«La belle dame sans merci».
Пролог.
«La belle dame sans Мerci».*
«…У нашего великого государя всяких игр и
умеющих людей, кому в те игры играть, много».
(из ответа русского посланника И. И. Лобанова
- Ростовского персидскому шаху. 1653 - й год).
Пролог.
На открытой террасе деревянного царского дворца было холодно, и государь Федор Алексеевич сидел в малинового цвета вольтеровском кресле, укутанный поверх «осиновой»** полковничьей шинели Лейб - Гвардии Государевой Надворной Пехоты Киевского полка,*** оренбургским бабьим пуховым платком. Рядом, в таком же вольтеровском кресле, сидел высокий импозантный старик, одетый с безукоризненным иностранным шиком, в пальто и прекрасный «сэлфриджский» твидовый костюм. Старик был похож на процветающего джентльмена из лондонского Сити, влюбленный в себя, в каждый свой жест. На вид ему было никак не меньше семидесяти лет. В его темных, влажных глазах, окаймленных дугой черных бровей, играли искорки веселого сарказма и в то же время взгляд их, по всегдашней привычке, готов был ласкать всякого, на кого бы он ни падал. На интеллектуальном лице читалась решительность. В манере двигаться чувствовалась привычка ласково доминировать, влюблять в себя, привычка избалованного жизнью и любовью человека.
Нисколько не стесняясь присутствия государя, он курил сигару, поигрывая в руке футляром от дорогущей семидюймовой сигары «Дон Артуро Фуэнте», изготовленной из табачных листьев, полученных с плантации Шато де ла Фуэнте в Доминикане, и рассеянно стряхивал пепел прямо на пол.
-…На деревьях иней… - задумчиво сказал государь. - Сегодня у нас день памяти святых Галактиона и Епистимии. В былые времена в этот день девушки молились о женихах и просили у Всевышнего хорошего мужа. А погоду определяли так: если стелется туман - будет тепло, а если иней на деревьях, нужно готовиться к морозу. С этого времени начинают менять шубку зайцы - беляки, белки, ласки.
Высокий импозантный старик неопределенно хмыкнул и располагающе улыбнулся, но в его глазах просквозила сдержанность.
-Хорошо здесь, в Подмосковье. - сказал царь. - Хорошо. Дышится иначе, ты не находишь, Акинфий?
…Традиционно резиденция русских царей располагалась в Кремле. Но Московский Кремль лишь официально являлся государевой резиденцией. Годуновы предпочитали подмосковные вотчины. Ныне здравствующий государь Федор Алексеевич не был исключением.
…Большие Вяземы -вотчина Годуновых, отданная во владение царем Федором Иоанновичем в 1585 - м году, так и оставшаяся для династии загородным царским селом. Отсюда происходили богатство и размах здешнего собора - пятиглавого, белокаменного, на высоком подклете, в окружении нарядных открытых террас - гульбищ храм во имя Преображения Господня. Даже звонница у храма, с внутренней росписью «годуновской школы», и великолепным убранством, была необыкновенная, в три яруса поставленных друг на друга арок.
В дворцовой усадьбе было несколько больших и малых зданий для свиты царя и придворных служащих. Свитский дом находился в северо - западном углу парка и представлял собою комфортабельное помещение с отдельными комнатами, общей столовой, бильярдной, ваннами. Невдалеке от дворца находилась группа зданий, образующих целый городок. Тут были кухонные постройки, дворцовые конюшни на сорок лошадей, галерея с прачечной и телефонной станцией, цейхгауз, дом для служителей конюшни, большое трехэтажное здание для гофмаршальской части, дом смотрителя дворца, сараи, ледники, пекарня, машинное здание, егерский дом, электрическая станция…
Царский дворец, однако, большую часть времени пустовал. Ныне здравствующий государь Федор Алексеевич, давным - давно, еще будучи наследником престола, часто живал в Больших Вяземах, а взойдя на трон, облюбовал себе левое крыло небольшого деревянного дома под вековыми липами и кленами, с балконом и широкой лестницей в сад. Правое боковое крыло - флигель Малого «Царева дома» было отдано детям с няньками, мамками, прислугой, в березовой рощице между «Царевым домом» и воротами, выводившими на аллею, тянувшуюся к Смоленскому тракту, под грачиными гнездами, ежедневно, по непонятной, но ставшей традиционной, царевой прихоти, накрывался к обеду и чаю стол, застеленный отливавшей синевой туго накрахмаленной скатертью.
…Ныне в государевом крыле царского дворца в Больших Вяземах было тихо и малолюдно. Царь тяжело болел. Семьдесят два года, неизлечимая болезнь. Счет жизни и смерти шел пока на месяцы и недели, но очень скоро он должен был пойти на дни. Всякое движение причиняло государю мучительную боль. Он передвигался с большим трудом, плохо понимал происходящее вокруг, он не мог даже долго лежать в постели, а каждая произнесенная фраза давалась с трудом. Немного легче государю становилось лишь тогда, когда его оставляли на открытой террасе Малого «Царева дома», в огромном, малинового цвета, вольтеровском кресле. Врачи ничего не могли предпринять. Они лишь назначали тяжело больному государю новую диету, которой он редко когда придерживался, и настаивали на приеме болеутоляющих лекарств, вызывающих у царя недоверие.
-Все куришь? - спросил государь, вздохнув с печалью в голосе, продолжил. - Вот доктора запрещают мне курить эту дрянь. По утрам у меня случается жуткий кашель. И все равно - я не могу без табака, не нахожу себе места. А почему? Нервы.
-Иван Алексеевич Ронге, знаменитый не столько врачебной эрудицией, сколько склонностью к афористичным высказываниям, в свое время выдал как - то: «Никотин - это яд медленного действия. Я его принимаю пятьдесят лет подряд, и он ничего со мной не делает». - сказал импозантный старик.
-Позавтракаем сперва, Акинфий…
-Вчера был у Шереметевых. - сказал, улыбаясь, импозантный старик. - Подавали тринадцать перемен мясных кушаний. Были жареные тетерева, обложенные лимоном, заячья голова с мелко искрошенным мясом под нею, баранина в борще, курица с белой кислой подливой, курица с желтой подливкой, пироги с бараниной, пироги со свиным салом, пироги с яйцами, с творогом, огромные медовые пироги, начинка с бараньей внутренностью, крошеное легкое с крупой и медом, перцем и шафраном, кушанье, называемое по - московски - «мец». Затем следовали по обычаю сласти: разные варенья, печеный с медом хлеб, также хлеб кусками, политый сотовым медом, длинные прутья корицы.
-Сойти с ума. - только и мог сказать государь в ответ на это гастрономическое перечисление.
-Шереметев дом держит по старинке, только из покоев вынес лишние иконы. - продолжал импозантный старик с легкой усмешечкой. - Молодая хозяйка, хотя и одета была наимоднейше, гостей встречала по - старинному: брала у прислуги поднос с серебряной чаркой и просила, именуя торжественно, по имени - отчеству, выкушать, не побрезговать. Потом, полузакрыв кукольные глаза, поднималась на цыпочки и целовала гостей в сахарные уста. Муж за плечом сурово глядел, чтобы все было по чину. Тосты, как водится у Шереметевых, начались еще за борщом…
Государь выглядел изнуренным. Не годы, а болезнь все больше и больше подтачивала его. Морщины выделялись особенно резко, под глазами темнели отечные мешки.
…На завтрак подали, прямо на террасу, едва теплые яйца всмятку, хлеб, масло, паюсную икру и, скорее к холодному, чем теплому, жидкому кофе, но с настоящими мологскими сливками**** - пирожки с капустой.
-Хлебнем, Акинфий Иванович, крепкое вино? - государь извлек откуда - то из - под вольтеровского кресла глиняную бутылку.
-Неохота, ваше царское величество.
-Да уж приневолься. Ты же «хмельного пития» прилежен.
-Когда это было, государь? Ладно, во здравие царя и великого государя…
-Молодец, уважаешь.
-Господи, помилуй нас, грешных… - старик чуть пригубил из маленькой чарочки, поданной ему лично государем, крякнув, откашлялся, лицо его густо покрылось каплями пота от выпитого.
-Ты видел моего нового доктора? - спросил царь, кусая пирожок. - Армянин, давеча выписали из Парижа. Вот он ушел, а у меня в голове по сию пору продолжает звучать его подбадривающая трескотня про то, что медицина способна на чудеса, и что такое старое и больное дерево, как я, может еще долго проскрипеть. Теперь не знаю, радоваться мне после этих слов или горевать.
-Радоваться, ваше величество. - ответил старик.
-Хм - м, радоваться? Когда я действительно правил, то вызывал к себе министров во дворец и ночью. А сейчас я приезжаю в Кремль после десяти часов утра, и то не каждый день. Какое же это руководство? Какое же это правление? Нет, никто не убедит меня в этом. Вот если мне предназначено не править, а представлять, то есть быть шутом гороховым, отвлекающим внимание от истинных заплечных дел мастеров, тогда все становится на свое место, и даже мой старческий маразм. Нарисованный в газетах портрет мой ничего общего с истиной не имеет. Зачем преподносить басни? Зачем на осла набрасывать шкуру льва? Нарисованный портрет легко опровергается реальными фактами. Взглянем на этот портрет по порядку. Популярность. Ничего похожего на популярность нет. Если и существует популярность среди громадной служилой бюрократии, она выражается - как и среди всего народа - в анекдотах. Выражается в том, что литература выразить не может. Анекдоты выражают презрение и смех над его личностью. Популярность шута горохового - вот фактическая моя популярность. Тот, кто хоть немного знаком с истинным настроением русских людей, знает, что русскому человеку отчего - то давно перестали нравиться сильные личности. Какой привлекательностью может обладать человек, который частенько дремлет, туг на ухо, говорит - с трудом ворочая язык, и не говорит вовсе без бумажки? Если это привлекательность, согласись, это - привлекательность манекена, не больше. Такова цена истинного портрета русского царя. Ну, скажи, Акинфий, как на духу, каким ты меня ожидал увидеть?
-Ваше величество, вы же знаете правила игры и хорошо понимаете, что тот, кто говорит правду, обычно раньше отведенного ему времени кладет голову на плаху. - ответил старик.
-«Не можно царю без грозы». - процитировал царь. - «Как конь под царем без узды, тако и царство без грозы». Откуда это? Кто сказал? Не помню. Ладно, Акинфий, говори.
-Я ожидал встретить изможденного старика, с трудом говорящего о скорой и неминуемой своей кончине, которая все не приходит и не приходит…
-Сволочь ты, Акинфий…Умеешь подбодрить. - улыбнулся государь.
-Ваше величество, вам не следует утомляться…
-Вздор.
-Давеча меня заведующей дворцовой библиотекой, книгохранитель Танеев, Сергей Сергеевич, поймал. «Поговорите с государем, - говорит, - его требовательные карточки изумляют». Вы, ваше величество, запрашиваете книги по технике, по физике и химии. Пришли лекции по сопротивлению материалов из Дармштадта.
-И это знаешь, Акинфий…
-Досье собирают и цари, и на царей, ваше величество.
-Что было - слыхали, что есть - сами видали. А вот что будет, кто ж ведает? Мне сказали, поговорить ты со мной хотел? Не скрою, этого хочу и я. Ты, наверное, сейчас размышляешь о том, что мне от тебя понадобится?
-Интригующее начало, ваше величество.
-По части интриг ты у нас больший дока. Ты поговори, поговори со мной, Акинфий Иванович…Не будет сегодня никаких докладных записок, резолюций и прочей бюрократической чепухи. Обойдемся. Я до тебя принял Ивана Михайловича Фуникова, государственного казначея и министра финансов. Жаловался Иван Михайлович, что таможенные сборы падают. Кручинится, и мне тоже предлагает. Тамга***** падает, говорит…А мне порядком надоели все эти беседы в узком кругу кухонного «кабинета», ****** «Государевой Ближней Комнаты»******* - синклита старцев, гораздых только на вздорные претензии и заумные суждения о внешней и внутренней политике. Занятие, которое нынче кажется мне нудным, скучным и бесполезным с практической точки зрения. В последние месяцы я слушал их, старательно изображая беспредельное внимание и доверие к пространным речам, помноженным на врожденную склонность к дворцовым интригам и маниакальную недоверчивость.
-Эти старцы приводят в действие рычаги реальной власти в огромной стране, ваше величество…
-Ах ты, старый политический интриган…Да, они по - прежнему единственные заслуживающие мое внимание царедворцы, ибо держат по сию пору в слабеющих, но все еще цепких руках власть. Мы с тобою просто пообщаемся, поговорим. Я буду спрашивать и слушать, а ты - отвечать и рассказывать…То, что творится сейчас в России, мне крайне не нравится. Но, может быть, все дело в том, что я слишком стар. Я ведь почти переплыл житейское море. Радости земные почти все на - нет сошли. Как дым. Для меня уж странным слышать голос земных страстей. Но кто же знает, что Господь возложил на тебя? Что предназначил совершить в жизни земной? Может, моя рука, мой ум, еще надобны отечеству? И у самых дверей могилы, вдруг да и скажешь: «Я прожил не даром»?
-Обыкновенно, ваше величество, на одре смертном о пустяках думаешь, но никак не о высокопарной ерунде. - желчно ответил старик. - Например, о киселе, что не успел допить когда - то…
-Знаешь, Акинфий, читая наши газеты, я начинаю чувствовать себя словно в метерлинковском мире. Оказываешься в мире неопределенностей, каких - то теней, без контуров. В ход идут, - и все чаще - не имена, не фамилии, а намеки: «некоторые», «отдельные», «кое - кто», появились охотники», « досужие вымыслы», «имеются признаки», «якобы вынашивали планы», «будто желают»…Мне слышится один сплошной хруст: «цитата вырвана кое - кем из контекста», «брошена тень», «напущен туман», некоторые приподняли забрала», «ведут сомнительные рассуждения»…Кругом, кругом ходят метерлинковские слепые, ходят, охают. Причитают. А за ними торчит душа сахарной головы. Ужас какой - то! Хочу в синематограф. Посмотреть какую - нибудь пошлую комедийку с Фатти или с Максом Линдером…И послать все к черту…К черту!
-Да похуже газет есть еще беда, государь… - высокий импозантный старик закачал головой.
-Куда уж хуже - то? - болезненно поморщившись, удивился Федор Алексеевич, но догадался тотчас. - А, понял, к чему ты клонишь: наследник вырос? Да, ты прав: уже отчетливо слышно грозное: не справляешься - передавай власть. Так желает наше вельможство - представители «Тридцати родовитейших»******** и помельче люди. Грезится им торжественный юноша Алексей с конституцией в одной руке и державой в другой, а наставляет его мудрый воспитатель. Интриганы, лукавые царедворцы, - они бы с самовластием Ивана Грозного поборолись, гражданских прав бы потребовали в Александровой слободе! Никак не могут нам, Годуновым, простить, что мы трон прибрали. Спокон веку все знали, как рвались мы к власти. Не самые лучшие костромские « служилые люди», а шаг за шагом завоевывали дворец, даже при Иване Грозном, при всех обстоятельствах сохранили его милость. Не богатства хотели, не чинов и вотчин жаждали, но гарантий на будущее, чтобы уж окончательно закрепиться, чтобы не потерять места у престола. Получилось так, как получилось. Борису Федоровичу удалось основать новую, годуновскую династию, о чем гордо и по сей день возвещает вызолоченная надпись под куполом надстроенной колокольни Ивана Великого. Теперь же смысл игры нашей очевиден: любой ценой престол должен сохраниться в руках законной, столетьями правящей династии Годуновых.
-Ваше величество, весь вопрос в том, насколько хороши и цепки будут эти руки. - сказал импозантный старик.
-И до тебя доходят слухи, что я в наследника престола метаю громы и целые охапки молний из - за его последних похождений? Так? Ну, да, кого я спрашиваю? - усмехнулся царь. - Недаром говорится у восточных народов, что молва летит быстрее молнии, звучит сильнее грома…Да, чудит сыночек. С него станется. В конце концов, не так давно, я ведь по твоему совету «закатал» его в службу - отправил «дрянного мальчишку» в обычный полк, на Кавказ, под надзор самых строгих наставников. А Алексей и там отличился. То он самовольно распорядился отправить немецкого ботаника, изучавшего кавказские травы, обратно в Германию, в качестве «подарка» всучив ему несколько вагонов «кавказского гербария» - душистого сена, то подал прошения о представлении к награде сразу двумя орденами Святого Николая - Чудотворца четвертой степени душетского исправника по фамилии Пригожий, отличавшегося крайне безобразною наружностью, то велел на завтрак приготовить блюдо, названное шашлыком - монстром: зажаренного на вертеле цельного быка, внутри которого теленок, а в теленке барашек, а в барашке - индейка, а в ней - цыпленок, а в цыпленке дрозд, и все это приправлено артистически вкусно…Молодость…
-Молодость, как известно, быстро проходящий порок. - заметил импозантный старик. - Ваше величество, я, не скрою, обеспокоен поведением наследника престола, особенно последними случаями…Вы, несомненно, в курсе.
-Знаю, знаю, наследнику престола все время приписывается множество романов на стороне: то с голландской принцессой, то с супругой шведского премьер - министра. А до того - Мекленбург - Шверинская, еще Виндиш - Грец.
-Последние слухи были о похождениях царевича с греческой принцессой Александрой. Еще балерина, еще дочка французского посла…Некоторые его «шашни» не афишировались. О них знал лишь узкий круг преданнейших людей. Эти «встречи» были ни что иное, как «секс - пати», на которых практиковались занятия свальным грехом.
-Ну, да Бог с ними, с «секс - пати». - государь был человек верующий и побаивался божьего гнева, как всякий русский; однако он твердо надеялся замолить грехи. - Эх, слово нерусское, мудреное...
-Времена ужасные, ваше величество. Раньше танцевали мазурку и польку, потом танго с фокстротом. А теперь сплошной бурлеск. И оттого, верно, началось шевеление. Меня беспокоит это шевеление. Слишком много разных людей начинает шевелиться.
-Одно скажу - этот его нефритовый конь завезет когда - нибудь нашу монархическую телегу в канаву.
-Вы знаете, как я отношусь к наследнику, ваше величество. В нем много эпатажа, что ли...
-И этим ты, «царев дядька», все сказал...Что же советуешь? Снова отправить наследника в какую - нибудь тмутаракань? Так сейчас он в Берлине. Представь, дорогой мой, с превеликим удивлением узнал я на днях, что Бремен, Гамбург и Любек вернули себе старые официальные названия. - царь глянул на собеседника с лукавинкой и четко, но негромко, по - немецки, произнес. - Hansestadt Bremen, Hansestadt Hamburg, Hansestadt Lubeck. Слово «Ганза» становится необычайно популярным. В последнее время возникают всякие - разные инициативные неправительственные организации. Новый Ганзейский союз вырисовывается. Германия всерьез рассматривает вопрос о Ганзе. О новой Ганзе, но со старыми задачами: монопольное посредничество. Только теперь не между производящими районами Северной, Западной, Восточной и отчасти Центральной Европы и даже Средиземноморья, а между Европой и Азией. Если в предшествующие времена тезис об азиатской природе русского «варварства» входил в число наиболее распространенных в Европе русофобских стереотипов, то теперь встреча с русской цивилизацией становится для страждущих европейцев ближайшим оазисом в их паломничестве на Восток.
-Из чего сие следует, ваше величество? Из переименования городов? - заинтересованным тоном спросил старик.
-Не только. Немцы удивительным образом чуют вероятные изменения и перспективы…В частности изменения и перспективы именно в регионе Балтийского моря…
-Ну что ж, удивительного ничего не вижу в этом. - развел руками импозантный старик. - Германские позиции на Балтике традиционно сильны. Тем более что исторический аналог такого сотрудничества - Ганзейский союз, по - видимому предоставляет немцам неоценимый практический опыт.
-Жизнь учит нас чувствовать смену исторических периодов.
-Но Новая Ганза - это прежде всего союз немецко - русской дружбы? - уточняюще спросил собеседник государя. Кое - кто может посчитать, что этот союз может разрушить равновесие на Балтийском море.
-Пусть считают. - государь вяло махнул рукой. - Через Балтийское море российский транзит идет более тысячи лет, меняется только товар - сначала мед, воск, соль, сегодня станки, текстиль, нефтепродукты, древесина. Но неизменен такой неисчерпаемый ресурс этого региона, как его географическое положение. И чем больше этот ресурс эксплуатировать, тем богаче он становится. А следовательно - богаче становятся и те, кто этим ресурсом пользуется. Так что, пусть этот «кое - кто» понервничает. А Алексей из Берлина отправится прямиком в Ригу, новую судоверфь открывать. Там ты за ним и присмотришь.
-Я уже давно не боец, ваше величество.
-А за державу не обидно? - Федор Алексеевич уставился на старика твердым металлическим взглядом глубоких, широко открытых глаз.
-Обидно.
-Наследник престола достаточно молод. Но, правда, у Алексея хорошие манеры, следовательно - он не догматик; он говорит на четырех языках, значит - понимает Запад. Он интеллигентный человек, стало быть - немного либерал. И все же, неизвестно, куда повернутся события. Может быть, я допускаю это, царевич Алексей царского места и не хочет. Однако, дело не в нем.
-Он не хочет, да другие за него хотят.
-Все ли сказал, Акинфий? - спросил царь и лицо его покраснело и покрылось потом; он тяжело задышал, но глаза, - маленькие, черные, бездонные, - смотрели на старика остро, цепко.
-Он не имеет большого опыта в делах государственных и политических. Всяк ныне хочет выйти и очаровать царевича прожектами мирового масштаба. Но беда в том, что по большей части проекты составлены людьми посредственными, которые только и делают, что путают весь ход государственной машины. И получается хаос и неразбериха. Как ни мерь - кругом шестнадцать.
-Это почему же именно шестнадцать?
-Счет такой, ваше величество. Аршин - шестнадцать вершков. А к аршину еще вершок не нарастишь.
-Да, не та мера будет. - спокойно сказал царь. - Правительство тает в кипятке никому не нужных директив перед лицом подтачивающей государственный организм крамолы. Много ошибок, за которые расплачиваться придется державе нашей. Вообразите князь, что всякий случайный сброд вдруг одержит победу и станет образовывать государство на так называемых демократических началах? Поддержанная силой, воля сброда совершенно достаточна для приспособления любого табора к текущим потребностям самого разношерстного люда, принужденного жить вместе. Но монархия в таком сброде не может быть…
-Кое - кто спит и видит, как бы от царя избавиться. Но для этого перво - наперво новый царь нужен. У меня нет никаких сомнений, что это делается с ведома, а может быть, и с разрешения британских верхов. Вопрос: зачем это делается?
-Вот ведь ты подумай, сколько разных следов натоптал Запад! Во всем измену видишь, Акинфий!
-Измена по Москве бродит, ваше величество.
-Преувеличиваешь, старик… Многое удалось сделать. Многое. Подчистили власть, умерили аппетиты кое - кого из высших слоев общества, положили конец притязаниям некоторых аристократов, чьи непомерные алчность, требования и жадность стали притчей во языцех и могли, едва не привели к катастрофе.
-Не всем притязаниям конец положили, и не у всех аппетиты умерили.
-Говори, говори…
-Мы сейчас не всегда можем управлять событиями, однако должны прилаживаться к ним.
-У англичан есть замечательная поговорка: «никогда не говори - все кончено». - сказал Федор Алексеевич. - Ох, уж эти англичане…Чопорные снобы, даже если далеки от аристократии. Британские убеждения не оставляют места для сомнений: все русские, конечно, невоспитанные варвары, от которых за версту несет азиатчиной.
-За свою искренность и откровенность расплачусь я когда - нибудь… - вздохнул старик. - Ваше величество, это не какие - нибудь шуры - муры. Внутренне положение державы нашей может измениться коренным образом, в одночасье. В убожество впадем, безбожно начнут нас грабить…Но…В Москве у наследника слишком много недоброжелателей, не желающих видеть его на троне. Но и друзей немало, хотя сейчас они притихли и притаились. Государь, с родовитыми сейчас борьбу начинать бесполезно и хлопотно.
-Думаешь? - государь Федор Алексеевич усмехнулся и сокрушенно покачал головой.
-Грызня промеж «горлатных шапок»********* начнется. Нешуточная.
-У нас бояре спокон веку грызутся, все никак не перегрызутся окончательно. Как там у одного московского летописца было? «Диавол нача возмущати боляр между себя враждовати, како бы друг друга поглотити, еже и бысть».
-Это не та борьба, о которой на Москве знают все, даже барышни в кондитерских. - возразил государю импозантный старик.
-А когда она, борьба в «верхах» не велась? - удивленно произнес царь. - Повелось так. Раньше на плахе головы с плеч летели, теперь дай повод - вмиг по газетам разлетается.
-В борьбе политической всякие средства могут быть хороши. Есть такой прием, ваше величество: компромат печатается в мелкой и ничего не значащей газетенке, иной раз специально учрежденной для таких целей. Газетенка подвергается судебным преследованиям, платит штрафы, даже закрывается, но свое дело она сделала - теперь, со ссылкой на нее, материалы можно перепечатывать где угодно.
-Я регулярно получаю европейские газеты. Диву даешься, когда читаешь иностранные газеты, между прочим, солидные издания! Какой чепухи там нет! То, что пишут о России, сочиняется какими - то потерявшими совесть писаками. Из - под их пера выходят небылицы о России, которую вот - вот охватят мятежи и бунты. Они сочиняют небылицы обо мне, о наследнике престола, который со своими ближайшими соратниками якобы содержится под домашним арестом где - то в лесу под Москвой. Недавно в одной английской газете я прочитал нелепое эссе о том, что мы расправились с какими - то социал - демократами, как Иван Грозный с приближенными боярами. На днях встречаю этого Кобозева - одного из лидеров нашей доморощенной социал - демократии, он преспокойно служит в министерстве путей сообщения, явился ко мне с докладом. Я ему прямо так и говорю: «Что ж ты ко мне являешься? Тебя же расстреляли»! Или вот еще: в «Дейли Миррор» пишут, будто я на обеде во дворце был и государь меня якобы по лицу отхлестал. Что за чушь? А наши дураки из «Утра России» взяли и этот бред перепечатали. Пришлось газету закрыть. В голове не укладывается. Кто как не печать, должен противостоять анархии, чтобы на родину не обрушился ужас усобиц и разор? Интеллигенции нашей надо прямо уяснить ее недостойную роль, нельзя кадить за пагубные увлечения, немыслимо предавать поруганию все, что дорого и свято русскому человеку. У нас что, нет цензуры? Черт знает, что творится. Живем как в Британии - чуть ли не конституционная монархия, парламент…Запросы в Земский Собор, общественная жизнь…Я чувствую - власть, завоеванная умом и отвагой, стоившая стольких трудов, сама тихо и легко ускользает из рук.
-Не там, где вы стережетесь опасности, внезапная опасность явилась. Не потомки Рюриков, не вельможи и князья умыслили недоброе.
- А где же неутомимые стражи, цепные псы государевы, лежащие у ворот Московского Кремля, и готовые перегрызть горло всем, кто поднимет руку на спокойствие государя? Следует взять в крепи,********** в зарукавники*********** заковать! Нынче вот огнем не пытают, и гвозди в тело не вколачивают, не подвешивают на дыбе, но ребра ломают и смертным боем бьют, и голодом морят. - на лице государя заиграла легкая усмешка, но в глазах горел огонь, которого следовало бояться и друзьям, и врагам.
-Когда на улице начинается скандал, городовой не подходит к толпе…
-Значит, плох городовой. Уж на что мы с тобой крепкой веревочкой связаны, а ведь и у нас разговоры выходят с уверточками. - царь впился пожухлыми, пожелтевшими, болезненными глазами в лицо старика. - Я свое темню, ты собственное тоже до остатка не вываливаешь. По - волчьи живем…По - волчьи…А мне правда нужна. Жизнь, она ведь, как известно, не только лепестками роз усыпана, но и шипами утыкана.
-Ваша правда, ваше величество…
-Клин вбиваешь? А я - то, старый дурак, уж подумал, что наступила спокойная, размеренная жизнь, не отягощенная никакими проблемами, конфликтами и нервотрепкой.
-Было б промеж кого вбивать этот клин, ваше величество…Нет никого, кто бы себя вторым Малютой Скуратовым возомнил, вот я о чем говорю…
-Ты ведь задумал что, Акинфий? А? Что улыбаешься?
-Рад, ваше величество, что вы не воскликнули: «Молодец! Хорошее дурацкое дело затеял»!
-За этим дело не станет, хоть я тебе и верю…Рядом с троном всегда много людишек, жаждущих угадать, готовых выполнить любое желание. Это старая игра в «угадайку» будто бы и есть главный движитель в мире царедворцев и сановников. Кажется, что достаточно угадать настроение и желание властителя и вот! – вытянут счастливый билет, ухвачена птица счастья.
-Разве не так сие? - усмехнулся старик. - Раз угадал - похвалили, второй угадал - заметили, три угадал - стал надеждой и опорой. Так и в люди выбиваются. Главное, боже упаси, слово поперек не сказать.
-Ты, знаю, не из тех, кто умеет замечать только хорошее, видеть только лестное, слышать только благозвучное, и умишко свой не прячешь. Предан ты мне, но хвостом, какпес, не виляешь. Общеизвестно: ни один диктатор в мире, будь он царем, королем, президентом, канцлером, великим ханом, не может обойтись без верных людей, особенно в области политического сыска. Более того, как только он таких людей теряет, он погибает или его лишают власти всегда существующие тайные или явные противники. Толковые и верные нужны. Ох, как нужны. И с инициативой. Не помню, кто сказал: если требовать лишь подчинения, то соберутся одни дураки…Ты вот что, Акинфий Иванович…Ты уверен, что сделал правильный выбор?
-Как можно быть уверенным в наши времена? Они меняются, но ответа на многие вопросы, - и самые важные, - пока не найдены.
- Не юли, не юли, Акинфий, и нарочно не подогревай. - строго сказал царь. - Иди пока. Ищи. Доказательства мне представь, все честь по чести. Тогда и приходи, тогда и будем вместе дальше мерковать,************ что делать…
=====================================================================
«La belle dame sans merci».* (фр.) - прекрасная дама без пощады; прекрасная беспощадная дама - так образно во французской средневековой поэзии именовалась смерть.
в «осиновой»** - «осиновый», т. е. бледно - зеленый цвет.
Лейб - Гвардии Государевой Надворной Пехоты Киевского полка,*** - Киевский «непобедимый» полк русской гвардии, входивший в состав Гвардейской дивизии Государевой Надворной Пехоты. По традиции им командовал кто - либо из старинного и древнего рода Шереметевых.
с настоящими мологскими**** сливками - Мологский уезд в северо - западной части Ярославской губернии имел исключительно сельскохозяйственную специализацию, и главным его достоянием были заливные луга, сочная зелёная трава на которых достигала высоты по грудь человека. Сена здесь собирали по восемь миллионов пудов. Помимо использования на корм скоту, оно считалось и важным предметом сбыта. Мологское сено закупалось в столицы, а также приобреталось для императорской кавалерии. Мологское сено вывозилось на продажу и стоило в два раза дороже обычного из-за своего отменного качества. Питательность мологского сена из - за малого наличия осок, была очень высокой. Молоко, сливки, масло, полученные от коров, выкормленных на мологском сенном корме, так и называлось - «мологскими».
Тамга***** - (устаревш. русск.) - таможенные сборы.
в узком кругу кухонного «кабинета», ****** - «Кухонный кабинет» - так иногда называли группу неофициальных царских советников, которые хотя и не занимали высоких постов, но зачастую оказывали большое влияние на принимаемые государем решения, выработку внешней и внутренней политики, чем даже министры и главы государственных ведомств.
«Государевой Ближней Комнаты»******* - «Государева Ближняя Комната» обсуждала прежде всего вопросы, касавшиеся не общего государственного управления, а более тесной придворной сферы, вопросы экстренного, учредительного свойства, щекотливые вопросы, способные вызвать «крик и шум велик и речи многие во всех». Члены комнаты становились тайными советниками государя, не в силу своего официального звания, а по личному усмотрению или доверию к ним государя.
представители «Тридцати родовитейших»******** - Тридцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Барятинские, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Мстиславские, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Вельяминовы, Сабуровы, Салтыковы, Воронцовы, Ртищевы, Черкасские, Шеины, Оболенские, Шуйские, Стрешневы и Шереметевы.
-Грызня промеж «горлатных шапок»********* начнется - Горлатная шапка - высокий парадный головной убор цилиндрической формы с бархатным или парчовым верхом. Такие шапки шились из меха на горлышках пушных зверей (чернобурых лис, куниц, песцов, соболей), откуда и пошло название. Головной убор (мужской и женский) русской знати XV - XVII веков. В локоть высотой, расширяющийся кверху конус с бархатным или парчовым верхом. Шапки горлатные обшивались лисьим, куньим или собольим мехом. Горлатную шапку часто не надевали на голову, а держали на сгибе левой руки. Горлатная шапка - исключительная принадлежность князей и бояр.
взять в крепи********* - Крепи (старорус.) - то есть взять под стражу, арестовать.
прямо здесь в зарукавники*********** заковать! - Зарукавники (старорус.) - браслеты, наручники.
мерковать************ (старорус.) - то есть обдумать, порассуждать.
Глава 1. Над Рижским Штрандом воздух свеж...
Пятница. В лето 7434 - го года,* месяца января в 9 - й день (9 - е января 1926 - го года). Седмица 33 - я по Пятидесятнице. Глас седьмый. Попразднство Богоявления.
Рига. Земгальское предместье.
В Ригу Лилите приехала ранним утром. От курляндской Митавы** до российской Риги на пригородном поезде Общества Рижско - Митавской железной дороги, с учетом стоянки в Дальбинге, на пограничном и таможенном посту, ехать всего с десяток остановок, каких - то пятьдесят минут. Можно было бы сойти с поезда недалеко от дома, но остановочный пункт со спортивным названием «Гимнастический зал» вот уже год, как был закрыт на временный ремонт, поэтому пришлось проехать лишних пять верст, до Московского вокзала.
Домой не хотелось, настроения не было. Вчерашняя встреча с отцом, и так не сулившая ничего хорошего, закончилась предсказуемым скандалом, бегством в январскую ночь и коротанием времени до первого поезда в зале второго класса Митавского вокзала.
Лилите отправилась в Старый город. Она пробродила целый час по мерзлым улицам, потом села в трамвай десятого маршрута, возле Университета, который медленно потащился через Западную Двину, по Каменному мосту, мимо заснеженного парка «Аркадия», мимо православного Троице - Задвинского кладбища, православной церкви Нерукотворного Спаса, по Большой Бауской улице в Земгальское предместье. От остановки, напротив усадьбы Волковича,*** Лилите кое - как добрела до дома, на Стальгенской улице. Это была короткая тупиковая улица, очень унылая, особенно осенью, когда темнота и туман смешивались в одну грязную бурду. Здесь не было мостовой - брусчатку сняли для укладки асфальтового покрытия года два назад, но асфальт так и не уложили, а снятую брусчатку увезли в неизвестном направлении. Здесь не было канализации. Хозяин дома, в котором жила Лилите, торговал кониной. Над входом в его лавку торчала бронзовая лошадиная голова, на крюках в витрине болтались развешанные огромные конские туши. Сам дом был интереснейший. Архитектор, видать, был с придурью, будто авангардистов наслушался - насмотрелся: хаос форм, какие - то наплывы, повороты, нависающие кубы впечатляли.
Сердце Лилите сильно билось, когда она входила. Внизу ее встретил красивый молодой консьерж - латыш (явление удивительное, ежели учитывать то обстоятельство, что более половины трехсоттысячного населения Риги составляли русские, а остальные были немцами, литовцами, евреями и лишь немногочисленная часть горожан числила себя латышами - латыши почти исчезли, также как «пригородная чудь» - финно - угорские народности, проживавшие близ Спасска- на - Неве; они попросту растворились в русском населении), с томной тенью под глазами.
-Мadame la baronne, вам по телефону звонили, - торжественным голосом сказал ей консьерж. Слишком недвусмысленно! Боже мой, это слишком! Баронесса, madame la baronne...Из уст латыша - консьержа, в доме продавца кониной, это звучало почти как оскорбление.
«Мadame la baronne»! Лилите все называли баронессой фон Тротта - Трейден. Считалось, что ее отец барон Георг фон Тротта - Трейден, будто бы состоял в свите герцога Курляндского**** Вильгельма II и был с домом Кеттлеров в отдаленном родстве. На самом деле вся эта легенда была придумана Лилите. Придумана не сразу, мало - помалу. Род Тротта - Трейденов никогда не был баронским, с фон Кеттлерами никак не связан, даже отдаленно, а отец Лилите был всего лишь гофмаклером***** в Митаве. Лилите желала открыть совершенно новую страницу своей жизни, взглянуть на жизнь высшего общества и стать, хотя бы ненадолго, ее частью…Она нарочно устроилась сначала в Дом моды «Катрин Парель», создательницей которого была графиня Тея - Екатерина Бобрикова, в прошлом - знаменитая манекенщица Дома «Ланвэн». Лилите заметили. Она очень быстро сходилась с крупными магнатами и всякий раз сладострастно - умело шептала: «Я безумно тебя люблю!», - и сливалась с очередным магнатомв очередном страстном поцелуе, уже чувствуя дрожание любовника от неутоленного желания. Она мечтательно улыбалась, ждала ласк и получала их, но главным для Лилите во всем этом оставалась кульминация, когда очередной магнат, уже приодевшись, выкладывал из своего большого кожаного портмоне казначейские билеты самого высокого достоинства. Впрочем, бывало и иное. Лилите была умна и даже остроумна - один из магнатов заметил как - то, что она умудряется путаться еще с каким - то поэтом, бедным, но талантливым. «Что, - спросил он ее при очередном свидании, вытаскивая кредитки из портмоне, бедный поэт тоже вам платит деньги? - Нет, - отвечала она, - он обладает даром»…
…Так она познавала жизнь....
-Кто звонил?
-Мужчина. Господин. По крайней мере, голос был мужской, madame la baronne. Здесь записано. Вот: Алекс Гу…Гудунов. Гудунов. - консьерж старательно прочел трудную русскую фамилию.
…Года через три Лилите решила вновь круто изменить свою жизнь и после просмотра была взята в рижский Немецкий театр (помогло отличное знание немецкого языка), на этой почве поссорившись с отцом: он прочил ей место кассирши в учетно - ссудном банке, помолвку и свадьбу, детей, Библию, он хотел видеть в ней достойную мать и чью - то жену, а Лилите вместо всего этого предпочла свет рампы и пыльные кулисы театральных балаганов. Она выбрала имя для сцены. На театральных афишах писали - Даурия. Она прилежно учила театральные уроки, внимала всему и всем, начиная от билетного зазывалы и заканчивая мрачным режиссером. Отец обозвал ее «блудной дщерью» и выставил за порог. Но Лилите не унывала. За два года она проделала огромный путь на сцене: от ролей без слов до нескольких реплик за один выход в связке с примой труппы. Это уже была Сцена. Не зная жизни, невозможно играть на сцене, претворяя чужую жизнь. Истина постигается через людей, через их радости и печали, через их высокие поступки и мерзкие проступки, через святость и порочность…Артисты творят, а зрители рукоплещут…
…Очень долго не находилась подходящая пьеса. То не хватало героев, то героинь, то амплуа не соответствовали. Наконец режиссер остановил свой выбор на немецком драматурге Томасе Манне. Роли расписали, пошли репетиции, а вскоре театр получил личное приглашение от Манна.
Со спектаклем по мотивам его новеллы - «Кровь Вельдингов», театр поехал на гастроли в Германию, сначала в Мюнхен, потом в Берлин. В Мюнхене был успех. После выступления труппа вместе с режиссером была приглашена на улицу Арси 12, на виллу тещи Томаса Манна, Хедвиг Дом, которая в свое время писала романы и многочисленные трактаты о возрожденном феминистском движении. Манн читал отрывки из старого романа тещи «Сибилла Дальмар», и Лилите испытала неожиданное волнение, когда дошло до подробного описания любовной интрижки героини с неким юным прибалтийским бароном. Что - то неуловимое промелькнуло и погасло, но волнение осталось.
В Берлине спектакль «Кровь Вельдингов» приняли прохладно, но вечер в пристойном ресторане не был отменен. Официанты в безукоризненных черных смокингах подносили всевозможные закуски, приправы, салаты, по - разному приготовленные рыбные и мясные блюда. Лилите почувствовала повышенное внимание к своей персоне. Как узнавали, что она актриса, да еще и баронесса, да еще состоящая в отдаленном родстве с курляндским герцогом из рода Кеттлеров, сразу липли к ней со всех сторон. Лилите это не очень нравилось, хотя немного ласкало самолюбие, будило честолюбивые мысли...Она окидывала деланно - равнодушным взглядом нарядных подкрашенных актрис, кокетничавших с коллегами и завсегдатаями ресторана. Если к ней самой подходил кто - нибудь из мужчин и начинал разговор, она отвечала ему односложно и он, недовольный, отходил. Она не хотела никаких разговоров.
…Алекс Гу…Гудунов…Гудунов…Ха! Алексей Годунов! Роман возник и закрутился по всем правилам обольщения. В ресторане. Лилите вдруг приметила, что чрезвычайно приятный, со вкусом одетый молодой мужчина, высокий симпатичный шатен за соседним столиком, с повышенным, как ей показалось, интересом посматривает на нее. Было ощущение, что где - то она уже могла видеть этого симпатичного молодого человека. Вот только где? И ахнула, наконец узнав и осознав, кто это - наследник престола державы Российской…Вот так вот, запросто, сидит в берлинском ресторане и смотрит на нее…
Наследник престола…Царевич Алексей. Алексей Федорович…Его лицо было повсюду: в журналах светской хроники и ежедневных газетах, а каждое его публичное появление освещалось в великосветской прессе. Появление царевича заставляло женские сердца трепетать. Однако его привлекательность таилась не только в вездесущем присутствии царевича в печатных изданиях. Он выглядел более человечно, чем его отец, чем остальные русские монархи, он смотрелся на их фоне почти уязвимым. Многих интриговала печаль, которая скрывалась в его обеспокоенных, грустных глазах.
Царевич Алексей объездил всю Россию на поезде, на автомобиле, на пароходах, на тройках с бубенцами, даже на собачьих упряжках (наследник престола державы Российской в 1919 - м году, единственный из русских венценосных особ, умудрился побывать в бухте Провидения на Чукотке и потоптаться у подножия вулкана Ключевская Сопка на Камчатке), он возлагал венки, разрезая ленту, открывал вновь построенные присутственные места, казармы, мосты, дорожные тракты, автобусные парки, железнодорожные вокзалы, верфи, заводы, грандиозные элеваторы и величественные храмы, он смотрел парады и представления. Его приезд вызывал подчас такую истерию, что его правая рука покрывалась синяками и опухала после всех рукопожатий. Временами это поклонение царской особе граничило с мессианством, царевич не раз слышал крики людей: «Я дотронулся до него, я дотронулся до него», - когда он шел через толпу. Такое почти религиозное поклонение можно было наблюдать не только в России. В ноябре 1921 - го года наследник престола побывал на Аляске, в Канаде, затем он отправился в короткое путешествие по Вашингтону и Нью - Йорку, встречался с сенаторами и конгрессменами. Он также лично посетил Белый дом, где его принял президент Чарльз Дауэс...
Лилите незаметно для себя залюбовалась им: стальные, немного холодные глаза, жесткое выражение лица…Вот уж с кем можно начать разговор! В тот же миг спина Лилите выпрямилась, на личике ее появилась легкая томная улыбка. Успех вскоре стал очевиден. Она заметила это по глазам царевича: время от времени, в разгар оживленной беседы за его столом, она ловила на себе его взгляд. Ей захотелось спрятаться от парализующего взгляда, но он, словно бес, околдовал ее. От сильного волнения у Лилите перехватило дыхание, кончики пальцев превратились в ледышки, ладони повлажнели. Увидев, что проявленный им интерес не остался незамеченным, царевич смело подошел к ней и, попросив разрешения, присел рядом. Она сделала вид, что готова упасть в обморок. Получилось, кажется, достоверно. Настроение поднялось, ухнуло восторженным спазмом в низ живота. Это было возбуждение, низменно - похотливое и томно будоражащее нервы, восторг от предстоящей близости…
-Вы мне очень понравились. И я решил, точнее я очень хочу…с вами познакомиться. - без обиняков начал он разговор.
По - немецки он говорил правильно и очень отчетливо, широко открывая большой рот. Но легкий акцент чувствовался.
-А вы хорошо говорите по - немецки…С таким приятным, мягким акцентом.
-Я говорю на английском, испанском и немного на фарси.
-Откуда вы? – Лилите усиленно делала вид, что не узнала его.
-Я? Я - из России, из Москвы. - ответил попросту тот.
-Из Москвы?- Лилите смотрела на него умиленно - восторженным взглядом. - Так не лучше ли нам перейти на русский?
-С удовольствием.
-Итак, вас зовут?
-Алексей Федорович. - представился мужчина. - Но вы зовите просто - Алекс.
-Говоря по справедливости, я должна бы называть вас по имени - отчеству.
Он недоуменно на нее взглянул:
-Отчего же? Или я так стар?
Лилите чуть заметно пожала плечами.
-А, понимаю. Вы находите, что женатого человека и «отца семейства» нельзя называть по имени, не так ли?
-Так вы женаты? И вы - «отец семейства»? Что ж, я думаю, что не одна я нахожу необходимым называть вас по имени и отчеству. - ровным и спокойным голосом ответила Лилите.
-С вами трудно спорить.
-А вы попробуйте все ж. - она улыбнулась.
-Позвольте мне спросить ваше имя?
-Даурия…
-Это ваше сценическое имя, я не ошибаюсь? А настоящее, данное вам по рождению и крещению?
-Лилите...
-А дальше?
-Дальше... Это не нужно. Меня все так зовут, и я к этому привыкла.
-Но все же... Мне право как - то неудобно.
-Отчего же? Разве в этом есть что - нибудь предосудительное? Или же вы находите, что я уже вышла из того возраста, когда девушку можно звать по имени?
Он рассмеялся:
-Кто может подумать это? Вы молоды и так прелестны. Я только подумал, что мы ведь едва знакомы.
-О, не беспокойтесь, я даю вам это право.
-Тогда я бесконечно благодарен вам.
-Это право одинаково принадлежит всем моим знакомым, ровным голосом ответила она. - Теперь и вам.
Лилите оживленно поддерживала беседу, вспыхнувшую за столом, играла глазками, сладострастно улыбалась, изредка лениво - томно поводя плечами, продолжая при этом делать вид, что все еще не узнала в симпатичном шатене наследника российского престола. Он немедленно принялся галантно ухаживать за молодой женщиной, да и Лилите в этот вечер была необыкновенно хороша. Он был несказанно красноречив и остроумен, она же не сводила с него своих темных бархатных глаз. Через полчаса Алекс предложил Лилите поехать к нему и выпить по рюмочке настоящего французского коньяка. Он понравился ей. Вел себя изящно - обходительно, казался милым внешне. Да и лет ему было немного. Когда они оказались в его апартаментах (одна из лучших берлинских гостиниц - «Адлон», номер - люкс, королевский), присели на край диванчика и слегка пригубили коньяк, Алекс сразу же ласково обнял Лилите за плечи, но…Больше не позволил себе ничего. Он предоставил право выбора Лилите.
«Для начала, если я хочу захватить его покрепче, надо отказать», - подумала про себя Лилите. Но близость молодого, весьма понравившегося ей мужчины настолько возбудили ее, что она забыла напрочь свои здравые рассуждения, плотнее прижалась к нему, захватила своими узкими алчными, ярко накрашенными губами его рот…
-У меня есть свободная неделя, и я собираюсь отдохнуть в Берлине. Не сочтите за дерзость, мы знакомы совсем немного, но не хотите отдохнуть со мной?
-Слегка неожиданное предложение, ваше высочество…
-Ах, так вы узнали меня? И все это время весьма искусно делали вид, что впервые видите меня? - рассмеялся царевич. - Признаюсь, выглядело это весьма достоверно. Так вы согласны отдохнуть со мной?
-А вы не задумывались о том, что у меня может быть муж или жених?
-Может так и есть. Хотя вряд ли. Я уже навел о вас необходимые справки. Соглашайтесь.
-Несмотря на то, что я - актриса, стараюсь не забывать, что еще принадлежу к баронскому роду. Я не готова поехать черте - куда.
-Теперь, когда мы выяснили, что я не первый встречный, вы измените свое мнение? Обещаю вести себя прилично.
Они встречались после этого каждый день, на протяжении недели, в фешенебельных номерах лучших берлинских гостиниц, с икрой, с многочисленными салютами бутылок вина и шампанского. Алекс не был жадным, он осыпал ее с головы до ног букетами цветов, но был консервативным в любви. Он нравился Лилите, а она, завороженная близостью с наследником российского престола (об этом она узнала в первый же вечер их знакомства), уже связывала с ним свои большие планы. С жадностью слепого человека, к которому неожиданно вернулось зрение, едва не лишаясь дара речи, смотрела она на Алекса - Алексея Федоровича, русского царевича, наследника престола державы Российской. У Лилите было такое ощущение, что всю свою жизнь, прожив в пустыне, она вдруг очутилась в оазисе и увидела мир в иных красках, о существовании которых даже не подозревала. Они разговаривали, наконец, они спали вместе, и каждое их интимное свидание обставлялось Алексеем Федоровичем с нарочитой небрежной торжественностью. Он даже говорил о высоких чувствах, но выходило все как - то неубедительно. Вдвоем они посмеивались над ее отцом - он был скучный и нудный человек, хотя вовсе не дурной, с годами все больше отяжелевший, рыхлый. Ничем он не интересовался, ничего, кроме газет, не читал и даже собственный развод умудрился проспать…О политике старались не говорить - она все равно в ней не разбиралась, а он, вероятно, от нее устал.
Встреча с Лилите фон Тротта - Трейден, курляндской баронессой и актрисой Немецкого театра в Риге, была в жизни наследника русского престола исключительным событием, по крайней мере она считала, что эту исключительность Алексей Федорович почувствовал, как только увидел ее, еще в Берлине, прошлой осенью (и тогда же разрешил ей tête - à - tête****** называть его запросто, Алексом).
Между тем, в наружности Лилите особо ничто не поражало, не могло поразить. Ее никак нельзя было назвать красивой. Шарм ее улавливался немногими: спокойная женственность каждого движения; спокойный, ясный; женский ум проявлялся в немногословных высказываниях; большая интуитивность.
Когда Алекс подарил ей сногсшибательные французские духи, заметив при этом, что она, хотя и прибалтийских кровей, ведет себя подчас, как настоящая легкомысленная француженка, молодая женщина обрадовалась и опечалилась одновременно.
-Это прощальный подарок? - спросила она, к тому времени уже знавшая, кто такой Алекс.
-И да, и нет. - лукаво улыбнулся Алекс. - Это прощальный подарок, который обещает новую встречу. Я действительно уезжаю, вы уезжаете из Берлина также, но скоро мы увидимся снова.
Она прежде всего полагала, что ни о каких дальнейших встречах с царевичем Алексеем не может быть и речи. «Что это было? - задавала она себе один и тот же вопрос. - Надо поскорее забыть эту историю. Навсегда». А вот он - то как раз считал иначе.
Так и произошло. Они увиделись через месяц. В Митаве. Все устроил Александр Мюнстеррит, друг Алексея Федоровича.
Александр Мюнстеррит - фигура замечательная, какая могла появиться только в устойчивом мире начала XX века. Его все любили и он всех любил. Несдержанный на язык бонвиван, прекрасно говоривший на множестве языков, включая русский, он бывал всюду, и везде его знали. Натурализованный англичанин, он оказался на дипломатической работе, получив должность вице - консула в Митаве.
Русского царевича Алексея, часто бывавшего в Митаве, Александр Мюнстеррит обожал и частенько составлял ему кампанию. Они ходили на зайца, на волка, играли в лаун - теннис, в крокет, катались на спортивных автомобилях, участвовали в парфорсной охоте и в шумных кутежах. Мюнстеррита считали горячим другом России, говорили, что в окружении наследника российского престола он оказался после того, как остроумно ответил на проклятые вопросы, пришедшие из века прошлого - «кто виноват?» и «что делать?»: «Никто не виноват», «Ничего не делать»…
Дипломатическая карьера литовца Александра Мюнстеррита, получившего британское подданство, началась в Копенгагене, в британском паспортном бюро. Затем он был переведен в Стокгольм, оттуда - в Москву, где впервые увидел царевича Алексея. Мюнстеррит понимал музыку, много читал, даже писал стихи. Он был совершенным собеседником: знал что и как говорить людям самых разных возрастов и состояний. Он сразу показал, что работает для дружбы России и Англии. Из Москвы его убрали через несколько месяцев по настоятельной просьбе русской стороны: уж слишком много времени дальновидный, прозорливый, умный «друг России» проводил в обществе русского царевича (попросту говоря - пил с наследником престола без всякой меры, буквально на глазах уничтожал содержимое столетних бутылок из личных царских погребов). Обаятельного кутилу Мюнстеррита «убрали» в Митаву - таким образом, дипломат оказался не очень далеко от русского сотоварища по кутежам, но теперь оба пили поменьше и пореже.
Антураж, подготовленный Мюнстерритом, был соответствующий. Осеннее поле, оглашаемое звуком медных охотничьих рожков; в прозрачном воздухе звенит лай собак, стучат дробью копыта полсотни лошадей. Где - то в стороне, по бродам через бурелом и соловые поля мчалась парфорсная охота. Мелькали чёрные и алые рединготы, всадники один за другим перемахивали через поваленные деревья в погоне за поднятым гончими рыжим зверем. Оба постарались романтизировать это кружение по лесу, даже подстрелили двух куропаток, и расстались с признаками благодарности друг другу за это неожиданное свидание. Лилите была не очень напориста, вела свою игру тонко. Затем…Все свершилось по принятым законам куртуазности. Алексей Федорович, естественно инкогнито, пригласил ее на прогулку в лес. Алекс так и сказал ей по телефону: «Хочу угостить теперь вас лесом, Лилит». Она согласилась. Лилите была достаточно умной женщиной, чтобы не понять, что скрывалось под оболочкой невинного вроде бы предложения: «Давайте - ка съездим в лес». Потому что в подтексте звучало иное: «Давай уедем на пару дней за город и побудем вместе» - так было в интонации его, и она быстро все поняла.
Затем была еще одна встреча: в Литве. Мюнстеррит на два дня арендовал целую усадьбу близ Тракая, со свечной и парфюмерной мастерскими, с кузницей, с пивоварней. С одной стороны поместье было обнесено каменной оградой, за которой начинался ландшафтный парк в английском стиле. Рядом располагалась самая настоящая литовская корчма «Трактериус» и в меню были блюда, которые входили в кулинарное наследие Великого Княжества Литовского. Обеды для Алексея Федоровича и Лилите были организованы чудесные: устрицы, специально выписанные из Остенде, седло дикой козы, спаржа, пломбир, шампанское, бульон с пирожками, ростбиф, бордо и сливочный крем.
В Тракае Лилите растерялась лишь на мгновение - в ней жил дух авантюристки и вновь пойти на адюльтер показалось ей заманчивым. Однако никаких действий не последовало. Оба лишь неловко улыбались, бессмысленно перекидывались ничего не значащими фразами. Прикосновения не состоялось, искра не пробежала, но Лилите усиленно делала вид, что вся наполнена бесконечной нежностью и восторгом охватившей ее любви. Всем своим видом она демонстрировала, что никогда так не любила и не сможет больше никогда так полюбить…
И лишь в последние минуты их двухдневного свидания в Тракае, в день, когда холодное солнце ненадолго выглянуло из - за туч, равнодушно скользнуло вдоль озер, мостов и Тракайского замка, Алекс оказался, наконец, в ее объятиях. Это было воистину прекрасно. Тело Лилите фон Тротта - Трейден вздрагивало. Оно еще больше задрожало, когда его пальцы стали медленно поглаживать ее сосок. Из горла вырвался стон, рот его медленно скользил по ее лицу в поисках губ, и она не смогла удержаться: повернула голову ему навстречу. Когда Алекс нашел ее губы, сердце Лилите остановилось, все закружилось, точно в водовороте. Это был робкий, несмелый поцелуй - так целуют женщину, которая близка и желанна. Лилите ликовала...Алекс сам рассказывал ей как - то: только он ее увидел, овладело им одно желание: любить ее!
Тут Лилите допустила громадную ошибку: она без обиняков заявила Алексу, что желает иных отношений и иного своего статуса. И уютный мирок безоглядного романтизма начал потихоньку таять.
-Что я могу сделать? - удивленно разведя руками, попытался возразить он. - Я не свободен…
-Станьте им.
-Это невозможно. - не терпящим возражений тоном ответил наследник престола Алексей Федорович. - Ты пойми меня правильно. Ничто человеческое мне не чуждо, но… - он замолчал, по всей видимости тщательно подбирая слова. - Ты привлекательна, даже очень! В тебе есть что - то, чего давно не видел у других женщин - неповторимый, самобытный шарм…Однако моё положение в обществе таково…
-А иметь любовницу - курляндскую баронессу, и одновременно - актрису, возможно? - отпарировала Лилите.
-Да ты пойми, то было до того, как мы с тобой познакомились. А сейчас все иначе.
-Влюбитесь в меня, Алекс. Я хочу любви.
-Не могу. Будет лучше, если бы мы расстались. Тихо. Без истерик и взаимных обвинений.
-Что же, я по - вашему, нехороша?
-Вы очень хороши.
-Так в чем же дело?
-Меня нет, Лилит. Я - тень, я -видимость. Я живу в стесненных обстоятельствах, предписанных мне. Я не могу их нарушить.
-Я понимаю, что мы не сможем свить уютное гнездышко, не сможем оформить отношения. Но я хочу быть обеспеченной, любимой и любящей. - Лилите пожала плечами. - И потом…Мы попробуем сохранить всё в тайне. Я не из болтливых.
Наступила тягостная пауза. Алексей Федорович больше не стал делать попыток вразумить Лилите. Они на этом расстались, и каждый уехал из Тракая своей дорогой. С баронессой фон Тротта - Трейден в Ригу уезжал и Александр Мюнстеррит.
И всю дорогу нашептывал, нашептывал, нашептывал…«Он должен в Вас увидеть искру и необычность, может покорность и силу одновременно, ум и молодость, нежность и когти». Верно говорят, что у англичан есть замечательная поговорка: «никогда не говори - все кончено». Ох, уж эти англичане…Чопорные снобы, даже если далеки от аристократии. Британские убеждения не оставляют места для сомнений: все русские, конечно, невоспитанные варвары, от которых за версту несет азиатчиной, все немцы - боши, все французы - лягушатники…
А он все говорил, тараторил без умолку:
-Лилит…Лилит…Замечательное имя. Первая жена Адама и демоница в еврейской мифологии. В мифологии Древней Месопотамии подобное имя носят ночные демоницы, которые убивают детей и издеваются над спящими мужчинами. Лингвисты считают, что Лилит происходит от шумерского «воздух, дух, призрак». У шумеров Лилит - это дух мужчины или женщины, умершей в юном возрасте. Лилит - это ночной призрак, который искушает молодых людей. Микеланджело в Сикстинской капелле изобразил именно Лилит - существо с телом женщины и хвостом змеи. А я - Ева, Эва, Эвочка, ветхозаветная первая, а по сути - вторая жена Адама. Ха - ха - ха! Вы помните, отчего возникла ссора Адама и Лилит?
На это Лилите отвечала:
-Из - за вопросов равенства. Адам хотел, чтобы Лилит слушалась его. Лилит же настаивала на том, что Бог создал их обоих из земли и поэтому они равны. Но это все миф. В некоторых трактатах Талмуда о Лилит упоминается как о страшной демонице, но ничего не говорится о ней как о первой женщине, жене Адама. Миф этот родился у средневековых иудеев на почве антихристианского оккультизма. Злые духи - падшие ангелы. Человек превратиться в демона не может. Священное Писание не оставляет места для домыслов: прежде создан Адам, а потом Ева...
Была еще одна встреча, отличавшаяся от всех предыдущих, случившаяся в декабре, перед самым католическим рождеством. Прежде всего, она была короткая. В один миг, из баловня судьбы, молодого повесы, фаворита самых красивых, известнейших женщин, влюбленного принца, Алексей вдруг превратился в задумчивого, неудовлетворенного, меланхолического человека. Казалось, что он тяготится и их встречей и ею. Это по - настоящему испугало Лилите.
Алекс уверял, будто его совесть замучила: «Мы бесчестно поступаем, не моrу я больше так жить, пойми», - rоворил он в отчаянии в последнюю их встречу. «Мы поrрязли в каком - то болоте, мы даже не понимаем, что нас - засасывает!». Он вдруг сам заговорил о животной страсти и что вечная любовь была больше ничего, как филистерство, что верность в любви, как и во всем остальном - большая редкость, что он сохранил бы, может быть, верность предназначенной ему женщине, но он этой женщины пока, увы, не встретил. Это была размолвка. Что она ответила ему тогда? «Ради Бога, не надо психологии. Я взрослая дама, а не спящая принцесса, которую, чтобы разбудить, нужна неземная любовь и вдобавок адское терпение». Но в последнее свидание он, уже не утешая, сказал ей прямо: «Те отношения, которые между нами были, мне теперь отвратительны. Мы друг для друга - чужие. Нас не любовь связывает, а страсть». А ведь как она его идеализировала, каким необыкновенным, на других непохожим, благородным, возвышенным воображала! И в свое счастье поверить не могла: ухватила, прикоснулась к настоящему принцу, не книжному, а всамделишному. Ах, только страсть? Ах, вот теперь оказывается, что «новое счастье» - больше ничего, как новая любовь? Наверняка - новая его любовь! Старая не интересна уже, я приелась. Чертов бабник! О, как обыденно, как пошло выглядит вся его психология!
«А, черт, приходится задумываться о неприятном. Карта бита. - подумала она тогда с нескрываемой досадой. - Все, наверное, можно проклинать судьбу и хроническое невезение, и ставить уже крест на наших отношениях. А я так хотела оказаться в хороших аристократических руках»…
-…И что же? Он просил что - нибудь передать? Он сказал что - нибудь?
Консьерж развел руками и противно - снисходительно усмехнулся. Лилите мучительно осознала всю неловкость своих вопросов.
-Pardon, madame la baronne, я такого не спрашиваю.
-Оставил он свой телефон, по крайней мере?
-Madame, звонивший господин телефон не оставил. - ответил консьерж. - Madame, он сказал, что позвонит еще.
Лилите поднялась к себе на второй этаж, открыла дверь и тут же заперлась изнутри, посмотрела по полкам трюмо, выдвинула ящик, принялась рыться в немногих бумагах: счета от прачки, мясника, зеленщика, записки из театра, вырезки из rазет с обзорами театральных постановок, опять счета, открытки самоrо ничтожноrо содержания...
«Но зачем звонил Алекс? Он знал, разумеется, он знал, что сегодня в театре спектакль, премьера. В этом разгадка его молчания?Но, кажется, мы расстались, и даже объяснились…Так зачем он сегодня звонил? Снова желает объясниться? Передумал? Нет, я буду унижаться, если надо, я буду стоять на коленях, я стану валяться в грязи даже, но своей цели добьюсь все равно». - подумала Лилите о своем жизненном кредо.
В дверь постучали. Она спросила сквозь дверь:
-Что такое?
-Madame la baronne, вас просят к телефону.
Спешно попудрившись, Лилите сбежала вниз.
-Алло. Я у телефона.
К удивлению - мужской незнакомый голос. Почему - то по - французски:
-Madame la baronne, вас просят сегодня не позднее десяти вечера по известному вам адресу, чтобы переговорить о том деле, по поводу которого вам писали.
- Скажите, что я не могу. Не буду.
Голос раздельно произнес адрес. Лилите вдруr поразила ужасная мысль: «Что же? Приглашение от Алекса через прислугу? Черта с два! Ждет по известному адресу, в своем особняке, где даже у чугунной решетки чувствуется превосходство во всем, а по дорожкам небольшого ступить страшно? Пусть ждет! Он думает, что я явлюсь к нему, как просительница, стану подавать величественному лакею свою карточку? Что я стану ждать в роскошном салоне, пока принц соблаговолит появиться? Нет, не бывать этому. Правильно я сделала, что отказалась! Ах, лишь бы кончилась эта неизвестность». И тут же подумала: да ведь только что она думала совсем иначе, и унижаться была готова, и в грязи валяться. И на коленях стоять. Господи, что же это такое?!
Лилите, совсем разбитая, прошла в комнату и присела на кровать. Она так устала за этот день от тоски и недоумения, что была уже не в силах думать. Но предстояло еще приготовиться к спектаклю сегодняшним вечером…А что будет потом - неизвестно. Совсем неизвестно…«Новое счастье»…
===================================================================
В лето 7434 - го года,* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.
От курляндской Митавы** - Курляндия - фактически марионеточное государственное образование, вассальное герцогство, существующее на территории трех исторических областей: Курляндия, Семигалия и Селония. Правители Курляндии из династии Кеттлеров. Кеттлеры (нем. Ketteler) - вестфальский дворянский род. С 1561 - го года - род герцогов Курляндских и Семигальских. Полный титул герцогов Курляндских из рода Кеттлеров звучал так: «Божей милостью, герцог Курляндии и Семигалии». Члены рода связали себя брачными узами c правящими европейскими домами: Мекленбурги, Гогенцоллерны, Грифичи, Нассау, и Веттины. В недавнем прошлом Курляндия являлась подлинным эталоном меркантилистского государства. На протяжении практически всей истории герцогства правители Курляндии из династий Кеттлеров признавали себя вассалами Великого княжества Литовского, пришедшей ему на смену Речи Посполитой, а с 1688 - го года - России, приняв обязательства пропускать через Курляндию русские войска, не вступать ни в какие сношения с врагами России, оказывать веротерпимость православным и разрешить постройку православного храма в Митаве. Столицей герцогства является Митава. Представительный орган местного самоуправления - Курляндский ландтаг (Kurländischer Landtag), состоявший из приходских уполномоченных (Kirchspielsbevollmächtigter, Konvokant) избиравшихся по сеймовым приходам (Landtagskirchspiel, Parochie) приходскими собраниями (Kirchspielsversammlung), в которых могли участвовать все крупные землевладельцы прихода, избиравший для ведения своих заседаний маршала сеймовых депутатов (Landbotenmarschall). Курляндия - преимущественно аграрная страна. Имеются металлургические предприятия в Балдоне, Ангерне, Бушгофе, Нейгуте, работающие на привозном сырье, медно - плавильный завод в Туккуме, оружейный завод в Шрундене, судоверфи в Либау и Виндау, а также дегтярни, лесопильные и бондарные заводы, стеклянные и мыловаренные предприятия, селитроварни, писчебумажные и суконные фабрики. Курляндия обладает торговым флотом более чем в 60 крупных судов. В порту Виндау установлена новейшая техника, к примеру, зерносушилка, которая является первой зерносушилкой подобного рода в мире. Заказы на постройку судов на курляндских верфях поступают даже из Франции. Треть русской балтийской торговли приходится именно на курляндские порты.
Митава - населённый пункт известен с 1226 - го года, замок Ливонского ордена основан в 1265 - м году. В это время он получил своё первое, немецкое название - Митау (нем. Mitau), в русском и польском написании - Митава (польск. Mitawa). Вскоре после образования Курляндского герцогства, Митаву избирает местом жительства сам герцог. В 1573 - м году Митава получила права города и свой герб. С 1642 - го года является официальной столицей Курляндского герцогства.
напротив усадьбы Волковича,*** - Усадьба рижского пивовара Волковича «Bellevue», деревянное здание которой было построено в третьей четверти XVIII века в стиле позднего барокко.
герцога Курляндского**** Вильгельма II - Правитель Курляндии из династий Кеттлеров.
был всего лишь гофмаклером ***** - Гофмаклер или агент казенных дел - чиновник, который был обязан присутствовать при покупке и продаже на ярмарках казенных товаров, «чиня всякую верность и к казенной прибыли прилежное радение».
tête - à - tête,****** - (франц.) - буквально голова в голову. - Свидание вдвоем, наедине.
Суббота. В лето 7434 - го года, месяца января в 10 - й день (10 - е января 1926 - го года). Седмица 33 - я по Пятидесятнице. Глас седьмый. Сплошная седмица. Суббота по Богоявлении.
Рига.
Накануне, в пятницу вечером, Немецкий театр в Риге был забит публикой. Давали первое представление по пьесе Александра Герцена «Колокол». Пьеса революционная во всех смыслах и удивительно было то, как вообще цензура ее пропустила и допустила к постановке. До этого все только и говорили о ноябрьской постановке Шекспира. Тогда были аншлаг, потрясения и овации. Были очень высокие цены на билеты на комедию Шекспира «Бесплодные усилия любви».
Комедия куртуазная. Трое юношей, и среди них король Наваррский, решают дать обет воздержания, отказаться от общения с женщинами, чтобы посвятить себя модной философии. Три девушки, и среди них прекрасная принцесса Франции, приезжают в Наварру с дипломатической миссией. Ну и так далее.
У Немецкого театра получилась похабель. Эротический подтекст пьесы превратился в низкосортную, дешевую халтуру, хуже немецкой же порнографии. Был продемонстрирован разгул, в спектакле не оказалось вкуса, такта, чувства меры. Но рижская публика (не вся, не вся!) расценила постановку, как в высшей степени радикалистскую, тотальный знак отрицания, знак относительности всех ценностей, как некую философию общества, не желающего принимать нынешний мир. И захлебнулась от восторга. В пятницу рижская публика явилась в Немецкий театр, желая, во - первых, захлебнуться от восторга снова, а во - вторых, рассмотреть получше наследника престола державы Российской, царевича Алексея Федоровича, находившегося в поездке по Инфлянтам,* и, по слухам, обещавшего быть на премьере. Все - таки какое - никакое развлечение. А то все последние недели в Риге только и было разговоров про подвальных комаров. Солидные биологи, то ли в шутку, то ли всерьез объявили их новой популяцией этого вида насекомых в Риге. Шутить, конечно, можно по разным поводам. Но тут какие шутки? Если эти комары в один прекрасный день заразятся какой - нибудь дурной болезнью, вроде энцефалита, тьфу - тьфу - тьфу, или «хотя бы» малярией, тогда будет совсем не до шуток. Опять в жизни появится фронт, на котором придется сражаться, нести потери, опять придется преодолевать трудности, которые сами себе рижане и создали своим бездумием, своим вторжением в сферу, о которой имели весьма приблизительное представление. Ведь откуда - то взялись эти самые мошки - комарики? Не из ничего же они появились? Не богом же брошены они за явные или мнимые согрешения? Сами их породили. Сами! Ладно, комаров с помощью химии как - нибудь одолеют.
А как вылить из рижских подвалов домов гнилую воду - питательную среду новой популяции? Говорят, что - то там придумывали городские власти: качали посреди зимы воду из одного резервуара в другой. Сказать бы им спасибо хотя бы за то, что не сидели сложа руки, низко в пояс им поклонится. Ведь не так часто в нынешние дни находились люди, которые что - то делали. О множестве стихийных бедствий, в разное время обрушивавшихся на Ригу, знали горожане. Это были и эпидемии, и пожары, и ураганы, и наводнения. Но не было такого, чтобы грунтовые воды поднялись и затопили подвалы домов! Это случилось лишь в недавние годы! Уже говорят, подмыло Домскую церковь! Куда, спрашивается, бежит подвальная водичка? В соседний дом! А оттуда? Еще куда - то. Пока не окажется…Где? Конечно - в Западной Двине!...
…Спектакль, на удивление, оказался хорош. Действительно смел, и на сей раз без пошлости, каноничен, с крепкой драматургией (чего от пьесы Герцена не ожидал почти никто). Действие пьесы, в угоду рижанам было перенесено как бы в Ригу, герои получили латышские имена и фамилии. Главную героиню играла Лилите фон Тротта – Трейден. Ее знали в Митавском дворце,** ее выразительный силуэт легко вписывался в круг других известных курляндских силуэтов, привлекая к себе всеобщее внимание. Лилите была обворожительна в красном развевающемся и довольно свободном наряде. Каждую ее острую реплику (а в пьесе Герцена таковых было немало, как и политических двусмысленностей) зал встречал одобрительным шумом и энергичными хлопаньями в ладоши. Ее героиня во втором действии вышла в ночной рубашке, с расплетенными волосами, ложась, выгибала грудь, и тогда низко, предательски сползал кружевной вырез и публика ахала, мужчины непроизвольно тянулись в струнку, облизывая сухие губы, дамы притворно закрывали глаза, с галерки донеслось громкое:
-О, das ist wundervoll.***
В сцене, где городской полицмейстер предлагает арестовать писателя Шишкинса за противоправительственную книгу, губернатор начал хохотать, как безумный («Арестовать за книгу?! Ха - ха - ха! Да как это вообще возможно?!»), - зал замер и в тишине, пронзительной, страшной, услышан был смех из царской ложи - наследнику престола тоже было смешно. Театр взорвался смехом, аплодисментами, реакция оказалась весьма бурной. Растерявшиеся артисты кое - как продолжили спектакль и доиграли до финала без натяжек, после чего больше десяти минут принимали охапки цветов и овации ревущих от восторга зрителей. Когда занавес, наконец, опустился, актеры и актрисы испытали первую радость театральной удачи:
-А все - таки, черт возьми, кривая вывезла!
После спектакля в закулисье ввалился откупивший полпартера для «своих», рижский банкир Найдель с какими - то двумя компаньонами - собутыльниками. Не дав закончить артистам переодевание, заорал: «Нежинской рябины и икры!», и увез всю труппу (включая суфлера) в Старый город, в ресторан «Тиволи». Найделю не могли отказать, Найделя все любили. Это был уникальный банкир - еврей: пил по - русски, впадал в запои, с купеческим размахом сорил деньгами, был щедр, не читал нараспев и покачиваясь псалмы по субботам, водил дружбу со всеми, втяпывался в сомнительные финансовые аферы, но, однако, только больше богател.
А на следующий день Алексей Федорович явился прямо в театр, в разгар дневной репетиции, с букетом роз. Со сцены гремело режиссерское беспорядочное:
-Ты сюда…Ты должен…Пройди вперед и назад, и вид твой при этом должен быть мерзостный…Муж! Муж, лезь из постели…Пальцы подними! Растопырь!...Не надо пудры, уберите пудру, к черту эту синеву!
Наследник престола громко окликнул баронессу из зала. Лилите вздрогнула от неожиданности, увидев царевича:
-Ваше царское высочество, вы?
-Как видите, баронесса. - высокий ростом, широкий в плечах, с сухим скульптурным телом, с гладко зачесанными назад волосами, Алексей Федорович смотрел на нее прекрасными, темно - синими, в черных ресницах глазами. - Решил быть настойчивым и отыскать вас, чтобы выразить свой восторг от вашей вчерашней игры.
Что бы переменить разговор, он быстро сказал:
-Сколько снегу выпало сегодня! Погода чудесная и я предлагаю проехаться на взморье, вместо того, чтобы быть здесь, на репетиции.
-Сегодня я очень занята. - большие серые глаза баронессы - актрисы смотрели на него с холодным любопытством и напряженной надменностью; взгляд ее был нетороплив.
-Так что же? Неужели вы не можете пожертвовать одним рабочим днем? Какая вы нехорошая! Не ожидал от вас этого! Но все же я буду надеяться. - и наследник престола деревянно засмеялся.
-Надейтесь.
-Как жаль...Конечно, я не смею тогда вас уговаривать. Но обещайте, что в другой раз вы не будете отказываться.
«В другой раз»…Значит, он хочет еще видеться со мною! Или это только слова?» - Лилите заколебалась. Алексей Федорович взял ее руку. И от этого прикосновения она невольно вся вздрогнула.
-Вы необычайно легкомысленны, ваше царское высочество… - она улыбнулась одной из тех неописуемых улыбок, которые всегда имеются в запасе обозлившихся или отвергнутых женщин.
-Право, вы прелесть, Лилит. Сейчас вы такая милая и хорошая. Так поедемте, Лилит, прошу вас!
-Благодарю вас, ваше царское высочество…
-Признаться, я не надеялся, что вы так легко примете мое предложение прогуляться.
-А я еще не приняла его. - ответила она безо всякого жеманства. - Давайте завтра?
-Завтра? - он растерялся. - Следующего раза может не быть…
-Как будет угодно…
-Впрочем, для вас я готов на все!
-Завтра. Седьмой день - день Господень. «И совершил Бог к седьмому дню дела свои, которые он делал, и почил в день седьмой от всех дел своих, которые делал. И благословил Бог седьмый день и освятил его».
Алексей Федорович с милейшей улыбкой на лице наклонился к самому ее ушку и нежно прошипел:
-Вот только не надо делать из меня дурака!
-Извини, но трудно удержаться - материал очень уж подходящий. - прошипела в ответ Лилите и громко добавила, - Впрочем, я согласна. Сегодня я охотно уйду с репетиции, тем более, что до ее окончания осталось полчаса и театр немного потеряет, если я уйду.
-Ах, значит только этому обстоятельству я обязан удовольствию снова провести время в вашем обществе?! Ценю вашу искренность, Лилит!
-Можете истолковывать мои слова, как вам угодно, ваше царское высочество. Я больше не буду ничего говорить.
Ее лицо оживилось, глаза заблестели. Сразу, от одного только присутствия царевича Алексея, баронесса фон Тротта - Трейден похорошела. Наследник российского престола смотрел на нее с восхищением. Режиссер махнул рукой, хотел было что - то сказать, но лишь досадливо прикусил губу и отвернулся к актерам.
Автомобиль у царевича был американский. Антрацитовый «Кадиллак». Символ Америки, вернее символ процветания страны и ее граждан. «Кадиллак» - это символ безотказности и высокой надежности. Европейцы и русские порой посмеивались над американскими вкусами, но в душе многие из них разделяли заокеанскую любовь к «Кадиллаку». Еще был у него спортивный «Мерседес», машина, ставшая началом славной карьеры таких великих гонщиков, как Каррачиола и фон Браухич. Богатые автомобилисты обожали спортивные «мерседесы» - они давали им возможность не только обгонять всякие там «бьюики», но и чувствовать себя почти Каррачиолой на трассе знаменитой «Милле - милья». Наследник сам давно не гонял, но скорость любил.
Личный шоффер распахнул дверцу автомобиля и Лилите, немного досадуя на себя, опустилась на мягкое сидение.
…На заднем, пассажирском сидении, у Алексея Федоровича был оборудован маленький ящичек с напитками в небольших пузатых бутылочках - графинчиках, наполненных разноцветными напитками. Тут же присутствовали серебряные рюмашки чуть - чуть побольше наперстка. Ящичек был украшен стилизованным изображением Георгия Победоносца.
-Добро пожаловать в логово.
Автомобиль плавно тронулся с места.
-С чего начнем, с зубровки или с рябиновой? - спросил наследник престола, взявшись прозрачно - желтой рукой за один из графинчиков.
-Мне право как - то неудобно.
-Отчего же?
-Вы делаете вид, будто ничего и не произошло…
-Разве в этом есть что - нибудь предосудительное?
-С вами трудно спорить, ваше царское высочество…
-Прошу тебя, называй меня Алексом. Мы же условились…
-Слишком многое случилось с того времени, как мы с вами о чем - то условились. - она ласково заглянула ему в глаза.
Он весело улыбнулся.
-Попрошу, пожалуй, рябиновой. - сказала Лилите.
-Дамской? Охо - хо! Портится свет, как я вижу! Может все - таки водки, баронесса, как тогда, в Тракае? Помнишь? Мой отец коньяка сроду не потреблял, а водка...Ее же и монахи приемлют. Ну, будем?
Себе царевич налил, однако, тоже рябиновой. Выпил, крякнул.
-Рюмашенцию еще? - предложил вдруг он и облизнул сухие губы.
-Нет. - твердо ответила Лилите.
Он невольно взглянул на нее с уважением:
-В наше время мало таких девушек, как ты.
Лилите засмеялась:
-Напротив, очень много. Просто вам не приходилось их встречать.
-И то верно.Эх, грехи наши…Остренького, горячего чего и рюмочку водочки бы. День в грехе, ночь во сне…
Они отправились в автомобильную прогулку по Риге. Лилите нравились рижские бульвары, сады и Бастионная горка, еще ей нравилась старинная мебель, дома в историческом центре города и следы ганзейского присутствия. И еще она любила рижскую зиму и поездки на взморье, медленно текущие реки и большие белые с желтым кувшинки. Здесь, в Риге, она ощущала себя не случайной частицей огромной и подвижной мозаики, а действующим лицом в естественном окружении.
По дороге наследник престола стал просить Лилите заехать пообедать в отель «Кронвалдс», но она отказалась.
-Пожалей меня. Я ужасно голоден, и с утра ничего не ел.
-Ресторан, ресторан… - проговорила усталым голосом Лилите. - Опять ресторан…Коньяки, ликеры, мокко, водка, омлеты, шницели да спаржа…Голые женские плечи и руки, блестящие манишки, запыхавшиеся официанты. Все пропахло потом, пудрой и сигарами…Нет уж, ваше царское высочество, покорнейше прошу избавить…
-Эх, мы что, опять перешли на «вы»?
-А разве это плохо?
-Не то, чтобы плохо, но... но...
-Но?
-Но не всегда и хорошо! Вчера вечером весело было?
-Шикарно было. Ужин - замечательный. Я никогда такого не ела. Омары были, отличное вино.
-И интересные кавалеры были? - наследник престола вдруг отметил про себя, что слова его падают в какую - то странную пустоту.
-Были. - она неопределенно пожала плечами.
-Значит, Лилит, ты хорошо поужинала. - немного смутясь, сказал он. - А теперь ты лишаешь меня возможности пообедать…Что с тобой? Ты сердишься? Но мне кажется, ничего особенного не произошло. Не надо брать это так трагично.
-Хорошо, я согласна зайти с вами, но только не в «Кронвалдс», где полно разной публики, и с одним условием: вы не будете заставлять меня есть.
-Там посмотрим. Диета?
-Нет, просто неважно чувствую себя.
-Где же мы отобедаем?
-Едемте за город.
Они отправились в Ропажи, к Гаркалнским высотам, по Псковскому шоссе. Примерно половину территории Гаркалнского края занимали боры рижской зелёной зоны. Места здесь были очень красивые, и богатые рижане постепенно вытесняли отсюда простых жителей, застраивая окрестности фешенебельными особняками - дачами.
Шоффер «Кадиллака» был предупредительно молчалив, да еще и отгорожен от пассажиров толстым стеклом. Машина охраны наследника престола следовала позади, но аккуратно, почти незаметно.
В местном ресторанчике в Ропажах Алексею Федоровичу удалось уговорить Лилите пообедать за компанию.
Отель, где они обедали, был построен в Ропажах лет сорок назад. Удобный дом в немецком стиле в два этажа, с балконами, с мансардами, с вычурной оградой и большой террасой. Отель был упрятан в сосновом бору, жил тихой, удобной жизнью.
-Теперь нам надо ехать скорее на Штранд, к морю, чтобы наверстать потерянное время, ваше царское высочество.
-Куда ты спешишь, Лилит? Видно, я тебе очень сильно надоел, что ты спешишь поскорее избавиться от моего общества. - сокрушенным голосом сказал Алексей Федорович.
-Если бы это было так, как вы говорите, ваше царское высочество, то мне проще было бы вообще не ехать с вами. - ответила Лилите.
-Прошу, называй меня Алексом. Тебе просто неловко ответить мне отказом, раз уж я явился за тобой прямо в театр.
-Вы человек, не привыкший отказываться от своих взглядов и убеждений, и не принимаете отказа в какой - либо форме.
Он словно не услышал ее слов, сказал просяще:
-И потом, Лилит, еще не поздно.
-Поедемте на взморье.
…Обратную дорогу фон Тротта - Трейден была грустна, как будто чего - то ей недоставало. У самой Риги автомобиль вдруг подскочил на ухабе. Лилите вскрикнула и инстинктивно схватила царевича за руку.
-Не бойся, Лилит! - засмеялся он и обнял ее за талию.
Она не возражала, только слегка отстранилась.
- Веселее, Лилит! - сказал наследник престола, улыбаясь. - Встречай этот ухаб радостно, ибо он принесет нам много, много счастья!
Она подняла на него глаза и невесело засмеялась:
-Счастья! Есть ли вообще счастье на земле?
-Есть, конечно, оно есть. - голос его звучал уверенно, властно и весело. - Нужно только верить в него. Мне ты веришь?
-Не верю. - сказала Лилите, отрицательно покачав головой.
-Я и есть твое счастье. - сказал Алекс.
-А ваша жена? - не удержавшись, спросила Лилите и тихонько вздохнула.
-Как вы жестоки, баронесса. - ответил он и умолк, лицо его странно изменилось.
-Бедняга.
-Кто? Она или я?
-Шутишь, да?
-Шучу.
-Но вы по - прежнему питаете к ней нежные чувства, не так ли?
-Прошу не начинай сцен… - поморщился он.
-А почему бы не начать сцен?
-У каждого мужчины должно остаться воспоминание о своей мисс Чаворт…«Вам небом для меня в улыбке Мэри милой//Уже не заблистать», так, кажется у поэта?
-У какого?
-У Байрона.
-А… - протянула она без всякого выражения. - Знаете, внебрачная связь по любви - это порыв страждущего сердца, а без любви - сплошной разврат.
Помимо воли, его объятия сжали талию Лилите крепче. Она побледнела, глаза ее полузакрылись. Лилите почувствовала волнение. Ею овладело состояние какого - то полузабытья, морока. Он придвинулся к ней ближе, она уже не отодвигалась.
-Для тебя я готов на все, Лилит. - внезапно сказал наследник престола.
-«Все» может оказаться трагическим. - сказала она. - Ты можешь сгореть, как неосторожная бабочка.
И она замолчала, полуприкрыв длинными ресницами свои таинственные глаза. Но сердце ее в этот момент громко стучало под грубой материей платья. С минуту продолжалось неловкое молчание, потом на одно мгновенье он почувствовал в своей руке маленькую, трепещущую ручку Лилите.
-Если сгорать придется от огня любви, то я готов. - голос Алекса прозвучал торжественно и серьезно.
-Это что - то мало похоже на меня, скажу прямо. - ответила Лилите почти тотчас. - Уверяю, что я вовсе не склонна к трагической любви! Кажется, вы в этом могли убедиться.
-Твои слова показывают, что ты сама себя не знаешь, или мало знаешь. Чуть погодя ты еще вспомнишь мои слова.
Краска залила ее лицо. Лилите в эту минуту было и досадно и приятно одновременно.
-Ты ждала от меня любви? - спросил царевич. - А что такое истинная любовь? Карета. Она добротна, крепка, но она устарела нынче. Что такое современная любовь? Аэроплан. Он не всегда благополучно приземляется. Современные девушки ищут влюбленности, а не любви. А что такое влюбленность? Это - воздушный шар. Чем больше его надувают, тем сильнее он лопается. Любовь - это вглядыванье, медленное вглядыванье.Даже если она поражает с первого взгляда. Все равно, после этого первого взгляда годами смотришь: что же тебя тогда поразило? Любовь - бесконечное вглядыванье, бесконечное открытие души: идешь и идешь вглубь, и нет глубине конца. Совершенно так же, как в мистическом опыте. Мистики любили эротические метафоры...
-Я ждала… Ждала…Ждала чудесного. В чудеса надо верить, Алекс. - сказала Лилите с жаром. - Надо. Иначе - пропасть, иначе - нравственная смерть. Нужно гнать от себя сомнения.
-Настоящие чудеса только со святыми случаются.
-Почему только со святыми? А мы?
-Мы грешные.
Лилите ласково взяла Алексея Федоровича за руку. За окнами автомобиля падал снег крупными хлопьями с низко нависшего туманно - серого неба. Скулы женщины обрисовались отчетливее, и она сделалась немного похожей на японку.
-Боже, как ты сейчас прекрасна! - и она поняла, что это не пошлый комплимент, а искренний крик его сердца, дань ее красоте. - Как прекрасна наша прогулка!
-Все хорошее и прекрасное когда - нибудь заканчивается. - грустно улыбнулась она.
-Мы должны обязательно повторить ее!
-Готова верить вам..., тебе… - она посмотрела на него с невыразимой печалью в глазах. - Пожалей меня, Алекс… Не оставляй меня…Без тебя я пропаду…
-Не бойся. - в голосе Алекса чувствовалась растроганность.
-Это возможно - не бояться?
-Возможно.
-Когда? Как?
-Что - нибудь придумаю.
-Полно, Алекс. Все прах и тлен. Ничего не получится. Разве Господь может пожалеть бедную грешницу? Я все же немка, и это означает, что во мне достаточно практической рассудительности. Я отдаю себе отчет, что все разговоры о «новой жизни» нельзя воспринимать всерьез. Вместе у нас вообще никакая жизнь невозможна. Ты знаешь это не хуже моего. Извини меня, но более, чем странно видеть хоть какую - то будущность, да еще после произошедшего с нами, после весело проведенных ночей!
Он слушал, стиснув зубы, потупившись. Лилите видела, что ее слова только озлобляют Алексея Федоровича.
-Что ж, я благодарю тебя за несколько счастливых часов, которые ты мне сегодня подарила.
-Вы так любезны, ваше царское высочество! Я думаю, что скорее мне следует благодарить вас за доставленное мне удовольствие! - с пафосом, с вызовом проговорила Лилите, гордо вскинув голову, и вдруг добавила горько, обидчивым тоном. - Знаешь, Алекс, я чувствовала, что сегодня должно произойти что - то нехорошее.
-Предлагаю короткую прогулку в дюнах. - вдруг сказал Алекс.
-С удовольствием. - равнодушно ответила Лилите.
Только что состоявшийся разговор ей не понравился. Лилите видела, что в поведении наследника престола появились странности. У нее появилось ощущение, что он находится в поиске чего - то нового, и в этот поиск его отправил кто - то со стороны. Голова начала раскалываться от разноречивых мыслей. А что, собственно, нужно ей самой? Ей нужна победа. Победа, не вызывающая угрызений совести, не толкающая к раскаянию, не обременяющая память души и не оставляющая рубцов на женском сердце. Без елейных вздохов, скорбных псалмов и жалобных вздохов. Лилите понимала, что ее реальная ценность и смысл в притягательности для мужчин; она была посредственной актрисой (и знала это!), но вела себя так, как не ведут себя кинодивы, куртизанки и театральные красавицы, а брала силой своего притяжения. Мужчины того круга, к которым принадлежал и наследный русский принц, не добивались женщин, наоборот, женщины добивались их. Лилите же старалась быть исключением. Ее желали. К ее ногам падали. Но, какие бы знаки внимания мужчины ей не оказывали, Лилите всегда выглядела чуточку ироничной, чуть - чуть практичной (все - таки в ее жилах текла и немецкая кровь), ибо была уверена в себе настолько, что и мысли отдаленной, что ее могут бросить, не пришло бы ей в голову. Мюнстеррит ей туманно намекнул на то, что утопическую фантазию - стать обладательницей несметного капитала, стоит забыть, ибо герой и героиня свежего любовного романа находятся на разных иерархических ступенях. Однако, на вполне определенные дивиденды, достаток, безбедное существование можно рассчитывать, если бы был заключен некий деловой союз, временный, и главное, чтобы был человек, способный вывести царевича Алексея из состояния задумчивости в прежний мир - ведь наследник престола державы Российской стал чаще уходить в себя, перестал интересоваться вещами, которым ранее уделял много времени…Нужен человек, и не только для любовных игр, но который проявил бы сострадание к очередному падшему из высшего света, оказал бы душевную опеку. И потом, о любовных играх… Конечно, Алекс - здоровый мужчина, ему просто необходима женщина, а он в последнее время ведет почти пуританский образ жизни. Так говорил Александр Мюнстеррит и спрашивал, готова ли Лилите выполнять нехитрые его требования, которые он поставит перед нею?…
Автомобиль остановился за мостом через Западную Двину, от которого начиналась область дачных мест, именуемых Рижским Штрандом. Их тут было множество. Сначала Торенсберг, потом Зассенгоф, Пупе, Буллен, Ассерн, Карлсбад, Бильдерлингсгоф, Майоренгоф, Эдинбург, Старый Дуббельн и Новый Дуббельн. На Рижском взморье имелись такси, гостиницы со всеми удобствами, кинотеатры, концертные залы, неподалеку от курорта размещался ипподром, у озера Бабите можно было поучаствовать в охоте на уток, на курорте гастролировали итальянская опера, артисты из лучших театров Москвы, иностранные симфонические оркестры. Здесь жила толпа всевозможного богатого и высокочтимого народа, например, семья Саратовского губернатора Хрущова, фрейлина Их Величеств графиня Букдорф - Замятина, княгиня Белосельская - Белозерская, князь и княгиня Барятинские, супруга самарского губернатора, и также графиня Игнатьева, графиня Марикони и другие знатные особы. На Рижском Штранде бывали Дворцовый комендант, московский губернатор, председатель Новгородского окружного суда, Киевский градоначальник, ряд высокопоставленных военных, профессоров российских университетов, известные актеры и актрисы, нефтяные магнаты, биржевые воротилы, банкиры, промышленники...
Сюда, на Штранд, тянулся со всей России народ - сытый, довольный и, конечно, беззаботный, тянулись не только любители морских ванн. Здесь, в «Русском Баден - Бадене», в бесчисленных казино и игорных домах, играли на большие суммы, «азардовали» - рисковали, оставляли на Рижском взморье большие деньги. Здесь было много женщин - все породистые и красивые, мужчины здесь были все вежливые…Купания в морской воде, «ванные учреждения», ежедневные концерты, «морские праздники», фейерверки, неустанное движение веселой разряженной толпы; роскошные и относительно дорогие пансионы и флирт, флирт, флирт…Какой угодно флирт: легкий, безумный, иногда наивный, но всегда самодовольный, ни к чему не обязывающий французский, тяжеловесный немецкий, когда флиртующий напоминает собой медведя на канате, степенный и рассудительный, вносящий строгий порядок даже в самое прелюбодеяние; меланхолический русский с вопросами, запросами, сомнениями, колебаниями, угрызениями, душевными разговорами и стыдливостью…
Царевич выскочил из машины сам, отмахнулся досадливо от шоффера, и помог баронессе фон Тротта -Трейден выйти. Дама была прелесть - высокая, с узкой спиной и какой - то пеной из взбитого шелка спереди, чернобровая, в длинной приталенной шубке, в изящных сапожках, без шапочки и с распущенными волосами, с необычайным сиянием волос, бело - золотистых, воздушных, и коричневыми горячими глазами. В ее взгляде была легкая задумчивость, от которой над правой бровью, у самой переносицы, появилась нежная ямочка. Она выглядела эффектно, и она улыбалась.
Он взял ее под руку. Лилите не возражала. Конечно, никому другому, она бы не позволила этого. Но с Алексеем Федоровичем она не имела воли, готова была во всем ему уступать. Они медленно пошли по аллее вдоль моря. Охрана из машины сопровождения умело и незаметно рассыпалась по периметру, чуть впереди, сбоку, позади.
-А ты разрешишь мне зайти к тебе домой, погреться? - спросил Алекс.
-Ко мне? Это невозможно. У меня беспорядок…Топить печь не получится - запас угля истощился, а покупать не на что. Не обижайся. Ты мне нравишься и за это я благодарна тебе, но только ты не обижайся…Ты снова явился, чтобы еще раз переспать со мной? Ты не первый, кто, едва взглянув на меня, мысленно раздел и разложил в постели. Но сейчас…
-Лилит! Красивая женщина, к несчастью, вынуждена знать такие вещи, какие дурнушке и в голову не придут. - сказал Алекс, кривя рот в идиотской ухмылочке.
-Дурнушке известны только тупость дураков и жестокость грубиянов, а красавице знакома также глупость умников и подлость людей благородных. - с улыбкой Моны Лизы ответила Лилите. - Я не представляю себе, что мне так трудно будет лечь с мужчиной, от которого зависит и положение мое, и успех в жизни.
-Но…
-И что же я сейчас услышу, Алекс? Ведь я и так знаю все. тебе очень хочется видеть мое отчаяние, мои слезы? Ведь хочешь? Не так ли? Я не богата, но честолюбива. В моих планах - счастливое замужество. Но было бы скверно, если будущий муж женится на мне, бедной, не имеющей капитала. Однако, вся моя натура в эту самую минуту восстает сейчас против этого.
Алексей Федорович нервно подергивал головой и плечами. Руки его подрагивали мелкой, едва заметной дрожью.
-Лилит, откровенно говоря, я нахожусь в затруднении.
-Надеюсь, мы друг друга отлично понимаем.
-Ты отчаянная кокотка, оказывается, из тех особ, которые, зная о своих недостатках, делают себя пикантной и слегка порочной. - произнес Алекс.
-На то и расчет, ваше высочество.
-За откровенность спасибо. Ты мне глубоко симпатична. В тебе угадывается натура недюжинная. С умом, с характером. Общение с тобой, право, доставляет мне удовольствие. Я тоже буду откровенен. Когда я вижу тебя, вот такую пленительную, очаровательную, обворожительную, во мне просыпаются дурные чувства...Но, сразу спешу заверить - я не умею насиловать.
-Насилие ни к чему. Я искренне сожалею, что не могу отказать и вынуждена подчиниться…
-Куда же поедем? Ко мне или к тебе?
-Куда хотите. - Лилите чувствовала, что Алекс совершенно точно знает, где именно, и когда начать разговор к кому ехать, куда ехать. Что ей самой ни в коем случае нельзя проявлять своеволия.
-Так мы едем ко мне домой? Зайти ко мне не опасаешься?
-Это уместно?
-Конечно.
-Алекс…Я и сама хотела предложить это.
-Будем пить кофе. Или шоколад. Я - то больше расположен пить по чай, обычно - черный, крепкий, но иногда - жулан, настоящий жулан,**** вывезенный из Кяхты.
-Жулан? Это какой - то напиток? Специфический? Как кумыс? Монголы его пьют. Я читала - с серьезным видом сказала фон Тротта - Трейден.
-Ты знаешь, настаивается жулан до багряного цвета, а ароматом, не сильным, не пряным, как пахнут садовые цветы, но благоухающим, тонким, лесного цветка, не пьянящим, не дурманящим, бодрящим, освежающим и запоминающимся, попросту сражает наповал. - пояснил Алекс. - Чай я пью не спеша, как принято пить по - сибирски. Чай - напиток, за которым думается лучше. Посему, не понимаю, как чашку с сиропом неторопливо опорожняют завсегдатаи павильонов сладких вод. А вообще, заварка чая - это искусство. Сугубо русское. Англичанам, к примеру, заварка чая не дается. Рационализм, знаете ли…А чтобы хорошо приготовить чай, нужно быть немного поэтом.
-«Каждый молодец ест йогурт на свой лад», как говорят в Турции. Знаешь, я вдруг представила тебя с куском черного рижского хлеба, луковичкой и стаканчиком водочки с утра. Вкусно ж до жути! - неожиданно фыркнула Лилите и рассмеялась. - Но, боюсь, мы окажемся дома еще не скоро.
-Какая красота - то… - вздохнул он и усмехнулся. - «Над Рижским Штрандом воздух свеж»...Черт, не помню, кто песню эту пел, и какие там дальше слова...
Алексей Федорович сильнее сжал руку Лилите и она заметно вздрогнула. От его руки к ней словно пробежал электрический разряд. Они шли точно влюбленная парочка и обоим, несомненно, была одинаково приятна эта близость. Пройдя вперед саженей сто, они вошли на небольшое песчаное, присыпанное снегом возвышение, откуда открывался чудный вид на Рижский залив. Лилите и не заметила, что они так далеко ушли. Они молчали, оба зачарованные сказочной красотой этого зимнего дня - молодые и красивые, настоящий принц и ненастоящая, но прекрасная принцесса.
Снова начал падать снег большими хлопьями.
===============================================================
в поездке по Инфлянтам* - Инфлянты (польск. Inflanty) - польский историографический термин, примерно отождествляемый с искаженным немецким названием Ливонии - Livland (Лифлянт). Также - «историческая область по Двине и Рижскому заливу, перешедшая в средние века под власть Ливонского ордена, и населённая балтийскими и финно - угорскими племенами, с давних времён находившихся под влиянием немецкой и скандинавской культуры. Также - Рижская губерния в составе России, образованная из исторических областей: Инфлянты польские и Инфлянты шведские. Административный центр губернии - город Рига. Включает двенадцать уездов.
в Митавском дворце,** - Дворец в стиле барокко построен в XVIII веке по проекту Франческо Бартоломео Растрелли, как парадная городская резиденция герцогов Курляндии и Семигалии.
-О, das ist wundervoll.*** (нем.) - это чудесно.
настоящий жулан,**** - Жулан - калмыцкое название (перешедшее в русский язык), зелёного чая высшего сорта с крупными чаинками. Относится к байховым, т. е рассыпным, зеленый листовой чай. Жулан продавали в бумажных пакетах или коробках. Этот чай прекрасно тонизировал и обладал неповторимым ароматом.
Суббота. В лето 7434 - го года, месяца января в 10 - й день (10 - е января 1926 - го года). Седмица 33 - я по Пятидесятнице. Глас седьмый. Сплошная седмица. Суббота по Богоявлении.
Рига. Стальгенская улица.
Он устроил для Лилите вечернюю конную прогулку: погода стояла свежая, с Рижского залива дул пронзительный ветер. Одинокие сосны над песчаными дюнами уверенно и равнодушно поскрипывали на ветру, у берега и от самого горизонта по заливу ходили неисчислимые стада белых волн - барашков. Милях в двух от берега болтался вспомогательный крейсер русского Балтийского флота «Карстен Роде». Под седлом Лилите оказалась рыженькая кобылка Соня, от которой разило конским потом. Оказалось, что Лилите фон Тротта - Трейден отлично держится в седле, и это еще прибавило ей авторитета в глазах наследника русского престола. Прогулка получилась короткая, но очень веселая и, главное, простой, без натянутостей и ужимок.
Алекс все - таки уговорил Лилите и они поехали к ней домой, в Земгальское предместье, на Стальгенскую улицу.
В спальню Алексей Федорович вошел вслед за Лилите. Он внимательно оглядел комнату. Спальня была обставлена довольно безлико, но уютно: добротная мебель прошлого века, удобная старомодная постель, портьеры на окнах, на стенах - несколько пейзажей в резных деревянных рамах. У стены стоял большой мягкий диван. На широкой деревянной кровати была откинута постель.
В соседней комнате - небольшой умывальник, шкаф, столик перед трюмо и еще один стол, письменный, с рядом стоящим креслом, составляли всю скромную обстановку. На вешалке висели дамское полупальто и сиреневое шелковое платье, на кресле стояла небольшая кожаная вализка.* В комнате пахло мятой и духами. Всюду валялись безделушки и украшения, чулки, пояса, подвязки, на столике перед зеркалом сиротели увядшие розы. Тут же лежали визитные карточки, письма, конверты. В маленькой комнате все выглядело как милый беспорядок обеспеченной женщины.
Наследник престола державы Российской взял пальчики Лилите в свои и почти отечески поцеловал ее в губы. Он не собирался этого делать, но вышло само собой. В этот момент с ее плеча напрочь соскочила бретелька на платье, бесстыдно обнажив кусочек плеча и открыв перспективы ниже, около груди, выступавшей во всем своем естестве. Ее тонкая свежая кожа была подвергнута румянцу. Аппетитная ямочка на подбородке, губки бантиком, зубки чистый рафинад, короткий прямой нос, высокие скулы, длинная рыжая челка до зеленых глаз. Он схватил Лилите, ощутил ее бедро, ляжку, мягкие до чрезвычайности, необыкновенно женственные. Бедро само очутилось между его ног, ему даже почудилось, что девушка сама его подставила, приподняла ногу, приготовясь отдаться на нечестивое растерзание. Мужская плоть остервенело взметнулась, расцвела, запульсировала, забилась. Губы его впились в шею женщины, словно обезумевший упырь взалкал девичьей крови. Сердцу стало горячо, волны накатывали одна за одной…
-У меня красивые глаза, Алекс. - сказала она.
Ему и в голову не пришло усомниться в сказанном ею. Таких женских глаз он еще в жизни своей не видывал.
Не говоря ни слова, она распустила волосы и стала раздеваться. Раздевалась Лилите медленно, томно, аккуратно складывая на стул свой гардероб. Она сняла чулки с подвязками. Алексей Федорович с восхищением смотрел на ее тонкие красноватые руки, медленно скручивающие скользкие французские чулки. Мягкий блеск светящихся глаз, нежный переливающийся румянец, ярко - алый рот и вкрадчивая женственность делали ее интересной. Через минуту Лилите стояла посреди комнаты - почти нагая, в американских телесных трусиках - панталончиках, чулках и туфельках, искушенная в любви, и рьяная в озорстве. Разинув рот, Алексей Федорович созерцал ее, голую. В его желании дотронуться было больше детского порыва убедиться, что это не сон, не призрак. Он захотел облизать пересохшие губы, но во рту было сухо. Он ощутил всю прелесть этой женщины. Шея, лицо…Бесовски хороша…
Ее духи возбуждали в нем томительное беспокойство - понятное только ему, и тоску по ней, - о которой размышлять он не брался, ибо слишком мудрено.
Лилите выскользнула из тонких шелковых американских трусиков. Она осталась обнаженной, стала себя разглядывать. Она была хороша, что уж тут говорить. Самой себе нравилась чрезвычайно. Точеная, будто из слоновой кости, маленькие груди с двумя розоватыми сосцами, девичий живот, сбегавший к пушистому уголку между двух стройных и высоких ног.
-Между прочим, мексиканские женщины самые грязные женщины на свете.- заметила она, поглядывая на Алексея Федоровича. - Да вы знаете, что они моются не больше двух раз в год? А что касается добродетели, то ее просто у них не существует. Они даже не выходят замуж. Они просто отдаются первому встречному, если он им нравится. Все мексиканки - потаскухи, - вот все, что можно о них сказать.
-Оставим в покое несчастных мексиканских женщин. - хрипло ответил наследник престола, которому казалось, что баронесса намеренно распаляет себя - ее охватила нервная дрожь.
…Лилите вползала на него в нелепом балетном арабеске с поднятой ногой, с руками вокруг его шеи и шептала ему на ухо слова о том, как она ждала встречи с ним. Его высочество инстинктивно отпрянул. Но баронесса фон Тротта - Трейден была настроена решительно. Действия курляндской баронессы свидетельствовали об ее наивысших умениях в сфере ars amandi.** Она стремительно обняла Алексея Федоровича и стала неистово целовать. Потом так сильно рванула рубашку от воротника вниз, что верхние пуговицы отлетели. Казалось, она обезумела. Он пытался оторвать ее от себя, но девушка сцепила руки у него на шее, обхватила его своими ногами и буквально висела на нем. Его манил ее страстный шепот, он не имел сил освободиться от сжимавших почти до боли объятий. Странное, еще никогда не испытанное чувство овладело им. В этот миг Алексей был совершенно безволен. Ее глаза полузакрылись, голова бессильно откинулась на его плечо. В безумном порыве он приник к губам, притягивавшим его, как магнит. Ему хотелось, чтобы это мгновенье продолжалось вечно,
Царевич потерял равновесие. Оба упали. Он ее обнял, прижался, отдавшись лавине. Страсть затуманила его рассудок. Резким движением Алексей привлек женщину к себе. И снова пил с ее губ упоительный напиток, перед которым ничто даже нектар олимпийских богов...Женщина дрожала, целовала его в рот и шею, и двигала спиной и задом под его ладонями, требуя ласки. Ему мешала одежда...
Потом Лилите так сильно рванула его рубашку от воротника вниз, что верхние пуговицы отлетели. Казалось, она обезумела.
-Тебе нравится, как я целуюсь, Алекс? Ведь нравится…
Она подвела губы к его левому соску. Несколько секунд губы находились в полной неподвижности, затем слегка, словно нехотя, приоткрылись. Он ощутил прикосновение языка и издал тихий стон, почувствовав, что рот ее начал делать полноценные ритмичные всасывающие движения.
-Твои ласки, твои огненные поцелуи заставляют меня терять голову!
Женщина вдруг холодно засмеялась. Она была так соблазнительна в эту минуту, что наследник престола утратил окончательно власть над собой. В один миг он жадно приник к ее губам, и поцелуй затянулся до бесконечности. Все поплыло вокруг них в каком - то тумане, но баронесса опомнилась первой.
-Алекс, ты слишком медлителен для Вальмона…***- сказала Лилите, вставая с пола.
Он неловко освобождался от брюк, глядя как баронесса - актриса направилась в постель, с непринужденностью женщины, знающей, что ее страстно желают…
====================================================================
небольшая кожаная вализка.* - Вализка (франц. valise) - сумка, небольшой чемодан.
ars amandi** - (француз.) - искусство любви.
ты слишком медлителен для Вальмона…*** - Вальмон - герой романа Шодерло де Лакло «Опасные связи», циничный и ловкий соблазнитель, достигший своего рода совершенства в науке обольщения.
Воскресенье. В лето 7434 - го года, месяца января в 11 - й день (11 - е января 1926 - го года). Седмица 33 - я по Пятидесятнице. Глас осьмый. Неделя по Богоявлении. Попразднство Богоявления.
Рига. Стальгенская улица.
…Простыня съехала на пол, и Лилите подтянула колени.
-Ты не имеешь права быть в таком виде! Это бесстыдство! Оденься.
Лилите засмеялась. Алексей Федорович потянулся к стулу, на котором лежала пачка - десятка голландских сигар на мундштучках.
-У меня в детстве был случай… - сказала Лилите, прикуривая. - Мне было лет четырнадцать, мы с родителями поехали на озеро Бабите. И вот, я сидела на пляже, строила из песка замки, башни, рыла ладошкой каналы…Не знаю почему, но в тот день за моей работой наблюдала горстка зрителей, и вдруг одна женщина сказала, причем точно такими же словами: «Девочка, ты не имеешь права быть на пляже! Иди и оденься». Я не сразу, но поняла: её возмущает, что я сидела в одних трусах - на всех моих ровесницах были купальные костюмы. А я была в обтрёпанных линялых трусиках. Но что я могла поделать? Мама наотрез отказывалась приобрести для меня купальный костюм. Да я и не настаивала, знала, что настаивать бесполезно. Главная беда заключалась даже не в этом, а в том, что резинка в моем трико растянулась до такой степени, что потеряла всякую эластичность. Проклятые трусы, и без того отвратительные, вечно норовили сползти с моих юных бёдер, приходилось завязывать превратившуюся в верёвочку резинку узлом. Выглядела эта завязка ужасно, как будто белый глист свисал у меня с пупка, и все, кому не лень, могли это видеть. «Немедленно иди и оденься! Иди и оденься!» - повторяла эта женщина сурово. Вокруг собирался досужий народ. К возмущенной женщине вскоре присоединились и другие голоса. Я молчала. «Где твоя мама?», «Вызовите полицию!», «Она не может быть на пляже в столь непристойном виде! Здесь не публичный дом!» - так кричали они. Мама услыхала, прибежала на скандал, заскулила: «В каком таком виде? Какой публичный дом? При чём тут публичный дом? Это ребёнок! Ребёнок должен загорать!». Между прочим, этот ребёнок уже читал и Куприна, и Мопассана и знал, что такое публичный дом. «Это не ребёнок, это вполне зрелая девушка с вполне развитой грудью» - утверждалинаперебой собравшиеся вокруг меня. Кричали, что мужчины останавливаются смотреть на меня! Останавливаются смотреть, да…
Лилите медленно затянулась сигарой, посмотрела на Алексея, а он смотрел на нее, на ее длинные, не слишком мускулистые, не слишком мягкие ноги, осиную талию, плоский, как у юноши живот.
-Я однажды был на нудистском пляже. - сказал Алекс. - В Германии. Немки, кстати, были самыми назойливыми нудистами на пляже. С их провисшими животами над лобком, где волосы похожи на пук колючей проволоки.
-Я не закончила…Самое интересное было потом…Пока происходил этот скандал на пляже, я вертела головой во все стороны…Я была немного растеряна. И вдруг я увидела, как за рекламным щитом, шагах в двадцати, стояли раскрасневшиеся мужчина и женщина. У него были приспущены купальные трусики… Они по - видимому, краем глаза, почти затылком, за рекламным щитом, неожиданно почувствовали присутствие незримого третьего свидетеля. Нас разделяли двадцать шагов…Я увидела профиль женщины. Она смотрела на меня. Немигающим взглядом, со сжатыми губами, она, не отрываясь, смотрела на меня, а сама ласкала мужской пенис скаким - то автоматическим энтузиазмом. Мне показалось, что было видно, как щеки её рдели от стыда…Зрачок у нее слегка косил, а в углах губ был иронический кинжальчик…
-Зачем ты рассказала мне это?
-Не знаю…Во всем виновата чертова жизнь. Тебе это неприятно? А мне приятно! Я хочу!
-Ты смелая…Со мной поедешь?
-С удовольствием бы поехала, но у меня репетиция.
Он с упоением поцеловал ее лицо и шею. Лилите прикрыла глаза:
-Я хотела бы снова увидеться.
-Конечно, - автоматически ответил Алекс.
-Я хотела бы снова увидеться.
-Конечно, - автоматически ответил Алекс.
Лилите открыла глаза встретила взгляд Алекса. Сейчас его глаза имели опасный оттенок, дымчато - серый, и в них было странное выражение. Казалось, они проникали глубоко в нее. Это ощущение немного пугало, но в нем не было ничего неприятного. Лилите ощутила головокружение, как при прыжке с высоты…
…Алексей Федорович покинул квартиру Лилите фон Тротта - Трейден около пяти часов утра. Снег падал крупными хлопьями. Улица стали еще белее, на голых черных ветках деревьев появились узорчатые узкие кружева. На улице не было почти никого - измятый дворник, молочник с бидонами, возле дома напротив вжался в стену низенький неприметный человечек, затянутый в полупальто едкого горохового цвета. Он притоптывал задубевшими от холода ногами.…
Засиял неоновыми лампочками старый синематограф…Прогрохотал по Большой Бауской улице трамвай, усиленно рекламировавший «Уродонал», прогрохотал и замер, как вкопанный, на остановке, заподмигивал, осветив тусклым светом улицу и окна близлежащей купеческой лавки с лоснившимися грудами сахара и булок.
Антрацитовый «Кадиллак» Алексея Федоровича рванул с места, едва только наследник престола державы Российской молодцевато прыгнул на заднее сиденье. Следом плавно двинулась машина охраны - черно - синий «рошэ».
Низенький неприметный человечек в гороховом пальто проводил автомобили взглядом, глубоко и сердито вздохнул, и подумал о стакане водки…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге