. Отойдя от маятника на шаг, я больше не слышал этот шелест. Не стал здесь задерживаться, чтобы осмотреть возможный механизм с другой стороны. Я, не оборачиваясь, подошёл к следующему элементу ловушки. Здесь качалось два маятника - с одинаковой частотой, но небольшой задержкой движения и безопасная пауза была короче. Поймав их ритм качения, я тем же приседающим шагом прошмыгнул вдоль стены. Далее, на протяжении нескольких минут и пары десятков метров пути, я обходил их один за другим, как проходят частокол турникетов, зная расписание, но не видя глазами препятствие - то одиночные с разной частотой качения, то двойные и даже тройные, качающиеся в разных фазах. Наконец ловушка закончилась.
Когда качание за спиной стихло, а магнитометр вернулся к ровному фону, я позволил себе выдохнуть, успокоиться. Рука с телефоном ощутимо подрагивала. Заряд упал до 12%. Шагомер – 2560 шагов. На карте отобразился заштрихованный участок. Второй сектор лабиринта все явнее показывает – пользуйся датчиками. Надо срочно искать возможность подзарядить смартфон, иначе останусь слепым. Да и покрепиться не мешало бы. Вот ведь еще одна странность – хожу много и долго, но в туалет не хочется. Было дело во сне, а наяву? Я присел около стены и немного отдохнул, успокоился после прохождения препятствия.
Коридор вел меня вперёд, во тьму. Меток не было или я что-то пропустил и они не включились. Через 5-7 минут неторопливого, осторожного движения, с постоянным ощупыванием обеих стен прохода, я дошел до поворота направо, стало немного светлее. Дальше пол пошёл под едва уловимый уклон. Настолько незаметный на глаз и на ощупь, что я бы его возможно и не заметил, если бы не посмотрел на показания акселерометра. Здесь вместо относительно ровной линии, с учетом моих шагов и наклонов, доставания телефона из кармана, датчик показывал плавно нарастающее отклонение по одной из осей. Сначала полтора градуса, потом три, потом пять, хотя я стоял, как мне казалось, совершенно прямо, а пол под ногами ощущался таким же плоским, как и везде. Замерев и ощущая небольшое беспокойство именно из-за этого несовпадения, я задумался. Тело говорило одно, глаза второе, а датчик телефона настаивал на третьем, и третьему, помедлив секунду, я всё же решил довериться.
Присел и положил ладонь на пол. На ощупь ровный, без малейшего наклона. Но стоило положить телефон плашмя, как маленький кружок-уровень внутри интерфейса акселерометра сместился от центра почти к самому краю. Значит, пол все же имел наклон, где-то за пределами моего собственного равновесия. Так медленно изменял свое положение, что вестибулярный аппарат попросту не улавливал изменение, принимая новую норму за старую.
В едва заметном свечении коридора я на четвереньках двинулся дальше, ощупывая путь перед собой. И буквально через несколько метров мои пальцы наткнулись не на продолжение пола, а на пустоту. Я провел рукой вдоль кромки, провал шел от стены до стены. Лег на живот и вдоль, уже боковой, стены, попытался нащупать дно. Вытянул руку вперед, немного свесившись над провалом, стараясь достать до противоположного края. Но безрезультатно. Резкий обрыв, без перил, без предупреждающей черты, без другой стороны. Только темнота и провал неизвестной глубины, в который я чуть не съехал, продолжай идти обычным шагом. Здесь ощущалось небольшое движение воздуха из глубины - свежего и прохладного. Очень захотелось пить. Включил тепловизор, глянул туда. В ответ увидел просто серое марево, без конкретных деталей. Участок карты обрывался пунктирными линиями с черным пятном за ним.
Еще раз посмотрел статистику работы акселерометра. Оказывается, он весь этот участок пути предупреждал меня о наклоне, который я не мог ни увидеть, ни почувствовать сам, только когда цифра отклонения перевалила за некий порог, стало ясно: пол не просто наклонный, он превращался в горку, ведущую в провал, слишком плавно, чтобы человеческое равновесие успело возмутиться вовремя.
Я убрал телефон в карман и отполз назад на несколько метров, где показания акселерометра вернулись к обычным значениям, без всяких существенных отклонений. Три ловушки подряд: участок, где нельзя было двигаться с металлом, невидимые лезвия, которые выдавало только отсутствие излучения и некоторая намагниченность, и пол, обманывающий меня так медленно, что просто не заметил обман. В каждой ловушке единственным честным свидетелем оказывался не глаз, не рука, не инстинкт, а один или два датчика. Сектор явно проверял не силу и не скорость. Он проверял, научился ли я вообще смотреть на телефон не как на игрушку, а как на новый набор органов чувств.
Вперед пути не было. Может провал не был глубоким и/или широким. Вполне возможно, что там было всего-то 70-80 сантиметров, но длины руки не хватало и проверить это не представлялось возможным. Едва заметного свечения не было достаточно для дальнейшего осмотра, тепловизор ничего не показывал. Пришлось возвращаться.
На пути обратно я вел руками по обеим стенам – просто гранит, ответвлений нет. Сверяясь с картой, вернулся к ловушке с маятниками. Посмотрел на них через тепловизор – они просто замерли в разных положениях. Подождал пару минут и вновь активировал датчик – картинка не изменилась, ловушка остановилась. Я аккуратно, периодически замирая и проверяя показания, где вдоль стен, где посередине прохода, прошел этот участок и вернулся к освещенной развилке с зелеными метками. Заряд телефона составлял всего 10%...
Свернул в правый коридор. Освещение постепенно усилилось до сумерек. Руки, ноги и стены еще как-то видел. Вглубь прохода ничего не видно. Метки светились своим фосфорическим зеленым цветом и отображались на карте. Пройдя еще около двадцати метров извилистого гранитного коридора, я вышел в небольшое расширение, закуток. Из стены на уровне груди выступал небольшой уступ, сантиметров 10 на 15, покрытый той же гладкой металлической текстурой, что была до развилки.. На самом уступе тускло светилась синяя точка.
Я подошёл ближе, помня о зелёном числе двадцать из первого сектора и о том, чем закончилось касание ладонью отпечатка на выходе. Здесь ладони не требовалось, точка отреагировала на мое приближение. Стоило подойти ближе, как уступ окутался синими сполохами и телефон завибрировал. На его экране появилось уведомление:
«Обнаружен синий узел. Доступ к функции: «Журнал». Заряд +5%».
На стене закутка открылся новый темный проход. Экран телефона показал полосу загрузки. Я даже не успел дернуться, как в списке доступных функций появилась новая строчка «Журнал».
Ткнул пальцем в этот пункт. Экран был почти пуст, всего единственная строка. «Ты уже выбирал не туда».
Я перечитал фразу несколько раз, надеясь, что она изменится, окажется частью инструкции, объяснится всплывающей подсказкой, но ничего не происходило. Строчка текста просто светилась на экране, короткая и безликая.
Не туда? В этом секторе на развилке? Или ещё раньше, в первом секторе, когда я третий раз прошёл по одному и тому же кольцу коридоров, прежде чем свернуть в последний непройденный проход? А может, речь шла вовсе не об этом. Не об этой попытке. А о какой-то другой, которую я не помнил. Так как журнал только что открылся, а фраза в нём уже была.
В очередной раз всплыло в памяти число 32765. Ну никак я не мог пройти столько шагов в первом секторе, максимум половину. Что же показывал общий шагомер на карте, и почему появилось число два в скобках? Кто бы ответил на эти вопросы…
Я закрыл журнал и сунул телефон с 15% заряда в карман джинсов. Закуток молчал, метки на стенах не мигали, делясь своим фосфорическим светом, магнитометр показывал ровный фон, барометр держал стабильное давление, акселерометр без существенных отклонений. Всё было тихо и почти спокойно. Хотелось есть, пить и спать.
Именно эта тишина, после всего пережитого, сейчас пугала меня сильнее всего. Я знал одно совершенно точно: выход из первого сектора не был победой. Он был всего лишь первым уровнем сложности в противостоянии с непонятно с кем или чем, правил которого я не понимал даже наполовину. Судя по фразе, появившейся в моём журнале, это нечто было знакомо со мной куда лучше, чем я с ним.
Я поднялся, поправил задравшуюся футболку и пошёл дальше, туда, где коридор снова сужался и уходил в темноту.
Глава 9
Коридор сузился. Метки на стене еле светились, я их скорее угадывал, чем видел. Очень хотелось есть. Во рту стоял неприятный привкус металла и пыли. Телефон показывал пятнадцать процентов заряда, и я старался не думать о том, что будет, если он совсем разрядится. Я просто шел дальше. От усталости шаркал, подволакивая ноги, а в голове крутилась фраза из журнала: «Ты уже выбирал не туда». Отличная мотивировка для прогулки по темноте, ага…
Попробовал считать шаги, но сбился на четвертой сотне и бросил это занятие. Да и какой смысл, если шагомер отлично с этим справляется, правда, считает что-то свое. Откуда же он насчитал тридцать две с лишним тысячи? Цифра снова заскребла в затылке, но разбираться с ней не было никаких сил. Хотелось просто дойти до чего угодно, где можно остановиться, отдохнуть и подкрепиться.
Стены постепенно менялись - грубый гранит кладки становился все более гладким, потом стал полированным и сменил оттенок на серо-стальной. В какой-то момент я заметил, что в обрамлении коридора снова появился металл, который был до развилки. Металлические пластины вначале были прохладные на ощупь, потом стали теплее, будто их что-то нагревало. Зеленоватое свечение меток иногда менялось на желто-оранжевое, изредка приобретая красноватый оттенок. Но датчики телефона ничего не фиксировали. Задержался на несколько секунд у одной из таких меток - ничего особенного не заметил. Просто светящееся пятно с едва уловимым мерцанием. После стольких часов в темноте хрен знает что примерещится.
Я попытался вспомнить и мысленно пройтись по тому, что успел узнать с момента попадания в лабиринт. Не для успокоения, просто привычка. Первый сектор: экономь ресурс, не паникуй в темноте, доверяй телефону — он единственный, что остался. Второй: датчики не врут, а глаза и руки - еще как. Тело может обмануть, ты этого и не заметишь. А приборы, если умеешь ими пользоваться, - нет.
Усмехнулся сам себе. Еще вчера, в той жизни, которая казалась вчерашней, а по факту хрен знает, сколько прошло времени, я бы сказал, что стал персонажем дешевого квеста, чьего-то розыгрыша с чёрным юмором. Придумываю правила прохождения этого места, анализирую цвета, места, формы и запахи, запоминая все это. Горько усмехнулся. Но сейчас мне было совершенно не смешно. Только ирония - и это последнее, что держало голову в рабочем состоянии и не давало сорваться.
Метров через тридцать на металлической стене проступила дверь. Простая деревянная дверь, когда-то покрашенная синей краской. Ручка двери, медная или латунная, потемнела от старости. Я посветил на дверь экраном телефона, будто бы это помогло. Дверь как у бабушки в подъезде или очень похожая на неё. Такая же облупившаяся краска, щербинка на полотне внизу, тот же запах отсыревшего дерева. Я потрогал шершавый, с трещинами, деревянный косяк. Похоже, не подделка, именно дерево. Лабиринт опять вытащил что-то из моей головы…
Проверил датчики: магнитометр ноль, барометр ровно, акселерометр – без отклонений. По всем формальным признакам - безопасное место. Но мне стало еще тревожнее. После трех ловушек, каждая из которых прикидывалась безобидной, «все чисто» звучало как-то неубедительно. Телефон завибрировал. На экране появилась надпись:
«Обнаружен участок восстановления. Ресурс: совместный».
Совместный - значит, кто-то ещё претендует на то, что за дверью, или я должен поделиться этим. Не знаю, что хуже. Но голод и жажда пересилили. Я толкнул дверь – не открывается. Потянул за ручку - дверь распахнулась в коридор, даже не скрипнув, будто петли смазали только вчера. Мог бы сразу сообразить, строитель! Петли ведь видны, значит, дверь открывается в коридор.
Я заглянул внутрь – теплое помещение метра три на три. Стоит ободранное, немного продавленное кресло, старый стол с тарелкой и кружкой на нем, небольшой шкафчик и полка с книгами, на полу потрепанный, с залысиной посередине ковер. Постояв на пороге, я еще раз внимательно осмотрел комнату, потом включил тепловизор - на тарелке лежал кусок чего-то теплого, похожего на хлеб, от кружки шел горячий пар, на стене обычная бытовая розетка электросети с торчащим в ней холодным зарядным устройством, в углу шкафчик с дверцей без ручки. Над столом окно, а в нём звёзды, но какие-то ненастоящие - слишком ровные и яркие. Создавалось впечатление, что это какая-то сторожка или караулка.
Я выключил тепловизор и, держа телефон в руке, прошел внутрь. На тарелке лежал обычный хлеб. Не та зелёная масса из первого сектора с привкусом мяты и мёда. Я старался есть медленно, не торопясь, маленькими кусочками, тщательно прожевывая. На вкус немного пресный, чуть залежалый, запах соответствующий. Поднял кружку, понюхал – вроде обычная вода. Выпил почти залпом, правда, немного обжёгся, пофиг! Если бы лабиринт хотел меня отравить, то мог бы сделать это раньше и проще, практически в любое время. Подключил телефон к зарядке - экран смартфона мигнул и стал отображать увеличивающийся уровень заряда: 16, 17, 18…
Пока он заряжался, я открыл разбухшую, немного заклинившую дверцу шкафчика. Внутри пыль и обыкновенная коричневая пуговица, как от старого пальто. Я повертел ее в пальцах и сунул в карман к связке ключей - пусть будет, вдруг пригодится. Осмотрел окно – старая деревянная рама, не открывается, ни замка, ни щелей. Звёзды за окном как нарисованные.
На полке три потрепанные книги с пустыми корешками. Первая совсем пустая: пожелтевшие страницы и ни буквы, ни знака. Вторая - то же самое, только край обуглен. Будто кто-то пытался поджечь или положил рядом с чем-то горячим. Взял третью – она легче остальных. Я раскрылее - внутри вырезана полость, явно тайник, пустой, но с вмятинами на страницах. Кто-то что-то здесь прятал, но потом забрал. Сделано достаточно грубо, похоже, вырезали ножом. Я сунул книгу обратно на полку, вдруг пригодится в будущем. Хотя вряд ли вернусь сюда, но мало ли.
Сел в кресло. Старое, разбитое, но спина провалилась в него так, будто я тут уже сидел. И не один раз. Откинулся на спинку и положил руки на подлокотники. Пальцы наткнулись на какие-то неровности, царапины. Я наклонился и, присмотревшись, увидел в потрескавшемся лаке надпись, вырезанную чем-то острым - ножом или ключом, - торопливую, кривую, но разборчивую: «Выход - иллюзия. Путь - реальность. Зарядка - ловушка». Я перечитал ее. Потом ещё раз. Кто-то сидел тут. В этом самом кресле. Ел тот же хлеб, пил из той же кружки. И вместо того чтобы просто уйти — достал нож и начал резать подлокотник. Значит, было что сказать. Значит, задело. А я уже подключен, и на экране двадцать четыре. Отключаться?
Я посмотрел на розетку. Шнур как шнур, зарядка как обычная китайская, маркировки и надписей нет. Снова включил датчики телефона - ничего не фиксируется: магнитометр молчит, барометр ровный, тепловизор же показал достаточно сильный нагрев зарядного устройства. По крайней мере, тот, кто был до меня в комнате и, возможно, заряжал телефон, делал это давно. Не буду жадничать, заряжу до 40% и хватит.
Я закрыл глаза. В голове всплыли обрывки прежней жизни: лекция, дождь за окном автобуса, запах подъезда. Тряхнул головой. Комната давила на память. Вытаскивала то, что расслабляет и притупляет бдительность. И в какой-то момент всё-таки провалился в сон.
Снилась та самая гроза. Автобус, мокрое стекло, молния вдалеке, проспект, ручьи на нем... В кармане вибрирует телефон. А на экране: «Загрузка завершена», а ниже строчка, которой не было наяву: «Участник найден». Я всмотрелся в эти строки, вздрогнул и открыл глаза.
Кресло. Стол. Пустая кружка. Крошки от съеденного хлеба на тарелке. Сколько прошло времени - непонятно, часов нет, телефон время не показывает. Только проценты, уже тридцать один. Спокойствие как рукой сняло. «Участник найден» - этой фразы не было. Но сон определённо был не простым, а, скорее всего, еще одной формой давления, более тонкой, чем провал в темноте или невидимые лезвия.
Я потёр лицо ладонями. Хватит, спать в этом кресле больше не буду. Комната слишком щедро давала - значит, что-то потребует взамен. А платить собственным подсознанием - увольте. Телефон коротко бзикнул, гораздо тише, будто нехотя. На экране появилось короткое сообщение, без отправителя, обрывок:
«…не верь карте».
Всего три слова. В комнате, кроме моего телефона, никакого устройства, что могло бы отправить сообщение, не было.
Открыл карту, там всё то же самое: контуры пройденного пути, развилка, заштрихованные зоны ловушек и линия моего немного хаотичного движения. Шагомер - 8190, двойка в скобках. Я попытался вспомнить все повороты от развилки до двери. Открыл карту и сравнил расположение комнаты с тем, откуда пришёл - вроде совпадает, коридор изгибался, как и было. Посчитал на ней повороты - получилось на один меньше, чем помнил. Кто его знает, может, когда я шел, усталый и голодный, про какой-то из них забыл и ошибся в подсчете. Это весьма несложно в таком состоянии. Может, и карта врет. Всего-то один поворот, мелочь! Но из таких мелочей во втором секторе складывались ловушки. Хотя теперь, после надписи на подлокотнике и обрывка сообщения, сомневаться приходилось во всем.
Я смотрел на карту и думал: правда это или нет? Чему верить? Глазам или памяти? Она как собеседник, который может обманывать там, где не ждешь и не заметишь. Комната должна была дать мне передышку, но вместо этого добавила тревоги больше, чем сняла усталости. Я дождался сорока процентов заряда и встал с кресла. Отключил телефон от розетки, сунул его в карман и вышел из помещения.
Стол, окно, звёзды в нем, кресло, пустые книги на полке, шкафчик - всё это осталось за спиной. Только пуговица в кармане джинсов. Я закрыл дверь, и она слилась со стеной. Стала гладкой с углублениями, будто гравировка на бокале, зацепиться не за что. Больше никакого дерева, только металл. Будто комнаты и не было, только контур двери на стене. Я открыл карту на телефоне – это место было выделено темно-зеленой рамкой и не заштриховано, как у пройденных ловушек. Ткнул пальцем в прямоугольник. Появился запрос:
«Желаете разблокировать? Осталось попыток: 2».
Смысла открывать комнату, откуда я только что вышел, не было. Заблокировав телефон и сунув его в карман, я направился дальше в полумрак.
Неширокий коридор, немного виляя из стороны в сторону, пошёл под уклон. После отдыха ноги не гудели, голова работала нормально. Но тревога никуда не делась, просто сменила тональность. Я шёл размеренно, смотрел под ноги, на стены, на одинаковые фосфорирующие зеленым метки. Уже выработанная привычка. После ловушек иначе не получалось.
Шагов через двести метки пожелтели – я напрягся, ожидая какую-нибудь пакость от лабиринта. Осторожно двинулся дальше и через несколько шагов заметил тёмное пятно на полу. Включил тепловизор – немного теплее пола. Остальные датчики ничего не фиксировали. Потрогал пальцем – темная густая масса. Понюхал - кровь, уже свернувшаяся, но еще не старая, не высохшая. Рядом с пятном на металлической стене крупное, неправильной формы отверстие. Его края неровные, зубчатые, выгнуты в сторону коридора, будто что-то прилетело в стену извне. В глубине отверстия зыбкая упругая масса, не пускающая дальше, весьма похожая на стены первого сектора. Я осторожно тронул зубец этой вывернутой воронки и чуть не порезался. Осмотрел коридор – никаких кусочков металла. А пригодилось бы…
На острых краях отверстия клочок ткани - плотной, светло-зеленого цвета. Вспомнил, как полгода назад проходил диспансеризацию в новой клинике, - такой цвет был у больничной формы некоторых медиков. Тогда вообще было непонятно – вроде все врачи, а ходят как разноцветные попугаи: разные оттенки зеленого, серые, фиолетовые, голубые, розовые… Сунулся со своей медицинской карточкой к серому, так меня практически послали. Оказывается, это уборщица была. Вот раньше – белый халат, шапочка и все ясно…
Посмотрел дальше по коридору – на полу было ещё несколько мелких пятен, цепочкой. На стене смазанные следы ладоней - кто-то шёл, придерживаясь за стену. Немного далее я увидел отметины на стене - две пересекающиеся линии, будто быстро махнули по стене крест-накрест. Точно не мои, чужие. И не царапины ключом, а чем-то острее, тоньше и глубже. Кто-то что-то отмечал, какая-то система. А может, просто паника. Чтобы зацепиться взглядом хоть за какое-то отличие. Через несколько шагов световые маркеры на стене постепенно приобрели зеленый оттенок.
Я шёл вдоль следов, стараясь не наступать на них. Мало ли, как лабиринт отреагирует на это. На стене, на уровне груди, смазанный отпечаток ладони с растопыренными пальцами. Кто-то хватался за стену, теряя равновесие. Чуть далее, у стыка пола и стены, лежал нож. Ожидая ловушку, я посмотрел на него через тепловизор – его температура практически не отличалась от температуры пола. Проверил другие датчики – все в норме, магнитометр чуть дернулся реагируя на металл. Я поднял нож, повертел, осматривая - обычный карманный, складной, лезвие закрыто, рукоятка исцарапана так же, как метки-кресты на стене. На ручке ножа нацарапаны инициалы: «Р.А.». Это точно не мои. Кто-то другой был тут. И, скорее всего, раз бросил нож, кончилось «приключение» для него не очень... Проверил лезвие, опасаясь, что наткнусь на кровь, но обошлось – чистое, острое. Я сложил нож и убрал в карман, к пуговице и ключам. Эта вещь точно пригодится.
Вскоре пятна и следы ладоней оборвались. Вместо них какая-то борозда в полу. Будто кто-то волочил несколько метров что-то тяжёлое или кого-то. Потом борозда просто истончилась и пропала. Я стоял и смотрел на борозду дольше, чем стоило. В голове нарисовались варианты: раненый, которого тащили, или кто-то сам полз куда-то от чего-то. Тишина и пустота ничего не подсказывали. Дальше гадать не хотелось, оставалось идти вперёд. И смотреть, куда мог вести след.
Тусклый коридор с зеленоватыми метками на стене был пуст…
Глава 10
Кто-то прошел здесь совсем недавно. И ему было плохо.
Я замер, вслушиваясь в темноту коридора впереди. Первым порывом было развернуться. Потом вспомнил, что назад пути тоже особо не было, разве что вернуться снова в комнату со звездным небом, но толку от этого? Да и попыток у меня осталось только две. Взвесив это, я решил, что идти вперед, изучая следы, все же логичнее. Если впереди кому-то нужна помощь, то откладывать помощь на потом означало потерять человека навсегда, а если это ловушка, рассчитанная на мою реакцию, отступление вряд ли что-то изменит.
Прижимаясь к стене, я двинулся вперед, стараясь идти тише обычного. И без того сумрачный коридор стал еще темнее – глаза почти ничего не различали. На всякий случай проверил барометр и магнитометр – без существенных отклонений, практически ровный фон, ничего похожего на ловушки. Тепловизор показал пустой коридор и будто потерял чувствительность, обрезая картинку метров через 5-7. Проход просто вел дальше, немного отклоняясь из стороны в сторону мягкими поворотами. Темные пятна на полу становились то реже, то немного чаще, будто человек останавливался, пережимал рану и снова шел дальше.
Метров через тридцать я впервые различил посторонний звук. Не звук шагов, что-то похожее на короткий, прерывистый всхлип, будто кто-то испугался собственной эмоции и заставил себя замолчать. Я остановился и вслушался. Минуты две стояла тишина, потом послышался едва различимый шорох ткани - кто-то шевельнулся впереди, неразличимый в темноте. Через несколько шагов коридор сделал крутой поворот. Я приблизился к углу и не знал, что делать - окликнуть и выдать свое присутствие, рискуя спугнуть или спровоцировать, или молча подкрадываться, рискуя напугать еще сильнее, когда меня все же заметят. Кто-то за поворотом тоже замер, не решаясь ни бежать, ни выходить навстречу.
Деваться некуда. Я остановился на месте и негромко произнес, стараясь говорить ровно и не угрожающе:
— Эй. Если там кто-то есть — я один, без оружия. Иду с той стороны, где комната с зарядкой.
Ответом была только тишина. Я подождал несколько секунд, потом медленно двинулся вперед, держа телефон перед собой с активированным тепловизором. За поворотом кровавые пятна стали гуще, а немного далее угадывался человеческий силуэт - сжавшаяся фигура, прислонившаяся к стене, старающаяся стать как можно незаметнее. По одному тепловому контуру сказать что-то определенное было сложно, разве что фигура казалась некрупной, а всхлип, который я слышал раньше, был похож на женский. Остановившись метрах в пяти, почти на границе чувствительности тепловизора, я снова сказал:
— Если не хотите, я не буду подходить ближе. Просто скажите, вы не ранены?
Силуэт немного качнулся, будто человек решал, стоит ли откликаться на голос из темноты. Потом раздался тихий, дрожащий выдох, и пространство впереди немного осветилось слабым сиянием чужого экрана. Кто-то решился поднять телефон, то ли чтобы разглядеть меня, то ли просто, чтобы не оставаться в полной темноте в момент, когда придется что-то отвечать. Я сделал небольшой шаг в сторону силуэта. Обратил внимание, что коридор впереди расширяется в небольшой зал, дальний конец которого пока был невидим. Голубоватый свет экрана телефона осветил женское лицо, растрепавшиеся волосы, выбившиеся из-под резинки — у стены сидела девушка. Колени подтянуты к груди, в руках телефон, который она судорожно сжимала обеими ладонями. Увидев меня целиком, она резко вздрогнула, пыталась отпрянуть назад и, выставив перед собой руку, ударилась затылком о стену — не то защищаясь, не то предупреждая, чтобы дистанцироваться от меня.
— Это я говорил минуту назад, из-за поворота, — сказал я тихо, останавливаясь на месте и поднимая обе руки ладонями вперед, хотя сам не был уверен, что этот жест здесь вообще что-то значит. — Не трону.
Она посмотрела на меня оценивающе, явно решая, стоит ли доверять голосу и словам в месте, где привычные правила, в том числе и общение с людьми, похоже, подвергались проверке. На вид примерно ровесница, в медицинской форме, судя по цвету и крою, той самой, лоскут которой я подобрал в коридоре. Скорее всего, кровь на полу могла быть ее.
— Ты точно один? — переспросила она, будто моих слов издалека, до того, как я показался, было недостаточно, чтобы поверить. Голос дрожал, но вопрос был по делу, не истерика.
— Один. А ты?
Она кивнула и медленно опустила руку. Заметил, что с наружной стороны плеча виднелась глубокая ссадина, ниже рука испачкана кровью. Не смертельно, но явно болезненно. Один рукав формы был оторван. Я невольно отметил, как аккуратно была наложена импровизированная повязка выше ссадины, туго завязанная узлом, который вряд ли получился бы у случайного человека с первого раза.
— У меня закончился заряд там, — она мотнула головой в сторону коридора позади себя. — Пришлось долго идти в темноте. Зацепилась за что-то в коридоре, порвала форму, сильно порезала руку, не сразу, но получилось забинтовать оторванным рукавом. Едва нащупала край раны и на ощупь, по памяти, затянула импровизированный жгут.
Она посмотрела на телефон с обидой на лице, как на неоправдавшего надежды товарища.
— А сейчас почему-то снова четырнадцать процентов…
Я невольно потянулся к карману, где лежал телефон, заряженный до сорока процентов. Заряд пока держался. Стало как-то неловко, будто я обладал чем-то, что должен был сразу предложить, но не предложил.
— Там есть комната, — сказал я, кивнув в ту сторону, откуда пришел. — Кресло, возможно, еда и вода, розетка. Заряжает медленно, но как есть. Правда, на подлокотнике кресла есть предупреждение, что зарядка — ловушка. Не знаю, насколько это правда.
Мы познакомились.
— Андрей.
— Настя.
Девушка слушала внимательно, явно взвешивая, идти ли туда самой. Но подниматься сейчас, судя по тому, как она держалась за стену, ей было некомфортно.
Я вспомнил про нож и достал его из кармана, протягивая ей рукояткой вперед.
— Нашел по дороге сюда, рядом с твоими следами. Не твой случайно?
Настя взяла нож, повертела в руках, разглядывая царапины на рукоятке.
— Нет, не мой. — Она провела пальцем по выцарапанным буквам. — «Р.А.» Не знаю такого. Может, это тот, кто оставил надпись про ловушку на кресле в твоей комнате?
— Все может быть. Тогда оставлю его себе, лишним не будет, — согласился я, убирая нож в карман.
Настя наклонилась к пятну крови у себя под ногами, прикоснулась к нему пальцем и тут же отдернула руку с легкой профессиональной брезгливостью.
— Еще липкое, — сказала она тихо, будто оценивая пациента, а не саму себя. — Значит, это было не так давно. Мне казалось, что прошло намного больше времени, и я потеряла приличное количество крови. Хорошо, что рана уже подсыхает, не так глубок был порез.
Мы проследили взглядом, как дальше по коридору идет цепочка темных кровяных пятен. Настя сказала, что дальше поворота не ходила.
— Думаешь, тот, чей нож ты нашел, тоже раненый, возможно, где-то рядом? Если наткнемся, то я его не брошу истекать кровью. Профессия обязывает даже здесь.
Эта фраза, брошенная почти без надрыва, неожиданно многое сказала мне о том, с кем я теперь иду рядом. Настя точно была неравнодушной. Пройти мимо чужой беды она оказалась не способна. Что-то в ее профессиональной выучке срабатывало автоматически, независимо от того, насколько страшно и незнакомо было вокруг.
— Ты кем был там, снаружи? — спросила Настя.
— Студент. Вечернее отделение, — ответил я. — Ехал домой с пары, гроза застала. А ты?
— Медсестра. Третий год в приемном покое. — Она помолчала и все же добавила: — Дежурство только закончилось, устала и даже не переоделась, домой шла от станции, благо недалеко. Дождь, молния, и вот я здесь, в форме, которую только на тряпки пустить...
Мысль о том, что нас обоих привела сюда одна и та же гроза, показалась странной. Похоже, снаружи произошло что-то куда большее, чем просто непогода, и мы оба оказались случайными свидетелями чего-то, чего не должны были увидеть. Я не стал озвучивать это вслух, решив, что для одного разговора хватит откровений, а тревог у нас обоих и так с избытком.
— Что у тебя есть из функций в телефоне? — спросил я, как бы между делом.
Настя чуть помедлила, но потом, все же, не выпуская из рук, протянула свой телефон экраном ко мне. Понятное дело, кто ж отдаст в руки единственную ценность первому встречному в таком месте?
— Анализатор воздуха. А вот это слуховой. Усиливает звуки, показывает направление. — Она кивнула на строчку в списке функций. — Андрей, покажешь, что у тебя?
Я показал свой список. Тепловизор, карта, датчики, журнал. Мы помолчали, разглядывая списки доступных функций на экранах телефонов друг у друга, пытаясь понять, кому повезло больше.
— У меня нет таких возможностей как у тебя, — тихо сказала девушка. — И телефон почти разрядился. Попав сюда, я почти все время шла на ощупь. Слышала гул и сильный удар где-то впереди, потом обвал позади, и просто пошла на звук, который казался тише.
— А у меня же нет твоего анализатора. Я чуть в провал не свалился, потому что не почувствовал запах свежего воздуха оттуда.
Она слушала мой рассказ о ловушках второго сектора (маятниках, невидимых лезвиях, обманчивом наклоне пола) не перебивая, изредка кивая, будто сверяя услышанное с собственными обрывочными наблюдениями. Далее я рассказал о комнате с окном и звездным небом за ним, зарядке, еде и воде, кресле и надписи на нем. Затем она рассказала про свой путь, где без видимых причин нарастал и стихал гул, про странный металлический привкус иногда, про темноту коридора, где сильно порезалась обо что-то.
Мы посмотрели друг на друга, и, кажется, одна и та же мысль пришла нам одновременно. Слишком ровным было это распределение, чтобы быть случайностью. Один получает глаза и сенсоры, с немного нетипичными для человека функциями, другой — уши и нюх. Один умеет читать пол и стены приборами, другой слышит то, что не видно. По отдельности каждый ограничен и уязвим ровно там, где не хватает чужой функции. Вместе же почти полный набор чувств для одного места, которое, кажется, специально придумано так, чтобы ни один человек не мог пройти его в одиночку и без потерь.
— Это нарочно так делается, — со злостью произнесла девушка. — Раздается понемного, кусками. Чтобы мы искали друг друга, взаимодействовали, делились или, не хотелось бы об этом думать, отнимали.
Я не нашел, что возразить. Надпись на подлокотнике кресла про ловушку снова всплыла в памяти, вместе с обрывком сообщения «не верь карте» и строчкой в журнале про то, что я уже выбирал не туда. Слишком много непонятных подсказок, слишком мало уверенности в том, какая из них честная.
Чтобы проверить свою догадку, я предложил простой эксперимент: вернуться назад по коридору туда, где я заметил чужие метки-кресты, и посмотреть, различит ли она своими сканерами что-то, чего мне не увидеть. Настя, все еще немного напряженная, но уже не шарахающаяся от любого моего движения, поднялась и, придерживаясь за стену, двинулась за мной в сторону ближайшей метки.
Чуть погодя она закрыла глаза, поднесла телефон ближе к уху, будто прислушиваясь не столько к динамику, сколько к самому коридору через него.
— Там, дальше, — девушка махнула рукой в сторону, противоположную комнате отдыха, — что-то капает. Редко, но ритмично. Не вода, и, судя по звуку, что-то гуще.
Я включил тепловизор, радиус действия которого опять стал нормальным, и посмотрел в том же направлении. Ничего, коридор как коридор, ровная перспектива уходящих вдаль стен. Но чужой слух улавливал то, что моя оптика не показывала в принципе, и это было именно тем эффектом, о котором мы только что говорили. Настя, судя по всему, тоже это поняла, и уголок ее губ чуть дрогнул в подобии усталой улыбки.
— Похоже на правду, — сказал я. — По отдельности мы части чего-то. Вместе представляем что-то целое.
— Части чего? — спросила она.
Мне было сложно что-то на это ответить, и я предпочел промолчать. Доверие здесь не было чем-то само собой разумеющимся, скорее вынужденной сделкой, продиктованной обстоятельствами и рациональным расчетом на выживание. Симпатия, если ей и суждено было возникнуть, шла вторым пунктом после банальной арифметики: пара глаз плюс пара ушей дают больше шансов на выход, чем то же самое по отдельности.
— У тебя есть кто-то там, снаружи? — вдруг спросила Настя. — Кто ждет?
Вопрос застал меня врасплох. Я подумал о родителях, о паре друзей, с которыми в последнее время виделся реже, чем следовало бы, о преподавателе, который наверняка не удивился тому, что я не появился на паре. Все-таки вечернее отделение.
— Родители. Друзья кое-какие, — ответил я. — А у тебя?
— Мама. И напарница по смене, Ольга, — она замолчала на секунду, и в этой паузе явно читалось то, что не хотелось произносить вслух: неизвестность, сколько времени прошло там, снаружи, пока мы здесь считаем проценты заряда и шаги. — Не знаю, что там сейчас думают. Может, решили, что мы просто не дошли до дома в грозу, остались у друзей или знакомых. Может, и что-то другое думают. Возможно, уже ищут нас по больницам и моргам… Наши телефоны, скорее всего, вне зоны доступа.
— Может, время тут идет иначе, чем дома, — сказал я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле, — вполне может быть, что там прошло всего пара минут. Не хотелось бы, чтобы это были месяцы, годы...
— Тебе говорить легче, — возразила Настя. — Ты хотя бы можешь видеть, куда идешь. Я же большую часть пути шла в темноте, как с закрытыми глазами.
Мне нечего было на это ответить, я вспомнил свои брожения в темноте первого сектора. Я осторожно коснулся ее плеча — не то в знак поддержки, не то просто обозначить, что слышу. Дальше мы пошли в тишине, разбавленной лишь редкими репликами о звуках впереди, пока я изредка поглядывал на экран своего тепловизора.
— У меня заряд почти сорок процентов, до сих пор держится с комнаты позади, — в какой-то момент сказал я. — При необходимости могу поделиться.
Настя глянула на мой телефон, потом на свои четырнадцать процентов заряда, и в ее глазах мелькнули облегчение и настороженность. Наверное, оттого, что помощь предложена, но здесь это может иметь такую цену, которую не хотелось бы узнать позже.
— Идем дальше? — спросила она.
Я кивнул, хотя внутри царапалась мысль: одному было проще, сейчас надо нести ответственность за двоих. Но одному было и куда легче ошибиться там, где не хватало других глаз, ушей или простого умения замечать иное.
— Идем, — сказал я. — Только с одним условием. Если заметишь что-то странное — говори сразу. Мне недавно посоветовали не верить карте.
Девушка посмотрела на меня странно, будто хотела спросить, кто же посоветовал, но передумала. Наверное, поняла, что ответ ее не обрадует так же, как не обрадовал меня самого совсем недавно.
— А если мой слух подведет? — спросила она вместо этого, чуть насмешливо, но за насмешкой явно пряталось настоящее беспокойство.
— Тогда будем разбираться вместе, чему верить больше, — ответил я. — По крайней мере, вдвоем веселее считать чужую ложь.
Настя хмыкнула - первый живой звук за все время нашего разговора, не связанный со страхом или болью. Мы вышли в чуть освещенный участок коридора, туда, где тусклый свет едва разрезал темноту прохода. Меток на стенах не было. Идти вдвоем оказалось непривычно, мы постоянно подстраивали шаг друг под друга, и оба то и дело останавливались, проверяя датчики друг друга, будто заново учились ходить в компании после стольких часов одиночества. Настя время от времени замирала, прикладывая телефон к уху, и коротко бросала: «тихо», «где-то капает», «что-то гудит справа», а я в ответ с осторожностью, опасаясь, что обманет, сверялся с картой и датчиками, стараясь совмещать ее звуковую картину со своей визуальной. Получалось коряво, с заминками, но хоть как-то.
На одном из поворотов девушка остановилась и посмотрела на меня внимательнее, чем прежде.
— Спасибо, что не прошел мимо, — сказала она тихо. — Я слышала твои шаги еще задолго до того, как ты появился, и почему-то была уверена, что это не человек.
— Как ты понимаешь, что это человек? — спросил я, вспоминая маятники, гул и собственный неверный шаг у провала.
— Никак, — призналась Настя. — Просто надеюсь, что успею понять раньше, чем будет поздно.
Мне нечего было ей на это возразить, и мы просто пошли дальше, в вновь сгустившуюся темноту, туда, где коридор опять сужался, унося с собой заряд, надежду и ту хрупкую договоренность, которую два случайных человека способны заключить друг с другом там, где выбирать особо не приходится.
Глава 11
Спустя некоторое время коридор вывел нас к небольшому расширению, подсвеченному багровым, где почти посередине лежал потрепанный рюкзак. Настя бросилась к нему быстрее, чем я успел ее остановить.
— Это не мой, — сказала она, разглядывая находку, но не притронувшись к ней. — Похожий был у одного парня, которого я видела мельком еще в самом начале, когда только попала сюда.
Я присел рядом и, стараясь двигаться медленно, на ощупь прощупал содержимое, потом открыл замок рюкзака. Внутри была начатая бутылка с жидкостью без надписей, возможно, вода, пустая обертка от чего-то, явно из прежнего мира, и мятая квитанция за коммунальные услуги, вымокшая до полной нечитаемости. Других предметов не было — будто рюкзак бросили в спешке, забрав самое ценное и оставив остальное как балласт, мусор или ловушку.
— Возможно, он был не один, — сказал я, застегивая рюкзак и оставляя его на прежнем месте. Тащить чужое непонятное барахло не было ни малейшего смысла. — Вопрос в том, куда он делся и почему бросил жидкость? Что это было — вода или что-то иное, мы проверять не стали.
— Может, за ним гнались. Или он нашел что-то лучше, чем вода в бутылке, и решил, что рюкзак больше не нужен, — предположила Настя.
Мы постояли еще немного, обмениваясь версиями, но ни одна из них не внушала спокойствия. Бутылку с жидкостью брать не стали, опасаясь подставы. А затем двинулись дальше, оставив рюкзак с содержимым лежать на прежнем месте - молчаливым напоминанием о том, что мы здесь точно не одни, что есть и другие, кто пытается остаться в живых и выбраться из этого места.
Коридор снова начал петлять, а багровое освещение постепенно тускнело, уступая место более глубокой, почти беспросветной темноте впереди. Я машинально сверился с картой — граница исследованной зоны придвинулась еще ближе, а серое пятно неизвестности впереди по-прежнему занимало большую часть экрана. Заряд как-то быстро просел и уже показывал тридцать четыре процента. Не критично, но и не повод расслабляться.
— Как думаешь, далеко еще до выхода из этого сектора? — спросила Настя, поправляя повязку на локте.
— Понятия не имею, — честно ответил я. — В прошлый раз тоже казалось, что вот-вот, а потом еще долго-долго, ощущение, что сутки прошли, прежде чем нашел переход. Тут вообще сложно судить о времени.
— Обнадеживающе, — хмыкнула девушка, но сарказм в ее голосе звучал уже беззлобно, скорее как способ справиться с усталостью, чем как проявление настоящей обиды.
— Зато теперь хотя бы нас двое, — заметил я. — Если один свалится в провал, второй хотя бы заметит, куда именно, а не будет потом гадать по борозде на полу.
— Утешил, — сухо ответила Настя, но по ее лицу скользнула полуулыбка. — Хотя, если честно, час назад я бы и такому утешению обрадовалась. Сидеть одной в темноте с разряженным телефоном то еще удовольствие.
— Как ты вообще продержалась, пока не разрядилась совсем? — спросил я, вспоминая, каково мне было в первом секторе даже с работающим тепловизором.
— Считала свои шаги, как ты, наверное, — ответила она. — И вслух проговаривала все, что помню про анатомию, лишь бы не думать о том, что происходит. Помогает не сойти с ума, когда голова занята хоть чем-то знакомым.
Я невольно улыбнулся этой картине — девушка, бормочущая себе под нос названия костей и мышц в кромешной темноте лабиринта, лишь бы не поддаться панике. Метод не хуже моего собственного подсчета шагов, а по эффективности, судя по тому, что она все же дошла до этого места живой, ничуть не уступающий.
Мы пошли дальше, туда, где в темноте проступили редкие фосфоресцирующие метки на стенах, появилось тусклое багровое освещение. Читать бы книгу не вышло, но, по крайней мере, руки и ноги мы видели. Метров через сто коридор раздвоился. Левый рукав шел ровно, без видимых изменений, тусклое свечение там держалось стабильным. Правый уходил чуть под уклон, и оттуда тянуло едва уловимым запахом — не гнилью, не пылью, а чем-то более резким, почти химическим. Я собирался уже свернуть налево, доверившись глазам, но Настя вдруг схватила меня за рукав.
— Стой. — Она поднесла телефон к лицу, глаза закрыты, губы едва шевелятся, будто она произносила что-то одними губами, повторяя услышанное. — Слева тихо. Слишком тихо. Даже эха нет, как будто там... — она замялась, подбирая слово, — как будто там нет пространства. Обрыв, наверное. А справа — гул, ровный, далекий. Как вентиляция.
Я направил тепловизор в сторону левого коридора. Обычная перспектива, стены, уходящие вдаль, ничего похожего на пустоту. Приложил ладонь к металлу стен — холодный, ровный, как везде. По всем моим приборам левый путь выглядел совершенно нормальным, даже безопаснее правого, откуда тянуло этим неприятным запахом. Мы синхронно посмотрели друг на друга — два набора чувств, показывающих ровно противоположное.
— Мой нюх против твоих глаз, — сказала Настя с невеселой усмешкой. — Отличное начало сотрудничества.
Я присел на корточки у входа в левый коридор и кинул вперед пуговицу — ту самую, из шкафчика в комнате. Пуговица улетела метра на три и... не долетела до пола. Просто исчезла в темноте, без звука падения, без стука о поверхность.
— Ладно, — выдохнул я, глядя на то место, где она пропала. — Твой нюх выиграл этот раунд.
Мы свернули направо, туда, откуда шел гул и резкий запах, стараясь держаться середины прохода. Настя время от времени останавливала меня жестом, вслушиваясь в звук, менявший тональность — где-то он становился глуше, где-то резче, и по этим перепадам она уверенно вела нас, будто прокладывая маршрут по невидимой звуковой карте, которой я не мог ни увидеть, ни проверить сам. Я, в свою очередь, поглядывал на датчики, предупреждая ее о малейших изменениях давления или магнитного фона, хотя пока приборы показывали ровный, безобидный фон.
На одном из участков барометр вдруг дрогнул — 738, 735, 730. Я предупреждающе поднял руку, и Настя замерла рядом, крепче сжимая мою ладонь, которую до этого не трогала вовсе. Давление продолжало падать, но медленно, без резких скачков, характерных для настоящей ловушки. Через минуту показания стабилизировались на отметке в районе семисот двадцати и больше не менялись.
— Просто перепад, — сказал я, выдыхая. — Не как в тот раз с проваливающимся полом.
— Как ты вообще отличаешь, где просто перепад, а где начало чего-то плохого? — спросила она, все еще не отпуская мою руку.
— Никак толком. Смотрю, насколько быстро меняется цифра, и надеюсь, что успею среагировать раньше, чем станет поздно. Как ты со своим слухом, получается.
— У меня то же самое, только вместо цифр — тон звука, — призналась она, наконец отпустив мою ладонь, будто только сейчас вспомнив, что держала ее. — Если гудит ровно — почти всегда безопасно. Если появляется дребезг или он начинает прерываться — надо быть настороже. Я вообще-то не думала, что этот анализатор на что-то серьезное годится, когда увидела его в списке функций. Думала, ерунда, что-то вроде барометра для влажности. Не разбираюсь в этом.
— А оказалось — полноценный компас по запаху и звуку, — закончил я за нее. — Забавно, что Лабиринт так по-разному экипирует людей. У меня все завязано на зрение и цифры, у тебя — на слух и обоняние. Будто он специально бил по одним чувствам и оставлял нетронутыми другие.
— Или просто подбирал под то, что у нас и так было развито, — заметила она. — Я на смене привыкла на слух определять, у кого из пациентов сбивается дыхание, даже не глядя на монитор. Может, оно просто усилило то, что уже умело работать.
Эта мысль показалась мне интересной и одновременно тревожной — если Лабиринт действительно подбирал функции под уже имеющиеся склонности человека, то это означало, что он успел изучить нас обоих еще до того, как мы вообще осознали, что находимся под наблюдением. Сколько времени вообще уходило у этой системы на то, чтобы понять, кому и что выдать? И что бы получил я, доведись мне попасть сюда неделей раньше или позже, в другом настроении, с другим набором привычек?
Настя невесело усмехнулась этому совпадению методов — оба мы, по сути, полагались не столько на знание, сколько на скорость реакции и везение, просто инструменты у нас были разные. Мы пошли дальше, и разговор, неожиданно для меня самого, свернул в сторону, куда-то за пределы немедленного выживания.
Гул впереди становился отчетливее, и вскоре коридор вывел нас к решетке вентиляции, вделанной прямо в стену, из-за которой тянуло тем самым резким запахом. Настя приложила телефон к решетке, слушая некоторое время молча.
— Дальше он расходится на несколько рукавов, — сказала она наконец. — Один гудит ровно, остальные тише. Наверное, основной поток воздуха.
— Значит, где-то там есть настоящий источник, — предположил я. — Может, еще одна такая же комната отдыха. Или что похуже.
— Или выход, — сказала она с надеждой, в которую, кажется, сама не до конца верила.
Мы не стали задерживаться у решетки — запах — не самый приятный, но поначалу служивший хоть каким-то ориентиром — начал вызывать легкое головокружение, стоило постоять рядом с ним подольше. Просто двинулись дальше в глубину, туда, где слышимый гул постепенно стихал, оставляя нас снова наедине с багровым полумраком, шагами друг друга и тем самым неуверенным доверием, которое нам обоим предстояло либо укрепить, либо разрушить в ближайшие часы.
Коридор здесь начал петлять чаще, а стены — то сужаться, то расходиться без всякой видимой логики, будто кто-то невидимый забавлялся, меняя пропорции прохода под нашими ногами. Давление стабилизировалось ближе к норме. Настя шла чуть позади и левее, время от времени касаясь моего плеча, если хотела остановиться и прислушаться, — простой жест, но за час знакомства он уже стал чем-то вроде общего языка, заменяющего лишние слова.
На очередном повороте звук шагов под ногами вдруг ощутимо изменился — глухой стук стал чуть звонче, будто под верхним слоем появилась пустота. Я остановился, поднял руку, и Настя замерла следом, еще не понимая причины. Присел, постучал костяшками пальцев по полу в паре точек — звук действительно отличался, левее было глуше, правее звонче, почти пустотелое.
— Что там? — спросила она шепотом.
— Не знаю. Может, просто другой материал. Может, полость.
Я включил тепловизор, направил вниз, но камера показывала обычный ровный пол, без малейшего намека на границу или провал. Судя по картинке, разницы вообще не должно было существовать. Я снова постучал — звук не совпадал с изображением, слишком уверенно, чтобы списать на случайность.
— Дай мне проверить, — сказала Настя. Она опустилась на колени рядом со мной, прижала свой телефон микрофоном к полу и на несколько секунд замерла, вслушиваясь во что-то, недоступное мне. — Есть эхо. Не такое, как от сплошного камня. Внизу что-то есть — то ли пустота, то ли вода, судя по глухому отзвуку.
Мы переглянулись. Мой телефон врал, показывая ровный монолитный пол там, где ее телефон настаивал на обратном. Проверить это на своей шкуре — то есть буквально наступить и посмотреть, выдержит ли поверхность, не хотелось совершенно, особенно после истории с обманчивым наклоном в прошлом коридоре.
Я отцепил от связки ключ от почтового ящика и бросил его вперед, туда, где звук казался наиболее подозрительным. Ключ звякнул о поверхность вполне обычно, без всякого провала, никакого гулкого «плюх» или падения в пустоту.
— Может, просто полая порода, — предположил я. — Не обязательно ловушка.
— Или ловушка, которая ждет не веса ключа, а веса человека, — возразила Настя, и я не смог с этим не согласиться: два наших прибора уже дважды за последний час противоречили друг другу, и оба раза правда оказывалась где-то посередине, не совпадая полностью ни с одной версией.
Мы решили не рисковать и обойти подозрительный участок по самой кромке, прижимаясь к стене, где, судя по стуку, пол оставался монолитным на всю глубину. Шли медленно, боком, ощупывая каждый сантиметр пространства прежде, чем перенести на него вес, и лишь оказавшись на твердом участке за подозрительной зоной, оба выдохнули одновременно, будто сговорились.
— Мы неплохо сработались для первого часа знакомства, — сказал я, стараясь разрядить обстановку хоть какой-то шуткой.
— Скажи это через сутки, если доживем, — ответила Настя, но в голосе впервые прозвучало что-то похожее на слабую, неуверенную улыбку, а не только страх и настороженность.
Я вспомнил, как в самом начале, еще в первом секторе, мысль о напарнике казалась мне почти абстрактной, чем-то вроде возможности, которая случится когда-нибудь потом, не со мной и не сейчас. Оказалось — случилась быстрее, чем я успел к ней подготовиться, и вместе с ней пришел целый ворох новых вопросов, куда менее простых, чем «куда идти» и «что съесть». Кому доверять решение, если мнения расходятся? Чей ресурс тратить первым, если выбор придется делать? И самое неприятное — что делать, если однажды придется выбирать между собственной безопасностью и безопасностью человека, которого знаю без году неделя.
Покосился на Настю, шагавшую рядом, сосредоточенную, то и дело подносящую телефон к уху. Еще утром, точнее — сколько бы времени ни прошло с того утра, — я бы не поставил и рубля на то, что через несколько часов после пробуждения в кромешной тьме окажусь идущим бок о бок с посторонним человеком, разделяя с ним не только дорогу, но и ответственность за то, чтобы оба дошли живыми. Сектор явно проверял не только наблюдательность и умение читать приборы. Он проверял, готов ли я вообще впустить кого-то в свой близкий круг, зная, что с этим станет куда сложнее.
Кое-как дотянувшись до ключа, я забрал его и прицепил к связке. Дальше коридор пошел ровнее, без новых сюрпризов, и я, пользуясь затишьем, рассказал ей про сон в кресле — про грозу, про надпись «Участник найден», которой не было наяву. Настя выслушала внимательно, не перебивая, а потом призналась, что у нее в темноте, пока она пряталась в том углу, тоже случилось что-то похожее — не совсем сон, скорее секундное забытье, в котором она отчетливо услышала, как кто-то зовет ее по имени знакомым голосом, хотя рядом никого не было и быть не могло.
— Может, оно читает нас, пока мы слабые, — сказала девушка тихо. — Сон, испуг, усталость — самое удобное время что-то подсунуть.
— Или просто у нас обоих не выдерживают нервы, — ответил я, хотя сам не особо верил в это простое объяснение.
Мы замолчали, обдумывая каждый свою версию, и пошли дальше уже без слов, вслушиваясь в тишину коридора и друг в друга — единственных свидетелей происходящего, которым, при всей неуверенности, все же приходилось доверять хоть немного.
Я посмотрел на экран телефона — заряд подсел до тридцати трех процентов, число шагов опять приблизилось к 32765, рядом с которым все та же двойка в скобках, будто напоминание о какой-то петле, которую я то ли уже прошел, то ли еще только предстояло пройти заново. Мысль о том, что где-то там, в этих цифрах, скрывается ответ на вопрос из журнала — куда именно я «уже выбирал не туда», — не давала покоя, но разбираться с ней сейчас, посреди коридора, рядом с человеком, которого я знал от силы час, было и несвоевременно, и попросту не по силам.
Настя, кажется, заметила, что я задумался, и не стала лезть с вопросами — еще одна маленькая деталь, за которую я мысленно отметил ее как спутника, с которым, возможно, действительно можно было пройти хотя бы следующий десяток метров без окончательного взаимного разочарования. Дальше мы шли молча, каждый со своим набором тревог, но уже не в одиночку — а это, если разобраться, было первое ощутимое отличие от всего, что случилось со мной с той самой вспышки молнии и надписи «Загрузка завершена» на экране почти разряженного телефона. Впереди коридор снова сужался, а вместе с ним сужался и выбор — куда бы мы теперь ни свернули, обратного пути, судя по всему, для нас двоих уже не существовало.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге