«La belle dame sans merci» (новый вариант).
Пролог.
Книга Первая.
«Первопрестольные игры в крокет».
«…У нашего великого государя всяких игр и
умеющих людей, кому в те игры играть, много».
(из ответа русского посланника И. И. Лобанова
- Ростовского персидскому шаху. 1653 - й год).
Часть первая.
«La belle dame sans merci».*
Мы живем в мире беды, из которого уже не уйти.
Пролог.
В Потылихе, в парке, в прохладный майский день 192.. - го года** собралась аристократическая компания, состоявшая из двух десятков англичан, французов, голландцев, немцев, все сплошь представители дипломатического корпуса, с женами и детьми. Дипломатический корпус возглавлял посол Его Величества в Москве, сэр Перси Лорейн, 12 - й и последний баронет Киркхарл в графстве Нортамберленд, непревзойденный дипломат, с интеллектом, энергией и немалым высокомерием. Он знал русский язык, немало занимался историей русской политики, очень высоко ставил русскую классическую литературу. На Ильинке*** его не очень - то привечали за спесь, которую ошибочно полагали явлением типично британским, и даже не всегда скрывали этого. Была среди иностранцев «Кассандра» - так называли знаменитую французскую журналистку Женевьеву Табуи, которая специализировалась на международных отношениях. Были и русские: царевна Софья Федоровна, дочь государя Московского и Всея Руси Федора Алексеевича, княгиня Гедройц, «царев дядька» Акинфий Иванович Бутурлин, наследный мтавари**** Картли - Кахетинский***** Георгий, титулярный правитель Феодоро, Готии и Алании из рода Гаврасов Федор Иоанн Шмидт фон дер Лауниц Комнин Палеолог, чьи владения в Крыму простирались до речки Бельбек, включали в себя Балаклаву, Федюхины горы, опоясывающие Херсонес****** с востока, Херсонес, Инкерманскую долину и долины речек Кача и Альма., князь Юсупов - Сумароков - Эльстон, князь Шереметев, еще несколько именитых и сановитых. Играли в гольф.
Московское купечество, до неприличия разбогатевшее на военных поставках в Европу в разгар Большой Коалиционной войны, и не знавшее куда девать несчитанные миллионы, щедрой рукой отпускало средства столичному градоначальству на постройку и реконструкцию всего и вся. В начале 1915 - го года часть долины реки Сетунь, от устья до Гладышевского озера, была отведена под огромный столичный лесопарк, с возможным последующим включением в него территорий Нескучного сада, Воробьевых гор, Кунцевского леса и новых парковых зон по долинам Сетуни и Раменки. Последние рядом инженерных мероприятий, предполагалось превратить в цепь больших озер. Будущие озера и окружающие их лесные массивы купечество желало использовать для спокойного, более интимного отдыха.
Проект парка был полностью лишён регулярности. Его изображение воспринималось как географическая карта крупного масштаба, более всего он напоминал английские межевые планы XVIII столетия, которые скрупулёзно фиксировали сложившиеся в результате бесчисленных случайностей разделения территории. В планировке отсутствовал какой - либо ведущий элемент. Все части парка должны были быть равномерно покрыты непритязательной сетью аллей и дорожек.
Поначалу возле Троице - Голенищевской старицы реки Сетунь отстроили гольф - клуб, озеленили овраги, что, наряду с инженерными сооружениями, сильно содействовало закреплению их склонов и прекращению оврагообразования. Речку Раменку, берущую начало от Воронцовских прудов на Теплостанской возвышенности, большей частью заключили в подземный коллектор. Расчистили русла ручьев, выкопали несколько искусственных прудиков, соединенных между собой аккуратными протоками, но вскоре признали нецелесообразным и нерациональным дальнейшее расширение (за счет Нескучного сада, Воробьевых гор и Кунцевского леса) и обводнение территории. Создание новых водоемов могло в корне изменить условия местности и обязательно отразилось бы на существующих зеленых массивах. Одна часть зелени, покрывающей будущий парк, могла быть затопленной, другая же оказалась бы на территории, где было возможно сильное изменение гидрологического режима. А среди деревьев тут встречались не только дубы, клены, ивы, сосны, липы и березы, но и редкие для Москвы ель и ольха. Поэтому градоначальство решило отдать часть долины реки Сетунь, протяженностью в шесть верст и шириной в две версты, под филиал Зоосада, задыхавшегося на тесных пресненских площадках. Эти от природы красивые места, со свободно пасущимися животными и с водоплавающими птицами на озере и искусственных прудиках, были очень интересны для занятий кросс - коунтри*******, велосипедных и пеших прогулок. Живописная извилистая Сетунь, окруженная зеленью, давала простор и для рыбной ловли (обитали в реке и плотва, и окунь, и карась, и щука), и для катания на лодках.
Прямая линия была изгнана из этой композиции совершенно, нерегулярные кривые формировали берега и опушки, дороги и тропинки, контуры всех частей парка. Как всегда, обширное, но достаточно мелководное, искусственное Гладышевское озеро с живописными бухтами и мысами, заросшими умело размещенным кустарником и склонявшимся к воде деревьями, составляло исходный элемент композиции. За ним мощные по возникающему впечатлению, но узкие, как театральные кулисы, полосы леса окружали луг с живописными группами роскошных деревьев, разбросанных в изящном, как бы естественном беспорядке. Были созданы многочисленные пересечения аллей, специально выделенные видовые точки, крупные элементы - пруды или поля, которые господствовали в той или иной части парка. В целом возникла структура, лишённая вынужденных геометрически точных движений, как в регулярном саду. Зрителю был предоставлен выбор маршрута, но каким бы путём он ни следовал, ему были обеспечены многообразие впечатлений, смена широких открытых панорам, видов, устремлённых к какому - нибудь павильону, а если бы он отошёл в сторону, то оказался бы либо где - то в поле, открытом далёкому пейзажу, либо в запутанном лабиринте узких дорожек. Пространства вдоль Сетуни были оформлены полевыми цветами, декоративными травами, кустарниками и отдельными живописно разбросанными группами деревьев в виде тенистых оазисов. Пейзажные прудики дополнили естественный ландшафт долины.
От Потылихи, бывшей когда - то обыкновенной пригородной слободой, вдоль Воробьевского шоссе, до Каменной плотины у впадения речки Раменки в Гладышевское озеро, и от Каменной плотины вдоль линии Брестско - Варшавской железной дороги, на купеческие деньги была проложена кольцевая узкоколейная экскурсионная трамвайная линия с пятью уютными, словно игрушечными, станциями. Каждый остановочный пункт был спроектирован по оригинальному проекту, каждый из них имел свою изюминку. По маршруту курсировали шесть уютных двухвагонных трамвайчиков голландского производства. Начиналась дорога рядом со станцией метрополитена «Потылиха». Проезжая по очередному перегону пассажиры вагончиков могли рассматривать диковинки земной фауны, которые были помещены в просторные вольеры вдоль линии. Созерцание животных в «Зверинце», чинные прогулки по аллеям и дорожкам, игры на площадках и в особо приспособленных для этого павильонах…Эмоции и размышления, коль скоро они возникали, оказывались замкнутыми в этом рукотворном мире регулярного ансамбля и не были связаны с естественным окружением.
…Огромный аэросолярий занял светлую площадь, поднятую над общим уровнем местности. Желтый песок отражал жаркие солнечные лучи. Полированные деревянные квадраты для лежания, брезентовые лонгшезы, прохладные тенты и через несколько десятков шагов - свежая трава, деревья, расчищенный кустарник. Вся обстановка предусматривала наибольшее разнообразие и веселье. Стандартный подход к отдыхающим был вреден. Каждый человек хотел отдыхать по - своему, и нечего было ему в этом препятствовать. Общеизвестно, что качество и действенность отдыха неизмеримо повышаются, если отдыхающего не дергают назойливо по каждому поводу, а предоставляют ему возможность свободно выбирать. Надо только позаботиться, чтобы было из чего выбрать.
Центральную часть Сетуньского парка облюбовало московское вельможство. На берегу Сетуни возник, распластав сверкающие крылья флигелей, московский гольф - клуб. Зеленые массивы парка и садов окружали его со всех сторон. Вблизи строение клуба выглядело не совсем обычно. Двухэтажное ажурное здания из дерева, стекла и бетона было соединено с флигелями прозрачными коридорами. Потолок стеклянной веранды взлетел вверх, словно парашют. Сквозь светлую зелень фруктового сада были видны ярко раскрашенные щиты - легкие рамочные конструкции, свежие, светлые, напоминающие в одно и то же время просторную белую палатку и усовершенствованную, американизированную летнюю дачу.
Гольф - это искусство. И поэтому, каждая деталь - это часть большого произведения, основу которого составляли гольф - поле, созданное легендой гольфа, англичанином Скоттом и клубный гольф - дом, сооруженный по проекту знаменитого немецкого архитектора Вальтера Клюгенау, а каждый сотрудник гольф - клуба - хранитель ценностей и философии игры. Выпускавший игроков служитель, из бывших лейб - гвардейцев, при выходе царевны Софьи Федоровны, дочери государя Федора Алексеевича, подобрался, подтянулся, выпятил грудь и, став по стойке «смирно» возопил:
-Очередь ее высочества!
И тогда раздался хохот. Ржали, не стесняясь, в открытую, европейцы с англичанами, их жены и дети. Утирал выступившие от смеха слезы британский посол…Не смеялись только русские, однако и из них никто не вступился за честь русской царевны. Лицо Софьи Федоровны в тот же миг позеленело. Она бросила биту, молча повернулась и пошла прочь…Все проводили ее фигурку, в синей суконной юбке, под коей четко обрисовалась вся стройная линия ноги, в плотно обтягивающем свитере, под которым обозначивалась грудь, не высокая и не пышная, а небольшая и почти девичья, жадными, завистливыми, участливыми, восхищенными взглядами…
Выпускавший игроков служитель, бывший лейб - гвардеец, распрямил плечи, чтобы как - то унять боль в пояснице, и услышал, как у кромки гольф - поля Акинфий Иванович Бутурлин (между прочим, дважды упомянутый в московском журнале «Мужской клуб» в числе десяти самых элегантных мужчин России), вхожий в круг «царевых ближних и первостатейных людей», один из тех, кому доверяют тайны и спрашивают советов (от которых он старательно воздерживался, ибо кто спрашивает совета, если знает, что не последует ему?), единственный из собравшихся, кто последовал за удаляющейся царевной Софьей Федоровной, ни к кому не обращаясь, задумчиво пробормотал:
-Вот как бывает в жизни. Полагаю, с этой самой минуты нет в России человека, который бы так рьяно ненавидел теперь игру в гольф, англичан и Англию…
-Вот как бывает в жизни. Полагаю, с этой самой минуты нет в России человека, который бы так рьяно ненавидел теперь игру в гольф, англичан и Англию…
===============================================================
«La belle dame sans merci».* (фр.) - прекрасная дама без пощады; прекрасная беспощадная дама - так образно во французской средневековой поэзии именовалась смерть.
в прохладный майский день 192.. - го года** - Некоторые иностранные критики заметили в свое время, что хотя многие романы, например, все немецкие, начинаются с даты, только русские авторы, в силу оригинальной честности отечественной литературы - время от времени не договаривают единиц.
На Ильинке*** - Внешнеполитические ведомства многих стран принято эвфемически называть по именам улиц или набережных, на которых они расположены. Министерство иностранных дел Франции, к примеру, получило эвфемизм «Кэ д'Орсэ», МИД Германии - Вильгельмштрассе, Австрии - Балльплатц, Англии - Уайтхолл, в то время как Министерство иностранных дел России, располагавшееся на Ильинке, напротив каменной церкви Николы Большого Креста стали называть «Ильинкой». Это выглядело солидно, изящно и красиво. «Что там выдумали тонкие умы на Кэ д'Орсэ?» - спрашивала одна русская газета. «Ответ Ильинки «лягушатникам», - громко отзывалась на вопрос другая, более патриотично настроенная. И тогдашним культурным и образованным людям было ясно и понятно, о чём идёт речь.
наследный мтавари*** - Mтавари - грузинский дворянский титул. На русский язык обычно переводится как владетельный князь, на европейские - также и герцог. В дворянской иерархии Грузии мтавари стояли выше тавади и эристави (крупных феодалов).
Картли - Кахетинский***** - Картли - Кахетия, или Картли - Кахетинское царство - российский протекторат в Закавказье (наряду с Имеретией, Гурийским княжеством, княжеством Самцхе - Саатобаго и Адчари). Картли - Кахетинское государство сохраняло полную внутреннюю самостоятельность, но подчинялось Москве в вопросах внешней политики, Россия, со своей стороны, ручалась за сохранение целостности и внутренней автономии Картли - Кахетии.
опоясывающие Херсонес****** - Херсонес - город на юго - западе Крымского полуострова, на побережье Чёрного моря, в Ахтиарской бухте. Незамерзающий морской торговый и рыбный порт, военно - морская база русского Черноморского флота.
были очень интересны для занятий кросс - коунтри****** - Кросс - коунтри - бег по пересеченной местности. Кросс - коунтри, бесспорно, является самым естественным изо всех естественных физических упражнений. Здесь не требуется совершенно сложных приспособлений, здесь не нужна даже специальная площадка, дорожка для бега. Кросс - коунтри бегут в естественных условиях через поля, леса, горы и т. д. Кросс - коунтри служит самой разнообразной гимнастикой для мышц, органов дыхания и всего организма. Производя бег в самых естественных условиях, бегун должен быть готов преодолеть всевозможные и разнообразные препятствия, которые могут встретиться ему на пути, в виде заборов, канав, болот, ручьев, а подчас и рек. Таким образом, бегун должен быть разносторонним физкультурником: и бегуном, и прыгуном, и пловцом и т.д. кросс - коунтри получил самое широкое распространение за границей. Во Франции, например, это один из любимейших видов спорта. Там существуют такие клубы, где только и культивируют кросс - коунтри. В Германии же кросс - коунтри введен в программу физических упражнений народных школ, начиная со второго года обучения.
Глава 1. «Немые» и «говорящие».
Вторник. В лето 7434 - го года,* месяца ноября в 3 - й день (3 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Большая Ордынка.
-…По данным этого года, на земном шаре насчитывается сейчас двадцать пять с половиной миллионов телефонных аппаратов. Каждый час по ним в среднем производится более шестидесяти миллионов телефонных вызовов! - восторженно вещал заведующий автоматической телефонной станции, что на Большой Ордынке, в доме под номером 25, прямо напротив величественного здания Народно - учительской библиотеки. И библиотека, и автоматическая телефонная станция были сооружены по проекту царского любимца, архитектора Николая Краснова, в монументальной классической манере, с применением элементов ренессанса и барокко.
Заведующий был некрасив, на впалых плохо выбритых желто - бледных щеках и змеистой, тонкой верхней губе у него темнели реденькие темные волоски; большой плотоядный рот при разговоре всегда ощеривался, обнажая два ряда неровных крупных зубов; под серыми глазами всегда лежала синь. Сразу в нем чувствовался себялюбец до мозга костей и что - то хищническое, волчье, особливо по женской части. Женщины наверняка были его альфой и омегой, а его жизнь, по всей вероятности, являлась сплошной охотой на них, циничной и откровенной.
Это очень ясно понимал министр почт и телеграфов Петр Александрович Сабуров - красивый, статный, не старый еще человек, но с длинными, тронутыми сединой волосами, заложенными за уши. Несмотря на такую демократическую декорацию, в министре чувствовался аристократ, в десятом колене, русский барин в такой степени, что в вальяжном барстве своем, в отличительных его знаках, чертах, и в самой сути барства, он уже не нуждался.
-Но думает ли кто - нибудь из этих шестидесяти миллионов ежечасно разговаривающих о том, что происходит на телефонной станции? - с прежней восторженностью вопросил заведующий. - Знает ли он, в каких условиях работают те, которых называют «телефонными барышнями», к которым каждый из нас относится с заведомой неприязнью за их «обычную медлительность» и «небрежность»? И для большинства, безусловно, окажется неожиданностью, что из громадной армии телефонисток, а их в этом году насчитывается на земном шаре около миллиона, добрая половина побывала в «психиатрической» и почти все больны неврастенией. И главная причина этой профессиональной болезни «барышень» - их каторжный труд на телефонной станции!
Петр Александрович Сабуров с умным видом покивал на эти слова - его начинал утомлять тарахтящий без умолку заведующий, решивший, по всей видимости, выпрыгнуть из штанов, удивить высокопоставленного чиновника множеством второстепенных и никому ненужных подробностей.
Собственно, открытие станции уже прошло. После выступления министра почт и телеграфов Петра Александровича Сабурова, представитель строителей торжественно вручил ему символический серебряный ключ, к которому были припаяны ключи от дверей автоматической телефонной станции. Состоялась целая специальная церемония, чуть ли не театральное действо. Сабуров вошел в здание АТС и сделал первый звонок на Центральную станцию, сообщая, что Замоскворецкий узел связи запущен в эксплуатацию. Затем был подписан акт об открытии станции, но министр почт и телеграфов благополучно не отбыл восвояси, а остался. Подобные технические новинки его всегда интересовали. Сабуров немало времени посвящал изучению не только своего гигантского хозяйства. Он кропотливо, въедливо, с фантастической энергией изучал и систематизировал вообще всякую информацию, делал выводы, старался быть в курсе всего. Он мог многое себе позволить. Сабуров был в родстве с царствующей династией, ему благоволил государь, он был одним из Тридцати родовитейших.** Сабуров был закован в броню надежности с любой вероятной стороны нападения - политической, юридической, социальной. Лет пять назад, когда он в качестве министра прибыл в Париж для переговоров со своим французским коллегой, какая - то бульварная газетенка опубликовала сообщение о посещении им ночного кабаре «Элизе - Монмартр» на бульваре Рошешуар. И дала крупный заголовок: «Суровый русский ночами развлекается в «Элизе - Монмартр» - и несколько фотографий, где Сабуров просто - напросто ужинал с французским министром. Кое - кто в Москве умело подложил газету супруге министра. Разрыва не произошло, но их личные взаимоотношения надломились. Далекая от политики жена не захотела понять, что кто - то воспользовался злополучным ужином в «Элизе - Монмартр», и таким образом, попытался дискредитировать князя. Теперь большую часть времени Петр Александрович Сабуров проводил на службе, дома же на половину супруги почти не заходил. Домашние приемы Сабуровы теперь не устраивали вовсе…
Он никогда не спешил. Несмотря на свои шестьдесят лет, он каждое утро совершал перед завтраком прогулку верхом, а между первым и вторым завтраками играл партию в крокет.*** Он всегда знал, чего хочет. И, как правило, своих целей добивался - без лишнего шума, суеты и напускной деловитости. Петр Александрович разбирался в людях, но не любил, когда это кто - то замечал. Его авторитет в высших сферах не могли поколебать отдельные наскоки. Они были для него неопасны. Был, правда, у Сабурова некий изъян - он мог при случае заговорить кого угодно, не только молоденьких балерин и начинающих поэтесс, промышленных воротил и молодых инженеров, но и академиков, и убеленных сединами артиллерийских генералов. Он любил поораторствовать часами, забывая, о чем, собственно, конкретно говорил
Сабуров широкой походкой прошествовал в залу телефонной станции. Посредине большой залы, по стенам которой стоят доски с прикрепленными к ним «мертвыми» телефонистками, за столом сидел механик и следил за тем, чтобы все механизмы могли беспрепятственно исполнять свое дело. Была видна деятельная работа, но все мертво, человеческая рука не прикасается ни к чему. Все движения совершались быстро и беззвучно.
-Только представьте себе, ваше высокопревосходительство, какой необычный вид имела зала телефонной станции! - заведующий всерьез вознамерился ни на секунду не выпустить министра из своих цепких лап профессионального рассказчика. - Представили? Параллельными рядами вытянулись в ней длинные столы. За ними сидели девушки и женщины, в строгой одежде, с почти одинаковыми прическами. Они внимательно смотрели на вспыхивающие перед ними крохотные, словно горошинки, разноцветные электрические лампочки. Одни из столов немы: губы сидящих за ними барышень неподвижны. И только их руки, быстро мелькая, вставляют концы шнуров в маленькие, еле заметные, отверстия. Губы других телефонисток все время находились в непрерывном движении. Они что - то шептали в трубки, прикрепленные у них на груди, и этот шепот образовывал какой - то страшный гул, то приливающими, то отливающими волнами распространяющийся по просторам залы. И все это тонуло в трескучем шуме, который получался от непрерывного передвигания шнуров, лежащих перед телефонистками. Вот таким было первое впечатление от телефонной станции.
-Писательствовать не пробовали? - спросил министр, трогая рукой стоявший на столике черный эбонитовый телефонный аппарат, возле которого кто-то из служащих станции успел поставить две открытки и увеличенный кадр из какой - то фильмы с портретом Гарри Пиля.****
-Что, ваше высокопревосходительство?
-Я говорю: писательствовать не пробовали? - повторил Сабуров, посмотрел на заведующего, махнул рукой. - Продолжайте, прошу вас.
-Я буквально отниму еще две минуты вашего дорогого внимания, ваше высокопревосходительство! Когда вы снимаете с телефонного аппарата трубку, чтобы вызвать станцию и сказать ей нужный номер, вы, прежде всего, попадаете в распоряжение «немого», так называемого распределительного стола. Стол этот состоит из двух плоскостей: горизонтальной и вертикальной. На горизонтальной лежат в своих отверстиях шнуры - проводники. Вертикальная же вся утыкана крохотными, с пуговицу величиной, матовыми электрическими лампочками, еле выдающимися над уровнем вертикальной плоскости, а над каждой лампочкой - гнездо не более горошины. У каждого абонента своя лампочка и свое гнездо. В тот момент, когда снята трубка с вашего аппарата, на вертикальной плоскости вспыхивает ваша лампочка. Барышня - телефонистка, сидящая за распределительным столом, увидев загоревшийся огонек, знает, что ваш аппарат «вызывает». Тогда она берет из гнезда на горизонтальном столе шнур и втыкает наконечник его в углубление над загоревшимся огоньком вертикального стола. Этим заканчивается работа «немой» телефонистки, о существовании которой большинство из нас даже не подозревает, но через которую проходят все телефонные соединения. Этим же ваш аппарат оказывается соединенным с другой частью телефонной залы - с коммутатором - и попадает в распоряжение второй телефонистки - «говорящей».
-Любопытно. Весьма. - неопределенно пробормотал министр.
-Коммутатор также состоит из вертикальной и горизонтальной плоскостей. - заведующего, как говорится, «несло», и Петр Александрович вдруг подумал, что остановить его сейчас не получится ни у кого. Даже у министра почт и телеграфов.
-На вертикальной - все номера телефонной станции. Она напоминает своим видом медовые соты с пустыми маленькими ячейками, величиной с дробинку. Каждая ячейка - телефонный номер, но расположены эти номера не по порядку, а по очень, заметьте, очень остроумной системе, напоминающей расположение букв в пишущей машинке. Освоившись с этой системой, «коммутаторская» телефонистка быстро разбирается в этом поле точек, и привычная рука почти механически находит нужную ей ячейку. Каждая сотня номерных ячеек занимает не более двух квадратных вершков, и несколько сот этих квадратиков образуют площадь, вполне доступную руке телефонистки. На горизонтальной поверхности и у каждого шнура - три крохотные пуговицы - лампочки. Когда распределительная, «немая», телефонистка отправляет вас в коммутатор, перед «говорящей», коммутаторной, телефонисткой загорается одна из этих трех лампочек, дающая ей знать, что требуется ее работа. Она говорит вам свой номер, вы говорите ей тот, который вам нужен, она его повторяет и в то же мгновение вставляет наконечник шнура, взяв его с горизонтальной плоскости, в нужную ячейку вертикальной плоскости. Затем повертывает к себе маленький рычаг звонка, находящийся у шнура, и абоненты соединены: у вызываемого вами телефонного аппарата раздается сигнальный звонок. Если же тот телефон, с которым вы желаете соединиться, уже занят, то телефонистка, вставив ваш шнур в ячейку телефона, слышит характерный поющий звук и тотчас же отвечает вам: «занято». Вот основная схема обыкновенной телефонной станции. Станции в прошлом! И что же, позвольте спросить, делать? Как быть?
-Извечные русские вопросы. - подал реплику скучающим тоном министр внутренних дел, и стоявшие позади него свитские подобострастно заулыбались. Ромодановский вздохнул: рядом с сильными мира сего всегда много людишек, жаждущих угадать, готовых выполнить любое желание. Это старая игра в «угадайку» будто бы и есть главный движитель в мире царедворцев и сановников. Кажется, что достаточно угадать настроение и желание властителя и вот! - вытянут счастливый билет, ухвачена птица счастья. Раз угадал - похвалили, второй угадал - заметили, три угадал - стал надеждой и опорой. Так и в люди выбиваются. Главное, боже упаси, слово поперек не сказать.
Краем глаза Петр Александрович уловил: один только не засмеялся, не заулыбался его словам - Борис Спиридонович Стомоняков, худощавый мужчина сорока с лишком лет, полжизни проведший в заграницах при торгово - дипломатических миссиях и в представительствах русских электротехнических фирм, а ныне чиновник особых поручений при министре. Человек «служилый» (хотя и болгарин), из «приказного семени», с развитым чувством самосохранения, которое его редко подводило.
Служилые люди - значит беспокойные, в постоянных разъездах, на все новых и новых «службах» в России и за ее пределами. До высоких чинов дослуживался не всякий, родством же старательно считались, родных помнили - своя особая гордость, своя замкнутая каста у них, у служилых, коих называли пренебрежительно «приказным семенем» и не замечали в генеалогических исследованиях. У «приказного семени» были свои ступени честолюбия, власти и богатства. Да, в богатстве иные из них могли сравняться едва ли не с самыми состоятельными старобоярскими родами - все зависело от собственной ловкости, расторопности, службистского рвения и умения в нужный момент, в нужное время оказаться под рукой у сильных и власть имущих, услужить, и, главное, не забыв при удобном случае и о собственных нуждах.
Стомоняков слыл расторопным и усердным чиновником. Но не это, или лучше сказать, не только это помогло ему возвыситься. Иные качества привлекали внимание тех, от кого зависело продвижение по служебной лестнице. Карьере содействовала и его деловая хватка, и весь его нравственный облик, соответствующий ставшему таким знакомым представлению о непреклонном суровом «государевом псе», готовым вцепиться в горло любому, кто посягнет на престол и веру. Никто не мог оставить незамеченным «Болгарина», прослывшего аскетом, возводящего повиновение в одну из главных добродетелей, а главное - убежденного монархиста и консерватора.
-…Где же выход?! - чуть не проорал заведующий телефонной станцией и Сабуров даже вздрогнул от неожиданности. - В этом хаосе вспыхивающих лампочек и световых сигналов, среди моря шепчущих звуков исполняют «барышни» свою тяжелую, нервную работу. И если у «немой» телефонистки условия труда еще более или менее сносны, потому что ей не приходится иметь дела с нами, то работа «говорящей» поистине каторжна. Мало того, что ей приходится производить в час в среднем до двухсот соединений, а это, ваше высокопревосходительство, простите, почти четыре соединения в минуту, но ей в этой работе мешаем мы сами, то путая нужный нам номер, то несколько раз снимая и опуская телефонную трубку, то, наконец, возмущаясь и ругая ни в чем неповинную телефонистку за то, что вызванный вами номер вам не отвечает.
-Отсюда неудивительно, что в работе телефонисток случаются ошибки и что «барышни» при более или менее продолжительной службе становятся навсегда инвалидами, с расшатанной нервной системой. - вступил в разговор второстепенный чиновник из министерства почт и телеграфов.
- Что ж, мысль любопытная. Но как избавиться от всех этих недостатков телефонной станции? - министр решил поддержать «весьма содержательный разговор». -Это что же: небрежность или каторжный труд? Что же делать?
-Ответ на это - в грандиозном размахе работ. - торжественно, речитативом, брякнул заведующий автоматической телефонной станции
-Ах, в размахе работ?
-Выход один, ваше высокопревосходительство! - сказал заведующий. - Заменить живых телефонисток «мертвыми», превратить станцию с ручным обслуживанием в автоматическую станцию с работой неошибающихся автоматов. Подобного рода автоматическая телефонная станция уже есть на Лубянке, в Милютинском переулке, эта вторая, и строится третья сейчас, в Сокольниках. В планах на ближайшее время постройка еще двух, в Миусах и на Арбате. Автоматические телефонные станции - самое новое в телефонной технике, и это самое новое осуществляется ныне в Москве.
Сабуров взглянул на заведующего с одобрением.
-Работа такой станции крайне оригинальна, ваше высокопревосходительство! - подхватил тотчас тот. - Как только абонент снимает с крючка свою телефонную трубку, тотчас же на станции приходит в действие соответствующий этому аппарату автомат. Задача этого автомата - этой мертвой телефонистки - отыскать и соединить с вами второй прибор, так называемый «искатель».
-Мертвая телефонистка… - будто бы в задумчивости пробросил Стомоняков. - Звучит, как название бульварного детектива, в духе приключений Нэта Пинкертона…
-Что? А! Теперь вы начинаете вызывать нужный вам номер. Это производится таким образом.- заведующий, видимо, всерьез решил захлебнуться от своего словесного потока. - У каждого абонента на его телефонном аппарате имеется десять кнопок с номерами от нуля до девяти. Желая, например, вызвать номер пятьдесят три, вы, поместив палец в отверстие кнопки с цифрой «пять», поворачиваете круг, на котором расположены кнопки, до упора и отпускаете его. Тотчас же этот сигнал передается на станцию и там ваш «искатель» отыскивает нужную ему цифру вызываемого номера. Произведя таким же образом операцию с кнопкой «три», вы заставляете искатель соединить вас с нужным номером и послать туда вызывной звонок. Если же нужный номер оказывается занятым, то станция посылает автоматически сигнал об этом вызывающему абоненту.
-Очень интересно, спасибо за увлекательнейший рассказ. - кисло сказал министр. - Я воочию убедился в том, что будущее принадлежит автоматам: мертвые телефонистки, безусловно, победят живых.
=============================================================================
В лето 7434 - го года,* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.
Ромодановский был одним из Тридцати родовитейших.** - Тридцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Барятинские, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Мстиславские, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Вельяминовы, Сабуровы, Салтыковы, Воронцовы, Бутурлины, Черкасские, Шеины, Оболенские, Шуйские, Стрешневы и Шереметевы.
играл партию в крокет.*** - Кроке́т (англ. и фр. croquet) - спортивная игра, участники которой ударами специальных молотков на длинной ручке проводят шары через воротца, расставленные на площадке в определённом порядке.
с портретом Гарри Пиля.**** - Гарри Пиль (творческий псевдоним), настоящее имя Губерт Август Пиль - немецкий киноактёр, режиссёр, сценарист и продюсер.
Вторник. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 3 - й день (3 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Большая Ордынка.
На заднем, пассажирском сидении министерского «руссо - балта» у Сабурова был оборудован маленький ящичек с напитками в небольших пузатых бутылочках - графинчиках, наполненных разноцветными напитками. Тут же присутствовали серебряные рюмашки, чуть побольше наперстка. Ящичек был украшен стилизованным изображением Георгия Победоносца.
-Добро пожаловать в логово. - сказал министр, широким жестом приглашая в машину своего чиновника и помощника Стомонякова, и сердито добавил, злясь то ли на погоду, то ли на что - то еще. - Эх, погодка, черт бы ее побрал!
-Расстроены чем - то, ваше высокопревосходительство. - констатировал все подмечающий и ничего не упускающий из виду Стомоняков.
-С чего начнем, с зубровки или с рябиновой? - спросил Сабуров, взявшись прозрачно - желтой рукой за один из графинчиков. - Вы, я слышал, старой закваски: с зубровки с родной все начинаете!
-Попрошу, пожалуй, рябиновой. - сказал Стомоняков.
-Дамской? Охо - хо! Портится свет, как я вижу! Может все - таки водки? У меня отец коньяка сроду не потреблял, а водка...Ее же и монахи приемлют.
-Да уж давайте, лучше водку! - решительно сказал Стомоняков. - Привычней, знаете... - после этих слов он сконфузился и махнул рукой.
-Вот! - одобрительно пробасил Сабуров. - Правильно, с начальством выпить не грех, а одна полезность только.
-Ну, будем?
Себе министр налил, однако, рябиновой. Выпил, крякнул. Стомоняков поцокал языком, осторожно, словно живую, взял рюмку двумя пальцами и опрокинул рюмку сразу, выдохнул одним глотком, совершенно по - русски.
-Нет сил уже пить. - сказал он. - Некоторые женщины говорят, что раз мужчина пьет, значит, ему нравится. Да кому ж водка нравится? Разве ее с удовольствием пьют? Только давятся. Водка - вещь горькая.
-Смотря сколько пить. - Стомоняков осторожно зевнул.
-Это точно. Рюмашенцию еще дернем? - предложил вдруг министр и облизнул сухие губы.
-Нет. - твердо ответил Стомоняков. - Мне еще работать.
-И то верно.- сказал Сабуров, потирая руки. - Эх, грехи наши… Остренького, горячего чего и рюмочку водочки бы. День в грехе, ночь во сне.
-Так чем же вы расстроены, Петр Александрович? Станцию открыли, большое дело сделано…
-Да что станция? - махнул рукой Сабуров. - Десяток еще таких понастроим. Другие дела тревожат…Небось, слышал, что на Москве творится? Город слухами полнится, о здоровье государя нашего. Не ровен час, в большой набатный колокол ударят…
-Насколько серьезно заболевание государя?
-Настолько, что о том не подозревает даже и та малюсенькая группа, знающая о болезни. Но кое - кто уже решил решило, что «царю капут». Лицо, убежденное, что «царю капут» - был его собственный сын, наследник престола, царевич Алексей Федорович. Так - то, Борис Спиридонович… - и Сабуров развел руками. - С кем, с какими врачами, иностранными или русскими, наследник беседовал? Я не знаю. Но их расспрашивая, прибегая для большего уяснения вопроса к медицинским книгам, добавляя сюда свои наблюдения за давно падающим здоровьем отца, царевич Алексей пришел к выводу, что государь не протянет долго, за первым ударом последуют другие. Чем объяснить такое поведение наследника? В свете того, что мне говорили, оно делается понятным. Раз Алексей решил, что хотя отец еще и жив, но безнадежно болен и прежним властным монархом быть не может, то особенно церемониться с ним и прислушиваться к нему не нужно. До этого наследник рабски следовал во всем за своим отцом, вечно подлизывался к нему, но так как умирающий человек ему уже не страшен, он хамски повертывается к нему спиной.
Министр сделал паузу, вставил в рот сигару, затянулся. Сигара дернулась, но не дала дыма. Сабуров открыл окошко автомобиля, выбросил сигару на мостовую.
-Давеча государь был в Кремле. - понизив голос, сообщил своему помощнику министр. - А в Кремле государь пришел отчего - то в сильное раздражение, начал хрипеть, у него появились конвульсии. Испуганные врачи, может быть с чьей - то помощью, свели его вниз, посадили в автомобиль и привезли во дворец, в Большие Вяземы. После этого несколько дней он находился в самом тяжелом болезненном состоянии. Восстанавливающаяся способность речи снова исчезла, правда, ненадолго. Врачи изумляются - почему прервалось выздоровление, которое до этого дня шло так успешно? Что случилось в тот день? Произошло ли ухудшение от самой поездки в Москву? Царевна Софья все время находилась при государе. Софья Федоровна никогда не была лживой, искусством скрытничать совсем не обладает. Докторам или доктору, она откровенно рассказала, что все шло как будто хорошо до того момента, когда, начав искать нужную ему вещь, государь Федор Алексеевич, не находя ее, стал волноваться, раздражаться, а потом вдруг объявил, что вещь у него украдена. Это тогда его стали передергивать конвульсии, и он стал совсем терять способность речи.
-Да, дела… - ошарашенно произнес Стомоняков.
-Ситуацию понимаешь? - спросил министр.
-Не совсем.
В машине повисла напряженная пауза.
-Слава богу, что ты не лезешь в политику. - сказал Сабуров. - Ты, вот что, Борис Спиридонович… Про это, что я тебе сейчас поведал, держи язык за зубами, ясно? Поезжай сейчас в министерство, займись делами. Я же еду к Колтовским. На Якиманку. По случаю помолвки сына Колтовские дают бал с угощением. Прислали приглашение с рассыльным - родители «с превеликой радостью» оповещают «о помолвке сына имярек с девицей имярек». Нашли время свадьбы и помолвки праздновать! Эх, как не хочется ехать! Пируют Колтовские долго, и какой бы церемонный вид ни имело собрание в первые часы пира, хотя бы из уважения к обрученным, под конец русская натура возьмет свое, приветливость хозяев переспорит любое жеманство. И пойдет веселье нараспашку.
-Партия - то жениху досталась завидная, Петр Александрович?
-В том - то и дело, что завидная. Отказаться от визита нельзя. Фуршет обязывающий. Улавливаешь?
Стомоняков понимающе закивал головой. Да, отказываться было нельзя. Это был один из тех намечавшихся браков, которые так любили устраивать при дворе обязательно с участием царствующих особ - деньги к деньгам, титулы к титулам: граф Алексей Константинович Колтовский - княжна Варвара Петровна Шереметева. С обеих сторон несметные богатства, знатность и древность родов - и Колтовские и Шереметевы относились к старинным боярским родам, славились службой высокими государственными чинами, летописи пестрели их именами. Кроме родственников и друзей, на такую помолвку обязательно приглашались почетные и влиятельные люди, сливки общества.
-Поезжай в министерство. Подумай, что и где следует подчистить, ты меня понимаешь? А то, в свете происходящего, толпы тайных осведомителей, которым дадут свободу фантазии за отдельное вознаграждение, копнут, и вылезет, что текли там - то и там - то коверкотовые реки в коверкотовых берегах.
-Понимаю, Петр Александрович, не извольте беспокоиться, сделаем в лучшем виде.
-Все надо делать с толком. Не спехом дело спорится, а толком. «Авось хорош, кому нынче не спалось», - учит народная мудрость. Это так, на всякий случай. Мало ли что. И помалкивай, Борис Спиридонович. Видишь, как понеслось все, уже и живых телефонисток теперь норовят заменить на «мертвых», чтобы не болтали...А у нас на Руси, среди мастеров заплечных, по сию пору есть настоящие профессионалы своего дела, которым не нужен обширный «инструментарий», чтобы и мертвого разговорить как живого, а немого сделать говорящим...
Вторник. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 3 - й день (3 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Староваганьковский переулок. Здание Департамента Государственной Охраны.*
Был шестой час вечера, когда Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский, сбросив на руки швейцара свое английское пальто, перехватил из руки в руку служебный портфель, поднялся в лифте на четвертый этаж, и пошел по длинному, ярко освещенному коридору, устланному красной дорожкой. С оживленным, взволнованным лицом, с раскрасневшимися щеками, он прошел ряд пустых, слабо освещенных комнат, канцелярию, где за столиком подремывал дежурный чиновник, и очутился в приемной Директора Департамента Государственной Охраны. Из - за стола в приемной поднялся секретарь - референт: толстый весельчак в сером костюме, смеющийся даже тогда, когда о чем - либо, хоть слегка напоминающем остроумие, и речи не было. Наличие в приемной такого секретаря, с добродушным смехом и некоторой грубоватостью, представлялись Дмитрию Филипповичу своеобразной чиновничьей демократичностью.
Секретарь смотрел на Дмитрия Филипповича фальшиво - умильной улыбкой. Дрозд - Бонячевский был несколько странный чиновник в Департаменте Государственной Охраны. Странный тем, что, будучи причисленным к Гохрану в чине сходного генерала,** он ничем определенным там не занимался и вообще неделями мог не бывать на службе. Тем не менее, Дмитрий Филиппович делом занимался наиважнейшим, ибо заведовал, хотя об этом мало кто знал, Шестым отделением Департамента Государственной Охраны, отвечавшим за контрразведывательное обеспечение среди так называемой «творческой интеллигенции», «богемы», профессорско - преподавательского состава, сектантских элементов, католической, протестантской и англиканской церквей, ведавший обобщением, анализом иностранной прессы, разработкой и осуществлением «особых» мероприятий по перспективной «информационной работе». Он чем - то волновал, иногда почти раздражал, хотя более безликую, незаметную личность трудно было придумать: короткий ежик полуседых волос, выцветшие голубые глаза…О такой персоне ничего нельзя было сказать, кроме как «сосед» и «прохожий». Впрочем, может быть именно эта неприметность лица, манер, одежды импонировали многим, хотя других они раздражали.
Дмитрий Филиппович коротко кивнул и прямиком направился к дверям кабинета.
-Обождите, пожалуйста, Дмитрий Филиппович, - остановил его весельчак - секретарь. - Георгий Васильевич вас вызовет. Сейчас он просил его не беспокоить.
Дрозд - Бонячевский пожал плечами, прошелся по приемной, одновременно с этим рассматривая, будто вновь увиденный, свой костюм и портфель.
Костюмом генерал остался доволен. Дмитрий Филиппович устранял новизну только что пошитых костюмов, по примеру английской аристократии, укладываясь на постель в новой одежде. Это, кстати, преследовало весьма схожие цели: не вызывать раздражения окружающих регулярной сменой нарядов.
А вот его портфель выглядел удручающе. Местами кожа на нем отслоилась и смотрелась так, будто портфель только что драли бродячие собаки. Портфель был дорог ему прежде всего как талисман, служивший верой и правдой уже больше десяти лет, и как память о блестяще проведенной в свое время контрразведывательной операции по изъятию некоторых важных бумаг Жана Дельпэ де Бре, французского аристократа из знатного рода Монморанси, давшего Франции двенадцать маршалов и коннентаблей, промотавшего состояние своей первой жены, считавшейся когда - то самой богатой невестой в Париже, и перебивавшегося случайными куртажами, банковским посредничеством и элитным сводничеством.
Слухи о сексуальных оргиях в его салоне в Париже поражали воображение, французские газеты в смущении отказывались сообщать какие - либо подробности происходившего (будто бы участниками «вечеринок», помимо французских высокопоставленных особ, были министр иностранных дел Польши князь Сапега, британский газетный магнат лорд Ротермир, леди Хьюстон - снобистская, эксцентричная миллионерша с крайне правыми взглядами, королевский конюший Миткалф, леди Синтия Керзон, советник Арнольд Лиз, известный ловелас и серцеед, большой болтун, любивший поразмышлять о том, что внешняя политика Великобритании выглядит парализованной, сэр Роберт Брюс Локхарт, бывший посланник в Стокгольме, один действующий министр и, о Боже!, кто - то из Виндзоров). Лорд Ротермир, любивший красивых женщин (увы, не в силах при этом похвастаться особым успехом), хорошие сигары и политическое вмешательство, после вечеринок у де Бре пребывал несколько времени в благостной прострации и даже забросил дела своей газетной империи…
Сто восемнадцать документов о личных и доверительных отношениях де Бре с рядом высокопоставленных лиц Франции и Великобритании были благополучно изъяты Дрозд - Бонячевским, погружены в портфель и вывезены. Неизвестно, как он сделал прощальное «au revoir»*** Парижу и вывозил эти бумаги из Франции. Говорят, для этой цели был зафрахтован германский дирижабль. Факт остался фактом - бумаги исчезли бесследно, а глава французской политической контрразведки Анри Дантенвилль, так и не успевший снять копии с ценных бумаг, и министр внутренних дел Маршан подали, один за другим, в отставку, официальный Париж со сдержанной яростью пытался смягчить эффект от «дела с портфелем», и через шесть дней машина правосудия Франции окончательно застопорилась.
Дрозд - Бонячевский опустился в глубокое кожаное кресло, положив на колени служебный портфель. Директор, по всей видимости, разговаривал по телефону с Кремлем. Режим телефонных переговоров в последнее время ужесточился до крайности. Бывало, что Директор не гнушался выставлять из кабинета даже приглашенных сотрудников, убеленных сединами, съевшими не одну собаку на поприще охранения престола.
Из кабинета Директора вывалился, отдуваясь, генерал Лазарь Ксенофонтович Брюханов. У него была военная выправка, крутой подбородок бойца. Прямой, как лезвие эспадрона, пробор разделял его неседеющие волосы. Во всем облике и в манере поведения генерала Брюханова проглядывала крестьянская основательность. Высокого роста, плотный, немножко, может быть, тяжеловесный; лицо не отличалось особой красотой, но приятное, потому что в нем виделась доброта, особенно когда он смеялся. И в то же время, во всем его облике было что - то немыслимо холеное, нездешнее. Брюханов был медлителен. Говорил он тоже неспешно, очень обдуманно и подробно. Если ему задавали вопрос, отвечал не сразу, не смущаясь паузой, не торопясь обдумывал ответ. Ходили слухи, что ему почти пятьдесят, но выглядел он гораздо моложе. И в то же время, он был баловнем судьбы, типичным бретером, отчаянным сорви - головой, которому очень многое позволялось, за что наказывали других. Человек не без обаяния, он не блистал особыми талантами, но был любимцем Директора Департамента. Лазарь Ксенофонтович занимался политической контрразведкой, руководил службой нескольких «столов», державших «под колпаком» иностранный дипкорпус, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационно - аналитический и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...Все отмечали звериный, волчий инстинкт заведующего Четвертым отделением Департамента Государственной Охраны. Хватку. Схватив челюстью, он уже не отпускал свою жертву.
В свое время, и в это было крайне трудно поверить, Брюханов был учеником знаменитого итальянского фехтовальщика Боноро, которого выписали в Россию и платили бешеные деньги за то, что он передавал секреты векового искусства нескольким способным русским спортсменам. То было время, когда у всех высоких начальников был свой, ими облюбованный вид спорта, так уж повелось на Руси в последние годы. У царя и наследника - скачки и парфорсная охота, у князей - теннис, новомодный волейбол, у начальников рангом пониже - футбол, лыжи, у иных - французская борьба. У кого - то шахматы, у кого - то - бокс, «благородное искусство самозащиты» - как называли бокс англичане. Спортивные пристрастия были предметом гордости, начальники расхваливали достижения свои и своих подчиненных. Хвалились своими Алехиными, Буденными, Мельниковыми…**** Подчиненным приходилось, увы, соответствовать спортивным увлечениям руководителей.
За свою долгую департаментскую карьеру он уже успел познать благорасположение и немилость тех, кто занимал высокое положение, побывал в переделках и в опале, но смог удержаться на плаву, поскольку считался незаменимым в делах, грозивших многими неприятностями. До своего назначения на должность помощника Директора Брюханов некоторое время служил за границей, и надо сказать, довольно успешно. «Спалился» он, и это знали в Департаменте многие, на досадной мелочи: выдавая себя за немца - коммивояжера, однажды на пляже в Ницце решил ошеломить французских зевак и вдруг взял, да и поплыл саженками. Не учел, однако, что в Европе никто так не плавает и на том «погорел». Еле - еле ноги унес…
А до своей заграничной поездки, и этого в Департаменте не знал никто, Брюханов два года провел в Дарвазе - памирском шахстве, где британская секретная служба начала чувствовать себя слишком вольготно. Англичане не гнушались ничем и натравливали на русских в Дарвазе шайки басмачей, среди которых отличался невиданной жестокостью курбаши Кара - Ходжа. Он не щадил русских, расправлялся с ними безжалостно. В Гарме Кара - Ходжа вырезал около семидесяти человек - женщин разрубали на части, у них отрезали груди, распарывали животы, детей рубили, солдат и офицеров бросали в костер. В Оше Кара - Ходжа разгромил больницу, казнив весь персонал и всех больных. На борьбу с курбаши были брошены крупные силы. Однако ему удавалось ускользать, его отряды обладали большой подвижностью, хорошо знали местность, что сильно усложняло борьбу с басмачами. Брюханов, этот мужик, типичный русский крестьянин, провел сверхтонкую оперативную игру, выманил Кара - Ходжу и его английских кураторов в Иски - Наукат, после чего лагерь басмачей был накрыт артиллерией и бомбами с аэропланов. Во время бомбежки Лазарь Ксенофонтович, ни на миг не оставлявший без внимания Кара - Ходжу, едва не лишился руки. Однако дело было сделано. Прижатый войсками к горным перевалам, Кара - Ходжа пытался найти выход. Он мог уйти через перевалы в Алайскую долину, но курбаши знал, что встретится там с холодом и голодом. Его басмачи не выдержали бы суровой алайской зимы и неминуемо погибли. Кара - Ходжа сдался. Курбаши судили в Ташкенте, куда его доставили бронепоездом, а в качестве особого конвоя было отряжено три сотни казаков - семиреченцев. Приговор, после трехдневного судебного разбирательства мог быть один, и он был беспощаден - неистового и жестокого курбаши повесили публично. Дважды войскам и полиции приходилось вмешиваться и оттеснять толпу декхан, которые пытались учинить самосуд за все зверства Кара - Ходжи. Толпа оглушительно ревела: «Сдохни! Сдохни!», а после казни все - таки прорвалась к курбаши и разорвала его тело, так что и земле предавать было нечего…
…Дмитрию Филипповичу вспомнилось вдруг, кто - то из департаментских рассказывал, как однажды был приглашен к Брюханову на семейный обед и уловил, что тот, оторвавшись от застольной беседы, негромко напомнил своей жене: « - Оленька, скажи, чтобы горошку не забыли в суп положить»…
-Батюшки, кого я вижу! - фальшиво воскликнул Лазарь Ксенофонтович, распахивая свои объятия перед Дрозд - Бонячевским - он недолюбливал сходного генерала, этого пшюта столичного, занюханного шляхтича, паркетного шаркуна, и не старался этого скрывать.
Генерал долго извлекал из кармана портсигар с папиросами, медленно закурил, держа папиросу толстыми пальцами, предложил закурить Дмитрию Филипповичу. Портсигар был с монограммой. Вынимая ароматную абхазскую папиросу, предложенную Брюхановым, Дрозд - Бонячевский мысленно прикинул, что за портсигар отвалено было не меньше тысячи рублей. Он слыхивал, что некоторые государственные чиновники отказывались брать «барашка в бумажке», но снисходительно принимали в благодарность всякие памятные «пустячки»: булавки с бриллиантом для галстука, кольцо с изумрудом для «дражайшей половины», золотой портсигар с крупным рубином…
-Прекрасная папироса, не так ли, Дмитрий Филиппович?
-На мой вкус больно сладковата, Лазарь Ксенофонтович.
-Э, батенька, в вас первопрестольная пресыщенность говорит.
-О, нет! Ну, пусть будет по - вашему. Я ведь только о своем личном вкусе говорил. - и Дрозд - Бонячевский прищурился от удовольствия, будто бы только что малость подловил своего собеседника, крестьянского паршивца.
-Да - да, - небрежно ответил Лазарь Ксенофонтович Брюханов и этой небрежностью сходного генерала чрезвычайно ущемил. - Умеете вы обращать внимание на аномалии, на исключения из правил, искать и находить необычное в обычном, обращая внимание на детали.
-Простите, Лазарь Ксенофонтович, за этой нашей беседой я совсем позабыл, что мы с вами одного ведомства.
-Я такого никогда не забываю. - сказал генерал Брюханов.
-Эк, как вы сразу разговор повели, Лазарь Ксенофонтович, - начал было Дрозд - Бонячевский, но генерал Брюханов его легким движением руки остановил.
-Я стараюсь нашему разговору соответствующее ускорение придать, а не топтаться вокруг да около. - сказал он.
-Умно и справедливо. - наморщив лоб, изображая напряженную работу мысли, ответил сходный генерал Дрозд - Бонячевский. - Но звучит как - то грустно.
-Я старый. Мне все грустно. - сказал Брюханов. - Осень - грустно, зима - грустно, и весной мне грустно. Не хочется смотреть вперед. Да приходится, Живем - то в мире действительности, а не в мире грез, творческих фантазий и воспоминаний.
-Утерли вы мне нос, а?
-Уж не взыщите, Дмитрий Филиппович. Я - как пустота. Так давно иссяк источник моих оперативных вдохновений, что при всяком успехе я теперь только беспощадно каменею. К тому же у меня принцип: не тянуть кота за яй…, хвост, и никуда я от него не отойду.
-Принцип - это хорошо. Это всегда хорошо. Не сшибешь, не запутаешь. - чугунно ответил Дмитрий Филиппович и поморщился, - фраза не слишком понравилась ему самому.
-Пройдите, Дмитрий Филиппович, - пригласил секретарь, сообразуясь с одному ему понятным треньканьем на телефонном столике.
==============================================================================
Здание Департамента Государственной Охраны.* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.
в чине сходного генерала** - Сходный генерал - звание и должность «сходный генерал» или «сходный воевода» было вполне привычным и обозначало помощника, заместителя «главного воеводы», и в целом соответствовало воинскому чину генерал - майора.
сделал прощальное «au revoir»*** - Au revoir (франц. ) - До свидания!
Хвалились своими Алехиными, Королевыми, Мельниковыми**** - Александр Александрович Алехин - русский шахматист, третий чемпион мира по шахматам. Алехин вошёл в число сильнейших шахматистов мира перед Большой Коалиционной войной, заняв третье место на московском турнире 1911 - го года, в 1919 - м году стал чемпионом России, а в 1921 - м году выиграл матч за звание чемпиона мира у считавшегося непобедимым Хосе Рауля Капабланки;
Семен Михайлович Буденный - Родился в 1883 - м году в семье крестьянина на хуторе Козюрин области Войска Донского. Служил в кавалерии. Помощник начальника офицерской кавалерийской школы в Москве. Многократный победитель соревнований по подготовке спортивной лошади и в преодолении препятствий трудного класса. Осуществил ряд рекордных конных пробегов, групповых и одиночных, сверхдальних и скоростных. На строевой лошади по кличке Лорд, неизвестного происхождения, но по типу похожей на полукровную, преодолел за 23 часа 30 минут дистанцию в двести пятьдесят верст. Затем вновь осуществил рекордный пробег по маршруту Москва - Тверь - Москва, пройдя триста шестьдесят верст за 33 часа 50 минут. Установил рекорд и завоевал первое место в пробеге на сто верст, преодолев это расстояние за 4 часа 37 минут. Под его руководством был подготовлен и проведен сверхдальний скоростной групповой пробег. Расстояние в тысячу двести верст всадники прошли тогда за 240 часов, то есть за 10 суток без дневок. Четырехкратный победитель соревнований по преодолению препятствий в Лондоне, обладатель главного приза - золотого кубка короля ( 1911, 1912, 1913, 1922);
Яков Фёдорович Мельников - многократный чемпион России, многократный победитель различных дистанций чемпионатов страны (1915, 1917-1919, 1921, 1922, 1924, 1927). Установил 27 национальных рекордов;
Вторник. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 3 - й день (3 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Староваганьковский переулок. Здание Департамента Государственной Охраны.
…Неслышно прикрыв за собой дверь в кабинет Директора Департамента Государственной Охраны вошел Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский.
Горела настольная лампа с жестяными листьями по ободу абажура, бросая отсвет на застекленный портрет государя. Ворсистый ковер заглушал шаги. Словом, все было, как обычно.
…Георгий Васильевич фон Эккервальде, одетый в серый грубошерстный свитер из английской шерсти, с высоким валиком воротника, сидел у окна, пододвинув мягкое кресло, закинув ногу на ногу. Сидел, обложенный газетами, они лежали прямо на полу. Сине - красный карандаш, зажатый в его твердых пальцах, действовал исправно. Газеты были испещрены пометами.
Георгий Васильевич фон Эккервальде, потомок служилого кормового иноземца,* несомненно, вызывал у окружающих страх. Но он не был ни страшен внешне, ни кровожаден, ни угрюм. Наоборот, Георгий Васильевич был человек светский, вежливый, обходительный. Люди боялись не Директора Департамента Государственной Охраны, а системы, которую он представлял, люди ощущали безжалостную мощь той машины, которая стояла за его спиной. Директор сумел стать человеком незаменимым, неприступным хранителем высших государственных тайн, стоящим как бы над людскими страстями и борьбой партий. Одновременно он был ловок и, как тогда говорили, «пронырлив», мог найти общий язык с разными людьми. Перед ними разворачивалось все «грязное белье» царской династии и все ее грязные закулисные дела.
Фон Эккервальде был причастен к власти. Власть приносила огромное, не только материальное, но и моральное удовлетворение. Она возвышала человека над всеми остальными. Это своего рода морфий, наркотик, без которого морфинист не может жить. Власть нередко мифологизировали, придавали ей какие - то сверхъестественные черты. И сам носитель власти порой не чурался приписать себе божественное происхождение. Властью злоупотребляют, и тогда трудно приходится тем, кто находится под такой властью. Но ее можно использовать на благо всех чинов общества. Власть - это не бирка на служебном кабинете, не кресло начальника - это реализуемая на практике способность управлять. Такую власть люди готовы уважать. Директор, похоже, верил, что его уважают, не только боятся.
Уважению связи не мешали, способствовали. Связи - ключевой источник новых возможностей. Чем выше поднимаешься, тем дороже становятся связи. Умение их выстраивать позволяет несколько снизить цену. Известно было, что фон Эккервальде не столько руководил одним из ведомств большого государственного аппарата, сколько поставлял логические решения проблем для аргументированного ответа на любой поставленный вопрос.
Фон Эккервальде был человеком одной страсти, ощущение полноты жизни ему доставляла только власть. Он почти не пил, не употреблял кофе, курил редко. Служба заменяла ему все. Он был одинок, но нисколько не тяготился этим чувством. Он любил быть замкнутым и сдержанным. На посту Директора Департамента Государственной Охраны фон Эккервальде был виртуозен и трудоспособен. Его психологическая тонкость, интуиция, схематичность мышления нашли блестящее применение. Об эрудиции Георгия Васильевича ходили легенды. Он изучал древних философов на греческом, китайском и японском, он свободно читал, писал и разговаривал на шести европейских языках. Именно Георгию Васильевичу давались наиболее деликатные поручения. В глазах сослуживцев и начальства фон Эккервальде был весьма достойным человеком, может быть грешившим чрезвычайной искательностью по отношению к высшим чинам. Однако начальство в лице министра внутренних дел князя Бориса Викторовича Ромодановского не раз говорило, что он безупречен до тех пор, пока его держат в узде. Георгия Васильевича часто называли «поэтом политического сыска». Он буквально упивался положением руководителя тайной полиции. Департамент Государственной Охраны был немал и объемлющ. Его основными задачами являлись защита интересов обороноспособности и экономического развития России, политическая и экономическая разведка и контрразведка и промышленная безопасность, наружное наблюдение и охрана иностранного дипломатического корпуса,охрана членов правительства, государственных объектов и специальных грузов, для чего Директору Департамента подчинен был Корпус Охранной стражи. Департамент Государственной Охраны состоял из нескольких делопроизводств - оперативных отделений, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационный и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров. Фон Эккервальде командировывал за границу чиновников для изучения всех новшеств полицейского дела, пропагандировал научные методы борьбы с политической преступностью, положил начало использованию подслушивающих устройств. Фон Эккервальде с величайшим энтузиазмом занимался работой, от которой предпочитали держаться в стороне многие из его предшественников по директорскому посту. Он лично руководил наиболее важной секретной агентурой, встречался с осведомителями на конспиративных квартирах, диктовал им инструкции.
В Старом Ваганькове располагался исторический комплекс зданий бывшего Аптекарского приказа. Раньше Аптекарский приказ находился в Потешных палатах Московского Кремля, поскольку связь его с царской фамилией была достаточно тесной и именно при нем находились царские врачи. Важными составляющими частями приказа были государева аптека, так называемый Аптекарский огород (то есть место, на котором выращивались лекарственные растения), кабинет редкостей, где собраны были в первую очередь гербарии, и…царская библиотека.
Из книжного собрания Аптекарского приказа появилась царская библиотека, старейшую часть которой составили книги, находившиеся у основателя династии, царя Бориса Федоровича Годунова, его сына, Федора Борисовича, ближнего боярина Семена Никитича Годунова, умершего в 1612 - м году и западноевропейские издания, привезенные в Москву английскими купцами Флэтчером и Голсуортом в начале 1609 - го года.
Аптекарский приказ изначально был призван стать чисто дворцовым ведомством, занимавшимся всем, что относилось к здоровью самого Ивана Грозного и царицы. Но очень скоро Аптекарский приказ расширил свою компетенцию и включил в сферу своей деятельности, помимо забот о здоровье царского семейства, еще и заботу о придворных царя, ближних боярах, военачальниках, а затем и о царском войске. Именно на этот приказ была возложена борьба с терзавшими русскую землю «моровыми поветриями» - эпидемиями опасных инфекционных болезней. С годами назначение Аптекарского приказа, а точнее, одной из важнейших его частей, государевой аптеки, - обслуживание, главным образом, царя и членов его семьи, существенно изменилось. Приказ стал основой для личной секретной службы царя.
В середине семнадцатого столетия Аптекарский приказ перевели из Кремля в Старое Ваганьково. Когда - то местом у Ваганьковского холма заинтересовался Иван Грозный, построивший неподалеку Опричный дворец. Когда - то, рядом с двором, на холме, находилась старинная московская усадьба Лопухиных…Теперь же в обширном Аптекарском дворе, обустроенном в Староваганьковском переулке, в каменных палатах, подвергшихся значительным переделкам и перестройкам, разместилось ведомство Государственной Охраны, впоследствии названное на европейский лад Департаментом Государственной Охраны.
Он был немал и объемлющ. Его основными задачами являлись защита интересов обороноспособности и экономического развития России, политическая и экономическая разведка и контрразведка и промышленная безопасность, наружное наблюдение и охрана иностранного дипломатического корпуса, охрана членов правительства, государственных объектов и специальных грузов, для чего Директору Департамента подчинен был Корпус Охранной стражи.
Департамент Государственной Охраны отслеживал все сведения о приезде в Россию иностранных специалистов и ученых, об иностранных студентах и стажерах, обучающихся в учебных заведениях и при необходимости добывал образцы почерков этих лиц. Гохран собирал информации также об русских ученых и специалистах, выезжающих за границу.
Государственная Охрана получала и концентрировала данные на прибывающих иностранцев, выявляла и вела проверку лиц, подозреваемых в принадлежности к зарубежным антирусским организациям, вынашивающих экстремистские и террористические намерения, упреждала возникновение ситуаций в их среде, могущих привести к нежелательным последствиям, а также подбирала, изучала, разрабатывала и вербовала отдельных из них, выявляла и пресекала контрабандную деятельность этих лиц, выясняла характер их контактов с дипломатами иностранных государств.
Департамент также вскрывал случаи использования международной переписки в агентурных целях, выявлял контакты иностранцев в России, их устремления к конкретным проблемам и лицам, перевозкам. Кроме того, в обязанности Гохрана было вменено изучение лиц этой категории при их поездках и пресечение попыток нарушения ими правил передвижения по России.
-Решил - таки помешать вашему самоотверженному труду, Георгий Васильевич… - чуть сварливо сказал Дрозд - Бонячевский, усаживаясь возле директорского стола.
Фон Эккервальде поднял воспаленные, отмеченные печалью глаза и указал на кресло.
-Садитесь пожалуйста. - с улыбкой ответил фон Эккервальде. - Устали?
…Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевскийбодрствовал весь вчерашний день, всю прошедшую ночь и весь день сегодняшний, и намеревался хотя бы ненадолго прилечь в рабочем кабинете. Домой не хотелось, дома была жена…Оно, конечно, все девушки хороши, но откуда берутся злые жены? В семье тучи сгущались давно. От Дмитрия Филипповича не ускользнуло отсутствие у супруги потребности в интимной близости, хотя раньше она была выражена более ярко, хотя и нерегулярно. Много меньше стало разговоров по душам, обсуждений о происходящих в семье больших и маленьких событиях. Теперь это уходило, кажется, уходило безвозвратно. Как человек, имевший какой - никакой жизненный опыт и разбирающийся в женщинах, Дмитрий Филиппович понял, что у жены появилась еще одна жизнь. Это его не обеспокоило. Но он понимал, что рано или поздно жена закусит удила и начнет новую жизнь без него. Причем сделает это в не самый подходящий момент. Он затаился. Он не стал прямолинейно выяснять отношения, хотя и порывался несколько раз поговорить. Сдержался. Смолчал...
Почему - то со всеми женщинами отношения у него складывались сложно и нервно. Дмитрий Филиппович подозревал, что где - то в архивах Департамента Государственной Охраны, в его личном формуляре записано что - то вроде такого: «К женщинам эротически неравнодушен, время от времени при общении и при отношениях с оными испытывает обостренное чувство самолюбия и честолюбия».
Вниманием женщин Дмитрий Филиппович, конечно, обделен не был. У него в обращении всегда имелись несколько пышных, однообразных блондинок; сообразно каким - то глубоким и загадочным требованиям сердца, он приглашал то одну, то вторую, то третью на завтрак, обед, в театр…Он умел, несмотря на сложности и нервности, находить слишком много горячего сочувствия на стороне. Приятельница - актриса на Остоженке, хорошая знакомая на Таганке. И женщина - на завтра, на послезавтра. Вокруг него было множество историй, нашумевших в свое время, отчасти раздуваемых злопыхателями, недоброжелателями и завистниками. Взять хотя бы историю двухлетней давности о двух юных курсистках, которых Дрозд - Бонячевский возил к себе на квартиру и за город, а потом выдал им паспорта, щедро снабдил деньгами и отправил в Париж за казенный счет. Даже для Дмитрия Филипповича это было чересчур. У англичанина на этот счет есть поговорка: «This is too good, to be true» - «Слишком хорошо, чтобы быть правдой»…
Он любил хорошо поесть, в меру выпить (но не слишком, так как во всем, что касалось еды и алкоголя с некоторых пор ценил умеренность), у него была образцовая семья (хоть сам образцом для подражания верности супруге не был), и он искренне старался оставить свой след на ниве охранения престола от преступных посягательств...
-Устал. Работы много.
-Час назад, перед вашим приходом, я прошел по кабинетам министерства. - негромко проговорил фон Эккервальде. - Захожу в один кабинет, во второй, в третий…Сидят, на телефонные звонки исправно отвечают, что - то пишут. Я и спросил одного, другого, третьего - «Что вы делаете?». «Работаем, - отвечают». «А днем что делаете?». «И днем работаем», - отвечают. Молодцевато эдак отвечают…«А когда же вы думаете, коли без конца заняты?».
-Должен, к величайшему своему огорчению, отметить закостенелость нашего аппарата. Больше двух месяцев доводим мы на места с таким трудом полученные скудные сведения о заигрываниях британской короны с нашей творческой интеллигенцией… - без лишних предисловий начал Дрозд - Бонячевский.
-Вздор! - бабахнул Директор. - Побей меня крест святой, разрази меня владычица Троеручица! Прекратите вы нести этот вздор про «творческую интеллигенцию». Процентов тридцать этой интеллигенции одной ногой в стане врага. Мы должны эту ногу ожечь! Да и нет интеллигенции у нас. Есть шуты, фигляры, одни более удачливые, другие - менее. Но все - недовольные! В темечко ушибленные или поцелованные гении - режиссеры, художники со своими абстракциями, такими, что черт ногу сломит, бродяги - поэты, златоусты, мистификаторы чертовы…Стишка собственного по - человечески прочесть не могут, а туда же, на Парнас, к кормушке! Люди искусства, властители дум! Между тем, трехсотмиллионный русский народ живет своей жизнью, хуже или лучше, но занятый своей судьбой. И представьте себе, народ не подозревает до сих пор, что где - то расположилась кучка его соотечественников, которые желает для себя особых гарантий, требует, диктует властям, размышляет о смене этих самых властей, видя немало «поводов для опасения» о судьбах России, ежели ей не будут предоставлены исключительные права на самовыражение! Но у этой кучки есть спайка, взаимовыручка. Ох, уж эта могучая кучка любителей легкой жизни за счет русского мужика! Кстати, хоть раз вы видели еврея у станка? В литейном цеху, у доменной печи видели? А в шахте? А идущего за плугом? А дворника? Еврея - дворника с метлой видели? Скажете, еврею на крупное предприятие слишком трудно попасть? Что еврей не мог стать членом «крестьянского сословия»? Мол, поэтому, откуда же им было взяться, евреям - хлебопашцам? Враки.
-Я пытаюсь размышлять. Как не коснись у нас темы интеллигенции, все сводится к вопросу: «А не еврей ли он?».
-А почему сводится? - спросил фон Эккервальде. - Потому что тотчас возникают иные вопросики. Как евреям удается занимать все хорошие должности? Почему евреи не хотят выполнять тяжелую работу? Почему так много евреев в университетах? Не подделывают ли они документы? Не станут ли евреи предателями в случае войны? Не избегают ли они военной службы? Не кроется ли причина антисемитизма в самих евреях, в их психологии, этике, традициях? Не приспособленцы ли они?
-Интеллигенцию нередко обвиняют в приспособленчестве к господствующему классу и господствующим тенденциям власти. Действительно, со слабыми особями это и происходит. Но надо помнить: власть всегда насторожена к духу. Искусство приспособления входит в число умений, связанных с аскезой выживания – традиционным приданым русской интеллигенции. Тут все решает целесообразность. Разумно лишь приспособление к тем общественным силам и тенденциям, которые несут в себе формы будущего.
-Вот был я давеча в гостях у своего старинного приятеля, в деревне. - сказал Георгий Васильевич. - Он - интеллигент, настоящий русский интеллигент, народно - учительствует в деревне. А отец его хозяйствует. Он привык вставать в три часа, работают у него все, от мала до велика, изба исправна, скотина сыта и в холе, сам сыт и в труде по уши. Повинности платит аккуратно, благо есть из чего, власти боится, трепещет, царя и церковь уважает безмерно. Пшеницы у них - двести пудов, денег - три с лишком тысячи в банке на процентах, сушеных фруктов - шесть пудов, меду - четыре пуда, овощей - пятьдесят пудов, кукурузы и подсолнуха - по сорок пудов, соломы несчитано. Спросил у приятеля про отцовские заработки. И что же? В год под сорок тысяч выходит. Шампанские вина пьют, золотые серьги приобретают для жен! Вот это я понимаю - аскеза выживания!
-А на духовную жизнь чего - то остается?
-Что?
-Известен тезис: общественная субстанция состоит из единиц и их совместной духовной жизни. Искусство и есть индикатор этой жизни, а интеллигенция – носитель искусства в обществе. Метания интеллигенции - не более, чем поиск выхода из тисков власти, сохранения себя для осуществления главной линии - того самого Просвещения и отражения духовной сущности. Как ни клейми интеллигенцию, но она символизирует особую ценность личностного самовыражения. Она же всегда впереди в борьбе за это право.
-Совсем вы с этой интеллигенцией погрязли в эмпиреях, дорогой мой. Палкой ее, интеллигенцию, палкой, чтоб дух вон!
-Не ожесточаем ли мы творческие натуры неумеренными порой репрессалиями?
-Друг мой, я прекрасно знаю, что главные интересы ваши из мира художественного и литературного. Мне один высокопоставленный приятель, немного осведомленный о вашей скрытой деятельности, как - то сказал о вас, хотя и преувеличенно: «человек, которого новая постановка пьесы Шекспира захватывает больше, чем объявление войны». Понимаю, к чему вы ведете. Я вам так скажу. Слово «интеллигенция» в ходу теперь у иностранцев. Вы не знали? Им известно, что Россия славится закусками, погромами и интеллигенцией. Ну, конечно, пошумят, покричат наши отечественные, посконно - домотканные властители дум, да на том и успокоятся, да? В Англии, или в какой - нибудь там Франции, наверное, именно так. А у нас, в России, иначе…Эта самая посконно - домотканная творческая личность, задыхающаяся в душной атмосфере царского режима от переизбытка гениальности, норовит всякий раз на газон, сами знаете, что сделать. Да еще с прибором, что называется, демонстративно!
-Много справедливого в ваших словах, - наморщив лоб, изображая напряженную работу мысли, сказал Дрозд - Бонячевский, - и так знаю, что с творческой интеллигенцией у нас неблагополучно. Однако, одной дубинкой с ней уже не сладишь, нужно искать новые пути…
-Да вы не либерал ли часом, батенька? Опыт у нас накоплен немалый, - конец этой фразы прозвучал тяжеловесно. - Строгостью можно уберечься от пагубы, строгостью! А вы…вы плохо боретесь, плохо…
-Все верно, ваша правда, - вздохнув, негромко ответил Дрозд - Бонячевский, разводя руками, что можно было расценить одновременно как признание и сожаление: «что делать, ежели я такой?», - жест получился убедительным. - Плохо боремся, плохо работаем…
-То - то! Хорошо еще, что признаетесь в ошибках. - удовлетворенно сказал фон Эккервальде. - А то развелись умники, прыткие такие молодцы, выдумывают всякую там «творческую интеллигенцию». Откуда ей взяться - то, на русских хлебах? - и захохотал, довольный своей шуткой. - Я понимаю, мы должны поощрять эту творческую шатию - братию, но не следует давать ей на голову садиться. Это ошибка, трагическая ошибка, которая может нам дорого стоить.
-Мы можем контролировать творческие группы… - витиевато начал было Дмитрий Филиппович, будто изворачиваясь ужом.
-Бросьте! Это только по первому взгляду кажется, что вы можете что - то там контролировать. Но вообще - то, очень нам не хватает службы по выявлению общественного мнения…Что волновало людей вчера, что волнует сегодня, что будет волновать завтра? Как, почему меняются мнения, точки зрения, убеждения, требования? Из каких источников - без лжи, стереотипов, конъюнктурных соображений власти узнают, что думает народ? Не судить же по тому, кто громче кричит и выдвигает резкие лозунги?
-Однако…
-У меня на этот счет есть особая точка зрения. Но в данном случае я говорю с вами не как начальник с подчиненным. У нас с вами приватная, секретная беседа, обмен мнениями…Давайте, что там у вас?
Дрозд - Бонячевский расстегнул портфель, достал скрепленные листки.
Что за источник? - фон Эккервальде пробежал глазами документ. - Мутноватый источник, вам лично не кажется?
-Так точно, Георгий Васильевич, источник подозрительный. Видно, кому - то очень хочется...
-А вы не делайте выводов! – Директор Департамента Государственной Охраны раздраженно вздернул подбородок. - Вернее, не очень спешите с выводами, - поправился он, не отрываясь от бумаги.
Фон Эккервальде внимательно прочитал листки и сразу же вернулся к началу. Перечитывать информацию было ни к чему. Требовалось совершенно иное: с документом, каким бы он ни был, не считаться нельзя. Его наличие уже само по себе требует полной переоценки. Значит, необходимо переосмыслить взаимодействие разнонаправленных сил, подвести под них новую составляющую. Он размышлял не дольше, чем это требовалось для второго прочтения.
-Это несерьезный материал. Сдайте его в архив. - заключил фон Эккервальде, возвращая листки. - И, вот что, бросайте - ка вы свою рутину. Подберите из числа своей агентуры вашего профиля подходящие кандидатуры, одну - две. Не более. Пусть будет женщина. Такая, чтобы все затаили дыхание. Фигуристая, ну, чтобы ноги там, волосы, безупречная грудь…Женщина может послужить звеном, способном иной раз сыграть отвлекающую роль. Больше я вам сказать ничего не могу, добавлю лишь, что ваша пресловутая «творческая интеллигенция» может сыграть определенную и важную роль в доведении некоторых информаций до сведения лондонских умов. Нужен серьезный материал. Что ваш личный источник, молчит?
-Никак нет, Георгий Васильевич. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Как раз сегодня у меня намечена конспиративная встреча.
-Вот и займитесь.
========================================================================
потомок служилого кормового иноземца* - кормовыми иноземцами в старину называли тех из иностранцев, которые, вступив в русскую службу и не получив поместий, содержались жалованьем, производившимся им от казны.
Вторник. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 3 - й день (3 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Селезневская улица.
Шурша шинами по мокрому асфальту, от синематографа «Гранд - Электро», на углу Сретенки и Рыбникова переулка, сорвался стремительно черный «Паккард». Автомобиль на большой скорости напрямик устремился по Печатникову переулку к Трубной площади, свернул направо, промчался по Цветному и Самотечному бульварам, свернул на Божедомку, миновал семиэтажное, из стекла и бетона, тяжеловесное, «бульдожистое», серое здание «Русского Уайта» - автомобильного концерна, производившего дизельные грузовики по американской лицензии и русские тягачи, скопированные с «Клайд - Дойл - 300», чей дизайн делал граф Алексей Владимирович Сахновский
Машина пошла ровным, чуть звенящим ходом по Божедомке, зарываясь в бестолковую суетню извозчичьих лошадей, покрякивающих автобусов, метавшихся пешеходов, крепкого стука сапогов, громких голосов, окриков, бензинной вони, горько шибавшей в нос из - под колеса. От разогретой кожи пахло свежим лаком, с витрин били в глаза красноватые отсветы солнца, и - как всегда на быстром автомобильном ходу - пешеходы почти не примечались, словно они и не заливали гомонливой, озабоченной толпой обе стороны улицы. Но отчетливо - как никогда, если идешь по улице пешком - стремились в глаза, запоминались вывески, окна с галстуками, с обувью, с яблоками, с куличами, с подтяжками, с парикмахерскими куклами, которые жеманно кланялись проезжавшим.
Москва жила словно в лихорадке - мчались машины, в кабаках - разливанное море, всюду - реклама, кричащая, местами талантливая, безумно смелая, облепившая Москву плакатами, полотнищами, флагами…
…«Свежие сиги! Сельдь белого и розового мяса от 15 копеек до 2 рублей за десять штук»…
…«Икра сибирская, зернистая с промыслов Оби и Иртыша по небывалым ценам: 2 рубля 50 копеек за фунт»…
…«Имбирное пиво. Свежие крюшоны»…
…Вино «Сан - Рафаэль»…
Покружившись по Новой Божедомке, по Бахметьевской улице, по Новосущевскому переулку, по Перуновскому, автомобиль оказался на Селезневской, возле парных.
Унылая местность у Антроповых ям,* кусочек разлапистой и неряшливой первопрестольной почти посередь импозантной, европейской Москвы, неожиданно оказалась пустынна и почти безлюдна, когда закрытый «Паккард» подъехал к дверям дешевых «меблирашек», где в третьем этаже угол одного окна был слабо освещен зеленым светом.
Дрозд - Бонячевский выбрался из автомобиля. Он был в кожаном шлеме и в черной кожаной форме летчика «Дерулюфта».** Навстречу ему прошел вальяжного вида человек с собакой, перенес поводок из левой руки в правую, еле заметно кивнул головой. Появился еще один встречный прохожий - узкоплечий, с поднятым воротником, над которым нелепо возвышалась круглая шляпа. Оглядевшись, брезгливо морща губы, перепрыгивая через кучки нечистот, мужчина вошел в дом, быстро взбежал по лестнице, прошагал по длинному коридору, где из - за дверей слышались храп, стоны, скрип кроватных пружин и другие малоприятные для уха звуки, распахнул без стука дверь шестнадцатого нумера. Пахнуло крепко настоенным запахом холостого жилья: сигарами, марочными винами, дорогой парфюмерией. Здесь ему предстояло загримироваться для назначенной конспиративной встречи.
Прежде чем приступить к гримированию, Дрозд - Бонячевский прошествовал к окну, и машинально поправил занавеску, бросив рассеянный взгляд на улицу. За окном, маячили пруды, и за ними - шестиэтажная коробка из стекла и бетона Русско - Славянского Американского института князя Белосельского - Белозерского, известного проповедника украинского сепаратизма. В очередной раз мужчина выразительного внешнего вида подумал про себя, как удивительно было существование в Москве подобного института. Удивительно было видеть русское олимпийское хладнокровие, только лишь усиливавшее дух сепаратизма. Было бы интересно знать, зачем князь Белосельский - Белозерский, спиритуалист и панпсихист, давным - давно перебравшийся в Северо - Американские Соединенные Штаты, занялся украинской пропагандой в центре Москвы, поддерживая расчленение национальное, культурное и политическое русского народа.
==================================================================================
Унылая местность у Антроповых ям,* - Антроповы ямы - местность в Москве, в районе Селезневских парных, состоящая из пустыря и двух прудов, используемых для разведения рыбы. Кроме того, воду из этих прудов использовали для парных на Селезнёвской улице.
в черной кожаной форме летчика «Дерулюфта».** - «Дерулюфт» - Русско - германское общество воздушных сообщений (по - немецки - Deutsch - Russische Luftverkehrs A.G., Deruluft) - совместное русско - германское авиатранспортное предприятие, занимавшееся перевозками пассажиров и почты в Европе.
Вторник. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 3 - й день (3 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Верхние Котлы.
Вторник. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 3 - й день (3 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Верхние Котлы.
…Ехать Дмитрию Филипповичу Дрозд - Бонячевскому пришлось на грязном скрипучем трамвае, останавливавшемся почти на каждом перекрестке.
Перед тем, как сесть в вагон, он выпил заранее приготовленную покрытую инеем «сороковку»,* и силился сделать «одухотворенное выражение». И зря. Тотчас пристала к нему намазанная барышня, вынырнувшая неизвестно откуда.
-Эй, котик! Пойдем, расшалимся!
-Иди ты к черту, прости господи! - ответил Дмитрий Филиппович.
На остановке его долго толкали и тискали. Сплошное неудобство и беспокойство. Еле пролез в вагон. И, прицелившись, занял место. Фу! прости господи! Ну и публика! Напомаженная барышня, что пристала на остановке, влезла в вагон вслед за ним и очень пристально смотрела на него. Ему показалось: с иронией. Сразу потекло из носа. Но чистый платок он забыл дома; в кармане лежал грязный, хуже портянки. А барышня упорно не спускала с него глаз. Неловко, будто поправляя пиджак, он махнул носом об рукав...
В трамвае висела непередаваемая смесь борща, харчо, обильно выкуренной махорки, овчины и земляничного мыла, и еще черт знает чего, - Дмитрию Филипповичу было трудно дышать здесь. В трамвайные, задернутые вечерней сыростью окна плыли огни магазинов, нависали туманностями, пропадали в тьму. Унылые деревья, как всегда к вечеру, казались выше, улица - уже. Трамвай позванивал, скрежетал на поворотах; на остановках входили пюди, равнодушно садясь напротив или рядом. Напротив Дрозд - Бонячевского дремала старуха, клоня остренький, скорбный нос долу, - похожая на выжидающую, изверившуюся под старость птицу. Юноша с беспокойным носом подвинулся к девушке, шептал обиженно: - «Я вас в кино не за тем пригласил...Идете со мной, а на других глаза пялите»...Девушка, рябая, будто горох на ней молотили, испуганно глядела на соседей. Вагоновожатый надоедливо - раздражающе трезвонил при каждой остановке или задержке. Кондуктор, молодая румяная девка, ничего не объявляла. Дмитрий Филиппович не выдержал, назидательно заметил:
-Оповещать нужно всегда! Должны оповещать для каждого, чтобы пассажир знал, куда ему нужно ехать, где выходить, черт возьми, прости господи!
Кондукторша недоуменно посмотрела на свирепого пассажира.
-Сами должны это знать, а мы этого не обязаны. По инструкции даже…
-Это возмутительно! Это безобразие! Жаловаться буду! - распаляясь, закричал на это Дрозд - Бонячевский, входивший в роль. - Вот, дармоеды, прости господи! Скоты! - и добавил, решительно и просто, - Высечь тебя надо.
-Высечь?! - кондукторша не знала, что ей делать, как отвечать, растерялась.
-Высечь. - подделываясь под деловой будничный тон, как - будто в этом не было ничего необычайного, неожиданно добродушно - улыбчиво сказал Дмитрий Филиппович.
-Правильно! Точно! - пассажиры вагона в едином порыве немедленно и дружно подхватили предложение Заботкина, посыпался со всех сторон радостный гогот, заговорили все вокруг. - Ну, да...Точно!...Совсем изветрились нынче…И верно, горло драть, - это мы можем, а поучить девчонку за дело - это нам нельзя! Секи ее, мужик!...Оно, конешно, я и сам бы мог кондукторшу посечь, - велика ли штука - у девчонки задницу потрогать?...Ведь здесь толку нет!...Да на них никакого девствия не оказывают, безобразие сплошное!...Ну, а ежели ты, дед, возьмешься, - ты здесь набольшой, тебя во - о как в трымвале уважают, то толк будет!...И ей лестно - солидный, взрослый мужик надерет!...Точно, здесь другой будет табачок…Это, можно сказать, ты ей не токмо задницу, - это ей, поганышу, душу прощипет!... Небось привыкла, чешет похабным словом, самогонную хлещет, и по ночам шляется, а работать как следует не хочет!...Это - ж, ей - богу, нет возможностев!...Тю, «старый хрыч» всыпет?...
Пассажиры все более распалялись, а Дрозд - Бонячевский, которому было неприятно от выпитой водки и докучно, еще подлил масла в огонь:
-Небось не секли еще?
-Березовой бы каши ей, да чтоб дух из нее вон! - зарычала старуха, сидевшая напротив Дмитрия Филипповича и погрозила кондукторше бурым сморщенным кулачком.
-Черт - те, что, уже давно бы автоматы поставили заместо этих синеоких! - выкрикнул сходный генерал, переодетый в мастерового. - Автоматы, знаете ли, которые могут подражать некоторым человеческим движениям, начали делаться довольно давно. Француз один, Жак де Вокансон, сделал утку и человека, которые питались, как люди, а затем из продуктов питания вырабатывали в «организме» соответствующие отбросы.
-Ага! - подхватил кто - то из пассажиров, шибко грамотный и начитанный. - В Швейцарии соорудили бабу, которая играла на рояле восемнадцать пьес, вздыхала в тяжелых местах пьес, перебирала клавиатуру пальцами и следила глазами за нотами!
-...Ах, ты, черти!...
-...Еще сделали флейтиста, который держал флейту, игравшую определенные мелодии, делал губами движения, соответствовавшие каждой мелодии, и правильно перебирал руками клапаны инструмента...
-...А еще автомат шахматного игрока, построенный Вольфгангом Кемпеленом...
-...Да, да, об этом и я слышал! Он был знаменит тем, что выигрывал почти все партии, с какими бы партнерами не играл. И лишь только после тридцати с лишним лет существования этого мыслящего автомата, публика догадалась, что у него всегда одни и те же основные приемы, и тогда более хитрые игроки стали обставлять этого искусственного человека...
-...Дык это все знают, это всем известно, все говорили, что в автомате запрятан карлик, который играл в шахматы…
-…Что?! Карлик?! Ах, и ловко!
На остановке «Верхние Котлы» из трамвая номер сорок девять вышли последние пассажиры, не имеющие отношения к рабочему поселку при Московском медеплавильном и Медеэлектролитном заводе акционерного общества «Вогау». Дальше ехали только поселковые жители. Приземистые домики рабочего поселка, выстроившись неровной линией кривых переулков, крепко хранили в себе традиции прошлого. Старый быт не обновился. Здесь по - прежнему на каждом квартале были домики, в которых жили Марии Ивановны, куда можно было зайти «закусить», а больше всего - выпить. По - прежнему по вечерам старики вели подле домиков нескончаемые разговоры и «дулись» в замусоленные карты, запивая торжество победы и горесть проигрыша неизменной сорокаградусной. По - прежнему молодежь ходила шайками, буйными ватагами, наводя ужас на мирных жителей, особенно на девушек. Вечерами такие шайки собирались на изрытых улочках поселка, на углу своего переулка. На крыльце, а чаще на лавочке около дома, сидели «молодые люди» в модных ботинках с длинными мысами, в синих или серых костюмах и в кепках с широким козырьком. Тут же и «барышни» в коротеньких юбочках, с черными платочками на головах. Сидели и под стоны гитары пели. Темно - синие костюмы прикрывали грязное белье, коричневые ботинки - сопревшие носки. Являлся вожак - парень лет двадцати пяти, давно выброшенный с работы за прогулы и беспробудное пьянство, «лихой парень». И шайка отправлялась «боговать»: по улицам протягивались веревки, о которые ломали себе ноги прохожие; разбивались редкие уличные фонари. Такие тут были нравы…
Листья кружились в осеннем воздухе и постепенно надвигались сумерки. Торопливо сходили пассажиры на остановках «у пивной «Приют друзей», «у почты», «у чайной», «на круге» и направлялись по домам. На этот раз трамвай был почти пуст. Блямкнул звонок. Кондукторша, устало зевая, протерла рукавом запыленное стекло. Из переднего вагона, пошатываясь, вышел Дрозд - Бонячевский. Спрыгнув с подножки, он мрачно оглядел свои разбитые ботинки, растянутые на коленях шершавые брючишки и лиловое, линялое, пальто, и запьянцовски, нещадно фальшивя, проорал на всю улицу:
-«Шумел камыш, деревья гнулись, А ночка темная была».
-Долго вы будете скулить? Ошалелый! Как только люди водку пьют? - бросила ему вслед кондукторша и трамвай уехал.
Откуда - то из переулков донеслась разухабистая песня:
Ты подошла ко мне похабною походкой
И тихо на ухо шепнула мне - пойдем!
А через час, поивши меня водкой
Ты завладела моим сердцем и рублем.
Дрозд - Бонячевский улыбнулся, прокричал в темень запьянцовски, словно в ответ невидимому певцу:
Тихо лаяли собаки
В затихающую даль
Я явился к вам во фраке
Элегантный, как рояль.
От трамвайного павильона хорошо были видны унылые дореформенные бараки.** Неподалеку - флигилек.
…Серый асфальт и серый бетон забора слились угольником, бесконечным кольцом охватив покосившийся флигилек. Он выглядел нежилым, хотя поселковый люд знал, что в прошлом году портной Гершель, приземистый и кособокий, имевший медлительный нрав, пять золотушных детей и костлявую жену, сдал флигелек студенту - химику Гегидзе и его жене, учительнице музыки, а сам переселился в рабочую казарму при скипидарном заводе.
Этот флигилек стоял в глубине двора, необширного, мощеного плоским камнем. С озерцами влажной земли, посреди которых, в разных местах двора росли старые липы. Флигель был двухэтажным, сложенным из белого кирпича, с удлиненными окнами и дверьми, с крышей, тоже удлиненной, островерхой, крытой черепицей. Чем - то флигелек напоминал голландские домики, что строили русские баре в конце прошлого века, на отшибе от барских хором. И селили там иностранных учителей, гувернанток, врачей, ветеринаров. Впрочем, и внутренне устройство флигеля тоже было нерусским: в доме было два этажа, соединенных металлической винтовой лестницей. При этом один этаж точно повторял второй: кабинет с деревянными панелями, гостиная с камином, просторная кухня с кафельными стенками и такой белизны, будто это была и не кухня, а перевязочная.
Дмитрию Филипповичу, спрыгнувшему с трамвайной подножки, здесь все было знакомо. Ему не терпелось поскорей очутиться в доме, но он решил, что лучше все же взглянуть самому, так ли там все, как надо. Расположившись на скамейке перед домом, мужчина минут десять наблюдал. За все время лишь какая - то девица, эмансипированного вида, с некрасивым лицом, но эффектно приковывающая внимание: в вызывающей шляпе, вызывающего покроя каракулевом пальто, стянутом шелковым поясом поверх меха, посетила флигилек. Но вышла оттуда быстро. Наконец, Дрозд - Бонячевский решился войти в дом.
Он прошел в дом, сунулся в первую же дверь. Воровато озираясь, Дрозд - Бонячевский вышел на кухню. Хозяев не было. Шипела вода в кране, сияли кастрюли на плите. Кошка спрыгнула со стола и пошла к нему, раскачивая хвост и вкрадчиво мурлыкая. Дрозд - Бонячевский открыл шкаф, отломил увесистый комок хлеба и схватил с тарелки жидкий, соленый огурец. Сгибаясь в три погибели, он проскользнул на второй этаж, идти пришлось на цыпочках, и идти так было непомерно трудно. В дверях гостиной он схватился за косяк и перевел дух:
-Вкусно, черт - те дери. Жаль, что мало.
Он вытер газетой мокрые от огурца руки и прошел в большую полутемную комнату. Матовая люстра отбрасывала мягкий, тусклый свет на портьеры, на стол, на мягкие кресла, покрытые светло - зеленой кожей, на красивую сухощавую женщину, в фиолетовом платье, с ниткой розового жемчуга на шее. В гостиной пахло духами. Казалось, что Дрозд - Бонячевский пришел с визитом. Он сделал почтительный поклон даме. На ее лице заиграла улыбка. Она полупрезрительно протянула ему руку. Ее рука разочаровала: плебейская, красноватая рука, с короткими невыразительными пальцами.
-Как ваше здоровье?
-Благодарю, я здорова. Вы опоздали на девять минут, - тусклым, бесцветным, не женским, каким - то механическим голосом заговорила женщина, сидевшая за столом,- а время наше весьма ограничено. Посему, давайте сразу возьмем быка за рога. Думаю, что вас заинтересуют некоторые подробности последних дней.
-Вам, конечно, скучно?
Он решительно направился к окну, с сосредоточенным видом принялся охорашивать занавески. Женщина следила за ним жалостливым взглядом.
-Всякий раз, когда вы назначаете наши тайные свидания в местах, подобных этому.
-Мне кажется, вы не хотите понять, что все эти ухищрения делаются с той лишь целью, чтобы уберечь вас. Приходится подстраховываться. - ответил он, смущенно пожимая плечами. - За последние триста лет число секретных служб и охранительных ведомств на Руси сильно приросло.
-И ради этого мне приходится тащиться к вам на край города? Вы все время пытаетесь сделать так, будто мы с вами оба ходим в шапках - невидимках. Но неужели вы всерьез убеждены, что мы окружены непроницаемыми потемками? А между тем, как говорил Оскар Уайльд: «В жизни нет ничего сложного. Это мы сложны. А жизнь - простая штука, и в жизни, что проще, тем правильнее».
-У нас говорят: «Простота - хуже воровства».
Небрежно играя жемчугом, женщина засмеялась тоном светской дамы, ведущий дружеский, ни к чему не обязывающий разговор.
-Что это за маскарад? Не наигрались в Шерлока Холмса? Игра в Шерлока Холмса боком может выйти.
-Как знать…
-Вы всегда выбираете подобные места для конспиративных встреч? - спросила она.
-В нашем деле нет ничего опаснее, чем уповать на дурацкое счастье: авось пронесет, небось образуется. - ответил Дрозд - Бонячевский. - Я лично предпочитаю в таких случаях рассчитывать на худшее. Это, знаете ли, как - то нервы заостряет, заставляет быстрее соображать.
-Понимаю. Это весьма специфическое русское - береженого бог бережет. - кивнула женщина. - А впрочем, это даже интересно. Хоть какое - то разнообразие. У меня было достаточно времени, чтобы в совершенстве изучить искусство грима. Я лично могу превратить свою изящную худобу и интересную бледность в истощенность старухи. Целыми днями я практиковалась в старушечьем шамканье, и привыкла к нему. На молодую женщину будут заглядываться, но кто обратит внимание на старуху? Старухи будут сторониться, от старух могилой тянет.
Стол был сервирован для чаепития.
-Вы основательно подготовились к нашей встрече. - сказала женщина.
Он кивнул, налил чай, пододвинул хлеб, масло, варенье, но все это делалось им машинально. По лицу бродила улыбка, он выглядел рассеянным. Они стали пить чай, погрузившись в тишину.
Неожиданно женщина встала, обошла стол и с улыбкой приблизилась к мужчине. Заложила руки назад, прошлась по гостиной. Потом она взяла его под руку, и плечо к плечу, шаг в шаг, стала прохаживаться с ним по гостиной.
-Мы будто два влюбленных, которые ведут интимную беседу, вы не находите? - спросила она.
Вдруг она вырвала руку, мгновенно повернулась к нему лицом. Ее нижняя губа задрожала, в глазах блеснул жадный и злой огонь. Неподвижно вперив в Дмитрия Филипповича свой взгляд, она стала пятиться к столу, обошла его, села, молча указала ему на кресло.
-Я уже давно привыкла к одиночеству долгих московских ночей. Что поделаешь, если муж служит слишком рьяно, днем и ночью? Вот уже четыре года. Вдобавок, мой супруг щепетильно корректен и мелочен. У него от меня нет никаких секретов. Он посвящает меня во все. Он любит меня, гордиться мною и ничего не скрывает. Но мне скучно. Мне скучно в одиночестве. Вы вправду пьяны?
-Нет.
-Я видела вас в окно. Вы были пьяны. Запомните, если рассчитывать на таких компаньонов, как вы, далеко не уехать. Господи, зачем я вам помогаю?
-Мне?
-Вам. России.
-Действительно, зачем? Вы ведь состоятельны, вы…
-Да, я состоятельна. Возможно, вы впервые в жизни видите человека, достаточно обеспеченного, который привык делать все сам.
-Тогда зачем вам деньги?
-Всякое дело должно оплачиваться. И не только любовью. И потом…Мне скучно. Но не с вами лично. С вами мне неожиданно интересно и…хорошо…Говорят, мерзавцы заставляют биться сердце женщины сильнее…
-Спасибо за комплимент.
-А вы не обижайтесь на меня. Я правду говорю.
-Принято. Исчерпывающе.
Женщина сидела, положив подбородок на скрещенные пальцы рук, облокоченных о стол. Лицо ее не выражало ничего, оно было совершенно бесстрастным. Губы слегка вздрагивали, как будто сдерживали улыбку.
-Итак, полагаю, что для вас не секрет то обстоятельство, что внешняя политика Москвы привела к опасной грани международное положение России. - женщина говорила по - русски правильно и очень отчетливо, широко раскрывая большой рот; легкий иностранный акцент обусловливался именно этим чрезмерным открыванием рта. - Британское правительство, которое возглавили консерваторы, поставило перед собой задачу добиться внешнеполитической изоляции и финансово - экономической блокады России, а по возможности подготовить почву для военной интервенции. В ближайшее время произойдут события, которые не замедлят подтвердить эту оценку. Речь идет, ни больше ни меньше, о возможном разрыве дипломатических отношений. Разрывом англо - русских дипломатических сношений России будет нанесен первый тяжелый удар, отвести который Москва, при складывающемся в данное время положении, не в состоянии, и ответить на который московское правительство может лишь бессильной бранью.
-Не сгущаете ли вы краски, сударыня?
-Нет. Не сгущаю. - механическим голосом ответила женщина. - Уже понятно, и не только мне, но и в Лондоне, что с обычным невероятным легкомыслием русский министр иностранных дел заявит, мол, это Англия понесет гораздо большие убытки от разрыва торговых сношений, чем Россия, а господа из правительства и кремлевские старцы станут величественно иронизировать над «надеждами премьер - министра лорда Чэшэма на возможность торговли с Россией после разрыва дипломатических сношений». Потеря русского рынка нанесет, значительный ущерб английской внешней торговле, но не смертельный. Секрета особого здесь нет. Достаточно взглянуть на официальные цифры, публикуемые русской «Экономической Жизнью», «Биржевыми ведомостями» и «Торгово - Промышленной Газетой», чтобы понять, по кому будет нанесен удар. Для России, наоборот, прекращение торговых сношений с Англией означает потерю самого крупного покупателя и поставщика. Напомню, что двадцать семь процентов всего русского вывоза направляется до сих пор в Англию. К этому надо прибавить, что в Англии русские торговые организации страхуют большинство своих грузов, которые к тому же перевозятся в значительной своей части на английских судах. Наконец, разрыв с Англией означает колоссальный удар по кредиту России. Это понимают, по - видимому, в министерстве финансов, где уже заявили, упреждая назревающие события, что «как как - никак, Лондон и английские банки являются центром финансовых операций Европы», и что теперь придется «махнуть рукой на получение финансовых кредитов от Западной Европы». В Москве утешают себя тем, что конкуренты Англии немедленно займут ее место. Но утверждать это, значит предполагать у англичан полное отсутствие элементарной предусмотрительности, а у кандидатов других стран необычайную доверчивость. Я уже не говорю о том, что конференция великих держав в Лиссабоне состоится в любом случае. А совещание это имеет ярко выраженный антироссийский характер. Независимо от того, удастся ли лорду Чэшэму образовать «единый фронт» великих держав, совершенно очевидно, что разрыв создает неустойчивое, чреватое опасностями и неожиданностями положение, которое заставит каждого европейского политика относиться с еще большей осторожностью к самым лестным русским предложениям. Бахвальство русских министров не сможет скрыть тяжести понесенного ими, а с ними и Россией, поражения.
-Очень удручающую картину вы нарисовали, сударыня, очень. То ли встать, то ли падать…
-Ваш сарказм неуместен, как и ваша бессмысленная государственная ругань, которой теперь вся русская печать и казенные осыпает «твердолобых» британских консерваторов и, разумеется, всю остальную Европу.
Но я сейчас, однако, не расположена обсуждать данный вопрос. Давайте оставим в стороне эту шаблонную и никем всерьез не принимаемую заграницей клевету, а поговорим о более насущном и важном для вас. Как вы понимаете, разрыв дипломатических отношений - штука серьезная, и она должна быть обставлена не менее серьезным образом.
-То есть, для разрыва дипломатических отношений должен быть железный повод, я правильно вас понимаю?
-Да. Предполагается следующее: британская сторона получит неопровержимые свидетельства компрометирующей деятельности России в отношении Лондона. Якобы русские развернули шпионский центр на Британских островах.
-Свидетельства? - заслонившись ладонью, Дмитрий Филиппович сквозь пальцы украдкой смотрел на поднятое лицо женщины, на ее высокую шею с первой поперечной морщинкой, на глаза, светящиеся неподвижным и словно бы вечным счастьем; он боялся шелохнуться, чтобы не вывести ее из этого блаженного оцепенения.
-Письма, документы, фальшивая валюта, записки, отчеты, донесения, инструкции, обзоры и прочее. Англичане объявят, что по линии разведки получили документы, доказывающие подрывную деятельность Москвы против Великобритании. Свидетельства будут опубликованы в британской прессе и вызовут, естественно, грандиозный скандал.
-Каким же образом это станет возможным?
-Все просто. Будет совершено нападение на русских дипломатических курьеров. Разумеется, никакого английского следа не будет и в помине. Представлено дело будет таким образом, что нападение совершили русские политические эмигранты, или что - нибудь в этом роде. Будут похищены бумаги. В крайнем случае, если нападение не будет иметь должного успеха, документы все равно всплывут, некоторые с российским государственным гербом. Но это будут уже другие документы. Милые сердцу glaubwürdige Lügen.*** Вы меня понимаете?
-Фальшивки?
-Именно. Ну, и фотографии, и несколько подлинных бумаг из различных русских государственных учреждений и ведомств. Для пущей убедительности.
-Откуда это известно? - Дрозд - Бонячевский налился кровью, тревога стеснила его грудь, но прошло несколько секунд, и отпустило, он облегченно вздохнул.
-Уже получены платежи за изготовление штемпелей, заказанных, дам вам одну пикантную зацепку, по поручению пресс - службы британской дипломатической миссии, разумеется, не здесь, не в Москве. Штемпели соответствующие: «Секретно», «Совершенно секретно», «Государево дело» и другие. Как вы понимаете, человек, явившийся в гравировальную мастерскую и сделавший подобный заказ, отрекомендовался как сотрудник русского посольства. Он и есть русский, дам вам еще одну зацепку, Иван Кашуба, уроженец Житомира, русский, православный, бывший матрос, дезертировавший в Гамбурге. В деле замешан также чиновник литовского дипломатического ведомства Белгардт. Он получал деньги для передачи Кашубе.
-Да уж…
-Это еще не всё. - жестко проговорила женщина. - Вслед за этим последует набег на русское дипломатическое представительство в Лондоне. Пока не ясно, что это за представительство: посольство или торгово - дипломатическая миссия. Никакого контроля со стороны служащих миссии за действиями полицейских агентов не будет. Те смогут делать, что хотят, забирать любые документы или, наоборот, подсовывать в шкафы собственные фальшивки. Лондонский набег, воочию покажет всему миру внешнеполитическую слабость «самого могущественного в мире» правительства, единственной, по мнению «Русского слова» страны, где нет «министерской чехарды» и где хозяйство, в отличие от дряхлеющего Запада, якобы, непрерывно «идет вверх». Никакими криками, никакими уличными демонстрациями уже не замазать этого факта. Лорд Чэшэм докажет, что русское правительство можно безнаказанно подвергнуть любому унижению, что его «мировой престиж» не стоит ломаного гроша, и что хваленая русская армия в решительный момент оказывается армией «улиток». На фоне разгрома русской дипломатической миссии в Лондоне станет совершенно неважно, были ли похищенные документы поддельными или подлинными. И благородным негодованием тут делу не поможешь, увы. Ведь абсолютно ясно, что английский кабинет разрешит набег на не столько для того, чтобы поймать Москву с поличным, сколько для того, чтобы нанести удар по престижу русского правительства и русского царя, в форме, наиболее для него унизительной и в момент наиболее благоприятный, заранее зная, что Москва ничем, кроме бумажных протестов ответить не в состоянии.
-Вы сейчас излагаете пожелания из поместья «Чекерс»**** или это официальный взгляд Форейн - оффиса?*****
-Вы многого хотите. Но, впрочем, какая разница? О грядущем разрыве не знает даже британский посол. - женщина улыбнулась, но улыбка ее была полна грусти. - Он один из тех старомодных дипломатов, смыслом жизни которых являются мир и спокойствие. Чтобы обеспечить их, он проявляет чудеса дипломатического искусства и не видит того, что творится под носом.
-У нас есть еще одна прекрасная пословица: «человек предполагает, а Бог располагает».
Она презрительно засмеялась:
-Вы предполагали?
Я почему - то уверен, что Англия слишком горячо принимается за дело, которое требует величайшего терпения, соображения и хладнокровия.
-Иногда не стоит оттягивать то, что предрешено, друг мой.
-То, что вы сейчас мне сообщили, очень, очень серьезно. И очень важно. Но если Чэшэм решился на этот дерзкий шаг, то именно потому, что у них «на грош амуниции, а на рубль амбиции».
-Можно возразить, сказать. что не одни русские вмешиваются» неофициально во внутренние дела других стран, интригуют, устраивают заговоры и так далее. - раздумчиво проговорил мужчина в форме летчика. - Достаточно взглянуть на Балканы, где все великие державы содержат политических деятелей, газеты, разбойничьи банды, где иностранная политика представляет собой сплошной клубок заговоров, подкупов и интриг.
-Это, до известной степени, так. - согласно кивнула женщина. - Но есть и существенная разница.
-Какая?
-Во - первых, эта «балканская» или «азиатская» политика немыслима в Европе, в отношениях между государствами, стоящими на более высокой ступени культурного развития. Между тем, и это будет доказано, русские пытаются в Германии, Франции и Англии действовать теми же методами. Во - вторых, и в азиатских странах русские политические методы отличаются большей грубостью, топорностью, крайней безответственностью и легкомыслием. Русская «пропаганда» раздражает значительную часть английского общественного мнения и дает лорду Чэшэму повод для репрессалий. Разумеется, лорд Чэшэм ведет собственную игру. На то он премьер - министр консервативного кабинета. Смешно возмущаться его антирусским маневрам. Он не обязан заботиться о русских интересах. Он защищает интересы Британской Империи. Но русская тактика, не будучи в состоянии «разложить» эту империю, лишь облегчает лорду Чэшэму его работу по изоляции и ослаблении России. Разрыв англо - русских дипломатических отношений грозит большими опасностями не только русскому народному хозяйству, но и международному миру.
Женщина замолчала и тишина в комнате стала ощутимой. Она медленно стекленела, наливалась тяжестью и напряжением, твердела. Казалось, стоит сделать движение, и что - то со звоном и хрустом лопнет, разлетится.
-Весь ваш спич, простите, несколько пафосный, «за мир во всем мире»? - спросил наконец он.
-Никогда опасность новой войны не была так близка, как сейчас.
-Решение твердолобых консерваторов разорвать с нами сношения - это ли не сигналы к разжиганию новой мировой войны? Англия, как мы хорошо знаем и помним, всегда старается подготовить войну в тиши, облекая эту подготовку в фразы миролюбия.
-Уверения русской печати, будто Англия готовится в близком будущем объявить войну России, являются очевидным преувеличением. Не говоря уже о том, что непосредственное военное столкновение между «китом и слоном», теперь почти так же мало вероятно, как и в прежние времена, ясно, что сколько - нибудь серьезная европейская война, при данной ситуации отнюдь не в интересах Великобритании.
-Конечно, никто из британского правительства не отважится говорить открыто о войне против России, но несомненно, что подготовка к этому, и экономическая и политическая, ведется. Так, так получается?
-Прошу вас, не ждите фантастических картин того, как оркестры играют фокстроты и избитые шантанные мотивы, как улицы Лондона будут запружены толпами благообразных английских буржуа и их высохших дражайших половин. Не ждите, что они изобразят патриотизм масс. И молодые «Томми Аткинсы», - завербованные волонтеры, - браво не пошагают по лондонским улицам, направляясь в порт, где их ожидают военные суда. Не ждите, что грузятся на пароходы танки, аэропланы и сестры милосердия. Но, тем не менее, более чем вероятный разрыв создаст чрезвычайно натянутую международную обстановку, в которой, естественно, начнется - и уже началась - чреватая неожиданностями дипломатическая борьба. Английские газеты уже сообщали о взрыве «англофильских» настроений в литовских правящих кругах. Литва является, как известно, одним из «невралгических» пунктов международной ситуации. У российских политических эмигрантов тоже пробудились надежды на скорый «поход на Москву», свергать Годуновых с трона. Лорд Чэшэм будет, конечно, теперь стремиться к созданию антирусского блока, для чего и затевается вся эта история с международной конференцией в Лиссабоне, а Москва - противопоставлять ему другую комбинацию держав.
-Мы не хотим войны. Наше правительство напрягает все усилия, чтобы сохранить мирные отношения. Все разумные, демократические элементы Европы должны помешать возрождению этой политики враждующих коалиций. - проговорил Дрозд - Бонячевский. - Эта задача не безнадежна. Нельзя ожидать, чтобы какая - либо из великих держав последует примеру лондонского кабинета и порвет дипломатические сношения с Россией.
-Италия уже дала совершенно ясно понять, что она не пойдет по этому пути за своей могущественной покровительницей. Еще менее для этого оснований у Франции. Тем не менее, внешняя политика Москвы является, однако, логическим следствием ее внутренней политики, упорного цепляния за неограниченную власть.
-Наша сущность определяется цельностью внутренней духовной жизни, нежели степенью могущества царской власти. Мне кажется, вы слишком скептически оцениваете мою родину.
-Я все оцениваю скептически. В том числе и вашу родину. Впрочем, некоторых ваших соотечественников, - тоже. Сегодня от одного такого соотечественника была получена информация конфиденциального характера о нездоровье вашего царя.
-Нельзя ли поподробнее?
-Нельзя. Не располагаю данными. Если бы за эту бессмысленную политику расплачивались одни только кремлевские сановники, то было бы полбеды. К несчастью, за нее расплачиваться станет Россия.
Дрозд - Бонячевский с выразительным внешним видом передал даме плотно набитый конверт…
-Надеюсь, не франки? Франк пьяный теперь…******
-Фунты.
-Вы знаете, что фунт стерлингов известен во всем мире?
-Безусловно.
-Фунт не только наиболее сильная и устойчивая валюта, но и сама по себе представляет солидную сумму. Именно поэтому циркуляция всех банкнот в пять, десять фунтов и так далее, регистрируется британским казначейством путем записи серийных номеров всех купюр, получаемых и выдаваемых банками.
-Не волнуйтесь. Даже если будет получен доступ к счету, открытому вами, можно будет обнаружить, что суммы, поступавшие на счет, вносились пятифунтовыми, десятифунтовыми и иными купюрами, и номера этих купюр свидетельствуют, что ранее эти банкноты никогда не покидали территорию Англии.
-Вы не думаете, что справедливость требует выплатить мне небольшую дополнительную премию? В некотором роде за предполагаемый риск.
-Оставьте за мной инициативу в начислении ваших гонораров. - сказал мужчина. - Я не против жеста, но я против, чтобы меня на него вынуждали.
-Это уже не просьба. Это требование.
-Значит, и вы скоро уезжаете? Именно тогда, когда это не нужно?
-Ничего не изменится от того, что это произойдет, и между нами лягут версты и мили.
-Было хорошо ведь?
Она окинула его долгим взглядом. Он облизал засохшие губы, думая, что бы ему сказать, но его воображение, обычно переполненное самыми яркими картинками, было сейчас совершенно бесплодно.
-Что лукавить? В Вашем лице я нашел опытного человека, знающего закоулки и лабиринты политической кухни британского посольства в Москве. Мне хотелось бы и дальше прибегать к вашим советам.
Некоторое время они смотрели друг на друга, смотрели не отрываясь, потом с рычанием вскочили, начали выкручивать друг другу руки, брызгать слюной, пытаясь добраться до лица, лихорадочно - судорожно расстегивали пуговицы на одежде. Она от неожиданности вздрогнула, но на лице ее ничего не было видно. Оно было бесстрастно. И точно также, бесстрастным тоном. Механически, женщина сказала:
-Вот будет забавно, если вы мною прямо здесь и овладеете.
-Вы провоцируете меня на безумство.
-«Безумству храбрых поем мы песни», - так, кажется, сказал один ваш поэт, с шотландскими корнями?
-Это действительно сказал поэт, но кровь у него исконно русская, а корни - не шотландские, а нижегородские.
В этот момент с плеча женщины напрочь соскочила бретелька на платье, бесстыдно обнажив кусочек плеча и открыв перспективы ниже, около груди, выступавшей во всем своем естестве. Лицо женщины стало пунцовым, глаза заволокло пеленой. Боясь, что он разнесет ее платье и белье в лоскутки, она сама стала помогать расстегивать пуговицы, крючки, выворачиваться из рукавов и бретелек, выпрастывать ноги из чулок и американских телесных трусиков. Она вползала на него в нелепом балетном арабеске с поднятой ногой, с руками вокруг его шеи…
Продолжалось это не более нескольких минут. Обоюдное внезапное счастье настигло их, голых, на полу. Третий раз они встречались, и третий раз у обоих одновременно вспыхивал неукротимый позыв к почти животной, страстной близости, который потом быстро исчезал.
Через какое - то время они, уже приведя себя в порядок, одетые, сидели друг напротив друга за столом. Дрозд - Бонячевский быстро распрощался и вышел.
…Тихо было на улице. Окружающий пейзаж был мрачен и уныл. Но в то же время он вселял и какое - то успокоение, что - то расплывалось, растекалась душа, уходила куда - то в темную высь…
=========================================================================
покрытую инеем «сороковку».* - «сороковка», она же «косушка». В «косушку» помещалась 1/40 часть «казенного» ведра, или 1/4 штофа. Небольшие размеры посуды стали причиной ее популярности в народе, особенно среди женщин. «Две косушки пропустила, от сердца отлегло» - старинная поговорка.
унылые «дореформенные бараки».** - Барачное строительство в заводских районах и фабричных слободах рассматривалось как временная мера - рабочих гигантов индустрии и расширяющих производство старых заводов необходимо было срочно обеспечить хоть каким - то жильем. Бараки были в основном предназначены для размещения несемейных неквалифицированных рабочих, и строились фабрикантами, предоставлялись в пользование, как правило, на льготных условиях. В 1911 - м году барачное строительство было официально приостановлено ввиду принятия нового жилищного регламента ( жилищной реформы).
Милые сердцу glaubwürdige Lügen.*** (нем.) - правдоподобные вымыслы.
поместье «Чекерс»** - официальная загородная резиденция британского премьер - министра в графстве Бакингхэмшир к северу от Лондона.
официальный взгляд Форейн - оффиса?**** - Форейн - оффис (Форин - офис, или Форин Оффис) - внешнеполитическое ведомство Великобритании, один из департаментов британского правительства.
Франк пьяный теперь…****** - речь идет о колебаниях курса французского франка.
Глава 2. Важнейшее из искусств.
Среда. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 4 - й день (4 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Житная улица. «Дом - ателье» при кинофабрике Дранкова.
В просмотровом зале киностудии погас свет. Мягко застрекотал проектор, замелькали кадры немой фильмы. Фильма без титров. На экране потянулся бесконечный поток войск. Он проходил через разрушенный и сгоревший городок, по грязной дороге, обсаженной оголенными мокрыми березами, и то тут, то там, на порогах разбитых халуп, с проломленными крышами и торчащими стропилами, лежали навзничь трупы убитых в характерных еврейских нарядах, бродили промеж них не старые еще женщины, сидели в осенней грязи старухи. Камера давала укрупненно их лица - старухи смотрели в нее, не отрываясь, пристальными глазами, в которых горели искры безумия, напряженно, с нечеловеческой тоской. Освещенные багровым светом осенней зари старухи эти казались олицетворением того горя, которое война принесла людям.
А войска шли, теперь они проходили через ухоженный фольварк, не останавливаясь, почти сплошной, извивающейся гусеницей лентой. Жители фольварка с фарфоровыми радушными улыбками на лицах, то и дело выносили к дороге крынки молока, нарезанный аккуратными ломтиками хлеб, огурцы, луковицы, наливали молоко в глиняные кружки, совали хлеб и улыбчиво рвали из рук мятые рубли и трехрублевки, сыпали в подолы и карманы мелочевку. А рядом вился лохматый, добродушный хозяйский пес, доверчиво ластился и, незлобно полаивая, усердно вилял хвостом…
Закат дня…Владелец аккуратного ухоженного фольварка, посмеиваясь чему - то своему, вздергивает, прямо на глазах проходящих мимо войск, своего кобеля…Войска шли через фольварк, а на суку, уже облепленный роем жирных, синих мух, висел добрый барбос…
На экране ночь…На фоне горящего фольварка носятся туда - сюда казаки, мечутся растрепанные бабы в длинных рубахах, возле повешенного пса, на суку, качается хозяин фольварка…
В напряженную тишину зрительного зала начала падать шрапнель. Рвались снаряды, закипали воронки, солдаты шли в атаку с искаженными лицами, багровыми от порохового дыма и покрытыми раствором земли и крови. Затем на экране поплыла занесенная снегом тайга. Ночь. Бушевала на экране пурга. Высоко вверх уходили верхушки елей, покрытые белыми хлопьями. Между деревьями, на снегу, виднелся аэроплан. По его плоскостям ползала девица в ватном комбинезоне, меховых унтах и теплом шлеме. Внезапно показалась волчья стая. Летчица молниеносно соскочила с крыла, налету выхватила револьвер, картинно пальнула раз, другой, третий...Один из волков упал. На секунду стая замерла. Девушка - пилот бросилась к кабине аэроплана, едва успела захлопнуть дверцу машины перед разъяренной стаей. Волки яростно грызли полотнянную обшивку самолета, потом начали рвать труп убитого своего товарища. Далее пошли титры.
…В просмотровом зале вспыхнул свет. И сразу же со стула в первом ряду поднялся человек в отлично сшитом на заказ костюме. У него был грустный немигающий взгляд человека, знавшего больше других. По всей вероятности, благодаря этому взгляду, женщины позволяли ему сделать с ними, что угодно.
-Ну, каковы впечатления, Дмитрий Филиппович? - спросил режиссер фильмы, вертя в руках кепи.
-Неплохо. Очень неплохо, Сергей Михайлович. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Фильма, несомненно, произведет настоящий фурор. Нет, он произведет эффект разорвавшейся бомбы.
-Это пока рабочий материал, так сказать. - ответил петушиным фальцетом режиссер фильмы, - мешковатый, косолапистый, крупноголовый, молодой человек, продолжавший сидеть на стуле в первом ряду. - Нет даже названия. Несколько дней на монтаж и пожалуйте на предварительный показ.
-Здесь же планируете показ? - спросил невзначай генерал.
-Думаю вывезти готовую фильму в Сенеж. Возможно, уже на днях. Так что, прошу…
-Постараюсь, но не обещаю. Больших трудов стоила вам фильма?
-И трудов больших, и нервов. Представьте: три дня снимали в Рузе. Три дня нечеловеческого труда. Артист не умел ездить на лошади верхом, устал после какого - то ввода в спектакль, узкая натурная площадка, на которой никак не развернуть сцену. Еле - еле втиснули его, вполоборота. На съемках меня лягнула лошадь. Хорошо, что на мне был толстенный тулуп. Теперь вот хожу, волочу ногу.
-Позволите несколько житейских, обывательских замечаний? Так сказать, частности… Вот у вас там, в фильме, герой носится, но на лошади сидит, как собака на заборе! А все потому, что молодежь не проходила нормальной школы езды!
-Вы так думаете? А я с вами не согласен!
-Все зло заключается в том, что у вас под видом кавалериста выступает лицо, ничего общего с кавалерией не имеющее!
-Не может быть?
-Я вам серьезно говорю! Вот у меня шляпа под «борсалино»,* но это не «борсалино». Вы спросите того, который по - собачьи сидит в седле, откуда он попал кавалеристом, так он вам скажет, что родом черноморский грек!
-Я полагал, что это настоящие казаки!
-Напрасно! Но, успокойтесь, дорогой Сергей Михайлович. Без «клюквы» ни в одной фильме не обходятся, вам ли не знать! Придерживаются, придерживаются действительности, а потом как прорвутся, так всем чертям на удивление. Изображается, например, аульный праздник ночью. Лезгинка идет полным ходом. Не будем говорить о том, что танцы проходят с какими то фантастическими факелами - говорят, так нужно для европейского зрителя, - но вот беда, что танцоры - то взяты из одного русского кор - де - балета, не имеющие и понятия о лезгинке. Одели этих молодчиков вместо черкесок в какие - то поповские подрясники, натянули на ноги чабанские постолы, и по команде одной балерины началось выкаблучивание. Гомерический хохот; не злость, нет, а именно хохот! Шабаш на Лысой горе! А ведь публика будет смотреть и выносить превратное понятие о национальном кавказском танце! Печально!
-Да уж…
-Ну, да это мелочи все…Вот эти ваши страсти, страдание, отвращение, - вижу, не поскупились вы на метафоры и эмоции. Вот эта тайга, пурга, снег…Это вы когда умудрились снять?
-Эту сцену мы снимали позавчера на Тверском шоссе.
-Но как же весной - и вдруг зима?
-Сделали зиму. Правда, нашей бедной актрисе, играющей роль женщины - пилота, пришлось помучиться. Мы все ходили в легких комбинезонах, надетых на голое тело, а она парилась в своем зимнем одеянии. А что касается зимы, то все очень просто. Нашли большой пустырь и «загримировали» его под тайгу. Сосны и ели привезли из подмосковного леса. Самолет нам одолжили в аэропорте. Снежный покров на земле устроили из чистого белого песка, сверху чуть присыпали бертолетовой солью. Снежные шапки - это комья обычной ваты. А «волчью стаю» нам отлично изобразили девять чудесных, умных овчарок. Чтобы сделать пургу, мы припасли мощный ветродуй, который развевал по воздуху тучи муки, перемешанной с мелкими древесными опилками.
-Любой политически неопределившийся зритель мог бы стать русским после просмотра картины. Не благодарите, я говорю совершенно искренне...Однако, есть нюансы. Вот там у вас эпизодик, ну, там, где стоит сестра милосердия с вытекшим глазом…
-Этот момент - один из ключевых! Он взывает к мщению. Враг, творящий такую мерзость, такую гнусность, должен быть раздавлен. Он жалости недостоин. И я лишаю врага человеческих черт. Это архиново.
-У вас получается, что кровь призывает, кровь и ничего другого. Разве может быть счастливый конец, вспоенный кровью?
-Это однозначный стимул. - упрямствовал режиссер. - Это - образ, как бездонное отражение мира, в котором мы живем. А за счастливыми концами - прошу в Америку, в Холливуд, в Калифорнию, в апельсиновые рощи!
-Не все поймут подобное отражение, но все скажут: фильма не для широкой публики, а для эстетов. Специалист оценит, критик отметит и напишет про утонченность, изысканность изображения, блеск и удачные метафоры. Но ведь это все. У зрителя картина не станет пользоваться успехом.
В блеске глаз режиссера, в его вызывающей улыбке чувствовалось, что он желает идти напролом, сознательно.
-Будут ли еще какие - нибудь указания?
-Помилуйте, какие указания? - встрепенулся Дрозд - Бонячевский возмущенно. - Явсего лишь зритель, и высказываю собственные замечания. Масштабно. Грандиозно. Революционно! И что же, вы говорите, фильму запретить хотят? За масштабность и революционность?
-Был сигнал…
-Сигнал? Слово «сигнал» ассоциируется у меня с автомобильными гудками, сиреной, резким звуком. А нынче сигнал делают как бы на скрипке…Отчего же «был сигнал»?
-Якобы наша фильма представляет войну в относительно неприкрашенном виде.
-Бред! Очередная борьба за печной горшок…Война - не парад. Здесь льется не клюквенный сок патриотизма, а горячая и подлинная человеческая кровь.
-Именно это мы и утверждали, Дмитрий Филиппович. - согласно кивнул режиссер фильмы. - А нам в ответ: «Видите ли, Цензурный комитет нашел, что постановщики уронили достоинство родины в окопную грязь. И вообще: как это в окопах нет паркета, и как это русский солдат смеет неуклюже носить винтовку штыком вниз, и как это на лице у него не радостная улыбка победителя, а, наоборот, гримаса усталости, отвращения и даже, - о ужас! - обманутости! Нам заявили, что фильма должна изображать солдат, которые даже в моменты величайшей опасности сохраняют спокойствие и самообладание и радостно улыбаются.
-Где заявили? В Цензурном комитете? - Дрозд - Бонячевский удивленно хохотнул.
-Там. И ведь с обеих сторон мелкота! - с силой в голосе сказал режиссер фильмы
-Господи помилуй! Я хорошо знаю заведующего Цензурным комитетом, Павла Андреевича Вадбольского. Мы учились одновременно в университете, правда, по разным факультетам и курсам. Милейший и умнейший человек. Не верю, что он такое мог сказать. Его общественное положение: князь - радикалист. Бывалоча, сядем с ним в его кабинете, на Большой Молчановке, чай пить, так…Да. Наверняка какие - то чересчур ретивые сотрудники, из тех кто по сию пору мрачно жуют старую погудку, перестраховались. Или же - мальчишки и шалопаи, протиравшие брюки на школьной скамье тогда, когда действительные участники войны гибли в окопах, пожелали превратить вашу фильму в спокойную патриотическую идиллию.
-Опять на поверку выходит цензурное мракобесие.
Сидевший позади режиссера помощник, наклонившись вперед, к самому уху, еле слышно, едва разлепляя губы, пробормотал:
-Дер гой ис фин полицие.**
-Их кен зен фар зих.*** - прошипел режиссер.
-Ну, полноте вам…Я, Сергей Михайлович, своей среды не идеализирую, слишком хорошо ее для этого знаю. Но наша цензура - то какая - то недоношенная: цензорам делать нечего, пропускают почти все, так как ждут указаний свыше, а их, указаний - то, нету. Только отдельные внушения и предначертания - сегодня так - то, а завтра итак и эдак. Теперь и синематограф заговорил языком иносказаний. У нас Цензурный комитет в свое время много лет возглавлял Петр Чаадаев, который по идее должен был ограждать Россию от влияния ложных учений Запада, а на деле действовал наоборот. Так что младенцев мы есть не приучены. В отличие от Европы. В просвещенной Европе теперь всюду цензура, цензура, цензура…Кстати, насчет цензуры…Может быть, вам будут любопытны некоторые хитроумные уловки, так сказать, умение протащить истину между строк? Когда издателям британских порнографических журналов и рекламы запретили публичную демонстрацию гениталий, они одели всю похабель в телесные чулки. Поскольку закон гласил, что гениталии должны быть прикрыты, то больше ничего и не требовалось: формально все было прикрыто - и все видно.
-Хм - м, интересно.
-Я бы даже сказал - забавно…Да - с…Однако, Сергей Михайлович, справедливости ради все же отмечу, что несмотря на пропагандистский пафос вашей фильмы, вы все же не испытываете пиетета перед историей.
-В работе над историческим материалом неминуем этап, когда видишь, что все было не так.
-Любопытная мысль…
-История, как полноценный участник моих фильмов, практически осязаема и творится у нас на глазах. Я не собирался снимать реалистичное историческое кино, а создавал художественное произведение, которое должно было произвести на зрителя глубочайшее эмоциональное впечатление.
-Было бы нелепо обвинять вас в том, Сергей Михайлович, что для усиления зрительского восприятия вы зачастую искажаете реальный ход событий. - сказал генерал. - Взять хотя бы вашу последнюю фильму, как его…
-«Крейсер». - подсказал режиссер, продолжая вертеть в руках кепи, по всякому сминая и придавая головному убору самый различный вид: со стороны могло показаться, что он торгуется из - за шапки.
-Да, «Крейсер»! Снято ярко и убедительно. Кадры фильмы преисполнены драматизма, не скрою. За свирепым штормом как символом надвигающегося боя, следуют кадры жестокого обстрела корабля, спины матросов, шагающих по окровавленной палубе через тела погибших товарищей, - все это потрясает до глубины души. Вы сделали ставку на шокирование. Но отсутствует привычная фабула и главные герои.
-Я намеренно отказался от классического исследования отдельных характеров в угоду изучения матросской массы. Историю творили не героические личности, а миллионы, и делали это на равных друг с другом.
-И после премьеры фильмы вы проснулись знаменитым, не так ли? - улыбнулся генерал. - Сергей Михайлович, вам ведь только двадцать семь лет, если не ошибаюсь?
-Да, двадцать семь.
-Что ж, поговорю, поговорю с Павлом Андреевичем. - закивал головой Дрозд - Бонячевский. - Порекомендую ему с вами повозиться. Вы весь взъерошенный, пышущий идеями и сюжетами, всегда готовый увести разговор в незнакомые собеседнику дали. Надо с вами повозиться…
-Премного буду обязан…А то получается так: вначале перебили ноги, потом - танцуй!
-Знаете, в народе и так еще говорят: «Что мне до поросят, когда самого смолят?». Я, хоть и чиновник особых поручений при директоре департамента, но не всесилен. Однако, в данном случае жду исхода положительного. - заверил режиссера Дрозд - Бонячевский.
-Уверен, ваше слово окажется весомым и фильму ждет положительный исход.
-Вне всякого сомнения. Все будет хорошо. Вот и к вам я прибыл лично, без свиты, но с роскошным автомобилем, воплощая свой чиновничий авторитет. Полагаю, ваша фильма, где показан неожиданный и животный страх, который охватывает восемнадцатилетних новобранцев в тот момент, когда они впервые попадают под обстрел, не повредит репутации России.
-Мы живем в ужасное время, но и оно имеет свои преимущества.
-У нас в России в меру ничего не бывает. Все у нас с избытком. Пьем до умопомрачения, свадьбу играем, так непременно с дракой, бунт у нас завсегда бессмысленный и кровавый. Нам в мире скучно жить, а ежели завтра война, ежели завтра в поход, так мы готовы все умереть, все, до последнего человека. Никаких полумер не признаем и не принимаем,
-Да, нам подавай одни сплошные крайности, лишения и трудности. - поддакнул режиссер фильмы.
-А я - теперь больше синематограф люблю. Дома мне скучновато, серо, невыносимо. Одиночество, черт бы его…Так я на бульвар, а там ныряю в зал дневного синематографа. Намеренно выбираю время сеансов с американскими полицейскими фильмами, чтобы обязательно присутствовали незатейливые сыщики, ловкие журналисты, стандартные пухлогубые красавицы…Чтобы начало казаться, что этими красавицами заселены сверху донизу все дома в Нью - Йорке, да - с…
-Думаете, такая фильма поможет? - спросил режиссер.
-Да. Да, поможет. Непременно поможет. Не забывайте, сейчас для нас из всех искусств важнейшим является кино. Кто это сказал?
-Не помню. - честно признался режиссер.
-Не важно. - генерал махнул рукой. - Выхожу я из зала с головой совершенно прозрачной и пустой, как будто водою промытой. Да, я знаю, что вы не из тех режиссеров, которого только и интересуют в картине крупные планы красивой бабы, детективная погоня да лакированный пол, но вы поймите и меня, я ведь, по сути, простой обыватель…
-Это же пошлость! - в сердцах воскликнул режиссер. - Пошлость неоновая. Пошлость модных витрин.
-Существуют произведения, в начале которых автор налаживает отношения со зрителем следующим образом: «Значится, так, - ты дурак…». - миролюбивым тоном ответил Дрозд - Бонячевский. - Если с этой исходной точкой согласится - все будет в порядке.
-Сплели веревочку и хотите водить по ней новые мысли.
-Сильно мучаетесь?
-Не понял…
-Когда спрашивают режиссера про то, как живет режиссер, то всегда отвечают: «Мучается». Очевидно, по аналогии с благородными муками творчества. Но мне почему - то всегда вспоминается, как в Вятке режиссер Шишкин провалился в уборную и его оттуда вытащили всего в…бумажках. Говорят, он тоже мучился.
-Но…
-Сергей Михайлович, а вы ходите на футбол. - участливо посоветовал генерал. - На стадионе можно свободно и громко высказывать свое мнение по поводу того, что видишь на поле. И вот лучше скажите мне, дорогой друг, как вы относитесь к звуковой фильме?
-Право, я…
-Я думаю, вместе со звуком уйдет так называемый онейрический, то есть сновидческий эффект экранного действия. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Для зрителя фильм - это грезы наяву. А звук, сделающий иллюзию кино еще более близкой к реальности, вырвет его из этого гипнотического состояния. Нет сомнений, что со временем звуковой фильм покорит мир голосов, но потеряет мир сновидений. Пока я вижу, что ценен чисто механический фокус: было интересно наблюдать, как речь совпадает с мимикой на экране. Но эффект новизны от этого быстро иссякнет, полагаю, и звук в кино начнет постепенно обретать автономию. А вы как думаете?
-Я не молчу. Я говорил и говорю о звуковом кино. Я говорю об об уничтожении синхронным звуком тех достижений, которых достигло немое кино в своей выразительности. Первые опытные работы со звуком должны быть направлены в сторону его резкого несовпадения со зрительными образами, я это утверждаю. - убежденно проговорил создатель «Крейсера». - Но при этом я признаю, что звук является необходимым выразительным средством, призванным решить целый ряд проблем, с которым столкнулось немое кино - например, обилием интертитров.
-Приход звука в кино - наверно, это будет главная техническая революция, произошедшая с этим видом искусства. - аккуратно, в ладошку, зевнув, сказал Дмитрий Филиппович. - Звук уже активно стучится в кинотеатры. В Европе и в Америке проходит все больше единичных экспериментальных показов, где демонстрируются разные, еще не идеальные системы звукового кино. С художественной точки зрения, я это утверждаю, эпоха немого кино закончилась, но из - за нашей технологической отсталости немое кино фактически, еще будет у нас производится. Лет десять, может быть…
-Я не стал бы говорить так безапелляционно о нашей отсталости. - ответил пылко режиссер. - Да, отечественная промышленность следует за зарубежной, но лишь с некоторой задержкой. Технологически мы отсталы. Но и у нас есть звуковые фильмы, пусть и в экспериментальной стадии. Но даже огромная американская промышленность далека от завершения перехода к звуку, так что тут мы не сильно отстаем. Вот, пожалуйста, инженер Тагер уже проводит свои эксперименты со звуком, здесь, в Москве, ведет собственное исследование синхронизированного звука. Первая экспериментальная звуковая программа, я имею в виду отрывки из фильмы «Бабы рязанские» уже продемонстрирована в начале октября, в синематографе на Арбате, специально оборудованном звуковой системой Тагера - Шорина.
-Знаете, как это будет у нас, в России? - спросил Дрозд - Бонячевский с чуть снисходительным выражением на лице. - Я могу вам сказать. Я провидец, ежели хотите. Да, не смейтесь…Будет почти полное отсутствие какого - либо последовательного периода перехода к звуковому кино. Грубый индустриальный факт прихода звука с сопутствующими ему эстетическими и идеологическими последствиями. Конечно, дискурс нашей «запоздалости» не нов и не изобретен сторонними наблюдателями для объяснения сложного переходного периода. Сами - то вы, кинематографисты, ваши критики чувствуете, что, по мере того как эпоха немого кино подходит к концу, а вместе с ней и ваше заметное положение в мировом кино, вы начинаете отставать от Америки и Европы. Но вы, Сергей Михайлович, однако не волнуйтесь - даже американский переход к звуковому кино, хотя и осуществится очень быстро, не будет гладким. Мир чистогана, тем не менее победит, потому что заявит о намечающемся прогрессе.
-Вопросов слишком много.
-Вопросов много, верно. Является ли звук эффектом? Или дикторским текстом? Или поясняющим комментарием? Должен ли он функционировать, как еще одна форма всеведущего или ограниченного повествования? Является ли он по природе своей реалистичным или зрелищным? Даже его технический характер - это пока предмет спора. Он по форме и назначению ближе к фонографу, телефону или к радио? Каждое из этих устройств, хотя и полезное для понимания некоторых аспектов феномена звукового кино, узаконивает разные приемы и подразумевает различные нормы репрезентации. Но американские электрические компании, тут я уверен, выступят застрельщиками, и наряду со студиями и популярной прессой, помогут организовать вокруг звука определенный дискурс, который станет основываться на идеях прогресса и современности, и в результате звуковое кино станет выглядеть не как «естественное» развитие немого кино, а как «новый и совершенно иной продукт», продукт новой эры технических перемен. Грустно, увы. Слушайте, как зовут вашу замечательную героиню, исполнившую роль пилота? Актриса, из «Русского Бабельсберга»?**** А я ее что - то не припоминаю…
-Лилита фон Тротта - Трейден. Работает в Риге, в труппе театрального товарищества Ионатана и Немецком театре, снялась в Германии в фильме у Мурнау.
-Вы, вижу, хорошо о ней осведомлены…Откуда она?
-Она из Митавы. Баронесса.
-Ваша соотечественница?
-Помилуйте, ваше превосходительство! Я же из Риги, она из Митавы.
-Да - да, помню. Вы из Риги. Отец ваш - архитектор и гражданский инженер, один из корифеев рижского модерна.
-Архитектура являлась его частным хобби.
-Нет, ну надо же - целая фон Тротта - Трейден. Баронесса… - и генерал, не удержавшись, шутливо зацокал языком.
-В Митавском дворце***** ее знают, ее выразительный силуэт легко вписывался в круг других известных курляндских силуэтов, привлекая к себе всеобщее внимание.
-Думаю, однако, это далеко не ведущее имя из Готского альманаха…Как говорится, курица- не птица, Курляндия - не заграница, Митава - не столица. Тротта - Трейден, Тротта - Трейден…Как же вы ее углядели?
-Эвочка…Ева Соболь подсказала…
-Ах, Ева?
…Ева Соболь, Ева Соболь…Эвочка...Последние несколько месяцев Дмитрий Филиппович, благодаря своим обширным знакомствам в артистическо - художественном мире, и потому назначенный негласным куратором московского бомонда, вынужденно окунулся в среду высокого искусства, занявшись «делом» известного московского театрального режиссера Александра Рафаиловича Кугеля - мятежного лидера новой русской режиссуры. Его, и его жену Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский знавал лично.
«Дело», собственно, не стоило выеденного яйца, как обычно говорили в таких случаях: Кугель прибыл в Париж в июле прошлого года. Официальный первоначальный мотив его поездки во Францию - «организация гастролей собственного театра». Но приехал он, в силу некоторых обстоятельств, не в командировку, а как частное лицо. Русскому подданному, хотя бы и высокопоставленному, хотя бы известной особе, вроде Кугеля, не так - то легко было попасть в Париж, и вообще за границу. Ему это удалось. Значит, его поддерживали какие - то очень серьезные силы. Серьезные и заинтересованные.
Кугель приехал в Париж якобы на отдых, со своей супругой. Ему позарез был нужен новый европейский успех, ибо наступало не лучшее время для его театра в России. Критика театра отчаянно нарастала, касса, как показал последний сезон, - падала.
И режиссер Кугель стремительно сорвался в Париж, где его ждали: визит «ведущего представителя новой театральной России» широко освещался во французской и европейской прессе, его бесконечно таскали по парижским театральным салонам, все в восхищении отмечали постоянное стремление режиссера в своих спектаклях «обострить социальный момент», даже в произведениях русских и зарубежных классиков; подчеркивалась привычка Александра Рафаиловича Кугеля «свободно распоряжаться текстом», в том числе европейских авторов. Одним словом, смелость, скандал, эпатаж…
Однако в Кремле кое - кто нахмурил брови. И, может быть, не напрасно: маститый режиссер - вольтерьянец, оказавшись «на свободе», стал раздавать направо и налево интервью о чувствах «затхлой тюрьмы» в России, интервью эти поражали шероховатостями, недипломатичностью по отношению к России и всему русскому, а возможно, и провокационностью. Мягко говоря, это было не совсем расчетливо и вежливо. Кугелю было настоятельно рекомендовано вернуться в Москву. Он начал, через западных партнеров, через знакомых, используя главный аргумент - чрезвычайно высокие гастрольные доходы, «давить» на Москву. Известнейший писатель, почти что буревестник и совесть «прогрессивных» сил, и тот, конечно же, самым решительным образом встал на сторону режиссера. Послал царю письмо, открытое, разумеется, в итальянских, французских и русских эмигрантских газетах пропечатанное, - мол я предпочел бы арест и тюремное заключение участию, хотя бы и молчаливому, в преследовании лучшего из русских режиссеров. Ловко, а? И каково, сидючи на Капри, громогласничать на весь свет о своих предпочтениях апельсинам ржаной русской хлебной корке?! А что ему ответили? Ответили. Ответили в том духе, что буревестник из благословенной Италии с места не сдвинется, а в Москве не желают тратить время на хныканье сгнивших особ, от которых один срам.
Как раз в это же самое время, еще один известный русский режиссер, Алексей Грановский, выехавший в Европу, объявил вдруг о своем нежелании возвращаться в Россию. Кугель отправил в Москву телеграмму, что мол, почувствовал обострение болезни, заручился заключениями авторитетных французских медицинских светил (курортный покой необходим для больного сердца режиссера, целебные воды - для облегчения болезни печени), и с рекомендацией отбыл на юг Франции, в Канны.
Задержка Кугеля на зарубежном курорте не могла не вызвать еще большее неудовольствие в Москве, которая, мстительно воспользовавшись отсутствием режиссера, прикрыла его театр аккурат в момент открытия очередного сезона. В русской прессе появились упорные слухи о «невозвращенчестве» Кугеля. Ссылаясь на обострение болезни, Кугель провел на французских курортах около семи месяцев. Все это время генерал Дрозд - Бонячевский «решал» вопрос о возвращении ретивого режиссера в Россию, попутно выясняя, чья «мохнатая лапа» в московских «Верхах» способствовала беспрепятственному отъезду в Париж.
Недаром говорят: «Подзатыльник - лучший педагог». Дмитрий Филиппович поднял свои прежние связи во французских властных структурах и добился отказа от продления визы Кугеля. В итоге режиссеру с женой пришлось возвращаться в Москву, где он дал весьма критический разбор французской театральной жизни. Но в Кремле режиссером были недовольны, косились на его жену, Еву Соболь, обретшую не просто «французский шик», а превратившуюся в незаурядную театральную фигуру.
Ева Соболь была чрезвычайно интересной и обаятельной женщиной, обладавшей в очень большой степени тем необъяснимым драгоценным качеством, которое по - русски называется «поди сюда», а на Западе известно под именем sex appeal. Щедрая природа одарила ее чувственными губами, кривоватыми ногами и удивительно - провальными глазами - глазами «вечно - течной суки» (как об этих глазах отозвалась поэтесса Анна Горенко). Всегда была она окружена большим кругом поклонников, многие из которых демонстрировали ей свои пылкие чувства в весьма откровенной форме. Дочь простого железнодорожного машиниста из Гаджибея****** и обедневшей валашской дворянки, оказавшаяся волей судьбы в огромной Риге, непрерывно захлестываемой человеческим прибоем, где она могла превратиться лишь в перекатываемую волнами песчинку, Ева Соболь примерила на себя шкуру рядовой кокотки. Предстояло заново всех очаровывать, доказывать свою резвость, и профессионализм, что было совсем не просто в чужой обстановке. Перемена однако, пошла ей на пользу, она не сломалась под потяжелевшей ношей. Соболь очень быстро полюбила веселую и блестящую жизнь: вечеринки с танцами и рестораны с цыганами, ночные балы в московских театрах и банкеты в столичных ресторациях. Она полюбила туалеты из Парижа, Вены и Варшавы, котиковые и каракулевые шубы, французские духи, пудру Коти и шелковые чулки…Полюбила всякие там Пасси…******* И она любила поклонников. У неё был исконный женский дар - быть на высоте любимого человека; дар, превращавший посудомоек в цариц. Не было никаких оснований утверждать, что она, будучи младше на двадцать лет, была верной женой Кугеля, скорее, были данные думать совершенно противоположное. Французы упорно поучают весь мир своим «Cherchez la femme!»,******** а то мы сами не знаем! Баба - пружина несчастий всего рода человеческого!
Вместе с тем, Ева была женщина истеричная. Практически все время она находилась на грани нервного срыва. Не раз бывала в психиатрической лечебнице. Был случай (о нем судачила вся театральная Москва), когда у нее в автобусе украли кошелек. Она орала так, что смущенный и обескураженный вор отдал ей кошелек обратно. Кугель, безумно влюбившийся в Еву, скоропалительно развелся с женой, с которой прожил без малого тридцать лет и от которой имел трех взрослых дочерей, и ввел Соболь, не имеющую ни малейшего актерского опыта, в труппу своего театра, сразу на первые роли. Столичные театральные рецензии пестрели издевками: «Очень слабо играла Ева Соболь, и это все заметили, кроме Кугеля. Но мужья всегда узнают правду последними», «Ее сценическая беспомощность, физическая неподготовленность и неуклюжесть, слишком очевидны». Вскоре злые языки стали именовать театр Кугеля «театром одной актрисы». Впрочем, со временем страсти улеглись. Простая публика, не разбиравшая, где заслуга режиссера, а где - актерское мастерство, к Соболь привыкла, и стала - таки аплодировать. Выйдя замуж за Кугеля, Ева переехала к нему в новую четырехкомнатную квартиру режиссера в Брюсовом переулке. Это был добротный, импозантный, с просторными квартирами, дом.
Ева Соболь, несомненно, относилась к категории буйных людей, которые стремились постоянно быть в центре внимания общественности, прессы, светского бомонда. Для этого они провоцировали скандалы, конфликты, лишь бы оказаться в центре событий. Они не могли жить спокойно. При любых обстоятельствах и условиях они искали малейший повод для схватки, отличались нетерпимостью и нетерпеливостью. Они не способны были идти на разумные компромиссы, они наносили коварные удары. Складывалось подчас такое ощущение, что подобного рода люди получали оргазмические удовольствия, ни больше ни меньше. Примерно таков же был и ее муж, Кугель. Он был страшно категоричен и безумно ревнив. Это относилось и к любви, и к творчеству. На своем пути он мог смести все...Он обладал немыслимым темпераментом и фантастическим артистизмом, обожал быть центром внимания. И если вдруг появлялась хотя бы тень соперника, он был готов стереть его в порошок. Сегодня мог кем - то восторгаться, а завтра охладевал. Равных ему по дару и эрудиции не было, и, если человек делался ему скучен, он вычеркивал его из своей жизни...
Однако основной претензией к Еве Соболь было ее «удобство», которое с помощью всевозможных приятных средств, развязывало языки и делало податливыми самых осторожных и осмотрительных людей. В постели таких женщин, как она, еще поискать, особливо ежели не приглядываться к морщинкам вокруг глаз, к оплывшему животу, отвисшим грудям и прочим знакам увядания. Да и в качестве секретного сотрудника она могла переплюнуть многих молодых: умна, наблюдательна, умела вызвать на откровенность, была готова лечь в постель с кем угодно, если этот кто угодно представляет определенный интерес. Слушать и заставлять говорить других, было у Евы, что называется, в крови. При этом она сама рот не закрывала и часто проговаривалась. Возле Соболь можно было с большим успехом «ловить рыбку в мутной воде», причем делала это не только русская тайная полиция. На приемах и вечерах у Кугелей интересная, общительная и остроумная (у нее был живой и острый ум) Ева была неизменно притягательным центром общества. Из кугельской резиденции Эвочка сделала модный московский салон «с иностранцами и дипломатами». По этой причине Дмитрий Филиппович счел более неуместным лично использовать квартиру Кугеля для «включенного» наблюдения. А «включенное» наблюдение, по его разумению, предполагало, что сотрудники Департамента Государственной Охраны сами должны вращаться в кругах, представляющих интерес: наблюдать, заводить знакомства, «входить в душу». Его собственная, личная находка. И он пристрастно посещал литературно - театральные, богемные салоны. Агентуры у него хватало. Генерал считал, что есть два метода познания настроений - агентурный и «включенного» наблюдения. Он отдавал предпочтение агентурному методу. Агентурный - значит в каждой организации «свой» человек, «агент», а то и не один. Тогда информация перепроверяется. Дрозд - Бонячевский работал умно и постоянно с каждым агентом. На этих же методах он воспитывал своих людей и создавал аппарат выяснения настроений и контроля за умами.
Вернув Кугеля в Россию (вместе с женушкой прибегнув к ее помощи), Дрозд - Бонячевский получил указание готовить на опального режиссера «досье».
Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский Кугеля знал, но не любил. Его давно пора было запретить…Вот все говорят: театр, театр…Ах, какой театр у Кугеля! А что театр Кугеля? Не больше, чем еврейский балаган, шапито в центре Москвы. Бездарность всегда маскируется под маской формы, вызывающий шок у зрителей. Это же просто наглый и беззастенчивый формализм! Что дал искусству Кугель? От его постановок за версту несло шарлатанством. И то же, туда же - ах, революционный стиль, ах, новое слово! Не надо здесь этого! Не надо святую древность, старину дедовскую попирать сапожищами…Что им старина? Что им благородство предков? А ведь старая жизнь Москвы, как государства, имела свой крепкий, русский уклад, в котором были заложены определенные идеи, и в котором жили и действовали живые люди.
Дрозд - Бонячевскому начальство указало: в «винах» не скупиться: «Разберитесь. Не миндальничайте. Палку, однако, не перегибайте и супругу не трогайте». Разрешили «клепать» все, что угодно, от банального растления (было, было такое, в одной из театральных постановок, скандальной и эпатажной: гимназисточка медленно выходила на сцене к доске, медленно, как будто что - то еще могла изменить, становилась перед залом, задирала платье, потом - розовые панталончики, ложилась вниз лицом на коричневую лавку, а рядом нависала классная дама с ивовым прутом в руке…) до шпионажа в пользу одной или нескольких держав. Глупость? Возможно. Дилетантский подход из - за детских обид? Допустимо. А если это тщательно выверенный шаг, провокационный шаг, направленный прежде всего против тех, кто Кугеля поддерживал и пестовал? Впору было задуматься. И генерал Дрозд - Бонячевский задумался, и задумался крепко. Чтобы разобраться, надо было только надеть калоши и резиновые перчатки...
-Что творится в этом мире? Курляндские баронессы в синематограф стремятся попасть…Не сделаете ли вы мне удовольствие как - либо пообедать со мной или позавтракать?
-К вашим услугам. Спасибо.
-Вот и отлично. - обрадовался генерал. - Вам все равно, у меня или в ресторане? Если, конечно, обед со мной в одной компании не слишком повредит вашей репутации.
-Ну, что вы! Как можно - с!
-Очень хорошо. И давайте договоримся загодя: есть три темы, которые не стоит затрагивать во время ужина - это деньги, религия и политика. Правильно выбрать направление диалога на самом деле совершенно несложно: беседа должна быть интересна и понятна. Я профессионал и люблю, когда все делается на профессиональном уровне. За это платят хорошие деньги, на которые можно разгуляться в ресторане. Мне один, ныне ответственный и довольно - таки высокопоставленный чиновник министерства юстиции рассказывал о том, как, будучи еще студентом юридического факультета, готовился к десятимесячной научной стажировке в Стокгольме, и имел неоднократные встречи с одним сотрудником Департамента. И, собравшись с духом, как - то высказал свое негодование, мол, я платным осведомителем у охранки не буду. Ну, а департаментский служака ему в ответ и брякнул, что в Гохране за деньги работают только высокопрофессиональные люди.
-И каков был результат?
-Результат? Та встреча была последней. В Стокгольм студент так и не поехал. Через много лет, уже занимая почти генеральскую должность, он этого случая так и не забыл, вспоминал с горечью. Итак, решено? Обедаем вместе? Я вас предуведомлю заблаговременно.
-Хотите оказать мне протекцию?
-Нет. Нет. Никакой хитрости тут нет. Простое, уважительное предложение. Компромисс.
-Понимаю…
И в этот момент что - то оборвалось в беседе. Неуместное замечание прервало ее миролюбивый и откровенный, доверительный ход.
-Вы торопитесь с выводами, Сергей Михайлович. - Дрозд - Бонячевский произнес это холодновато - разочарованным тоном. - Предлагаете теперь обдумать мне тщету своих попыток и ничего больше не предпринимать? Не можете поверить в мою честность и в мои добрые намерения? Отказываете мне в чувстве стыда? В русской культуре стыдливость - не ханжество, а добродетель, и не какая она не «ложная», это внутреннее желание оставить чистыми мысли и чувства к самым близким и дорогим, брезгливость это своеобразная, осознание границ допустимого и достойного.
-Нет, Дмитрий Филиппович, уверяю вас, вы неправильно меня поняли… - пролепетал режиссер.
-Ну, Сергей Михайлович, ну, что вы, право? - сходный генерал улыбнулся, но улыбка его была деревянной, застывшей. - Не осуждайте людских слабостей. Но еще больше бойтесь превозносить людские слабости. Не читайте банальных и ненужных нравоучений. Я человек простой, привык расставлять все точки над «и». Я родился и вырос в «Чашихе». Это столичный район между Госпитальной улицей и Чашихинским проездом. Там было построено несколько кирпичных пятиэтажных домов, а кругом - частная деревянная застройка. Район всегда считался опасным, воровским. Там жили портные, которые перекраивали то, что приносили им воры. Я водил дружбу с ворами и меня никогда не трогали. Вы человек умный. Не разочаровывайте меня. Впрочем, разочарования приносят мне и радость - не только боль. Может, потому, что сотканы из тумана и дымки.
-Но, Дмитрий Филиппович, право слово, я…
-Я, знаете, люблю ягодки. Сначала ягодки, цветочки потом. Мне все виднее, чем другим, и многое я такое знаю, господин режиссер, - или хоть подозреваю, о чем другие люди не имеют понятия.
-И как вас понимать, как я могу прокомментировать ваши слова? - сказав, режиссер испугался собственной фразы и втянул голову в плечи.
-А вы их не комментируйте, просто примите к сведению и вся недолга. Мы можем стать друзьями. Хотя у вас, господин Айзенштейн, хватает яда. И скепсиса. Вот, к примеру, вы как - то сказали, что хотели бы превращения монархической России в республику всеобщего счастья. Но счастье - наивный идеализм. А вот еще: давеча рассказывали приятелю своему, режиссеру Мезенцову, что поставили на подоконник собрание сочинений Патриарха Аввакума, чтобы отгородиться от ветра. Пригодилось, стало быть, собрание сочинений? - Дмитрий Филиппович с хорошо скрываемым удовольствием удовлетворенно отметил, как после этих слов вмиг побледнел режиссер. - Да вы не бойтесь, в Разряд********** вас патриаршьи стрельцы**********не поволокут. По крайней мере, не сейчас…
-Честно говоря, интересна ваша осведомленность в некоторых вопросах… - сказал Айзенштейн.
-Не стану вас интриговать, мой друг. Наши британские коллеги в таких случаях говорят: «Наше дело настолько грязное, что им должны заниматься только настоящие джентльмены». А если серьезно - это аксиома. Гений в искусстве - ориентир для разведчика в мутном пространстве брожения элит. Так - то, Сергей Михайлович. Наши озорники все могут. От них всего ожидать можно. Вот, помню, сыграли же злую шутку с одним моим начальником. Тот на первом же совещании заявил: «Трепаться не люблю. Или службу подниму, или меня на кладбище отвезете». И что же? Через полгода отвезли. Подпоили на каком - то сабантуе, взвалили на пролетку и отвезли на кладбище. На весь Департамент опозорили. Да что Департамент - на все министерство! Посему прошу, не делайте ничего такого, что испортило бы наши с вами нарождающиеся отношения, вы меня поняли?
-Я выскажусь очень кратко. В политике я ни бельмеса не смыслю.
-А это стыдно. - укорил генерал. - Политика все больше влияет на естественное развитие общества, а такожде искусства и литературы. Да и не по - русски это. У нас каждый в душе политик, болтает почем зря.
-Я все более убеждаюсь, что оказался прав. - пробормотал Айзенштейн.
-В чем правы?
-В полезности нашего знакомства. Вы - «большой человек».
-Согласен с вами. - сказал Дмитрий Филиппович. - Я уверен, что в ходу у иностранцев нет такого определения - «большой человек». «Большой человек» - это не просто почетное звание. Демонстрируя щедрость, обладатель этого титула получает нечто большее, чем просто почет и уважение. В нашем цивилизованном обществе репутация является не просто мерой уважения и признания со стороны соплеменников. Это капитал в самом прямом смысле этого слова. Мы не папуасы, в конце концов. «Большой человек» открывает нужные двери, он получает со скидкой то, что другим даже не предлагают. Это гарантия, что с тобой захотят иметь дело. И еще у «большого человека» всегда много друзей, через которых всегда можно уладить какие - то дела: удачно выдать дочь замуж, оказать поддержку в случае финансовых затруднений, пристроить родственников. Да много чего можно уладить. Вы меня понимаете?
-Но встречи наши столь редки…
-Я вам зла желаю? Если б вы знали, как мне этого не хочется. Я тоже немножко соображаю, кто чего значит для России...Поэтому вынужден вас оберегать. Надеюсь, вы это уяснили?
-Как - то неинтеллигентно вопрос вы ставите…
-Вы, право, как иностранец…Я заметил, по странной случайности, что почти все иностранцы, посещающие Россию, и даже жившие в ней, удивительно похожи на коммивояжеров. Все обнюхивают, всем интересуются, скупают ценности, меха, обделывают какие - то свои дела…А еще иностранцы знают, что мы, русские, медлительны. С этим ничего не поделаешь. Пока нас скопом раскачают, годы пройдут. И оглядываться на начальство мы любим поминутно, и бюрократия наша неискоренима. Но отдельный человек раз в двадцать проворнее любой бюрократической машины оказывается, особенно, если он знает, чего хочет. Мы, русские люди, рождены для опасных забав. Покушения, тюрьма, опала, казни, репрессалии…Ничего иного не найдешь на страницах русской истории, да - с...О, великий, несчастный русский народ, наш илот! Когда перестанешь ты мучить себя? А ведь надо. Надо и помучиться и помучить! Маленькая жертва ради крупного куша не помешает…
-С этим разве кто спорит? - вздохнул режиссер. - Но есть у нас сфера, где зачастую все происходит наоборот, где бездарность, где тупица - чиновник, где человеку талантливому путь заказан. Это сфера административная, руководящая, правительственная. Там достоинства - не ловкость, а леность, не вдумчивость, а бессмыслие. Так и получаются трагические ножницы, разлад и несоответствие. Кучка бездарных чиновников может свести на - нет труд миллионов талантливых людей. Разве не так?
-Примитивно, дорогой мой. - Дрозд - Бонячевский пожал плечами. - Таланты и бездарности. Слышали не раз. Очень уж просто. И вообще, талант есть великая посредственность. А гений - величайшая. И вообще, что отличает истинного кинематографиста? Неверие ни в бога, ни в черта. Вера только в одно: ухватки ремесла, умение выкрутиться. Ремесло все вывезет.
-По - вашему выходит, что я - ремесленник? - режиссер обиделся.
-Вы? Нет. Кажется, прыжки с парашютом называют спортом мужественных. Наша кинематография - удел несчастных. Вы - несчастный. Зачем вы занялись синематографом? Доказывать свое утверждение?
-В моей жизни было много скачков смелых, и опасных, и полных риска. Без этого, считаю, наша беспокойная профессия обойтись не может. Но этот скачок в синематограф, этот овраг, представший ныне передо мною, и есть самый ответственный, самый опасный и самый сложный. У нас синематограф, недавно только родившийся, находится в зачаточном состоянии, на детском уровне своего развития. Полная художественная безграмотность, засилье пошлости. С этим я веду борьбу.
Лицо Дмитрия Филипповича вытянулось от удивления - в его жизни было немало скверных моментов, но хуже этого он ни одного в эту минуту припомнить не мог.
-Вот видите, и вы ведете свою борьбу. - сказал он. - И вам трудно, как и мне. Знаете ли вы, что государственный аппарат непригоден для выполнения стоящих перед ним нынче задач? Четыре миллиона чиновников на триста миллионов населения! Аппарат неповоротлив, он неспособен к самостоятельным действиям. Управляемый из Кремля он был не в состоянии справиться с управлением державой в нормальных условиях. Единственный орган власти, способный работать - Департамент Государственной Охраны.
-Знаете, бывают такие эпохи, когда жизнью правят фантасты, а люди реальной жизни, отброшенные и смятые, погружаются в царство призраков. Мечтатели и фантасты становятся реальнейшим оружием судьбы, трубою века, молотом истории.
-У вас сплошь громкие слова.
-Обычно такие эпохи потом называются - «великими».
-Помните, у Иоанна? «В начале было Слово…»
-Слово…Молчать не пробовали, Сергей Михайлович? Святоотеческие труды ведут взыскующую мысль через творение умной молитвы к священнобезмолвию. «Молчание есть таинство будущего века, к подвижнику уже и теперь доносится его весенняя сила», так, кажется, у преподобного Исаака Сирина?
========================================================================
шляпа под «борсалино»,* - «Борсалино» - это итальянская фирма, с середины XIX века выпускающая шляпы. Название «борсалино» со временем стало нарицательным, и так начали называть мягкую фетровую шляпу - федору с шелковой лентой на тулье и тремя вмятинами. «Борсалино» - это особый элитарный стиль, который в течение многих десятилетий служил отличительным признаком высших кругов итальянской и французской мафии. У этой шляпы широкие поля, и изготавливается она из черной или белой кроличьей шерсти. Борсалино - это шляпа, которая изготавливается из специального, необычного материала - самого тонкого фетра и только вручную. Прежде чем выставить шляпу на продажу, ее расчесывают вручную не меньше десяти тысяч раз.
-Дер гой ис фин полицие.** (идиш) - Этот гой из полиции.
-Их кен зен фар зих*** (идиш) - Сам вижу.
Актриса, из «Русского Бабельсберга»?**** - киностудия Бабельсберг (Filmstudio Babelsberg), получившая свое название по одному из районов г. Потсдам - старейшая из ныне существующих киностудий Германии. Российский аналог располагался в Переславль - Залесском, где также имелась фабрика по производству кинопленки.
в Митавском дворце***** - Дворец в стиле барокко построен в XVIII веке по проекту Франческо Бартоломео Растрелли, как парадная городская резиденция герцогов Курляндии и Семигалии.
Дочь простого железнодорожного машиниста из Гаджибея****** - Гаджибей - военный и торговый порт на Чёрном море.
всякие там Пасси…******* - Пасси - район Парижа на правом берегу Сены, прилегающий к Булонскому лесу. Место проживания самых обеспеченных парижан - здесь живут политики, аристократы, преуспевшие деловые люди, знаменитости. Большое количество русских эмигрантов селилось именно в Пасси.
«Cherchez la femme!»,******** (франц.) - французское выражение, которое буквально означает «ищите женщину».
в Разряд********* - Разряд – вспомогательный орган епархии и суда при епархиальных епископах, ведавший рассмотрением и решением дел, подлежащих церковной юриспруденции, заведыванием и распоряжением церковным имуществом, а также наблюдением за церковным благочинием. Разряд располагался рядом с Храмом Великомученика Георгия Победоносца в Грузинах, что возле Всехсвятского.
патриаршьи стрельцы**********- «Патриаршьи» стрельцы, составлявшие с XVII века личную гвардию Московских Патриархов. Они были ещё и особой внутрицерковной «полицией нравов», следившей за поведением священнослужителей. Так как патриаршьи стрельцы фактически были монахами - воинами, то они носили стрелецкие длиннополые кафтаны старого, особого покроя, напоминавшие рясу. Головной убор у них был средний между шлемом - мисюркой и иноческим клобуком.
Среда. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 4 - й день (4 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Житная улица. «Дом - ателье» при кинофабрике Дранкова.
Выйдя из «Дома - Ателье» Дрозд - Бонячевский замер на тротуаре в нерешительности. День предстоял сумасшедший, дел было много. Но о делах думать не хотелось совершенно. Умные мысли приходят в голову, когда они есть, а их в данный момент не было. Генерал чувствовал, что накатывается депрессия. Надо будет, пожалуй, использовать модитен - очень эффективный медикамент, действующий на центры высшей нервной деятельности. Надобно заехать в аптеку Ферейна, что на Никольской.
Ему захотелось немного пройтись. Не знал, куда идти - влево или вправо? Пришла смешная мысль - идти в ту сторону, в какую пройдет больше людей в течение минуты. Стал считать идущих по тротуару. Влево прошло пятнадцать, вправо - девятнадцать. Он пошел вправо. «Глупо», - тотчас подумал об этом. «Отчего глупо? - эти мелочи увеличивают интересность жизни. Нельзя жить одним рациональным мышлением и ободрать все до скелета». Он прошел целый квартал и оказался перед входом на кинофабрику Абрама Дранкова. У входа висели две витринки с фотографиями. Он остановился посмотреть их. В одной были снимки из картины, а в другой фотографии каких - то танцоров - несколько женщин и один мужчина, с пошлым лицом. Среди девиц две как будто хорошеньких, но уже не молодые. Он переместил свой взгляд на витринку со снимками из какой - то фильмы.
Рядом с ним остановилась старуха - обыкновенная, вечная московская бабка. Старуха в коричневом пальто и соломенной шляпе. Старуха уткнулась в витринку.
-У, бесстыдница, прикрыла бы лыдки то, к плащанице благовестят, люди в церковь идут, а она оголилась, тьфу...ты пакость какая, срамь смотреть, и чему учат вас - хоть для страстей - то господних прилик соблюла - ишь, голяшки - то... – ну разве не вводит в грех... бесстыжая? - проворчала бабка, и не от сердца, а так больше для порядку.
Дрозд - Бонячевский вздрогнул.
-Ну, да. - продолжала бабка беззлобное ворчание. - Оно, конешно, высечь бы охальницу, блудницу, я и сама бы могла ее посечь, - велика ли штука - у девки задницу потрогать?, - это, можно сказать, ей не токмо задницу, - это ей, душу прощипало, да ведь здесь толку нет! Мало я их, сукиных дочерей, била, что ли? Да на нее никакого девствия не оказыват.
Дмитрий Филиппович стоял, не шевелясь - солидный, взрослый мужик слушал старухино ворчание. Но возразить ведь нельзя! Сказать ей, возразить чего, послать матерно - так, понятное дело, старуха так облает на всю улицу, что света не взвидишь...
Подошла и остановилась у витринок с фотографиями прохожая девица. Дрозд - Бонячевский невольно скосил на нее глаза. И высокая, и тонкая, и глаза у нее темные да томные, и волосы галочьи да лоснящиеся, и губы сочные да малиновые...Все было бы хорошо, кабы не два золотых зуба, да еще и на переднем плане: один золотой зуб в верхнем ряду, а другой золотой зуб в нижнем ряду, и так, что золотой зуб, который в верхнем ряду, как раз лежит на золотой зубе, который в нижнем ряду, и оба - на переднем плане.
Дмитрий Филиппович вздрогнул - девица очень сильно напомнила ему Лялю Черкалину - живую легенду Департамента Государственной Охраны. В свое время умела она, как никому не дано, «строить глазки». Знаете, этаким макаром прищурит левый глаз, бровь над правым приподнимет, впустит в зрачки темных да томных глаз своих простецкую доброту и овечью кротость. В 1920 - м году она была одним из видных заправил подпольной организации. Разумеется, была внедрена. Подпольщики как - то прознали и приговорили ее к смерти. Стреляли. Из револьвера, в затылок. После этого кому - то из убийц показалось, что она жива. И он решил, что всякое дело нужно доводить до конца. А потому, без долгих размышлений, стукнул по зубам мушкой револьвера и ушел. Пуля задела затылок, мушка выбила два передних зуба. Она очнулась на третий день. Выжила чудом. Потом арестовали стрелявших и еще семьдесят шесть человек. Его всякий раз оторопь брала, когда Ляля Черкалина рассказывала, как ее убивали, обыденно рассказывала, так, словно бы высморкалась: убийца приставил дуло револьвера к затылку, нажал пальцем курок; и курок, - как она рассказывала, - курок ударил в капсюль, капсюль вспыхнул и зажег порох, порох превратился в газ и втолкнул пулю в дуло; дуло было приставлено к затылку; из дула пуля попала в затылок и сделала в затылке дырку... Пустой патрон, автоматически выброшенный, упал неподалеку. Так - то вот…И служит эта Ляля, и продолжает служить…
-Рассказывай сказки... мать, распронамать... - неожиданно выдала девица, несильно пнула старуху, та засуетилась, хотела заплакать, но раздумала; она была вся растревожена, и все в ней дрожало, как у клячи, которой вдруг пришлось тащить тяжелый воз.
Девица посмотрела на Дмитрия Филипповича. - Кавалер, не хотите ли немного прогуляться?
-Нет. - ответил Дмитрий Филиппович и увидел, как струйка отчетливой ненависти передернула лицо женщины.
«Тьфу - ты, черт!» - Дмитрий Филиппович вздрогнул и поспешно, будто ушибленный, зашагал по улице в обратную сторону, туда, где стоял припаркованный автомобиль. Он не любил уличных историй.
Автомобиль у Дрозд - Бонячевского был американский. Антрацитовый «Кадиллак». Символ Америки, вернее символ процветания страны и ее граждан. «Кадиллак» - это символ безотказности и высокой надежности. Европейцы и русские порой посмеивались над американскими вкусами, но в душе многие из них разделяли заокеанскую любовь к «Кадиллаку». Еще был у него спортивный «Мерседес», машина, ставшая началом славной карьеры таких великих гонщиков, как Каррачиола и фон Браухич. Богатые автомобилисты обожали спортивные «мерседесы» - они давали им возможность не только обгонять всякие там «бьюики», но и чувствовать себя почти Каррачиолой на трассе знаменитой «Милле - милья». Он сам давно не гонял, но скорость любил.
В машину Дрозд - Бонячевский сел нахмуренный, застегнутый на все пуговицы.
Среда. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 4 - й день (4 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Старое Ваганьково. Здание Департамента Государственной Охраны.
Телефон пробуравил густую тишину кабинета. Секунду - другую Дмитрий Филиппович смотрел на аппарат, предаваясь тоске, когда раздражение всем достигает наивысшего предела. Он наслаждался тоской, и ему доставляло удовольствие раздражать себя, растравлять свою тоску, нагнетая ее мелкими деталями, телефонной ли трелью в ранней утренней тиши кабинета, видом ли деревьев за окном, или грязными носками собственных туфель.
Потомон аккуратно поднял трубку:
-Слушаю, Дрозд - Бонячевский.
-Дмитрий Филиппович, здравствуйте, - раздалось на другом конце провода, и генерал сразу узнал голос Директора Департамента фон Эккервальде. - Не отвлекаю я вас от неотложных дел?
-Нет, Георгий Васильевич.
-Нет, стало быть, неотложных дел? Тогда зайдите ко мне. Прямо сейчас.
Секретарь пропустил Дрозд - Бонячевского в кабинет Директора молча, сразу.
-Проходите, проходите Дмитрий Филиппович, - фон Эккервальде гостеприимно пригласил генерала не к начальственному столу, а в угол кабинета, где располагались три скромных стула. Этот жест дал понять, что предстоящая беседа будет не совсем официальна.
-Кстати, я не говорил вам, что мозг - самый энергозатратный орган нашего тела? Знаете ли вы, что на его долю приходится до четверти всех потребляемых нами ресурсов, поэтому основной его программой является энергосбережение? Мозг все время ищет способы облегчить себе задачу. Срезать путь. Сделать меньше, а получить больше. Прочтите пока. - фон Эккервальде протянул листки бумаги. - Я попросил выяснить через агентуру и доверительные связи подробности. И уже распорядился открыть литерное дело* оперативной переписки под кодовым названием «Почта». Это телеграммы из Берлина и Вильны.
Дрозд - Бонячевский раскрыл папку:
«Его Высокопревосходительству. №104. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».
«По информации надежного источника в руководстве политической полиции Литвы, имеются убедительные данные о том, что радикальные круги русской политической эмиграции вынашивают планы по организации провокационного нападения на российских дипломатических курьеров и похищение русской дипломатической вализы.Якобы нападение на российских дипкурьеров не должно носить уголовного характера, а должно выглядеть исключительно как акт политического террора. Среди лиц, якобы подготавливающих нападение, называются Рафаил Бермонд, поляк, бывший офицер польской армии, уроженец Тифлиса, боевик Партии Активного Действия, также связанный с представителями эмигрантского Русского Политического Комитета, действующего в Лондоне, и родные братья Антоний и Станислав Кузыка, 24 - х и 19 - ти лет, соответственно; поляки, римско-католического вероисповедания, уроженцы Минска. Из богатой семьи. Оба известны литовской полиции так же как гуляки, сорви - головы, мелкие контрабандисты и спекулянты, но никаких дел с применением оружия, участия в актах политического террора, за ними не числилось. Также неизвестно, связаны ли они с русскими политическими эмигрантскими организациями».
«Его Высокопревосходительству. №117. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».
«Ввиду усиливающихся в Вильне слухов о готовящемся на территории Литвы нападении на дипкурьеров, отправляющихся в Москву, посылаем с ними до границы усиленную охрану. Примите соответствующие меры для диппочты из Москвы».
«Его Высокопревосходительству. №122. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».
«Готовящееся на территории Литвы нападение на российских дипкурьеров, имеет явно политическую окраску. Можно считать инициативу и организующую роль английской разведки в деле подготовки нападения на русских дипломатических курьеров твердо установленными. Подготовка ведется в Литве».
-Кучно пошло, вам не кажется? Однако, «сигнал опасности» мною воспринят очень серьезно. Эким вы сегодня франтом, право…
-Кучно пошло, вам не кажется? Однако, «сигнал опасности» мною воспринят очень серьезно. Эким вы сегодня франтом, право…
Сегодня Дрозд - Бонячевский был изящен, в галстуке, повязанном «виндзорским узлом», баснословно, сумасшедше дорогущем, поджар, ослепительно улыбчив.
-Кто - то должен еще подойти? - спросил Дрозд - Бонячевский, указывая на третий стул и осекся - в кабинет вошел Брюханов, с тоненькой папкой в руках.
-Американцы из посольства организовали грандиозное «корсо» - большущее гулянье. - с ходу сообщил Брюханов. - Призы за лучшие костюм и шляпку, роскошная публика, расточительность и легкомыслие. Размах и ширь. Но, скажу вам откровенно, Георгий Васильевич, американки довольно эксцентричные особы: оголяют шею и надевают летнюю шляпку в феврале, а в июле носят меха, и всю зиму едят мороженое, и пьют воду со льдом.
-Американки - холодные особы, у них совсем нет темперамента. - сухо возразил фон Эккервальде.
-Что мы знаем об Америке, Георгий Васильевич? - энергично воскликнул Дрозд - Бонячевский. - Прогрессивная страна с бурно развивающейся экономикой, с растущими небоскребами, с молниеносно обогащающимся высшим классом, с массовым увлечением синематографом, сухим законом, запретами на танец шимми и публичный флирт.
-Ваша правда, знаем мало…Америка - это страна джаз - бэндов, танго, фокстрота, уанстепа и тустепа, женских спичей и пасторских проповедей. А также страна адвертисмента, или, как это лучше сказать по - русски - рекламы. В Нью - Йорке можно побывать из любопытства, но жить в нем я бы не хотел. Манхэттен - всего лишь нагромождение плоских поверхностей, хаотическое смешение всех стилей, нечто вроде чудовищных сталагмитов. Жить в Манхэттенских безглавых башнях не только неуютно, но и опасно. В ветреные дни лампы в них качаются и вода расплескивается. Все жутко скрипит и трещит на ветру.
Молчаливая низкорослая женщина, ни дать ни взять, мадемуазель Агнис,** внесла в кабинет поднос с маленьким кофейничком, уршельскими зелеными стаканчиками,*** бутербродами с сыром и с настоящей «федоровской»**** колбасой, икрой, осетриной, тонкими ломтиками лимона, маслинами, нежинскими маринованными огурчиками. Кинула скатертку на столик. Мигом поставила стаканчики, бутылку джина, бутылку французского коньяка.
-Кофе пить будете? - предложил фон Эккервальде. - Я - то больше расположен пить по чай, обычно - черный, крепкий, но иногда - жулан, настоящий жулан,***** вывезенный из Кяхты.
-Жулан? Это какой - то напиток? Специфический? Как кумыс? Монголы его пьют. Я читал. - с серьезным видом сказал Дрозд - Бонячевский.
-Вы знаете, Дмитрий Филиппович, настаивается жулан до багряного цвета, а ароматом, не сильным, не пряным, как пахнут садовые цветы, но благоухающим, тонким, лесного цветка, не пьянящим, не дурманящим, бодрящим, освежающим и запоминающимся, попросту сражает наповал. - сказал Директор Департамента. - Чай пью не спеша, как принято пить по - сибирски. Чай - напиток, за которым думается лучше. Посему, не понимаю, как чашку с сиропом неторопливо опорожняют завсегдатаи павильонов сладких вод. А вообще, заварка чая - это искусство. Сугубо русское.
-Как и иконопись. - вставил Дрозд - Бонячевский. - Русское искусство.
-Англичанам, к примеру, заварка чая не дается. Рационализм, знаете ли…А чтобы хорошо приготовить чай, нужно быть немного поэтом.
-Знаете, я вдруг представил вас с куском черного рижского хлеба, луковичкой и стаканчиком водочки с утра. Вкусно ж до жути! - неожиданно фыркнул Дрозд - Бонячевский и рассмеялся.
-А я, признаться, грешен, могу стопарик опрокинуть, не дожидаясь «адмиральского часа».****** - засмеялся в ответ Директор Департамента Государственной Охраны.
-Днем на Самотеке шведского купца обокрали. - сказал Брюханов, знавший прекрасно о «слабости» Директора смаковать подробно анекдотические служебные ситуации.
-Шведского? Надо же…Интерес для нас какой - нибудь представляет?
…Как правило, промышленной разведкой занимались специализированные фирмы, бюро, агентства экономического анализа, функции их обычно маскировались под вывеской «экономических консультаций» и патентных бюро. В России сделали ставку на особую службу промышленного и технического шпионажа. В зависимости от источников и методов получения информаций, русские подразделяли их на три категории: «белую», «серую» и «черную». «Белая» представляла собой сведения, собранные из различных открытых источников; «серая» - добывалась легальным путем, но уже с использованием некоторых специальных методов, например, путем проведения бесед с иностранными служащими; наконец, «черная» информация, для получения которой использовались методы классического шпионажа, такие как вербовка агентуры, похищение документов и прочее, считалась наиболее ценной.
-Ничего стоящего. - покачал головой Брюханов. - Купец из Стокгольма. Собственно, и не купец он, больше коммивояжер…Фамилия его - Суменсон. В Стокгольме имеет торгово - посредническую фирму, занимающуюся лесом и пиломатериалами. Сняли с него плащ, он крикнул «караул!», полицейские же, заместо помощи, сняли с него же портки, пиджак и лаковые штиблеты. По розыску установлено, что дежурили городовые Слякоть и Умнов…
-Чудеса. - сказал фон Эккервальде улыбаясь. - Как таких орлов виноватить, а? Слякоть, Умнов - портки и штиблеты с купца сняли…Боже ж мой…Просвещенная Европа про такие кунштюки слыхом не слыхивала, а, Игумнов? Украденное вернули?
-Точно так. - почтительно склонив голову, скрывая улыбку, ответил Брюханов. - И бумагу расписали бы сию бумагу по Корпусу Городовой Стражи.
-Верно, там пусть сами и разбираются. Надо будет - разжалуют и уволят к чертовой матери. Но от нас следует присовокупить, посоветовать ненавязчиво, мол, так и так, есть мнение, чтобы делу дальше хода не давать.
-Голоден ужасно. - живо и отчетливо - простодушно сказал Брюханов, по - ребячьи хмуря брови и вытягивая ноздри, словно хотел вобрать в себя запах всей снеди, только что принесенной в кабинет. - Но с утра успел наскоро перекусить.
-Осетринка - балычок?
-«Нам, православным все нипочем, был бы ерофеич с калачом»! - весело продекламировал Лазарь Ксенофонтович
-Прошу, без чинов, и с божьей помощью начнем работать… - сказал фон Эккервальде. - Я из всех деликатесов больше всего люблю лук, соль, черный хлеб, но непременно свежий. Это у меня с детства осталось. И, разумеется, пельмени…
Он потянулся к подносу первым.
-Люблю, ох люблю. - сказал Дрозд - Бонячевский, захватывая бутерброд с подноса. - Знаете, я к деликатесам хотя и привычен, но обожаю снедь немудреную. Помню, в Лондоне, в час «пик», гуляешь по Оксфорд - стрит, забитой автомобилями, автобусами, залитой солнцем, гуляешь неторопливо, свежий ветер с Атлантики, бесчисленные котелки, кепи, мягкие кокетливые женские шляпки, гуляешь эдаким лондонским чудаком, да и свернешь вдруг в боковую улочку, а там, прямо на жаровне - «фиш энд чипс», кусочки жареной рыбы с картошкой, пища лондонского плебса. Купишь пакетик, а продавец даже удивления не скрывает - такого солидному джентльмену, одетому респектабельно и строго, делать не полагается.
-Вот так и сгорают под цепким взглядом скотленд - ярдовской ищейки…- рассмеялся Брюханов. - Позволительно испить рюмочку джина?
-Извольте. - кивнул фон Эккервальде и обратился к Дрозд - Бонячевскому - Джин, скажу вам, отменный, Дмитрий Филиппович. И не разбавляйте, как англичане, лимонным соком со льдом.
-Варварство, бр - р…
-«Каждый молодец ест йогурт на свой лад», как говорят в Турции. Эх, Дмитрий Филиппович, с нашей службой мы себя и свои желудки не бережем. - вздохнул фон Эккервальде. - А ведь, между тем, развитие хорошего вкуса в еде, как и любое другое мастерство требует вложений психической энергии. Но эти энергетические вложения, в отличие от вложений в дела служебные, вернуться сторицей в виде еще более сложных многогранных ощущений. Человек, умеющий получать удовольствие от еды, со временем увлекается какой - то определенной кухней, узнает ее специфику и историю. Он учится готовить в соответствии с понравившейся традицией - создавать не просто отдельные блюда, но их сочетания, отражающие особую кулинарную атмосферу страны или региона. Если он увлекается кухней Ближнего Востока, он знает, как приготовить самый лучший хумус, где найти самые свежие баклажаны. Специалист по венецианской кухне разбирается в том, какая колбаса лучше всего сочетается с полентой и какие креветки по вкусу больше всего напоминают скампи, норвежского омара.
-Вообще, везде встречается и хорошее и плохое. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Английский пудинг есть невозможно, зато соус с хреном по йоркширски - пальчики оближешь. Овсянка - омерзительное блюдо, виски - великолепное.
-Но, Дмитрий Филиппович, скажу: чревоугодие и разврат находятся в числе семи смертных грехов. Отцы церкви хорошо понимали, что сосредоточенность на плотских удовольствиях легко может отвлечь на себя большую часть психической энергии и помешать вложению ее в достижение других, более полезных вещей.
-Излагайте, Лазарь Ксенофонтович, с чем пожаловали? - фон Эккервальде жестом указал на тоненькую папку, с которой пришел Брюханов.
-Пока трудно сказать что - либо определенное. - сказал генерал, передавая Директору папку. - Пока. Но мы продолжаем искать.
-Надеетесь отыскать «дымящееся ружье»?*******
-Да.
-Наша задача - осторожно, крайне осторожно прощупать все, что можно. Что - то у вас уже есть? Ваша служба отвечает за опеку и контроль за высокопоставленными должностными лицами.
-Многое начинается с пустяка, Георгий Васильевич… - произнес Брюханов. - Вчера сотрудниками наружного наблюдения в районе парка «Архангельское» была зафиксированаподозрительная на условность встреча Джорджа Хилла с неким господином. Хилл приехал в Архангельское, при этом, по пути туда он неоднократно менял скорость, останавливался, действовал, как человек, стремящийся установить за собой слежку. Затем он вышел из машины, удалился в лес, отсутствовал в течение получаса, другим маршрутом вернулся к автомобилю. Сел и уехал в Москву. На обратном пути Хилл к проверке не прибегал. Некий господин же привлек внимание филеров******** тем, что к моменту прибытия Хилла уже находился в Архангельском и внимательно смотрел на стоянку автомобилей. Когда Хилл двинулся в лес, господин отпустил его саженей на десять и быстро, почти бегом, двинулся по тропинке следом. В руках у него был портфель. Он догнал Хилла и пошел следом, вплоть до захода в «мертвую зону», где оба находились около трех минут. После прохода «мертвой зоны» ритм движения некоего господина резко изменился: он двигался не торопясь, вернулся через пятнадцать минут на стоянку, внимательно осмотрелся, прошел саженей сто по дороге, сел в свою машину, дождался возвращения Хилла из леса, понаблюдал за его отъездом, после чего сам поехал в противоположную сторону.
-Вы хотите сказать, что моменты, выявленные филерами - это и есть основная версия, что некий господин занимается шпионажем и прибыл в Архангельское на встречу с английским разведчиком? Но у вас хватает слабых моментов, и они настораживают. Во - первых, на пути до Архангельского Хилл мог обнаружить за собой проследку и, следовательно, с достаточной степенью уверенности при подъезде на стоянку машин мог считать, что находится «под колпаком», и поэтому не должен вступать в контакт с лицом, на встречу с которым он направлялся. Во - вторых, приезд некоего господина на своей машине прямо к месту встречи противоречит всем правилам конспирации и связан с большим риском, на что англичанин не пошел бы. И в - третьих, сближение некоего господина и Хилла, и все моменты, оцениваемые, как подозрительные, могли быть просто случайными. Так что, не будем пока городить башню Татлина.*********
-На всякий случай мы сняли фильму.
-Как же ваш синематограф?
-Ничего. Жаловаться грех.
-Аппаратура работала нормально?
-Нормально.
-Знаете, на улицах Парижа недавно установлены небольшие киноавтоматы, которые, после опускания в них мелкой монеты определенного достоинства, демонстрируют короткий фильм, посвященный главнейшим событиям недели во всем мире, например, катастрофы, съезды, всевозможные торжества и юбилеи, полеты, состязания, спуски судов и прочее. - криво улыбаясь, рассказывал Дрозд - Бонячевский. - Монета проскальзывает в аппарат и в конце своего пути замыкает электрический контакт, вследствие чего пускается в ход крошечный мотор и зажигается прожекторная лампа киноаппарата. Мотор заставляет крутиться вьюшку с кинолентой, изображения которой проектируются на экран; после прохода всего фильма контакт автоматически размыкается, мотор останавливается, и лампа тухнет; аппарат остается в заряженном виде до опускания следующей монеты. Думаю, дойдет скоро и до того, что будут в Париже крутить запретные фильмы.
-Что ж, вербовка высокопоставленного чиновника для западных секретных служб в России так и не превратилась в неотъемлемую скуку бытия и серые будни. - проговорил фон Эккервальде. - В Европе такая охота разведслужб как благородный спорт приказала долго жить. Вербовки были поставлены на поток. Какая уж тут квалификация? Но не в России, нет. Здесь на пути вербовщика хватает капканов, около которых терпеливо ожидают ловцы. В России нужно было являть чудеса эквилибристики и такую изворотливость, что впору только было разводить руками от демонстрации высшего, просто запредельного пилотажа. Конечно, попадаются места, где вербовщик мог бы видеть толпу готовых расписаться за вербовочные обязательства. Другой вопрос заключается в том, насколько искренне они отдаются? Немалая часть отдавается с санкции руководства, малая толика - по убеждению или за деньги, хотя и временно, ибо предает недолго.
Прищурившись, фон Эккервальде достал портсигар. Долго обнюхивал, потом закурил «бриннеровскую сигару»,********** глубоко затянулся, пустил к потолку густой клуб ароматного дыма. Он сидел, бездумно покуривая, просматривая бумаги в папке, но при этом внимательно следя за Дрозд - Бонячевским.
-Подготовьте мне коротенькую справочку на этого самого Хилла. - сказал фон Эккервальде, стряхивая пепел сигары прямо на пол, громко посапывая, сделал затяжку, добавил. - Разменяйте на рубль пятаков.
-Как?
-Написать надо просто. - Директор Департамента шевельнулся в кресле, глянул в окно; за стеклом был сумрачный августовский день, грузные, вздухающие близким дождем облака плыли над Кремлем, тускло блестели купола церквей, и над ними, чуя непогоду, кружили птицы. - Громкие рубленые слова нужно разменять на простые и доходчивые. Для кого сие пишется? Для ветхих старцев, значит, - и фон Эккервальде сделал выразительный жест рукой, быстро раскрыв до отказа кулак, натянув ладонь и откинув далеко в сторону большой палец: сами, мол, понимаете…
Брюханов кивнул, молча соглашаясь с фон Эккервальде.
-И сделайте ровно, как всегда. Без тряски, словно на патентованных автомобильных шинах.
Зазвонил телефон на письменном столе. С диском. «Кремлевка». Первые дисковые телефоны появились в Кремле в начале 1922 - го года. Глава правительства Измайлов, с большим уважением относившийся к техническим новинкам, распорядился создать в правительственной резиденции автоматическую телефонную станцию - АТС. Телефонистки были упразднены, поскольку нужный номер представители кремлевской элиты теперь набирали самостоятельно. Эта первая АТС насчитывала первоначально сто номеров. Вся страна еще пользовалась телефонными станциями с «барышнями», и дисковые аппараты вызывали восторг и зависть. Их уважительно называли «кремлевками», и стать обладателем «кремлевки», то есть, быть подключенным к кремлевской АТС, было мечтой начальников всех рангов. «Кремлевка» стала особой привилегией, символом близости к власти. Доступа к спецсвязи добивались, годами взбираясь по карьерной лестнице. Звонков «сверху», равно как и отключения аппаратов, боялись, а уж если и набирали номер, то строго следуя инструкции - сперва нужно было оформить соответствующий допуск и ознакомиться с «Правилами пользования автоматической связью». Правила занимали несколько страниц красной (как все самое важное тогда) книжицы с двух - и трехзначными номерами обладателей «кремлевок». До сих пор, кстати, точно было не известно, откуда пошло это название. По одной из версий, «кремлевки» могли быть названы так потому, что обладатель такого телефона сразу же после «получения сигнала из Кремля» начинал работать намного быстрее и эффективнее.
Фон Эккервальде подошел к столу, ответил коротким хрюканьем - всхлипом, потом сказал «слушаюсь» и положил трубку на аппарат.
-Это министр. Хочет видеть меня. Он будет работать у себя. А посему, планы меняются, господа…Кстати, как ваше увлечение фехтованием?
-Что из нас, мушкетеров готовят? - шутливо возмутился Дрозд - Бонячевский. - Кто я: Портос, Атос или Арамис? Прошли, кажется, времена рыцарских дуэлей. Ну, нет у меня чувства клинка, Георгий Васильевич, и баста...
-Перестаньте плакаться. Ей - богу, Дмитрий Филиппович. Вот, министр грозится на бокс всех перевести… Горазд он на всяческие кунштюки.*********** Он сейчас под впечатлением поединка американца Джо Луиса и нашего Королева. Только в конце шестого раунда, когда до финального гонга оставались считанные секунды,
-Королеву удалось провести чистый нокаутирующий удар. - вставил Брюханов, который, казалось, был в курсе всего. - Трудно сказать, сколько весил этот удар. Очень предположительно, тренер Королева Константин Васильевич Градополов называет вес этого удара - пудов восемнадцать, а то и поболее. «Черный бомбардировщик» Джо Луис сказал, что у него во время боя было ощущение, будто на него падает крыша стадиона.
-Такова нокаутирующая сила удара. - усмехнулся фон Эккервальде. - Но не в нокауте смысл бокса. Великий английский поэт Джордж Гордон Байрон когда - то записал в своем дневнике: «Этим утром я делал для упражнения спарринг с Джексоном и думаю продолжить мое знакомство с боксерскими перчатками. Моя грудь, руки, дыхание в очень хорошем состоянии, и у меня нет лишнего мяса». Во время тренировки развиваются все мышцы тела боксера.
-«Благородное искусство самозащиты» - так называют бокс англичане. - сказал Дрозд - Бонячевский.
-Ринг всегда полон неожиданностей, и обычно побеждает тот, кто меньше рассчитывает на слабость противника. - подытожил Георгий Васильевич.
=================================================================
литерное дело.* - Литерные дела - наиболее важные дела по линии разведки и контрразведки, в которых информации накапливаются годами и даже десятилетиями. Например, литерное дело «Чемберлен» - материалы, вскрывающие приготовления Англии к войне с Россией. Название литерное дело получило «в честь» английского капитана Томаса Чемберлена, в 1613 - м году представившим на рассмотрение английскому королю Якову I документ, подробно излагавший план захвата северных территорий Московского государства и Поволжья. Капитан Чемберлен предлагал королю установить протекторат над обширной территорией, лежащей «между Архангельском и рекой Волгой, вместе с путем по этой реке до Каспийского или Персидского моря».
мадемуазель Агнис** - целомудренная, святая.
уршельскими зелеными стаканчиками*** - гранёные стаканы Уршельского стекольного завода, емкостью в «кабацкую чарку» (1/10 штофа = 130 мл).
с настоящей «федоровской»**** колбасой - сорт русской деликатесной колбасы.
настоящий жулан,***** - Жулан - калмыцкое название (перешедшее в русский язык), зелёного чая высшего сорта с крупными чаинками. Относится к байховым, т. е рассыпным. Зеленый листовой чай. Жулан продавали в бумажных пакетах или коробках. Этот чай прекрасно тонизировал и обладал неповторимым ароматом.
не дожидаясь «адмиральского часа»****** - Адмиральский час: укоренившееся со времени царя Федора Борисовича шуточное выражение, обозначающее час, когда следует приступить к водке перед обедом.
-Надеетесь отыскать «дымящееся ружье»?******* - Дымящееся ружье - английская идиома, означающая самую горячую очевидную улику по делу.
филеров******** - Филер - или филёр (фр. fileur, от filer - выслеживать) - сыщик, в обязанности которого входили проведение наружного наблюдения и негласный сбор информации о лицах, представляющих интерес.
городить башню Татлина,********* - проект башни в свое время был представлен на конкурсе зданий заводоуправления «Невских верфей». Уменьшенная в сорок раз по сравнению с задумываемым оригиналом, башня, в конце концов, была установлена возле стадиона «Санитас», неподалеку от Московского ипподрома, и служила в качестве парашютной вышки. С нее по воскресным и праздничным дням сигали все желающие, оглашая окрестности восторженным матерком и истошно - радостными криками.
закурил «бриннеровскую сигару»*********** - сигары из второсортного табака островов Ява и Борнео, изготовлявшиеся табачными предприятиями владивостокского купца Бриннера. Имели чрезвычайно широкое распространение среди населения Дальнего Востока.
Горазд он на всяческие кунштюки.*********** - Кунштюк - это ловкий прием, фокус, забавная проделка.
Глава 3. Время принятия решений.
Четверг. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 5 - й день (5 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Ближнее Подмосковье. Большие Вяземы.
На открытой терраседеревянного царского дворцав подмосковных Больших Вяземах было холодно, и государь Федор Алексеевич, прикрыв глаза, сидел в малиновогоцвета вольтеровском кресле, укутанный поверх «осиновой»* полковничьей шинели Лейб - Гвардии Государевой Надворной Пехоты Киевского полка,** оренбургским бабьим пуховым платком. Возле него, в плетеном кресле сидела дочь государя, царевна Софья Федоровна. Подле нее стоял низкий, круглый столик. На нем стояли две маленькие рюмочки, наполненные янтарной жидкостью, лежали несколько свежих газет, русских и английских, стояли пепельница и мраморное пресс - папье, а в карандашной подставке из хризолита торчали несколько простеньких, ученических, перьевых ручек и разноцветных карандашей.
…Традиционно резиденция русских царей располагалась в Кремле. Но Московский Кремль лишь официально являлся государевой резиденцией. Годуновы предпочитали подмосковные вотчины. Ныне здравствующий государь Федор Алексеевич не был исключением.
…Большие Вяземы - вотчина Годуновых, отданная во владение царем Федором Иоанновичем в 1585 - м году, так и оставшаяся для династии загородным царским селом. Отсюда происходили богатство и размах здешнего собора - пятиглавого, белокаменного, на высоком подклете, в окружении нарядных открытых террас - гульбищ храм во имя Преображения Господня. Даже звонница у храма, с внутренней росписью «годуновской школы», и великолепным убранством, была необыкновенная, в три яруса поставленных друг на друга арок.
В дворцовой усадьбе было несколько больших и малых зданий для свиты царя и придворных служащих. Свитский дом находился в северо - западном углу парка и представлял собою комфортабельное помещение с отдельными комнатами, общей столовой, бильярдной, ваннами. Невдалеке от дворца находилась группа зданий, образующих целый городок. Тут были кухонные постройки, дворцовые конюшни на сорок лошадей, галерея с прачечной и телефонной станцией, цейхгауз, дом для служителей конюшни, большое трехэтажное здание для гофмаршальской части, дом смотрителя дворца, сараи, ледники, пекарня, машинное здание, егерский дом, электрическая станция…
Царский дворец, однако, большую часть времени пустовал. Ныне здравствующий государь Федор Алексеевич, давным - давно, еще будучи наследником престола, часто живал в Больших Вяземах, а взойдя на трон, облюбовал себе левое крыло небольшого деревянного дома под вековыми липами и кленами, с балконом и широкой лестницей в сад. Правое боковое крыло - флигель Малого «Царева дома» было отдано детям с няньками, мамками, прислугой, в березовой рощице между «Царевым домом» и воротами, выводившими на аллею, тянувшуюся к Смоленскому тракту, под грачиными гнездами, ежедневно, по непонятной, но ставшей традиционной, царевой прихоти, накрывался к обеду и чаю стол, застеленный отливавшей синевой туго накрахмаленной скатертью.
…Ныне в государевом крыле царского дворца в Больших Вяземах было тихо и малолюдно. Царь тяжело болел. Семьдесят два года, неизлечимая болезнь. Счет жизни и смерти шел пока на месяцы и недели, но очень скоро он должен был пойти на дни. Всякое движение причиняло государю мучительную боль. Он передвигался с большим трудом, плохо понимал происходящее вокруг, он не мог даже долго лежать в постели, а каждая произнесенная фраза давалась с трудом. Немного легче государю становилось лишь тогда, когда его оставляли на открытой террасе Малого «Царева дома», в огромном, малинового цвета, вольтеровском кресле. Врачи ничего не могли предпринять. Они лишь назначали тяжело больному государю новую диету, которой он редко когда придерживался, и настаивали на приеме болеутоляющих лекарств, вызывающих у царя недоверие.
Жизнь медленно уходила из него. Так медленно, что иной раз хотелось ее поторопить. Не осталось, пожалуй, никаких желаний, любимая еда не доставляла удовольствия, на близких и ближних смотреть не хотелось. Из всех чувств оставалось только одно чувство: чувство долга монарха. Оно одно заставляло государя подниматься по утрам, приводить себя в порядок и заниматься государственными делами. Окружающие делали вид, что ничего не замечают. Почти ничего не замечают. Иногда Федор Алексеевич подолгу смотрел на себя в зеркало. Неужели его плачевное состояние никак не отражается на лице? Не может быть. Нет. Морщины выделялись особенно резко, под глазами темнели отечные мешки. И глаза потухшие. Но кому есть дело до потухших глаз?
Государь точно знал, что умирает. Но тогда вполне резонный вопрос: зачем жил? Зачем брал всю эту муку? Ради чего? Он просто плыл по течению Леты? «Интересно, сколько я еще протяну?» - как - то отстраненно думал царь про себя. Однажды ночью он проснулся в холодном поту. Приснилось, что смерть пришла и стоит за дверью. И хотя Федор Алексеевич не раз призывал ее, но в тот момент ему стало страшно. Как никогда в жизни.
Он открыл глаза. Возле кресла, почтительно склонив голову, стояли Дворцовый комендант, свиты Его Величества генерал - майор Михаил Никитич Матвеев и Акинфий Иванович Бутурлин - высокий импозантный старик, одетый с безукоризненным иностранным шиком, в пальто и прекрасный «сэлфриджский» твидовый костюм. Старик был похож на процветающего джентльмена из лондонского Сити, влюбленный в себя, в каждый свой жест. На вид ему было никак не меньше семидесяти лет. В его темных, влажных глазах, окаймленных дугой черных бровей, играли искорки веселого сарказма, и в то же время взгляд их, по всегдашней привычке, готов был ласкать всякого, на кого бы он ни падал. На интеллектуальном лице читалась решительность. В манере двигаться чувствовалась привычка ласково доминировать, влюблять в себя, привычка избалованного жизнью и любовью человека.
Акинфий Иванович Бутурлин (между прочим, дважды упомянутый в московском журнале «Мужской клуб» в числе десяти самых элегантных мужчин России, вхожий в круг «царевых ближних и первостатейных людей», в свои семьдесят с небольшим лет игравший под простого, «демократического» чиновника, не терпящего подобострастия и угодничества, самолично открывающего дверцу машины, и одновременно, вовсю пользовавшего балерин и горничных, «шармер» большой, фат и немного щеголь), высокий, стройный человек, с орлиным носом и выцветшими, редеющими волосами, молчал и только глазел по сторонам, при этом держался прямо, не желая поддаваться старости, однако чувствовалось, что это стоило ему немалых усилий. Большие, неопределенного цвета глаза смотрели через пенснэ сосредоточенно, напряженно, но не без юмора.
Принадлежавший к строго православной московской семье, Акинфий Иванович Бутурлин пользовался благоволением государя и состоял в «Ближней Комнате». Русские монархи создавали при особе своей советы из близких и поверенных лиц. Поверенные лица подавали свои мнения -монархи решали. Советы - «Ближняя комната» московских царей, «домашнее место» государей, из которого проистекало «собственное монаршее соизволение». В столице Акинфий Иванович Бутурлин входил в интимный кружок наследника престола Алексея Федоровича, относившегося к нему с большой симпатией. Он являлся «царевым дядькой» - воспитателем и наставником царевича. Это был человек тонкого ума, высокой образованности. В качестве почетной синекуры при дворе он исполнял обязанности председателя «Государевой Комиссии для расследования древностей», имевшей право не только самой производить необходимые по ее мнению раскопки, но следить и за всеми другими попытками в этом направлении, причём все добываемые частными лицами предметы древности должны были, по возможности, представляться, через местное начальство, на рассмотрение Комиссии - она была единственным учреждением, выдававшим «открытые листы» - разрешения на раскопки на государственных, городских и крестьянских землях, то есть, повсюду, кроме помещичьих земель. Комиссия также занималась охраной и реставрацией памятников. Бутурлин оказывал посреднические услуги, устраивал нужные знакомства, посещал светские рауты, балы, приемы и делал еще много чего, не слишком важного, но с мишурой и блеском. Все эти качества делали Акинфия Ивановича фигурой, привлекательной для всех политических группировок в «сферах». Московский Кремль не был, конечно, всесильной структурой, принимавшей в обход правительства и Земского Собора определенные политические решения. Речь, однако, шла об очень сильной, самой сильной в России, но все же «всего лишь» - с одной стороны, группе влияния, с другой - о том, что можно было бы назвать в Северо - Американских Соединенных Штатах рекламно - политическим агентством. Но все это было, что называется, на поверхности. Его безликий, хотя и роскошный кабинет на верхнем этаже здания «Государевой Комиссии для расследования древностей», из окон которого открывался вид на кремлевские крыши, был превращен в нервный центр Российского государства. Там, в кабинете, делалась конкретная политика. Бутурлин занимался изучением условий ликвидации опасных уязвимых мест в обеспечении «охранения» державы. К уязвимым местам относилось многое: козни внутренней оппозиции, происки политической эмиграции, террор, проницаемость западных границ, ограниченный выход в океан, отсутствие надежных союзников, стратегических опорных пунктов за пределами государства, недостаточность военно - промышленной базы и много чего еще…В системе российского политического сыска Акинфий Иванович официально никакой должности не занимал. Только несколько человек из самого ближнего царева круга знали о его истинном занятии. Он осуществлял негласный контроль за «верхами», причем основным занятием было выявление прежде всего казнокрадов и мздоимцев, совершавших хозяйственные прегрешения, и только потом шли «измена», «извод», «воровство» и прочее. Им была сформирована собственная сеть «информаторов», журналистов, политиков, банкиров, литераторов, актеров, дипломатов, балерин, тайно представлявших сведения о событиях в партиях, закулисных политических переговорах и интригах.
Витиеватое старорежимное имя получил Бутурлин в честь своего предка, Акинфия Бутурлина, царского воеводы, во время войны с поляками, в 1624 - м году осажденного в Мстиславле - город был взят польским войском и сожжен; воевода заперся в соборной церкви и сгорел вместе с ней, предпочтя смерть пленению…
Никто и никогда не пользовался таким влиянием и такими возможностями, как Акинфий Иванович. Талант? Энергия? Об организаторских способностях его говорить было можно, но, занимаясь делами государственными, Бутурлин одинаково выигрывал и проигрывал данные ему поручения. Вопрос был в другом - ни один проигрыш не пошел ему во вред, не вызвал царского недовольства.
Царь вопросительно изогнул бровь - он не любил сюрпризы. Генерал Матвеев на немецкий манер щелкнул каблуками
-Генерал, что ты все время каблуками норовишь щелкнуть? Оригинальничаешь?
-Не могу знать, ваше величество. - дурашливо ответил Матвеев, преданно «поедая» выпученными глазами государя. На правах «своего» человека в ближайшем окружении царя, он иногда позволял себе фамильярничать. Впрочем, меру знал, лишнего не позволял...К тому же, Матвееву можно было безбоязненно говорить почти всё, но при условии, чтобы это «почти всё» шло от души и в особенности, чтобы об этих их настояниях данные лица не разглашали по сторонам с печалованием, что их не слушают. Генерал исполнял свои обязанности пунктуально, точно и в силу служебного положения максимально секретно, негласно, что, в частности, выразилось в ироническом прозвище Матвеева - «генерал секрет».
Старый русский домашний быт русских великих государей со всеми своими уставами, положениями, формами, со всей своей патриархальной традиционностью, чинностью, порядливостью и чтивостью, наиболее полно выразившийся в веке XVII, конечно же, не мог сохраниться незыблемым в веке XX, ибо давным - давно отжил свое при полном господстве исторического начала, которое было выработано и водворение которого в жизни стоило стольких жертв и такой долгой и упорной борьбы. Все, что необходимо было, случилось, неоспоримо и несомненно, и в умах самого народа, и для всех соседей России, когда - либо протягивавших руки за ее землями: политическое единство Русской земли, недосягаемая высота московского великого государя, самодержца всея Руси, о которой едва ли помышляли далекие предки, величие и мощь державы, необъятные просторы, грандиозные богатства.
Со времен основателя династии Бориса Федоровича Годунова сохранилось причудливое «переплетение» традиционных и европеизированных чинов - их одновременное бытование в служебных списках. Иерархия старых московских чинов сохранялась, хотя канули в Лету приказные, дьяки, тиуны, ловчие, кравчие, шатерничие, ситники, ближние бояре. Верный Александр Александрович Измайлов - Государственный канцлер, хранитель большой государевой печати, по - старому именуемый «царственной печати и государственных великих дел оберегателем», все больше теперь именовался по -новомодному - глава правительства, председатель комитета министров, премьер - министр, а князя Шереметева, к примеру, величали «боярином в Сенатарской комиссии и кавалером Мальтийским». Давным - давно упразднили местничество, почти ушли в историю хоромные наряды…Великолепие и азиатский блеск уборки царских палат уступили место обыкновенным украшениям государевых приемных комнат...Но отдельные обычаи старого времени, впрочем, оставались незыблемыми и в XX веке, веке моторов, паровозов, телефонии, авиации. Оставались незыблемыми и чтились. Например, по обычаям старого времени, нельзя было подъезжать близко не только к царскому крыльцу, но и вообще ко дворцу, где пребывал государь. Царский указ 1654 - го года, по которому в Кремль въезжать дозволено было только старым, первостатейным подьячим, и то не более трех человек, никто не отменял. И он продолжал действовать.
Например, всем, кто въезжал в Московский Кремль, назначено было останавливаться у «Царских аргамачьих конюшен», у Предтеченских (Боровицких) кремлевских ворот, между Боровицкой и Конюшенной башнями. Отсюда следовало идти «пеше».
Все другие люди входили в Кремль пешком. Таким образом, самый подъезд ко двору соразмерялся с честью, или чином, каждого приезжавшего лица. Само собой разумеется, что это был особый этикет, принадлежавший к древним обычаям и сохранявшийся не только во дворце, но и в народе, особенно в высших, старинных его разрядах. Для иностранцев такой обычай воспринимался как гордая недоступность и высокомерие. Для русских людей в этом были почет, особенная почесть, воздаваемая хозяину дома.
Правом свободного входа в царский дворец пользовались придворные чины, но и для них, смотря по значению каждого, существовали известные границы. Кто - то мог прямо входить в Верх, то есть в непосредственно жилые хоромы государя, в его покои, в царский кабинет, для участия в Выходе Его Величества или для доклада, назначенной аудиенции. Для всех прочих царский Верх оставался совершенно недоступен. Всем прочим служилым людям дозволено было входить в некоторые дворцовые помещения, прилегавшие к Верху, например, в Теремной дворец, вход в который запирался медной золоченой решеткой. Двенадцать кремлевских дворцовых подъездов были расписаны указом, включавшим двенадцать статей, кому именно, на какие подъезды и по каким лестницам и переходам дозволялся вход в разные помещения дворца.
Круг лиц, допущенных к государю, также был строго регламентирован: только «ближние» и только «уждав время». Человеком, стоявшим ныне ближе всех к царю, был Дворцовый комендант, Свиты Его Величества генерал - майор Михаил Никитич Матвеев. Считалось, что он пользовался одинаковым уважением царя, двора и народа за свою неподкупную честность, справедливость и отвращение к дворцовым интригам. Матвеевы триста лет стояли подле трона, они были в отдаленном родстве с князьями Черкасскими. Многое в семье князей Черкасских могло быть легендой. Например, наличие в семейной генеалогии кабардинского правителя Инала, связанного кровными узами происхождения с египетскими султанами. Черкасские, породнившиеся с Рюриковичами (посредством дочери Темрюка Идарова, из «пятигорских кабардинцев девицей», ставшей второй женой Иоанна Грозного и прожившей с царем восемь лет) и с Романовыми (через двоюродного брата Марии Темрюковны, Бориса Бекбулатовича, женившегося на Марфе Никитичне Романовой, сестре митрополита Московского и Коломенского Филарета, чуть не ставшего Патриархом).
Неизвестно, как и почему приглянулся Михаил Никитич Матвеев государю, но стал особо доверенным и надежным лицом «подле трона». Вероятно, тому послужили личные качества - Матвеев слыл человеком, чуждым политиканству, честным, прямым. Он был монархист по убеждениям, а не по личной корысти. Царь долго приглядывался к Матвееву, о котором слышал несколько раз, и слышал хорошее. Но одно дело слышать, другое дело - самому убедиться в правдивости услышанного. Особенно, ежели это Дворцовый комендант, по должности своей один из немногих людей, входивших в число самых доверенных и ближайших к государю лиц. В конце концов царь решился, предложил Матвееву должность Дворцового коменданта.
Не обладавшего весом в высших придворно - политических кругах, Михаила Никитича Матвеева рассматривали в качестве очередного царского каприза: мол, взяли приживалку во дворец, не желая обидеть обычной отставкой, подсластили пилюлей придворной должности. В то и дело разыгрываемых политических пьесах Матвеев участия пока не принимал, ролей в этих пьесах ему, по сути придворному генерал - церемониймейстеру, не предлагали. В действиях генерала видели лишь заботу о духе самодержавия, его высоком, национальном смысле подданничества всех воле одного, помазанного божьей милостью на неограниченное властвование. Ну, вхож к царю, ну при случае может поспособствовать, нашептать нужное. Не более.
Однако генерал Матвеев не был жалок. Он был с жалом. Цепко всматривающийся в происходящее. На момент вступления Михаила Никитича в должность, Управление Дворцового коменданта, вместе с другими пятнадцатью управлениями, подчиненное министру Государева Двора и Уделов, состояло из управляющего делами (начальника канцелярии), его помощника, чиновника канцелярии, трех чиновников и одного штаб - офицера по особым поручениям, трех обер - офицеров, состоявших в распоряжении Дворцового коменданта, заведующего «дворцовым телеграфом» (личной шифровальной частью его Величества) и «почтового чиновника». В круг прямых обязанностей Дворцового коменданта входили общее наблюдение за безопасностью царских резиденций, надзор за охраной государя и его семьи, безопасность при передвижениях Его Величества по стране и во время поездок за границу. Ведению Дворцового коменданта подлежали также полиция Царского Села под Звенигородом, все охранные команды дворцовых управлений и полицмейстеры государевых театров. Дворцовому коменданту подчинялись Собственный Его Величества Конвой, составленный из отборных взводов казачьих войск, и команда ООА - охранной и осведомительной агентуры, имевшая привилегированный статус. Формально задачами ООА являлись охрана путей проезда царя и внешнее наблюдение за лицами, находящимися в зоне охраны. В команде ООА насчитывалось около сотни сотрудников, осуществлявших охрану высочайших выездов в столице.
Согласно давным - давно заведенному порядку все, что касалось безопасности монарха и его семьи доводилось до сведения начальника царской охраны незамедлительно. Все правительственные учреждения должны были информировать Дворцового коменданта обо всех поступавших сведениях и сигналах, которые могли повлиять на безопасность царя и оказывать ему всяческое содействие. Осмотревшись при дворе, Матвеев обратился к царю с просьбой о расширении полномочий Дворцового коменданта, в первую очередь касающихся получения информаций.
Что представлял собой в действительности «секретный аппарат» России - политический, военный, экономический и дипломатический? Это была странная, и довольно - таки громоздкая мешанина. Министр внутренних дел отвечал за разведывательную и контрразведывательную работу Департамента Государственной Охраны. Круг вопросов, находящихся в ведении Департамента Государственной Охраны предопределил его специальный статус. В нем были сосредоточены все дела, связанные с разведывательной и контрразведывательной работой, революционным, противоправительственным и оппозиционным движением, и борьбой с ними. Огромная важность для правительства этой сферы деятельности Департамента, обусловила предоставление Государственной Охране более широких прав. В то же время, большой объем выполняемых им работ, делал его учреждением в учреждении. Он имел довольно большой штат и совершенно особую структуру. Департамент делился на отделения, каждое из которых по своим функциям, численному составу и организацию работ мало чем отличалось от любого из делопроизводств министерства. Военный министр отвечал за работу особого делопроизводства отдела генерал - квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба; политическая разведка действовала под руководством министра иностранных дел. При министре имелся тайный Цифирный комитет, о существовании которого было известно всего нескольким людям. Все члены Цифирного комитета числились по штатам других подразделений МИДа. Цифирный комитет состоял из секретной канцелярии, в сферу деятельности которой входили дела, относящиеся к международной полиции, шпионажу и контршпионажу, и двух Экспедиций. Первая (Цифирная) Экспедиция занималась разработкой и изготовлением новых шифров, ключей и кодов для Министерства, шифрованием и дешифрованием всех текущих бумаг ведомства, Вторая (Дешифровальная) - ведала дешифровкой перехваченных иностранных депеш, дипломатических кодов, ключей и шифров. Дешифровальной части также подчинялся «черный кабинет» - служба перлюстрации иностранной дипломатической почты. Экспедиции возглавлялись управляющими, при которых были помощники. Свои отделы разведки и контрразведки имели морской министр и начальник Главного Штаба ВВС, министру связи, почт и телеграфов подчинялся Департамент правительственной связи, у министра финансов была собственная Информационная часть, занимавшаяся сбором сведений о валютном и финансовом положении иностранных государств (ее курировал товарищ министра по внешнеэкономическим вопросам). Министру финансов также подчинялись Отдельный Корпус Пограничной Стражи, имевший собственные разведывательное и контрразведывательное отделения и Департамент таможенных сборов, располагавший небольшим контрразведывательным аппаратом. У министра юстиции был небольшой секретный аппарат - Международный отдел, у министра печати имелся цензурный комитет, а на министра промышленности и торговли работала Заграничная Часть, попросту говоря - экономическая и научно - техническая разведка. И даже министерство по делам исповедальным, которое курировало назначение руководителей неправославных конфессий, открытие новых неправославных приходов, ведало духовной цензурой для иноверцев, надзирало за их школами, доходами неправославных общин, распоряжалось постройкой и ремонтом их молитвенных домов и храмов, разбирало дела о смешанных браках и разводах, случаи перехода в христианство и следило за ведением метрик иноверцев, за охраной устоев православия как государственной религии, имело, вдобавок, собственную контрразведывательную службу - Седьмое отделение, «семерку». В ведомстве было семь отделений, из которых первое ведало католиками, второе - протестантами, третье - сектантами, четвертое -мусульманами и буддистами, пятое - иудеями и язычниками, шестое - армянами григорианского и католического обрядов, седьмое - вело секретные дела.
У Дворцового Коменданта, подчинявшегося формально министру Государева двора и уделов, а по факту - лично государю, была своя секретная служба, - Особый Отдел Охранной Осведомительной Агентуры, куда стекалась вся получаемая информация, и где она тщательным образом изучалась и анализировалась. В отличие от предшественников, далеко не все свои указания подчиненным фиксировал Михаил Никитич формальным приказом; окружив себя несколькими единомышленниками, которых привел с собой, он стал использовать в отношениях с ними не только слово, но даже взгляд: хочешь служить идее, хочешь расти - изволь понимать все так, как мать понимает дитя. С кивка головы, по выражению глаз.
Будучи реалистом, генерал Матвеев старался думать о том, что касалось его службы. Он создал малоприятную атмосферу, исключающую отношения, которые были построены по правилу «как прикажете», - атмосферу, исключающую ощущение скованности, когда люди опасаются высказать суждение, отличное от суждения старшего. Он считал, что руководить - это значит не мешать хорошим людям работать.
Дворцовый комендант часто появлялся в газетах, в разделах светской хроники и в новостных обзорах, посвященных церемониальным встречам. Вхожий в круг «ближних», но не «первостатейных», он вовсю пользовал балерин и горничных, был «шармер», большой, фат и немного щеголь. Во всем облике и в манере поведения генерала Матвеева проглядывала основательность. Невысокого роста, плотный, коренастый, немножко, может быть, тяжеловесный; узкое лицо его, с пухловатыми чувственными губами, раздвоенным подбородком, не отличалось особой красотой, но оно было приятное, потому что в нем виделась доброта, особенно когда он смеялся. Уверенный в себе человек с упрямым взглядом. Спокойные внимательные глаза медленно, как бы нехотя, ощупывали собеседника. Матвеев всегда держался прямо, как будто стальной стержень проглотил. У него был мощный, массивный, высокий, очень просторный, почти вертикальный лоб. Он выглядел мрачным типом, о которых иногда говорили: «Ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса». На самом деле это был твердо уверенный в себе, неторопливый человек с упрямым взглядом. Царь верил ему безоговорочно, а генерал Матвеев был лично предан ему…
-Как будто нарочно, проклятая подагра оставила меня в покое - с утра я чувствую себя относительно хорошо. - проворчал Акинфий Иванович Бутурлин.
-Камчуг? - удивленно спросила Софья Федоровна и непонимающе было уставилась на старика, но тотчас замахала руками, сообразив, что тот имел в виду. - Ах, камчуг…
-Первая русская грамматика, составленная иностранцем, англичанином, изданная в Оксфорде, написанная на латинском языке, в 1626 - м году, давала перевод этого слова как подагра, ваше высочество. Слово - то и поныне употребимо, но исключительно в народном языке, и обозначает оно разного рода болезни, кожные и ревматические. - словоохотливо пояснил Бутурлин. - У боснийцев подагру лечат так: ведут больного к кусту боярышника и, проведя топором по телу вниз, ударяют им по стволу, тем самым «засекая» болезнь на боярышнике. Уверен, что лечение подобным способом крайне действенно.
-Каждый день я узнаю столько поразительного, о чем бедные москвичи и не подозревают. - улыбнулась Софья Федоровна. - Как говорил древнекитайский философ Чжуанцзы, который писал о мудреце Хуэйши, отличавшемся огромными знаниями, почерпнутыми из многочисленных книг, «на пять повозок накопилось знаний».
-…На деревьях иней… - задумчиво сказал государь. - Сегодня у нас день памяти святых Галактиона и Епистимии. В былые времена в этот день девушки молились о женихах и просили у Всевышнего хорошего мужа. А погоду определяли так: если стелется туман - будет тепло, а если иней на деревьях, нужно готовиться к морозу. С этого времени начинают менять шубку зайцы - беляки, белки, ласки.
Дворцовый комендант неопределенно хмыкнул и располагающе улыбнулся, но в его глазах просквозила сдержанность.
-Хорошо здесь, в Подмосковье. - сказала царевна. - Хорошо. Дышится иначе, вы не находите?
-С возрастом начинаешь ценить самые обыкновенные вещи жизни. - тяжело, медленно проговорил государь Федор Алексеевич. - Вот это подмосковное ноябрьское утро, закопченное стекло керосиновой лампы в охотничьем домике…Понимаешь, что это и есть самое настоящее счастье, что другого не суждено, да и нужно ли оно, другое? Ты можешь сказать: «Постарели вы, ваше царское величество, и поэтому только пришли к этому примирительному итогу, а между тем, сквозь плотную ткань сиюминутного бытия начинает, помимо воли, сквозить другая жизнь».
-Именно так и скажу, ваше царское величество…
-Ну - ка, откушаем сперва… - предложила Софья Федоровна.
…На завтрак подали, прямо на террасу, едва теплые яйца всмятку, хлеб, масло, паюсную икру и, скорее к холодному, чем теплому, жидкому кофе, но с настоящими мологскими сливками*** - пирожки с капустой.
-Вчера был у Шереметевых. - сказал, улыбаясь, Бутурлин. - Подавали тринадцать перемен мясных кушаний. Были жареные тетерева, обложенные лимоном, заячья голова с мелко искрошенным мясом под нею, баранина в борще, курица с белой кислой подливой, курица с желтой подливкой, пироги с бараниной, пироги со свиным салом, пироги с яйцами, с творогом, огромные медовые пироги, начинка с бараньей внутренностью, крошеное легкое с крупой и медом, перцем и шафраном, кушанье, называемое по - московски - «мец». Затем следовали по обычаю сласти: разные варенья, печеный с медом хлеб, также хлеб кусками, политый сотовым медом, длинные прутья корицы.
-Сойти с ума. - только и мог сказать царевна в ответ на это гастрономическое перечисление.
-Шереметев дом держит по старинке, только из покоев вынес лишние иконы. - продолжал импозантный Бутурлин с легкой усмешечкой. - Молодая хозяйка, хотя и одета была наимоднейше, гостей встречала по - старинному: брала у прислуги поднос с серебряной чаркой и просила, именуя торжественно, по имени - отчеству, выкушать, не побрезговать. Потом, полузакрыв кукольные глаза, поднималась на цыпочки и целовала гостей в сахарные уста. Муж за плечом сурово глядел, чтобы все было по чину. Тосты, как водится у Шереметевых, начались еще за борщом…
-Хлебнем, Акинфий Иванович, крепкое вино? – Софья Федоровна извлекла откуда - то из - под вольтеровского кресла глиняную бутылку.
-Неохота, ваше высочество.
-Да уж приневольтесь. Вы же «хмельного пития» прилежны.
-Когда это было, ваше высочество? Ладно, во здравие царя и великого государя…
-Молодец, уважаешь. - произнес царь. - Ты, Михаил Никитич, тоже присоединяйся…
-Господи, помилуй нас, грешных… - генерал Матвеев чуть пригубил из маленькой чарочки, поданной ему лично государем, крякнув, откашлялся, лицо его густо покрылось каплями пота от выпитого.
Бутурлин, не спрашивая разрешения, закурил сигару, поигрывая в руке футляром от дорогущей семидюймовой сигары «Дон Артуро Фуэнте», изготовленной из табачных листьев, полученных с плантации Шато де ла Фуэнте в Доминикане, рассеянно стряхивал пепел прямо на пол.
-А вы все курите? - спросила Софья Федоровна, вздохнув с печалью в голосе, продолжила. - Превратили царский дворец черт - знает во что, в харчевню. В харчевне можно курить. Дозволено.
-На Москве не во всех харчевнях ныне можно курить. - заметил Бутурлин. - Даже в закрытых кафе нельзя.
-Очень ценно. Вы всегда больше роялисты, чем я!
-Вот доктора запрещают мне курить эту дрянь. - сказал царь. - По утрам у меня случается жуткий кашель. И все равно - я не могу без табака, не нахожу себе места.
-А почему? - вскинулась царевна. - Нервы.
-Иван Алексеевич Ронге, знаменитый не столько врачебной эрудицией, сколько склонностьюк афористичным высказываниям, в свое время выдал как - то: «Никотин - это яд медленного действия. Я его принимаю пятьдесят лет подряд, и он ничего со мной не делает». - сказал импозантный старик Бутурлин.
-Ради Бога, Михаил Никитич, вы не начинайте свою отраву тянуть. - Софья Федоровна замахала рукой протестующе, глядя на то, как Дворцовый комендант полез за папиросами. - Коробка папирос «Кинь грусть» - это же самая настоящая отрава!
-Марку не меняю, ваше высочество. Привык.
-Было бы к чему привыкать!
-Акинфий, ты видел моего нового доктора? - спросил царь, медленно, нехотя кусая пирожок. - Армянин, давеча выписали из Парижа.**** Вот он ушел, а у меня в голове по сию пору продолжает звучать его подбадривающая трескотня про то, что медицина способна на чудеса, и что такое старое и больное дерево, как я, может еще долго проскрипеть. Теперь не знаю, радоваться мне после этих слов или горевать.
-Радоваться.
-Врешь.
-Ваше величество, вы же знаете правила игры и хорошо понимаете, что тот, кто говорит правду, обычно раньше отведенного ему времени кладет голову на плаху. - ответил Акинфий Иванович Бутурлин.
-«Не можно царю без грозы». - процитировала Софья Федоровна. - «Как конь под царем без узды, тако и царство без грозы». Откуда это? Кто сказал? Не помню.
-Ну, а меня ты каким находишь? - спросил царь. - Говори.
-Я ожидал встретить изможденного старика, с трудом говорящего о скорой и неминуемой своей кончине, которая все не приходит и не приходит…
-Сволочь ты, Акинфий...Умеешь подбодрить. - улыбнулся государь.
-За свою искренность и откровенность расплачусь я когда - нибудь…
-Я ведь почти переплыл житейское море. Радости земные почти все на - нет сошли. Как дым. Для меня уж странным слышать голос земных страстей. Но кто же знает, что Господь возложил на тебя? Что предназначил совершить в жизни земной? Может, моя рука, мой ум, еще надобны отечеству? И у самых дверей могилы, вдруг да и скажешь: «Я прожил не даром»?
-Обыкновенно, ваше величество, на одре смертном о пустяках думаешь, но никак не о высокопарной ерунде. - желчно ответил генерал Матвеев. - Например, о киселе, что не успел допить когда - то…
-Ваше величество, вам не следует утомляться… - сказал Бутурлин.
-Вздор.
-Давеча меня заведующей дворцовой библиотекой, книгохранитель Танеев, Сергей Сергеевич, поймал. «Поговорите с государем, - говорит, - его требовательные карточки изумляют». Вы, ваше величество, запрашиваете книги по технике, по физике и химии. Пришли лекции по сопротивлению материалов из Дармштадта.
-И это знаешь, Акинфий…
-Досье собирают и цари, и на царей, ваше величество.
-Что было - слыхали, что есть - сами видали. А вот что будет, кто ж ведает?
-Интригующее начало, ваше величество.
-По части интриг вы у нас больший дока. - сказала Софья Федоровна. -Вы поговорите, поговорите со мной, Акинфий Иванович…Не будет сегодня никаких докладных записок, резолюций и прочей бюрократической чепухи. Обойдемся.
-Я тут до тебя принял Ивана Михайловича Фуникова, государственного казначея и министра финансов. - проговорил государь. - Жаловался Иван Михайлович, что таможенные сборы падают. Кручинится, и мне тоже предлагает. Тамга***** падает, говорит…
-Нам всем порядком надоели все эти беседы в узком кругу кухонного «кабинета», ****** «Государевой Ближней Комнаты»******* - синклита старцев, гораздых только на вздорные претензии и заумные суждения о внешней и внутренней политике. – решительным тоном заявила Софья Федоровна. - Занятие, которое нынче кажется мне нудным, скучным и бесполезным с практической точки зрения. В последние месяцы я слушала их, старательно изображая беспредельное внимание и доверие к пространным речам, помноженным на врожденную склонность к дворцовым интригам и маниакальную недоверчивость.
-Эти старцы приводят в действие рычаги реальной власти в огромной стране, ваше высочество…
-Ах ты, старый политический интриган…
-Да, они по - прежнему единственные заслуживающие наше внимание царедворцы, ибо держат по сию пору в слабеющих, но все еще цепких руках власть. - сказала царевна. - Это ежели верить нашим газетам. Знаете, Акинфий Иванович, читая наши газеты, я начинаю чувствовать себя словно в метерлинковском мире. Оказываешься в мире неопределенностей, каких - то теней, без контуров. В ход идут, - и все чаще - не имена, не фамилии, а намеки: «некоторые», «отдельные», «кое - кто», появились охотники», « досужие вымыслы», «имеются признаки», «якобы вынашивали планы», «будто желают»…Мне слышится один сплошной хруст: «цитата вырвана кое - кем из контекста», «брошена тень», «напущен туман», некоторые приподняли забрала», «ведут сомнительные рассуждения»…Кругом, кругом ходят метерлинковские слепые, ходят, охают. Причитают. А за ними торчит душа сахарной головы. Ужас какой - то! Хочу в синематограф. Посмотреть какую - нибудь пошлую комедийку с Фатти или с Максом Линдером…И послать все к черту…К черту! Все как будто в порядке. Процветает и благоденствует. Но незаметно, тихой сапой просочилась в жизнь скука. Еще не тоска, но скука. Когда ничего не хочется.
-Просмотр фильмы можем организовать, ваше царское высочество. - серьезным тоном сказал генерал Матвеев. - Мигом.
-Да похуже газет есть еще беда, государь… - высокий импозантный Акинфий Иванович, коему в жизни немало досталось оплеух и зуботычин, но, грех плакаться, и наград было достаточно, закачал головой.
-За горло норовишь взять, Акинфий?
-Ну, что вы, в самом деле, ваше величество? Натура у меня совершенно не такая.
-Ох уж, эта человеческая натура. - улыбнулась Софья Федоровна. - Стоило бы в ней хорошенько покопаться, изучить природу аффектов, поскольку ничто не возникает без причины. Наблюдая природу и развитие аффектов, мы были бы в состоянии проследить каждое действие от самого его зарождения до его завершения. А вы все каркаете, Акинфий Иванович, словно старая ворона…
-А, понял, к чему ты клонишь: наследник вырос? - спросил царь. - Да, ты прав: уже отчетливо слышно грозное: не справляешься - передавай власть. Так желает наше вельможство и помельче люди. Грезится им торжественный юноша Алексей с конституцией в одной руке и державой в другой, а наставляет его мудрый воспитатель.
-Интриганы, лукавые царедворцы, - они бы с самовластием Ивана Грозного поборолись, гражданских прав бы потребовали в Александровой слободе! - воскликнула царевна. -Никак не могут нам, Годуновым, простить, что мы трон прибрали, не они. Спокон веку все знали, как рвались мы к власти. Не самые лучшие костромские «служилые люди», а шаг за шагом завоевывали дворец, даже при Иване Грозном, при всех обстоятельствах сохранили его милость. Не богатства хотели, не чинов и вотчин жаждали, но гарантий на будущее, чтобы уж окончательно закрепиться, чтобы не потерять места у престола. Получилось так, как получилось. Борису Федоровичу удалось основать новую, годуновскую династию, о чем гордо и по сей день возвещает вызолоченная надпись под куполом надстроенной колокольни Ивана Великого. Теперь же смысл игры нашей очевиден: любой ценой престол должен сохраниться в руках законной, столетьями правящей династии Годуновых.
-Ваше царское высочество, весь вопрос в том, насколько хороши и цепки будут эти руки. - сказал Акинфий Иванович Бутурлин.
Федор Алексеевич долго вглядывался в ноябрьскую даль, коснулся рукой лба, охлаждая бегущие мысли, неторопливо принял лекарство - горсть белых кристалликов в листке лощеной бумаги.
-И до тебя доходят слухи, что я в наследника престола метаю громы и целые охапки молний из - за его последних похождений? Так? Ну, да, кого я спрашиваю? - горько усмехнулся царь. - Недаром говорится у восточных народов, что молва летит быстрее молнии, звучит сильнее грома…Да, чудит сыночек.
-С него станется. - поддакнула царевна. - В конце концов, не так давно, ведь по вашему совету «закатали» его в службу - отправили «дрянного мальчишку» в обычный полк, на Кавказ, под надзор самых строгих наставников. А Алексей и там отличился. То он самовольно распорядился отправить немецкого ботаника, изучавшего кавказские травы, обратно в Германию, в качестве «подарка» всучив ему несколько вагонов «кавказского гербария» - душистого сена, то подал прошения о представлении к награде сразу двумяорденами Святого Николая - Чудотворца четвертой степени душетского исправника по фамилии Пригожий, отличавшегося крайне безобразною наружностью, то велел на завтрак приготовить блюдо, названное шашлыком - монстром: зажаренного на вертеле цельного быка, внутри которого теленок, а в теленке барашек, а в барашке - индейка, а в ней - цыпленок, а в цыпленке дрозд, и все это приправлено артистически вкусно…Молодость…
-Молодость, как известно, быстро проходящий порок. - заметил Бутурлин. - Ваше царское высочество, я, не скрою, обеспокоен поведением наследника престола, вашего брата, особенно последними случаями…Вы, несомненно, в курсе.
-Знаю, знаю, наследнику престола все время приписывается множество романов на стороне: то с голландской принцессой, то с супругой шведского премьер - министра. - сказала Софья Федоровна. - А до того - Мекленбург - Шверинская, еще Виндиш - Грец. Его поведение, безусловно, беспокоит меня, но разве он единственный, кто заглядывается на замужних женщин?
-Последние слухи были о похождениях царевича с греческой принцессой Александрой. - кашлянув, тихо сказал генерал Матвеев. - Еще балерина, еще дочка французского посла…Некоторые его «шашни» не афишировались. О них знал лишь узкий круг преданнейших людей. Эти «встречи» были ни что иное, как «секс - пати», на которых практиковались занятия свальным грехом.
-Ну, да Бог с ними, с «секс - пати». - государь был человек верующий и побаивался божьего гнева, как всякий русский; однако он твердо надеялся замолить грехи. - Эх, слово нерусское, мудреное...
-Времена ужасные, ваше величество. Раньше танцевали мазурку и польку, потом танго с фокстротом. А теперь сплошной бурлеск. И оттого, верно, началось шевеление. Меня беспокоит это шевеление. Слишком много разных людей начинает шевелиться. Сомнительные дела от царевича исходят.
-Гляди - ка, каков храбрец! Так что же, на замок его теперь запирать в царской горенке? Отправить на Принцевы острова? В Сибирь? Все это доводы светских кумушек!
-Одно скажу - этот его нефритовый конь завезет когда - нибудь нашу монархическую телегу в канаву. - твердо сказал Бутурлин и пристально взглянул на Софью Федоровну. - Вы знаете, как я отношусь к наследнику, ваше величество. В нем много эпатажа, что ли...
-И этим ты, «царев дядька», все сказал...
-Что же советуете? - спросила царевна. - Снова отправить наследника в какую - нибудь тмутаракань? Там вы за ним и присмотрите.
-Я уже давно не боец, ваше царское высочество.
-А за державу не обидно? - Федор Алексеевич уставился на старика Бутурлина твердым металлическим взглядом глубоких, широко открытых глаз.
-Обидно.
-Наследник престола достаточно молод. - помолчав, проговорила царевна. - Но, правда, у Алексея хорошие манеры, следовательно - он не догматик; он говорит на четырех языках, значит - понимает Запад. Он интеллигентный человек, стало быть - немного либерал. И все же, неизвестно, куда повернутся события. Может быть, я допускаю это, царевич Алексей царского места и не хочет. Однако, дело не в нем. Он не хочет, да другие за него хотят. Однажды он начнет править, будучи холостым: таковы сейчас опасения.
-Я составил список из восьми подходящих молодых представительниц королевских семей. - произнес царь.
-Да, лидировала шестнадцатилетняя принцесса Ингрид Шведская. - подхватила царевна Софья Федоровна. - Начитанная, отчасти наивная девушка, но она принцесса -подросток. Какой от нее прок? К тому же ее мать, принцесса Маргарита Коннаутская и английский король были кузенами. Я знаю, кое - кто постоянно давит на царевича в отношении брака. Думаю, он переживает о своих чувствах, а это все же будет брак по расчету.
-Государь, Алексей не имеет большого опыта в делах государственных и политических. Всяк ныне хочет выйти и очаровать царевича прожектами мирового масштаба. Но беда в том, что по большей части проекты составлены людьми посредственными, которые только и делают, что путают весь ход государственной машины. И получается хаос и неразбериха.
-Как ни мерь - кругом шестнадцать. - вставил Матвеев.
-Это почему же именно шестнадцать? - царевна уставилась немигающим взглядом на Дворцового коменданта.
-Счет такой, ваше царское высочество. - ответил Матвеев. - Аршин - шестнадцать вершков. А к аршину еще вершок не нарастишь.
-Да, не та мера будет. - спокойно сказал царь.
-Правительство тает в кипятке никому не нужных директив перед лицом подтачивающей государственный организм крамолы. - сказала Софья Федоровна. - Много ошибок, за которые расплачиваться придется державе нашей. Вообразите, что всякий случайный сброд вдруг одержит победу и станет образовывать государство на так называемых демократических началах? Поддержанная силой, воля сброда совершенно достаточна для приспособления любого табора к текущим потребностям самого разношерстного люда, принужденного жить вместе. Но монархия в таком сброде не может быть…Кое - кто спит и видит, как бы от царя избавиться. Но для этого перво - наперво новый царь нужен. У меня нет никаких сомнений, что это делается с ведома, а может быть, и с разрешения британских верхов. Вопрос: зачем это делается?
-Вот ведь подумай, сколько разных следов натоптал Запад! - пробормотал государь.
-Между прочим, Акинфий Иванович - француз Монтескье утверждал, что автократическая деспотия исторически неэффективна и обречена на перманентную стагнацию.
-Что нам француз Монтескье? - Бутурлин горестно махнул рукой, но посмотрел на ее высочество с нескрываемым уважением. - Пусть его. А вот наш брат, Тютчев, поэт и патриот настоящий, говаривал, что Россия защищает не собственные интересы, а великий монархический принцип власти. На сем стоим, и стоять будем.
-Скажите, как на духу: во всем измену видите, Акинфий Иванович?
-Измена по Москве бродит, ваше царское высочество.
-Преувеличиваешь, старик…- тяжело вымолвил государь.
-Многое удалось сделать. Многое. - кивнула головой Софья Федоровна. - Подчистили власть, умерили аппетиты кое - кого из высших слоев общества, иных в опалу******* определили, положили конец притязаниям некоторых аристократов, чьи непомерные алчность, требования и жадность стали притчей во языцех и могли, едва не привели к катастрофе.
-Не всем притязаниям конец положили, и не у всех аппетиты умерили, ваше высочество.
-Говорите, говорите…Совет эксперта всегда успокаивает, даже когда он неправильный. Многих я знаю, но многие еще во мраке скрываются, так?
-Грызня промеж «горлатных шапок»******** может начаться. Нешуточная.
-У нас бояре спокон веку грызутся, все никак не перегрызутся окончательно. - фыркнула царевна. - Как там у одного московского летописца было? «Диавол нача возмущати боляр между себя враждовати, како бы друг друга поглотити, еже и бысть». Когда она, борьба в «верхах» не велась? Повелось так. Раньше на плахе головы с плеч летели, теперь дай повод - вмиг по газетам разлетается.
-Это совсем не та борьба, о которой на Москве знают все, даже барышни в кондитерских, ваше царское высочество. - возразил Акинфий Иванович Бутурлин. - Многие стали помышлять о завладении престолом, опираясь на давно забытое ветхозаветное право рождения. Триста с лишним лет прошло, а все никак не угомонятся все эти Шуйские, Романовы, Мстиславские и прочие Гедиминовичи с Рюриковичами. Ваше величество, это не какие - нибудь шуры - муры. Внутренне положение державы нашей может измениться коренным образом, в одночасье. В убожество впадем, безбожно начнут нас грабить…Но…В Москве у наследника слишком много недоброжелателей, не желающих видеть его на троне. Но и друзей немало, хотя сейчас они притихли и притаились.
-Притаились? А где же неутомимые стражи, цепные псы государевы, лежащие у ворот Московского Кремля, и готовые перегрызть горло всем, кто поднимет руку на спокойствие государя? Следует взять в крепи,********* в зарукавники********** заковать! Нынче вот огнем не пытают, и гвозди в тело не вколачивают, не подвешивают на дыбе, но ребра ломают и смертным боем бьют, и голодом морят. - на лице ее высочества заиграла легкая усмешка, но в глазах горел огонь, которого следовало бояться и друзьям, и врагам.
-Нет никого, кто бы себя вторым Малютой Скуратовым возомнил, вот я о чем говорю…
-А вы?
-Куда мне!
-Так изыщите Малюту, коли дело того требует. - твердым тоном сказала Софья Федоровна. - Вы, я знаю, не из тех, кто умеет замечать только хорошее, видеть только лестное, слышать только благозвучное, и умишко свой не прячете. Преданы вы государю и мне, и хвостом, как пес, не виляете. Общеизвестно: ни один диктатор в мире, будь он царем, королем, президентом, канцлером, великим ханом, не может обойтись без верных людей, особенно в области политического сыска. Более того, как только он таких людей теряет, он погибает или его лишают власти всегда существующие тайные или явные противники. Толковые и верные нужны. Ох, как нужны. И с инициативой. Не помню, кто сказал: если требовать лишь подчинения, то соберутся одни дураки…Полагаться на корыстолюбивых, потерявших стыд и совесть людей опасно. Только тому, кто ищет благоденствия своему отечеству, царю больше, чем собственное благополучие, можно доверять свою судьбу. А те, кто зарится на почет, деньги и знатность верны до тех пор, пока не найдут другой выгоды.
-Ты вот что, Акинфий Иванович… - сказал негромко государь. - У тебя ведь каждая интрига, как кочан капусты - пока до кочерыжки доберешься, сто одежек надо сорвать. И, верно, от задумок твоих мне тоже икать придется?
-Любой антимонархический заговор - это дело рук англичан. - сказал старик Бутурлин, собравшись с духом.
-Французы собираются и дальше сохранять свою страну французской. - сказала Софья Федоровна. - Они собираются сохранять католическую веру, институт семьи, систему частной собственности, каторгу в Кайенне. Они хотят учить свою молодежь быть верным идеалам, которые сделали Францию великой. Почему в этом отказывают России?
-Хитры англичане…Думают, что поглотили всю премудрость…
-Почему нам отказывают в традициях? - продолжала царевна. - Традиция - это не только приобретение и владение культурными достижениями. Традиции есть живое прошлое в настоящем. Связь с традицией - это есть связь с корневой системой культуры, дающей возможность своеобразного творчества. Нам говорят: патриотизм, долг, честь, семья, политические и религиозные верования, народное благо, личное счастье - все на слом, все не устраивает. Требуют отправить все на слом, а новой формулы не предлагают. Нет, я считаю, нам необходимо уже принимать верное политическое решение. Настало время принятия решений!
-В борьбе политической всякие средства могут быть хороши. - пробурчал Бутурлин. - Есть такой прием, ваше царское высочество: компромат печатается в мелкой и ничего не значащей газетенке, иной раз специально учрежденной для таких целей. Газетенка подвергается судебным преследованиям, платит штрафы, даже закрывается, но свое дело она сделала - теперь, со ссылкой на нее, материалы можно перепечатывать где угодно.
-Я регулярно получаю европейские газеты. - проговорила царевна. - Диву даешься, когда читаешь иностранные газеты, между прочим, солидные издания! Какой чепухи там нет! То, что пишут о России, сочиняется какими - то потерявшими совесть писаками. Из - под их пера выходят небылицы о России, которую вот - вот охватят мятежи и бунты. Они сочиняют небылицы обо мне, о наследнике престола, который со своими ближайшими соратниками якобы содержится под домашним арестом где - то в лесу под Москвой. Недавно в одной английской газете я прочитала нелепое эссе о том, что мы расправились с какими - то социал - демократами, как Иван Грозный с приближенными боярами. На днях встречаю этого Кобозева - одного из лидеров нашей доморощенной социал - демократии, он преспокойно служит в министерстве путей сообщения, явился с докладом. Я ему прямо так и говорю: «Что ж вы во дворец являетесь? Вас же расстреляли»! Или вот еще: в «Дейли Миррор» пишут, будто я на обеде во дворце была и государь меня якобы по лицу отхлестал. Что за чушь? А наши дураки из «Утра России» взяли и этот бред перепечатали.
-Пришлось газету закрыть. - Бутурлин кивнул головой.
-В голове не укладывается. - продолжала возмущаться Софья Федоровна. - Кто как не печать, должна противостоять анархии, чтобы на родину не обрушился ужас усобиц и разор? Интеллигенции нашей надо прямо уяснить ее недостойную роль, нельзя кадить за пагубные увлечения, немыслимо предавать поруганию все, что дорого и свято русскому человеку. У нас что, нет цензуры? Черт знает, что творится. Живем как в Британии - чуть ли не конституционная монархия, парламент…Запросы в Земский Собор, общественная жизнь…Я одна только чувствую, что власть, завоеванная умом и отвагой, стоившая стольких трудов, сама тихо и легко ускользает из рук?
-Ох, ты, Русь московская… - вздохнул тяжело Федор Алексеевич. - Здесь следовало завсегда спервоначалу кнут показать, а уж потом - про благословение русской земли, про разумный замысел, не опрокидывающий государство. Триста с лишком лет Годуновы именно так и старались править…
==============================================================================
в «осиновой»* - «осиновый», т. е. бледно - зеленый цвет.
Лейб - Гвардии Государевой Надворной Пехоты Киевского полка,** - Киевский «непобедимый» полк русской гвардии, входивший в состав Гвардейской дивизии Государевой Надворной Пехоты. По традиции им командовал кто - либо из старинного и древнего рода Шереметевых.
Армянин, давеча выписали из Парижа.*** - Речь здесь идет о Карапете Саркисовиче Агаджаняне, докторе медицины, ординарном профессоре по «кафедре специальной патологии и при ней учение о нервных болезнях», консультанте по нервным болезням, с 1920 - го года постоянно проживавшем в Париже.
с настоящими мологскими**** сливками - Мологский уезд в северо - западной части Ярославской губернии имел исключительно сельскохозяйственную специализацию, и главным его достоянием были заливные луга, сочная зелёная трава на которых достигала высоты по грудь человека. Сена здесь собирали по восемь миллионов пудов. Помимо использования на корм скоту, оно считалось и важным предметом сбыта. Мологское сено закупалось в столицы, а также приобреталось для императорской кавалерии. Мологское сено вывозилось на продажу и стоило в два раза дороже обычного из-за своего отменного качества. Питательность мологского сена из - за малого наличия осок, была очень высокой. Молоко, сливки, масло, полученные от коров, выкормленных на мологском сенном корме, так и называлось - «мологскими».
Тамга***** - (устаревш. русск.) - таможенные сборы.
А мне порядком надоели все эти беседы в узком кругу кухонного «кабинета», ****** - «Кухонный кабинет» - так иногда называли группу неофициальных царских советников, которые хотя и не занимали высоких постов, но зачастую оказывали большое влияние на принимаемые государем решения, выработку внешней и внутренней политики, чем даже министры и главы государственных ведомств.
«Государевой Ближней Комнаты»******* - «Государева Ближняя Комната» обсуждала прежде всего вопросы, касавшиеся не общего государственного управления, а более тесной придворной сферы, вопросы экстренного, учредительного свойства, щекотливые вопросы, способные вызвать «крик и шум велик и речи многие во всех». Члены комнаты становились тайными советниками государя, не в силу своего официального звания, а по личному усмотрению или доверию к ним государя.
иных в опалу******** определили. - Опала запрещала человеку появляться перед царем. Буквально: «пред светлыми очами»…
-Грызня промеж «горлатных шапок»********* начнется - Горлатная шапка - высокий парадный головной убор цилиндрической формы с бархатным или парчовым верхом. Такие шапки шились из меха на горлышках пушных зверей (чернобурых лис, куниц, песцов, соболей), откуда и пошло название. Головной убор (мужской и женский) русской знати XV - XVII веков. В локоть высотой, расширяющийся кверху конус с бархатным или парчовым верхом. Шапки горлатные обшивались лисьим, куньим или собольим мехом. Горлатную шапку часто не надевали на голову, а держали на сгибе левой руки. Горлатная шапка - исключительная принадлежность князей и бояр.
взять в крепи********** - Крепи (старорус.) - то есть взять под стражу, арестовать.
в зарукавники*********** - Зарукавники (старорус.) - браслеты, наручники.
Четверг. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 5 - й день (5 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Ближнее Подмосковье. Большие Вяземы.
Софья Федоровна, накинув пальто черевчатого цвета* прямо на плечи, взялась проводить Бутурлина до машины, стоявшей не у самого дворца, а чуть поодаль. Вместе с ними был и генерал Матвеев. В дворцовом парке, называемом просто, «Английским», заботливо очищенном от бурелома, было тихо. Стояла ленивая тишина ноябрьского подмосковного дня…
-Парк, парк, хороший парк… - царевна взглянула на Бутурлина. - Вы не находите, Акинфий Иванович?
-Типичный английский парк, ваше высочество. Насытили парк элементами садовой архитектуры, понаставили аллегорической скульптуры, памятников и прочего. - изобразив на лице видимость интереса, Бутурлин ответил не сразу, как бы собираясь с мыслями.
-Я предпочитаю все же русский парк. - сказала Софья Федоровна. - Несмотря на большое сходство, русский парк свободнее английского в своих формах. Да и лесов хватает.
-Да, вы правы, ваше высочество. В Англии со второго десятилетия XIX века вошли в моду пейзажные парки, которые начали противопоставляться как явления природы созданию рук человеческих. Пейзажная планировка стала некой подделкой под сельскую местность, но без лишней натуралистичности…
-Так сказать «без навоза»? - съехидничал генерал Матвеев.
-В какой - то мере, да. - деловито кивнул Бутурлин. - Искусные садовники передвигали с места на место горы земли и, кажется, даже небеса, не побоявшись назвать свое творение «Райскими полями». Парк и сад для англичанина - продолжение жилища, прибежище для размышлений и созерцания уголка природы. В английских садах деревья и кустарники располагаются свободными живописными группами, дорожки следуют очертаниям рельефа, а вода оживляет пейзаж плавным течением рек и водной гладью прудов. Сады создают ощущение естественной красоты, ваше высочество. От английского парка остается ощущение свободы и естественности, непринужденности и нерегулярности. Но он обманчив в своей простоте: на самом деле его композиция строго продумана, стиль выдержан очень тонко. Прогулка должна успокаивать, создавать умиротворенное настроение - это самый романтический парк.
-Определенно, вы начитались Джейн Остен и ее романов про «уездных барышень». - убежденно, зло сказала Софья Федоровна.
-Она блестяща и метафорична в описании Зеленой Англии, - ответил Бутурлин. - Остен блистательно справлялась с пейзажными деталями.
-И с не блистающими умом почтенными дамами, себялюбивыми и эгоистичными красотками. - заметил Матвеев.
-Английский мир отнюдь не безоблачен. Здесь властвуют эмоции и чувства.
-И тут англичанин гадит. - хмыкнул Дворцовый комендант. - Да и мы хороши! Повальное увлечение «всем немецким», «всем французским», «всем английским»... - «Всем английским» получилось у него с надрывом, выговорил он эти слова весьма раздраженным тоном.
-Всякое явление только тогда становится частью культуры, когда получает идеологическое осмысление. - медленно проговорил Бутурлин. - Именно поэтому не Италия или перенесенные в Европу внешние впечатления от садов Китая явились родоначальниками пейзажных парков, а идеологическая интерпретация их англичанами. Они рекомендовали не оставлять природу в естественном состоянии, а перерабатывать, сохраняя впечатление естественности. При этом имелось в виду не только дикая природа, но и природа «обработанная», - потому англичане рекомендовали использовать в садовом искусстве «нивы», устраивая среди них прогулочные дорожки и прибавляя этим нивам «немного искусства».
-А «немного искусства», что такое, князь, позвольте полюбопытствовать? - спросила Софья Федоровна. -«Парковые безумства» в виде строительства «павильонов» из сучьев или коры, разных «хижин угольщиков» и «молочных домиков» с нарочито грубой обстановкой? Крестьянская пастораль? Ну - с, нет, благодарю покорнейше! Пусть в Англии, где так дорожат каждым клочком земли, устраивают картинную идиллию!
-Ваше высочество, вы знаете, что и в России в XIX веке, как ранее в Англии, парки занимали все большие пространства?
-Что вы говорите? - шутливо ответила царевна. - Никогда бы не подумала.
-В Англии эта тенденция привела к серьезному преобразованию английской природы. К концу XIX века лесные массивы исчезли. Осталось там и сям по клочку леса, да чащи, насажденные для дичи…Но все же ландшафт не кажется безлесым: живые изгороди, разбросанные по всей стране, много деревьев в парках…Много старых деревьев…В Англии, да и у нас, существовал культ старых деревьев, причем в Англии он жив до сих пор. Считалось, что старое дерево несет в себе больше индивидуальных черт, чем молодое.
-И с чем сие связано? Культ старых деревьев?
-Это связано с тем, что люди XIX века стали больше обращать внимание и ценить такое качество, как индивидуальность. Стало считаться, что дуплистость и отмершие ветви скорее украшают дерево, чем портят его декоративные качества. За старыми ветвями был особый уход. Их, если было надо, подпирали столбами, бревнами, чтобы они не падали. Это выглядело красивым, наводящим на меланхолические размышления. Особенно ценен дуб. Дуб был самым любимым деревом, и это не случайно. Связано это с тем, что дуб традиционно воспринимался как индивидуальность, что особенно ценили как в людях, так и в природе. Дуб не поддавался стрижке, кроме того он - долгожитель, а, значит, свидетель прошлого…
-Вы, Акинфий Иванович, словно ходячая энциклопедия - на какой странице вас не откроешь, все поведаете. - усмехнувшись, сказала Софья Федоровна. - Я же проникнута сократовским сознанием собственного неведения, мыслью: «Я знаю только то, что ничего не знаю».
-Это изречение приписывается Сократу Платоном. - тотчас произнес Бутурлин, словно в подтверждение слов царевны о ходячей энциклопедии. - В «Апологии Сократа», в измененном виде. Сократ говорит о человеке, с которым ему довелось беседовать: «Мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что - то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю»…
-В Европе нынче разворачивается политический кризис. - проговорила Софья Федоровна. - Британская политика, которую я, мягко говоря, недолюбливаю, представляет собой апофеоз наглости, апофеоз чистого зла. Скажите, не слишком высокопарно звучит?
-В самый раз, ваше высочество. - Бутурлин позволил себе едва уловимую улыбку.
-Что мы можем противопоставить этому злу? - спросила царевна. - Профанный гуманизм? Нет, противопоставить мы можем только абсолютные ценности - религиозно обоснованный гуманизм, то есть христианство, и даже более, - православие.
-Я склонен больше к приземленному. - сказал Бутурлин. - А посему, ваше величество, скажу про англичан так: это наивные, ничего не понимающие люди. На своем туманном Альбионе они почему - то искренне верят, что тот образ «истинных джентльменов», которые сохраняют договорённости, действительно все еще существует. Они даже не допускают мысли, что никаких джентльменов нет. Да и откуда им взяться? Посмотрите на английскую аристократию, откуда они вышли? Это потомки опиумных торговцев, пиратов и «джентри», по - нашему, кулаков - мироедов. Вот это кто. И сейчас они ведут себя точно так же.
-По поводу англичан позвольте и мне слово вставить. - снова вступил в разговор Матвеев. - Кто - то подсчитал, что в течение часа непринужденной беседы мексиканец делает сто восемьдесят жестов руками, француз производит сто двадцать жестикуляций, итальянец - пятьдесят восемь, финн - одну, а англичанин - ни одной. Я скажу вот что: англичане - люди очень циничные и практичные. Они рассуждают с позиции «выгодно или нет». Выгодно обострение отношений с Россией - начали действовать. Станет позиция приносить больше убытков - быстро закроют проект и как ни в чем не бывало, начнут с чистого листа. Очень скоро придет время фиксировать убытки. Англичане надеются на Лиссабонскую конференцию. Осень, полагаю, будет определяющей для всех. Будут нас костерить и обсуждать, что с Россией делать.
-Но есть один нюанс, ваше высочество… - мягко вставил Бутурлин.
-Какой?
-Практически все нынешние европейские правительства печально знамениты своей полной неспособностью действовать на основе какой бы то ни было долговременной политики или стратегии. - медленно, ценя каждое сказанное слово, проговорил Акинфий Иванович. - Политические решения чаще всего являются реакцией на события, а это означает, что они оказываются реакцией на вчерашние события. Поскольку всякая стратегия направлена на предвосхищение завтрашней проблемы, она не интересует политиков. Осознание необходимости в принятии решения приходит к ним, как правило, слишком поздно, когда проблема уже созрела.
-А как же быть с русской проблемой для Европы? - спросила Софья Федоровна. - Европа разве не видит ее?
-Не думаю. Видит. Ни для кого не секрет уже, что династия переживает в последнее время очередной затяжной свой кризис, и может быть, даже, свои роковые сумерки. Кризис, по всем данным, видимо, не совсем безнадежный, но…Это известно не только принципиальным нашим противникам, это понимают и те из восторженных наших, для которых московский Третий Рим был более, чем догма или казенная вера в непогрешимость «сорока сороков» первопрестольной. Главные цели «Третьего Рима» лежали и лежат не в области земной жизни: сохранение церковной чистоты православного вероучения, наличие святых подвижников, самодержавная власть благочестивого государя, способного противостоять натиску иноверцев и защищать православную веру. Русский монархизм представляет собой реализованный сценарий развития России с опорой на традиционные ценности. Я в данном случае говорю не об институте монархии, как таковом, который может существовать в государствах с разной идеологией, а именно об идеологии монархизма. Либерализм, по опыту европейских стран, мог быть теоретически сочетаем с монархией, но с монархией конституционной. Русский монархизм является монархизмом самодержавным, а соответственно, компромисс с либеральным лагерем для него был исключён. Одни группы в этой логике работают на укрепление собственной государственности для достижения победы над врагом, другие, напротив, на его ослабление, и, соответственно, осознанно или неосознанно - на интересы противника. Применительно к политическому ландшафту России при применении этого подхода получается, что есть группы российско - центричные и есть группы западно - центричные. И фактически все монархические группы стоят на российско - центричной платформе, тогда как их оппоненты - либералы, социалисты, национал - сепаратисты - в большой политической игре постоянно оказываются полезны противникам России.
-Горько мне осознавать, что отец, и брат, наследник престола, и я стали олицетворением нынешнего кризиса. - произнесла царевна. - И я несу ответственность. Это грех мой.
-Ответьте, ваше высочество, на такой вопрос: заслуживают ли хаоса и вакханалии анархии русские люди? - спросил Бутурлин. - Да некоторые из них хаос зовут, анархии ждут. «Буря бы грянула, что ли...». Хотя мало кто из зовущих понимает, что именно выпрашивает на свою голову. Слава богу, одну отличительную черту российской истории - появление людей, которые отменяли всех предыдущих, мы преодолели.
-Так ли? Преодолели? - тихо спросила Софья Федоровна. - Für eine solche Schlussfolgerung gibt es Gründe?** Нет, господа, надо быть готовым ко всему и к любому развитию событий...
-Это так. - сказал Бутурлин. - Der Kampf hat gerade erst begonnen.***
-У нас тут не Эллада, лавровых рощ, где резвятся розовопятые богини, нет. - усмехнулся генерал Матвеев. - Все больше волки да медведи, так и норовят слопать. Расклад же по моему мнению таков: очень велика вероятность того, что государь сам, без всякого принуждения, или ему это подскажут, передаст трон наследнику. Далее - сущие пустяки: мгновенно соберется Государственный Совет, Земский Собор, Расправная Палата,**** новый государь дарует манифест. Учреждается конституционная монархия, формируется новое правительство - из числа лиц, одобренных устроителями политической комбинации, разумеется! Так называемое «народное представительство» глубоко пускает корни, дальнейшие политические бури станут для него не опасны. Представительство это решает назначить нового царя. Уж чего - чего, а в претендентах на монарший престол в России недостатка нет. Иными словами, речь идет о захвате всей государственной власти.
-Народ не допустит. Русский народ! - воскликнула царевна.
-Народ, народ! Русский народ! - Бутурлин улыбнулся. - Стадо. Стадо, которое ревет радостно на тучной нажити, но случись что - не защитит пастыря своего от волков. Вот такой народ. Его сила - божество. В чьих руках милость и кара, тот и прав перед народом. Сегодня вас славит, а завтра шапку Мономаха водрузит на голову какого - нибудь жида - самозванца, его начнет славить. А вам станет хулу возводить. Новый царь начнет свою деятельность с ряда экспериментов, которые могут привести к увеличению национального долга, и даже повлечь за собою еще более тяжкие последствия. Я не верю, что ему удастся достигнуть поставленных целей в деле перестройки всех общественных и классовых взаимоотношений.
Они уже подошли к автомобилю Бутурлина.
-Итак, заговор? - спросила царевна.
-Заговор… - твердым голосом сказал Бутурлин, и глаза ее высочества, маленькие, с еле уловимой азиатчинкой, блеснули, и Софья Федоровна отметила, как старик - холеный, с тщательно повязанным галстуком, с профессорской сединой весь подобрался.
-Есть по этому поводу мыслишки? Планы?
-Планы есть, да в коробочку надо влезть.
-Вот и влезьте. - сказала Софья Федоровна.
-Этим мы и заняты в настоящее время, ваше царское высочество. Вот, Михаил Никитич, не даст соврать. - Бутурлин кивнул на Дворцового коменданта. - Он ведь был первым, кто подсказал государю, что можно отрешить наследника, если уж он им так недоволен.
Суть конфликта «отцов и детей», в данном случае, конфликта царя с собственным сыном, наследником престола, была понятна всем, кто хоть сколько - то в последние годы следил за политической жизнью России. Недовольство наследником престола копилось давно. Напрямую только пока никто не заговаривал. Но когда зашептались все про скорую кончину государя, и правительство обратилось за помощью к четырем немецким врачам: терапевтам и неврологам Максу Конке, Оскару Липковски, Освальду Бумке и Адольфу Штрюмпелю, когда был созван международный консилиум для обсуждения диагноза и способов лечения государя, когда все стало внезапно зыбким и непрочным, недовольство должно было выплеснуться в приватном разговоре. Так и случилось.
Суть недовольства простыми словами выразил генерал Матвеев в беседе с государем, она заключалась в том, что царевич Алексей Федорович пошел поперек самой влиятельной тенденции Кремля. Тенденцию эту можно было назвать просто: вражда с западом. Есть законы большой политики и, в целом, человеческих отношений, заключающиеся в том, что все действуют в соответствии с собственными интересами. А общий интерес состоит в том, что имеются единые и понятные всем правила политической игры. Однако Запад все чаще прибегал к «двойным стандартам», и это не было лишь результатом временного заблуждения. Это была целенаправленная политика. И у России уже не хватало ни выдержки, ни доброжелательности не обращать внимания на «двойные стандарты» запада.
А наследник престола вел себя неправильно. По сути дела он выступал в роли союзника противников России и существовала реальная, а не мнимая угроза того, что по восшествии на престол Алексей Федорович похерит все русские интересы во имя «дружбы» с Западом, и с Англией в первую очередь. так рассуждал генерал Матвеев, так рассуждал и Акинфий Иванович Бутурлин, и все те, кто не желал видеть царевича на престоле. И рассуждали совершенно правильно. Генерал Матвеев в любой момент мог подписаться под каждым своим словом и даже добавить многое от себя в более философском смысле или же, наоборот, в более практическом ключе. Нужно ли было что - то добавлять? Скорее, нужно было начинать тяжелую, рутинную, скрытую от посторонних глаз работу.
Акинфий Иванович Бутурлин сам ждал с любопытством и волнением этот момент, но не торопился, знал, что все равно все случится. Нарочитое выжидание было даже сладостно. И вот, случилось.
-Выслушайте меня терпеливо и делайте свое дело, господа. - сказала Софья Федоровна, немного волнуясь, но все же умело сдерживая свою дрожь. - Господь Бог хранит Россию. Он прикрыл ее небесным щитом своим, чтобы она и дальше продолжала вкушать сладость наследного самодержавия. Престол российский отдан Богом, посредством воли народной, роду моему и поколению. Государь стареет и умирает, недуги одолевают его тело, внутренняя скорбь истощает душу. Он нездоров, и на болезнь его нет лекарства. И царь смертен, увы. Он приготовил наследие, но не видно теперь, кому можно его вручить. Отец не видит в наследнике престола мудрого правителя. Каждый день досада и неудовольствие. Наследник делает беспрестанно глупости, внушает недовольство к царскому роду. У меня у самой уже не осталось сил постоянно вариться в адском котле политических комбинаций, лавирований, уступок, бесперспективных компромиссов, что вместе называется «высокой политикой». Ни для вас, ни для меня, ни для кого - нибудь еще не секрет нынешнее состояние государя нашего…Ежели Господь допустит ему еще пожить несколько лет, с вашей помощью, можно очистить державу от плевел крамолы, вырвать ядовитые жала, вьющиеся вокруг трона. Тогда на стороне наследника престола, моего брата Алексея, будет важное преимущество, он придет на все готовое и поведет Россию путем очищенным. Но ежели этого времени отпущено не будет, воля государя нашего, Федора Алексеевича такова - престол должна унаследовать я. Мне он предоставляет право милости, строгое правосудие и труд истреблять крамолу.
-Это невозможно, но это допустимо. - сказал Бутурлин. - Пространная Правда закрепила за дочерями право на наследование. Остается только правильно рассмотреть особенности наследования и облечь в правовую конструкцию.
-Мне всегда импонировала ваша осведомленность, Акинфий Иванович. - сказала царевна после небольшой паузы. - Ваш острый аналитический ум и способность к парадоксальным обобщениям - это именно то, чего так недостает многим рафинированным хлыщам из университетов.
-Но Церковь? Церковь будет против. - заупрямствовал генерал Матвеев.
-Всякое желание государя подлежит беспрекословному исполнению, будучи выражением божественной благодати, от помазанника Божия исходящим. - улыбнувшись, ответил Бутурлин. - Коль государь наш строит богохранимую русскую державу, действует он своим изволением.
======================================================================
пальто черевчатого цвета* - Черевчатый - смесь багряного с синим, ярко - малиновый.
Für eine solche Schlussfolgerung gibt es Gründe?** (нем.) - для такого вывода имеются основания?
Der Kampf hat gerade erst begonnen.*** (нем.) - Борьба только начинается.
Расправная Палата,**** - Расправная Золотая Палата - иначе - Правительствующий сенат. Образована взамен Боярской думы. Ныне Расправная Золотая Палата является высшей кассационной судебной инстанцией, судебным учреждением и органом надзора за законностью, подчинённым министру юстиции. Сенаторы назначались монархом.
Четверг. В лето 7434 - го года, месяца ноября в 5 - й день (5 - е ноября 1925 - го года). Седмица 24 - я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Москва. Останкино. Фондовая оранжерея.
На северной окраине Москвы, там, где каменные дома столицы сменялись деревянными домиками пригородов, а густые аллеи Останкинского парка незаметно переходили в зеленеющие поля и рощи Подмосковья, по желанию, а может быть, прихоти графа Шереметева, выросла новая, необыкновенная галерея - сад. Она раскинулась на огромной площади в три с лишним сотни казенных десятин. Протяженность оранжереи с севера на юг составляла почти шесть верст, а ширина, с востока на запад - четыре версты. За один день галерею и не обойти. Дорожки, гравийные тропки, деревянные настилы для уединенных пеших прогулок Фондовой оранжереи протянулись на сорок верст! Собственные игровые детские площадки, тенистые аллеи, поле тюльпанов и голубых колокольчиков, двухсветные оранжереи для пальм, прудики, озерца с величественными лебедями, красными пеликанами, цаплями, выводками уток, ручейки, скверы, уветники, прудики и фонтаны, почтовое отделение с телеграфом, сувенирные магазинчики, ресторанчики, театр, синематограф и даже крохотный узкоколейный трамвайчик, который курсировал вокруг оранжереи. Здесь была красная пагода, возносящая свою резную главу над неистовством мировой флоры. Под деревьями и среди цветов бегали дети, на скамейках и стульях сидели старики, ищущие отдыха и спокойствия. Имелась своя восьмиэтажная гостиница из стекла и бетона, для приезжающих в Москву с целью полюбоваться на оранжерею, русское рукотворное чудо света. Исходив оранжерею из конца в конец можно было заглянуть во все уголки России и мира: от холодных просторов тундры до цветущих садов Средней Азии и Южной Африки, от берегов Тихого океана до синих вод Атлантики.
Оранжерея была особым, сказочным миром. Оранжерею, в которую граф Шереметев напривозил со всего света живых тропических и субтропических растений, где воочию посетители видели и знакомились с деревьями, травами и кустарниками с разных континентов, можно было по праву назвать популярной городской достопримечательностью. В хмурой Москве она стала царством вечного лета и настоящим тропическим раем - не об этом ли мечтают горожане долгими осенними или зимними вечерами? Фондовая оранжерея со стороны выглядела тепло и по - домашнему - как большой крытый сад, и посетить её мог любой желающий: стоимость входного билета была символической - пятнадцать копеек. Вокруг каждого павильона росли деревья, цветы, кустарники, привезенные со всего света. Например, возле «Грузинского павильона» был зеленый холм, покрытый чайными кустами и мандариновыми деревьями. Землю в павильон привезли с Кавказа, чтобы деревья и растения чувствовали себя как дома. А для того, чтобы создать среднеазиатский павильон с зарослями саксаула и тамарики, пришлось заменить московскую землицу песчаной почвой пустынь. Нашлось в Фондовой оранжерее место и для манго, для финиковых деревьев, кабульской вишни, индийского тамаринда, галгала, экзотического камрана. Были тут и кашмирский темный кипарис, и платан. Тюльпанов было сорок разновидностей! Оранжерея из десятков тысяч деревьев и сотен тысяч кустов…Одних только роз здесь было высажено больше тридцати тысяч кустов. А всего различных растений - восемь миллионов.
Акинфий Иванович Бутурлин и Борис Викторович Ромодановский прогуливались по аллеям Фондовой оранжереи. В руках Бутурлин держал тоненькую коричневую папку, истертую и захватанную пальцами.
-Право слово, хорошее место для встречи вы выбрали. - сказал Бутурлин.
-Согласитесь, Акинфий Иванович, неплохо придумано. - ответил Ромодановский. - Береженого бог бережет. Я лишь воспользовался своим служебным положением, подстраховался на всякий случай. Новы, кажется, не одобряете?
-Придумано место для встречи неплохое. - Акинфий Иванович покачал головой. - Но не слишком ли наивна ваша конспирация? Всякий умник на этих аллеях знает, кто вы.
-Вы же прекрасно знаете, что я всегда был сторонником высоких требований в конспирации. В России обычно так: личные перемены в государевой администрации совершаются по неизменной формуле - преемники бездарнее и безличнее своего предшественника. Поэтому я стараюсь быть разнообразным. Тогда, авось, по - прежнему буду нужен. Кстати, в Америке - стране, вывозящей золото и патенты на нравственность, ныне вводится тщательный контроль над...любовью. Да, представьте себе! Американский ученый Гернсбак в отличие от американских шинкарей, тайно подторговывающих водкой, решил подзаработать на «любви». Он изобрел прибор, - чудеснейший прибор. Если обвязать проводами этого прибора руки и грудь любого изъясняющегося в любви мужчину - стрелки приборов регистрируют дыхание, пульс и давление крови и безошибочно показывают, врет он или нет. Надо бы и нам такое взять на вооружение, а?
-Неплохо бы.
-Я больше предпочитаю именно такие встречи, личные, пусть и законспирированные. - сказал Борис Викторович Ромодановский. - Бумаге перестал доверять. И вообще, знаете, я в последнее время стал обращать особое внимание на бумагу. Стараюсь открыть непонятную для себя тайну: почему на одних листах писать легко, ручка так сама и бегала по бумаге, мысли были четкими и ясными, а на других ничего не получается. Мысли тогда сразу тормозятся, и слова куда - то разбегаются. Вы по - прежнему увлечены фехтованием и играете в теннис?
-Играю.
-Где?
-Да все там же, Борис Викторович. В Химки, на теннисные корты, принадлежащие пивоваренным королям Казалетам,* ездить далековато, поэтому я езжу играть на «Горючку».
-А - а, знаю, знаю… - протянул министр.
В версте от площади у входа в Московский зоопарк, ближе к Большому Тишинскому переулку, издавна существовала так называемая «Горючка», пользовавшаяся дурной славой: тут собирались «рецидивисты всех мастей». Московские купцы - суконщики Досужевы (отец и сын) выкупили пустырь у города и в короткий срок отстроили целый спортивный городок. Сначала был построен футбольный стадион для Русского Гимнастического Общества «Сокол», куда стекался народ со всей Пресни: популярность массового спорта росла небывалыми темпами, причем не только среди мужчин, но и среди женщин. Затем к стадиону добавились еще два футбольных поля, баскетбольные и волейбольные площадки, теннисные корты, открытые легкоатлетические манежи, гимнастические залы, площадки для соревнований по борьбе, боксу, тяжелой атлетике, городкам и фехтованию. Помимо летних видов спорта культивировались и зимние: с декабря начинали функционировать лыжные станции и катки. Кроме того, на Пресненской заставе открылся велотрек, где десять тысяч зрителей могли наблюдать за вело - и мотоциклетными заездами…
-Теннис - это хорошо. А я вот все больше в крокет поигрываю. Вполне подходящий вид спорта и хорошее развлечение, доложу я вам. Но до тех пор, пока вы не находите что - нибудь получше. Какие новости в подлунном мире?
-В подлунном мире нет новостей…
-Что вы говорите?! А мне не терпится вас расспросить. Вы ведь сегодня в Больших Вяземах были? Удостоились высочайшей аудиенции?
-От вас ничего нельзя скрыть.
-При дворе и у меня есть довольно близкие люди. Я с ними вожу крепкую дружбу. Они делятся со мной самым сокровенным, доверяют мне многие тайны. У нас в России секретных служб полным - полно, и все они пытаются контрразведывательными методами решить задачи, которые решаются только политически или научно. Любому понятно, что одна из основ работы секретных служб, особенно контрразведки, - выявление связей. Как говорится, «Скажи мне, кто твои друзья»…
-Борис Викторович, мы знаем друг друга много лет, хотя в последнее время видимся редко. Но каждая встреча доставляет нам обоим, смею думать, то особое приятное наслаждение, какое обычно испытывают от общения между собой умные, разносторонне образованные люди, чья широта интересов позволяет им легко понять друг друга.
-Льстец вы, каких поискать.
-Уж на что мы с вами крепкой веревочкой связаны, а ведь и у нас разговоры выходят с уверточками. - Бутурлин остановился, впился пожухлыми, пожелтевшими, болезненными глазами в лицо министра. - Я свое темню, вы собственное тоже до остатка не вываливаете.
-Мне казалось, что мы давно договорились о разумной откровенности, вы же пытаетесь меня сейчас подловить. - сказал Ромодановский.
-По - волчьи живем, Борис Викторович…По - волчьи…
-Жизнь, она ведь, как известно, не только лепестками роз усыпана, но и шипами утыкана. Ну, выкладывайте, что у вас на душе накопилось…
-Много чего. Живем, не приходя в сознание. Газеты читаете?
-Конечно.
-Не так давно в газетах промелькнуло коротенькое сообщение о том, что из Парижа выехала в Африку экспедиция профессора Иванова, цель которой - произвести скрещивание человека с обезьяной.
-Читал.- сказал Ромодановский. - Это сообщение вызвало в публике много разговоров и повергло в неописуемый ужас старых баб, хотя им, конечно, от этой экспедиции никакой опасности не грозит.
-Экспедиция отправлена на казенные средства. Во главе ее поставлен харьковский профессор Иванов, лучший знаток вопросов искусственного оплодотворения животных. За окончательным оборудованием экспедиция направилась в Париж, так как там несколько лет назад был поставлен тот же вопрос, за разрешением которого профессор Иванов теперь едет в Африку - на родину гориллы и шимпанзе. Вопрос этот таков «возможно ли получить помесь между человеком и человекообразной обезьяной путем искусственного оплодотворения».
-И это вас по - настоящему сейчас занимает?
-Не только это, хотя история с экспедицией харьковского профессора отдает нехорошим душком.
-Полноте, голубчик вы мой, Акинфий Иванович: профессор Иванов уже занимался подобным и с успехом. – сказал Ромодановский. - Он производил интересные скрещивания в зоопарке Аскания - Нова. Ему, например, удалось получить помеси между зубрами и бизонами. Ученые давно предполагали, что зубры и бизоны между собой родственны, но лишь после опытов получения помесей об их родстве можно говорить с полной уверенностью. Зубры - огромные, почти вымершие европейские дикие быки, самые крупные из диких обитателей Европы. Бизоны - великаны среди американских млекопитающих, тоже из породы быков. Не менее замечательны его опыты с получением помеси лошади и зебры. Интересно, что полученные таким путем зеброиды отличались большой силой и на них даже перевозили пушки. Спрашивается теперь, как же обстоит дело с обезьянами? Склонны ли эти животные к образованию помесей? Ответ мы получим из наблюдений, сделанных профессором Ивановым.
-Однако, как бы ни повернулось дело дальше, во всяком случае, исследования и наблюдения, которые могут быть произведены нашей экспедицией в тропической Африке, волновать вас должно совершенно другое.
-Политика, что ли? Политика уместна в романе, как пистолетный выстрел во время концерта.
-Кто это сказал?
-Француз один. Стендаль.
-Тем не менее, без политики никак. Если Россия и дальше будет развиваться такими же темпами, то к середине нынешнего века она будет безусловно доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении.
-Россия есть страна непредсказуемого прошлого и с большим трудом обсуждаемого будущего.
-Но Западу не нужна сильная Россия.
-Так говорили многие. - кивнул Ромодановский.
-Ее тянули, можно сказать, за уши, в горнила войн. Война, как известно, детонатор для социально - политического взрыва. Не получилось. Россия устояла. Но теперь может пасть, если…
-Договаривайте, Акинфий Иванович…Я ваш легковерный шут и ловлю каждый звук вашей речи, но делаю это гораздо внимательнее, чем вы думаете.
-Если не отрешить царевича.
Они вышли на узкую аллею.
-Царевич пошел поперек самой влиятельной тенденции Кремля. Тенденцию эту можно было назвать просто: вражда с Западом.
Ромодановский закивал головой, соглашаясь:
-Мы влезаем в кремлевские тайны?
-Не такие уж это тайны, тем более от вас, Борис Викторович… - усмехнулся Бутурлин. - Тайна - это глупая шутка, которая в один, в два дня облетает все уголки, квартиры, конторы, города. И так было до телефона, телеграфа, радио. Секрет человеческого общества, не чуждый, вероятно, и муравьям.
-На этом тоже можно шею сломать. Это ни к чему, совсем ни к чему.
-Разве не ведомо вам, как скверна разъедает наше государство? Полагаете, только ваше ведомство располагает всей полнотой информаций? Это не так.
-Вы же знаете, как говорят в народе о моей организации. - улыбнулся Ромодановский.- «Змей о трех головах». Поправьте меня, ежели неправ, но я от кого - то слышал, что государь, в свое время подписывая рескрипт о создании ведомства, с легкой усмешкой сказал тогдашнему министру внутренних дел князю Лобанову - Ростовскому: «Я, кажется, сошел с ума. Согласился с созданием организации, которая будет готовить заговоры против меня самого».
-Да, именно так и было. Что улыбаетесь?
-Так…
-Рад, что вы не воскликнули: «Молодец! Хорошее дурацкое дело затеял»!
-За этим не станет.
-Мы сейчас не всегда можем управлять событиями, однако должны прилаживаться к ним.
-У англичан есть замечательная поговорка: «никогда не говори - все кончено». - сказал Ромодановский.
-Ох, уж эти англичане…Чопорные снобы, даже если далеки от аристократии. Британские убеждения не оставляют места для сомнений: все русские, конечно, невоспитанные варвары, от которых за версту несет азиатчиной. Кто бы говорил?! Бывая в Лондоне, я всякий раз с тихим неудовольствием вспоминаю про втихаря вывезенные со всего света артефакты Британского музея, особенно античные шедевры Эллады и Междуречья. Но столица орды все равно Москва!
-Вернемся к разговору. - сказал министр.
-Торопитесь?
-Тороплюсь. - лицо Ромодановского хитро прищурилось. - Собрался с супругой в концерт. Рискую показаться неразвитой натурой, но я все же должен вам сказать, что к музыке отношусь критически. Концерты еще куда ни шло, но опера! По мне, так нынешние певцы должны петь оперы, как в концертах, но ни в коем случае не разыгрывать сцен. Потому что при разыгрывании оперных сцен певцами случаются нелепейшие конфузы.
-Эх, господи, куды катимся - то? - смешливо сказал старик Бутурлин, шутливо воздев руки к потолку. - Раньше день русского человека, даже и в век пара и телефона проходил по старинке, как и сто, и двести лет назад: он покидал постель при первом звуке колокола, в который пономарь «клепал» к заутрени, и спешил в церковь. Отстояв заутреню и раннюю обедню, он возвращался домой. Пил сбитень и спешил на службу. В одиннадцать утра наступало время обеда, потом - снова служба, вечерня и отход ко сну. Красота!
Бутурлин смотрел на министра в упор. Он знал его много лет. Знал не как дилетанта, лишь выдающего себя за профессионала, а как высококлассного и ответственного профессионала, поднявшегося по служебной лестнице с самых низов, никогда не служившего «по шаблону» и исполнявшего свою работу прилежно и хорошо. Министерство внутренних дел всегда славилось профессионализмом сотрудников.
По мнению Акинфия Ивановича министерский пост достался заслуженному человеку, достался по праву. За долгую чиновничью жизнь Ромодановский собрал немалую коллекцию чиновничьих и придворных должностей иминистерских портфелей: чиновникособых поручений при Московском полицмейстере, чиновник Государственной канцелярии по отделению дел Государственного секретаря, управляющий канцелярией Киевского генерал - губернатора, смоленский городничий, московский полицмейстер, директор Департамента полиции, шталмейстер, государев дворцовый эконом, егермейстер, губернатор в Инфлянтах** товарищ министра государственных имуществ и, наконец, министр внутренних дел.
Но, странное дело, едва во главе ведомства оказывался профессионал высочайшего уровня, полный уникальных идей, он как будто забывал обо всем и начинал больше тратить времени и сил для создания видимости своей работы и игр в кабинетные интриги, которые зачастую приводили к принятию неверных решений.
Избитая американская фраза - «человек, который сам себя сделал», появившаяся в начале XX века в Северо - Американских Соединенных Штатах, где вообще сильны были идеи индивидуализма и личного успеха и популярны сказки про героя, противостоящего всему миру, побеждающему благодаря своим талантам и способностям, пожалуй, как нельзя лучше могла подойти Ромодановскому. Но в реальности, и Бутурлин хорошо это понимал, никакой серьезный успех не может быть достигнут в одиночку, просто потому, что индивидуальные способности и компетенции имеют объективный предел.
Русская служилая бюрократия выносила наверх людей двух основных типов. Одни выплывали потому, что умели плавать, другие - в силу собственной легкости. Целый ряд славных имен украшает собой великое прошлое русской государственной службы, и было бы большой несправедливостью думать, что служилое чиновничество не рождало государственных людей в подлинном значении этого слова. Однако, одновременно, каждое поколение сменявшихся у власти служивых людей знало множество представителей и другого типа: попадавших наверх по малому своему удельному весу.
Механика этого движения была своеобразна, но вполне объяснима. Эти представители не связывали себя ни с каким крупным делом, которое могло удастся, но могло также и не удастся, тем самым скомпрометировав их. Зато подобные типы усваивали политическую окраску, позволявшую принимать их серьезных государственных деятелей с программой и мыслями, и вместе с тем, при переменах в личном составе бюрократических верхов, как - то оправдывало обращение к ним. находясь у власти они попадали в налаженный порядок, принимали доклады, подписывали бумаги, глубокомысленно изрекали банальности, обладая достаточным навыком и знанием государственного механизма, чтобы не делать заметных ошибок, и чтобы избегать нагружать себя какими - либо серьезными замыслами. Все их внимание было устремлено наверх, к лицу монарха, и не с тем, чтобы вести его к поставленным ими государственным целям, а с тем, чтобы в минуту, когда бывшие у власти люди более крупного калибра начинали государя утомлять своей величиной, он вспомнил о них и инстинктивно чувствовал в них людей более сговорчивых и менее утомительных, легковесных и гибких. У людей подобного типа был служебный формуляр вместо дельной служебной биографии, политическая роль вместо политических убеждений, чутье обстановки вместо подлинного знания государственного дела.
Можно было бы сказать, что таков были князь Борис Викторович Ромодановский. Когда - то знавший, что такое работать своими собственными руками, министр теперь все больше протирал штаны и разыгрывал комбинации, в собственных интересах. Акинфий Иванович понимал, что Ромодановский, беря на себя общие вопросы общения со «сферами», помимо демонстрации «флага», еще и произносит множество слов в оправдание по наиболее щекотливым вопросам ведомства. У устаревшего слова «наперсник» много значений, но одно из них - «доверенное лицо чиновника или властителя» - как нельзя лучше отражало позицию, которую занимал Ромодановский при государе. На одну из основных ролей государственной иерархии князь, достигший «степеней известных». Ромодановский был неглупым человеком, весьма цивилизованным и воспитанным, себе на уме и по - своему умелым. Борис Викторович отличался от «тысячи подобных» ловкостью и умением ставить верный диагноз того, что требовалось, чтобы успевать к большой административной карьере. Искусство это было отнюдь не банальное. Вместе с тем, он был каким - то сгущенным экстрактом из этих тысяч подобных ему служилых людей, ибо деловой его багаж состоял из навыков и рутины московской казенной службы с добавлением недюжинной подвижности и тонкого чутья «настроений».
О Ромодановском говорили, что его страстное желание стремление служить государю и державе неподвластно политической эволюции и воздействию времени. Умение выслушивать собеседников превратило князя в своего рода специалиста по безнадежным делам при сменяющих друг друга правительствах в период послевоенной «министерской чехарды».
Но насколько Ромодановский - государственный деятель, известный своей компетентностью, серьезным отношением к делу, настолько он, как человек, оставался загадкой. Создавалось впечатление, что в этом качестве его просто не существовало. У него не было «вывески». Однажды только явился в театр с поразительно красивой высокой блондинкой- Татьяной Сергеевной Чарнолусской, так на следующий день об этом судачила вся Москва, весь московский демимонд.*** Но недолго - простота манер и здравомыслие помогали Ромодановскому, а его жена - экспансивная, властно - очаровательная и где - то даже резкая, все же отличалась тем, что имела привычку не делиться с кем - либо соображениями и советами по поводу светской и профессиональной деятельности своего мужа, не закатывать скандалов, не провоцировать драм и тщательно оберегала личную жизнь супруга. Впрочем, его личная жизнь блекла перед безукоризненным образом высокопоставленного царского чиновника, который он являл миру...Равным образом не впадал Борис Викторович и в грех властолюбия…
-Верно, верно говорите, Акинфий Иванович. - закивал Ромодановский. - Человек живет, выполняет возложенные на него обязанности, аккуратно ходит на службу, отдает долги и вообще делает тысячу подобных глупостей. Все это с ним происходит до тех пор, пока у него не появляется идея. У вас никогда не было идеи? Если она появится, советую вам последовать примеру тех подражателей Есенина, которые унаследовали от своего учителя только один талант - вешаться. Ибо человек с идеей - человек конченный.
Министр расстегнул пуговицы пальто, нащупал обрезанную сигариллу, неспешно закурил.
-Эти ваши рассуждения привлекательны для публики, и потому они долгоиграющие. - ответил Бутурлин; в его темных, влажных глазах, окаймленных дугой черных бровей, играли искорки веселого сарказма и в то же время взгляд их, по всегдашней привычке, готов был ласкать всякого, на кого бы он ни падал.
Ромодановский усмехнулся.
-Всем хочется перемен. - скрипуче сказал Бутурлин. - И все очень устали. Чувство тоски и апатии досаждает все чаще. Спорам не видно конца. Словопрений хватает с избытком. Каждый стремится показать свою сообразительность, что - то сказать, даже когда и сказать нечего. Конечно, на кого - то эти словесные лавины производят впечатление, но делу - то что с того? Все можно, когда ни за что не отвечаешь. А спор - это уже не единство. Спор раздражает, попробуй в таком состоянии найти истину, а он, по преданию, ее рождает.
-А не наломаем ли мы дров, Акинфий Иванович? - спросил Ромодановский. - Как показывает мой собственный опыт и опыт истории, шефы секретных служб всегда стараются скрыть правду не только от общества в целом, но также и от правящих лиц, будь то монархи или президенты, премьер - министры или военные диктаторы, дабы свою монополию на утаенные знания реализовать как безраздельную, в меру ее понимания, разумеется, власть над всеми остальными. Но, замечу, однако, что шефы тайных служб, политических полиций и секретных департаментов порой так завираются, так заиграются в свои игры «плаща и кинжала», что сами перестают понимать, что и как на самом деле происходит. Вследствие этого они теряют представление об истинном положении дел и течении событий. Они теряют власть над обстоятельствами, которые сами же и конструируют, и закладывают тем самым потенциал будущей трагедии.
-Когда идет жестокая борьба, следует чувствовать себя солдатами на передовой позиции. - проговорил Бутурлин. - Тогда легче станет бороться с крамолой. Сегодня нет почетнее службы, чем сыск. Разве не ведомо вам, друг мой дорогой, как скверна разъедает наше государство? А ведь скверне не мстят, ее попросту вычищают. Работа такая. Грязная. И по этой грязи мы и идем…
-И куда пойдем?
-Мы служим истово, преданно и честно государю и в правоте своего дела уверены непоколебимо и твердо.
-Вы спускаетесь до пафосной речи.
-Друг мой дорогой, друг мой дорогой, вспомните слова присяги государю… - Бутурлин закатил глаза и по памяти процитировал. - «…Верно и нелицемерно служить, во всем ему повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови, и все к высокому его царского величества самодержавству, силе и власти принадлежащие права и преимущества, предостерегать и оборонять, об ущербе же его величества интереса, вреде и убытке, как скоро в том узнаю, не только заблаговременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать»…
-Опять пафос.
-Но, оставим это…Вот о чем пойдет у нас с вами речь... - Акинфий Иванович Бутурлин слегка замялся, однако взял себя в руки и продолжил глухим голосом. - Доходят слухи, что государь обеспокоен поведением наследника престола, особенно последними случаями…Вы, несомненно, в курсе. Наследник обожает любовные интрижки и, чего уж греха таить, падок на красивых женщин, но относится к своим прегрешениям весьма снисходительно. Чужие замужние и незамужние красавицы кружат ему голову, и он, учитывая свой высокий статус, легко покоряет их сердца, не задерживаясь надолго в одних и тех же объятиях.
-Внебрачные связи по любви - это порыв страждущего сердца, а без любви - сплошной разврат. - резюмировал Ромодановский.
-Я опускаю условности, разговоры о погоде. Есть еще внешняя политика, внутренняя политика, междержавные распри, финансовые проблемы…Одно неверно принятое решение и можно угодить в ловушку. Надо обговорить все заранее и сформулировать должным образом. Не следует пускать дело на самотек. Я сразу перехожу к главному. Продолжу. Речь идет о династическом споре между сторонниками Алексея и его линии и теми, кто по возможному новому духовному завещанию царя поддерживал бы царевну Софью и стоящих за ней. Иными словами, я говорю о противоборстве двух партий, которые европейские дипломаты определяют как «партию наследника» и «партию государя», то бишь, «русскую партию».
-Софья Федоровна отличается крепким благочестием, пользуется репутацией весьма разумной женщины. От нее многие видели и добрый совет, и христианское наставление. - заметил фон Ромодановский.
-Для круга «сильных персон», надежды которых на свое будущее пересеклись на царевиче - наследнике, главным в этот период является не уходить в активную оппозицию, что нереально, но сохранить Алексея. Отсюда и стиль поведения этих персон: не дать государю повода для подозрений, которые могли бы пагубно сказаться на судьбе царевича и их собственной. Одним словом, сговор тех, кто стоит за его высочеством, с каждым днем заходит все дальше. Есть все основания полагать, что не без помощи «друзей» со скалистых берегов Английского канала**** различные группы в Кремле и вокруг него пытаются столковаться между собой.
-Опять англичане гадят? - спросил Ромодановский. - Я думал, они сейчас по мелочам паскудят.
-Я попросил бы более обдуманно выбирать выражения, Борис Викторович. - старик Бутурлин укоризненно посмотрел на него.
-Не в выражениях дело, Акинфий Иванович. - усмехнулся Ромодановский. - Не смотри на кличку, а смотри на птичку, так в народе говорят. Серьезные у вас информации или так, вилами на воде писано? Надеюсь, не про то, как шатаются и скрипят кресла под седалищами?
-Серьезные, полагаю, и точные…Вам знаком девиз политической полиции? «Нет неважной информации». Девиз, конечно, неофициальный, но я ему старюсь следовать. Информации крайне скудные, поэтому остальное придется устанавливать вам…
-Мне?
-Вам. Нынче нужно с особой осмотрительностью выбирать людей, которым следует поручать ответственную работу. Эти люди стоят на страже государства, дабы оно не рухнуло в какой - нибудь неблагоприятный в политическом отношении миг. Кому же можно поручить ответственную работу? Надежным людям. Это - стражи государства. Они неустанно оберегают власть от вечно предполагаемых захватов со стороны тех, кто обладает знаниями, опытом, сноровкой, трудоспособностью. Всеми, словом, культурными орудиями. Вы, Борис Викторович, сумели собрать под своим началом способных людей, настоящих профессионалов политического сыска. С вами хочется работать, вы умеете ладить с людьми. Так вот, об англичанах: финт с заменой высшего должностного лица Запад неоднократно реализовывал на просторах планеты, добиваясь этим того, чтобы каким - либо государством продолжал управлять тот человек, который по своей нравственности наиболее соответствует целям Запада в отношении этой страны. Теперь этот финт им необходимо реализовать в России. А на пути имеется практически непреодолимая преграда.
-В чем она заключается?
-Государь замыслил лишить наследника престола права на трон, под благовидным предлогом, а на деле же по причине того, что царевич Алексей царствовать не может. Не готов он к этому.
Бутурлин протянул папку министру внутренних дел.
-Прожекты, прожекты…Дырка от бублика. Всем известно как делается бублик: берется дырка и обкладывается тестом. Опыт показал: чем меньше теста, тем больше дырка. Изобретение сие - российское, но оно не патентовано.
-Пока никакой конкретики Возможно, химера, но я болею душой, глядя на нынешнее положение нашей Родины.
-Когда - то одного мужика спросили: «Что будешь делать, если станешь царем?» - «Украду тысячу рублей и сбегу!». Как актуальна эта побасенка в наши дни!
-Я стараюсь не читать газеты, я старательно обхожу каждый клочок бумаги. - тем временем сказал Акинфий Иванович Бутурлин. - Но мимо этой записи я пройти не мог. Врач - невропатолог Крамер, лечащий наследника, сделал такую запись…
-Ага… - Ромодановский пробежал текст бумаги в папке глазами. - «В основе болезни лежит не только мозговое переутомление, но и тяжелое заболевание сосудистой системы головного мозга»… И вот это вы желали бы развить в нечто удобоваримое?
-Может быть…
-Что вы можете сказать о наследнике? На ваш взгляд, он болен? - прямо спросил Ромодановский.
-Мне трудно назвать его уж прямо - таки больным человеком. - негромко сказал Бутурлин.
-Я не специалист, но, насколько знаю, несомненно, он невротик, в средней стадии помешательства. При этом он совершенно безопасен для окружающих. Повышенная возбудимость, идефикс, путает фантазии с реальностью. Не более того. Таких много вокруг.
-Много - то много, но не каждый из них на трон претендует, а паче того - на российский трон.
-Он никому не опасен. - повторил Ромодановский и закурил легкую испанскую пахитосу.*****
-Вас вообще трудно свернуть с общих рассуждений о врачебной тайне и заботе о венценосном пациенте, Борис Викторович. - заметил старик Бутурлин. -Но я с вами не соглашусь. А если он опасен? Если он станет весьма опасен?
-Понимаю, к чему вы клоните. Назовем вещи своими именами, наконец. Вы собираетесь убрать наследника? Я мыслю глобально, Акинфий Иванович, я тороплюсь с женой в концерт, и, разумеется, я не имею в виду физическое устранение царевича Алексея Федоровича, потому что в таком случае от нас мокрого места не останется. Я говорю о политическом устранении наследника престола. Но кроме царевича разве нет в России другой реальной опасности? - воскликнул министр. - Этот пес просто не натаскан на дичь.
-Мне поволено говорить.***** Он не должен получить трон. - твердо сказал Бутурлин. - За его спиной стоят англичане.
-Государю, несомненно, будет неприятно, что его сын был объектом британских интриг. Значит, надо бить именно по ним. - задумчиво произнес министр, потирая рукой подбородок. - Как, каким образом, вы собираетесь это осуществить?
-Вот я и предлагаю вам подумать над этим. Вам стоит к этому делу подключиться.
-Кстати, вы не находите, что термин «подключиться» весьма неопределенный? - спросил министр. - Что это: помощь в каком - то вопросе, контроль, постоянная опека? Как вы думаете?
-Я предполагаю, из различных вариантов «подключения», самый неблагодарный и рискованный. Но он не самый интересный. Мы с вами на одной доске, Борис Викторович…Одним пальцем стену не прошибешь, а вот пятерней, сжатой в кулак, такое возможно.
-Мы сейчас обкладываем тестом дырку от бублика, верно?
-В системе доминант и противовесов Англии, в ряде случаев всегда становилась необходимой Россия. Необходимость эта весьма специфическая. - проговорил Бутурлин. - Формула взаимоотношений с Россией в Лондоне видится так: Англия готова сотрудничать с русскими, чтобы что - то от них получать, но так, чтобы ничего не давать взамен. Запад ослеплен своим желанием держать Россию в состоянии войны, слабой и послушной, не заботясь о том, сколько будет ей это стоить. Запад неспособен судить, что возможно, что невозможно, он лишь желает довести Россию до состояния хаоса и в таком состоянии удерживать ее как можно дольше. Забегая вперед, скажу: сейчас, именно сейчас, Лондон готовит против нас новый «крестовый поход». Запланирован созыв международной конференции в Лиссабоне. Решения этой конференции, возможно, вынудят нас принять невыгодные условия политического, экономического и военного характера. И англичан понять можно - после смерти государя они надеются на реальные перемены курса русской политики.
-А перемены эти Лондон, разумеется, связывает с именем наследника престола державы Российской? - спросил Ромодановский.
-А сами как думаете, Борис Викторович? Наследник престола переступил границы дозволенного. - спокойным тоном проговорил Бутурлин. - Его поступки и действия принимают все более неприглядный характер. Его поведение становится просто неконтролируемым. Царевич действует разлагающе на весь державный государственный механизм.
-Государственный механизм? - Ромодановский всплеснул руками. - Государственный аппарат непригоден для выполнения стоящих перед ним задач. Четыре миллиона чиновников на триста миллионов населения! Аппарат неповоротлив, он неспособен к самостоятельным действиям. Управляемый из Кремля он был не в состоянии справиться с управлением державой в нормальных условиях. Единственный орган власти, способный работать - Департамент Государственной Охраны.
-Его высочество утрачивает свои умственные способности.
-Кто - то сможет подтвердить этот диагноз? - спросил министр. - Мне кажется, это не представляется возможным. Сведения о состоянии здоровья наследника засекречены, и вы это знаете не хуже моего.
-Но, вот что касается в части психиатрической, тут кое - какие сведения могут появиться. Наследник болен. Душевно. Он балансирует на грани помешательства. У Алексея развивается мания преследования. Он ни с кем не желает встречаться наедине, всех подозревает в интригах и предательстве. Мнение психиатров едино: наследник болен. По их оценке он невротик. У него маниакально - депрессивный психоз, перерастающий в острую стадию паранойи. Откровенно говоря, этого достаточно, чтобы составить определенное мнение. Ну, а вас препятствия на пути должны только раззадорить. И помните, настало время принятия решений.
-Сроки? - деловито осведомился Ромодановский, беря в руки коричневую папку, а про себя подумал, что именно подобные задания приносят крупные неприятности. Это он усвоил за годы службы очень хорошо.- Со сроками беда, понимаю. Всегда так - нужно было позавчера начинать, а начинаем завтра…И начинать придется издалека.
-Не медлите. Закиньте «невод». В родных стенах. Аккуратно. Через кулуарные беседы, через шепот в ватерклозетах. Я по опыту знаю: ежели человек в лицо вам дышит своим внутренним благородством, да говорит с придыханием и подкупающей искренностью, то это, в лучшем случае интриган, или жулик первостатейный, или, того хуже - предатель. Чем черт не шутит? Найдите время, приглядитесь сами. Одно дело - рапорта и писульки служебные читать, за ними человека не видать. Другое дело - лично порассматривать, пощупать взглядом. Ваши озорники все могут. От них всего ожидать можно. Вот, помню, сыграли же злую шутку с одним вашим генералом, Зотовым. Тот на первом же совещании заявил: «Трепаться не люблю. Или службу подниму, или меня на кладбище отвезете». И что же? Через полгода отвезли.
-Подпоили на каком - то сабантуе, взвалили на пролетку и отвезли на кладбище.
-На весь мир опозорили.
-Мне сразу вспомнился знаменитый безобидный анекдот, который по любому поводу любят рассказывать сыщики. Хотите услышать?
-Давайте.
-Молодой сотрудник сыскной полиции докладывает своему начальнику, склонившемуся над картой страны: «Спичка найдена в Рязани. Окурок папиросы «Прима» с характерным прикусом - на Рязанском вокзале. - Любопытно, - говорит начальник. - А где нашли пачку от «Примы»? - Выброшена из электрички на перегоне этой ветки. - Что ж, круг сужается. Будем брать преступника в Малаховке».
-Я постараюсь, что можно, сделать. - сказал министр, надеясь, что старик Бутурлин удовлетворится таким расплывчатым обещанием.
Он надеялся зря.
-Это не просьба. Это приказ.
=========================================================================
принадлежащие пивоваренным королям Казалетам,* - Эта шотландская фамилия была хорошо известна в России. Казалеты являлись основателями и хозяевами канатной фабрики, первого в России промышленного пивоваренного производства - «Казалет, Крон и K°», которое в 1862 - м году было преобразовано в «Калинкинское пивоваренное и медоваренное товарищество» (его учредителями были указаны великобританский подданный Уильям Миллер, потомственный почетный гражданин Эдуард Казалет и прусский подданный Юлий Шотлендер). Среди прочего, предприятие поставляло элитные сорта пива и к императорскому двору. Казалеты же были инициаторами открытия в Москве и в Нижнем Новгороде первых коммерческих банков, владели в столице несколькими доходнымидомами. Кроме того, Казалеты оставили свой след в истории Нижегородского стеаринового товарищества, Товарищества русских паровых маслобоен, а также, основанного шотландскими коммерсантами Арчибальдом Мерилизом из Абердина и Эндрю Мюром из Гринока (с 1867 - го года московский купец 1 - й гильдии) сначала в Риге, а затем и в Москве, промышленного и торгового Товарищества «Мюр и Мерилиз» ( в 1886 - м году в результате раздела фирмы в Риге образовалось товарищество «Оборот», которое вело оптовую торговлю во взаимодействии с московским «Мюр и Мерилизом»). Казалеты вошли в историю московского игрового спорта как великолепные организаторы и как меценаты. Кроме того, с их помощью развивался спорт и в подмосковных Химках и Малаховке, где у Казалетов были собственные дачи.
Губернатор в Инфлянтах.** - Инфлянты (польск. Inflanty) - польский историографический термин, примерно отождествляемый с искаженным немецким названием Ливонии - Livland (Лифлянт). Также - «историческая область по Двине и Рижскому заливу, перешедшая в средние века под власть Ливонского ордена, и населённая балтийскими и финно - угорскими племенами, с давних времён находившихся под влиянием немецкой и скандинавской культуры. Также - Рижская губерния в составе России, образованная из исторических областей: Инфлянты польские и Инфлянты шведские. Административный центр губернии - город Рига. Включает двенадцать уездов.
московский демимонд*** - демимонд (устар.) - среда кокоток, подражающих образу жизни аристократок; полусвет.
со скалистых берегов Английского канала**** - Ла - Манш или Английский канал - пролив между побережьем Франции и островом Великобритания. Слово Ла - Манш было заимствовано из французского названия пролива - la Manche (manche с фр. - «неширокий пролив, рукав»), которое использовалось по меньшей мере с XVII века.
закурил легкую испанскую пахитосу.*****- Пахитоса - тонкая папироса из табака, в виде соломки, в которой вместо тонкой бумаги используется лист, покрывающий кукурузный початок.
Мне поволено говорить.****** - Поволено (старорус.) - то есть разрешено.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге