Лабиринт

Глава 1. "Встреча"

Один...два...три...четыре... Кто-то однажды сказал мне, что если хочешь успокоиться, нужно считать про себя и дышать под счёт. Пять...шесть...семь...восемь... А до скольки нужно считать? Моё сердце бьётся как сумасшедшее, по ощущениям оно вот-вот разорвет грудь и птицей вырвется наружу, упорхнув в небеса.

Но крылья моей птицы подрезаны, поэтому, не долетев до солнца, она камнем рухнет на землю и разобьётся на тысячи осколков, которые разлетятся по всему свету так, что их будет уже не собрать.

Девять...десять...одиннадцать...двенадцать...кажется, этот способ не работает. Тринадцать...четырнадцать...пятнадцать...Пятнадцать. пятнадцать шагов, пятнадцать вдохов, пятнадцать ударов сердца. Это много или мало? Я столько раз пыталась посчитать расстояние от входа до центра этого проклятого подвала, но всегда сбивалась и бросала это дело примерно после первой сотни шагов. Один раз меня хватило на триста двадцать девять.

Помню, он тогда очень удивился, встретив меня, идущую по коридору с закрытыми глазами и бормочущую что-то себе под нос. А когда я рассказала ему, что делаю, он рассмеялся и сказал, что мои попытки бесполезны – лабиринт бесконечен для жителей поверхности, поэтому не стоит даже пытаться.

Если в этом мире есть кто-то, заслуживающий смерти, то это точно не он. Наш отец, царь Минос, вот кого должны были покарать боги. Именно его, а не нашу несчастную мать, чей помутненный вмешательством олимпийцев разум заставил её возжелать священного быка и как следствие этой порочной связи произвести на свет чудовище.

Чудовище... Монстр... Так его называют. Бык Миноса. Минотавр. Я не раз хотела дать ему другое имя, назвать красивым и звучным греческим словом. Может, Андреас, что означает «храбрый» или Эпимонос – «стойкий». Ведь только очень храбрый и стойкий человек мог выдержать то, что пришлось пережить ему. Хотя имя Триферос – «любящий» или Идос – «добрый» тоже безумно ему подходят. Но он всегда отказывался, говоря, что родился Минотавром и умрёт им же.

– Может быть, говорил он, тогда отец захочет узнать меня? Может быть, узнав, что я сам заявляю, что принадлежу ему, он сжалится надо мной и позволит нам с тобой видеться? Я не жду, что он приведёт меня в свой прекрасный дворец и посадит за ломящийся от кушаний стол. Я лишь надеюсь, что он поймет, что я не так страшен, как кажется на первый взгляд.

В такие моменты мне всегда казалось, что я умру от боли и сочувствия к нему. Мой брат, дитя моей матери, нежеланный, ненужный, постыдное напоминание о проступке царицы. Ребенок, запертый под землёй в огромном лабиринте, потому что сын царя Миноса не может быть уродом с бычьей головой. Всего лишь ребенок, не знавший материнского тепла и ласки, выкормленный коровой в царском хлеву. Как выжил он здесь, в этом холодном и мрачном подземном царстве? Как не сошел с ума? Не озлобился на весь мир и не превратился в настоящего кровожадного монстра?

Впрочем, и совсем безобидным он не вырос. Хотя здесь, опять же, нужно винить только Миноса. Увы, я не помню те времена, когда всё было хорошо, но всё-таки они были. Тогда у Миноса был любимый старший сын, а у меня брат – Андрогей. Он был ловким, сильным, смелым и бесстрашным. Истинный наследник своего отца, будущий царь Критский. Мать рассказывала мне, что он был бы таким правителем, о котором Крит мог только мечтать. Но счастливая эпоха процветания так и не наступила. Андрогей отправился в Афины, чтобы показать свои достоинства на Олимпийский играх, где пал в схватке с марафонским быком прямо на глазах у остолбеневших от ужаса критских послов.

Наша мать, Пасифая, говорит, что когда делегаты вернулись с ужасной новостью, отец повелел казнить половину из них, а другую прогнал прочь со двора. А после всю ночь рыдал над телом Андрогея, не в силах принять потерю наследника и любимого сына. Наутро, горящий жаждой мести, Минос собрал войска и двинулся войной на Афины. Он осадил город и стоял у его стен до тех пор, пока в самом известном городе Эллады не начались голод и мор. Тогда вероломный Эгей, царь Афинский, взмолился о пощаде. Минос согласился отвести свою армию, но выдвинул страшное условие: каждые семь лет Афины будут присылать на Крит семь юношей и семь девушек, что станут добычей Минотавра – ужасного чудовища, таящегося в лабиринте под царским дворцом. Эгей не мог ничего возразить. Сложно спорить, когда твой город окружён, а люди умирают от голода и болезней.

Эта история звучит ужасно. Человеку, чье сердце не из камня, сложно представить как это – отправить свое дитя, которое ты так долго растил и лелеял, на верную смерть. Те, кто вытянул жребий, уплывали вдаль, на Крит, на коробок с черными парусами и никто из них больше никогда не ступил на родную землю. Ни один.

Но у этой медали есть и другая сторона. Не светлая, нет, скорее, ещё более темная и невообразимо жестокая. Это судьба Минотавра.

Когда-то Минос возгордился собой: он сын Зевса, громовержца, верховного бога всех Олимпийцев! Его жена Пасифая – дочь Гелиоса, бога солнца что каждый день везёт светило по небосводу на своей колеснице. Он – царь процветающей земли, где богатый урожай и мягкий климат. У него растет прекрасный сын, в казне достаточно денег, а против его сильной армии не рискнёт пойти ни один соседний правитель. Чего ещё можно желать? Зачем ему покровительство других богов? Так решил Минос и перестал приносить подношения другим олимпийцам.

Конечно, ссориться с воинственным Аресом или могущественным Посейдоном он не стал, ведь бог морей легко мог стереть с лица земли весь Крит одним движением руки. Но вот прекрасная Афродита и быстроногий Гермес, посланник богов, искусный Гефест и некоторые из тех, кто обитал не на Олимпе, например мрачный Аид или таинственная Геката, лишились подношений, праздников в свою честь, а их храмы были закрыты.

Больше всех это оскорбило богиню любви. Она решила: если Минос считает, что ему не нужна любовь, пусть будет так. Она покажет ему, что значит не ценить чувства. Ведь если ты уже женат, это не значит, что жена всегда будет хранить в своем сердце огонь любви к тебе. И тогда Афродита придумала страшную месть: у царя критского был священный бык, дарованный ему самим Посейдоном. Этот бык был большой и сильный, пасся на лучших лугах и содержался в почете и уважении, которых царь лишил саму Афродиту.

Богиня любви разожгла в сердце Пасифаи порочную, неестественную, неугасимую страсть к этому быку. Царица совсем потеряла голову, возжелав этого могучего зверя как можно скорее. Но разве нужна быку человеческая женщина? Поэтому Пасифая обратилась к Дедалу критскому - знаменитому мастеру, который мог построить что угодно. Втайне от мужа повелела она ему построить корову, такую, чтобы сама царица могла в ней спрятаться. Мастер подчинился приказу царицы и создал то, о чем она просила. Когда изобретение было готово, его вывезли на луг, где пасся священный бык, Пасифая забралась в корову и принялась ждать.

Бык пришел и возлег с коровой и прячущейся в ней царицей. Это случилось лишь раз, но и одного раза было достаточно, чтобы во чреве Пасифаи зародилась новая жизнь. И через девять месяцев на свет появилось чудовище – человеческий младенец с головой теленка.

На голову Миноса обрушился ужасный позор. Повитухи и врачи, принимавшие роды царицы, видели, кого произвела Пасифая, и разнесли слухи о монстре по всему острову. К рассвету все жители Крита знали о случившемся. Минос был в ярости. Едва взглянув на ребенка, он решил, что этот монстр не должен жить, и повелел умертвить его. Но Посейдон, давший царю быка, запретил убивать младенца. Бог морей пригрозил полным затоплением Крита, если Минос посмеет его ослушаться.

Царь подчинился. Он не осмелился гневить повелителя морей. Но принимать ужасное дитя как собственного сына не пожелал. Поэтому он повелел мастеру Дедалу построить под дворцом лабиринт – огромное сооружение с единственным входом, который служил так же и выходом. В этот лабиринт и поселили ребенка, когда тот немного подрос и перестал нуждаться в грудном молоке, которым его кормила не мать-Пасифая, а корова из царских хлевов.

Несмотря на свою чудовищную внешность, ребёнок рос открытым и добрым, тянущимся к общению и теплу. Однако ни друзей, ни любящих людей рядом с ним не было. Только холодные бездушные стены лабиринта. Что пережил он в одиночестве? О чем думал, всматриваясь во мрак коридоров, блуждая по ним, в поисках выхода? Вспоминал ли мать, плакал ли о ней, звал ли? Или тосковал о кормилице-корове, единственной, кто был нежен с ним?

В итоге в душе юного Минотавра поселилась тьма. Его редко кормили, раз в неделю к нему являлся охранник, стегавший мальчика кнутом по приказу Миноса. Хитрый царь решил, что раз он не может избавиться от своего позора, нужно перевернуть ситуацию с выгодой для себя. И он принялся растить из приемного сына настоящего монстра. Его не учили грамоте, манерам, речи. Зато учили сражаться и убивать. В лабиринт запускали ещё живую добычу – домашнюю птицу и скот – и не приносили Минотавру больше никакой еды, пока он не поймает и не убьёт добычу.

Прошло более десяти лет, когда монстр вырос достаточно большим и сильным, чтобы совершить месть Миноса. Совсем недавно Афины подписали мирный договор с Критом и в гавань Кносса пришел первый корабль с черными парусами. Семь юношей и семь девушек прибыло на нём из Афин. Тогда афиняне ещё надеялись, что Минос просто заставит их работать на себя, а потом отпустить домой, никто не верил в байки о Минотавре. Ведь не может же человек быть настолько жестоким?

Минос мог. Все четырнадцать человек отправились в лабиринт. Живым оттуда не вышел никто. Каждую из жертв Минотавр убил, растерзал и съел. Афиняне сопротивлялись, но что могли они, дети ремесленников, горожан и знати против того, кто вынужден убивать, чтобы прокормиться? Обрывки одежды и кости тех несчастных до сих пор лежат где-то в недрах лабиринта.

А потом появилась я. Нет, я родилась ещё до первой дани, но в лабиринт попала уже после. Я всегда была любопытным ребенком, непоседой и исследователем. Мне вечно хотелось узнать, а что там? Сначала «там» было за пределами покоев Пасифаи, где я росла с рождения. Потеряв Андрогея и пережив историю с Минотавром, моя мать очень боялась за меня и не позволяла отходить от нее ни на шаг. Но вместе со мной росло мое упрямство и тяга к открытиям, поэтому уже в пять лет я активно исследовала дворец, а в семь впервые вошла в лабиринт.

Разумеется, я слышала истории о Минотавре. Но в них он представал гигантским огнедышащим чудовищем с клыками до земли, обладающим мощью всех титанов сразу. Я не верила, что кто-то настолько сильный может жить под нашим дворцом и не разрушить его, поэтому отправилась выяснять правду.

Мне повезло – в тот день слуга как раз пошел кормить Минотавра. Он вел за собой на веревке свинью, которая издавала ужасно громкие звуки, выражая недовольство, так что мне удалось не только проследить за ними до самого входа в лабиринт, но и остаться незамеченной.

Стража отперла тяжёлые двери и слуга попытался втолкнуть свинью внутрь, но та, видимо, почувствовала неладное, потому что громко завизжала и укусила его за руку. Тот от боли и неожиданности отпустил верёвку и свинья со всех ног рванула прочь по коридору. Слуга бросился ловить беглянку, стража отвлеклась, чтобы понаблюдать за погоней, а я, никем не замеченная, на четвереньках проскользнула между приоткрытых дверей и оказалась в лабиринте.

Передо мной, извиваясь, уходил вдаль широкий коридор, освещенный факелами. Я решила, что если есть свет, значит, здесь не так уж и страшно, и двинулась вперёд. Довольно скоро факела кончились и я оказалась в кромешной темноте. Вот в этот момент мне стало не по себе – я не боялась темноты как таковой, но истории о чудовище, таящемся во мраке, угодливо всплыли в моей памяти. Но я хотела доказать себе, что я сильная, доказать матери, что меня не нужно опекать. Я со всем справлюсь. Сказав себе так, я решительно двинулась вперёд.

Вскоре моя храбрость немного поутихла. Я шла всё дальше и дальше, не видя дороги, двигалась на ощупь, держась рукой за стену. Пол был относительно ровным, без трещин и ям, так что идти было несложно. Иногда коридор сворачивал в сторону, но я запоминала дорогу, так что была уверена, что легко выйду обратно, когда захочу. Со всех сторон меня окутывала тьма. Лабиринт был построен в подвале, поэтому дневной свет никогда не проникал сюда. Это заставляло нервничать, но с другой стороны, никаких чудовищ на меня не выпрыгивало, поэтому я не паниковала, а лишь слегка тревожилась.

Внезапно мне под ногу попалось что-то большое и твердое. Я наступила на этот предмет, но нога соскользнула с его гладкой поверхности и я, не удержавшись упала на каменный пол, больно ударившись коленями. На глазах выступили слезы. Стараясь не разреветься, я осторожно села и потрогала ногу. Колено было покрыто чем-то липким и очень саднило. Я шмыгнула носом. Наверное, хватит с меня приключений на сегодня. Лучше приду сюда в другой раз, с факелом или фонарем, чтобы видеть дорогу.

Осторожно поднявшись, я нащупала стену. Если туда я шла по левой, то назад, наверное, стоит идти по правой, все равно коридор-то один. Рассудив так, я, прихрамывая, двинулась вперёд. Но каково же было мое удивление, когда через некоторое время я упёрлась в стену. Откуда она здесь? Её же не было, когда я шла в ту сторону! Проведя по ней ладонью я обнаружила, что она разделяет коридор на два. Вот это да! Как же я могла не заметить этого? Хотя когда вокруг темнота такая, будто ты ослепла, очень сложно вообще что-то заметить.

Ладно, если я двигаюсь в том же направлении, в котором пришла, то наверное не нужно сворачивать в какое-то непонятное ответвление, ведь я не проходила по нему по дороге туда. Поэтому я продолжила идти по правой стороне, искренне надеясь, что скоро выйду обратно к свету. Однако я все шла и шла, а коридор никак не кончался. Внезапно он резко повернул налево. Как я ни старалась, не смогла вспомнить подобных изгибов. Но делать было нечего, поэтому я упорно двигалась вперёд. Вскоре мне встретилась ещё одна развилка, которой я не помнила. И тут мне стало страшно.

Где я? Куда мне идти? Вокруг сплошная темнота, ничего не видно! Мне казалось, я совсем недалеко ушла от освещенной части, и в любой момент смогу вернуться. Вот только как бы я ни старалась, обратная дорога никак не находилась. Охваченная паникой, я заметалась вокруг, пытаясь понять, куда идти, но это было решительно невозможно. Я просто не понимала, где именно нахожусь, в какую сторону двигаться, откуда я пришла? Как отсюда выйти?!

Внезапно я услышала чьи-то шаги. Тяжёлой поступью ко мне кто-то приближался. Наверное, это кто-то из слуг или стражников, заметили мое отсутствие, догадались где я и отправились на поиски!

– Я здесь, сюда, скорее! – изо всех сил закричала я, – Сюда, сюда!

Шаги остановились, а затем ускорились. Наконец, судя по звукам, идущий ко мне вышел из-за поворота и оказался совсем близко. Я услышала громкое хриплое дыхание, больше похожее на звериное фырканье и похолодела. Что если это Минотавр? Вдруг своими криками я лишь помогла ему понять, где я и он сейчас меня съест? Мамочка, где же ты, я никогда больше не буду убегать, клянусь, только приди и спаси меня!

Глава 2. "Зверь"

Кто ты? – раздался в темноте голос. Он явно принадлежал мужчине. Меня это успокоило. Минотавр – чудовище, а монстры не разговаривают. Они сразу нападают и пожирают свою добычу. Это я знала точно. Значит, ответить ему будет безопасно.

– Я Ариадна, дочь Миноса, царевна критская.

– Царевна, говоришь? Что же ты тут делаешь совсем одна в полной темноте? – хмыкнул мой собеседник.

– Ищу Минотавра, – честно ответила я.

– Зачем? – искренне удивился мужчина – тебе жить надоело?

– Нет конечно! Я только хотела взглянуть на него одним глазком, и сразу же назад, пока он меня не заметил!

– А если я и есть Минотавр? Вдруг я сейчас тебя съем? – вкрадчивым голосом произнес он.

– Ты точно не Минотавр! – фыркнула я, – Ты же разговариваешь. А Минотавр – огнедышащеее чудовище, вместо языка у него скорпион, а за спиной крылья.

Мужчина расхохотался:

– Так вот он какой, этот Минотавр, а я и не знал. Я его как-то иначе себе представлял.

– Ты просто мало о нём знаешь. Кстати, а ты кто вообще? – вдруг спохватилась я. Если он не знает меня, значит, он точно не за мной сюда пришел. Тогда что он здесь делает?

– Я? Скажем так, я слуга царя Миноса. В определенном смысле, - отозвался он, немного поколебавшись.

– А как ты тут оказался?

– Да вот, пришёл кое-что проверить и нашел тебя. Неожиданно, правда?

– Да уж. Ну что ж, теперь мы оба здесь застряли. Здорово, – невесело подытожила я.

– Застряли? – удивленно переспросил он.

– Конечно застряли. Если только ты случайно не знаешь, как отсюда выбраться!

– Не поверишь – случайно знаю.

– Что, правда? Но это же лабиринт Минотавра! Все, кто сюда попадает, теряются и оказываются у него в брюхе!

– Все, кроме меня. Я часто сюда прихожу, так что прекрасно знаю дорогу назад.

– Да? Тогда чего же мы ждём? Веди нас! А то не ровен час, проснется монстр и съест нас!

– Проснется? А с чего ты взяла, что он спит?

– Ну это же очевидно! Если бы он не спал, то уже давно нашел бы нас обоих!

– Действительно... Как-то я об этом не подумал... Ладно, как тебя там, Ариадна? Давай поторапливаться, пока чудовище и в самом деле не проснулось. Возьми меня за руку и пойдем.

Моих пальцев коснулось что-то теплое. Это оказалась широкая мужская ладонь. На ощупь она была вполне человеческой, так что я окончательно успокоилась. Незнакомец уверенно зашагал в одному ему известном направлении и потянул меня за собой. Пришлось ускориться, чтобы не отстать.

– А как ты знаешь, куда идти? – поинтересовалась я, пока мы шли. Слушать одно лишь эхо шагов было скучно.

– Я вижу в темноте, – отозвался он.

– Как? А почему я не вижу? Я ведь всё-таки царская дочь, а ты простой слуга! Научи меня!

– Увы, этому невозможно научиться. Это дар с рождения. Он либо есть, либо его нет.

– А что ты вообще здесь делаешь? Я имею в виду, что можно проверять здесь? Минотавра?

– Угадала. Именно его я и проверял.

Я немного помолчала, надеясь на продолжение истории, но кажется, мой спутник оказался неразговорчив. Однако моё детское любопытство было уже не унять:

– И как ты его проверяешь? Ты проводишь осмотр, как конюхи осматривают лошадей? Или ты его кормишь?

– Всё вместе. Надо же кому-то следить за ним, чтобы он не заболел и не поранился. Царю Миносу он нужен сильным и здоровым.

– А как он тебя не съел? Или он чувствует, что ты за ним ухаживаешь, и ценит это, потому и не нападает?

– Именно так, дитя. Ты абсолютно права.

– Вот здорово! Значит, Минотавр не такой уж и злой?

– О, нет, ни в коем случае. Он просто ужасен. Чудовище. Монстр. Исчадие Тартара. Хуже него никого нет.

– А циклопы?

– Даже циклопы лучше него.

– А Горгоны?

– Они тоже намного лучше.

– А Сцилла и Харибда?

– Ну ладно, пожалуй, вот они похуже будут.

–Ага! Я знала, что он не так ужасен, как о нем рассказывают!

– Поверь мне, дитя, ты не знаешь, о чем говоришь.

– Очень даже знаю! У отца был очень злой пёс. Он никого к себе не подпускал. Вообще никого! Но моей матушке удалось с ним подружиться. Она каждый день приходила на псарню, разговаривала с ним, угощала его вкусной едой и в итоге он полюбил её и теперь даже разрешает ей чесать себя за ушком и гладить по животу! Я уверена, что могла бы так же приручить Минотавра. Просто надо отнестись к нему по-доброму, вот и все. Он ведь живёт здесь всё время, бедняжка, света белого не видит, как тут не обозлиться? Ничего, вот увидишь, я с ним подружусь, как Пасифая, и он тоже будет совсем-совсем ручным.

Видимо, мой собеседник не нашелся с ответом. Я слышала, как участилось его дыхание, а рука вспотела.

– Что с тобой? Тебе плохо? – удивилась я.

– Нет... я в порядке... – прохрипел он.

– Ты уверен? По-моему тебе нехорошо. Давай остановимся? Присядем, отдохнём.

– Ты разве... не спешишь...домой...к матери? – слова явно давались ему с трудом.

– Можем и задержаться чуть-чуть. Я вообще-то тоже устала – ты слишком быстро ходишь.

Мужчина остановился и выпустил мою ладонь. Затем, прислонившись спиной у стене, он сполз на пол. Я осторожно опустилась рядом.

– Слушай, а как тебя зовут? – поинтересовалась я.

– А какое... какое это имеет... значение? – выдохнул он.

– Ну, мне просто интересно. Моё имя ты уже знаешь. Было бы честно и мне знать твоё.

– Думаю...это лишнее. Всё равно...мы с тобой больше... не встретимся.

– Почему? Ты ведь ухаживаешь за Минотавром. А я буду его приручать. Конечно встретимся!

Он засмеялся, но смех постепенно перешёл в кашель.

– Как...как ты себе его представляешь?

– Кого?

– Минотавра.

– Ну, говорят, что он большой, могучий, как все титаны разом, у него половина тела человеческая, а половина бычья, рога у него острые как сабли, он ими даже разрезать может. А клыки у него ядовитые, один укус и у человека с костей вся плоть слезет. Вот так.

– Откуда... откуда эта ерунда?

– Это не ерунда. Я сама слышала!

– А те, кто тебе такое рассказывал, хоть раз его видели?

– Нет конечно! Минотавра никогда и никогда не видел! Если посмотреть ему в глаза – превратишься в камень.

– Ты не путаешь с Медузой Горгоной?

– А, ну да, возможно... но в общем, говорят, он очень страшный.

– Что ж, а вот это чистая правда.

– Расскажи о нём. Какой он?

Мой собеседник снова замолчал, то ли набираясь сил, то ли не желая больше общаться. Я ради приличия подождала немного, а затем пихнула его в бок:

– Ну расскажи! Ты один его видел! Если ты не расскажешь, то как я узнаю правду?

– Как бы тебе его описать...он отвратительный. Жуткий. Мерзкий. Я слышал, что собственная мать поседела, едва увидев его. Такой он уродливый. Этот лабиринт построен специально, чтобы он никогда не выбрался на свет. Здесь он живёт, здесь он ест и спит. Здесь и умрёт.

– Знаешь, это звучит грустно.

– Грустно?! Ты должна радоваться, что это чудовище спрятано от глаз людских, чтобы никого не напугать и никому не навредить. Он опасен!

– И что он сделал плохого? Наверное, ему так печально и одиноко здесь, в темноте. Не с кем поговорить, не с кем поиграть. Даже книгу не почитать, ничего не увидишь, как ни старайся.

– Я не умею читать.

– А он тем более. В такой-то темнотище! Ты хотя бы видишь, что происходит вокруг, а он... бедняжка. Если честно, мне его жалко.

– Жалко? Его?

– Ну да. Мне кажется, никого нельзя держать в таких условиях. Даже чудовище. Да и потом, ты не сказал, чего же он такого натворил, что его здесь заперли.

– Родился, – глухо отозвался незнакомец.

– И всё?

– А этого недостаточно?

– Ну... а если бы я родилась некрасивой, меня бы тоже заперли в лабиринте? Это как-то... несправедливо. Не всем ведь в жизни повезло.

– Ты необыкновенная девочка, Ариадна. Ты очень добрая. Твоим родителям с тобой повезло, – вдруг сказал он.

Я удивилась. Ведь мы только что говорили о Минотавре, а тут почему-то обсуждаем меня.

– Спасибо, – вежливость прежде всего, матушка всегда меня так учила. – У меня прекрасные родители.

– Твоя мать, как её зовут? – поинтересовался мужчина.

– Пасифая, царица критская, а что?

– Как...как она поживает? – голос моего собеседника надломился, будто он пересилил себя, чтобы задать этот вопрос.

– У неё всё хорошо. Она в добром здравии. Как ты думаешь, а у Минотавра есть мама? Кто вообще его родители?

– Не знаю, наверное, какие-нибудь ужасные чудовища, под стать ему самому?

– Наверное. Иначе почему бы он оказался здесь? Ни одна нормальная мать не отдаст своего сына на вечное заточение в темном подвале только из-за того, что он родился некрасивым.

– Думаю, ты права.

Между нами снова воцарилось молчание. Затем он, держась за стену, тяжело поднялся и скомандовал:

– Пойдем, Ариадна, нужно идти, а то тебя хватятся. Наверняка во дворце уже переполох – все ищут сбежавшую царевну. Ты очень смелая девочка, раз решила явиться сюда, и отчаянная, раз хочешь приручить Минотавра.

Он снова взял меня за руку и вместе мы устремились вперёд по темным закоулкам лабиринта. Наконец впереди забрезжил свет. Это начиналась цепочка факелов, ведущая ко входу. Едва увидев ее, я не поверила глазам. Мне казалось, я давным-давно ослепла и больше никогда не увижу ничего кроме невыносимого мрака.

По мере нашего продвижения тьма рассеивалась. Вот я уже видела очертания своих пальцев, затем смогла разглядеть полы платья... Я обернулась к незнакомцу. Он оказался высоким. Настолько, что его голова терялась где-то вверху, в темноте, но большие ноги и мускулистый обнажённый торс хорошо читались даже при тусклом освещении.

– Ты, кажется, очень сильный! – задумчиво сказала я, разглядывая его.

– Да, наверное так и есть, – по голосу было слышно, что он улыбается, однако его лица я по-прежнему не видела. – Что ж, Ариадна, кажется, настала пора прощаться.

– Почему? Мы ведь ещё не вышли из лабиринта!

– Дальше я с тобой пойти не могу. Мои глаза слишком чувствительны к свету, я не увижу дороги.

– Не волнуйся. Ты был моими глазами во тьме, а на свету я буду твоими! – уверенно заявила я, хотя сама щурилась, поскольку даже неяркий свет отдаленных факелов больно резал глаза с непривычки.

– Ты очень великодушная и заботливая девочка, Ариадна. Но увидев моё лицо ты испугаешься так, что захочешь ослепнуть.

– Это что же с ним такое приключилось? Знаешь, ты не смотри, что я ещё не взрослая, я умею себя вести и не буду кричать, даже если оно сильно изуродовано. Матушка всегда учила меня не судить людей по внешности. Главное ведь, что внутри. Какое у человека сердце.

– Твоя мать – очень мудрая женщина. Но всё же я не думаю, что ты готова меня увидеть. А теперь беги, возвращайся домой. Я был очень рад нашему знакомству.

– Это взаимно, – серьезно ответила я, пытаясь подражать матери на официальных приемах. – Но как я выберусь? Ведь двери закрыты снаружи!

– Предоставь это мне. Притаись в уголке и когда створки откроются, беги со всех ног и не оглядывайся, поняла?

– Да, – кивнула я и направилась к дверям. Едва я достигла ступеней, позади из темноты раздался ужасающий рёв. Так кричать мог только жуткий монстр, но никак не человек. Неужели Минотавр проснулся? Но звук был так близко! Мне стало не по себе. Рёв повторился.

Я услышала голоса стражи за дверью:

– Опять чудовище разбушевалось.

– Так конечно, оно ж голодное. Этот олух так и не поймал свинью, вот монстр и бесится. Сказать по правде, я, когда проголодаюсь, тоже злой.

– Твоя правда. Надо будет найти этого растяпу-слугу и вправить ему мозги. А лучше его самого Минотавру бросить...все равно он больше ни на что не годится.

Ох, Тартар, они слишком спокойно реагируют. Видимо привыкли уже. Надо что-то придумать. Если начну стучать и кричать, вряд ли они меня выпустят. Побоятся. Или не услышат, двери толстые, тяжёлые, слабый детский голос вряд ли через них пробьётся.

Минотавр ревел ещё пару раз а затем стих. Неужели я отсюда не выберусь? Внезапно позади раздался тяжёлый топот и мимо меня пронеслось что-то огромное. Оно на полном ходу врезалось в двери, да так, что толстое дерево, обитое железом, содрогнулось.

– А-а-а, что происходит! Он что, наружу рвётся? – завопили стражники с той стороны.

– Ты что, он же нас всех сожрёт!

– Так а что делать, он же сейчас дверь выломает!

– Беги за подмогой! Зови десять, нет, тридцать солдат! Пусть несут мечи, луки и копья!

– Понял, я сейчас, ты только дождись! – судя по звуку шагов, один из охранников убежал.

А я наконец увидела того, кто стоял передо мной: молодой мужчина, сильный и крепкий, мой незнакомец. Его бы даже можно было назвать красивым, если бы не бычья голова на мохнатой шее. Огромная, тяжёлая, покрытая курчавой темной шерстью, увенчанная двумя мощными рогами с обитыми металлом концами. Два огромных миндалевидных глаза в отсветах пламени факелов казались красными. Сомнений не осталось: передо мной стоял сам Минотавр.

Да, у него не было крыльев за спиной и ростом он что-то не тянул на гиганта, да и пламя изо рта не вырывалось. Ну а бычьей оказалась только голова, а не целая половина тела, но в остальном описания почти совпадали. Я остолбенела, парализованная ужасом. Минотавр перевел взгляд на меня.

– Я же говорил... – печально произнёс он, затем отступил на некоторое расстояние, разбежался и снова ударил рогами в двери. Затем ещё раз и ещё. Наконец, одна из створок приоткрылась. На пороге стоял стражник, трясущимися руками сжимавший меч:

– Ч-ч-что теб-бе н-н-над-до? – заикаясь от страха, выдавил он.

– Есть! Дай еды! – прорычал Минотавр и для пущей убедительности похлопал себя по животу.

– Е-е-ед-ды п--п-пок-ка н-н-нет!

– Есть! Нет еды – съесть тебя! – зарычал монстр.

Меня удивила его манера речи. Когда мы были вдвоем, он разговаривал как обычный человек. Теперь же создавалось впечатление, будто он – неразумное чудовище, выучившее несколько фраз и с трудом понимающее их значение.

– Еда-а-а! – снова потребовал Минотавр. И вдруг я заметила, как он мне подмигнул. Сигнал! Вот он, мой шанс! Пока охранник, не отрывая взгляда, смотрел на узника лабиринта, я пригнулась и стрелой выскочила за дверь, прошмыгнув между ног стражника, и, не сбавляя хода, бросилась по коридорам двора. Здесь всегда было достаточно светло, по сравнению с мраком подвала, и дорогу до покоев матери я знала как свои пять пальцев, так что домчалась туда я быстро.

В комнатах было пусто, вероятно Пасифая куда-то ушла. Возможно, металась по всему дворцу в поисках меня. С одной стороны, мне не хотелось думать, что я заставила мать волноваться, но с другой все пережитые события отняли столько сил, что едва взобравшись на кровать, я немедленно провалилась в сон.

Глава 3 "Тайна"

Как оказалось, я провела в лабиринте не так долго. По крайней мере, меня не успели хватиться всерьез. Разумеется, мать была недовольна, что я опять убежала, но где я была и что делала, она не знала, поэтому меня не слишком наказали. Просто пришлось выслушать очередную нотацию и торжественно пообещать матери, что я больше никуда не уйду и буду послушной дочерью. Конечно, мы обе хорошо знали, что это обещание я нарушу самое позднее завтра.

Ночью мне не спалось. Я всё думала о произошедшем. Конечно, я натерпелась немало страха, увидев Минотавра, но в то же время я поняла другое: он не только не съел меня, встретив одну, беззащитную, в полной темноте, заблудившуюся в лабиринте, но и вывел меня обратно, помог выйти. Так почему же все, в том числе и он сам, живописали его как ужасное чудовище и жестокого монстра? На поверку он оказался вполне разумным и даже приятным собеседником.

Раньше я всегда думала о Минотавре как о каком-то животном, существе вроде собаки или лошади. Хотя эти животные тоже способны к общению и дружбе, и им тоже бывает грустно и одиноко, они не умеют думать, не обладают сознанием, как человек. Но если Минотавр – такой же как мы, то насколько же плохо ему там, внизу, без единой живой души, чтобы составить ему компанию? Эти мысли не давали мне покоя.

А что если попробовать встретиться с ним снова? Ну ещё хоть разочек! Принести ему книг, ведь он сказал, что видит в темноте, чего-нибудь вкусного. Наверняка ему будет приятно, и может, мы сумеем ещё немного поговорить? Вот только как попасть в лабиринт опять? Сегодня мне повезло, но в другой раз вряд ли Фортуна будет так милостива ко мне. Да и стража рано или поздно заметит меня, особенно если выходить я буду так, как сегодня..в конце концов, сам Минотавр может не захотеть постоянно врезаться рогами в дверь, чтобы меня выпустить. Должен быть другой способ...

Я разбудила мать.

– Ариадна? Что тебе не спится? Ночь на дворе! Ну-ка ступай в кровать! – сонно пробормотала она.

– Но мама, мне приснился страшный сон! – я решила схитрить.

– Что такое, малышка? Что тебе снилось? – моя уловка сработала и всё недовольство Пасифаи разом улетучилось. Она села на кровати, посадила меня между своих ног и завернула в покрывало, создав уютный кокон, который обхватила руками и крепко прижала к себе. – Расскажи мне, милая.

– Мне приснилось, будто я оказалась внизу, в лабиринте! А двери закрыты и я никак не могу их открыть! А Минотавр где-то рядом, вот-вот набросится и съест меня!

– О, Ариадна, дорогая! – мать ещё крепче обняла меня, – Детка, не волнуйся, это был всего лишь сон. Ты никогда не попадешь в лабиринт и уж точно не окажешься запертой там, поверь мне!

Ох, мама, знала бы ты, где я побывала сегодня...

– Но все было так реально! И так страшно, когда я не могла выбраться!

– Тише-тише, успокойся. Знаешь, говорят, из лабиринта есть ещё один, секретный выход. О нем никто не знает, но некоторые утверждают, что он существует. Думаю, если тебе опять приснится этот сон, ты сможешь сбежать.

– Тайный ход?! Где он? Как его найти?

– Не знаю, это же только слухи. Но во сне возможно все, что угодно. Поэтому теперь ты точно справишься. А теперь беги-ка спать и больше ни о чем не тревожься.

Слова Пасифаи совершенно меня не успокоили, наоборот, лишь сильнее разожгли любопытство. Если она и знает, где этот ход на самом деле, она точно мне не скажет. Хотя бы потому что может быть уверена - на следующий день я тут же его найду и опробую. А какой матери хочется терять третьего ребенка подряд?

На отца рассчитывать тем более не приходится – Минос редко виделся со мной, убиваясь по своего драгоценному Андрогею. Ну и государственные дела отнимали довольно много времени. Спрашивать слуг бессмысленно – мало того, что они вряд ли что-то знают, так ещё и донесут кому-нибудь из родителей и вот тогда меня точно запрут. Но кое-кто точно должен знать, есть ли этот ход или нет. Тот, кто придумал и построил лабиринт. Дедал.

Старый мастер жил при дворе, но у него был отдельный маленький домик с мастерской в дальнем углу парка. Там он и обитал вместе с сыном, Икаром, во всем помогавшим отцу. Неизвестно, что случилось с его женой – может умерла, а может ушла к кому помоложе – но и без неё их семья выглядела полной и счастливой. Этим двоим хватало друг друга, они всегда держались рядом и, кажется, даже и не нуждались в ком-либо ещё.

Едва алый рассвет перетек в уверенное золотистое утро, я, решив что не в силах больше ждать, отправилась навестить изобретателя.

* * *

Мне всегда нравилось гулять по дворцовому парку, вдыхать ароматы цветов, а в жаркий день прохлаждаться в тени деревьев. На уход за этим парком тратилось много сил и денег, но царь Крита мог позволить себе такую роскошь. А я, на правах царевны, имела право приходить сюда когда мне только вздумается. В тот день у меня было важное дело, поэтому я не стала терять времени на любование природой, а поспешила сразу к цели – домику Дедала.

Сам дом действительно не отличался большими размерами, зато мастерская, примыкавшая к дому, впечатляла. Мне всегда казалось, что дом самого талантливого мастера во всей Элладе должен быть роскошнее, но Дедал отвечал, что им с сыном вполне достаточно того, что у них уже есть, и они не стремятся иметь больше.

Приблизившись к дому, я постучала в дверь. Мне открыли довольно быстро. На пороге стоял Икар. Завидев меня, он расплылся в улыбке. Мы нередко играли вместе, поскольку кроме нас детей во дворце не было, поэтому неудивительно, что он мне обрадовался. Наверное решил, что пришла позвать его прогуляться. Я действительно иногда сама заходила за ним, но сегодня преследовала совсем иные цели.

– Привет, отец дома? – выпалила я прежде, чем он успел что-то сказать.

– Дома, а что? – удивился Икар.

– Мне нужно с ним поговорить.

– Это о чем?

– Секретная информация. Дело государственной важности. Очень срочно, – я приняла самый важный вид, какой только могла.

Пожав плечами, недоумевающий Икар всё же проводил меня к отцу, в мастерскую.

– А-а, юная Ариадна! – поприветствовал меня Дедал, – чем могу быть полезен?

– У меня к вам срочный разговор! Чрезвычайно важно! Не терпит отлагательств! – выпалила я, стараясь звучать убедительно.

– Вот как? – изогнул бровь старый мастер, – тогда прошу, присаживайтесь, давайте обсудим ваш срочный вопрос.

Я опустилась на низкий стульчик, на который он указал, а сам Дедал занял гладкий деревянный чурбачок, стоявший подле.

– Икар, ступай, приготовь завтрак, я вижу, царевна так спешила, что даже поесть не успела, –велел он сыну.

На этих словах я залилась краской, поскольку действительно пропустила завтрак, изнывая от желания скорее выяснить про ход. Как бы он об этом ни узнал, Дедал вряд ли хотел меня оскорбить, скорее просто проявить заботу. Старик был добрым и радушным человеком, всегда относившимся к людям с глубоким уважением вне зависимости от их возраста.

– Итак, что же это за срочное дело такое? – спросил он, как только мы остались одни.

Вот он, момент истины. Теперь главное убедительно сыграть свою роль. Я прокашлялась:

– Меня прислал царь Минос.

– Вот как! Значит, дело и впрямь серьезное.

– Его величество хочет знать, где находится тайный ход в лабиринт Минотавра. До него дошли слухи, и он хочет убедиться, что кроме него никто посторонний не знает о том, как его найти.

– И поэтому он прислал тебя.

– Да, именно! – я начинала терять терпение. Разговор развивался не по тому сценарию, что я нарисовала у себя в голове, когда шла сюда.

– А царю случайно не приходило в голову, что если про ход знаю я, расскажу тебе, а ты расскажешь ему, то это будет уже три человека, посвященных в тайну?

– Ну и что? – я искренне не понимала, к чему он клонит.

– Ты же сама сказала – никто посторонний узнать не должен.

– Так я-то не посторонняя! Я дочь царя! Я его доверенное лицо! Мне можно рассказать любую тайну и быть уверенным в её сохранности.

– Милая Ариадна, ты, несомненно, очень умная и смышлёная девочка, вот только ложь тебя не красит, – вздохнул Дедал, – более того, она никому не к лицу.

– Ты что же – не веришь мне?! – наконец догадалась я. Да как он смеет? Он будет обвинять меня во лжи? Неслыханно!

– Дитя, как ты думаешь, неужели царь Минос стал бы присылать ко мне посредника, если он может вызвать меня и поговорить лично? Я строил этот лабиринт по его приказу, он лично вносил правки в мои планы, так может ли быть такое, что сам царь критский не знает о каком-то потайном ходе?

И тут я поняла, что он не купился на мою выдумку. Рыбка не заглотила приманку. Дедал не поверил. Но что страшнее, наверняка теперь-то он уж и вправду поговорит с моим отцом и расскажет ему о странных вопросах дочери. Тогда мне точно несдобровать. Царь Минос славился своим суровым нравом, так что запросто мог отправить меня на воспитание, например, в храм Геры. Богиня семьи и домашнего очага – лучший покровитель для несносной маленькой девчонки.

Но враг не должен видеть моего отчаяния. Нужно держать лицо, сохранять достоинство, уйти степенно, с высоко поднятой головой, как подобает взрослой и мудрой царевне.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Дедал, миленький, хороший, чудесный, умоляю тебя, не говори отцу! – взвыла я, упав перед мастером на колени. По щекам потекли совершенно искренние слёзы.

– Не пытайся разжалобить меня, Ариадна,ты же знаешь, что совершила серьёзный проступок, попытавшись обмануть меня и выведать информацию, не предназначенную для твоих ушей, – сурово ответил Дедал.

– Прошу тебя, ну пожалуйста! Ну хочешь, я отработаю? Давай я буду приходить и помогать тебе в мастерской, хочешь? Я могу мести пол или подавать тебе инструменты, только пожалуйста, не говори царю!

– Спасибо, но для помощи у меня уже есть Икар. Он отлично знает, что где находится и как чем пользоваться, так что не нуждается в дополнительном обучении. В отличие от тебя.

Я смотрела на него и понимала, что не могу пробить его глухую оборону. Видно натренировался на собственном сыне, бессердечный. Вздохнув, я поднялась и, отряхнув колени, молча направилась к дверям.

– Подожди! – окликнул меня Дедал.

– Да? – я с готовностью обернулась?

– Скажи мне правду: зачем ты пыталась узнать о лабиринте? Если расскажешь честно – не выдам отцу, – он выглядел серьезно, даже глаза, окружённые лучиками морщинок, всегда веселые, теперь не улыбались.

Я вздохнула. Отпираться не было смысла, я ведь сама сдала себя с потрохами. Что ж, значит, придется рассказать ему. Поймёт он или нет, а обещание свое точно сдержит. В этом можно быть уверенной.

– Понимаешь, дело в том, что я уже была в лабиринте...

– Невозможно! – ахнул он, – как? Когда?

Вчера. Это вышло почти случайно, там была свинья, а потом я заблудилась, а затем Минотавр...

– Стой, подожди, ты видела Минотавра?

– Не веришь? Клянусь тебе, это чистая правда! И он меня не съел. Даже не попробовал! Наоборот, именно он меня и вывел. Честное слово, на этот раз я не вру. Ты, конечно, решишь иначе, но...

– Успокойся, дитя, я тебе верю. Это вполне в духе Астерия. Он совсем не такой монстр, каким его пытается выставить Минос.

– Астерий? Кто это?

– Это настоящее имя Минотавра. То, которое дала ему мать, ещё только ожидая его появления на свет.

– Астерий... Звездный. Ему подходит, красивое имя. Но подожди, разве его мать не бросила его, как только увидела, кого родила? Кто вообще его семья? Как они выглядят? Откуда они?

– Подожди-подожди, дитя, ты завалила меня вопросами. А ведь мне тоже очень любопытно и хочется узнать о вашей вчерашней встрече. Давай так: ты расскажешь мне о ней, а я поведаю все, что знаю о Минотавре и его происхождении. Договорились? – хитро улыбнувшись, старый мастер протянул мне руку.

– Идёт, – я пожала предложенную ладонь и начала свой рассказ.

* * *

Мы говорили очень долго. Точно не знаю сколько, но если я пришла к нему с утра, то когда уходила, закончив все разговоры, заметила, что тени значительно удлинились, как это бывает к вечеру.

Я шагала, пытаясь переварить услышанное. Минотавр – мой брат! Да, единоутробный, а не родной, как тот же Андрогей, но всё равно брат! Подумать только! Всё это время мой брат томился там, под дворцом, в лабиринте, а здесь, наверху, о нём распускали самые невозможные слухи, рисуя его невероятным чудовищем, каковым он на самом деле не являлся.

Оказывается, Дедал изначально обо всём знал. Знал о рождении Минотавра и о том, что Минос хочет вырастить из него зверя, ручного монстра, подавив всё человеческое. Старый мастер не мог в открытую выступить против царя, но решил во что бы то ни стало помешать его планам. Поэтому иногда, по ночам, когда никто не видел, он пробирался в лабиринт и проводил время с Астерием. Он учил мальчика, рассказывал ему об устройстве мира, о людях, о богах. Благодаря этим урокам Астерий не стал тем, кем хотел его видеть мой отец.

Когда Минос приходил в лабиринт, что случалось редко, Минотавр вёл себя так, как тогда со стражником. Притворялся животным, едва ли разумеющим человеческую речь. Но наедине с Дедалом он был просто юношей, жаждущим знаний и общения. Таким же, как, например, Икар или я, только старше.

Мне было безумно жаль и самого Минотавра, и нашу мать, Пасифаю, которая пострадала из-за самоуверенности и гордыни мужа. Интересно, что она думала, вспоминая об Астерии? Это ведь она нарекла его так, уже зная, от кого ждёт ребенка и каким путем он был зачат, но, вероятно, всё равно ждала его появления на свет, ведь зачем иначе давать нежеланному и ненужному дитя такое имя? Чувствует ли она к нему что-то материнское или давно поверила слухом и считает просто зверем, ручным чудовищем её мужа?

Но от мыслей о самом Минотавре сердце сжималось ещё сильнее, а на душе становилось горько. Вот я сейчас иду по цветущему саду, наслаждаюсь хорошей погодой и теплом солнечного дня, а он сидит там, один, в темноте. Голодный ещё, наверное... Дедал рассказал мне, что секретный ход и правда существует. Конечно, Миносу о нем известно, ещё бы, он ведь лично заложил его, чтобы иметь возможность втайне даже от слуг проникать в лабиринт. Один Зевс знает, что он там делал, но вряд ли рассказывал Минотавру сказки.

А вот я могла бы. Более того, ночью я решила отправится к нему, поскольку теперь знала, как найти тайный ход. Я обещала себе и Дедалу. Тот давно мечтал, чтобы у Минотавра появился кто-то кроме него, ещё один друг, и даже планировал познакомить с ним Икара, когда он немного подрастёт, но тут вмешалась я и спутала все его планы. Старый мастер говорил, посмеиваясь, что моей покровительницей точно была не Гера, а скорее Персефона или Геката. Я ничуть не возражала. Гера с её ревностью и изменами мне никогда не нравилась, а вот добрая Персефона или загадочная многоликая Геката весьма привлекали.

Итак, той ночью я, собрав в небольшую плетёную корзину разных фруктов и захватив толстую книгу с мифами и легендами, выскользнула из покоев матери на поиски секретного входа в убежище Минотавра. Много времени это не отняло, поскольку я в точности следовала инструкциям Дедала. Поворот направо, поворот налево, здесь прямо, там опять направо, и за огромной вазой нажать на едва заметный выступ стены. И вот передо мной открылась самая настоящая потайная дверь.

Конечно же, никакого освещения секретный ход не имел, но и тут я подготовилась. Будучи помладше, я ужасно боялась темноты. Тогда мой дедушка, бог солнца Гелиос, дал моей матери фонарь, в котором горел неугасимый огонь. Это пламя – кусочек солнца – не нуждалось в подпитке и горело вечно, давая немного света вокруг себя. Мне хватало его, чтобы не бояться, а позже я стала использовать его в своих вылазках, только вчера почему-то оставила, не подумав, что в лабиринте окон не предусмотрено.

И вот, я начала свой путь. Коридор шел под небольшим наклоном, но идти было вполне удобно. Я продвигалась все дальше и дальше, пока наконец не очутилась на широкой площадке перед развилкой. Передо мной в три разные стороны разбегались три дороги. Направо, налево и прямо. Куда идти? К счастью, мудрый Дедал и тут меня не оставил, так что я уверенно свернула налево. Через некоторое время передо мной опять встал выбор и на этот раз я выбрала правую дорогу.

Глава 4 "Друг"

Так я шла, петляя и иногда поглядывая на небольшой кусок бумаги, где мастер написал мне инструкции.

Достичь центра я не успела. Минотавр нашел меня раньше. Если вчера я услышала его приближение, то на этот раз он просто вышел передо мной из темноты. Глядя на его высокую мощную фигуру, я ощутила себя не в своей тарелке.

– Что ты здесь делаешь? Снова. – спросил он, возвышаясь надо мной.

– Я пришла к тебе, как и обещала, – храбрясь, ответила я.

– Чтобы меня приручать? – с издёвкой поинтересовался он.

– Нет. Чтобы стать твоим другом. Прости за все, что я вчера наговорила. Я не думала, что ты разумный. Мне всегда рассказывали о тебе как о каком-то животном.

– Не удивлен, – фыркнул он.

– В общем, я приношу свои извинения и предлагаю тебе свою искреннюю дружбу. К тому же, ты ведь мой брат.

– Ты и об этом знаешь? – вот теперь в его голосе зазвучал интерес.

– Дедал рассказал. И о тайном ходе тоже. Так я и пришла.

– Ну что ж, если он тебе доверяет, то и мне не стоит опасаться. Пойдём, я покажу тебе своё жилище. – И он, совсем как вчера, протянул мне руку.

То, что он гордо окрестил жилищем, представляло собой круглую площадку в центре лабиринта. Посреди этой площадки, на возвышении, к которому вело несколько ступеней, лежала куча тряпья. Вероятно, на ней он и спал. Вокруг «кровати» было чисто, у входа в один из коридоров я увидела несколько обглоданных белых костей. Мне стало жутко.

– Я думал, ты вчера увидела достаточно, чтобы больше не захотеть сюда приходить, – задумчиво протянул он, выпуская мою ладонь и садясь на ступеньку.

– Я и правда увидела достаточно. Чтобы понять, что ты хороший. Ты не съел и не обидел меня, хотя мог, но вывел наружу и даже выпустил. Ты не монстр. Ты мой брат, – твёрдо ответила я, садясь рядом.

В его глазах в этот момент я прочла такую растерянность, что, повинуясь внезапному порыву, обняла его за шею. Вообще, понимать эмоции, написанные на бычьей морде не так уж легко, слишком они отличаются от привычных человеческих, но мне казалось, что у меня получается. Особенно выразительными были его глаза. Совсем как у людей, большие и карие, по его взгляду сразу было понятно, о чем он думает и что чувствует.

Вздрогнув от неожиданности, Минотавр поднял дрожащие руки и осторожно обнял меня в ответ, боясь боясь навредить или причинить боль.

– Ты больше не один, – прошептала я в большое шерстяное ухо, – я теперь с тобой.

– Спасибо, – только и смог выдохнуть он.

* * *

А дальше я достала фрукты и принялась его угощать. Конечно, Дедал иногда приносил ему что-нибудь, но я выбрала самые спелые и сладкие плоды, среди которых оказались, например, персики, что он никогда не пробовал. Было забавно смотреть, как он кладет фрукты в свой огромный рот и мощными зубами легко перемалывает косточки.

– Нет-нет, их надо выплёвывать! – смеялась я.

– Зачем? Они вполне ничего на вкус, да и мне, если честно, легче их прожевать, чем мучиться, вылавливая такую мелочь во рту, – удивлялся он.

Но больше всего Минотавру понравились маленькие круглые жёлтые дыни с тонкой корочкой и сладким соком. Мои любимые. Их он ел половинами, не утруждая себя разрезанием на дольки, и только когда попросила, отрезал мне ломоть, довольно неумело орудуя ножом.

– Я ем руками. Мне не нужно резать свою еду, я могу просто оторвать от нее кусок, – смущённо оправдывался он, – я не варвар, Дедал учил, как этим пользоваться.

Я лишь громче смеялась и снова обнимала его. Кажется, от моих прикосновений он млел, будто кот, только что не мурчал. Он с удовольствием подставлял свою огромную голову для поглаживаний, особенно наслаждаясь, когда я почесывала его чувствительный бархатный нос, разрешал трогать свои мощные рога.

– Тебе не тяжело жить с такой головой?

– До знакомства с тобой я никогда не задавался этим вопросом.

– Тебе хотелось бы быть таким, как все?

– И да и нет. Мне нравится моя сила, но я не хочу жить в лабиринте. Я мечтаю однажды попасть наверх и посмотреть все, о чем рассказывал Дедал, своими глазами. Хочу увидеть звёзды.

– Обещаю, однажды ты их увидишь! – я сжала его руку, ободряя.

– Ловлю на слове, – усмехнулся он.

Затем я показывала ему книгу. Теперь до меня дошел смысл вчерашней его фразы: «Я не умею читать». Видимо, он случайно проговорился, сказав вместо «Минотавр» – «я». Что ж, грамоте он действительно не был обучен. Дедал был уже стар и плохо видел, поэтому даже при свете факелов, с которыми он сюда приходил, не мог заниматься со своим подопечным чтением. Зато могла я. Света неугасимого огня вполне хватало для моих глаз, а Минотавр прекрасно видел при любом освещении или даже в полной темноте.

Учеником он оказался способным, жадным до знаний, старательным. Он повторял за мной слова и буквы, с радостью слушал, когда я читала ему. Задавал вопросы. В эти моменты мне казалось, что мы с ним одного возраста, а может, я даже старше, потому что старалась подражать матери, отвечая ему.

– Почему Зевс не хранит верность своей жене? Зачем обманывать? Зачем изменять?

– Видишь ли, – я глубоко вздохнула, – мужчины – непостоянные существа. Иногда бывает так, что зов плоти у них заглушает голос разума, – я сокрушенно покачала головой, как делала Пасифая, когда этот вопрос задавала ей я.

– Что такое зов плоти? – не понял Минотавр.

– Ну-у...понимаешь...это такое дело...ну, такое, понимаешь?

– Нет, – честно ответил он.

– Вообще-то, я тоже, – нехотя призналась я, – но мама всегда так говорит.

– Расскажи о Пасифае. Какая она? – вдруг попросил Минотавр.

Я вздрогнула. Он ведь никогда не знал нашу мать. Как описать её ему, как передать мою любовь к ней, не расстроив его? Ведь он, наверное, считает, что она бросила его, хотя это и недалеко от истины.

– Ну, она добрая. Бывает, я часто нарушаю какие-то правила, не выполняю обещания, которые ей даю. А она не сердится, всегда прощает меня. Каждую ночь перед сном она рассказывает мне истории, мифы и легенды, мы вместе их обсуждаем, как вот сейчас с тобой. А ещё она всегда оставляет мне самые спелые фрукты, самые вкусные блюда... Когда мне страшно, она успокаивает меня, поет мне песни. Мы любим вместе смотреть на небо по вечерам и искать в нём разные созвездия. Утром я выхожу в сад, чтобы набрать для нее самых красивых и ароматных цветов, потому что хочу её порадовать. У неё такая красивая улыбка!

– Ты похожа на неё?

– И да, и нет. Она говорит, у меня её глаза, а вот волосы я взяла от отца. Очень надеюсь, что когда вырасту, у меня будет её стройная фигура, но мама говорит, что если я продолжу есть столько халвы, то у меня будут формы винной бочки.

Минотавр рассмеялся и погладил меня по голове, осторожно касаясь пальцами волос.

– Ты очень красивая, Ариадна. Я уверен, что когда ты подрастешь, затмишь всех женщин вокруг.

– Спасибо, – я улыбнулась, – Слушай, Астерий...

Он вздрогнул:

– Как ты меня назвала?

– Астерий, а что? – уже не так уверенно повторила я.

– Так меня называет только Дедал. Для всех остальных я Минотавр, бык Миноса, – его голос звучал отстраненно и в нем не слышалось былого тепла.

– Но почему? Дурацкое имя! Это ведь даже не имя, а просто прозвище. Ты не бык и не ручной зверь.

– А кто я, по-твоему? Я монстр. Я принадлежу Миносу, а потому ношу его имя. И на другое у меня нет прав.

– Ерунда! Наша мать дала тебе красивое имя, так носи его с гордостью! Я не понимаю, почему ты называешь себя монстром, чудовищем?

– Потому что я такой.

– Неправда! Ты не зверь, не животное, и то, что ты выглядишь не так, как все, не делает тебя хуже. Ты просто другой. Не говори больше так про себя, ты достоин уважения. И я отказываюсь называть тебя этим ужасным словом! – я уже не говорила, а кричала, настолько меня разозлили его слова.

Да как он смеет так к себе относиться, так себя не ценить? Неужели он не понимает, что так нельзя, или просто не хочет понимать? Мама всегда говорила – если ты не уважаешь себя, то и другие не будут. Но, наверное, ему просто некому было об этом рассказать.

– И что теперь? – глухо вопросил он, – Ты уйдешь?

– Куда? – настал мой черед удивляться.

– Не знаю, назад, наверх. Зачем тебе общаться с таким, как я, кто не исполняет твои желания?

От этих слов у меня дыхание перехватило:

– Ты...да ты... Да какого ты вообще обо мне мнения?! Ты что, думаешь, я какая-то избалованная девчонка, привыкшая, что мир вращается вокруг неё и ждущая, что любой её каприз тут же будет исполнен?

Он не ответил, но его молчание красноречивее слов говорило, что да, именно так он и думает.

– Знаешь что? Ну и пожалуйста! Хорошо! Хочешь зваться Минотавром – ну и на здоровье! Если тебе не нужно другого имени, то мне и подавно! Это твое дело, живи как хочешь!

Я снова опустилась на ступеньки, отвернулась от него и уставилась в книгу невидящим взглядом. Между нами воцарилось напряжённое молчание. Не знаю, сколько мы так просидели, но он подал голос первым:

– Ариадна...

Я ответила ему обиженным молчанием.

– Ариадна...

– Чего?

– Прости меня. Прости, если я тебя расстроил. Я не хотел. Конечно, ты совсем не такая. Ты добрая и внимательная, а я осел.

– Уши коротковаты для осла, – буркнула я.

– Хочешь, ради тебя отращу ослиные?

– А ты можешь?

– Вообще, нет. Но для тебя могу постараться.

Тут уж мы оба не выдержали и рассмеялись. Этот смех разрядил обстановку и нам снова стало легко и комфортно в обществе друг друга.

– Интересно, а сколько времени прошло? – задумалась я, поднимаясь, – Мне, наверное, уже давно пора домой!

– Не уходи! – Минотавр поймал меня за руку, – пожалуйста, не оставляй меня.

Я сжала его пальцы:

– Прости, но я правда должна. Если меня потеряют, то потом ни за что не спустят с меня глаз и я не смогу прийти к тебе. А если отец узнает, что я где-то брожу по ночам, то вообще сошлет меня в храм Геры на дальнем конце острова, и тогда мы уже точно больше не увидимся.

Минотавр вздохнул:

– Хорошо, иди. Но обещай, что вернёшься!

Я обернулась и прочла в его глазах страх. Страх одиночества. Внутри у меня все сжалось от сочувствия нему:

– Обещаю, – твердо произнесла я.

* * *

Это своё обещание я сдержала. Семь лет с того дня я приходила к нему. Конечно, мне удавалось ускользнуть не каждую ночь, но с тех пор, как я немного подросла, и мне выделили свои покои (мать была против, но отец пресек все её возражения, считая, что мне не требуется такая опека и давно пора иметь свое пространство, в чем я была с ним полностью согласна), уходить и приходить незамеченной стало гораздо проще.

Первое время Пасифая ещё пыталась меня контролировать, выставляя у моих дверей дополнительную стражу, но стоило Миносу узнать об этом, он ужасно разозлился, заявив, что его воинам есть чем заняться кроме как вести круглосуточную слежку за десятилеткой.

В тот день, когда я узнала Минотавра с другой стороны, которую он все эти семь лет так тщательно от меня скрывал, мне уже исполнилось 14. Я была рослой, но ловкой и худощавой девочкой, способной протиснуться в любую щель, чем мы с Икаром регулярно пользовались. С течением времени наша дружба крепла, мы больше времени стали проводить вместе, а в тот год я начала ловить на себе его мечтательные взгляды.

Конечно, я догадывалась, о чем он думает, но у меня тогда на уме были совсем другие заботы. Днём я исследовала мир вокруг – переодевшись в служанку, выходила в город, смотрела, как живут люди вне стен дворца, иногда помогала Дедалу в мастерской. С тех пор, как я рассказала ему о знакомстве с Минотавром, мы сблизились, старый мастер часто просил меня подсобить ему, и в это время мы говорили о Минотавре.

Оказалось, Астерий сильно ко мне привязался, хоть и не говорил об этом. Он с нетерпением ждал моего прихода, и очень огорчался, если меня не было несколько дней подряд. Когда однажды зимой холодный ветер из гавани принес мне какую-то болезнь, и я надолго слегла, мечась в бреду и страдая от жара, бедолага весь извелся и душу вытряс из Дедала, пытаясь узнать, что же со мной стряслось.

Когда я уже выздоравливала и придворный лекарь разрешил посещения, Дедал принес мне подарок – маленький костяной амулет в виде бычьей головы. Минотавр сделал его сам, заговорив на исцеление. Конечно, никакими волшебными силами он на самом деле не обладал, но мне было приятно, что Астерий сделал его для меня. Страшно представить, как он корпел над такой маленькой безделушкой, идеально укладывавшейся в ямочку между ключиц, учитывая его большие руки и неумение делать что-либо своими руками.

С тех пор мы стали часто делать что-то друг для друга – я дарила ему бусы и браслеты, он мне – костяные украшения, палочки для волос, вырезал кольца и серьги из минералов, что приносил ему Дедал. Некоторые знакомые девочки, дочери придворных, завидовали и спрашивали, где я достала такую красоту. Я лишь загадочно улыбалась и отвечала, что где взяла, там больше нет, и для них подобного не завалялось.

В тот день мы с Икаром смотрели, как прибывает афинский корабль. Я сидела на перилах балкона на одном из верхних этажей дворца, а Икар стоял рядом, прислонившись спиной к колонне. На наших глазах в гавань входил большой корабль под черными парусами.

– Интересно, что с ними будет? – протянула я, разглядывая людей в темных туниках, сходивших на причал.

– Известно что, их бросят на съедение Минотавру, – пожал плечами Икар.

– Что за ерунду ты несёшь? Минотавр не ест людей! – возмутилась я. Обычно, слышала небылицы о нем, я держалась, чтобы не выдать себя, но такой откровенный бред я стерпеть не смогла.

– Ага, конечно, это он сам тебе так сказал? – фыркнул друг.

– Нет, но я знаю!

– Ну да, ну да. А где, по-твоему, предыдущая партия? Куда делись те, кто приплыл семь лет назад?

– Откуда мне знать! Наверняка работают где-нибудь. Убирают конюшни, добывают камень или шьют одежду, как и все рабы.

– Циклопа с два! Все они уже давно благополучно переварились в животе у твоего ненаглядного Минотавра, а их косточки устилают пол в его логове!

– Неправда!

– А вот и правда! Не веришь – спроси своего отца. Это по его приказу их отправят в лабиринт.

– А вот и спрошу! И когда выяснится, что ты все врешь, я приду и стукну по твоему самодовольному лживому лицу!

– Ну знаешь, ты совсем помешалась на этом своем Минотавре! Ты ради него готова гадости про меня говорить? Просто так? В конце концов, я лишь говорю, что знаю, а ты бросаешься обвинениями во лжи ни с того ни с сего. Сумасшедшая!

Я, уже готова извиниться за свои слова, услышав окончание фразы, сощурилась:

– А ну повтори, как ты меня назвал?

– Сумасшедшая! – запальчиво крикнул Икар.

В следующую секунду он охнул и схватился за щеку, где теперь ярким пятном разгорался отпечаток моей ладони.

– Никогда не смей так говорить о своей царевне!

– Тоже мне, царевна, вот сейчас я тебе задам! – Икар замахнулся, чтобы ударить меня в ответ, но чужой голос, громом прозвучавший над нашими головами, заставил его остановиться.

– Икар! – это был Дедал. Он шел по коридору вместе с моим отцом. Взгляд Миноса, направленный на моего друга, не сулил тому ничего хорошего. – Сын, что ты себе позволяешь?! - всплеснул руками мастер.

– Она первая начала! – возмутился Икар.

– Неправда! Если бы ты не начал плести небылицы...

– Хватит! – это был уже Минос. Мужчины подошли к нам совсем близко. Царь посмотрел Икару прямо в глаза и отчеканил: – Перед тобой моя дочь, царевна критская. Ты – всего лишь слуга, жалкий подмастерье. Знай свое место, мальчишка. Если ты хоть пальцем тронешь Ариадну, то как только я об этом узнаю, ты отправишься на корм морским чудовищам. Тебе всё понятно?

– Д-да, г-господин, – парень сглотнул. Он пытался храбриться, но я видела, как дрожат его колени.

– Тогда пошёл прочь, – отец отвернулся от него давая понять, что аудиенция закончена.

Глава 5 "Человек"

Пятясь и отбивая поклоны, Икар убежал. Мы остались втроём. Минос посмотрел на меня:

– Ариадна, почему ты вообще якшаешься с ним? Его место в мастерской, у ведра со стружками. Ты же царевна, ты моя дочь, тебе следует общаться с теми, кто соответствует твоему статусу.

Я глядела на него и не могла поверить. Он унизил Икара прямо при его же собственном отце, да ещё и вел себя так, будто Дедала здесь вообще не было. Старый мастер стоял за его спиной и молчал, опустив голову.

– Отец, он хороший юноша. И у нас просто вышла дружеская размолвка, не более. Не будь так суров к Икару, – попыталась я выгородить своего друга.

– Дружеская размолвка? О какой дружбе между тобой и этим отребьем идёт речь? Да ещё когда оно смеет поднимать на тебя руку! Тебе стоит выбрать себе друзей своего круга, а от таких как он держаться подальше, фыркнул Минос.

– Да, отец, – я опустила взгляд. С тех пор, как я подросла, подобные столкновения между нами происходили всё чаще. Я пыталась отстаивать свои интересы, право самой выбирать себе друзей, гулять, где захочется, одеваться так, как мне удобно, а не как полагается по статусу. В общем, как говорила мама, нашла коса на камень. И он, и я были упрямы и своевольны, поэтому в последнее время меня регулярно наказывали. То запирали в комнате, то отправляли к дальним родственникам на целую неделю... В результате я уже давненько не спускалась в лабиринт, а отец всерьез задумывался над тем, чтобы всё-таки отослать меня в храм. Я умоляла, чтобы это был хотя бы храм Афины, но Минос заявлял, что нечего мне там делать. Место женщины – подле её мужа, а значит, никто, кроме Геры, не научит меня как быть хорошей женой.

– Вот и хорошо, довольно кивнул Минос и уже собирался было продолжить путь, когда я окликнула его:

– Отец!

– Да?

– Я хотела спросить... А что будет с афинянами, которые прибыли сегодня? Их сделают рабами?

– В каком-то смысле, – кивнул он, – скажем так, они послужат на пользу нашему царству, – с этими словами он отвернулся и снова обратился к Дедалу, словно забыв о моем существовании.

Поняв, что больше ничего от него не добьюсь, я отправилась к себе, решив позже заглянуть к Икару и извиниться. Я совсем не хотела его подставлять, и уж тем более натравливать на него отца. Надеюсь, он сможет меня понять. Если бы Дедал познакомил его с Минотавром, этой ссоры вообще не было бы. К сожалению, мастер медлил и боялся за сына, чего я искренне не понимала. За семь лет Астерий ни разу не причинил мне вреда. Я проводила у него ночи напролёт, мы общались, играли, читали книги, но никогда он не был мне угрозой. С его стороны я всегда встречала только понимание и бескрайнюю любовь. Именно ему я могла рассказать обо всех своих горестях и поделиться радостями. Пожаловаться на родителей или рассказать, какую новую проделку мы с Икаром учинили.

Кстати, кажется он немного ревновал к Икару. По крайней мере, если на истории о родителях и учителях он реагировал довольно эмоционально, поддерживал, злился вместе со мной или наоборот, хвалил тех, кто был ко мне добр, но вот когда речь заходила об Икаре, он сразу становился сух и отстранен. Видимо, ему не нравилось, что я провожу время с кем-то ещё и получаю удовольствие от этого. Но его можно было понять – кроме меня и Дедала никто не знал его настоящего, никто не приходил поговорить, побыть рядом. Конечно ему хотелось больше нашего внимания. Но я уверена, что если бы он познакомился с Икаром, то у него появился бы ещё один близкий человек и вся ревность улетучилась.

Тем вечером я не смогла прийти к нему – учитель танцев так измотал меня на занятии, что я, решив прилечь отдохнуть буквально на минутку, провалилась в глубочайший сон до самого утра.

* * *

На следующий день я услышала, как слуги болтают, что вчерашние рабы «спели свою песенку».

– Что это значит? – поинтересовалась я.

– Простите, госпожа, что отвлекаем вас пустыми слухами... – тут же испугалась служанка.

– Что значит «спели свою песенку»? Отвечай! – насела я на неё.

– Да, госпожа. Это значит, отправились в лабиринт.

– Зачем? Что с ними там происходит?

– Никто точно не знает, госпожа, все слышат только далёкие крики и рев чудовища. Известно только, что никто из тех, кто попадает в лабиринт, не выходит назад.

Я махнула рукой, отпуская служанку. Ну да, не выходит. Знали бы они, что я уже семь лет благополучно вхожу и выхожу оттуда, когда пожелаю! Конечно, я не стала им ничего рассказывать, просто усмехнулась и отправилась в мастерскую. Вчера я так и не добралась туда, будучи слишком занятой уроками. Сегодня день был немного свободнее, да и встала я рано, поэтому у меня было в запасе некоторое время.

Добравшись до домика Дедала, я постучалась в дверь. Открыл как всегда Икар. Увидев меня, он попытался закрыть дверь, но я быстро сунула ногу в притвор.

– Чего тебе, госпожа? – хмуро поинтересовался он, сделав особый издевательский упор на последнее слово.

– Я пришла извиниться. Прости за вчерашнее, я не хотела, чтобы всё так получилось.

– С какой стати царевна извиняется перед ничтожеством? Жалким рабом, простым подмастерьем.

– Икар! Послушай! Я никогда не считала тебя хуже себя только на основании того, что я родилась в царской семье, а ты нет. Так что пожалуйста, не приписывай мне слова моего отца. Я отдельная личность и у меня есть свое мнение, отличное от его. Ты мой друг и мне совсем не важно твое происхождение. Мне важен ты. Я вчера вспылила и перегнула палку и признаю это. Также мне не стоило тебя бить, это был глупый и недостойный поступок. Поэтому я сейчас здесь – приношу свои извинения и покорно молю о прощении.

– Прямо-таки молишь? А что ж не на коленях? – ехидно поинтересовался он.

Я прочувствовала, как мое искреннее раскаяние улетучивается и бросила на него сердитый взгляд.

– Всё, понял, неудачно пошутил! – он поспешно вскинул руки в примирительном жесте, – когда ты так смотришь, ты безумно похожа на своего отца. Это пугает.

– Не сравнивай меня с ним, будь так добр.

– Хорошо! Как скажешь!

– Ну так что, мир?

– Мир, – улыбнулся он. Мы обнялись, а затем я отправилась на занятия. Сегодня меня мучили этикетом и манерами: как держаться с мужчинами, как произвести впечатление на будущего мужа...одним словом, скука смертная. Но приходилось держаться,давить из себя улыбку и в точности выполнять указания учителя, чтобы тот похвалил меня и отпустил пораньше.

Вечером, очутившись у себя в покоях, я омылась принесённой слугами водой с цветочными лепестками, надела нарядный пеплос с расшитым золотыми нитками поясом, забрала волосы в высокую прическу и нацепила на руки новые браслеты из дерева с мозаикой. Мне хотелось произвести впечатление на своего друга после долгой разлуки. На шею я повесила свой неизменный костяной талисман – его подарок.

Прихорошившись, я собрала корзину фруктов, не забыв наши любимые маленькие круглые дыни, и прихватила новую книгу, привезённую из путешествия. Сама я её уже прочла и теперь хотела отдать Минотавру – у него времени на чтение было сколько угодно. Взяв в руки фонарь с неугасимым огнем, я выскользнула из покоев и отправилась в лабиринт.

Едва подземный ход закончился, я поняла, что что-то не так. В воздухе стоял тяжёлый запах железа, а на весь лабиринт раздавались непонятные стоны и завывания. Такое на моей памяти происходило впервые. Я ускорила шаг, беспокоясь за Минотавра. Внутри зарождалось какое-то плохое предчувствие. Я почти достигла центра, как вдруг навстречу мне из темноты выскочила огромная фигура. Издав жуткий рык, она двинулась на меня.

Я вскрикнула и закрылась руками, выронив корзину. Фрукты покатились по полу. Сделав ещё шаг, существо вышло на свет. Конечно же, это был Минотавр. Но как он выглядел! Весь покрытый запекшейся кровью, со спутанной шерстью на голове, а с рогов свисали обрывки каких-то тряпок. Однако страшнее всего был взгляд: безумный, невидящий, лихорадочно шарящий по сторонам, будто ищущий кого-то. В этот момент мне действительно стало страшно. Таким я его ещё не видела. Никогда прежде он не казался таким опасным. Наверное, впервые за все время знакомства я вдруг увидела в нём огромное и мощное создание, способное при желании легко разорвать меня в клочья.

Но ведь это же он, мой Минотавр, Астерий, мой брат! Мой самый близкий друг. Неужели он может причинить мне вред? Ведь он же любит меня, я его семья! Разве он меня не узнает?

– Астерий, нет! – закричала я, когда он подошёл совсем близко.

Он вздрогнул и остановился. Неужели сработало?

– Астерий, милый, это я, Ариадна! Ну же, посмотри, ты что, забыл меня? Это же я, твоя сестра. Я пришла навестить тебя, ведь мы так долго не виделись. Я скучала по тебе, и вот, наконец, я здесь, с тобой. Что случилось, мой хороший? – я старалась говорить самым нежным и спокойным голосом, на который способна. Он не отвечал, но слушал, не двигаясь, не сходя с места.

– Сейчас я подойду к тебе, хорошо? Ты же меня не обидишь, правда? Мне же не нужно тебя бояться, да? Вот и славно. Я иду, Астерий, я иду, милый.

И я действительно сделала шаг, оказавшись вплотную к нему. Он по-прежнему не шевелился, поэтому я, мысленно попрощавшись с этой жизнью, рискнула и обняла его за талию. В этот момент Минотавр будто ожил. Он рухнул на колени, уткнувшись лицом мне в грудь, и разрыдался.

– Ариадна! – проревел он.

– Да, мой хороший, я здесь, я с тобой, я пришла.

– Ариадна!

– Да, это я, все хорошо, я рядом, – я запустила пальцы в шерсть у него на макушке, ласково перебирая завитки волос. Он плакал и никак не мог остановиться. Тело его сотрясалось от рыданий. Я понятия не имела, что произошло, но догадывалась, что сейчас расспрашивать его бесполезно. Нужно просто дать ему выплеснуть эмоции, успокоиться, и тогда уже мы сможем поговорить. Надо только подождать.

И я ждала. Ждала, пока плач не стих, превратившись из отчаянного воя в одиночные всхлипывания. Одежда у меня на груди промокла от его слез, но я не обращала на это внимания. Наконец, он оторвался и поднял на меня глаза. Фонарь с неугасимым огнем я тоже уронила, но он и с пола давал достаточно света, чтобы я могла видеть лицо Минотавра.

– Ты пришла... – надломленным голосом произнес он.

– Конечно. Я же обещала.

– Где ты была так долго?

– Ездила к родственникам в другую часть острова. Прости, не успела предупредить. Но сейчас я с тобой, значит, всё хорошо.

– Нет, не хорошо. Совсем не хорошо. Тебе нельзя здесь быть! Уходи!

– О чем ты говоришь? Зачем мне уходить? Куда?

– Здесь находиться опасно.

– Почему? Разве ты не защитишь меня от любой угрозы?

–Только если эта угроза не я сам.

Я покачала головой:

– Ничего не понимаю. Я так скучала, так ждала встречи с тобой, а теперь, когда наконец пришла, ты меня прогоняешь? Неужели ты меня совсем не ждал? Что с тобой? Почему ты весь в крови? Ты поранился?

– Я ждал, Ариадна. Я ничего в этой жизни не жду так, как тебя. Но я не хочу тебе навредить. Понимаешь, не хочу! Я не прощу себя, если с тобой что-то случится! Ты мой лучик солнца в этом царстве тьмы, но похоже, мрак проглотил меня окончательно...

– Что случилось, милый? Расскажи мне. Поделись, станет легче, – я говорила с ним, какс ребенком, стараясь звучать как можно убедительнее. В тот момент я напоминала себе мать, точно так же успокаивавшую меня в детстве.

Минотавр отчаянно замотал головой:

– Не могу, не могу!

– Почему? Что не так?

– Ты возненавидишь меня! Ты и так уже наверняка чувствуешь отвращение, но если я скажу, ты будешь меня бояться, – прохрипел он.

– Что за глупости! С чего мне бояться тебя? Ты мой брат, мой лучший друг. Я тебе доверяю.

– Когда узнаешь, что я натворил, поймёшь, что я действительно монстр, от которого нужно держаться подальше.

Я сделала глубокий вдох:

– Так, хватит ходить вокруг да около. Пойдём, давай присядем и ты все мне расскажешь. Я обещаю, клянусь тебе, что выслушаю всё и отвернусь от тебя, что бы я ни узнала!

– Правда? – его глаза были полны надежды.

– Правда, – твёрдо ответила я, помогая ему подняться.

Мы прошли к центру, к площадке, на ступеньках которой обычно сидели, когда я навещала его, и опустились на пол. Я притянула к себе его тяжёлую голову и положила к себе на колени.

– Рассказывай.

– Ариадна, прости меня...ты всегда в меня верила, всегда говорила, что я не монстр, не чудовище, что я хороший. Но это не так. Я подвёл тебя. Я не оправдал твоего доверия.

– Что случилось, мой хороший? Это как-то связано с афинскими рабами?

– Да, – глухо ответил он, – вчера их привели сюда.

– И что с ними произошло?

– Я их убил. Всех до единого.

Я застыла, не в силах поверить тому, что только что услышала. Не может быть. Минотавр, Астерий, он не мог так поступить! Ведь он же не такой! Он добрый и совершенно безобидный! Он никого никогда не тронет, я точно знала. Только не он.

– Как... как это произошло? – дрожащим голосом спросила я, заранее страшась услышать ответ.

– Когда я увидел их, то сперва пожалел. Они были так напуганы, жались друг к дружке, безоружные, беззащитные. Я хотел подойти к ним и сказать, что не причиню вреда, что им нужно немного подождать здесь, а потом ты придёшь и выведешь их из лабиринта.

– И что было потом?

– Потом случилось это. Тьма. Она настигла меня. Они ничего не сделали, не пытались со мной сражаться, даже бежать не пробовали. Просто стояли и дрожали, а я...я вдруг ощутил такую ярость, такую ненависть к ним, будто они отняли у меня самое дорогое. Будто они были моими заклятыми врагами, с которыми я наконец могу поквитаться. И я напал на них. Набросился и всех их растерзал. Они кричали, умоляли не убивать их, а я рвал их и наслаждался. Я получал удовольствие, понимаешь?! Мне было хорошо! Будто я не людей убивал, а ел сладкие персики! А затем, когда все были мертвы, я их съел. Я голодал – меня уже очень давно не кормили, видимо, чтобы разбудить аппетит. И я съел их, одного за другим, всех четырнадцать. И пока ел, я тоже наслаждался. Я. Был. Счастлив.

Наступила тишина. Никто из нас не произнес больше ни слова. Я пребывала в шоке от услышанного. Как такое могло произойти? Почему? Ну почему он не смог сдержаться? Откуда в нём вообще эта ненависть, это желание убивать? Ведь он не жестокий, он добрый и заботливый. Как же случилось так, что он действительно превратился в монстра, пусть даже на короткое время?

Я почувствовала, как напряглась его спина. Он сидел, будто окаменев, и, вероятно, ждал моего вердикта. Но что я могла сказать ему? Мне было безумно жаль погибших, было страшно от того, что мой друг, которого я привыкла считать безобидным, оказался способен на жестокое убийство и поедание человечины. Чего ещё я о нем не знаю? На что он способен? Может ли он точно так же напасть и на меня в один прекрасный день? Но ведь мы дружим уже целых семь лет и за все это время я никогда не чувствовала себя в опасности рядом с ним. Что же изменилось теперь? Почему он напал на этих несчастных? Как я теперь смогу ему доверять?

Случайно опустив глаза, я поймала его взгляд. В нём было столько отчаяния и мольбы, столько страха одиночества и ненависти к себе, что я не выдержала. Наклонившись, я поцеловала его в бархатистый нос.

– Я с тобой, Астерий. Я тебя не брошу.

Он выдохнул и зарылся лицом в пеплос у меня на коленях. А я снова замолчала, но на этот раз уже нежно поглаживая его между рогов. Я не могла сказать ему, что все хорошо, что я его понимаю, потому что это было бы ложью. Такое невозможно понять. Но и одновременно винить его в произошедшем было не совсем правильно. Да, он убил всех этих людей. Убил и съел. И это ужасно, кошмарно, невообразимо. Но с другой стороны, он совершил это ненамеренно, находясь в состоянии помутнения рассудка. Так можно ли осуждать кого-то за то, что он не отдавал отчёт своим действиям и не мог себя контролировать? Я не знала. Да и разве мог здесь быть правильный ответ? Это ведь жизнь, а не математическая задача. Легко клеймить убийцей и чудовищем того, кого не знаешь, но когда твой близкий человек совершает ужасный поступок, как можно его возненавидеть в один момент? Как не пытаться принять, как отказать в помощи, когда он больше всего в ней нуждается?

– Что же теперь делать, Ариадна? – спросил он.

– Я не знаю, – честно ответила я.

Глава 6 "Звёздный"

- Но будь уверен в одном: я тебя не оставлю. Я с тобой.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде я прочла облегчение.

– Спасибо.

* * *

Когда следующей ночью я снова спустилась в лабиринт, Минотавр налетел на меня и заключил в объятия. Меня это удивило – он редко так ярко проявлял эмоции, ну, не считая вчерашнего, конечно.

– И ты здравствуй, – рассмеялась я.

– Ты пришла! Боги Олимпа, я не верю, ты снова пришла! – выдохнул он мне в макушку.

– Конечно пришла! А что, не должна была?

– Я боялся, что после всего...ты не захочешь больше меня видеть.

– Глупая рогатая твоя голова! Как ты мог вообще такое подумать?! Я же пообещала! Я сказала, что не брошу тебя! Ты что, не веришь мне?

– Я боюсь, – честно признался он, – я безумно хочу верить, но боюсь. Вдруг ты изменишь решение?

– Не изменю. Ты моя семья. Я ни за что от тебя не откажусь, понял?

– Да.

– Ну вот и хорошо. А теперь скажи мне, ты нашел ту книгу, что я вчера принесла?

– По правде сказать, я её уже прочитал, – смущённо ответил он.

– Как? За один день? Она же такая большая!

– Ну, я отложил все свои невероятно важные дела и сосредоточился на изучении материала, – усмехнулся Минотавр.

Я улыбнулась. Вот теперь он снова стал напоминать себя прежнего – добродушного насмешливого и любопытного, жадно поглощающего любые знания, что попадались под руку.

* * *

Конечно, те страшные события не прошли бесследно. Но первое время после мы старались о них не говорить, слишком свежи и болезненны были воспоминания. Я изо всех сил старалась вести себя как и прежде, разве что почаще стала наведываться в лабиринт, чтобы Минотавр знал – он не один. Я не отреклась от него и не бросила.

Через пару месяцев я всё же решилась с ним поговорить. В отличие от матери я никогда не была сильна в дипломатии, поэтому не стала ходить вокруг да около, а спросила напрямую:

– Это с тобой впервые?

Он покачал головой:

– Нет. Такие...вспышки иногда случаются. Они со мной с детства, но раньше происходили намного реже, вот ты их и не заставала. Я всегда боялся, что могу случайно навредить тебе, но ты всегда приходила в спокойное время, вот я и расслабился. Решил не говорить тебе. Подумал, не зачем зря тревожить и пугать. Но в последнее время они участились. За то время, что мы не виделись, они случались регулярно.

– А сейчас? Что ты чувствуешь?

– Покой. Умиротворение. Счастье. Мне хорошо, когда ты рядом. И тогда, стоило тебе позвать меня, как я начал приходить в себя. А от твоего прикосновения я будто проснулся, вернулся в реальность и понял, что натворил. Поверь мне, Ариадна, если бы я только мог себя сдержать, я бы ни за что...

– Я тебе верю. Конечно верю, милый, просто хочу выяснить, что с тобой происходит.

– Я не знаю. Могу только сказать, что это случается, когда тебя нет рядом. Мне плохо без тебя. Перед нашей первой встречей у меня как раз была такая вспышка. А через некоторое время я встретил тебя. Ты была такая забавная и самоуверенная, такая храбрая. Наоборот, с тобой я как будто успокоился. Мне стало легче.

– Но я же не могу поселиться здесь, с тобой! – в отчаянии воскликнула я..

– Нет конечно! Эти мрачные стены – не место для такого солнца, как ты. Ты зачахнешь во тьме, а я умру от тоски по тебе.

– Тогда я просто буду стараться почаще приходить, хорошо?

– Ариадна, ты должна думать и о себе тоже. Ты приходишь по ночам, когда должна отдыхать после тяжёлого дня, в результате не высыпаешься и плохо показываешь себя на занятиях, из-за чего учителя сердятся и наказывают тебя. Я мечтаю видеть тебя как можно чаще, но ты живёшь не для меня, а для себя, поэтому поступай так, как будет лучше в первую очередь тебе.

На меня накатила горячая волна благодарности. Что ни говори, за прошедшие годы мы очень сблизились. Он знал обо мне очень многое, если не всё: какие уроки мне дают, на какой террасе мы с матерью обычно пьем чай, какие новые ткани мне прислали для пошива одежды и как зовут моих слуг. Я ничего от не таила, мы доверяли друг другу полностью.

Мне по-прежнему было сложно даже предположить, сколько ему лет, потому что он был слишком высок для человека и очень силен. Под не видевшей солнца кожей перекатывались тугие мышцы. Когда мы впервые встретились, мне показалось, что он уже очень взрослый мужчина, но теперь я понимала, что скорее всего обманулась его ростом и глубоким бархатным голосом. Да, на тот момент он уже был значительно старше меня, но скорее всего, всего лет на десять или чуть больше. Теперь прошло семь, и наверное, он приближался к тридцати, но полной уверенности у меня не было, поскольку он не был человеком, а значит, мог взрослеть куда быстрее при меньшем количестве прожитых лет.

Иногда мне по-прежнему казалось, что он ещё ребенок. В моменты откровений, когда я видела его чувства, он выглядел как мальчик лет семи, которому так необходимо чье-то тепло и любовь. Мне вдруг остро захотелось что-то сделать для него, что-то особенное...

– Знаешь, – начала я издалека, – говорят, завтра ночью будет прекрасный звездопад. Я слышала, такой бывает только раз в год. Всего одна ночь. Пропустить его было бы преступлением.

– Так сходи, полюбуйся. Я же сказал – позаботься о себе. Сделай то, что тебе хочется.

– Мне хочется показать его тебе, – улыбнулась я.

Он перевел на меня удивленный взгляд:

– Как? Ты же не можешь просто взять и вывести меня отсюда.

– Именно это я собираюсь сделать!

– Ты с ума сошла! Ариадна, ты вообще представляешь мои размеры? Меня не получится спрятать под полой и пронести под мышкой. Черт возьми, Ариадна у меня бычья голова с рогами длиной с твою руку! Меня не получится выдать за слугу или что-то вроде этого!

– Боги, ты такой смешной, когда волнуешься! Не беспокойся, предоставь это мне! Я всё устрою. Ну а теперь мне пора, побегу готовиться.

* * *

В одном он был прав – Минотавр – не маленький предмет вроде ленты или перчатки, его не спрячешь в карман. Однако, разве может быть что-то невозможное для того, кто очень хочет?

Первым делом я проверила план лабиринта. Тайный ход, к сожалению, начинался слишком далеко от сада, чтобы можно было просто и легко прошмыгнуть незамеченными. Но если применить хитрость и немного смекалки...то понятно, что без помощи Дедала мне не обойтись.

Выслушав мое предложение, старый мастер почесал бороду:

– Знаешь, есть у меня одна идея, – задумчиво произнес он, – Но для этого нам понадобится самая большая ваза во дворце. А может, даже ещё больше.

План Дедала оказался прост, и потому гениален: следующим вечером в час икс слуги привезли огромную, просто гигантскую вазу в тот коридор, где начинался вход в лабиринт. Конечно, они ни о чём не подозревали, а просто выполняли приказ. Ваза стояла на колёсной платформе, чтобы её вообще возможно было перемещать по дворцу. На боку вазы красовалась огромная царапина, напрочь портившая весь узор.

Я, будто бы случайно шедшая по коридору, наткнулась на эту вазу и начала громко возмущаться – такая красота так жестоко изуродована! Но тут же мне в голову «пришла» великолепная идея – а что если перекрасить вазу? Сделать на ней совсем иной узор, возможно, выложить камнями или мозаикой, и подарить отцу, как знак почтения? Тем самым я бы показала себя умелой мастерицей, не зря посещавшей уроки рукоделия, и одновременно покорной дочерью, желающей сгладить углы в отношениях с отцом.

Об этом я тут же объявила слугам, велев тащить вазу в сад, поскольку там мне лучше думается, а цветы и деревья вдохновляют меня на создание прекрасного. В саду я провела остаток вечера до темноты, а затем «решила» подняться к себе в покои, оставив вазу в саду. Но в тот момент, когда я уже собиралась уйти, раздался громкий хлопок, и у одной из прекрасных кариатид на противоположном конце дворца с грохотом отвалилась голова. Прибежавшие на шум стражи увидели также неприличные слова и символы, нацарапанные на её обнаженной груди. Поднялся переполох, все бросились искать вандала, а обо мне и уж тем более о злополучной вазе напрочь позабыли.

Я и не напоминала, наоборот, притаилась в кустах неподалеку от вазы, будто меня и нет, и, дождавшись, пока поблизости никого не будет, тихонько постучала по вазе.

– Вылезай! – прошипела я, оглядываясь по сторонам.

Через мгновение рядом со мной мягко приземлился Минотавр. Благодаря своей силе и ловкости, он легко забрался в вазу и так же легко выбрался из нее.

Я поспешила набросить на него плащ. Для его размеров он оказался коротковат, но торчащие ступни и лодыжки выглядели не особенно подозрительно, по сравнению с огромным пузырем на голове, в котором прятались рога. Их предусмотрительно обернули тканью, чтобы не порвали плащ. Конечно, такая маскировка была не слишком убедительна, но беглый взгляд обмануть могла, а мы надеялись, что никто не станет приглядываться к людям в саду.

Спеша изо всех сил, боясь быть замеченными, мы свернули с дорожки и нырнули в заросли. Постепенно деревья стали гуще и надёжно скрыли нас от посторонних глаз. Убедившись, что мы одни, Минотавр скинул своё одеяние. Я впервые смогла его как следует разглядеть и тут же смущённо отвела взгляд. Дело в том, что обычно он не задумывался об одежде, нося разве что лёгкую набедренную повязку. Во тьме лабиринта я не придавала значения его наряду, но здесь, на воздухе, такая открытость меня немного смутила. С другой стороны, у меня абсолютно не было времени искать для него хитон.

Он стоял, с любопытством оглядываясь. Наверное, его глазам, привыкшим к полной темноте, было нелегко, но по крайней мере, на улице была ночь, освещаемая лишь луной и звёздами, значит, ему должно быть более-менее приемлемо.

– Так вот он какой... – задумчиво изрёк Минотавр, пропуская между пальцев какой-то листок.

– Что? – не поняла я.

– Твой мир. Мир обычных людей. Здесь так просторно и нет стен.

– Ну, во дворце есть.

– Ты поняла, о чем я. Рукотворные строения меня не интересуют.

– Мне жаль, что ты не видишь этого каждый день.

– Не стоит. Главное, я вижу это сейчас. Что толку вздыхать о невозможном, нужно наслаждаться моментом. Он редок, но тем более ценен, – отозвался он, делая глубокий вдох, – Сколько разных запахов! Это так удивительно. Видеть, чувствовать всё это. Наверное, когда я был ребенком, это окружало и меня тоже, но я уже не помню. Я почти ничего не помню из жизни до лабиринта.

– А сколько лет ты уже живёшь в нём? – задала я вопрос, давно вертевшийся на языке.

– Не знаю, – он пожал плечами, – может десять лет, может пятнадцать. Может меньше. Под землёй нет дня и ночи, время тянется бесконечно. Я не знаю, что происходит на поверхности – восход или закат, полнолуние или звездопад. Мне всё равно. Моя жизнь однообразна. Я ем, сплю, брожу по закоулкам своей тюрьмы, много думаю. Часто говорю. Когда сам с собой, когда с кем-то из прошлого. Иногда представляю, что они мне отвечают, иногда говорю за них сам. Ты, конечно, решишь, что я сумасшедший, что ж, так и есть. Вряд ли можно сохранить здравый рассудок, проводя жизнь в одиночестве, в темноте, под землёй.

Он подошёл ко мне и осторожно смахнул слезу, покатившуюся по щеке:

– Ты плачешь? Жалеешь меня? Не стоит. Я привык. Я не знаю другой жизни, поэтому для меня такой уклад естественен и обычен. Я всё равно не смог бы жить здесь, в твоём мире. Потому что здесь я чужой. Никто не будет рад, увидев меня на рынке или на улице. Нет такого дня, когда встретив здоровенного мужчину с бычьей головой, кто-то захотел бы с ним познакомиться, а не сбежать поскорее. А ещё не забудь о моих вспышках. Я не знаю, почему они происходят и в какой момент случится следующая. Не случится ли такое, что, в очередной раз потеряв над собой контроль, я наброшусь на кого-то прямо в толпе? Никто не может обещать, что этого не будет. Так что для всех будет безопаснее, если я останусь там, где я есть сейчас. Не грусти, Ариадна, у нас слишком мало времени, чтобы тратить его на слезы. Лучше покажи мне звёзды. Мы ведь за этим пришли, верно?

– Да, – я шмыгнула носом и указала на небо, изрезанное черными ветвями деревьев. – Вот они.

– Что, вот эти золотистые точки там, наверху? – уточнил он.

– Ну да. Это и есть звёзды.

– Подумать только! В твоих книгах и историях люди сравнивают с ними глаза своих возлюбленных, нахваливают их красоту и блеск, а в жизни это всего лишь невзрачные огоньки на небе.

– Невзрачные? Ты называешь звёзды невзрачными?! – я не верила своим ушам.

– Но они правда какие-то... не впечатляющие. То есть, они красивые, но ничего поразительного, сверхъестественного, невероятного я в них не вижу. Твой фонарь горит намного ярче, – он пожал плечами.

В этот момент одна из звёзд сорвалась с небосвода и, оставляя за собой сияющий след, упала где-то за морем.

– Смотри! – воскликнула я, – началось!

Вскоре за ней последовали и другие. Одна за одной расчерчивали они синий бархат ночи, а затем тонули в бескрайних пучинах вод.

– Разве это не прекрасно? – мне не верилось, чтобы и это зрелище не удивило Минотавра.

– Восхитительно, – прошептал он, беря меня за руки. – Прекрасно.

Мы стояли так ещё долго, любуясь звездопадом. В какой-то момент, отведя взгляд от начавшего тускнеть неба, я заметила, что Минотавр смотрит совсем не вверх, а на меня. Звёзды отражались в его глазах, а на лице была написана бескрайняя нежность.

– Ариадна...– прошептал он, – спасибо...

– Эта ночь для тебя, Астерий, – тихо ответила я.

Глава 7 "Безумие"

По его мохнатой щеке скатилась слеза. Он выглядел абсолютно счастливым и поражённым до глубины души. Мои ладони утопали в его, больших и широких, и мне было спокойно и хорошо рядом с ним.

Не знаю, сколько ещё прошло времени, но сумрак вокруг нас поредел, звёзды погасли, а небо окрасилось серым, как бывает перед самым рассветом. В этот момент я поняла, что ночь закончилась. Настало время возвращаться назад.

– Нам пора, – скрепя сердце, произнесла я.

Он кивнул:

– Значит, идём.

Минотавр поднял с земли плащ, уже успевший отсыреть от росы, набросил на себя, и снова повернулся ко мне:

– Я готов.

Мы спешно проследовали через сад, а когда дошли до оставленной вазы, услышали свист. Это был сигнал – путь свободен. Из-за колонн нам махал Икар. Дедал частично посвятил его в детали нашего плана, но что именно он ему рассказал, я не знала. Впрочем, это можно было выяснить потом.

Мы прошли по коридорам, пару раз нам попадались стражи, но все они крепко спали. Перед рассветом сон особенно крепок, а немного снотворного зелья, подмешанного в питье, лишь больше помогли делу.

Наконец, я нажала на нужный выступ и часть стены сдвинулась, открывая тайный проход.

– Ну вот и всё. Надеюсь, тебе понравилось, – сказала я, провожая Минотавра.

– Я никогда этого не забуду, – просто ответил он, порывисто обнял меня, а затем так же быстро отпустил и, не оборачиваясь, отправился в глубины лабиринта.

Я смотрела, как его спина исчезает в темноте прохода, а по щекам моим текли слезы. Я сама не могла точно сказать от чего – радости, что удалось подарить ему хотя бы один небольшой глоток свободы, обиды за то, что теперь он вынужден и дальше прозябать там, под землёй, или грусти, что ещё одну такую дерзкую вылазку мы вряд ли сумеем провернуть. Сегодня нам улыбалась Фортуна, но если испытывать её терпение, можно навлечь на себя гнев богов. Что ж, по крайней мере, у него была эта ночь и он наверняка сохранит её в своей памяти и сердце надолго.

* * *

Дни летели за днями, превращаясь в месяцы. Месяцы складывались в годы, и вот пролетело ещё семь лет. Многое случилось за это время. Я ещё сильнее повзрослела, превратившись из подростка в девушку. Отец вовсю строил планы, касательно моего замужества, но Пасифая решительно отвергала всех претендентов на мою руку. Минос ворчал, грозился запереть её в покоях, гневался, но в итоге соглашался, вероятно, сочтя очередного кандидата недостаточно выгодной партией для своей дочери. Шутка ли – за прошедшие годы Пасифая так и не сумела родить ему ещё одно дитя, сколько бы они ни пытались, так что мой потенциальный муж должен был стать наследником всего критского царства. Естественно, на такую роль годился далеко не каждый, вот и вышло, что в свои двадцать один я всё ещё жила в Кносском дворце и оставалась не замужем.

Лет с шестнадцати я всерьез стала задумываться о том, чтобы посвятить свою жизнь служению Афине. Мне нравились острый ум, чистота и мудрость этой богини, а жизнь в отчем доме с каждым годом продолжала становиться все более невыносимой.

Миносу не нравилось во мне абсолютно всё: фигурой я пошла не в мать, а значит, по его мнению была недостаточно привлекательна для будущего мужа, в рукоделии я не слишком-то преуспевала, зато прочла много книг и разбиралась в истории, политике и законах. А ещё, конечно, его раздражал мой свободолюбивый характер. Я продолжала пытаться исследовать мир, предпринимала вылазки за пределы дворца, интересовалась, в каких условиях живут люди, а после приходила к нему и рассказывала, в чем нуждается простой народ и чего не хватает для счастья наших подданных.

Для великого Миноса было неприемлемо, чтобы женщина, пусть даже его собственная дочь, давала ему советы. Поэтому в итоге мой непокорный нрав сыграл со мной злую шутку и в возрасте восемнадцати лет меня всё-таки отправили в храм Геры на дальнем конце острова. Целых два года я слушала о том, как нужно вести хозяйство, хранить верность мужу, управлять домом, распоряжаться слугами. Последние два пункта были даже полезны, но вот от бесконечных «хорошая жена обязана...» меня уже тошнило. Тем забавнее было это слышать, учитывая, что сама покровительница семейного очага постоянно пыталась уничтожить бастардов любимого мужа, да и в свою очередь не отличалась верностью и целомудрием. Слушая истории о её похождениях, я честно старалась не засмеяться, но получалось не всегда.

Домой я вернулась год назад, когда мне исполнилось двадцать. Всё это время я держала связь с Дедалом и Икаром по переписке, от них узнавала последние новости из дворца, а также справлялась о самочувствии Минотавра. На случай, если письма прочтёт кто-то посторонний, мы всегда называли его не иначе как «дорогой друг» и никогда не использовали слов, что могли бы навести на мысли о нем.

Дедал писал, что вспышки стали происходить очень часто – по несколько раз за неделю. Мастер стал намного реже навещать своего подопечного – боялся за свою жизнь, да и годы брали своё – в последнее время здоровье нередко подводило старика. Когда я читала об этом, мое сердце готово было разорваться от беспокойства за них. Икар был в порядке, но теперь, когда его отец совсем состарился, на плечи юноши легло очень много работы, поэтому он редко успевал писать.

Впервые встретившись после долгой разлуки, мы не сразу узнали друг друга. Когда я уезжала, Икар был худощавым угловатым пареньком с местами пробивающейся редкой растительностью на подбородке и ещё подростковым пушком под носом. Теперь же передо мной предстал красивый молодой мужчина, широкоплечий и мускулистый. Совсем не похожий на моего друга детства.

Я шла по дворцовым коридорам, спеша к матери. Ей нездоровилось, поэтому она не смогла встретить меня лично. Погруженная в свои мысли, я не смотрела по сторонам, а потому неудивительно, что влетела в кого-то.

– Эй, тебя не учили глядеть куда идёшь? – возмутился тот, в кого я врезалась.

– А тебя не учили разговаривать с царевной? – взвилась я.

– С царевной? Ариадна? Неужели это ты? – я подняла голову, разглядывая молодого человека.

– Я-то Ариадна, а вот кто ты – понятия не имею. И уж тем более я не давала тебе разрешения так со мной разговаривать. Ты слишком много себе позволяешь, слуга!

– Ариадна, ты что, не узнаешь меня? Это же я, Икар! – рассмеялся тот.

Внимательно приглядевшись, я действительно распознала знакомые черты.

– Боги Олимпа! Действительно! Боже, ты так вырос! Прямо-таки совсем другой человек! Как можно было так измениться всего за два года?

– На себя посмотри! Ты теперь совсем взрослая! С ума сойти, какая ты стала...

– Какая? – не поняла я.

– Ну...– он очертил руками что-то неясное в воздухе, – другая.

– Исчерпывающий ответ! – фыркнула я, – ладно, мне пора идти, матушка ждёт. Была безумно рада встрече, может как-нибудь в другой день ещё повидаемся! Пока!

Я уже почти прошла мимо, когда вдруг он схватил меня за руку:

– Подожди!

– Что такое?

– Ты пойдешь сегодня туда? К нему?

– Думаю да, а почему ты спрашиваешь?

– Не нужно, Ариадна, не ходи. Он совсем рехнулся. Впал в бешенство и никого не узнаёт. Не ходи к нему, это опасно.

– Ерунда! – отмахнулась я, – мне он никогда не причинит вреда!

– Ты не понимаешь! Он совсем не такой, каким был хотя бы до твоего отъезда! Он убьет тебя, не моргнув глазом, а потом сожрёт. На прошлой неделе он убил слугу, принесшего ему еду.

– Тогда я тем более должна пойти. Если всё настолько плохо, то кроме меня его никто не успокоит!

– Ариадна, не делай этого! Я не хочу потерять тебя! – почти взмолился Икар.

– Пожалуйста, отпусти. Не бойся за меня, я ему верю. Если кто-то и может ему помочь, то только я, понимаешь? Он слушает меня одну и я могу его унять. А если не пойду – будет только хуже. Ты не представляешь, какой он сильный, а в моменты вспышек его мощь лишь растёт. Я должна его остановить.

Он вздохнул и разжал пальцы:

– Поступай как знаешь. Тебя не переупрямить.

– Нет. Но спасибо за беспокойство. Я ценю твою заботу. Увидимся утром.

С этими словами я поспешила к Пасифае. Мы чудесно провели время, много разговаривали, наверстывая упущенное, но мысли о Минотавре никак не шли у меня из головы. Едва дождавшись ночи, я выскользнула из своих покоев и отправилась в лабиринт.

Там было как всегда темно. Сильно пахло чем-то затхлым, будто гниющей тканью. Едва пройдя по тайному ходу, я позвала:

– Есть здесь кто? Встречай гостей!

Ответом мне была тишина.

– Минотавр, где ты? – снова крикнула я.

Конечно, мне куда больше нравилось называть его Астерием, но упрямец продолжал стоять на своем, позволяя мне такую вольность лишь в самые трогательные моменты. И вот, наконец, он явил себя. Шатаясь, Минотавр вышел из-за угла. Свалившаяся шерсть, безумный взгляд, тело, покрытое глубокими царапинами, явно свежими. Увидев меня, он зло сощурился и зарычал, но я не испугалась:

– Вот ты где! Ну же, иди сюда! Наконец-то мы встретились! Два года! Как же невероятно долго они тянулись!

Минотавр издал воинственный рёв и бросился в атаку. Он мчался на меня, а я стояла, даже не думая убегать.

– Астерий! Ты слышишь меня, Астерий! – позвала я. И тогда, как не раз до этого, он остановился, замер, прислушиваясь. – Милый мой, здравствуй! Я так рада тебя видеть! О, знал бы ты, как я беспокоилась! Ну что же ты, позволь наконец тебя обнять! Я так скучала по тебе!

И тут он наконец сломался. Его лицо изменилось, в глазах появилось узнавание. Он сделал несколько шагов мне навстречу и упал на колени, простирая ко мне руки. Я подбежала и обвила его шею руками, гладя по голове, почесывая между рогов, покрывая нежными поцелуями нос.

– Ариадна! – выдохнул он.

– Я пришла. Ты скучал?

– Больше, чем ты можешь себе представить! Я сошел с ума, Ариадна! Всё стало только хуже. Ты не представляешь, что со мной было, в кого я превратился!

– Я знаю, мой хороший, я всё знаю.

– И всё равно пришла?

– А разве я могла иначе? Я же обещала, что не брошу тебя, помнишь?

– Ариадна, послушай, все стало совсем плохо. Мне кажется, я с каждым днём всё сильнее теряю рассудок, становлюсь монстром, зверем, ведомым лишь одним чувством – жаждой крови.

– Поэтому я здесь. Чтобы напомнить тебе, кто ты на самом деле. Ты моя семья, мой брат. Ты не монстр, я это знаю. Хорошо бы и тебе знать.

– Прошло семь лет. Скоро прибудет новый корабль из Афин. И привезёт новых жертв. Я убью их всех, Ариадна, я уверен. Не хочу, но убью и съем. Более того, я буду получать от этого наслаждение. Уже сейчас я каждый день слышу голоса в голове. Они радуются. Они в предвкушении. Они кричат: «убей, убей, убей».

– Но там нет моего голоса. А он говорит иное. Он говорит: ты не тронешь их. Ты дашь им спастись. Я тебе помогу. Я буду с тобой и не дам случиться непоправимому. Неужели ты веришь каким-то голосам больше, чем мне?

– Ничего не выйдет, я уверен. Они слишком сильны. Я не могу им сопротивляться, – он обхватил голову руками и зажмурился.

– А я говорю, что сможешь. Ты услышал меня сейчас, ты слушал меня прежде. Ты ни разу не навредил мне. А значит, если я буду с тобой, ты не навредишь этим несчастным. Ничего не бойся, я буду рядом. Вместе мы сумеем с этим справиться.

– У меня есть другой план, – хмуро отозвался он, – ты должна убить меня.

– Что-о? – от услышанного я остолбенела, – что ты такое говоришь? С ума сошел?!

– Да нет, – невесело усмехнулся Минотавр, – как раз сейчас я вполне разумен, –это действенный способ решения всех проблем.

– Это полнейший бред! Не желаю даже слушать этот вздор! – рассердилась я.

– А придётся. Я дичаю. Я теряю контроль над собой, своим телом, эмоциями, желаниями. И только тебе удаётся меня сдерживать и успокаивать. Но ты не можешь заниматься этим всю жизнь – свою или мою, не важно. Посмотри на себя: ты прекрасная девушка, умная и сильная духом. О такой невесте мечтает половина Эллады! Сколько это ещё сможет продолжаться? Полгода? Год? В итоге отец подберёт тебе мужа, справит свадьбу, а после что? Ты станешь хозяйкой в этом дворце и во всем царстве. У тебя будет столько дел, что вряд ли найдется время на частые визиты сюда. А затем у тебя родится ребенок, потом второй, возможно и третий. И тогда сил и желания идти куда-то посреди ночи явно не останется.

А что в это время будет со мной? Каждую ночь, что ты проведешь в своей постели, я буду страдать. Становиться злее, сильнее. И однажды я просто снесу эти дурацкие двери, выйду в замок и пойду убивать. Я перебью всех слуг, которых встречу на своем пути, приду в твою спальню и убью твоего мужа, возможно и детей, если им не посчастливится находиться рядом в этот момент. А после остановлюсь, я не трону тебя. Но что толку, если все, кого ты любишь, будет мертвы?

Я крепок и здоров телом, Ариадна. Если я впаду в ярость, меня будет невозможно остановить иначе, кроме как убив. Но скольких я заберу с собой во владения Аида? Сколько невинных жизней будет загублено? Стоит ли оно того? Равноценный ли это обмен? Не думаю. Но ты в силах это предотвратить. Тебе я не буду сопротивляться. Убей меня и положи конец моим страданиям. Убей, и спасёшь множество людей. Тебе нужно лишь решиться, и поверь, тебе воздастся стократ за этот поступок. Ты будешь героем, уничтожившим самого Минотавра. Ты станешь победителем! О тебе будут слагать легенды! Никто не скажет, что ты хуже других, потому что ты женщина. Никто не посмеет тебя, заткнуть. К твоим словам будут прислушиваться, ты сможешь сделать жизнь на Крите, а возможно и во всей Элладе, намного лучше. И цена за все это совсем не высока – всего лишь облегчение моих страданий. Подумай об этом Ариадна. Подумай хорошо.

Я закрыла лицо руками и расплакалась. Проклятье, в его словах была доля истины. Да что там, он действительно рассуждал абсолютно здраво. На самом деле, как ни горько мне было это признавать, он продумал всё. Кроме, пожалуй, одного момента: я не смогу. Я не справлюсь. Как бы он меня не просил, не умолял, не увещевал, я не смогу пойти на это. Просто не смогу. Да, моя слабость причинит ему ещё большие страдания, но я просто не в силах этого сделать. Я не хочу быть героем, если для этого нужно лишить его жизни. Я не могу даже думать о том, чтобы убить самого близкого человека в своей жизни.

Минотавр обнял меня и погладил по волосам.

– Я понимаю, милая, это сложно принять. Но прошу тебя, попытайся. Единственный раз в жизни я прошу тебя: подумай обо мне. Смерть для меня – это краткий миг мучений, а затем долгожданное облегчение. Жизнь же – лишь продолжение моей агонии. Я не могу без тебя, Ариадна, а ты не можешь посвятить мне свою жизнь. Мы в тупике, из которого есть ли один выход. Ты знаешь, какой. Решайся.

– Хватит! Прекрати! Не говори мне этого больше никогда! – я яростно тряхнула головой, поднимаясь на ноги. – Астерий, не смей просить меня о таком. Я не пойду на это!

– Ариадна, прошу тебя! Неужели ты не понимаешь? Все будет от этого только лучше, и мне в том числе!

– А я? А каково будет мне лишиться тебя, ты подумал? Да ещё и сделать это своими собственными руками! Будто мне всё равно, будто для меня это раз плюнуть, я же такое каждый день совершаю, да?

– Послушай, я вовсе не это имел в виду! Наверное, тебя поначалу будет тяжело, но со временем...

– Наверное? Наверное?! То есть ты хочешь сказать, что даже не уверен, что я буду чувствовать? Наверное – значит, возможно погрустишь немного, а возможно сразу махнешь рукой и скажешь: ну и Тартар с ним! Так что ли? Вот какого ты обо мне мнения? После всех лет? После всего, что мы пережили? Вот уж спасибо, вот уж от души, дорогой!

– О боги, Ариадна, ты меня не так поняла!

– А как надо было? Ты сказал «наверное, тебе будет тяжело». Наверное! И то, лишь первое время. Секунды так четыре, да?

– Да нет же, послушай...

– Нет уж, это ты послушай! Никогда больше не смей просить меня о таком, слышишь? Никогда больше даже не поднимай при мне эту тему. Представь, что этого разговора не было! Никогда! Я найду способ тебя вылечить и когда я стану царицей, ты выйдешь отсюда и будешь свободен. На этом всё! – я круто развернулась и направилась к выходу.

Глава 8 "Сердце"

– Как же ты на него похожа! – вздохнул мне вслед Минотавр. – На кого? – не поворачиваясь, уточнила я. – На Миноса. У вас одинаковые манеры, походка, движения. Сразу видно, что ты его дочь! – Об этом я тоже не желаю больше слышать! – прорычала я и покинула подземелье.

* * *

Спала я беспокойно. Мне снился то умирающий Минотавр, держащийся за сердце, то Икар, парящий на крыльях высоко в небесах, то разверстая пропасть, куда мы все падаем, оказавшаяся в итоге ртом Миноса. Он проглатывал нас и заливался безумным смехом. А потом все образы вытеснил другой – молодой человек с вьющимися каштановыми волосами и мечом наперевес. Очень красивый и совершенно незнакомый. Раньше я его не видела.

Проснулась я ещё более уставшей, чем засыпала. После завтрака первым делом я направилась навестить Икара. – Рад видеть тебя целой и невредимой! – приветствовал он меня с порога. – И тебе доброе утро, – хмуро проворчала я. – Как ты выжила? – Я же говорила, он меня не тронет. А ты что, уже успел меня похоронить? Тоже мне, друг! – Я надеялся, что ты уцелеешь! – Интересное заявление. А если б нет? – Значит, такова твоя судьба, – развёл он руками. – Отлично! То есть ты знал, что я могу погибнуть, но все равно отпустил меня? Просто прекрасно! – Ариадна, пытаться тебя остановить – всё равно, что вставать на пути несущейся колесницы. Запряженной Цербером. – Какие приятные сравнения ты подбираешь! Мне прямо даже неловко, всю комплиментами осыпал. Ладно, Тартар с тобой. Отец дома? – Где же ему ещё быть? – фыркнул уязвленный Икар. – Мне нужно с ним поговорить. Он в мастерской? – Конечно. Он там теперь почти живёт. Строит какую-то безумную штуковину из деревяшек, перьев и смолы. Очередное странное изобретение. – Тогда я пойду к нему, – протиснувшись мимо Икара, я направилась в мастерскую.

Старик был очень рад меня видеть, даже поднялся на ноги, чтобы обняться, несмотря на больные колени. – Юная Ариадна, как же ты выросла! Ты стала настоящей красавицей! Иди же сюда, мое дорогое дитя! – Дедал, я тоже очень соскучилась, но увы, я пришла не только ради того, чтобы увидеться. Нам нужно кое-что обсудить. – Речь об Астерии? – Угадал. – Да тут и гадать не надо. Я знаю обо всем, что с ним происходит. Слышал от вас обоих. И знаю, что только ты способна ему помочь. – Да, но к сожалению, это работает только когда я рядом. Стоит мне выйти из лабиринта, и он в любой момент опять может впасть в безумие. – И об этом я знаю, – вздохнул Дедал. – Вчера, когда я пришла к нему, он попросил, чтобы я его убила, представляешь? Убила, Дедал! Как у него вообще язык повернулся такое сказать? Как ему это в голову пришло? – Ты не понимаешь, – грустно ответил мастер, – он предупреждал, что ты не поймёшь. Дитя, Астерий страдает. День ото дня он всё меньше времени проводит в здравом уме и всё больше – в состоянии ослепленного яростью зверя. Скоро может так случиться, что только твои редкие визиты будут возвращать его в реальность. Я нисколько не сомневаюсь в твоей любви к нему, но порой самые тяжёлые решения мы принимаем именно любя. Потому что любовь не бывает простой. Любовь причиняет боль, любовь вынуждает идти на жертвы ради блага тех, кого мы любим. И иногда самые страшные поступки оказываются самыми человеколюбивыми в своих обстоятельствах. – И ты с ним заодно?! – возмутилась я, – ты что же, хочешь, чтобы я его убила? Того, кого ты растил и воспитывал будто собственного сына столько лет? Неужели тебе его ничуть не жаль? – Дорогая, ну конечно же мне невыносимо думать о его смерти! Но когда я вспоминаю о том, какие страдания он испытывает, мне становится ещё горше. Ты горяча в суждениях и любишь рубить с плеча, но редко задумываешься о сути вещей. Вот например, я слышал, как ты обвинила Икара в том, что он не остановил тебя и отпустил в лабиринт. Но тебе невдомёк, что всю ночь мой сын порывался броситься спасать тебя, беспокоясь за твою жизнь. Он был готов противостоять Минотавру, только бы защитить тебя. – И напрасно! Я же говорила: мне ничего не угрожает. Неужели так сложно просто прислушаться? Просто поверить! – Тебя не было два года. Всё могло измениться. – Нет не могло. Я знаю его лучше, чем кто-либо из вас. Я в нем уверена. Хочешь - пойдем со мной, спроси его лично. Ты давно его не навещал, но в твоём случае этот страх оправдан. Я же рядом с ним в безопасности. Не знаю, какие ещё подтверждения вам нужны, чтобы наконец успокоиться! А Икар мог бы прямо сказать о своих чувствах, а не играть в какие-то глупые игры «мне на тебя не все равно, но я тебе этого не покажу». Если ему есть что сказать – пусть говорит прямо! – Но ведь он сказал. – Когда? – Вчера при вашей встрече, он передал мне все и клянётся, что дословно. Он сказал, что боится тебя потерять. – А я ответила, что он меня не потеряет! – раздражённо бросила я, сделав особенный акцент на слове «не». – Ты произнесла иные слова. – Да какая разница?! Ну в самом-то деле, Дедал! Мы сейчас обсуждаем какую-то ерунду. Ты известен на всю Элладу своим мастерством, но я знаю тебя ещё и как мудрого учителя, наставника, который всегда поможет советом, даст подсказку, как выйти из трудной ситуации. А ты то предлагаешь мне послушаться Астерия, а то приплетаешь Икара, который к этой истории вообще никоим образом не относится! – Относится. Я упомянул об Икаре, чтобы показать: за своей одержимостью Минотавром ты не видишь главного: вокруг тебя есть жизнь, другие люди. И они все зависят от тебя. Если однажды он вырвется – сколько людей погибнет? Не будет ли в их числе и мой Икар? – Значит надо было делать более надёжные двери, чтобы он никогда оттуда не вырвался! Это же ты строил лабиринт! Ты и будешь виноват, если он сбежит! – Не ты ли мечтала, чтобы он покинул свою темницу навсегда? – Я. Но я осознаю его опасность для окружающих. Однако это не я сделала эти двери такими хлипкими, чтобы он мог их сломать. Я никак не могу оградить от него людей! – Можешь, Ариадна. И ты знаешь, что для этого нужно сделать. Других вариантов нет. – Это у тебя нет. А я найду! А до тех пор – не желаю больше слышать ничего об этой бредовой затем. Не бывать тому, понятно? – Ты истинная дочь своего отца, – сокрушенно вздохнул мастер. – И хватит уже сравнивать меня с ним! Мы не похожи! – я вскочила со стула и, не прощаясь, покинула мастерскую, громко хлопнув дверью.

Икар не вышел меня проводить, но я не расстроилась. В тот момент мне не хотелось никого видеть. Я была бесконечно зла на весь мир, потому что никто не мог меня понять и помочь. Ну что же, значит, придется справляться самой.

* * *

Прошло несколько месяцев. Я свела общение со всеми к минимуму, целыми днями пропадая в библиотеке, пытаясь найти решение в пыльных свитках. Ожидаемо, никто из учёных мужей не писала про внезапное безумие, охватывающее людей с бычьим головами, но я не теряла надежды. По ночам я все так же навещала Минотавра, и казалось даже, что ситуация налаживается сама собой – он говорил, что вспышки стали происходить значительно реже, теперь он по нескольку дней пребывал в уме и мог держаться от одного моего визита до другого. Это давало мне повод думать, что быть может, никакого решения и нет, просто мне не нужно надолго оставлять его одного. С другой стороны, невозможно предугадать, что изменится в следующий момент и не придется ли мне спешно куда-то отправляться, мало ли что. Как он будет без меня в это время? Ответа на этот вопрос у меня пока не было.

А между тем, наконец, закончился седьмой год ожидания и на следующий день в порт Кносса должен был причалить корабль с обречёнными афинянами. Я ждала этого дня одновременно со страхом и предвкушением. Я боялась за него, за Минотавра, который день ото дня становился всё мрачнее и неразговорчивее. Что если он, отчаявшись, сам наложит на себя руки? Что если не справится со своей яростью? С другой стороны, это был мой шанс доказать всем, в том числе и ему, что вместе мы справимся, мы сможем, у нас получится. Мы обуздаем эти вспышки и продолжим работать над контролем, чтобы в итоге он смог стать полноценным членом общества, а не вечным узником лабиринта. Я готовилась, но кое-что постоянно отвлекало меня, мешая сосредоточиться. Тот юноша, впервые явившийся мне во сне после возвращения из храма. Его лицо я видела часто, почти каждую ночь. Кто он и почему приходит ко мне? Он бог или человек? Что ему от меня нужно? Тогда я ещё не знала, но скоро мне предстояло всё узнать.

* * *

Корабль под черными парусами, как уже дважды бывало до этого, вошёл в порт и пришвартовался. Спустили трап. По нему на доски причала один за другим сошли четырнадцать. Обречённые, новые жертвы, будущая добыча Минотавра. Так говорили люди в толпе горожан, пришедших поглазеть на новоприбывших. Семь девушек и семь юношей, совсем ещё молодых. Таким бы жить и жить, но увы, их судьба была трагически предрешена неудачно вытянутым жребием. Среди всех, понуро сгорбившихся, дрожащих от страха, лишь один стоял прямо и гордо. Он твердо выдержал взгляд моего отца, пришедшего лично встретить третью партию дани. Мы с матерью стояли чуть поодаль, стараясь выглядеть достойно, царственно, но в то же время достаточно скромно, чтобы не перетягивать внимание с Миноса. Наглец, посмевший не склониться перед критским царем, сбросил капюшон плаща. Я ахнула: это был он, тот самый юноша, которого я так часто видела по ночам. Непокорные каштановые кудри, смелый взгляд, гордо поднятая голова. Судя по золотым пряжкам его сандалий, он явно происходил не из бедной семьи. – Здравствуй, царь Минос, – громко произнёс он, – каждые семь лет ты требовал четырнадцать афинян в жертву своему чудовищу, и вот, мы здесь. Я Тесей, сын царя Эгея, и в этот раз мне выпало быть среди тех, кто отправился к тебе в качестве дани.

Тесей... Его имя показалось таким приятным на слух. Он весь был таким знакомым, я знала всё в его лице до последней чёрточки. Изгиб бровей, разрез глаз, волевой подбородок, упрямо поджатые губы, складки на лбу, возникавшие, когда он хмурился... Всё это не раз встречалось мне во снах, и я успела изучить его до мельчайших подробностей. – Вижу, дерзости тебе не занимать, а вот манерам старик Эгей тебя явно не научил, – отозвался Минос, – впрочем, всё равно. Завтра на закате ты умрёшь в лабиринте Минотавра, так к чему все эти церемонии. – Если этот день для нас последний, так дай нам провести его достойно. Накорми нас с дороги, напои своим лучшим вином, уложи в самые мягкие постели, чтобы когда мы погибнем от рук твоего монстра, никто не мог упрекнуть тебя в грубости и негостеприимстве. Ведь тем, кто собирается в царство Аида, полагается всё самое лучшее, или я не прав? – Как ты смеешь, ничтожество? Требуешь от меня, чтобы я принимал вас, словно дорогих гостей, когда ваша жизнь не стоит и тины на днище корабля! От меня, сына Зевса, ты требуешь уважения к кому? К какому-то отребью? – он указал рукой на одну из девушек, одетую проще других. Видно, она принадлежала к семье простых горожан. Жребий не выбирает детей бедняков или богачей, перед ним равны все. – Как смеешь ты говорить так о тех, кого не знаешь? – брови Тесея сошлись на переносице. Глаза его метали молнии. – Ты так кичишься родством с Громовержцем, что считаешь недостойными всех остальных только потому, что их родители не боги? Так вот тебе новость – мой второй отец – бог морей Посейдон! Эгей вырастил меня как собственного сына, но породил меня не только он. Что ты теперь скажешь, не так-то легко гордиться своим происхождением, когда перед тобой равный? – Ты?! Равный мне? Большей чуши я вовек не слышал! Впрочем, сочинить красивую сказку каждый горазд. – Ты обвиняешь меня во лжи, Минос? Смотри, как бы тебе не пришлось поплатиться за свои слова! – Так докажи, что не лжешь! Иначе вся Эллада узнает, что сын Эгея, прославленный герой на самом деле стыдится своего отца и придумывает себе родственников повлиятельнее, – ухмыльнулся отец.

Тесей вздрогнул. Укол Миноса попал в цель. Критский царь умел находить самые болезненные точки и безошибочно в них ударять. – Что я должен сделать, чтобы подтвердить свои слова? – звенящим от злости голосом спросил Тесей. – Раз ты говоришь, что твой отец – Посейдон, значит, тебе не составит труда достать со дна морского одну безделушку, правда? – Что ты потерял? Я добуду тебе это. Минос улыбнулся ещё шире, но улыбка эта не предвещала ничего хорошего. – Не я, – покачал он головой, – она – в этот момент я поняла, что его палец, длинный и тонкий, указывает на меня. – Ариадна, дай мне свой амулет. Я испуганно закрыла руками талисман, много лет назад сделанный для меня Минотавром: – Но отец, я... – Амулет, живо, – велел он. Ненавидя себя больше всех на свете, я сняла с шеи подарок и протянула ему. Наедине я могла возражать, спорить, пререкаться, но всё равно в итоге подчинялась его решениям. Но проявить открытое неповиновение на виду у всех я не посмела. Просто не смогла пересилить свой страх. Минос же, получив желаемое, подошёл к краю причала, размахнулся и швырнул мой амулет далеко в воду. Прощально сверкнув на солнце, он тут же скрылся в глубинах моря. – Смотри внимательно, Тесей. Моя дочь, царевна Ариадна, потеряла свой любимый амулет. Она не расстается с ним практически всю свою жизнь. Это украшение ей невероятно дорого. Достань его и верни ей. Думаю, сыну Посейдона не составит труда это сделать, – насмешливо произнес отец. – Будь по-твоему, – ответил Тесей. Затем он перевел взгляд на меня: – Не беспокойся, Ариадна, я достану твой амулет. – И, разбежавшись, юноша прыгнул в воду. Волны сомкнулись над его головой и он исчез. Все собравшиеся дружно ахнули, а затем, затаив дыхание, дружно принялись ждать.

* * *

Ожидание тянулось мучительно долго. У меня внутри всё замерло, будто окаменело. Я не могла испытывать никаких чувств, в голове не осталось ни одной мысли, только эхом стучали слова: «Тесей, вернись, Тесей!». Я не знала этого юношу, но почему-то в тот момент мне казалось, что если он не выплывет, если утонет, я сама брошусь в пучины океана, потому что жизнь без него не имеет смысла. – Прошла половина часа, мой господин, – сообщил кто-то из слуг отцу, – никто не может продержаться под водой так долго, не дыша. Он точно мёртв. – Что и требовалось доказать, – ухмыльнулся Минос, – Пасифая, Ариадна, идём во дворец. У нас есть дела поважнее, чем торчать весь день здесь на ветру. Но я словно бы оглохла. До боли в глазах всматривалась я в зеленоватую воду, надеясь отыскать хоть малейший признак того, что Тесей жив. Надежда медленно угасала. Слуга прав. Он не вернётся.

Но вдруг вода у края причала забурлила, на море поднялись огромные волны, а затем из глубин, стоя прямо на пенном гребне поднялся он. Тесей. Волна мягко опустила его на пирс и отхлынула обратно. Ни на кого не глядя, он уверенно прошел сквозь толпу, подошёл ко мне, преклонил колени и разжал кулак. На ладони его лежал мой амулет. Над берегом повисло изумленное молчание. – Прекрасная Ариадна, – обратился Тесей ко мне, – позволь сегодня на пиру сесть рядом с тобой, чтобы иметь возможность любоваться тобой. Если завтра мне суждено погибнуть в лабиринте, я хочу в свой последний вечер созерцать что-то прекрасное, а не лицо твоего отца. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Наверное, я стояла красная как закат. Горло сжалось так, что я не могла выдавить из себя ни звука, получилось только кивнуть. – Ну что, сын Зевса, я надеюсь, ты убедился, что я не лгу? Раз так – вели своим слугам накрывать столы да побогаче. На своем последнем пиру мы хотим пробовать только самые изысканные блюда! – громко объявил Тесей. Толпа возликовала. Отец побледнел, затем позеленел, но отказать уже не мог – это было бы ещё большим унижением и слухи о том, что он отказал пленникам в последнем ужине, распространились бы по Элладе, и в любом её полисе Миноса бы клеймили последним злодеем и грубияном, не чтущим традиции. Отчасти это было правдой – до его прихода к власти всё было совсем иначе. Мода, обычаи, ритуалы, обряды... Минос заставил минойских женщин одеваться как гречанок, запретил им вмешиваться в дела управления государством и участвовать в шумных и ярких процессиях по праздникам, вместо этого требуя смирения и послушания. Однако если Пасифая практически всегда безропотно исполняла волю супруга, то во мне явно играла кровь предков, заставлявшая сопротивляться такому укладу. И пусть я не могла возразить публично, неповиновение Тесея грело мне душу ничуть не меньше, чем если бы это была моя собственная победа.

Глава 9 "Хитрость"

Но великие боги Олимпа, что же это случилось со мной? Я, обычно не лезущая за словом в карман, на пиру молчала и краснела, как последняя дурочка. На все вопросы эллинского царевича я отвечала невнятным писком, отводила взгляд и старалась хоть немного вернуться к прежнему цвету лица, чтобы меньше напоминать вазу из красной глины. Рядом с ним было сложно успокоиться дышать с нормальной частотой, а не так, будто я пробежала марафон от Афин до самого Кносса пешком по морскому дну.

Тесей пытался меня разговорить, рассказывал о своих невероятных приключениях, о местах, где побывал, о диковинках, что повидал, и о чудовищах, которых победил. Особенно меня поразила история о злодее Прокрусте, жестоко убивавшем доверчивых путников. Я всегда выступала против несправедливости, а такая подлость мне особенно претила. Проникшись этой историей, я ненадолго отвлеклась от дурманящих глаз юноши, и даже сумела высказаться:

– По мне так стоило ему самому отрубить руки и ноги, но сохранить жизнь. Посмотрела бы я, как он тогда продолжил творить свои бесчинства!

– Ого! – удивился Тесей, – какая ты кровожадная.

– Вовсе нет! – запротестовала я, снова заливаясь краской, – просто на мой взгляд такое наказание куда более мучительно и от того справедливо, чем просто смерть путем отрубания головы!

– Если бы я не знал, то подумал бы, что твоя мать – Фемида, – рассмеялся он.

– Я всего лишь считаю, что каждому злодею положена своя кара, в зависимости от тяжести преступления.

– Это справедливо, хоть и слишком сложнореализуемо. По такой логике каждого преступника надо судить по отдельным законам и избирать для него отдельное наказание. Если бы в Элладе всё всегда было спокойно и мирно и лишь иногда появлялись редкие личности, совершившие то или иное злодеяние, твои идея были бы очень кстати. Увы, на наших землях сейчас происходит слишком много бесчинств, так что собирать целый суд по каждому конкретному случаю дело слишком затратное. Проще создать законы, которые будут работать одинаково в похожих ситуациях, и отдельно разбирать только совсем уж вопиющие нарушения. Например, если человек совершил убийство, то он получает одно наказание. За кражу полагается иное, за драку третье и так далее.

– Была бы я правительницей Эллады, я бы все поменяла! – негромко проворчала я. На удивление, Тесей меня услышал:

– Я не могу говорить за все земли, но если бы мне не суждено было завтра умереть, я бы сделал тебя царицей Афинской. Провести всю жизнь рядом с такой необыкновенной девушкой, как ты – это предел мечтаний каждого.

Что он творит со мной...я снова вспыхнула так, что жара от моего лица было бы достаточно, чтобы обогреть все чертоги Аида, провались я вдруг под землю.

– Ты очень красивая, Ариадна. А ещё милая, когда смущаешься, – улыбнулся юноша. В этот момент мне показалось, что я способна растопить камень дворцовых полов, лишь бы скрыться куда-то от его нежного взгляда, преисполненного восхищением. Что же со мной происходит?

* * *

В тот вечер я витала в облаках. Настроение было мечтательным, поскольку из головы у меня не шел прекрасный Тесей. Его глаза, его скулы, его чарующая улыбка...

После пира ко мне заглянула мать.

– Боги Олимпа, моя дочь влюбилась! – воскликнула она, едва переступив порог.

– Вот уж нет! С чего ты это взяла?

– О, поверь мне, я хорошо знаю это выражение. Я была точно такая же, когда встретила твоего отца. А твой брат Андрогей, когда впервые влюбился, врезался в колонну, настолько он был поглощён своими мыслями и ничего вокруг не замечал. Ну совсем как ты.

– И вовсе это не так!

– Брось, Ариадна, я твоя мать. Не пытайся меня обмануть, все равно не получится. Мне известно значение каждого твоего взгляда, но вот этот я вижу впервые. Ну же, рассказывай, кто он? Кто тот таинственный незнакомец, похитивший сердце моей единственной дочери?

– Ах, матушка! – я упала на кровь и склонила голову ей на колени, когда вдруг почувствовала что-то странное. Повернувшись, я уткнулась носом прямо в объемный круглый живот, лишь слегка прикрытый свободным пеплосом. – Что это? Уж не может ли быть такого, что...

– Да, Ариадна. Ты скоро станешь старшей сестрой, – улыбнулась Пасифая.

– Не может быть! После стольких лет! Ура! О боги, я так рада! Слава Гере! Не зря я два года отстрадала в храме! Видимо, богиня поняла, что бессмысленно ждать, когда же я наконец стану образцовой дочерью и женой и решила послать тебе нормальное дитя!

– Ариадна! – мать, притворно рассердившись, шлепнула меня по руке поясом, – нельзя так говорить! Ты и есть нормальное дитя!

– Ну ты же поняла, что я имею в виду! – отмахнулась я.

– Зато ты меня пока не поняла. Для любой матери её ребенок самый лучший. Даже если это ты, – не удержалась от подкола она.

– Эй, нечестно! Я сама хотела так пошутить!

– Но я успела первая! Что ещё раз доказывает – я слишком хорошо тебя знаю. Ну так ближе к делу – как его имя?

Тут мой игривый настой улетучился. Потому что когда речь зашла об имени, я вспомнила, что никакого будущего у меня с этим человеком быть не может.

– Тесей.

– Ох, детка! – на глазах Пасифаи выступили слезы, – этого-то я и боялась! Вы так мило ворковали за ужином – ни дать ни взять два голубка! Этот юноша мне очень понравился – он смелый и решительный, сумел противостоять твоему отцу и выйти из этой борьбы победителем. Какое горе! Бедная моя девочка!

– Матушка, прошу, не плачь! Тебе нельзя нервничать! Подумай о ребенке!

– Но Ариадна, ты ведь тоже моя дочь! И от того, что я жду ещё одного, ты им быть не перестанешь! Я точно так же, как и раньше, люблю тебя и желаю своему дитя только счастья. И тут узнаю, что тот, кому моя непокорная малышка отдала свое сердце, уже одной ногой в могиле! Как можно тут сохранять спокойствие?

– Зря я вообще тебе рассказала. Ладно, что-то я устала, лягу-ка спать пораньше. А ты иди, отдыхай, как бы то ни было, а ты теперь отвечаешь не только за себя. Ступай, мама, я буду в порядке. Увидимся утром.

Пасифая, вздохнув, все же ушла. Всё равно, даже будучи царицей, она ничего не могла сделать для спасения Тесея, и, видимо, решила, что раз я не успела узнать его как следует, то и горевать буду не слишком долго. Ей было невдомёк, что я вообще не собиралась его хоронить, хотя бы потому что он не умрёт. Следующим вечером я отправлюсь в лабиринт вместе с обречёнными афинянами и успокою Минотавра, чтобы он не причинил никому вреда. Они немного покричат, он порычит для пущей убедительности, и я выведу их наружу через подземный ход, затем они заберутся в трюм корабля и благополучно отправятся домой, живые и здоровые. Жаль только, что у нас с Тесеем все равно ничего не получится. Все его красивые слова о том, что он хотел бы видеть меня царицей Афин, так и останутся пустыми обещаниями. Ну да ничего, кажется, меня немного отпустило вдали от него, будто спало какое-то наваждение. Теперь я снова мыслила трезво и думала уже не столько о нем, сколько обо всём плане в целом.

Этой ночью я планировала как следует выспаться, чтобы назавтра быть бодрой и полной сил, но у судьбы явно были свои планы на этот счёт. Так, когда я уже лежала в кровати, в окно постучали. Затем ещё раз и ещё. Удивлённая, я подошла и выглянула наружу.

Там, внизу, полускрытый густыми кустами, стоял Тесей. Как он попал сюда? Откуда узнал, где именно находится мое окно? Да как пробрался незамеченным, в конце концов? Впрочем, какая разница, когда он здесь...Ах, Тесей, мой прекрасный, мой благородный герой. Неужели он так сильно хотел увидеть меня?

– Ариадна! – позвал он, – Ариадна! Спускайся! Давай погуляем по саду! Сегодня чудесная ночь!

Он точно сумасшедший! Впрочем, почему нет? В конце концов, это последняя возможность побыть с ним, завтра ночью он отбудет на родину и я больше никогда его не увижу, так к чему все эти сложности? Когда тебе выпадает такой шанс, надо просто им пользоваться! Поэтому, торопливо накинув что-то поверх ночного платья, я выбежала из своих покоев и вышла к нему вниз.

Едва встретив, Тесей заключил меня в жаркие объятия. Сквозь тонкую одежду я чувствовала тепло его кожи. Это ощущение пронзало меня, пробуждая неведомые доселе чувства. Чуть приподнявшись на носках, я запечатлела на его губах первый робкий поцелуй. Он ответил мне, напористо и уверенно, будто даже не удивившись. Хотя, наверное, у него был опыт обращения с девушками, поэтому нечего удивляться, главное, что у меня это всё впервые.

Мы целовались как одержимые, пока нам не перестало хватать воздуха.

– Ариадна, ты богиня! – простонал он, едва оторвавшись.

– Только если ты мой бог! – ответила я, чувствуя, как теряю остатки рассудка.

– Пойдём, пойдём скорее! – схватив за руку, Тесей потянул меня вглубь сада, – а то нас ещё кто-нибудь увидит, тогда у тебя будут неприятности, да и меня твой отец казнит на месте, никакого Минотавра не понадобится!

Я вряд ли могла в тот момент думать хоть о чем-то, кроме вкуса его губ, но покорно дала себя увести. Там, скрытые от посторонних глаз деревьями, мы наслаждались друг другом всю ночь. Позднее, когда я вспоминала те события, мне всегда было интересно: куда же исчез мой разум тогда? Как вышло, что едва знакомый мне юноша заставил позабыть обо всем на свете, даже о собственном брате и лучшем друге, моей родной душе? Мне едва хватило сил удержать его и себя и не перейти черту дозволенного. Целоваться с первым встречным – уже серьезный проступок, за который отец, наверное, запер бы меня в храме на полжизни, но если бы я не выдержала и дала волю чувствам, забыв обо всех ограничениях, приличиях, отдалась тому, кто посмел прилюдно его опозорить, думаю, Минос бы просто убил меня на месте. Тем более, что скоро Пасифая родит ему другог ребенка, если повезёт – мальчика. Они оба ещё довольно молоды и успеют вырастить дитя образцовым и послушным. Хорошо, что жалких остатков моего рассудка хватило, чтобы этого не делать.

Рассвет застал нас разморенных, растрёпанных, лежащих друг на друге, в смятой одежде, измазанной травой, но бесконечно счастливых. И лишь когда первые лучи солнца коснулись земли, я поняла, что прошла уже целая ночь. Скоро слуги придут помогать мне готовиться к завтраку, а меня в покоях нет, кровать пуста и холодна, а сама я неизвестно с кем и неизвестно где. А уж стоит мне предстать перед ними в таком виде, и можно сразу бежать пешком по дну морскому, потому что отцу об этом будет доложено незамедлительно и гнев его будет ужасен. Поэтому, с трудом выпутавшись из объятий Тесея, я бросилась назад, стараясь не оглядываться, потому что знала, что иначе не смогу уйти.

* * *

Успела я вовремя – служанки постучались в мои двери ещё не очень скоро. Мне удалось успеть притвориться спящей и потому мою растрепанность списали на беспокойную ночь. Меня привели в порядок и отправили на террасу, где отец приказал накрыть завтрак.

Мои родители оба выглядели неважно. Минос был мрачен и зол, Пасифая бледна и подавлена. Кажется, у них обоих выдалась та ещё ночка. Наверняка отец бушевал из-за унижения, которому его подверг Тесей, а мама переживала за меня, и, возможно, мучилась тошнотой из-за беременности. За столом царило напряжённое молчание. Говорить не хотелось, да и не о чем было. Уйти из-за стола до формального окончания трапезы никто не решался, хотя на лицах всех присутствующих читалось явное желание это сделать. Наконец, Минос поднялся из-за стола, хмуро кивнул нам с матерью и покинул террасу.

– Милая, как ты? – наконец подала голос Пасифая.

– Все хорошо, мама, а вот ты что-то не в форме сегодня, – ответила я, беря её за руку.

– Я всё думаю о нашем вчерашнем разговоре. Право слово, Ариадна, мне невыносимо думать, что сегодня этого бедного юноши не станет, – она всхлипнула.

– Мама, послушай, у меня есть план, – не выдержав, тихо сказала я, – Тесей не умрет, да и остальные тоже.

– Но как? Ведь Минотавр...

– Я не могу рассказать тебе всё, прости, для тебя это сейчас лишние переживания. Но будь уверена, у меня всё получится. Сегодня никто не погибнет, обещаю!

– А Минотавр?

– Он тоже. Мама, я понимаю, ты его ненавидишь, но...

– Ненавижу? Ах, Ариадна, доченька, с чего ты это взяла?

– Но ведь учитывая обстоятельства его рождения...

– Послушай, – мать посмотрела мне в глаза, – я знаю, ты слышала о нём много разного, возможно, что-то из этого правда, может быть, даже всё. Но есть кое-что, о чем тебе не ведомо. Я люблю его.

Я даже рот раскрыла от удивления. Как же так?

– Я родила его, Ариадна. И пусть это было давно, но в моей памяти это будто случилось вчера. Да, он был зачат в любовном дурмане, насланном Афродитой, но вот на мою любовь к нему как матери она повлиять не могла. Узнав, что нахожусь в положении, я сразу полюбила этого ребенка. Помнишь, что я вчера тебе говорила? Для любой матери её дитя – самое лучше. Каким бы оно ни было. Всё, чем мой второй сын отличался от того же Андрогея – это головой теленка на его прелестном маленьком тельце. Но и это меня не отвратило. Он был такой трогательный и беззащитный, так прижимался ко мне, что просто не могла не признать его. Он мой сын и точка, а остальное неважно. Но для Миноса это был позор. Ведь его жена не просто изменила ему, так ещё и покусилась на животное, да на какое! На священного быка Посейдона! И об этом так быстро узнал весь Крит... Милая, ты не представляешь, как он был зол. Если бы не вмешались боги, он убил бы малыша на месте, клянусь!

Но по счастью Посейдон велел сохранить ребёнку жизнь. Я нарекла своё несчастное дитя Астерием, звёздным, но его у меня отняли. Он рос так быстро... Ты родилась всего через пять лет после него, но к тому времени он уже три года обитал в лабиринте. Этой темнице, что Минос повелел построить для него. Тогда уже выглядел словно подросток, но в душе оставался всё тем же ребенком. К сожалению, у меня не было шанса узнать его, растить в любви и заботе. Вместо этого первые два года жизни он провел в коровнике, где рос среди скота. Я приходила к нему лишь однажды – добрый Дедал устроил нам ночную встречу, чтобы я смогла хоть раз обнять и присласкать сына. С тех пор я больше его не видела, – на глазах Пасифаи выступили слезы.

– О, мама! – я встала с места, обежала стол и обняла её.

– Но! – твердо добавила она, – все эти годы я никогда не переставала его любить. Даже если теперь он превратился в кровожадного монстра, я всё ещё считаю его своим сыном. В том, что он изменился, есть и моя вина. Если бы я нашла в себе силы противостоять мужу, ничего этого не случилось.

– Но как? Как бы ты могла это сделать? Ведь он царь!

– Что-нибудь придумала бы. Какая я мать, если не смогла отстоять свое дитя?

– Сама лучшая! – заверила её я, – но давай посмотрим на ситуацию реально: ты не могла не подчиниться. Просто не могла. Это невозможно. Так же, как не могу и я.

– Но Ариадна, кто сказал тебе такое? Детка, ты молода и свободна, у тетя вся жизнь впереди! Ты ещё можешь устроить свою жизнь, поэтому не трать её на то, чтобы потакать отцу. Если ты говоришь, что знаешь, как спасти Тесея, почему бы не спасти ещё и себя саму? Поезжай с ним в Афины, дочка! А не понравится там – куда-нибудь ещё. Весь мир открыт для тебя, так пользуйся этим!

Я подняла на мать удивлённый взгляд. Впервые в жизни она предлагала мне ослушаться правил, нарушить все законы, сбежать! Кто эта женщина и что она сделала с моей матерью?

– А как же ты? Кто спасёт тебя?

– Никто, – улыбнулась Пасифая, – потому что я не нуждаюсь в спасении. Ариадна, меня устраивает моя жизнь. Я научилась ладить с Миносом за столько лет, мы привыкли друг к другу, я знаю его светлые стороны. К тому же, я жду его ребенка, так зачем уходить, когда здесь он будет обеспечен всем необходимым? Нет, дорогая, большой мир ждёт тебя, а не меня. Но я буду более чем счастлива знать, что с тобой всё хорошо.

Глава 10 "Спасение"

– Как я и говорила, ты лучшая мама на свете! Я побегу готовиться к вечеру, увидимся позже!

– Конечно, дорогая! – улыбнулась она.

Я запечатлела на её щеке торопливый поцелуй и убежала к себе.

* * *

И вот, наступил вечер. Момент истины. Сегодня должна была решиться не только судьба Тесея, но и всех нас.

Афинян выстроили перед входом в лабиринт, чтобы они могли попрощаться. Девушки плакали. Юноши держались, но выглядели немногим лучше. Даже Тесей был серьезен и молчалив.

Я стояла в стороне, позади отца. Тот выглядел довольным, явно предвкушая, как наглец, унизивший его, будет разорван на части обезумевшим от ярости Минотавром.

– Можешь произнести свои последние слова, – издевательски ухмыльнувшись, заявил Минос.

– Ариадна! – позвал Тесей и простер ко мне руки.

И тут я впервые в жизни не подумала, а что же скажет отец, а просто бросилась в объятия юноши. От такого вопиющего нарушения всех мыслимых правил, Минос ненадолго замешкался, потеряв дар речи. Всего на несколько мгновений. Однако этого короткого времени мне было достаточно, чтобы незаметно вложить в руки Тесея большой клубок ниток.

– Привяжи конец у выхода и разматывай нить, пока идёшь. Она поможет тебе найти выход! – торопливо прошептала я, – не бойся Минотавра, он не причинит тебя вреда. У меня есть план, ты должен только идти к центру.

– Как прикажешь, моя богиня, – так же шепотом ответил он.

Тут уже отец пришел в себя и повелел страже оттащить меня от Тесея. Я не сопротивлялась – мне удалось осуществить первый этап задуманного и дальше мое присутствие было абсолютно лишним. Когда мы оказались за углом, стража отпустила меня, и я, притворившись, что захлебываюсь рыданиями по обреченному эллину, бросилась якобы в свои покои. За мной не последовали – никто не знал, что в лабиринте не один вход. Кроме меня, конечно. Поэтому именно туда я и устремилась – продолжать исполнять свой гениальный план.

* * *

Итак, для второго этапа мне нужен был меч и пузырек с фальшивой кровью. Хорошо что всё это я подготовила заранее. Ведь не зря я провела последние несколько месяцев, размышляя, как помочь Минотавру. Теперь, после появления на поле действий Тесея, все мои мысли, все события выстроились в одну четкую и последовательную цепочку действий.

Тесей войдёт в лабиринт как жертва, обречённая на смерть, а выйдет героем, победителем, убийцей Минотавра. Между отправной и конечной точками в дело вступала я.

Конечно, Тесей и остальные афиняне встретят Минотавра в лабиринте. Но в тот момент, когда это произойдет, я уже буду рядом, чтобы сдержать его. Благодаря мне он не причинит им вреда. Далее следует небольшой спектакль для благодарных зрителей – крики, рычание, звуки борьбы...а затем Тесей выйдет и во всеуслышание заявит: он сразил Минотавра. Убил чудовище из лабиринта. Теперь Афины больше не будет платить Миносу кровавую дань. Он тотчас же отплывает к себе на родину и горе тому, кто рискнет его преследовать, ибо ему придется иметь дело с великим героем.

В это время я незаметно выведу Минотавра через тайный ход, пользуясь тем, что Тесей отвлечет на себя все внимание, и провожу на эллинский корабль. На нем мы и отправимся в Афины, вместе со спасенными. Ну а там уж весь мир наш. Просто и гениально. Идеально! Да, Тесей пока не знал ничего об Астерии, но я собиралась объяснить ему на месте. Глядя своими глазами на вполне спокойного и не опасного Минотавра, легче поверить, что он не причинит вреда, чем если тебе об этом скажут пусть сотню раз, но лично ты в этом не убедился.

Так я размышляла, подобрав припрятанные в укромном месте меч, фальшивую кровь и фонарь Гелиоса. Клинок был необходим, чтобы Тесею поверили, иначе как же он сразил Минотавра? Ведь не голыми же руками. Ну а кровь, понятное дело, нужна, чтобы испачкать лезвие. Можно и Тесея. Для большей достоверности. Но чтобы все сработало, как надо, я должна очутиться в центре раньше афинян.

Проверенной дорогой я достигла тайного хода, убегающей от охотника ланью пролетела по нему и очутилась в лабиринте. Эхо доносило до меня далёкие голоса спутников Тесея, в основном плач и причитания девушек, но судя по всему, они ещё не успели слишком продвинуться вглубь. Значит, у меня ещё была фора. Следуя знакомыми поворотами и тропинками я достигла центра. Астерий сидел на своем импровизированном ложе, спиной ко мне, слегка покачиваясь и обхватив голову руками. Обойдя брата я заметила, что ноздри его нервно раздуваются, а глаза чуть светятся в темноте алым огнем пробуждающейся ярости. Я пришла как раз вовремя.

– Астерий! – окликнула я Минотавра. Тот перевел на меня тяжёлый взгляд, но стоило ему сфокусироваться, вдохнуть мой запах, прислушаться к звуку голоса, как лицо его прояснилось и он протянул мне руку:

– Ариадна! Я боялся, что ты не успеешь.

– Все хорошо, я здесь. Слушай внимательно: помнишь, я говорила, что мы спасём Афинян? Так вот, мы не просто спасём их, мы сбежим вместе с ними в Афины, подальше отсюда.

– Что? Сбежим? Ариадна, ты в своем уме? А как же... – начал было он, но я перебила его:

– Тише! Все вопросы потом. В Элладе мы найдем к кому обратиться, чтобы помочь тебе избавиться от вспышек раз и навсегда. Там есть чародеи, врачи, боги в конце концов. Асклепий в Дельфах лечит всех, кто приходит к нему за помощью. Может обратимся к Гекате, мы ведь в конце концов внуки Гелиоса, а не простолюдины. А мой второй дед – сам Зевс. Уж наверняка с такой роднёй нам не откажут. Ты мне веришь, Астерий?

– А что мне остаётся? – хмыкнул тот, – верю. Что я должен делать?

– Сейчас объясню. Дань уже запустили. Но среди всех жертв есть кое-кто особенный: царевич Тесей из Афин. Мы выставим все так, будто он убил тебя, а сами выберется через тайный ход и проберемся на его корабль. Он увезет нас отсюда и мы будем свободны!

– Хороший план. Только как же ему поверят?

– О, не волнуйся, я всё продумала. Тебе остаётся лишь действовать согласно моему плану.

– Что ж, видимо, придется положиться на твою изобретательность, – вздохнул он и мы стали ждать.

Через некоторое время, довольно долгое на мой взгляд, из-за поворота наконец вышел Тесей. За ним двигалась стонущая и завывающая процессия обречённых. Увидев нас, они остановились как вкопанные. Астерий тоже почти не двигался, спокойно разглядывая их.

– Ариадна? – удивился Тесей, – как ты здесь оказалась? Ты же...

– У меня свои секреты, – улыбнулась я, втайне наслаждаясь произведенным впечатлением, – познакомься с моим братом Минотавром.

Ещё одна эффектная пауза.

– Он...он...не нападёт? – осторожно уточнил юноша.

– Зависит от моего настроения. Конкретно ты не выглядишь аппетитным, разве что ноги ничего, люблю жилистое мясо, а вот тот паренёк как по мне действительно изысканное блюдо. Жаль вы не захватили зелени, мне больше нравится мясо с приправами, – подал голос Минотавр.

Тут уж у Тесея и вовсе едва челюсть не отпала. Кто-то из пленников упал на пол и стал истово молиться всем богам подряд, а тот, кого назвали вкусным, потерял сознание от страха.

– Астерий! Не пугай их! – укорила я.

– Ладно-ладно, не переживайте. Вы когда-нибудь видели плотоядного быка?

Словно зачарованный, Тесей покачал головой.

– Теперь видели, рад знакомству! – осклабился Астерий

– Я сказала перестань! Хватит! – я уже сердилась.

– Ладно-ладно, больше не буду, прости, – повинился брат, тем не менее, не спуская настороженного взгляда с афинского царевича.

– Итак, вот что вы должны сделать: держи, Тесей, – я подала юноше меч. – Изображайте звуки борьбы. Сейчас.

– Что, прямо здесь? Ну я даже не знаю, это не очень принято в приличном обществе...– снова съязвил Астерий, но под моим тяжёлым взглядом сдался и, набрав в грудь побольше воздуха, издал ужасный рев от которого затряслись сами стены лабиринта.

Тесей, вот же умница, исторг из себя боевой клич и притворился, будто устремился в атаку. Они с Минотавром немного покружили друг напротив друга, имитируя сражение. Затем царевич несколько раз резко провел мечом по полу, а Астерий закричал, притворяясь, что ему очень больно.

– Помогайте! – велела я перепуганным афинянам, – все должно быть убедительно!

Те тотчас взорвались криками поддержки и переживания:

– Вперёд, Тесей!

– О нет, берегись!

– Сзади!

– Так его!

– Смелее, покажи ему!

– Осторожно!

Но вот, повинуясь моей команде, Астерий тяжело рухнул на пол, а я, открыв пузырек с фальшивой кровью, щедро окропила меч, одежду и кожу своего героя. Внутри меня всё пело, когда я прикасалась к нему.

– Теперь идите. Идите и трубите как можно громче об этой «победе». Постарайтесь удерживать внимание на себе так долго, как только сможете, чтобы мы могли уйти, – дала я последние указания.

– Как пожелаешь, моя богиня! – Тесей отвесил мне поклон, а затем, абсолютно не стесняясь окружающих, привлек к себе и поцеловал

Глава 11 "Предательство. Финал"

Астерий моментально вскочил и сжал кулаки, но увидев, что я ничуть не возражаю, замер. Тесей же, отстранившись, поднял с пола отброшенный клубок, и, сматывая нить, отправился назад ко входу. За ним последовали остальные.

– Может объяснишь, что это было? – сердито спросил Минотавр, когда мы остались наедине?

– Что было? – не поняла я.

– Зачем он ел твое лицо?

– Глупый, ты что, не знаешь? Это же был поцелуй!

– Я знаю, как выглядит поцелуй. Не так. В данном случае тебя пытались сожрать. Уж поверь мне, я в этом разбираюсь.

– В поцелуях?

– В пожирании людей!

– Астерий, послушай, это только наше с Тесеем дело, ладно? Мы сами разберемся, кто там кого ест.

– Нет не разберётесь. Если уж мы уходим в большой мир, то я обязан тебя защищать. И я не могу допустить, чтобы тебе что-то угрожало.

– Успокойся. Уж кто-то, а Тесей мне точно ничего плохого не сделает.

– Почему ты так в этом уверена?

– Потому что он хочет на мне жениться! У нас любовь, понимаешь? Мы уплывем в Афины и там я стану его царицей, – выпалила я.

– Вот оно что...– Астерий вздрогнул, как от удара, как-то разом поник и погрустнел. – Я понял. Дальше без глупых вопросов, обещаю. Пойдём, судя по звукам, твой возлюбленный уже у выхода, нам стоит поторопиться, если мы хотим уйти незамеченными.

– Ты прав, давай выдвигаться, – кивнула я. Но на душе стало как-то неуютно. Я ещё никогда не видела его таким подавленным. Даже после убийства предыдущей партии дани из Афин он, хоть и накрепко уверился в своей монструозной натуре, благодаря моей поддержке он сумел прожить это ужасное событие и извлечь из него опыт. А теперь почему-то мне казалось, что я его предала, хотя мы наоборот, устремились к его освобождению.

* * *

Едва выбравшись из лабиринта, мы отметили удивительную пустоту в коридорах дворца. Ни стражей, ни снующих туда-сюда слуг... Вероятно, героическое появление Тесея произвело такое впечатление, что посмотреть на победителя самого Минотавра сбежался едва ли не весь Кносс. Впрочем, нам это было только на руку. Наш побег прошел так идеально, как это бывает только в преданиях, где героям помогает какое-нибудь божество.

Выскользнув из дворца, мы переулками и подворотнями добрались до порта. Афинский корабль под черными парусами всё ещё стоял в гавани. Сходни спущены не были, поэтому оставив Минотавра в тени ближайшего дома, я подошла к кораблю и громко крикнула:

– Эй, капитан!

Ответа не последовало. Я повторила ещё раз. Снова тишина. Возможно, его вообще нет на корабле. Вдруг он где-то в городе, запивает горе в ближайшем трактире? Почему я не продумала этот момент заранее? Выходит, я не всё предусмотрела.

Заметив мою растерянность, Астерий подошёл, подхватил меня на руки, отступил на несколько шагов, а затем с разбегу легко запрыгнул прямо на палубу. Я даже не знала, что он на это способен! С другой стороны, этот корабль не был торговым судном для дальних плаваний, поэтому забраться на него было не в пример проще и ниже. Конечно, я сама всё равно не смогла бы, но для моего спутника это не составило труда.

Не задерживаясь на палубе, мы открыли люк и проникли вниз, где обнаружили всего две каюты. Вероятно, в них и плыли те, кто вытянул страшный жребий – в одной юноши, в другой девушки. И Тесей, получается, тоже был вместе со всеми. Такая скромность растрогала меня - ведь он царских кровей, но при этом даже не подумал требовать себе отдельную каюту! О, какой же он потрясающий! О лучшем супруге можно только мечтать! Наверняка именно поэтому я никогда не отвечала на чувства других молодых людей, добавившихся меня все эти годы.

–Думаю, мне стоит расположиться в каюте девушек. Я ведь всё-таки одна из них, – задумчиво произнесла я, оценивая обстановку. Конечно, мне, привыкшей к роскоши Кносского дворца было весьма странно созерцать скромное убранство каюты, но с другой стороны, этот корабль и не предназначался для путешествий знатных особ.

Астерий словно прочитал мои мысли:

– Мне кажется, это, с позволения сказать, жилище не слишком-то подходит тебе по статусу.

– Я и не собираюсь здесь жить. Мне всего-то нужно потерпеть до Афин, а там мы с Тесеем сыграем свадьбу и я снова буду в соответствующей моему происхождению обстановке. Я справлюсь. А вот твоему соседству юноши вряд ли обрадуются, так что надо придумать, где бы тебе разместиться.

– Я много лет провел в подземелье без каких-либо удобств. Уж день-другой в пути я смогу пережить в коридоре или какой-нибудь каморке, – отмахнулся он.

– Мы справимся, – улыбнулась я.

В этот момент снаружи послышался шум. Судя по голосам и реву толпы, это Тесей со спасенными афинянами собирались подняться на корабль. Я могла только представить, в какой ярости и недоумении пребывал мой отец, так что нужно было торопиться, пока он не отправил слуг в лабиринт на поиски тела Минотавра.весь мой план полагался на шок, который испытает весь Кносс, когда пленники выйдут из лабиринта целыми и невредимыми, да ещё и заявят о победе над чудовищем. Это должно было на некоторое время заставить людей поверить, что монстр и правда мертв, раз уж люди вернулись живыми, и не искать подтверждений хотя бы какое-то время. В теории – достаточно, чтобы мы успели уплыть.

Тесей был хорошо осведомлен обо всех возможных рисках, поэтому, улыбаясь и раскланиваясь на публику, он не забывал побыстрее продвигаться к кораблю. Вот последний афинянин поднялся на борт и сходни были убраны. Судно медленно двинулось к выходу в открытое море.

Едва мы покинули порт, Тесей спустился под палубу.

– Ариадна! Как ты, моя богиня? – промурлыкал он, заключаяя меня в объятия.

Я смущённо хихикнула и чмокнула его в щеку:

– Не могла дождаться встречи с тобой!

Астерий издал глубокий вздох, стоя позади. Тесей обернулся к нему и невольно вздрогнул:

– Знаешь, там, в лабиринте, ты казался куда меньше. И безобиднее.

– Не обманывайся. Это только пока она рядом, – заверил его Минотавр.

Тесей напряжённо сглотнул и отстранился:

– Пойду, переговорю с капитаном. Ты справишься тут сама?

– Всё будет хорошо, – успокоила его я.

* * *

Все действительно оказалось хорошо. Более чем. Мы с девушками быстро нашли общий язык и весь день до самого вечера болтали о разном, делились секретами, обсуждали юношей из соседней каюты. Постепенно все на корабле привыкли к Астерию, словно статуя сидевшему у входа в женскую каюту. Сказать по правде, его присутствие добавляло нам уверенности. Кто рискнет связываться с такой грозной силой?

Когда корабль проделал уже изрядную часть пути, на горизонте показался остров. Тесей отдал приказ причаливать для ночлега. Он рассудил, что на земле наверняка найдется что поесть, так как припасов было мало, да и спать при отсутствии постоянной качки куда лучше. Тем более, что некоторые путешественники страдали от морской болезни.

На острове действительно обнаружилось немало растительности. Юноши разожгли большой костер, мы с девушками собрали свежих плодов и ягод, а в трюме корабля обнаружилась пара бочонков отменного эллинского вина. Мы покинули Кносс ночью и плыли весь день, так что все страшно устали и проголодались. У костра было тепло и уютно, люди рассказывали истории, делились планами на жизнь после возвращения. Всех их кто-то ждал дома: родители, родственники, возлюбленные. У одного юноши уже была невеста и он очень за нее волновался. Я прониклась теплом к этим людям – отец всегда говорил, что афиняне злобные и недалёкие, убийцы, отнявшие жизнь Андрогея. Я не слишком-то верила ему, но теперь лично убедилась, что ничем не отличаюсь от них.

Когда небо окончательно почернело и на нем зажглись звёзды, Тесей встал со своего места и подошёл ко мне:

– Ариадна, душа моя, пойдем прогуляемся? Готов поспорить, с западного мыса открывается чудесный вид на море.

– Что ж, звучит слишком заманчиво, чтобы отказаться. Только давай не слишком надолго, я порядком устала и перенервничала сегодня. Хочу поскорее лечь спать, – согласилась я, устремляясь за ним, – Астерий, останься, я скоро вернусь.

– Ариадна, не ходи, у меня дурное предчувствие! – попросил он.

– Ты слишком подозрительный. Это же Тесей, что он может мне сделать, – рассмеялась я и побежала догонять возлюбленного.

Мы отошли уже достаточно глубоко в заросли. Голоса оставшихся на берегу людей стихли, свет костра не проникал сквозь сплетение ветвей и листьев. Вокруг было тихо, спокойно и немного влажно. Тесей не останавливался, уводя меня всё дальше и дальше.

– Подожди, стой, мне кажется, мы идём не в том направлении. Давай передохнем! – окликнула его я.

Он обернулся:

– Ты устала? Думаешь, я не устал? О, ты не представляешь насколько.

– Да уж, у нас всех был тот ещё денёк. Мы так быстро шли, что мне стало жарко. Нужно остудиться немного.

– Остудиться? – переспросил он и что-то странное промелькнуло в его взгляде, – остудиться?! Ты хоть знаешь, сколько я остужался? Нет уж, теперь моё пламя ничто не погасит!

– Что ты имеешь в видуууммм – договорить я не успела, поскольку он накрыл мои губы своими в жадном требовательном поцелуе. Его руки принялись шарить по одежде, ища возможность проникнуть под нее, добраться до самых сокровенных мест.

– Прекрати! – я попыталась оттолкнуть его, но он держал меня слишком крепко, – Не надо, Тесей, не здесь. Не сейчас. Подожди до Афин.

– Нет! Я и так ждал слишком долго! Я желаю тебя, Ариадна! Здесь и сейчас! И не стану ждать ни до каких Афин. Я возьму то, что мое по праву!

– Я не твоя! – во мне наконец проснулась замолкшая было гордость, – ты ещё не женился на мне, чтобы называть своей. Имей же терпение и дождись нашей свадьбы, а уж после я буду тебе настоящей супругой!

– О нет, дорогая. Никакой свадьбы, – ухмыльнулся он, – неужели ты думаешь, что мне нужная такая, как ты? Дочь распутницы, отдавшейся животному? Ты такая же, как твоя похотливая мать! Ты возжелала соединиться со мной как только увидела, ведь так? Не отпирайся, я видел твой взгляд! Перед отплытием на Крит я выбрал своей покровительницей в этом путешествии Афродиту. И теперь настала пора как следует воспользоваться её милостью.

Я вздрогнула. Так вот откуда взялись эти странные, внезапные чувства! Вот почему эллинский царевич начал сниться мне ещё до нашей встречи! Это всё вмешательство богини! Ну конечно! Как я могла быть так глупа! Никакой настоящей любви меж нами никогда не было!

– Вот пусть тогда Афродита с тобой и соединяется, а обо мне можешь забыть! По прибытии в Афины ты пойдешь своей дорогой, а я – своей. И заткни, наконец, свой грязный рот, сил нет слушать все те непристойности, что из него льются! – отчеканила я.

Тесей зарычал, точно голодный зверь, а в следующий момент бросился и повалил меня на землю, разрывая пеплос в попытках задрать его. Он навалился и мое тело пронзила боль. Я закричала.

– Кричи-кричи, минойская развратница! Никто здесь тебя не услышит! Лучше перестань дёргаться и начни меня ублажать, иначе...

Договорить он не успел. Неведомая сила сорвала его с меня и отшвырнула в сторону. Это был Астерий. Его глаза горели яростью, а из горла вырывалось жуткое рычание. Минотавр загородил меня собой.

Тесей поднялся:

– А-а, вижу, ты призвала свою ручную зверушку! Интересно, а он уже успел побывать в тебе? Или ему остаётся только облизываться, бедняжке, глядя, как первый цветок срывает кто-то другой?

Астерий не выдержал и бросился на него. Тесей увернулся, но Минотавр успел схватить его за плащ и резко дернуть. В руках его остался кусок ткани, но натянувшийся ворот оцарапал горло эллина.

– И это все, на что ты способен? Портить чужую одежду? Я был более высокого мнения о легендарном Минотавре. Видимо, легенды преувеличили твою мощь и на самом деле ты просто обыкновенная корова. Сейчас ты узнаешь, что значит настоящий воин! – с этими словами он сорвал с пояса меч, который я дала ему ещё в лабиринте, и атаковал Астерия.

Тот сделал полшага в сторону и меч прошел мимо. Затем Минотавр наклонил голову и ударил не успевшего завершить маневр Тесея рогами в бок. Тот отлетел в сторону.

– Никогда больше не приближайся к Ариадне, грязь! – прорычал Минотавр, медленно и неотвратимо надвигаясь на Тесея.

– Нет! Пожалуйста, не убивай меня! Не трогай! Прошу, пощади! У моего отца нет других детей! Он не переживёт, если со мной что-то случится! – залебезил Тесей.

– Правда? – с неподдельным интересом спросил Астерий.

– Клянусь тебе! – горячо закивал Тесей.

– Тогда вы скоро увидитесь. В царстве Аида! – рявкнул Минотавр и ногой отшвырнул царевича прочь. Приземлившись, тот скорчился и больше не встал, постанывая от боли.

Астерий обернулся ко мне:

– Как думаешь, какое наказание ему полагается?

– Я думаю, оскопление будет в самый раз! – мстительно улыбнулась я.

– Твое желание для меня закон! – Минотавр поклонился.

– Астерий, берегись, сзади! – вдруг закричала я, но было уже поздно. Мерзавец Тесей, воспользовавшись тем, что никто на него не смотрит, поднялся, подобрал меч и проткнул Минотавра со спины. Тот захрипел.

– Какие же вы жалкие и глупые! Если я чему и научился в своих путешествиях, так это тому, что никогда не стоит недооценивать своего противника! –рассмеялся Тесей, – я возвращаюсь на побережье. Пойдешь за мной – я убью и тебя. Воткну этот самый меч, измазанный кровью твоего драгоценного братца, прямо туда, где я сам недавно побывал. И кстати, спешу сообщить тебе: ты уродина. Желаю вам хорошего вечера! – и он скрылся в кустах.

Я бросилась к Астерию, на ходу отрывая от пеплоса полоски ткани, чтобы перевязать рану. Мой брат слабел на глазах, слишком много крови он терял. Пока что его сильное тело ещё позволяло ему держаться, но вряд ли он протянет слишком долго.

– Ариадна! – она взял меня за руку, – я не смог тебя защитить.

– Не говори глупостей, ты предупреждал меня о нем, а я не слушала! Глупая, наивная дурочка! Поделом мне! Я не заслуживаю тебя, Астерий, я никчемная сестра и ужасный друг!

– Это...неправда. Моя жизнь была бессмысленной, пока я не встретил тебя. Ты стала моим светом, моим дыханием, моим всем. Я жил для тебя и умираю для тебя.

– Не надо, пожалуйста, не умирай! Ты ещё так многого не видел и не знаешь! Прошу тебя, держись, я что-нибудь придумаю!

– Спасибо тебе, что ты была в моей жизни, – произнес Минотавр и закрыл глаза. Он ещё дышал, но жить постепенно вытекла из него и он потерял сознание.

* * *

Я зарыдала. Нет, этого не может, не должно быть! Всё не может закончиться вот так! Пожалуйста, только не он, только не Астерий! Я должна была заботиться о нем, а вместо этого увезла его из дома, из спокойного и безопасного места, а теперь из-за моей пустой головы, одурманенной чарами Афродиты, он умирает. Что же я за монстр такой? Все это время самым настоящим чудовищем был вовсе не Астерий, а я! Я сидела над ним, пока не занялась заря. Мне было страшно проверить, жив ли он ещё или уже покинул этот мир. Когда встало солнце, оказалось, что до западного мыса, куда изначально и вел меня Тесей, оставалось пройти всего ничего. Я встала и, развинув заросли, вышла на край утеса. С него было хорошо видно афинский корабль под черными парусами, стремительно удаляющийся от острова. Что ж, теперь я ещё и застряла здесь. В чем смысл? Зачем всё это? Нет, лучше мне вообще не жить. Я принесла всем, кого любила, лишь боль и страдания. И так было всегда, просто я этого не замечала. Моё появление на свет было ошибкой. Надеюсь, новое дитя моих родителей будет во всем лучше меня. Пожалуйста, пусть будет так. А мне остаётся только сделать шаг. Последний шаг. Там внизу острые скалы, так что мой конец будет быстрым. Наверняка Тесей не просто так повел меня сюда. Готова поспорить, он собирался сбросить меня с обрыва, после того как обесчестит. Что ж, я сделаю то, что он не сумел.

Закрыв глаза, я набрала в грудь побольше воздуха и... – Стой! – раздался чей-то голос позади. Я обернулась. За мной стоял неизвестно откуда взявшийся темноволосый молодой человек в белой тоге и с венком из виноградной лозы на голове. – Ариадна, не делай этого. – Кто ты? И как попал сюда? – удивилась я. Он не был одним из афинян. Более того, я вообще его не знала и совершенно точно видела впервые в жизни. – Я Дионис, бог виноделия. Я наблюдал за тобой, Ариадна, и ты покорила меня своей отвагой и красотой. Я пришел помочь тебе. – Дионис, да? Я должна поверить тебе на слово? – недоверчиво прищурилась я. – Необязательно. Если ты хочешь доказательств – смотри, – он снял с пояса флягу, открыл и показал мне. Там плескалась обычная вода. Юноша провел рукой над горлышком и тотчас вода стала вином. – Я мог бы сделать так со всей водой на острове, но мне жалко рыб, – немного смущённо признался он. – Хорошо. И как же ты хочешь мне помочь? Мне кажется, моя жизнь уже достаточно разрушена и даже сам Зевс не сможет ничего исправить.

Я разговаривала с богом довольно нагло, но в тот момент я уже не боялась. Возможно, потому что терять мне было особо нечего. – Зевс нет, а вот я, пожалуй, смогу, – улыбнулся он, – выходи за меня замуж, Ариадна, и я клянусь, что сделаю тебя счастливой. – Знаешь, я только что избавилась от одного жениха. Это стоило мне жизни брата. Боюсь представить, чем обернется второй. – Я понимаю твои опасения, но прошу тебя подумать. Я всё-таки бог. Мои возможности намного шире, чем у простых людей. – Это ты намекаешь что я не в праве тебе отказать? – невесело усмехнулась я. – Что ты! Конечно ты можешь не принять мое предложение, тебе ничего за это не будет, – Дионис выглядел немного расстроенным, видимо, мои слова его задели. – Вот именно. А я не хочу «ничего». Мне кое-что нужно, и если ты обещаешь это сделать, я стану твоей женой. – Деловой подход, – улыбнулся он. – Намекаешь на то, что я корыстная?

Дионис пожал плечами: – Знаешь, я вообще не верю в такую вещь как бескорыстие. Всем нам – богам, людям – нужно что-то. От кого-то, от самих себя, от мира. Не вижу ничего дурного в том, чтобы сразу озвучить свои требования. К тому же, мы с тобой не знакомы, так что с твоей стороны вполне разумно ожидать от меня каких-либо подарков, назовем это так. – Мне нравится твой образ мыслей, – улыбнулась я. – Говори, чего ты хочешь? – Мести. Жестокой и страшной. Хочу, чтобы он страдал. Чтобы не мог больше никому доверять, чтобы все кругом несли ему лишь горе. – Хорошее желание, – кивнул Дионис, – и я знаю, как его исполнить. Но позже. Сейчас я хочу преподнести тебе иной подарок. Свадебный, если угодно. Пойдём со мной, – и, развинув заросли, он направился к тому месту, где я оставила Астерия.

По одному его виду я поняла, что он уже мертв. Слишком бледной выглядела его и без того незагорелая кожа, слишком неестественно и скованно лежало тело. Дионис склонился над ним и снял с пояса другую флягу. Откупорив ее, он влил содержимое в рот Минотавра. – Это вино, зачарованное моей давней подругой, Гекатой. Оно вернёт твоему брату жизнь. Это, конечно, нарушение всех существующих правил, но если никто не узнает, разок можно, правда? – он заговорщики подмигнул мне.

Я впилась взглядом в Астерия. Поначалу ничего не происходило, но затем к его телу вернулся естественный, здоровый цвет, а могучая грудь поднялась в мучительном вдохе. Наконец, он открыл глаза и осмотрелся. – Астерий! – по моим щекам потекли слезы радости. Я думала, что навсегда потеряла его! Какое же счастье было снова видеть его живым! – Ариадна? Что случилось? Я умер? Кто это? – он указал на Диониса. – Столько вопросов, – рассмеялся тот, – может, тебе сначала прийти в себя? Не волнуйся, Ариадне ничего не угрожает. – С чего мне тебе верить? Кто ты вообще такой? Ты из шайки этого мерзавца? – Минотавр явно начал распаляться. – Вовсе нет. Моё имя Дионис, рад познакомиться с тобой, брат. – Астерий, Дионис предложил мне выйти за него, а взамен он вернул тебя к жизни, – вступила в разговор я. – Что ты наделала! – застонал он, – Зачем?! Уж лучше бы я остался мертв, зато тебе не пришлось бы продавать себя! – Если Ариадна захочет, она все ещё может передумать. Я не убью тебя, если она мне откажет, – сердито произнес Дионис. – Не передумаю. Все в порядке. В брак лучше вступать с трезвой головой, а не замутненной от любви. Клянусь тебе, что если ты будешь меня уважать и не причинишь мне боль – словами или поступками, – я буду самой верной и преданной женой. Я никогда не изменю тебе и не предам, – твердо сказала я, глядя богу в глаза.

Он просиял: – Тогда прими и ты мою клятву, Ариадна. Я буду тебе лучшим мужем, одарю тебя любыми богатствами, какими пожелаешь, у тебя всегда будет вдоволь еды и нарядов, а твой брат будет жить с нами на моем острове и никто и никогда больше не назовет его чудовищем. Монстр не может любить так преданно и самоотверженно, отдать жизнь за дорогого человека. Ты будешь мне братом, Астерий, м я обещаю уважать и почитать тебя.

В глазах Минотавра читалось недоверие. Он посмотрел на меня. Я кивнула. На этот раз я хорошо всё обдумала. И пусть я пока не полностью доверяла Дионису, на его счёт у меня не было иллюзий. Время всё расставит по местам. А пока всё хорошо. Надеюсь, так будет и дальше.

Астерий соединил наши руки, скрепляя и благословляя союз. Я перевела взгляд на брата. Пусть наша с ним жизнь была тем ещё лабиринтом, но, кажется, мы наконец-то нашли из него выход. И продолжим двигаться дальше по этому пути, чтобы увидеть, куда он нас приведет. Главное – мы пройдем через всё вместе.