Квестор-3

Глава 1

Единственное, что приходило на ум при словах «Уединённое место» — это моя комната. Только за неё я мог ручаться, что там не окажется лишних ушей ни при каких обстоятельствах. Бадабум, похоже, разделял мои мысли, потому что согласился с моим предложением сразу же, не думая.

Конечно, даже вдвоём в моей комнате было тесновато, но эту проблему кое-как решили тем, что Бадабум, кряхтя и держась за ногу, сел на кровать, а я остался стоять, привалившись плечом к дверному косяку.

— Такое ощущение, что ты тут не живёшь совсем. — проворчал он, осмотрев комнату.

— Да как-то не до того. — не стал оправдываться я. — Вечно в делах — то сумасбродную девицу спасай, то квесторов, застрявших в ГГ, то теперь вот по Теодору новости какие-то мне хотят рассказать… Которые, чует моё сердце, тоже не вечеринкой с коктейлями и бассейном закончатся.

— Ну, бассейна не обещаю, а вот коктейлями тебя Астрид точно накачает по самые глаза, если всё выгорит. — усмехнулся Бадабум.

— Наконец-то мы говорим об одном и том же. — притворно скривился я. — Так что там с Теодором? Что заставило тебя думать, что он может быть ещё жив?

— Не жив. — Бадабум вздохнул. — В этом направлении я уже даже не думаю. Но сейчас я думаю, что если он и пропал, то как минимум — не бесследно.

— И что же заставляет тебя так думать?

— Вот это.

Бадабум полез в карман, извлёк из него небольшой планшетный компьютер, быстро на нём что-то нашёл и развернул экран ко мне. Изображение был чрезвычайно тёмным, и слегка смазанным, как будто стоп-кадр из резкого видео выдернули, но всё равно разобрать, что на нём изображено, не составляло труда. Просто в силу того, что подобные вещи вообще встречаются нечасто, и остаются в памяти, даже если увидел их всего лишь один раз в жизни. Как я.

Заглатывающая свой собственный хвост змея — вот что было на картинке. Тот самый знак из пещеры, в которой я помечал застрявшего квестора. Будто бы скальпелем вырезанный в толщине горной природы, и при этом светящийся непонятно как и почему.

— Стоп-кадр с трансляции с твоей камеры. — пояснил Бадабум с ответ на мой немой вопрос. — Сделал его сразу же, как только увидел этот глиф.

— Глиф? — я нахмурился. — Ты порой подбираешь довольно необычные слова для того, чтобы описать довольно заурядные вещи. Почему не «знак»? «Пометка»?

— Потому что это не знак и не пометка. — Бадабум убрал планшет обратно в карман. — Знаки и пометки сгинули бы в неизвестности, как только их накрыл первый же после нанесения ШТОРМ. Это именно глиф.

А ведь действительно… Вот вроде уже принял правила здешней игры, думая, что всё запомнил и держишь в голове… А всё равно нет-нет, да и позабудешь, что ШТОРМ безальтернативно возвращает всё на круги своя, не считаясь ни с чём.

Кроме корпусов от гранат и чужих перчаток.

А теперь, оказывается, ещё и глифов.

— И почему же ШТОРМ не стирает этот глиф? Как вообще возможно что-то вырезать в горной породе? На ум приходит только лазер… Но по твоим глазам я вижу, что лазер тут ни при чём.

— Лазер ни при чём. — Бадабум решил не разочаровывать моих ожиданий. — Тут вообще ничего из человеческих технологий не применялось… И даже инопланетных. Эти глифы были сделаны, не поверишь, с использованием лишь только даров планеты, и ничего кроме.

Немного подумав, я кивнул:

— В принципе, звучит логично. Если что-то сделано из материала принадлежащего планете, с помощью материалов, принадлежащих планете, без внесения в эту формулу переменных извне… То и результат должен получиться тоже таким, что будет считаться принадлежащим планете. То есть, ШТОРМ не будет его трогать… Осталось только выяснить, что конкретно можно использовать для того, чтобы процарапать скалу? Зубы байтера? Может быть, кислоту спиттера? Или клыки каватора? Погоди-погоди, знаю! Кристаллы афинита! Их острые кончики, правильно же?!

Я криво улыбнулся, но Бадабум продолжал смотреть на меня серьёзным взглядом:

— Ты даже не представляешь, насколько ты прав. — наконец изрёк он после почти минуты молчания. — Это действительно кристаллы афинита. Их острые кончики, а ещё — острые края, которые образуются, если кристалл расколоть.

Я, уже готовый выложить ещё парочку безумных идей, закрыл рот и внимательно посмотрел на Бадабума. Он оставался серьёзным, а я уже давно усвоил, что в обычных условиях долго оставаться серьёзным он не способен — обязательно начнёт улыбаться и спалится.

Причём в случае Бадабума даже пять секунд это уже «долго».

— Хорошо, кристаллы афинита. — я вздохнул. — Дожили, блин… Ладно, тогда у меня вопрос — почему вся поверхность планеты в таком случае не напоминает подворотню в самом грязном гетто, где на каждый квадратный метр поверхности — две сотни надписей «Здесь был»… не знаю кто, кто-нибудь.

— Потому что афинит для этого не подходит. — на сей раз Бадабум слегка улыбнулся и покачал головой. — Современный афинит, я имею в виду. Вот он для этого — не подходит. Всё дело в том, братец, что во времена первых вылазок, поверхность слегка отличалась от того, что мы видим сейчас. Заметить эти отличия было непросто, но по сути своей они были ой как значимы.

— И одним из этих отличий был афинит?

— Не весь! — Бадабум поднял руки, будто сдавался в плен. — Отнюдь не весь. Но да, на пять сотен обычных кристаллов попадался один… Особенный. Мы называли его «активным афинитом».

— И что в нём было такого особенного?

— Ну во-первых, он светился. Причём хорошо так светился, даже днём невозможно было не заметить, как он сияет. Но это, как ты понимаешь, совсем не, из-за чего активный афинит фигурирует в моём рассказе. Самое удивительное в нём то, что это единственная вещь на поверхности планеты, которая не подвержена влиянию ШТОРМа.

— Так уж и единственная. А например… — я осёкся, раздумывая, стоит ли вспоминать корпус от гранаты и перчатку моего бывшего коллеги, и решил, что лучше не стоит. — Ну хоть даже те же аванпосты. Домики блочные, они же тоже никуда не деваются.

— Так это потому, что они уже были на поверхности, когда ахнул первый ШТОРМ. — Бадабум покачал головой. — Сам же видел — всё, что там было в тот момент, всё осталось на своих местах. И возвращается каждый раз на свои места, как и было… Кроме людей, конечно. Люди никуда не возвращаются.

— А активного афинита типа не было? — не понял я.

— То-то и оно! — Бадабум хлопнул ладонями по коленям. — На станции хранится огромное количество информации ещё с тех пор, когда колонизация «Афины» только-только началось, можно сказать, это самая настоящая хронология исследования планеты, и, конечно же, там есть уйма всего про афинит… Но не про активный. Просто поверь на слово, много кто за эти годы успел прошерстить архивы от корки до корки, но не нашёл ни слова, ни полслова про какой-то ещё афинит, кроме обычного. Однажды правда встретилось упоминание зелёного афинита, но по своим свойствам он оказался совершенно неотличим от обычного… Зато вот про светящийся афинит, и уж тем более — про афинит, который игнорирует ШТОРМ… Ни слова. Он появился только после того, как в ШТОРМе возник первый разрыв.

— Типа это связано? — я поднял бровь.

— Да кто ж тебе ответит? — Бадабум пожал плечами. — Иди спроси у «Немезиса», если хочешь — они, конечно же, изучали активный афинит больше всех остальных, через них, наверное, целая тонна прошла. Может, они тебе чего и расскажут, но я бы на это не поставил.

— Погоди, что значит «тонна»? — не понял я. — А как же аксиома, что всё, что вывезено с поверхности, быстро распадается и поэтому его надо изучать прямо на планете?

— Чудак ты человек. — усмехнулся Бадабум. — Говорю же тебе, особенный это был афинит, активный! Он не просто не поддавался ШТОРМу, он ещё и не распадался вне атмосферы планеты!.. Ну, или вернее будет сказать, что распадался, но крайне медленно, в сотни, в тысячи раз медленнее, чем обычный афинит.

— Погоди, я физику немного знаю… Медленнее распадался — значит, меньше энергии выделял при этом самом распаде… Не так ли?

— Абсолютно в дырочку! — Бадабум невесело хлопнул ладонями по коленям. — Именно поэтому для «Богдана» активный афинит оказался практически бесполезен и не интересен — из него нельзя было добывать энергию, как это делают с обычным афинитом, используя его способность к быстрому и интенсивному распаду. А вот «Баргест» и «Немезис» не оставляли попыток вытащить из него что-нибудь интересное и буквально через месяц их попытки всё же увенчались успехом!

— И что же они открыли на этот раз?

— Не «открыли». — Бадабум назидательно поднял палец. — Создали! Они облучили кристаллы активного афинита какими-то там ионами, я в этом не разбираюсь, и сделали так, что вместе небольшого количества энергии распада кристаллы стали генерировать ТЭШ!

— И это?.. — я поднял другую бровь.

— Ах да, я же не говорил… ТЭШ это Терраформирующая Энергия Шторма, понятие, которое яйцеголовые придумали, чтобы как-то назвать то, с помощью чего ШТОРМ делает то, что делает. Просто слова, за которыми, по сути, ничего не стоит. С тем же успехом можно было просто назвать это магией, и смысл остался бы тем же.

— Так и в чём он, этот смысл?

— Смысл в том, братец, что это создаёт среду, аналогичную той, что на поверхности, вот в чём! Там, внизу, даже когда ШТОРМ расступается, напряжённость ТЭШ остаётся весьма отличной от нуля, и именно это позволяет флоре и фауне «Афины» выживать. Напряжённость эта довольно мала, и, задержись разрыв в ШТОРМе подольше, она бы и вовсе сошла на нет, и половина жизни на поверхности моментально бы прекратилась… Но на два часа её, как видишь, хватает.

— А ионные штормы имеют какое-то отношение к этому?

— Прямое! — Бадабум всплеснул руками. — В каком-то месте происходит ионизация ТЭШ и начинается мини-ШТОРМ, всё правильно!

Действительно, всё правильно. Правильно и понятно.

А ещё теперь понятно, как в аквариуме Богдана выживали рыбки с поверхности «Афины». Их жизнь поддерживал кусок активного афинита, через который, наверное, прокачивали воду… Или, чем чёрт не шутит, он вообще лежит прямо в аквариуме среди прочих украшений, затерявшись на их фоне.

— Значит, активный афинит вырабатывает ТЭШ и это позволяет предметам с поверхности не распадаться? — ещё раз уточнил я.

— О да! — Бадабум довольно улыбнулся. — Только тут как всегда есть парочка «но». Первое «но» — активный афинит стремится поддерживать одну и ту же напряжённость ТЭФ-поля, поэтому, чем больше объектов в радиусе его действия пытаются это поле, скажем так, «впитать», тем активнее он его излучает. Говоря проще — активный афинит это как аккумулятор для вещей с поверхности. Чем больше вещей «подключено», тем быстрее он разряжается. Поэтому к настоящему времени активного афинита просто… не осталось. Его весь потратили. На эксперименты или в качестве «аккумулятора» — неважно. Главное, что последний раз сообщения о нахождении активного афинита звучали четыре месяца назад, и тогда это был прямо праздник. Даже рейд раньше времени свернули, лишь бы вернуть счастливчика обратно на станцию поскорее.

— Рад за него. — я кивнул. — Но я всё ещё не понимаю, как это связано с глифом в пещере.

— А, точно. — Бадабум щёлкнул пальцами. — Как ты уже понял, активный афинит был уникальной вещью, но на том, что я только что рассказал, его уникальность не заканчивается. Как только умники придумали, как превратить активный афинит в самостоятельный источник ТЭШ, квесторам пришло в голову попробовать провернуть то же самое на поверхности планеты. Используя всё тот же ионный шторм, осколок кристалла был ионизирован, и получился совершенно невероятный… инструмент, скажем так, для взаимодействия с окружающей средой. «Пробуждённые», как их стали называть, кристаллы активного афинита становились кистью, которой можно менять поверхность «Афины» по своему желанию. Абсолютно всё, и органика, и неорганика, разваливалось на две половинки, едва только коснёшься поверхности острой кромкой обломка. А если бы кому-то удалось сделать из пробуждённого афинита лопату, ею, пожалуй, можно было бы прокопать планету насквозь, и это не заняло бы и дня.

— Звучит неплохо. Но на деле, честно говоря, я слабо себе представляю использование подобного инструмента.

— Вот! — Бадабум указал на меня. — Я же всегда говорил, что ты умный человек и зришь в корень! Звучит действительно волшебно, а не деле — ну и что с того? Что толку с того, что ты получил всережущий нож, если он хрупок как стекло, и его невозможно отколоть так, чтобы получился хоть сколько-то длинный клинок? Правильно — нет ни хрена толка! Только сидеть и гравировки вырезать на инопланетных артефактах, и то их даже с собой не забрать, тьфу!

Бадабум скривился, словно лимонного сока глотнул, но тут же обратно повеселел и продолжил:

— Но всё же какое-то использование пробуждённому афиниту квесторы придумали! Не все, конечно, далеко не все… Я бы даже сказал — парочка квесторов всего лишь придумала, из первых, разумеется. Примерно из тех времён, когда моя нога превратилась в тыкву. — Бадабум похлопал себя по раненой конечности. — Они стали брать с собой крошечные кусочки активного афинита и использовать их для того, чтобы помечать какие-нибудь интересные места. Так как тогда многие работали группами, это могло быть место встречи, если вдруг придётся разделиться, или место, где спрятана добыча, которую не смог утащить один, или ещё что-то… У каждой группы, да и у каждого одиночки, были свои условные знаки, и эти знаки, само собой, оставались на своих местах после каждого нового ШТОРМа. И я вижу по глазам твой следующий вопрос — нет, вся поверхность не усеяна ими. Не забывай, что, пока «Немезис» не придумала, как пробуждать афинит, они сожгли в своих экспериментах почти всё, что им притаскивали с поверхности. Так что там если что-то и оставалось, то самая малость, которую, конечно же, ещё найти надо было. Короче говоря, реально этим трюком с обозначениями пользовался от силы десяток квесторов.

— И Теодор, как я понимаю, в их числе?

— В их числе. — Бадабум кивнул. — Он иногда рассказывал мне, что помечает всякие интересные места на поверхности — такие, в которые хочет в будущем вернуться и изучить их подробнее. Он тоже, как и ты, был слегка помешан на том, чтобы докопаться до истины, только в его случае это была не память, а причина возникновения ШТОРМа. Он почти каждую вылазку говорил о том, что опять нашёл что-то интересное, и пометил это знаком. Он постоянно, для каждой новой вылазки, придумывал свой знак, свой глиф. И после каждого удачного возвращения рассказывал, что именно он нашёл, и каким знаком глифом пометил. Для меня это была практически бесполезная информация, потому что я со своей ногой уже не имел возможности отправиться туда и взглянуть на всё своими глазами… Но он с таким воодушевлением об этом рассказывал, что не слушать его было просто невозможно. Иногда даже подкидывал ему идеи дизайна новых глифов, поскольку его фантазия быстро иссякла, и он боялся начать повторяться.

— Дай-ка угадаю. — догадался я. — Глиф в виде глотающей саму себя змеи был придуман перед последней высадкой? С которой Тео не вернулся.

— Я же говорил. — Бадабум невесело усмехнулся. — Ты зришь в корень. Опять.

Глава 2

— Так и что от меня-то требуется? — спросил я после недолгой паузы. — Ты же понимаешь, что это, по сути, вообще ничего не доказывает? Ну глиф, да. Последний глиф, который оставил Теодор, да, допустим. Ну и что с того? Разве это как-то доказывает, что он жив?

— Определённо, нет. — Бадабум вздохнул. — Но этот глиф — это последнее, что осталось от него. Последнее, что можно изучить, и понять, что произошло с самим Тео… Ну, или хотя бы попытаться.

— И как конкретно знак на стене поможет нам это понять?

— Может, сможет, а может и не сможет. — Бадабум пожал плечами. — Зависит от того, что Тео им пометил.

— Есть идеи?

— Пока что нет. Но в одном можно быть уверенным — ради того, чтобы начертить этот знак, Тео остался на поверхности. Зная, что не успеет эвакуироваться.

— Чего?! — я уставился на Бадабума. — А это ты как понял?!

— О, тут всё несложно. — усмехнулся Бадабум. — Глиф не светился.

— А должен? — я поднял бровь.

— Ещё как должен. Все глифы, оставленные активным афинитом, должны светиться фиолетовым — не сильно, но заметно. И есть только один способ сделать так, чтобы глиф не светился — нанести его буквально за пять минут до начала ШТОРМа. В это время по неизвестной причине активный афинит меняет свои свойства, перестаёт светиться, и оставленные им рисунки перестают светиться тоже.

— Это все изменения? — не понял я. — В смысле, больше ничего с ним не происходит?

— Скорее всего, нет, но кто же тебе даст точный ответ? — Бадабум пожал плечами. — Изучить этот феномен не было возможности, поскольку на станции весь активный афинит снова начинал светиться и по всем признакам возвращался к своему обычному, если можно так выразиться, состоянию. В «Немезисе» даже сделали предположение, что это связано с напряжённостью поля ТЭШ, которая тем выше, чем ближе ШТОРМ. И, примерно за пять минут до его начала, напряжённость снаружи превышает ту, что обеспечивает кристалл активного афинита, и он просто перестаёт излучать. Сохраняет всю свою энергию в себе, так сказать. А на станции, естественно, подобные условия обеспечить просто нечем, даже если знать, как.

— А как вообще узнали про эти пять минут?

— Так и узнали — рисуя всякую хрень. — усмехнулся Бадабум. — Когда уже стало понятно, как работает ШТОРМ и сколько времени выделено на безопасное, насколько это слово можно употреблять, пребывание на планете, как только была налажена стабильная эвакуация, как только квесторы начали собираться в одном месте для этого — так сразу и выяснили. Тогда ещё не было всей этой хрени с конкуренцией и тем более с соревнованиями, поэтому на точке эвакуации почти всегда царила мирная обстановка. Может, напряжённая, если пересекались люди, которые друг друга не сильно любят, но мирная — никто не стремился стрелять по соперникам, тем более, что в тем времена, без всякого там ГГ, это означало верную смерть, причём скорее всего для обоих. В ожидании эвакуационного челнока квесторы болтали друг с другом, делились новостями, хитростями, обсуждали всякое… И однажды кому-то пришло в голову от скуки порисовать на стенах активным афинитом, вот только он выяснил, что рисунки больше не светятся и его условное «Здесь был Джонни» никто не сможет прочитать, если только не будет знать, где конкретно искать. Забавно, что именно факт почти полной невидимости этих рисунков подтолкнул многих к тому, чтобы их оставлять — на точке эвакуации на самом деле сейчас несколько сотен разных надписей и рисунков, только их никто не видит, потому что…

— Потому что надо знать, куда и как смотреть. — закончил я за Бадабума. — Любопытно, конечно. То есть, ты хочешь сказать, что Теодор намеренно сидел в этой пещере до самого начала ШТОРМа, чтобы оставить этот знак и чтобы… что?

— Вот это я и хочу выяснить. Потому что сам я не могу придумать ни единой причины, почему он так поступил. Единственное, что приходит в голову — он понял, что уже никак не успевает на эвакуацию, и решил потратить последние минуты жизни на это…

— Маловероятно. — я покачал головой. — Ты же видел этот знак… глиф. Ты видел этот глиф, его форма — это практически идеальный круг, с небольшими изменениями. И нарисован он тоже практически идеально — ровно и правильно. Он не выглядит как-то, что рисовали на нервах от того, что через пять минут настанет полный и бесповоротный абзац.

— Тоже верно, но я хотел сказать другое. Что Теодор был достаточно опытным и умелым квестором для того, чтобы не оказаться в такой ловушке случайно. Даже если бы он там оказался вынужденно — например, его туда загнал какой-то зверь, и не давал выйти наружу, — у него всё равно был способ выбраться.

— Да, и какой же?

— Возвратный телепорт, он же «резинка» на местном сленге. Прибор от «Немезиса», состоящий из двух частей. Одну оставляешь в любом месте, где захочешь, а вторую в любой момент времени активируешь — и оказываешься там, где оставил первую половину. Как будто тебя резинкой выдернуло обратно, ага.

— Да ты что! — я не поверил своим ушам. — То есть, телепортация таких больших объектов, как человек — всё-таки возможна?!

— Возможна, возможна, но, как всегда, с целой кучей условий. И самое главное из них — устройство работает только если обе половины находятся в поле ТЭШ, что, естественно, сильно ограничивает его функционал.

— Опять. — я поморщился. — Куда ни глянь, везде постоянно замешана планета и этот… ТЭШ.

— А как иначе? — Бадабум развёл руками. — Если ты используешь инопланетные технологии, будь готов к тому, что работать они будут только в инопланетных условиях.

— Ну даже при таких условиях это всё равно очень мощный инструмент. Почему его никто сейчас не использует? Или я всё неправильно понял и его используют?

— Нет, ты понял всё правильно — его действительно практически никто не берёт. Тех, кто пользуется «резинкой» на постоянной основе, можно буквально по пальцам одной руки пересчитать, и, чем дольше существует квесторство, тем меньше таких людей.

— И почему же?

— А потому, что необходимость ТЭШ-поля для работы «резинки» — не единственная особенность устройства. Нельзя забывать, что «Немезис» по какой-то неведомой лично мне причине решили засунуть устройство в середину своего дерева развития. Так что для того, чтобы докачаться до него, надо не один десяток успешных рейдов совершить и не один десяток контрактов на «Немезис» закрыть. Логично, что к тому моменту, когда квестор добирается до «резинки», находится целая куча альтернатив, получить доступ к которым кажется более правильным и логичным решением.

— Ладно, это действительно имеет смысл. — признал я.

— Тогда вот тебе добивочка. — Бадабум невесело хмыкнул. — Помимо всего прочего, телепорт стоит две сотни кредитов, и — теперь настоящий удар по яйцам, — занимает место лёгкого оружия. Да-да, братец, не смотри на меня так — это же устройство, а не скилл, поэтому и место для него нужно соответствующее.

Тут уже спорить с Бадабумом смысла не было никакого — прав по всем фронтам. Поодиночке эти причины ещё худо-бедно можно было игнорировать, но все вместе они превращали телепорт больше в обузу, нежели в помощника. Его использование точно было оправдано на заре квесторства, когда никто не следил за психопатами, что добровольно решили отправиться на свидание со смертью, и уж тем более не собирался ограничивать их в способах и методах сделать это свидание поприятнее… Но в сегодняшнем квесторстве, которое наполнено ограничениями и правилами плотнее, чем магазин «Гремучника» иглами, явно нет места для такого устройства. Слишком много минусов и слишком мало плюсов. Просто, что называется, «не в мете».

— Подведём итоги, чтобы я был уверен, что понял всё правильно. — я на мгновение задумался, собирая в голове полную картину, и продолжил: — По нашей теории получается, что Теодор набрёл на что-то важное в этой пещере и пометил это знаком, который специально приберегал, скажем так, именно для этой вылазки. При этом оставил он его не абы когда, а строго за пять минут до наступления ШТОРМа. При этом, он, судя по всему, не испытывал паники и вообще стресса, а хорошо отдавал отчёт своим действиям, и вообще был уверен, что поступает правильно. И при этом у него был гарантированный способ свалить оттуда… Но он по какой-то причине им не воспользовался.

— Или воспользовался. — возразил Бадабум. — Но оказался слишком далеко от эвакуационной точки и не успел на челнок. Мы же не знаем, где он оставил рабочую часть телепорта.

— Маловероятно. Тогда бы и рисунок был торопливым, потому что Теодор понимали что каждая секунда, которую он потратит на вырисовывание линий — это секунда, которую он не потратит на то, чтобы добраться до эвакуации. Я всё же настаиваю на том, что он обдуманно не воспользовался телепортом, хотя возможность у него была.

— Ладно, пусть. — Бадабум кивнул. — И что ты предлагаешь?

— Я?! — я натурально изумился. — Я ни хрена не предлагаю, Дом, я просто рассуждаю вслух! В конце концов, я даже так и не понял до сих пор, что именно ты от меня вообще хочешь!

— Да это потому, что я сам до сих пор не понял, что от тебя хочу, братец. — вздохнул Бадабум и развёл руками. — Что я хочу в глобальном плане понятно — хоть как-то прояснить ситуацию с Теодором. Хотя бы узнать, что с ним случилось, потому что теперь уже очевидно, что это не был несчастный случай или что-то ещё, что может случиться с любым из квесторов. А вот как именно это прояснить… Ну, тут, честно говоря, братец, я надеялся, что скорее ты мне поможешь, чем наоборот. Есть идеи?

Я задумался над его вопросом. Правда задумался, серьёзно задумался, потому что вопрос Бадабума был не так прост, как кажется на первый взгляд. В первую очередь потому, что касался не только и не столько Теодора, сколько меня. То, что он провёл последние свои минуты именно возле того завала, который прямо сейчас отделяет меня от моей памяти, от моего прошлого — вряд ли это простое совпадение. А если вспомнить слова Бадабума о том, что Теодор был помешан на тайнах Афины и из кожи вон лез чтобы пролить хотя бы тусклый свет на хотя бы какие-то её загадки, слово «совпадение» и вовсе утрачивает право на существование. Я старого квестора, конечно, не знал, но очевидно, что у него были те же цели, что сейчас преследую я. А значит, с высокой долей вероятности для меня тоже будет не лишним узнать судьбу Теодора. Пройти по его стопам и, возможно, прийти к тем же выводом, к которым пришёл он.

А возможно — сделать свои собственные.

— Я бы начал с аванпоста. — обдумав все варианты, наконец выдал я. — Ну, с того самого, про который Теодор говорил перед высадкой. Который он собирался посетить.

— Думаешь? — Бадабум с сомнением посмотрел на меня. — Астрид там уже всё обнюхала до последнего квадратно сантиметра, уж можешь мне поверить. Даже она ничего не нашла.

— А она знала, что искать?

— А ты знаешь, что ли?

— У меня как минимум на один вариант больше, чем у неё. Я знаю, что Теодор был любителем оставлять не светящиеся глифы.

— И что с того? — Бадабум пожал плечами. — Ладно, он оставил один такой в пещере, и остался в ней сам… Как он мог одновременно с этим находиться на другом конце Ламинара, чтобы оставить глиф и там?

— А кто сказал, что он это сделал в тот же рейд? Да к тому же, даже этот вариант всё равно реален. Представь, что он оставил «резинку» в пещере, а сам отправился на аванпост, нарисовал глиф там, активировал телепорт и уже после этого занялся знаком в пещере.

— Чё-ё-ёрт… — протянул Бадабум, глядя на меня с восхищением. — А ведь это в самом деле возможно! Я как-то даже и не подумал…

— В любом случае, других зацепок у нас больше нет. — Или есть?

— Извини, братец, чего нет того нет. Я даже не знаю, где у Теодора была точка высадки. Это сейчас каждая собака на станции может в реальном времени отслеживать позицию любого квестора, начиная с момента высадки. А тогда сам понимаешь — понять, кто где приземлился, было просто невозможно.

— Значит, остаётся только аванпост. На следующей высадке обязательно навещу его и поищу какие-нибудь следы Теодора.

— Добро. — Бадабум кивнул и тяжело поднялся. — И это… За мной не заржавеет, если что. Обращайся с любыми вопросами, обязательно всё порешаем.

— Обязательно порешаем. — улыбнулся я. — Но потом.

Бадабум тоже слабо улыбнулся и уковылял прочь, не оглядываясь. Я несколько секунд смотрел вслед его хромающему силуэту, дожидаясь, когда он скроется за изгибом коридора, а потом вышел из комнаты тоже, и закрыл за собой дверь.

Бадабум Бадабумом, но у меня на сегодня в планах был ещё один разговор, с совершенно другими людьми. Людьми, с которыми я пока ещё вообще никак не контактировал, и, говоря откровенно, не вполне понимал, как вообще этот самый контакт налаживать.

Так что придётся, как всегда, соображать на ходу.

Идти в атриум по кольцу коридора будет слишком долго, короче будет срезать через технические коридоры — по тем, по которым меня вели шкафчики Богдана. Я их хорошо успел запомнить, даром что прошёл ими всего один раз, да там, говоря честно, и запоминать особенно нечего было.

Но спокойно пройти своим путём мне не дали. Как только я свернул в технические коридоры, у меня за спиной непонятно откуда внезапно нарисовался тип в толстовке с капюшоном. Он шёл низко наклонив голову, так, что лица не было видно, и спрятав руки в карманах. Не произнося ни слова, он буквально кричал о том, что задумал что-то недоброе, поэтому я следил за ним через все попадающиеся на пути отражающие поверхности, от редких попадающихся на пути стёкол до выключенных, траслирующих лишь сплошную черноту, мониторов.

Поэтому для меня и не стало неожиданностью, когда незнакомец резко кинулся на меня, едва только редкие прохожие исчезли, и мы остались вдвоём.