Квест по миру Дракулы

Глава 1. Точка Б

Эпизод ВА-001. Что-то идёт не так

Происходящее напоминало загрузку старого компа. Сначала – темнота, а затем – синий фон с мигающим курсором. Повернуть голову вправо-влево или поднять-опустить не получалось. Двигать глазами – тоже. Прикрыть веки – нет. Хочешь не хочешь – смотри вперёд, на синий фон.

Курсор дёрнулся, и на синем фоне стали появляться белые буквы. Шрифт тоже казался старым – как будто смотришь кино из 90-х.

Буквы появлялись медленно. То ли «комп» подвисал, то ли печатал эти буквы какой-то тормоз. Наконец, они сложились в три слова:

«Здравствуйте, Валерий Анатольевич».

Андрей напрягся. «Кто? – подумал он. – Кто такой Валерий Анатольевич? Точно не я. Как нас с этим мужиком могли перепутать? Мне не так много лет, чтобы меня с отчеством называли».

Хотелось вскочить и убежать, но мозг подавал сигналы в пустоту. Тела как будто не существовало. Только сознание, которое не могло ни на что влиять – только читать буквы на синем фоне, которые складывались в слова:

«Не беспокойтесь. Или беспокойтесь. Ваши эмоции ни на что не влияют. Ваше сознание находится в переходном отсеке и сейчас будет направлено в точку Б».

«Что? Куда? – подумал Андрей. – Я не Валерий Анатольевич! – пытался орать он. – Это всё не для меня. А-а-а-а-а! Выпустите меня отсюда! Не надо меня посылать ни в какую точку!»

На синем фоне возникали всё новые буквы:

«Наверное, вам сейчас неприятно, Валерий Анатольевич. Мы вас в этом понимаем».

Что означало слово «мы»? Кто такие «мы»? Группа учёных-садистов? Или террористы, которые похищают людей и отправляют фиг знает куда?

Буквы продолжали появляться:

«Надеемся, и вы нас поймёте, Валерий Анатольевич. Нам тоже очень неприятно».

Андрей невольно подумал: «Вам-то почему?»

Белые буквы на синем фоне почти сразу пояснили:

«Нам неприятно, что нас в 21 веке кусают клопы».

Если бы Андрей, полностью обездвиженный, мог вытаращить глаза, он бы вытаращил: «Что за бред?»

Буквы продолжали появляться:

«Нам неприятно, что мы живём, как в Средние века. Со стен и потолка сыплется штукатурка, отопление не греет, не хватает горячей воды, не работают краны умывальников, половина унитазов засорены. Бегают стада тараканов».

Андрей, читая это, подумал, что террористы такое вряд ли напишут. Оставалась версия с учёными-садистами, но она тоже не могла объяснить ситуацию. Конечно, бывает, что у учёных плохие условия жизни. Но не такие!

И опять новый текст: «Поэтому, Валерий Анатольевич, мы решили переместить ваше сознание в тело парижанина, жившего в Средние века. Вы будете жить почти в тех же условиях, в которых живём мы. Испытайте это на себе! Поймите, наконец, наше положение и можете возвращаться. Мы готовы к переговорам. Код возвращения – год окончания Столетней войны. С уважением, представители ОДС».

«Хоть одна хорошая новость!» – сказал себе Андрей. Да, его перепутали с каким-то Валерием Анатольевичем, но сознание перемещали не навсегда – можно вернуться. Однако на этом хорошие новости закончились.

Аббревиатура ОДС звучала знакомо. Андрей слышал её совсем недавно, но не мог вспомнить, что это. Отделение дурки с самоуправлением? Отряд дебилов со стажем?

Текст исчез, а на синем фоне появилась серая прямоугольная кнопка с чёрной надписью: «Начать!» Представители ОДС, кем бы они ни были, не оставили выбора. Но чем нажимать кнопку? Руки непонятно где. Стрелочки-мышки тоже нет.

«Тыц», – мысленно произнёс Андрей, представив, что нажимает на кнопку носом. Как ни странно, кнопка нажалась…

Яркая вспышка белого света.

– Уй-й-йо, – произнёс Андрей и не сразу сообразил, что произнёс это вслух, не мысленно.

Чувство было такое, как если бы укачало. Перед глазами появилась размытая картинка. В ушах – шум. Кто-то толкнул в спину и что-то сказал. Оно явно означало: «Иди дальше. Чего встал?»

Андрей сделал несколько шагов и понял, что у него появились ноги. Машинально протёр глаза, в которых всё ещё стоял туман, и понял, что руки тоже появились. Правда, слово «появились» было не очень удачное. Руки-то не его, а какого-то парня – загорелые, под ногтями грязь. И ноги не его – в пыльных сапогах из коричневой кожи.

«Парижанин из Средних веков», – вспомнил Андрей, но никакого Парижа не увидел, когда туман в глазах наконец рассеялся. Вокруг, под голубым небом, раскинулась живописная сельская местность: зелёные луга, вдали – кучка одноэтажных белых домиков, церквушка с островерхой крышей, а ещё дальше – синяя полоска гор.

– Альпы? – вслух спросил Андрей, ни к кому не обращаясь. Было похоже на французские Альпы. А может, на австрийские или швейцарские. Конечно, Андрей никогда там не был, но картинки в интернете видел.

– Альпы, Альпы, – ответил кто-то слева и добавил что-то типа: – Иди давай.

Итак, Андрей оказался в чужом теле и, судя по всему, соображать чужими мозгами было труднее, чем своими, потому что он только теперь понял, что находится в толпе, а точнее – в строю. По дороге куда-то шагало войско, и Андрей вместе с ним!

«Столетняя война разве не кончилась? – думал он. – Если нет, то фигово. Я, вообще-то, не просто так поступал в вуз, где есть военная кафедра. А теперь что? Срочная служба в каких-то средневековых войсках? Мне ведь обещали жизнь в Париже!»

Андрей внимательно оглядел себя, и результаты осмотра не обрадовали. На нём была старинная кираса из кожи, покрытая круглыми металлическими бляхами. На поясе – меч в ножнах, а рядом болтался островерхий металлический шлем с «ушами», привешенный к тому же поясу. На спине чувствовалось что-то тяжёлое. Судя по звуку, который издавал этот предмет, когда постукивал по кирасе, это был деревянный щит.

Спереди, слева и сзади шли воины, больше похожие на банду, а не на армию. В армии все одеты и вооружены одинаково, а здесь – все по-разному. Справа по зелёным лугам двигалась конница – точно не рыцари, потому что лат на них не было, а всё такие же кожаные кирасы.

Когда дорога чуть повернула, стал виден хвост пешей колонны, а в хвосте – обоз, вереница телег, запряжённых белыми волами.

«И куда мы? С кем воюем?» – спросил себя Андрей. Он задумался, как бы всё выяснить, не вызывая подозрений у окружающих, и заодно пожалел, что никогда не изучал французский. Этот язык сейчас бы пригодился.

Значит, оставалось вспоминать обрывки французских фраз из кино или из песен. Андрей пытался вспомнить хоть что-то, как вдруг явственно услышал: «Ты кто?» Он оглянулся по сторонам. Кто это сказал? Однако окружающие смотрели с таким же недоумением, как Андрей на них. Даже спросили о здоровье. Что-то типа:

– Пьер, у тебя всё хорошо?

«Ага, Пьер – это я», – понял Андрей, улыбнулся и кивнул своим заботливым приятелям. Типа, всё нормально, отстаньте.

Однако он не понял, почему имя Пьер звучало как-то странно – «Петру», а не «Пьер». И слово «бон», которое по-французски вроде как означает «хорошо», тоже звучало странно. Не «бон», а «бин» или «бинэ».

«Наверное, местный диалект», – подумал Андрей, как вдруг снова услышал то же самое: «Ты кто?»

Вопрос звучал не по-русски и не по-французски, а на универсальном языке мыслей, поэтому не требовал перевода.

И вот тогда Андрей понял, что к нему обращается хозяин тела, которое стало «точкой Б».

«Логично, – подумал Андрей. – Ведь хозяин тела не в коме лежал, когда меня сюда закинули. Значит, его сознание никуда не делось и теперь офигевает и спрашивает, кто это к нему подселился».

«Ты бес?» – прозвучал вопрос на универсальном языке, а затем послышались слова молитвы, но не латинской, а что-то похожее на древнерусский язык.

«Кажется, я не во Франции», – ещё больше забеспокоился Андрей.

Предыстория. Быть журналистом

Поступление в один из ведущих вузов страны и переезд в большой город – это событие. Особенно если ты всю жизнь прожил в райцентре типа Днищенск, никаких родственников среди сотрудников вуза не имеешь и можешь обучаться только бесплатно.

Андрей Мятников, которого все почему-то считали ботаником, хотел поступить на факультет журналистики и поступил. И даже не на вечернее, а на дневное отделение.

Андрей смог! И был очень доволен, что жизнь меняется. Во-первых, потому что было ощущение: «Журналистика – это моё», а во-вторых, очень хотелось уехать из Днищенска и не возвращаться, чтобы забыть то, что тебя достало. Особенно – лица местной гопоты, которая, сидя у подъезда, каждый раз спрашивала:

– Слышь, Мята, а журна-лизды много получают? Если хорошо лижут, то много, да? Гы-гы-гы.

Никто особо не верил, что у Андрея получится поступить в престижный вуз не на платное отделение. В семье высшее образование было только у тётки – старшей сестры отца, которая одно время даже работала по специальности, но в 90-е встала за прилавок местного продуктового ларька и продолжала там стоять до сих пор.

Андрей однажды рассказал ей о том, что хочет стать журналистом. И не просто хочет: есть чёткий план, как это сделать. Тётка слушала и даже кивала, но с тех пор Андрей уже сто раз пожалел, что с ней поделился, потому что при каждой встрече она спрашивала.

– Ну что, Андрюш, как твоё портфелио?

– Портфолио, тёть Лен, – поправлял Андрей, но тётка не запоминала. И это было вдвойне обидно, ведь она в отличие от гопоты даже не издевалась.

Для поступления в вуз портфолио не требовали, но Андрей планировал на несколько лет вперёд, поэтому заранее думал о том, как устроиться на работу. Лучше всего со второго курса, а не с третьего – вот тогда портфолио не помешало бы. А оно было неплохое… Неплохое для школьника, который работал в районной газете и соглашался освещать что угодно, лишь бы поручили.

Школьнику, конечно, ничего интересного не поручали. Он и работал-то внештатно. А внештатникам тем более не дают интересных заданий. Только если сам нароешь, придёшь к заму главреда и скажешь: «Я напишу».

Андрею больше всего нравились криминальные расследования. Именно на них он хотел специализироваться. Но когда ты старшеклассник, делать такие материалы трудно, ведь тебя нарочно ограждают от твоей любимой темы и дают «безопасные» задания. Например, про открытие районной библиотеки после ремонта.

И всё же благодаря Андрею в газете появились заметки «В центре города избит покемон», «Мэрия приобрела автомобиль-утопленник», «Пенсионерка два месяца воровала цветы-саженцы с улицы Ленина» и даже «Онлайн-гинеколог выманил у пациентки 150 тысяч рублей».

– Тебе восемнадцать-то есть? – поинтересовался зам главреда, когда Андрей предложил материал про гинеколога.

– Есть, – ответил Андрей.

Зам главреда вздохнул:

– Ты бы… выбирал чего-нибудь понейтральнее.

– На нейтральной теме не хайпанёшь, – уверенно ответил Андрей.

– Что? – не понял зам главреда.

– Ну… просмотры не соберёшь.

И вот теперь Днищенск был где-то далеко и напомнил о себе только дважды: когда на карту пришли деньги от родителей, и когда позвонила мать с вопросами: «Как дела? Всё хорошо?» Андрей уже второй месяц жил в большом городе и учился в университете, где студентов было больше, чем жителей в Днищенске! Новых впечатлений – куча. А первое – адище медосмотра в поликлинике универа, где пришлось пройти 100500 кабинетов.

Было очень жарко, несмотря на конец лета, кондеи не справлялись, поэтому в коридорах поликлиники студенты ощущали себя, как в аду. Андрей за время стояния в очередях к врачам несколько раз слышал шутку: «Если тут выживешь, значит, здоров». Зато в очередях легко было знакомиться с такими же «перваками», то есть первокурсниками, которые тебя понимают. Они тоже планировали стать журналистами. Пусть и не криминальной тематики.

После поликлиники – новое стояние в очередях. Теперь ради получения бумажек для заселения в общежитие. Было не особо весело, ведь многие перваки пришли вместе с родителями, а родители считали, что в очереди должна быть тишина, как в библиотеке.

Кстати, библиотека журфака, где Андрею выдали 100500 учебников, пособий и методичек, оказалась очень крутой. Когда Андрей впервые туда зашёл, возникло ощущение, что он поступил в западный университет – в Оксфорд или Гарвард. Огромная круглая зала, старинные арочные окна. На стенах – портреты в золотых рамах, вдоль стен – старые деревянные шкафы, в центре – такие же старые столы, а на них – антикварные настольные лампы.

Журфак находился в особняке девятнадцатого века. Библиотека была частью здания, но почти во всех помещениях сделали современный ремонт, поэтому атмосфера чего-то древнего, с историей, сохранилась только в библиотеке и в холле.

О том, что университет старый, Андрей снова вспомнил на посвяте – посвящении в студенты. О «богатой истории» вуза говорили ребята из студенческого профкома, выступая перед перваками. Речи звучали как-то слишком официально, поэтому скучно, но дальше началась неофициальная часть посвята с конкурсами и дискотекой. После неё число друзей Андрея в соцсетях увеличилось в несколько раз. А ещё его добавили в 100500 разных чатов и групп.

Звук на мобильном пришлось отключить. Каждую минуту сыпались сообщения из чата учебной группы, уведомления из группы факультета, а ещё – из неофициальной группы факультета, группы универа и других, про которые Андрей просто не помнил, как он там оказался.

Правда, кое-что из этого в итоге оказалось полезным. Например, чат «барахолки». Через него среди студентов общаги распределялись бэушные мини-холодильники, электрочайники, электроплитки и обогреватели за недорого.

Здание общаги – отдельная тема. В городе, где вырос Андрей, никогда не строили ничего выше 9 этажей, и вот ты заселяешься в общагу универа – 17-этажный муравейник из двух корпусов.

В комнату, рассчитанную на четырёх человек, Андрея заселили пятым, и это оказалось немного «ту мач» даже для того, кто дома жил в комнате с двумя братьями. Но ничего, соседи оказались нормальные.

Ситуация «ту мач» повторялась и в транспорте. Стоило автобусу подползти к остановке возле общаги и открыть двери, как салон забивался студентотой максимально плотно. Если ты поместился, а не остался ждать следующего транспорта, то считай, что повезло. Если досталось сидячее место, то вообще счастливчик.

Сидячие места надо было, конечно, уступать девушкам, но таким образом наладить личную жизнь получалось не очень. Андрей не нравился девчонкам, которые нравились ему. Но он ещё не был готов смириться и выбрать кого-то пропроще, поэтому не удалось ни с кем познакомиться, если не считать Олю.

Девушка-солнышко. Тоже с первого курса журфака. Общалась легко, не зажато, но когда Андрей предложил вместе выпить кофе-чаю, Оля с улыбкой ответила:

– Извини, у меня уже парень есть.

– А! Значит, ещё в школе познакомились?

– Нет, здесь.

«Две недели в универе и уже парень есть? Оперативно», – подумал Андрей, но в ответ произнёс как можно нейтральнее:

– Ладно.

И всё же общение с Олей не прекратилось совсем. Иногда они случайно пересекались в транспорте, начинали болтать про учёбу, с автобуса вместе пересаживались на метро и ехали в центр города, где находился учебный корпус журфака – тот самый особняк.

На подходе к массивным чугунным воротам, которые вели во двор корпуса, Оля решительно прощалась и говорила одно и то же:

– Дальше вместе не идём. Не хочу проблем.

– Ладно, – говорил Андрей, и в здание они заходили порознь, но всё равно шли в одну и ту же аудиторию.

Оля шифровалась из-за своего парня – Вовы, который тоже учился на журфаке, но был местным, поэтому ездил на учёбу другим маршрутом.

Оля не хотела, чтобы Вова (про себя Андрей часто называл его Вовкой) увидел, как она заходит в здание «с другом». Отмазка «мы из одной общаги» не помогла бы. По крайней мере, так считала сама Оля.

Выглядел её парень быковато. Андрею казалось, что такие могут сами поступить только в заборостроительный. И скоро выяснилось, что Андрею не казалось. Вова учился на журфаке, потому что Вовина мать занимала в администрации факультета заметную должность.

Всё ещё предыстория. Неудачный день

В тот день, когда начался Квест, всё шло как обычно и, как говорится, ничто не предвещало.

На улице – обычная октябрьская погода. С неба периодически лило, как будто кто-то следил, чтобы лужи во дворе учебного корпуса ни в коем случае не высыхали.

В аудиториях преподаватели лили словесную воду. Вводные лекции перетекли в следующую фазу. Они стали, по выражению одного из сокурсников Андрея, водными. То есть можно было не конспектировать. Просто открываешь учебник или учебное пособие на нужной главе и следишь, как лектор повторяет её почти дословно, разбавляя рассказами о своей жизни и рассуждениями о политике.

Следовать по течению этого потока было скучно, поэтому Андрей, сидя в аудитории, делал домашку по английскому.

Очередная лекция по истории отечественной литературы оказалась такой же водной, как предыдущие. Преподаватель, седой дедок, говорил явно на автопилоте:

– Также нельзя не упомянуть о таком выдающемся памятнике древнерусской литературы как «Сказание о Дракуле воеводе»…

Андрей задумался: «Дракулу разве не Стокер придумал? Это же английская литература, а не наша». Он заглянул в список произведений, которые надо читать к зачёту. Про Дракулу – ничего.

Учебника по истории литературы с собой не было, поэтому Андрей даже засомневался, что «Сказание» существует. Может, препод что-то перепутал? В его возрасте бывает...

Пришлось залезть в интернет. Там выяснилось, что древнерусское «Сказание» существует и написано оно по мотивам жизни какого-то князя Цепеша. Однако в списке литературы к зачёту оно всё равно не значилось. «Ок, – сказал себе Андрей, – значит, не обращаем внимания. Продолжаем делать инглиш».

Слух улавливал отдельные фразы из лекции:

– По сути, это сборник анекдотов…

Все «анекдоты» про Дракулу из древнерусского «сборника» были несмешные и строились по одной схеме: Дракула выбирал себе жертву и начинал к ней докапываться. Андрей даже подумал, что на современном русском языке вопросы, которые Дракула задавал жертве, звучали бы, как у гопника.

У турецких послов Дракула спросил что-то типа: «А вы чего в шапках?» Слугу, который прислуживал за столом, спросил: «Чего лицо такое сложное?» Крестьянку спросил: «Тебе что, лениво рубашку мужу сшить?» После вопросов следовала анальная кара. Чаще всего – в прямом смысле, то есть сажание на кол.

Иногда Дракула задавал людям вопросы на догадливость: «Угадай, для кого я приготовил этот кол». Или: «Ты же не скажешь, что я делаю что-то плохое?» Если собеседник давал неправильный ответ, то – кара.

Дедок-лектор называл всё это справедливым, хвалил Дракулу за мудрость, но Андрей сразу понял причину: «Значит, сталинист». Ведь старые преподы в универе делились на сталинистов и диссидентов.

Дальше водная лекция ожидаемо перетекла в рассуждения о Сталине, и Андрей перестал слушать, сосредоточившись на домашке.

Мигнул телефон. Это Оля прислала сообщение.

Три недели назад она сама нашла Андрея в соцсетях и постучалась в личку с предложением поболтать, но просила: «Только не подписывайся на меня, фотки мои не лайкай и не комменти. А то будут проблемы с Вовой, если он увидит».

Болтали часто. Оля расспрашивала Андрея про его родной Днищенск, рассказывала о себе. Она выросла в таком же Днищенске, но на другом конце страны, и тоже очень не хотела туда возвращаться. Хотела покорить большой город.

В переписке обсуждали всё подряд: тусичи в общаге, вопросы по домашке, а ещё – лекции, преподов и однокурсников. Вову – тоже. Иногда Оля на него жаловалась, но было понятно, что она всё равно его не бросит. Для девушки из Днищенска парень с квартирой в большом городе – шанс, такое упускать нельзя.

Оля прислала в личку картинку. На картинке был какой-то мужик, похожий на Сталина, но с длинными тёмными волосами и в старинной одежде. На заднем плане – кровавый закат и силуэты людей, насаженных на колья, а внизу – надпись белыми буквами: «У меня для всех одна оценка – кол!»

«Это кто?» – спросил Андрей.

«Не тупи. Это Дракула», – ответила Оля.

«Да, туплю, – согласился Андрей. – Колья же!»

Он быстро нарыл в интернете другой мем про Дракулу (с надписью «Больше кольев богу кольев») и отправил Оле.

Начался активный обмен картинками и смайликами, но минут через десять Андрею пришло от Оли сообщение, написанное капсом: «УРОД! ГОТОВЬСЯ К АНАЛЬНОЙ КАРЕ!»

До Андрея не сразу дошло, что это не мем и вообще не шутка. Он оглянулся на Олю, которая сидела позади через два ряда. Рядом с ней был Вова, у которого она пыталась отобрать свой телефон.

Вова уворачивался от её рук и с улыбкой маньяка продолжал набирать в телефоне текст. «ГОВНЮК ТЫ ЧЁ СВОИ КОСТЫЛИ К НЕЙ ТЯНЕШЬ? Я ТЕБЕ РОГА ПООБЛОМАЮ МОРДА КОЗЛИНАЯ!!!» – пришло новое сообщение от Оли.

«Пропущены запятые», – подумал Андрей, и только затем осознал, что ему действительно могут что-нибудь сломать, потому что Оля спалилась. Теперь с её парнем следовало держать «социальную дистанцию» в пять метров минимум. А иначе Андрея ждал травмпункт или больница.

Вовка (теперь Олин парень как-то сразу стал для Андрея Вовкой) вряд ли думал, что будет, если избить однокурсника. Отчисление из вуза или административка за хулиганство? Не, не слышали. А может, Вовка думал о последствиях, но считал, что мать эти проблемы решит? В любом случае получалось, что никаких сдерживающих факторов нет.

У Андрея перед глазами всё слегка поплыло, в ушах застучало, но он быстро взял себя в руки: «Вовке это и надо. Хочет, чтобы я психовал и ничего не соображал».

Препод, читавший лекцию на автопилоте, бубнил что-то про Дракулу и игнорировал возню в аудитории. Однако Вовка всё-таки обратил на себя внимание, когда встал за партой в полный рост, набирая новое сообщение в телефоне Оли.

– Молодой человек, – произнёс препод, – вы что-то хотели спросить?

– Нет, – ответил Вовка. – Но я хотел сказать, что уважаю Дракулу и одобряю его методы воспитания. Здесь есть один урод очкастый, который точно заслужил воспитание колом.

Препод с явным недоумением поправил очки на переносице, а Вовка спохватился:

– Не, не вы.

В аудитории с разных сторон послышались смешки, а Андрей тоже поправил очки на переносице, но затем снял и убрал в рюкзак. В родном городе Андрей всегда прятал очки на подходе к дому, чтобы не раздражать гопоту, которая сидела у подъезда.

Теперь этот «ритуал» с очками тоже помог – паника почти ушла, голова заработала. «Сбежать с лекции – не вариант», – мелькнула мысль. Вовка сразу начал бы преследование жертвы. Сейчас, во время занятий, в коридорах было пусто. В такой ситуации жертву можно бить прямо в коридоре без всяких свидетелей.

«Не паникуй, – повторил себе Андрей. – Думай».

Отступление из аудитории он спланировал чётко. После окончания лекции не пытался выскочить в коридор первым. Дождался, пока основная толпа повалит к выходу, но будет ещё не настолько плотной, чтобы в дверях образовалась пробка.

Если упустить момент, Вовка мог подскочить и двинуть кулаком по рёбрам. В плотной толпе настигнуть жертву почти так же легко, как в пустом коридоре, поэтому Андрей оставил себе место для «манёвра уклонения».

Конец предыстории. Незадолго до Квеста

На всех переменах Андрей старательно маневрировал в толпе однокурсников, чтобы соблюдать «социальную дистанцию». Телефон в кармане иногда вибрировал. Приходили сообщения, написанные капсом, но было уже не страшно.

Вовка тоже видел, что жертва расслабилась – не боится даже удара по рёбрам в толпе. Однако манёвры не могли помочь уйти из поля зрения преследователя – он всегда был где-то рядом. Вот почему под конец последней пары Андрей сменил тактику – почти сразу после звонка схватил рюкзак, выскочил из аудитории и рванул по коридору. А дальше – вниз по широкой мраморной лестнице к выходу из здания.

Момент был рассчитан верно. Андрей бежал через пустое пространство, которое через несколько секунд заполнялось студентотой, выходящей с занятий. Толпы мешали Вовке развить скорость и догнать жертву – ему часто приходилось уворачиваться от встречных и огрызаться в ответ на вопросы: «Ты чего? Слепой, что ли?»

Дальнейшие действия Андрей тоже продумал. Выскочив из здания, побежал не на улицу, а спрятался за массивным постаментом памятника посреди двора. Там могли спрятаться даже два человека.

Когда Вовка пронёсся мимо, Андрей обогнул памятник, прячась по другую сторону, а быковатый Олин парень оказался слишком тупым, чтобы оглянуться. Выбежав на улицу, он посмотрел только вправо и влево, пытаясь понять, куда побежала жертва, а затем ожидаемо понёсся в сторону метро. Андрей тоже собирался к метро, но не сейчас. Может, через полчаса.

…В кармане снова завибрировал телефон, заставив вздрогнуть. На этот раз сообщение от Оли было написано обычными буквами, не капсом. Всего одно слово: «Извини». И грустный смайлик. Значит, переписку снова вела она, а не её парень.

«Всё норм», – ответил Андрей и поставил улыбающийся смайлик.

Оля вышла из чата, а Андрей, выждав полчаса, отправился к метро – обходным маршрутом, чтобы не столкнуться с Вовкой. Однако ехать надо было не в общагу, ведь на сегодня планировалось ещё одно дело.

Андрей, обучаясь на журфаке, считал, что надо как можно раньше начать работать в студенческих СМИ, чтобы портфолио обновлялось, а навыки профессии не терялись. Но в газету «Репортёр», которую выпускали на факультете, студентов брали только со второго курса. Это было досадно. И всё-таки Андрей не успокоился и в итоге прибился к редакции сайта факультета.

Чтобы стать там своим, оказалось достаточно на лекциях по Основам журналистики сидеть в первом ряду, задавать преподу небанальные вопросы и по-всякому показывать интерес. На семинарах, которые вёл тот же препод, Андрей старался ещё больше. Прежние публикации из районной газеты тоже пригодились, и в итоге препод поговорил с завкафедры, а тот познакомил Андрея с редакцией сайта факультета, сказав: «Очень способный мальчик».

Благодаря знакомству нарисовалось очередное задание – осветить встречу ректора с комитетом одного из студенческих объединений.

Встреча должна была состояться сегодня, а задание свалилось вчера вечером, так что Андрей не до конца вник, чему посвящено мероприятие. Знал только, что там будут обсуждаться «жизненно важные вопросы для иногородних студентов» и что тема скользкая, а подать новость надо позитивно.

Возможно, именно поэтому от задания по «очень уважительной причине» отказался другой студент. Освещать скользкие темы позитивно умеет не каждый, а Андрей научился это делать, когда освещал инициативы администрации своего родного Днищенска, которые не всегда вызывали восторг у жителей.

Встреча планировалась в кабинете ректора в пять часов, так что Андрей неторопливо доехал до главного университетского здания и даже успел побродить внутри.

Здание было огромное, так что в предыдущие разы, когда Андрей там был, он изучил только малую часть.

На него всегда производил впечатление мраморный вестибюль, который очень напоминал одну из центральных станций местного метро – в советском стиле. И почти так же впечатляли длинные-длинные коридоры, где тоже чувствовалось что-то советское, несмотря на свежий ремонт.

Встречные плохо ориентировались в этих пространствах. Никто не мог нормально объяснить, как добраться до ректората. Чётко рассказать смогла только одна молодая преподавательница, будто нарочно одетая в стиле ретро, как героиня старого советского кино.

Времени до встречи оставалось ещё много, поэтому Андрей не стал ломиться в ректорат, а присел на подоконнике этажом ниже, посмотрел на город (вид открывался отличный!), и даже успел сделать ещё часть домашки.

Мимо прошёл один из старшаков, то есть старшекурсников – Николай, студент физического факультета. Высокий бородатый парень в очках, синем свитере и брюках хаки с кучей карманов. С Николаем Андрей познакомился вчера, когда получил редакционное задание, а вместе с заданием – контакты «ответственных лиц».

Николай был представителем того студенческого комитета, который просил… и даже требовал встречи с ректором ради обсуждения «скользкой темы».

– О! Журналист уже здесь! – удовлетворённо заметил Николай.

– Здесь. – Андрей кивнул.

Старшак задумался, а затем полез в один из карманов брюк и вынул оттуда устройство, похожее на электрошокер с экранчиком.

– Слушай, будь другом. Мне надо в лабораторию сбегать...

У студентов физфака была своя лаборатория рядом с главным зданием универа, а путь туда и обратно занимал минут двадцать быстрым шагом.

– Могу на встречу опоздать, – сказал Николай, – а ты передай эту штуку Мише… Михаилу. Ты ж его помнишь?

– Да. – Андрей снова кивнул. Михаил тоже был ответственным лицом, поэтому вчера состоялось знакомство и с ним, в той самой лаборатории.

В общем, Андрей знал, что Михаил – ещё один старшак. Тоже физик. Такой же высокий, как Николай. Тоже в очках, но без бороды. В ношеных джинсах и клетчатой рубашке.

– Только аккуратно, – предупредил Николай, протягивая на ладони устройство. – Включать не пытайся.

– Током долбанёт? – спросил Андрей, рассматривая предмет, который действительно выглядел как электрошокер. Металлические «рожки» спереди явно намекали.

– Да, может, – сказал Николай. – Так что не включай.

Он заторопился дальше по коридору, а Андрей подумал, что пора двигаться в сторону ректората. Домашку можно было доделать и там, а заодно почитать памятку для предстоящей встречи, чтобы наконец-то выучить имя-отчество ректора. За последние полтора месяца Андрею пришлось запомнить столько имён сокурсников, преподов и сотрудников администрации вуза, что имя-отчество ещё одного человека, с которым точно не будешь пересекаться каждый день, в голове просто не помещалось.

Андрей сложил вещи в рюкзак, а штуку с рожками решил никуда не убирать и нести в руке, чтобы случайно не включилась. Так он и зашёл в лифт, а когда выходил на другом этаже, из-за угла возник Вовка…

«Опа», – только и успел подумать Андрей.

Олин парень опять улыбнулся, как маньяк, и сказал:

– Что, говнюк очкастый? Думал, мне влом тебя у метро подождать? Я за тобой всю дорогу следил. – Он оглянулся по сторонам: – Ну… вокруг вроде никого. Готовься к анальной каре.

Андрей понял, что сбежать в этой ситуации не получится. Но он никогда не умел нормально драться! Чем отбиться? В правой руке рюкзак, а в левой… Ведь эта штука с рожками похожа на электрошокер!

Выставив странный предмет перед собой, Андрей крикнул:

– Не подходи!

Вовка не впечатлился и сделал два шага навстречу:

– Это что? Электрошокер? Ты включить забыл, идиот!

Олин парень одним резким движением вырвал из руки своей жертвы «электрошокер». Андрей пытался защищаться, но Вовка, кажется, вообще не почувствовал его слабого удара рюкзаком по голове… Да, если не умеешь нормально драться, то даже размахнуться рюкзаком не сможешь.

Вовка нажал на боковую кнопку прибора. Раздался долгий противный писк. Экран загорелся ярко-синим. Между металлическими рожками мелькнула тоненькая молния.

Не говоря ни слова, Олин парень ткнул рожками в свою жертву. Отскочить Андрей не успел. И даже боли не успел почувствовать – сразу отключился, а когда пришёл в себя, то ничего не понял.

Перед глазами был синий экран с мигающим курсором. Курсор дёрнулся, и на синем фоне стали одна за другой появляться белые буквы: «Здравствуйте, Валерий Анатольевич. Не беспокойтесь. Или беспокойтесь. Ваши эмоции ни на что не влияют. Ваше сознание находится в переходном отсеке и сейчас будет направлено в точку Б».

Глава 2. Добро пожаловать в Трансильванию!

Эпизод ВА-002. Установление контакта

Андрей уже несколько минут смотрел на окружающий мир чужими глазами. Буквально чужими, потому что находился в теле какого-то парня из Средневековья.

Контроль над телом, ставшем «точкой Б», оказался неполный. Если хозяин тела зазевается, то получалось подать мысленную команду, чтобы повернуть голову или двинуть рукой, но если хозяин был сосредоточен, то включалась блокировка.

Она включилась после того, как Андрей ради интереса посмотрел на лицо хозяина тела – приподнял шлем, болтавшийся на поясе, и глянул в начищенную металлическую поверхность, как в зеркало. «Ну-ка. К кому меня занесло?»

Парень был темноволосый. Лицо с широкими скулами. Бороды нет, усики только пробиваются. Андрей дал бы ему года двадцать два, но откуда-то подгрузилась инфа, что хозяину тела столько же лет, сколько самому Андрею. Очевидно, в Средние века жизнь была тяжёлая, заставляя выглядеть старше.

Парень, установив блокировку, продолжал шагать в общем строю по дороге и мысленно бормотал молитву. Кстати, молитву знал плохо. Всё время сбивался и начинал сначала, но явно был настроен дочитать до конца, как на экзамене, когда не очень готов, но очень хочешь сдать.

В стремлении «сдать экзамен» Андрей чувствовал что-то знакомое, близкое и понятное, поэтому невольно проникся симпатией к хозяину тела, хоть и не знал про этого парня почти ничего.

Где-то на четвёртый раз Андрей уловил, что язык молитвы не просто похож на древнерусский. В начале точно была фраза: «Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут бесы». А ведь парень недавно спрашивал на языке мыслей: «Ты бес?»

Теперь до Андрея дошло. Он обратился к хозяину тела:

«Слушай, ты меня изгнать, что ли, пытаешься? Это так не работает».

Парень упорно шептал молитву:

«Животворящий Кресте Господень, прогоняй бесы…»

Андрей в свою очередь упорно пытался достучаться до собеседника:

«Прервись на минуту! Послушай! Я сам хочу уйти, но не могу! Чтобы я ушёл, ты мне должен помочь».

Парень перестал бормотать. «Скажешь, грех совершить?» – ехидно спросил он на языке мыслей.

«Нет, – ответил Андрей. – Мне просто нужно вспомнить, когда закончилась Столетняя война. Она ведь недавно закончилась? Ты наверняка в курсе. Напомни мне год, когда она закончилась, и я сразу уйду».

«Я про такую войну не знаю», – ответил хозяин тела.

«Не знаешь? Ну… война между Англией и Францией».

«Это страны такие?» – неуверенно спросил парень, и вот тогда Андрей запаниковал. Худшие опасения подтвердились. Он оказался не в средневековой Франции, а совсем в другом месте. В каких-то Альпах в закоулке Европы, где про Францию даже не слышали. А может, вообще не в Европе? И не факт, что Столетняя война уже закончилась, ведь если при перемещении изменилось место назначения, то мог измениться и год. А как тогда узнать код возврата? Если Столетняя война не закончилась, то никто здесь код не подскажет, потому что будущего не знает.

Путешествие, которое могло стать короткой прогулкой, превращалось в сложный квест. Или даже Квест, с заглавной буквы. Ведь не факт, что его пройдёшь!

Паниковать, находясь в чужом теле, получилось не хуже, чем в своём. Андрей почувствовал, как сердце бешено заколотилось, а в висках застучало.

«Э! Ты чего делаешь?» – спросил хозяин тела, которому, очевидно, тоже поплохело. Он снова поставил блок на управление телом и забормотал молитву, изгоняющую беса.

Андрей заговорил на языке мыслей:

«Извини. Я не хотел. Это случайно. Перестань свою молитву читать. Давай конструктивно. Я сам хочу оставить тебя в покое, и если ты мне поможешь, это случится быстрее».

Молитва стихла.

«Тебя зовут Пьер, правильно?» – спросил Андрей.

«Не Пьер, а Петру».

«Петру? Без обид, но имя какое-то странное».

«Ничего не странное, – возразил Петру. – Христианское».

«Ну ладно. А меня Андрей зовут».

«Тоже христианским именем? – недоверчиво спросил Петру. – Врёшь».

«Почему вру?»

«Ты же бес. Не может быть у беса христианское имя».

«Я не бес», – сказал Андрей, хоть и понимал, что собеседник вряд ли поверит.

«А кто ж ты?»

«Я путешественник во времени».

«Как это?»

«Я из будущего времени, которое для вас ещё не наступило».

Петру подумал немного:

«Погоди-ка! Значит, ты моё будущее знаешь?»

«Нет, – ответил Андрей. – Твоего будущего я не знаю. Я знаю, что случится через несколько веков. А что у вас сейчас происходит и чем это закончится, я понятия не имею».

«Почему?» – удивился Петру.

«Ну, вот ты всё знаешь про людей, которые жили за десять лет до тебя? А про тех, которые за сто лет до тебя жили?»

Теперь Петру понял, как это работает, но перестал видеть пользу от знакомства с путешественником во времени. Андрей почти пожалел, что сказал правду. Может, надо было соврать? Но фарш обратно не провернуть.

«Кстати, а какой сейчас год?» – спросил Андрей.

«Шесть тысяч девятьсот шестьдесят пятый», – последовал ответ.

«Это меня куда занесло? – не понял Андрей. – Не в прошлое, а в будущее? Почти на пять тысяч лет вперёд? А почему тогда вокруг всё такое средневековое? Или это постапокалипсис? В результате ядерной войны все достижения технического прогресса обнулились, и общество вернулось в средневековое состояние?» Через полминуты до него дошло: «А! Это год от сотворения мира».

«Да, – мысленно ответил Петру. – А тебе что не так?»

«А какой это год нашей эры? В смысле от Рождества Христова».

Собеседник задумался:

«Так… От Рождества Христова это будет тысяча четыреста пятьдесят седьмой. Вроде».

«А почему ты точно не знаешь?»

«От Рождества Христова считают католики, а мы – православные».

«Православные… Но это точно не Русь, – подумал Андрей. – Хотя похоже. Молитвы как будто на древнерусском».

«Мы на славянском языке молимся», – ответил Петру. Судя по всему, он слышал мысли «беса», а если не реагировал, то только из-за того, что не понимал их. Даже универсальный язык не мог передать всю полноту смыслов из-за разницы в опыте парня из двадцать первого века и парня из Средневековья.

«Надо думать аккуратнее», – отметил для себя Андрей, ведь контакт с хозяином тела наладился. Было бы глупо всё испортить, случайно подумав что-нибудь не то.

Итак, выяснилось, что сейчас тысяча четыреста пятьдесят седьмой год. Судя по погоде, весна. Трава зелёная, ветер тёплый, но листьев на деревьях ещё нет. Значит, апрель или начало мая.

«Сейчас март».

«Ого! У вас в марте так тепло? А число сегодня какое?»

«Вторник. До Пасхи меньше трёх недель осталось».

Вопрос вообще-то был про число, а не про день недели. «Вторник… три недели до Пасхи», – Андрею это ни о чём не говорило, но Петру был явно не идиот. Значит, универсальный язык мыслей не передал всех нюансов, а случилось это потому, что привычным для двадцать первого века календарём здесь не пользовались.

Ладно, месяц известен – уже норм. Оставалось уточнить локацию.

«А страна, где мы с тобой находимся, как называется?»

«Трансильвания».

«От Франции далеко, но хотя бы Европа», – сказал себе Андрей, силясь представить карту Восточной Европы. Ведь Трансильвания – это же Восточная Европа?

«Подожди, – снова обратился он к хозяину тела. – А Трансильвания – это Румыния?»

«Нет, – ответил Петру. – Страна Румынская за горами осталась. А здесь Трансильвания».

Далее произошло нечто странное. Андрей как будто увидел кино в очень быстрой перемотке. Кино показывало маршрут, которым шёл Петру за последнюю неделю.

Вот этот парень в колонне пехоты удаляется от большого города, окружённого крепостными стенами из красного кирпича. Идёт по дороге через зелёную холмистую равнину. Равнина, на которой поля чередуются с пастбищами, похожа на лоскутное одеяло. Вдоль дороги часто встречаются деревни с домиками-мазанками. Темнеет, светает, темнеет, светает, а пейзаж меняется. Теперь в деревнях домики из бруса. Полей всё меньше, зато много пастбищ и овец. Дорога заходит в горы, становится узкой. Справа от дороги – широкая и быстрая горная река. Крутые горные склоны покрыты безлистыми деревьями. И вот снова равнина. Горы теперь далеко и кажутся синими. На вершинах видны белые полоски снега, а вдоль дороги – зелёные луга. Затем кино прервалось. Пейзаж на «последнем кадре» почти повторял то, что Андрей видел вокруг сейчас.

«Спасибо. Наглядно, – сказал он. – А в Трансильванию вот эта ваша армия зачем пришла?»

«Пошумим немного. – Петру сразу повеселел. – Страху наведём, чтобы знали здесь нашего брата».

«То есть грабить будете?» – спросил Андрей. Он вспомнил, что войско в первую минуту после перенесения в «точку Б» показалось ему похожим на банду. Значит, не показалось.

«А тебе не нравится?» – с вызовом спросил Петру. Очевидно, мысль о банде он тоже услышал.

«Я не знаю, нравится мне или нет, – честно ответил Андрей. – Я даже не знаю, кого вы грабить будете. Кто сейчас в Трансильвании живёт, если к Румынии она не относится?»

«Кто живёт? – Петру снова повеселел. – Подлецы всякие».

«Не понял», – признался Андрей. Он действительно не понял.

«Немцы здесь живут. И венгры тоже, – пояснил Петру. – Все католики. Добрых людей тут, считай, нет… Хотя я здесь раньше жил с отцом. Мы землю пахали, никого не трогали, а окрестные католики нашу православную общину теснили, как могли. Извести нас хотели, чтобы наша деревня опустела. А суд всегда был на их стороне, потому что там тоже одни католики сидели. Отец говорил: «Терпи». А я решил, что терпеть не буду. И вот настал мой черёд. За всё с этими гадами поквитаюсь. Не зря я в войско князя Влада вступил. Он тоже немцев не жалует. И венгров не любит. Я знал, что если в его войске служить буду, вернее всего смогу с немцами счёты свести».

О том, кто такой князь Влад, Андрей в ту минуту не задумался, потому что пытался придумать план: «Католики… А ведь англичане и французы во время Столетней войны все были католиками. Протестантизм, англиканство – это позже началось. Значит, местные католики могут что-то знать про Столетнюю войну. Вряд ли им совсем наплевать, что у братьев по вере происходит. Может, в Трансильвании найдётся монастырь, где ведут что-то типа хроники, и в ней написано что-то про Столетнюю войну?»

Андрей неожиданно вспомнил, что Столетняя война длилась 116 лет. Если знать год начала, то можно вычислить год окончания. Значит, даже если при перемещении в «точку Б» произошла ошибка и война ещё идёт, это не критично. Код возврата всё равно можно узнать.

Настроение сразу улучшилось, но Андрей забыл о том, что хозяин тела слышит его мысли. «Вон оно что! – воскликнул Петру. – Хочешь меня в католический монастырь заманить?! Хитро придумал, бес. Но я туда ни ногой! А тебя я молитвой изгоню рано или поздно. Наш батюшка мне поможет!»

Так Андрей выяснил, что в войске, которое явилось в Трансильванию, есть священники. Они, судя по всему, ехали в обозе на одной из телег. Священник, конечно, поверит, что в воина вселился бес, но вот дальше…

Андрей видел несколько американских фильмов ужасов про изгнание дьявола и не хотел стать участником чего-то подобного. Конечно, сейчас он находился не в Америке, а в средневековой Европе, но методы изгнания, скорее всего, везде были одинаковые.

«Ты меня не пугай, бес!» – заволновался Петру. Значит, увидел «весёлые картинки» из американских фильмов, которые невольно показал ему Андрей, вспомнивший самые трешевые кадры. Кинопоказ явно работал в обе стороны, то есть можно было обмениваться зрительными образами, а не только вести диалог на языке мыслей.

«Ну, может, у вас изгнание не совсем так происходит, – заметил Андрей, – но в армии ты точно не останешься. Люди, одержимые бесами, в армии не нужны. А как же ты немцам отомстишь? Получается, что другого раза придётся ждать».

«Хитрый бес!» – воскликнул Петру.

«Давай договоримся, – предложил Андрей. – Если тебе что-то не нравится, ты мне об этом чётко сообщаешь. Не надо сразу молитву читать, к священнику бежать или совершать другие необдуманные действия. Ты себе и мне жизнь усложнишь. Я понял, что в католический монастырь ты заходить не согласен. Ок, тогда ищем другие варианты. Мы оба заинтересованы в том, чтобы я быстрее свалил из твоей башки».

Эпизод ВА-003. Опасность

Андрей запоздало вспомнил, что Валерий Анатольевич, о котором говорили буквы на синем экране, это ректор универа. А аббревиатура ОДС означает Отделение Дома студента. Так назывались очень старые корпуса студенческого общежития – одного из нескольких, принадлежащих универу. «Жизненно важные вопросы», которые должны были обсуждаться на встрече с ректором, касались расселения этих корпусов, но официальная позиция ректора состояла в том, что в большинстве зданий ещё можно жить, если сделать косметический ремонт.

Из-за стресса Андрей всё это забыл, а теперь вспомнил, и в итоге появилась теория о том, откуда могла взяться машина времени, которая переместила сознание в прошлое. Получалось, что Николай и Михаил, представители ОДС, решили убедить ректора расселить общежитие, но для убеждения использовать не слова, а свои знания по физике – не зря же Николай и Михаил оба учились на физфаке.

На синем экране было написано: «Мы живём, как в Средние века… Испытайте это на себе!» То есть старшаки с физфака собрали машину времени у себя в университетской лаборатории, но из-за случайности переместили в Средневековье не ректора, а Андрея.

«Нет, бред, – сказал сам себе Андрей. – Ведь такое только в кино возможно». К тому же вспомнилось и другое кино – про видения в коме, которые выглядят так, будто человек попал в другой мир. Что если Андрея долбануло током, когда включился тот странный прибор, и это привело к коме? Тогда получалось, что сознание никуда не перемещалось, а всё вокруг – просто сны. Но эти сны казались слишком детальными и… обычными, что ли. Слишком обычными для воображаемого мира, потому что никто здесь не показывал владение магией или сверхспособности. Мифических животных, летающие острова или дополнительные солнца на небе Анедрей тоже не заметил. Да и сам синий экран, с которого всё началось, как бы намекал…

«Нет, в кому так не попадают», – рассуждал Андрей, хотя ему сравнивать было не с чем. Раньше он вообще никуда не попадал – ни в прошлое, ни в кому. И всё-таки вокруг никто файерболами не кидался, а на дорогу не выбегали единороги, и это означало, что версия с машиной времени более вероятна.

Именно этой версии Андрей решил придерживаться в разговорах с Петру. Во-первых, объяснить парню из Средневековья нюансы коматозного состояния оказалось бы ещё труднее, чем нюансы путешествий из будущего. А во-вторых, если Петру являлся всего лишь частью иллюзорного мира, то объяснять своей же галлюцинации, что она – галлюцинация, это уже похоже на безумие.

«Ладно, – решил Андрей. – Значит, я – попаданец в Средние века, пока не доказано обратное». Правда, всё равно оставалось непонятным, почему его занесло в Трансильванию, а не в Париж, как обещали буквы на синем экране. Конечно, не мешало бы понять, из-за чего произошла ошибка… Но когда Андрей задумался над этим, вдруг стало неуютно. Ведь если при перемещении в «точку Б» сбились важные настройки, это могло затронуть и код, который надо вводить для возврата. А вдруг код теперь другой? Не год окончания Столетней войны, а другой. Что тогда? Нет, лучше об этом не думать.

Разобраться с интерфейсом системы возврата оказалось гораздо проще, чем строить теории. Андрей быстро понял, что силой мысли можно было вызвать синий экран с надписью «Код перемещения». Под надписью виднелось небольшое серое поле для четырёх цифр.

Андрей, конечно, попробовал ввести их наугад. Столетняя война точно закончилась в пятнадцатом веке. То есть первая цифра – «1», вторая – «4». А дальше оставалось действовать методом подбора.

Андрей ввёл «1444», но система сообщила, что код неверный. А заодно напомнила, что осталось две попытки, после чего страница ввода окажется заблокирована на трое суток.

В мире, где находился попаданец, шёл тысяча четыреста пятьдесят седьмой год, но было неизвестно, кончилась Столетняя война или нет. Получалось, что придётся перебрать сто вариантов кода. С «1400» до «1499». После трёх неудачных вариантов блокировка на трое суток, а дальше можно пробовать опять.

«Рано или поздно подберёшь код, но пройдёт месяца три. Не так плохо», – успокаивал себя Андрей. Правда, он не мог быть уверенным, что время блокировки останется в пределах трёх суток, а не увеличится, например, до недели. А если через сколько-то неудачных попыток страница заглючит и заблокируется навсегда?

Значит, следовало искать альтернативные варианты, а метод тупого подбора оставить на крайний случай. «Если код изменился и это уже не год окончания Столетней войны, тогда буду циферки перебирать, потому что другого варианта не останется», – решил Андрей.

Однако могло оказаться, что у него не так много времени на выяснение кода, ведь на войне случается всякое. «Если хозяин тела погибнет, то что? – думал Андрей. – Я останусь контролировать труп и буду, как ходячий мертвец? Или стану привидением, которое всё видит, но ничего сделать не может? Или просто отключусь, как разрядившийся ноут, и обратно не включусь?»

А ещё Андрею была интересна судьба его собственного тела, которое лишилось сознания в коридоре универа: «Где оно сейчас? В больнице? В отделении реанимации? Но точно не в морге. Если в морге, мне бы некуда стало возвращаться».

«А Оля… – мелькнула мысль. – Интересно, она за меня переживает? Или она не знает?»

Андрею вспомнился день знакомства. Это было в начале сентября – жаркий, почти летний день. Андрей зашёл в транспорт на остановке возле общаги – точнее, ввалился в салон под напором толпы, которая буквально заставила плюхнуться на сиденье возле окна… Рядом стояла Оля. Она солнечно улыбнулась, и Андрей сразу вскочил, чтобы уступить ей место. В толпе было не повернуться, поэтому на несколько секунд он оказался с Олей вплотную. Ощущение было приятное. А дальше, когда она села, Андрей вдруг заметил, что Оля в мини. Красивые голые коленки касались его всю дорогу до метро. Он задавал вопросы, которые положено задавать девушке при знакомстве. Оля охотно отвечала, но всё закончилось, когда выяснилось, что у неё есть парень.

Эти воспоминания прервал Петру.

«Эй, бес! – мысленно окликнул он Андрея. – Ты чего? Искушать меня вздумал? Зачем мне девицу полуголую показываешь?»

Значит, Петру увидел Олю, когда Андрей о ней вспоминал.

«Она не полуголая. Она одетая».

«Без юбки», – возразил Петру.

«Она в мини-юбке».

«Где там юбка? – продолжал возражать Петру. – Один лоскуток на причинном месте. И рубаха совсем короткая. А рукавов, считай, нет».

«Это футболка», – ответил Андрей.

«Я и говорю, что рубаха короткая», – повторил Петру. Язык мыслей в очередной раз не смог передать нюансов при отсутствии общего опыта.

«Ладно, понятно, – сказал Андрей. – Мы ведь договорились, что если тебе что-то не нравится, ты сразу об этом сообщаешь».

«Почему не нравится? Нравится, – ответил Петру, – но не время сейчас о девках думать. Мы в походе».

Андрей не знал, что на это ответить, но отвечать не пришлось. Петру посмотрел куда-то наискосок поверх голов других воинов и радостно подумал: «Смотри-ка, наш ужин к нам бежит».

По зелёной равнине сотня всадников гнала навстречу войску большое стадо овец. Из обрывков мыслей, роившихся в голове хозяина тела, Андрей уяснил, что овцы – военная добыча и что такую добычу конница пригоняла уже не в первый раз, поэтому Петру заранее предвкушал сытный ужин.

Через некоторое время армии был дан приказ остановиться на ночлег. Началась весёлая суета. Петру и воины, только что шагавшие рядом с ним, потянулись к обозу в поисках «своей» телеги, хотя она была не только их, а всей сотни. С телеги им выдали серую холщовую палатку, котёл, посуду и прочие мелочи.

В это время подошёл некий большой начальник и крикнул:

– Эй, Мане!

На имя откликнулся один из товарищей Петру – высокий парень со шрамом на правой щеке, полускрытом светлой бородкой.

– Я здесь, господин.

Андрей даже не удивился, что хорошо понимает иностранную речь. Он ведь воспринимал всё происходящее не только через своё сознание, но и через сознание Петру. И оно давало перевод, в том числе перевод приказа, полученного парнем со светлой бородкой.

– Ты со своим десятком сегодня во-о-он там. – Палец большого начальника ткнул в сторону рощицы вдали от дороги. – Овец в этот раз много. За один вечер мы их не съедим, а за теми, которые останутся, вы присмотрите.

– Сделаем, – ответил Мане, который, получается, командовал десятком, то есть занимал должность «старшего». Его называли именно так, а слова «десятник» не использовали.

Когда большой начальник ушёл, то ещё один из товарищей Петру – коренастый и полноватый, с тёмными усиками – начал ныть:

– Ну вот… Пастухами работать…

– А тебе зазорно? – строго спросил Мане. – Стоило только меч в руки взять, уже забыл, что год назад пастухом был? Мы с тобой вместе овец пасли.

– Я о том и говорю, – продолжал нытик. – Помню, как мы овец пасли, но помнить про такое не хочу. Хочу воином быть. Тебе повезло, ты теперь старший, а я…

– Хочешь воином быть – не ной, – ответил Мане и жестом велел всем выдвигаться в сторону рощи.

Около часа ушло на то, чтобы обустроить лагерь, сходить за водой к речушке неподалёку, умыться, развести костёр и поставить на огонь котёл.

За это время стадо, которое было военной добычей, уменьшилось раза в четыре. Овец забирали обозные слуги и резали на дальнем краю лагеря, а мясо распределялось среди всего войска.

Мане по-хозяйски пересчитал оставшихся овец и объявил своим подчинённым:

– Тридцать шесть. Слышали? Завтра утром опять пересчитаю.

Вода в котле как раз закипела, когда вернулся «нытик» Йон, посланный за провизией. Он уже не ныл, а улыбался, потому что ему помимо прочего выдали огромную баранью тушу, освежёванную и выпотрошенную.

– Гляньте сюда! – едва дойдя до костра, радостно воскликнул нытик. Он опустил на землю два дерюжных мешка, которые тащил в руках, и вынул из одного тушу. – Нам тут и на похлёбку хватит, и на жаркое. Ей-богу, когда я пастухом был, то никогда столько баранины не ел, сколько сейчас ем. Слава князю Владу!

Андрей опять не задумался, кто такой князь Влад, а из слов «нытика» уяснил только то, что еды много, но её придётся ждать долго, пока приготовится. Пусть Андрей находился в чужом теле, однако чужой голод чувствовал, как свой. И даже урчание в животе слышал.

Чтобы отвлечься, оставалось любоваться природой. Трансильванские Альпы были не хуже, чем французские или швейцарские. «Жаль, сфоткать нельзя», – думал Андрей, глядя на фиолетовую горную гряду, над которой ярко розовело закатное небо с сиреневыми облаками.

Петру смотрел на закат вместе с Андреем, но, как выяснилось, даже такое поведение могло выглядеть подозрительно.

– Ты чего размечтался? – спросил Мане.

– Красиво, – ответил Петру, а сам мысленно обругал Андрея и подумал, что лучше б за овцами следили.

– Странный ты сегодня, – заметил Мане. – Задумчивый не в меру. Может, случилось что?

Петру ещё раз мысленно обругал Андрея за то, что пытается управлять чужим телом и выдаёт себя, а вслух сказал:

– Не, ничего не случилось.

– А днём с тобой что было? Ты вдруг, словно пьяный, пошатнулся. Я хотел обозного лекаря звать, но ты через мгновение в себя пришёл.

– Сам не знаю, что за напасть, – сказал Петру. – Может, голову напекло? Но прошло.

– Точно?

– Точно, – ответил Петру и добавил для убедительности: – Давай, я сегодня в карауле буду. Стадо постерегу.

– И Йон пусть с тобой постережёт, – одобрил Мане. – А после полуночи вас сменят.

Йоном оказался тот самый «нытик», который, конечно, поныл, что придётся полночи не спать, но приказа не ослушался.

Когда закончили с ужином, совсем стемнело. Мане объявил, что пора спать, а Петру и Йон остались сидеть у догорающего костра. Петру посматривал по сторонам, а Йон клевал носом и еле заставлял себя проснуться.

Андрей спать не хотел и сначала порывался смотреть на звёзды глазами Петру, но тот строго запретил отвлекать от дежурства. Стало скучно, и вдруг Андрей обнаружил, что может при желании отключиться от хозяина тела и «уйти в себя».

Это ощущалось так, как будто сидишь в «тёмной комнате без окон», а где-то за спиной – дверь. Но зато сознание отдыхало. Отключение от тела позволяло расслабиться и думать о чём угодно.

Поначалу Андрей боялся, что даже из «тёмной комнаты» показывает для Петру кино. Но Петру не жаловался. Андрей даже спросил, не мешает ли ему, но тот ничего не ответил. Значит, не слышал.

* * *

Из-за «двери за спиной» вдруг повеяло тревогой. Андрей восстановил подключения и обнаружил, что Петру сидит один у потухшего костра в очень напряжённой позе.

На голове у Петру был шлем, ремешок туго затянут под подбородком. Правая рука лежала на рукояти меча.

«Что случилось?» – спросил Андрей.

«Тихо, – огрызнулся Петру. – Шорохи странные. Из-за тебя их не слышу».

«Ты из-за шлема не слышишь, – возразил Андрей. – Он же с ушами. Нафига ты его?..» Он вдруг почувствовал вспышку боли в области затылка, а Петру закрыл глаза и рухнул на левый бок.

«Что происходит?!» – запаниковал Андрей. С трудом удалось разлепить глаза и приподняться на локте. В темноте ночи он увидел три тени, уходящие от него, но все три вдруг разом обернулись. Судя по очертаниям, в руках у каждой из них был топор.

– Добей, – тихо сказала одна из теней и пробормотала ещё что-то.

Автопереводчик работал нестабильно. Совсем как в первую минуту после перемещения в «точку Б», когда владелец тела, то есть Петру, офигел и ничего не соображал.

«Петру, ты как? Жив?» – спросил Андрей, но ответа не было. Значит, хозяин тела не слышал. Что-то подсказывало, что Петру не умер, но всё равно стало жутко.

Андрей вдруг понял, что сейчас сам, один, управляет телом! А в пятнадцати шагах стоят три каких-то урода с топорами. И один из уродов собрался «добивать», то есть убивать.

– Вы совсем охренели, что ли? – спросил Андрей, а тени, которые двинулись к нему, вдруг замерли и переглянулись. Очевидно, они услышали русскую речь образца двадцать первого века, которую никак не ожидали услышать. Однако удивление из-за странно звучащих слов, смысл которых был непонятен, не могло длиться долго.

Тем временем Андрей почувствовал, что может заблокировать боль в затылке и подкрутить мощность в мышцах на максимум. Тело, повинуясь приказу, бодро вскочило на ноги. Происходящее напоминало компьютерную игру, но сохраниться перед боем не получилось бы – если замочат, то всё.

Три тени снова двинулись вперёд. Андрей дёрнулся, не зная, что делать, но тело само вытащило меч из ножен и приняло боевую стойку. «Мышечная память, – подумал Андрей. – А Петру, значит, боевую подготовку проходил».

Правда, драться самостоятельно, без участия мозга, это тело вряд ли могло. Но даже если б могло, соотношение один к трём было явно не в пользу Андрея. И меч против топора – тоже расклад не очень.

«Чем отбиваться?» – думал Андрей. Ему вспомнилась драка с Вовкой, которая закончилась очень неудачно.

Три тени подняли своё оружие повыше и рванули вперёд, но Андрей уже знал, что делать. Он тоже рванул – к тому месту возле потухшего костра, где на рогожке лежала вымытая после ужина посуда. Припав на одно колено, Андрей нащупал в темноте перевёрнутый чугунный котёл.

У этого котла была ручка, как у обычного ведра. Бросив меч, Андрей ухватился за неё покрепче обеими руками и едва успел вскочить, чтобы принять устойчивое положение. «Чугунный котёл – это не рюкзак с книжками. Это серьёзно».

Тени уже были рядом. Андрей размахнулся и ударил котлом наотмашь сразу двоих.

Даже в темноте было видно, как две тени, роняя топоры, падают на спины. Третью тень Андрей не достал. Он увидел, как она нацелилась на него топором, но тело Петру, обученное драться, само увернулось от удара и оказалось за спиной у противника, а затем перехватило котёл за края и обрушило всю тяжесть чугуна противнику на затылок. Послышался нехороший хруст.

«Это я сейчас что, человека убил? – подумал Андрей. – Но я же команду такую не давал!»

Где-то вдалеке из темноты заорал Йон. Что-то типа «овец уводят», но Андрей не был в этом уверен. Значит, Петру оставался в отключке, ведь точный перевод был только тогда, когда хозяин тела внимательно слушал, что говорят.

Из палатки, в которой ночевали Мане и остальные, начали выныривать фигуры – одна за другой. Кто-то ткнул в догоревший костёр палкой – так подумалось Андрею, но затем он понял, что это не палка, а факел из пакли. Нескольких углей, оставшихся под пеплом, хватило, чтобы факел загорелся и осветил всё вокруг.

Андрей увидел трёх своих врагов, оказавшихся рослыми бородатыми мужиками. Один лежал на спине и тихо стонал, у него была свёрнута челюсть. Другой сидел на земле, зажимая руками нос, из которого хлестала кровь. Третий с окровавленным затылком лежал лицом вниз.

Мане, держа в руках факел, внимательно посмотрел на Андрея и сказал что-то одобрительное. Андрей до конца не понял, а Мане похлопал его по плечу и вместе с другими воинами ринулся в ту сторону, откуда доносился крик Йона.

Одному воину – его назвали Йорга – Мане велел остаться. Йорга убрал топоры подальше и зажёг новый факел. Меч, лежавший на рогожке рядом с посудой, этот воин протянул Андрею и сказал что-то типа: «Котёл положи. Бой окончен». Тело Петру опустило котёл на землю и само привычным движением убрало меч в ножны, а Йорга принялся осторожно снимать с головы Петру шлем.

Боль в затылке, которую Андрей заблокировал, сразу вернулась, но вместе с ней вернулся и Петру.

«Что было? – спросил он. – Нападение на лагерь? Или только один лазутчик? Свинья собачья! По башке мне со всей силы дал! А где Йон? Где его носит?»

Вместо ответа Андрей показал кино.

«А от тебя польза есть! – заметил Петру. – Котлом обороняться – это ты хорошо придумал. Днём, при свете, у тебя так не вышло бы, а ночью эти дуболомы не разглядели, что ты с земли поднял. И точно не думали, что котлом по рожам получат».

«А что это за люди, которые хотели тебя убить? – спросил Андрей.

«Здешние немцы, – пояснил Петру. – Вот так они гостей встречают».

«Но мы же их грабить пришли», – подумал Андрей. Думать аккуратнее он ещё не научился.

«Мы их грабим, а они нас всех убить хотят, – последовал ответ. – Несправедливо. Из-за паршивых овец христианские жизни губить».

«Значит, эти мужики – хозяева овец? – уточнил Андрей. – И пришли мстить?»

«Похоже на то».

Тем временем Йорга снял с Петру шлем и подшлемник. На шлеме сзади обнаружилась неглубокая вмятина от лезвия топора. И ещё были царапины, которые тянулись от вмятины до нижнего края, где к шлему крепилась кольчужная сетка. На подшлемнике с внутренней стороны была кровь, потому что кожа на затылке оказалась чуть содрана, но не до кости.

После возвращения Петру автопереводчик работал нормально, поэтому Андрей понимал всё, что говорил воин, оставшийся присматривать за Петру и за немцами:

– Повезло тебе, – сказал Йорга, ещё раз оглядев помятый шлем. – Топор соскользнул, не прорубил. Видать, лезвие тупое было. Или Бог тебя хранит.

«А мне-то как повезло!» – подумал Андрей. То, что он только что пережил, казалось слишком реальным для сна, но даже если всё то, что происходило вокруг, было снами, которые он видел, лёжа в коме, то судьба Петру всё равно имела значение. Изменение ситуации с телом-носителем могло привести к изменениям в восприятии у Андрея. «А если ты правда выключишься, как разрядившийся ноут, и уже не включишься? – спрашивал себя попаданец. – Как тогда будешь вспоминать и вводить код?»

Код в любом случае символизировал стремление «вернуться», даже если это возвращение стало бы не обратным перемещением во времени, а выходом из комы. Однако Андрей всё больше склонялся к версии, что он попал в настоящий пятнадцатый век.

Глава 3. Дракула

Эпизод ВА-004. Интересное кино

Вернулся Мане с другими воинами. Они привели ещё троих пленных немцев.

Всего на лагерь напало девять «дуболомов». В живых осталось пять. Тот, который получил котлом по голове, умер, не приходя в сознание. Ещё троих зарубили мечами люди Мане, прибежав на крик Йона.

Йон, как выяснилось, отправился в рощу добыть веток для потухающего костра и оказался в таком же положении, как Петру – вынужден был один отбиваться от нескольких врагов. Продержаться помогло то, что в руках оказалась длинная толстая ветка, которую он использовал как дубину.

Йон рассказывал о своём бое, откровенно хвастаясь. Андрей, вспоминая свой, чувствовал, что от воспоминаний потряхивает.

«Зря я дрался молча, – думал он. – Тогда не пришлось бы того немца бить котлом по голове. Надо было крикнуть что-нибудь. Тогда мне бы помогли люди из палатки».

«Не сумели бы», – возразил Петру, услышав мысль Андрея.

«Почему?»

«Не сумели бы, – повторил Петру. – Они бы факел зажгли, а при свете ты не смог бы ни от кого котлом отбиться. Немцы тебя бы зарубили, а наши зарубили бы их, но после. Тебе бы это не помогло».

«Значит, у меня не было выбора?» – спросил Андрей.

«Надо было не шевелиться. Остаться лежать. Тогда немцы решили бы, что ты и так убит».

«Зря я шевелился».

«А я рад, что ты бой принял, – признался Петру. – Иначе меня бы сейчас стыдили за то, что я прозевал врагов. А теперь получается, что я герой».

Андрей не выдержал и сорвался:

«Слушай… Убийства – это не моё! Точно. Не моё! Может, ты не чувствуешь, но меня всего трясёт».

«Чувствую. Но это пройдёт. Привыкнешь».

«Я не хочу привыкать! У меня там, в будущем, всё по-другому. Там людей убивать – это не нормально!»

«И у нас это против закона. Но мы ж на войне».

«У вас тут грабёж, а не война!»

Петру явно обиделся: «Значит, мало я тебе про этих немцев рассказывал. И про то, как мы с отцом жили по соседству с ними. Иначе ты бы понял».

«Так расскажи мне!» – продолжал мысленно орать Андрей.

Петру вместо ответа показал кино.

В первом эпизоде Андрей увидел, что на цветущем лугу возле ручья лежит мёртвая серая корова. Рядом женщина сидит на траве и плачет навзрыд. Возле неё стоит мужчина, трогает за плечо и говорит: «Ну, хватит, не надо. Что ж теперь поделаешь? Не уследили мы». Ракурс «съёмки» был как будто снизу. Получалось, что эта сцена показана глазами ребёнка, ведь детский голос «за кадром» спросил: «Тятя, почему Белянка умерла?» Мужчина, который только что утешал женщину, ответил: «Её немцы закололи, сынок. За то, что через речку ходила пастись на их землю».

Следующий эпизод происходил ранней весной. «В кадре» виднелась лесная дорога. По ней шли несколько девушек в овечьих тулупах и белых платках с красными узорами. Девушки громко болтали и смеялись, а рядом шёл весёлый парень и второй, очевидно, сам Петру, который «вёл съёмку». Вдруг веселье разом исчезло со всех лиц, потому что на дороге впереди показалась четвёрка лесорубов. «Здравствуйте», – сказали лесорубы. Речь была сразу с переводом, но Андрей всё равно понял, что приветствие было на немецком. Девушки и те, кто их сопровождал, поздоровались в ответ. Дальше лесорубы как бы в шутку сказали, что для девушек проход по дороге платный: «Плата – один поцелуй». Девушки платить не хотели. Слово за слово, а затем началась драка лесорубов с Петру и его товарищем. Девушки с визгами разбежались, а двоим «защитникам» лесорубы хорошо наваляли. Андрей увидел в кадре реальный треш.

Ещё один эпизод происходил в суде. Андрею стал виден длинный зал с белёными стенами и дощатым потолком, который поддерживали толстые деревянные балки. Через маленькие окна пробивалось мало света, поэтому на столе в дальнем конце зала горели свечи. За столом сидел длиннобородый человек в бордовом бархатном кафтане и синей накидке с широким воротником из серого меха. На скамьях по правую и левую сторону от стола сидело ещё по несколько человек с такими же бородами, одетых похоже. Бородач за столом объявил по-немецки: «Суд постановил, что означенное поле является собственностью Ханца Кляйна, и никто не может пользоваться им без разрешения владельца, а за самовольное использование следует выплатить штраф». Затем стала видна кучка светловолосых крестьян крепкого телосложения, одетых в строгие тёмные кафтаны. Крестьяне злорадно улыбались. Затем «в кадре» появился мужчина, которого Андрей помнил по первому эпизоду с коровой, но теперь этот мужчина выглядел старше лет на десять. Петру, который опять «вёл съемку», растерянно спросил у этого мужчины: «Отец, как же так?» Получалось, что суд закончился как-то неправильно.

После этого Андрею показали новый эпизод. В ночное небо вздымались огромные языки пламени. Горел то ли сарай, то ли амбар. Петру, чьими глазами всё это было показано, смотрел на отца. Отцовское выражение лица было суровым, а в отблесках огня казалось ещё суровее. И так же сурово звучали слова этого крестьянина: «Пусть лучше никому не достанется. Чем так, пусть лучше никому».

Новый эпизод показывал рыночную площадь большой деревни или маленького городка. На площади стояло много деревянных столов-прилавков под тентами из рогожи или другой грубой ткани. Некий хорошо одетый человек в войлочной шляпе с пёстрым пёрышком взмахнул длинным деревянным посохом, сметая с одного из прилавков корзину с яйцами и несколько горшков с мёдом. Затем этот человек толкнул ногой мешок, из которого на пыльную землю покатились спелые яблоки. «Вы здесь торговать не можете. Вам никто разрешения не давал».

Кино закончилось, а Петру сказал: «Если тебе мало, я могу товарищей поспрашивать, чтобы ты послушал. Многие из них прежде жили с немцами бок о бок в Трансильвании, пока не вступили в войско князя Влада. Они тебе истории расскажут похлеще моих. Мы для немцев – собаки и иноверцы».

«Да ладно, не надо», – примирительно ответил Андрей.

«Как хочешь, думай, а я рад, что мы этих немцев грабить пришли», – сказал Петру и хотел что-то добавить, но тут подошёл Мане и велел отправляться спать. Петру полез в палатку, где снял кирасу и очень скоро уснул, устроившись на боку, чтобы не тревожить затылок.

Андрей снова почувствовал, что тело в его распоряжении. Он решил «потестить систему»: тихо разговаривал, шевелил руками и ногами, но вдруг о чём-то задумался и не заметил, как уснул тоже – провалился в чёрную пустоту, если её можно было назвать сном.

Эпизод ВА-005. Разговор с князем

Проснулись Андрей и Петру одновременно. Было утро, и они пошли умываться. Петру попросил Йона, который тоже отправился к речке:

– Посмотри, что у меня там, – он указал на затылок.

– Вроде неплохо всё, – ответил Йон. – Только волосы от крови чуть слиплись. Отмывать будешь?

– Нет, лучше пусть так будет. Я слышал, что если не мочить – быстрее заживёт.

«Нифига себе! – думал Андрей. – То есть, если ты по башке топором получил, то к врачу обращаться не надо? Просто спрашиваешь товарища, не просвечивают ли там мозги под волосами. Если нет, то и нормально? Треш какой-то!»

«Сказано же было вчера, что рана пустяшная, – возразил ему Петру. – Кожа содрана, а голова цела». Он задумался и напомнил самому себе: «Надо не забыть, когда будем возле обоза, обменять шлем на новый. А то второго удара этот не выдержит».

Андрей продолжал удивляться. Если бы решение принимал он, то отправился бы к обозному лекарю – просто на всякий случай. Но Петру продолжал считать, что это лишнее.

Хозяин тела закончил умываться и вернулся в лагерь, а там присел к костру и получил в руки миску каши, сваренной в котле, которым Андрей вчера отбивался от немцев. То есть предмет, которым был убит человек, снова использовали как посуду для готовки и не видели в этом ничего особенного.

«Хватит вспоминать! – начал мысленно ругаться Петру. – Из-за этого в меня каша не лезет».

«Тошнит, что ли? Это не из-за моих мыслей, – возразил Андрей. – У тебя, судя по всему, сотрясение мозга. Так ещё долго будет: тошнота и головокружения. Тебе бы к врачу».

«И что он сделает? – спросил Петру. – Травяного отвара даст? Пользы не будет – только понос. Ну их, этих лекарей!»

Спорить они могли ещё долго, но появился большой начальник, который вчера велел присматривать за овцами:

– Мане!

– Слушаю, господин, – откликнулся тот.

– Веди сейчас всех своих к княжескому шатру.

Десяток воинов радостно загудел:

– К князю? О! Награждать нас будут?

Большой начальник пояснил:

– Он про вас не спрашивал, но собрался пленных немцев допросить. Значит, и про вас вспомнить может. Так что будьте рядом и готовьтесь рассказывать, как и что вчера было.

Только теперь Андрей сообразил, что вчера несколько раз слышал про «князя Влада», но так и не выяснил, кто это.

«Может, мне эта инфа поможет сориентироваться? Вспомню, когда Столетняя война закончилась, – подумал Андрей и осведомился у хозяина тела: – А князь Влад – это кто?»

«Сын Влада Великого», – последовал ответ.

«А Влад Великий – это кто?» – спросил Андрей.

«Сын Мирчи Великого».

«Всё так понятно сразу стало! – не удержавшись, съязвил Андрей. – Я не сомневаюсь, что они великие, но я про них первый раз слышу».

«А что ты от меня хочешь?»

«Расскажи подробнее. Почему они великие?»

«Потому что правили славно и долго».

«Не, ну, теперь всё совсем понятно! – опять съязвил Андрей, а Петру мысленно от него отмахнулся:

«Хватит, бес. Не до тебя сейчас. После поговорим».

Весь десяток воинов во главе с Мане направился к центру лагеря, то есть к княжескому шатру, а Петру, шагая в шеренге товарищей, пытался привести мысли в порядок – поход к князю был для этого парня волнительным событием.

Вокруг ничего интересного не происходило. Андрей видел множество серых палаток, и от этого рябило в глазах. Точнее, не у него рябило, а у Петру. Наверное, последствие травмы головы.

А ещё Андрей видел костерки с висящими над ними котлами. Вокруг костерков сидели воины и уплетали кашу, готовясь скоро выдвигаться в путь.

«Дневная норма пути у них, наверное, километров тридцать, – мелькнула мысль. – А Петру точно сможет столько пройти? Не свалится?»

«Пройду. Ничего, – откликнулся Петру. – Хватит мне голову своими пустыми страхами забивать!»

* * *

Княжеский шатёр в отличие от палаток воинов оказался белым. Обстановку внутри Андрей видеть не мог – вход был загорожен опущенным пологом. Перед входом стояло резное деревянное кресло типа трона, пока пустое.

Возле кресла столпилось несколько человек в коротких бархатных кафтанах не особо приметных цветов, то есть одеты эти люди были по-походному, но дорого. Наверное, они состояли в княжеской свите.

Среди них выделялся один темноволосый загорелый воин. Вместо кафтана – стёганая куртка. Поверх куртки – отполированная до блеска кираса, такие же металлические наплечники, налокотники и нарукавники. А ещё обращали на себя внимание лихо закрученные усы и рассечённая левая бровь. Она давно зажила, но так и осталась разделённой надвое.

«Это Молдовен», – подсказал Петру.

«Кто? Молдаванин? – не понял Андрей. – Ведь это не имя?»

«Да. Не имя, а прозвище, – подтвердил Петру. – Молдовена все так зовут. И князь его так зовёт».

«А почему по имени не зовут?» – не понимал Андрей.

«Потому что для дела это хорошо. У Молдовена такие обязанности, что лучше никому не знать, кто он. Такие люди, как Молдовен, появляются, когда нужно, а после исчезают так, что следов не найдёшь. Но исчезают лишь затем, чтобы снова в подходящую минуту появиться».

«Начальник разведки, что ли?»

«Сейчас он – начальник конницы, но способен не только конницей, а всем войском повелевать. А ещё знает, как войско набрать и обучить – из ничего создать. Я сам тому свидетель. Несколько лет назад, когда князь Влад ещё князем не стал, Молдовен помог ему собрать войско. Люди Молдовена ходили по Трансильвании и набирали добровольцев из числа православных. Говорили: «Станете силой. Станете братством. Никого бояться не будете, а вас будут бояться». Я вызвался. Меня и других добровольцев из нашей округи собирали в лесу время от времени и обучали, как сражаться. Так несколько лет прошло, а затем мы все с Молдовеном и с князем Владом в поход пошли. И победили. Вот тогда князь Влад свой княжеский престол и получил».

«А! – понял Андрей. – Значит, Молдовен – военный специалист?»

«Самый сведущий в наших краях».

«А то, как его называют, это что-то типа позывного?»

Очевидно, значение слова «позывной» на универсальном языке мыслей передавалось довольно точно, потому что Петру ответил:

«Можно и так сказать».

Андрей не удержался от замечания:

«Слушай, ну умеешь же хорошо рассказывать! Про Молдовена мне сразу всё понятно. Почему ты про князей так не можешь?»

«Не знаю. Что знаю, то и рассказываю».

«Да, откуда тебе знать про князей», – согласился Андрей, продолжая оглядывать место перед белым шатром.

Напротив трона-кресла на довольно большом расстоянии стояли пять пленных немцев. Андрей сразу узнал двух «своих» – по сломанному носу и опухшей челюсти, ведь лиц он не запомнил.

Немцы, конечно, были окружены стражей с копьями – по два стража на каждого пленника. Рядом стоял ещё один воин – без копья и вообще без оружия.

Вдруг этот воин резко обернулся в сторону шатра и замер, а свита в следующее мгновение согнулась в поклоне. Молдовен согнулся совсем чуть-чуть – по сути, просто приложил правую ладонь к груди, то есть к кирасе.

Разумеется, все кланялись князю. Андрей тоже было дёрнулся, но Петру его заблокировал и пояснил:

«Ты что? Воинам не надо. Просто стой смирно и всё».

Князь оказался брюнетом лет тридцати… или не тридцати. Андрей уже заметил, что здесь многие выглядят старше. Например, Петру казался парнем лет двадцати двух (судя по виденному вчера отражению), но на самом деле был ровесником Андрея, то есть восемнадцатилетним. Мане, выглядевший лет на двадцать семь, был всего на четыре года старше Петру. Значит, и на князя распространялось то же правило.

К тому же у князя оказался особый тип внешности – южный, а такие люди всегда выглядят старше, чем есть.

«Ты с кем его сравнил?! – возмутился Петру. – Он не турок!»

«А при чём здесь турки?»

«На юге живут турки».

«Я имел в виду кавказцев всяких», – возразил Андрей, но замечание Петру о турках навело на интересную мысль. Князь реально выглядел, как главный герой турецкого сериала! Одет дорого, но небрежно. Волосы были длинные, волнистые и лежали тоже небрежно. Усы густые, аккуратные. На щеках и подбородке лёгкая небритость. Взгляд проницательный – так турецкие мачо смотрят на целевую аудиторию. Но князь смотрел без сексуального подтекста.

Петру даже не спросил, что означает «реклама» и «сериал». Так был возмущён:

«Он на турка не похож!»

«Значит, на цыгана».

«На цыгана?! Цыгана?! – ещё больше возмутился Петру. – Даже не смей так думать! Он румын. На румына похож. Вернее, на отца своего похож. И на деда своего похож, на Мирчу».

«Ладно-ладно, извини, – спохватился Андрей. – Я понял: на турка не похож, на цыгана не похож».

Меж тем князь Влад оглядел проницательным взглядом всех пятерых немцев и уселся на деревянный трон.

Пока это происходило, из шатра двое слуг вынесли ещё одно деревянное кресло, попроще, и поставили по правую руку от княжеского трона. В это кресло уселся парень с длинными светлыми волосами и усами, по замашкам чем-то похожий на князя, но явно не главный здесь.

«Это Штефан. Сын покойного молдавского князя Богдана, – пояснил Петру. – Штефан – давний друг князя Влада».

«Штефан – из Молдавии? Я думал, молдаване блондинами не бывают», – сказал Андрей.

«Э! Да ты совсем ничего не знаешь, если румына с турком и цыганом путаешь, а молдаване у тебя светлыми не бывают», – снисходительно заметил Петру.

Андрей как можно тише и аккуратнее подумал, что все эти обиды за сравнение румына с турком и цыганом – какие-то местные закидоны, то есть эту тему лучше не трогать. К тому же из-за спора о внешности Андрей чуть не пропустил начало допроса пленных немцев.

Безоружный воин, стоявший рядом с ними, оказался переводчиком. Князь Влад не знал немецкого языка, и из-за этого допрос шёл довольно медленно, но до Андрея смысл всего сказанного пленниками доходил быстрее, чем до князя, потому что Петру, долго живший в Трансильвании, знал немецкий.

– Прежде всего, – велел князь переводчику, – спроси, почему пленники мне не кланяются.

Он откинулся на спинку трона и положил руки на подлокотники, ожидая ответа. Переводчик спросил, а немцы тревожно переглянулись. Кто-то из них забормотал: «Дураки мы. Надо бы. Зачем его сердить?» Однако громкий ответ был в итоге другой. Старший из немцев объявил:

– Мы разбойникам не кланяемся.

– Разве я разбойник? – нарочито удивился князь Влад и заявил: – Я пришёл не разбойничать, а восстановить справедливость. Хочу получить возмещение за обиды, которые претерпел от ваших властей.

– А мы здесь при чём? – возразил старший немец. – С властей наших спрашивай. Мы тебе обид не чинили.

Князь Влад переглянулся с Молдовеном и заметил пленникам:

– Странно здесь люди живут. Власть сама по себе, а народ сам по себе?

Вопрос был явно с подвохом, но немцы были не в том настроении, чтобы отвечать на каверзные вопросы. Они промолчали, а Андрей подумал: «Зачем князь к ним докапывается?»

Князь меж тем продолжал:

– Значит, вы здесь сами по себе? А у меня не так. Я – государь, который со своим народом составляет одно целое. Если моих людей обижают, это обида и мне. А если на меня нападают враги, мой народ терпит со мной все тяготы войны.

Немцы молчали, князь Влад говорил:

– Я недавно отправил вашим властям письмо, где подробно рассказал, чем они меня обидели. Но ваши власти ничего не ответили. Испугались и спрятались за крепостными стенами славного города Сибиу.

Переводчик перевёл немцам это название как Германштадт, но ни один из вариантов названия не был Андрею знаком. Наверное, не такой уж славный был город.

– Сами спрятались, а о вас не подумали. – Князь улыбнулся. – Даже не известили вас. А вот я бы в подобном случае обязательно известил своих подданных: дескать, прячьтесь, спасайтесь, уводите скот, ведь скоро к вам пожалует вражеское войско.

«А когда настоящий допрос начнётся?» – подумал Андрей, но Петру возразил:

«Князь Влад всегда так».

«Что всегда? – не понял Андрей. – Устраивает допрос и сам говорит вместо того, чтобы спрашивать?»

«Он же верно говорит, – Петру был явно доволен ситуацией. – А немцам добавить нечего, потому что князь Влад про них всё знает. Он всех видит насквозь!»

Именно в этот момент князь как будто случайно посмотрел туда, где стоял Петру, и Андрею стало стрёмно. Совсем не хотелось, чтобы князь действительно видел насквозь. Ведь тогда он бы заметил, что в теле Петру сидит «ещё один».

Князь посмотрел на немцев особенно внимательно и закончил:

– Сами видите, что это очень плохо, когда власть сама по себе, а народ сам по себе. Я преподам вам урок – покажу, что значит единство власти с народом. Если ваши власти меня обидели, готовьтесь испытать на себе мой гнев. Не думайте, будто моя с ними вражда вас не касается.

Немцы всё ещё молчали, поэтому князь переглянулся с Молдовеном и сказал:

– Кажется, они не поняли, что я собираюсь посадить их на кол. Вот тугодумы! – Он обратился к переводчику: – Переведи им, что ли.

Среди немцев начался тихий спор, как уже было в начале. Но теперь наметился раскол. Старший только открыл рот, чтобы ответить за всех, как сзади двое бухнулись на колени и воскликнули:

– Помилуй нас, господин!

Старший немец оглянулся на них недовольно, а тем временем ещё двое немцев позади него – со сломанной челюстью и сломанным носом – бухнулись на колени молча.

Старший немец, немного подумав, тоже встал на колени, а князь Влад обратился к переводчику:

– Спроси немцев, почему я должен проявлять к ним милость.

Немцы были готовы к этому вопросу, но ответил не старший, а тот, кто первый бухнулся:

– Потому что мы всем о ней расскажем. Мы расскажем, что государь Дракула добр и милосерден.

Андрей мысленно вздрогнул, вспомнив древнерусское «Сказание» про Дракулу-гопника, который ко всем придирался из-за ерунды.

«Петру, – обратился Андрей к хозяину тела, – я не понял. Князь Влад – это разве Дракула?»

«Да, – невозмутимо ответил Петру. – Только он не Дракула, а Дракул. Немцы неправильно произносят».

«Он – Дракула? – не поверил Андрей. – А я думал, что Дракула это только литературный персонаж, а на самом деле был какой-то князь Цап… Цып… не помню, который стал прообразом».

«Ты про что спрашиваешь? – не понял Петру.

«Мне казалось, что Дракула – это выдумка. Разве нет?»

«Кто тебе эту глупость сказал?»

«Википедия», – ответил Андрей.

«Кто?»

«Летопись такая про всё».

«Врёт твоя летопись», – уверенно заключил Петру.

«Но с другой стороны, – сам с собой продолжал рассуждать Андрей, – я же не по всем ссылкам прошёл. Я только статью про «Сказание» смотрел, а там была ссылка на другую статью, про князя, который стал прообразом главного персонажа. Может, в «Сказании» не так много выдумано. Может, и само имя Дракулы не выдумано».

Сейчас попаданцу очень хотелось верить, что он не перемещался во времени, а лежит в коме и видит сны. Видеть сны про Дракулу из «Сказания» было как-то спокойнее, чем встретиться с этим же Дракулой в прошлом и осознать, что встреча реальна. Но жизнь обычно подсовывает самый плохой из возможных вариантов.

«Дракул он, а не Дракула, – снова поправил Петру. – Зачем ты его, как немец, называешь?»

«Потому что мы его так называем».

«Кто – мы?»

«Люди из будущего».

Тем временем Дракула услышал от переводчика об обещании немцев рассказать всем про «милосердного государя» и ответил с улыбкой:

– Но мне нужно другое. Мне нужно, чтобы вы рассказывали всем, как я жесток. Дескать, никого не щажу.

– Что повелишь, то и расскажем, – ответил немец, первым упавший на колени. – Что повелишь. Только отпусти. Расскажем, что жесток.

– Но вам не поверят, – заметил Дракула. – Вас спросят, почему я не посадил вас на кол, а отпустил.

– Прости нас! – с жаром произнёс немец. – Прости, что проявили дерзость и напали на твой лагерь.

– А вот за это не надо просить прощения, – ответил Дракула. – Это было смело. Вы вдевятером напали на целое войско. Мне такое нравится.

Слово «нравится» как будто стало сигналом, чтобы в разговор встрял друг Дракулы – светловолосый парень, сидевший справа:

– Влад, давай их помилуем.

– Они чуть не убили двоих моих воинов.

– Но ведь не убили же.

– Будем дожидаться, пока убьют?! – резко спросил Дракула и хорошее настроение, которое у него вроде бы появилось, сразу исчезло.

Друг хотел что-то возразить, но Дракула перебил:

– Штефан, ты, кажется, забыл урок, полученный от судьбы. Когда твой отец заночевал в деревне Реусень, его застали врасплох. Твоего отца поймали и убили. Но если бы ему удалось ускользнуть, думаешь, он помиловал бы неудачливых убийц? Думаешь, он позволил бы им снова испытать удачу? Нет!

Штефан как-то сразу сник, а Дракула произнёс, обращаясь к немцам:

– Нет, я решил, что посажу вас на кол. Сидя на колах, вы будете гораздо убедительней рассказывать о моей жестокости.

Старший немец, который, даже стоя на коленях, имел дерзкий вид, обернулся к товарищу:

– Видишь? Твоё смирение не помогло. Только унизился понапрасну перед этим разбойником!

Дракула притворился, что не услышал про «разбойника», когда это было повторено переводчиком.

Старший немец тем временем вскочил с колен:

– Не хвали нас за смелость! Мы пришли ночью к твоему войску не из-за смелости, а от отчаяния. Мы хотели вернуть хоть часть овец, чтобы нам было чем кормить наши семьи. Ты делаешь вид, что хочешь воздать всем по заслугам, а сам забываешь о ни в чём не повинных женщинах и детях, которые из-за тебя умрут с голоду.

Дракула осклабился:

– А ты? Ты всегда помнишь о женщинах и детях? Например, о чужих женщинах и детях помнишь? Или только о своих? Когда вы, католики, притесняете православные общины Трансильвании, вас заботит, что будет с жителями этих общин? Когда вы по суду отбираете у них землю, вас заботит, чем будут кормиться эти семьи? А когда вы тайно режете их скот или травите его, о ком думаете? О чужих женщинах и детях, которые умрут с голоду? Или вы думаете о себе и о том, что в Трансильвании не хватит земли на всех?

– Но ведь наши женщины и дети не виноваты.

– Странно вы здесь живёте, – с нарочитой задумчивостью проговорил Дракула. – Выходит, у вас в семьях такое же разобщение, как в государстве. Вы сами по себе, а ваши женщины и дети сами по себе? Нет, так не годится. В хорошей семье все делят друг с другом радости и горе. Поэтому пусть ваши женщины и дети тоже страдают от ваших поступков. Быть вам на колах. А овец ваших я оставлю войску.

Андрей заметил, что у Петру сильно заколотилось сердце, пока Дракула говорил. Андрей сначала напрягся – решил, что это последствие травмы и что Петру сейчас грохнется в обморок. Но оказалось, что сердцебиение – это от восторга.

– Правильно! – Петру не выдержал и сказал вслух.

Дракула обернулся на звук, а затем спросил:

– Здесь тот десяток, который ночью охранял овец?

– Здесь, – ответил начальник, который приказал, чтобы Мане со своим десятком был при допросе. – Вот они все, молодцы.

Начальник сделал широкий жест рукой, а Дракула, следя за этим движением, оглядел «молодцов».

– Кто из них те двое, которых чуть не убили?

Мане велел:

– Петру, Йон, шаг вперёд.

«Надеюсь, Дракула всё-таки видит не насквозь и меня не заметит», – подумал Андрей. Он вдруг понял, зачем нужен допрос немцев. Дракула допрашивал их не ради ценной информации, а ради шоу.

Только теперь Андрей заметил, что вокруг места проведения допроса стоит плотная толпа воинов и внимательно слушает. А за толпой – конные, которые сели в седло, чтобы лучше видеть поверх голов пеших, и тоже внимательно слушают. Судя по выражению лиц, шоу всем нравилось.

Дракула посмотрел на Петру и Йона.

– Вы как думаете? Посадить этих немцев на колья?

– Посадить, – ответил Йон. – У меня и брёвнышко для кола подходящее есть на примете. То самое, которым я ночью от этих разбойников отбивался, как дубиной. А там, в роще, ещё есть. Всем хватит.

Дракула довольно засмеялся.

Адрею вдруг пришла идиотская мысль: попросить, чтобы Петру сказал «не сажать». Конечно, это ни на что не повлияло бы, и вообще показалось бы подозрительным, но…

Момент был упущен. Петру ответил:

– Посадить. – Он хотел добавить шутку, как Йон, но ничего не пришло в голову.

– Значит, так и сделаем, – подытожил Дракула. – Поставим колья у дороги. Пусть эти пятеро своим видом рассказывают каждому путнику, что я в Трансильванию пришёл не шутки шутить.

Толпа зрителей одобрительно зашумела, а Дракула задумался:

– Ведь есть ещё четверо убитых немцев. Тогда мертвецов тоже посадите на колья. Пусть тоже рассказывают всем обо мне. Интересно, откуда взялось глупое утверждение, будто мертвецы молчаливы и ничего не могут рассказать?

Друг Дракулы, Штефан, скорбно вздохнул, а Молдовен, услышав о затее с мертвецами, одобрительно кивнул. Живых немцев повели прочь. Некоторые упирались, но их схватили под руки и утащили.

* * *

Войско скоро должно было тронуться в путь, а Петру стоял и смотрел на девять кольев вдоль обочины дороги и девять трупов на них.

Андрей не мог отделаться от мысли, что это не трупы людей, а чучела, набитые соломой. Позы были какие-то странные, слишком обмякшие. Человеческие тела так не могут… живые тела.

К горлу подкатила тошнота, но Петру сглотнул и сказал:

«Что ж ты такой неженка? Не ожидал я от беса!»

«Я не бес, я путешественник во времени».

«А что же у тебя, в твоём времени, людей не казнят?»

«Не казнят».

«Как это?» – не поверил Петру.

«Так. С девяносто седьмого года… то есть с тысяча девятьсот девяносто седьмого года от Рождества Христова, когда в России… В общем, с тех пор не казнят».

«А Россия – это где?» – спросил Петру.

«На востоке от вас. Точнее, будет на востоке, но пока нет, не появилась ещё Россия».

Вдоль дороги валялся всякий мусор, который обычно появляется вокруг лагеря, но больше всего было обглоданных бараньих костей – целые кучи, которые виднелись в траве.

Андрей вдруг подумал, что это похоже на человеческие кости. Ведь если баранья туша крупная, то позвоночник и рёбра по размерам, как у человека.

А ещё подумалось, что через несколько месяцев это место будет выглядеть совсем трешово. Трупы на колах станут почти скелетами, и кто-нибудь обязательно решит, что здесь порубили кучу народу, то есть в траве – останки людей, а на колах – предводители или кто-то типа того.

Петру услышал эту мысль и предположил:

«А может, князь Влад так и хотел? Мы каждый день съедаем одно овечье стадо, а будут говорить, что мы немцев сотнями каждый день убиваем. Вот затрясутся эти немцы от страха!»

«А зачем Дра… то есть князю Владу нужно немцев пугать?» – спросил Андрей. Для него это было странно, а для Петру очевидно:

«Чтобы боялись. Они же враги, поэтому должны нас бояться».

Андрей, конечно, сравнил всё это с тем, что слышал о Дракуле на лекции. Здесь Дракула вёл себя не совсем как в «Сказании». Хоть он тоже любил докапываться к людям, но оказался не гопником, а политиком.

Андрей почти не работал в политической журналистике, но знал, что грамотные политики, во-первых, ничего просто так не делают, а во-вторых, у них всё время какие-то многоходовочки. К пленным немцам Дракула докапывался, чтобы устроить шоу для своих, но вряд ли казнил этих немцев только ради шоу. Скорее всего, была ещё причина. «Да. Тут, вроде как, многоходовочка», – сказал себе Андрей, и ему стало интересно.

Глава 4. Путь на восток

Эпизод ВА-006. Деревня у дороги

Когда войско тронулось в путь, Андрей сначала волновался, что Петру не осилит дневной переход. Каждые пять минут хотелось проверить жизненные показатели тела: частоту дыхания и сердцебиения. Однако Петру шагал бодрым размеренным шагом, как и все в строю, поэтому Андрей начал волноваться о себе.

«Ну что за фигня?! – думал он. – Почему я не могу вспомнить, когда кончилась эта Столетняя война? Я же учил для ЕГЭ».

Использовать ассоциативную память не получалось. Вспоминались дни подготовки к ЕГЭ, а не та инфа, которая нужна. Например, Андрей вспомнил, как сидел в субботу дома, готовился, выронил шариковую ручку, и она укатилась под диван.

Поиски ручки, когда шаришь под диваном, по ощущениям были такие же, как попытки вспомнить год окончания Столетней войны. Вроде нащупал… но нет… и снова нет. Да блин!

Подбирать код наугад по-прежнему было страшно, поэтому Андрей не стал пробовать – просто убедился, что форма ввода никуда не делась. Но никуда не делось и предупреждение, что осталось две попытки, а затем – блокировка на трое суток.

«Ладно, – сказал он себе. – Надо отдохнуть, расслабиться. Тогда есть шансы, что ответ придёт».

Андрей начал смотреть по сторонам, ведь один из способов отвлечься – это посмотреть красивые фотки, а пейзажи вокруг были, как картинки с туристических сайтов.

Дорога уходила за горизонт. Справа и слева – зелёные луга. За лугами – тёмные дремучие леса. За лесами – синие рельефные горы. Белые кучерявые облачка на ярко-голубом небе выглядели тоже красиво и даже кинематографично. С таким фоном можно снимать эпик про великий поход. Правда, армия у Дракулы была маловата для эпика: несколько тысяч пехоты и несколько сотен конницы. Обоз не в счёт.

Узнать точное количество почему-то не получилось. Андрей запросил информацию (как тогда, когда задумался, сколько лет хозяину тела), но ответа не получил. Пришлось спросить напрямую:

«Слушай, Петру, а у вас в армии сколько человек?»

Петру не торопился отвечать и даже насторожился:

«А тебе зачем?»

«Да так. Интересно, – ответил Андрей. – Это что, военная тайна?»

«Нас учили такими сведениями не разбрасываться, – ответил Петру. – Я же не знаю, в кого ты после меня вселишься и кому расскажешь то, что от меня узнал».

«Думаешь, я в немца могу вселиться?» – съязвил Андрей.

«А вдруг».

Тем временем слева открылся панорамный вид, который был ещё лучше предыдущих.

На дальнем краю зелёной равнины, у подножия синего горного хребта растянулась тонкая полоска серых каменных крепостных стен. За ней пестрело множество бурых черепичных крыш, едва видных, а над крышами там и сям возвышались шпили соборов. Всё это было слегка прикрыто белым туманом, а поверху синего хребта ослепительно сиял на солнце снег.

Правда, смотреть на эту панораму Андрею приходилось урывками, ведь Петру шагал в строю с правого краю. То, что делается слева, становилось видно только тогда, когда между фигурами идущих воинов образовывался просвет.

Андрей опять пожалел, что нельзя ничего сфоткать и запостить, но Петру думал совсем про другое:

«Ну вот. Всё так, как князь Влад говорил. Главные немцы испугались, спрятались за стенами Сибиу и ворота закрыли наглухо».

Значит, город на дальнем краю равнины, возле гор, и был тем самым Сибиу, про который Дракула упоминал во время допроса. Но кое-что осталось Андрею непонятным:

«Петру, а как ты определил, что ворота закрыты? Отсюда даже стены еле видно. То есть ворота вообще не разглядишь – открыты или нет».

«Зато дорогу к городу видно, – сказал Петру. – На ней же ни одного воза, ни одного всадника, ни одного путника. А почему их нет? Потому что их в город сегодня никто не пустит. Ворота закрыты».

«Точно», – подумал Андрей. А ведь когда он смотрел фильмы, то привык не обращать внимания на такие детали. В кино отсутствие массовки на общих планах обычно означало, что на массовку не хватило денег или её забыли нарисовать.

«Весть о нашем войске бежит впереди нас, – добавил Петру. – Вот все и затаились. Мы теперь на дороге никого не встретим».

«Ну и хорошо», – подумал Андрей, ведь Дракула наверняка посадил бы всех встречных на кол.

«Странный ты бес, – заметил Петру. – Я думал, что бесам кровопролитие в радость».

«Я не бес! – в который раз повторил Андрей. – Я путешественник во времени. Ну поверь мне, а!»

Петру не знал, что ответить, поэтому следующие несколько часов пути они не разговаривали. Сибиу всё это время виднелся слева.

На короткий дневной привал остановились тоже в виду города. Строй войска при этом почти сохранился. Никто не разбредался: часть пехотной колонны уселась на траве по одну сторону от дороги, а часть – на другой стороне.

Пока все отдыхали, Петру решил помочь Андрею лучше разглядеть крепость. Хозяин тела перешёл на левую обочину, пробрался между сидящими воинами и некоторое время внимательно смотрел в сторону города.

Но, как оказалось, Петру учёл и свои интересы, ведь неподалёку остановились несколько всадников. Особо обращал на себя внимание один – на чёрном коне. Это был Дракула. Рядом, на рыжем коне, виднелся Молдовен, хорошо узнаваемый издалека благодаря отполированным до блеска доспехам. Тоже рядом, на сером коне, остановился молдавский друг Дракулы – Штефан. Его можно было опознать по светлым волосам.

Послышались обрывки разговора. Петру прислушивался, но ничего не разобрал, поэтому переводчик для Андрея не сработал. Было ясно, что Дракула и его молдавский друг о чём-то спорили. Вернее, спорил и горячился Штефан, получая спокойные ответы и от них раздражаясь ещё сильнее. Затем Штефан дёрнул поводья и отъехал в сторону, а Дракула и Молдовен продолжали что-то обсуждать. Княжеская свита отгораживала их от любопытных, но Дракула всё-таки заметил, что Петру стоит неподалёку.

– Что? – громко спросил у него Дракула. – Хочешь взять Сибиу?

– Хочу, – так же громко ответил Петру. – Но он нам не по зубам.

– Верно, – ответил Дракула. – Но мы у немцев всё равно возьмём достаточно… и не только у них.

Кажется, на последних словах Молдовен тронул Дракулу за локоть. Дескать, не горячись.

Андрею даже показалось, что Дракула проболтался о чём-то важном, когда бросил фразу «не только у немцев». Но Петру по поводу этой догадки только пожал плечами:

«Князь Влад ничего особенного не сказал. Мало ли у нас походов будет – он их имел в виду».

* * *

Дневной отдых закончился, войско продолжало путь. Дорога повернула в сторону от города – направо, на восток. Приближался вечер. Солнце светило в затылок. Оно не припекало, погода была комфортная, однако Петру теперь шёл не так бодро. Явно устал: голова у него хоть и не болела, зато была тяжёлая, как если бы он всю ночь сидел за компом и не выспался.

«Попросись на обозную телегу сесть, – предлагал Андрей. – Тебе разрешат».

«Не хочу», – упрямо отвечал Петру.

Тем временем армия прошла по дороге между низких лесистых холмов и выбралась на новую равнину, а впереди замаячила деревня. Белые домики с черепичными крышами, подсвеченные лучами предзакатного солнца, было видно издалека.

Конечно, деревни встречались по пути и раньше, но они находились далеко от той дороги, по которой следовало войско. Дракула не терял на них время. А эта деревня располагалась прямо по ходу движения и, значит, её точно ждало разграбление.

Петру, сообразив это, сразу ожил, но не успел толком обрадоваться, потому что к нему подошёл Мане и сказал:

– На дневном привале, пока тебя не было, мне приказ передали на счёт деревни, которая впереди. Нашему десятку в ней пошарить не доведётся. Мы среди тех, кому приказано обоз охранять. А то мало ли. Дорога через деревню одна, причём узкая. Как бы не встретить засаду.

«Хоть бы никакой засады», – подумал Андрей. Ему не нравилась перспектива, что опять придётся драться.

По мере приближения к деревне он всё больше нервничал, а новых нервяков добавил тревожный звон колокола, разносившийся по округе. Без всяких пояснений стало ясно, что это звонят на колокольне деревенской церкви, предупреждая о подходе вражеской армии.

Войско, повинуясь приказам начальников, начало перестраиваться. Головная часть ускоренным маршем двинулась вперёд – к деревне, а остальная часть двинулась назад – к обозу. В итоге, когда обоз въехал в деревню, справа и слева цепочкой шли воины, держа наготове щиты и внимательно глядя по сторонам.

Вдоль правой обочины, где шёл Петру, поначалу не было домов – рядом с дорогой тянулся овраг. А слева, вдоль другой обочины, стояли каменные дома странной архитектуры. Андрей такого раньше не видел.

Фасад и ограда, отделявшая двор от улицы, казались единой стеной. В этой стене – два-три окна и огромные деревянные ворота. Где кончается дом и начинается ограда, можно было понять только по очертаниям крыши. Выглядело внушительно. Однако все ворота стояли открытыми или даже взломанными, показывая, что от вражеской армии дом-крепость не защищает.

Тревожный звон колокола с каждым шагом становился громче. Но для кого он предназначался, Андрей не очень понял, ведь деревня оказалась пустой, покинутой.

«А где жители?» – спросил он у Петру.

«В церкви заперлись вместе с самым ценным добром, – ответил тот. – Они всегда так делают».

Слева от дороги над крышами домов возвышался холм, поросший безлистым кустарником. Когда обоз ещё немного продвинулся вперёд, показалась лысая макушка холма, на которой стояла маленькая крепость с несколькими приземистыми четырёхугольными башнями из серого камня.

Посередине крепости была ещё одна башня – оштукатуренная и поэтому белая. Стрельчатые окна и высокая четырёхскатная крыша со шпилем вызывали ассоциации со сказочным замком.

«Ух ты! У них здесь замок есть!» – подумал Андрей.

«Это не замок. Это церковь», – пояснил Петру.

«Где церковь?» – не понял Андрей.

«На холме. Вон же колокольня торчит», – Петру посмотрел прямо на «сказочную» башню со стрельчатыми окнами и шпилем.

«Это церковь? Ясно».

«Немцы вокруг своих церквей всегда строят крепостные стены, – продолжал пояснять Петру. – В каждой деревне так. Когда кто-то приходит грабить, жители хватают самое ценное и запираются в укреплённой церкви».

«То есть все жители сейчас там? В крепости на холме?»

«Да, в укреплённой церкви».

«А колокольный звон тогда для кого?»

«Для соседей. Они соседние селения так предупреждают, чтобы тоже спрятались на всякий случай».

«То есть все жители деревни сейчас в крепости и смотрят на нас через бойницы?»

«Наверное».

Андрей опять заволновался:

«А если нас начнут из луков или арбалетов обстреливать?»

Петру быстро подсчитал в уме.

«Не начнут. Не достанут они нас. От дороги до вершины холма – полтора полёта стрелы, не меньше. А может, два. Так что местным остаётся только Богу молиться и пережидать. Или обороняться, если князь Влад прикажет нам эту крепость взять».

С правой стороны дороги теперь тоже тянулись деревенские дома, поэтому Петру перестал отвлекаться на разговоры. Он внимательно смотрел в каждое окно и через проёмы открытых ворот заглядывал в опустевшие дворы.

Вдруг в одном из дворов что-то мелькнуло.

– Эй, кто там? – крикнул Петру.

Никто не отозвался.

– Пойду проверю, – сказал Петру своим товарищам. Мане не возражал. Лишь нытик Йон заметил:

– Там кто-нибудь из наших.

– А чего он не отзывается? – спросил Петру, положил свой щит на телегу и, заранее вынимая меч из ножен, зашёл во двор.

Обоз не стал ждать, чем кончится проверка, и двинулся дальше.

«Может, нафиг? – спросил Андрей. – Пойдём обратно, а?»

«Тихо», – огрызнулся Петру. Совсем как прошлой ночью. Перед тем, как получить удар по голове.

Андрей опять занервничал. Да, Петру ещё с утра успел раздобыть себе новый шлем, а перед входом в деревню надел его, тщательно затянув ремень под подбородком. Ну и что? Прошлой ночью Петру тоже успел надеть шлем и был начеку, а в итоге Андрею пришлось самому разбираться.

«Может, пойдём отсюда?» – снова спросил он.

«Нет», – коротко ответил Петру, поэтому Андрей почувствовал себя, как в фильме ужасов, когда точно известно, куда ходить не надо, но персонаж именно туда и идёт. А ты – просто зритель и влиять на сюжет не можешь.

Обстановка во дворе как нарочно нагнетала атмосферу: везде следы разгрома и безлюдье. И тихо, как на кладбище. Даже собака не лаяла – собачий домик был пустой. Рядом валялась цепь. Очевидно, хозяева перед уходом отвязали пса, и теперь в этом покинутом тихом месте все шорохи звучали подозрительно.

Слева зловеще заскрипела распахнутая дверь в дом. Она болтаясь туда-сюда от ветра. Петру взглянул на неё, а затем – куда-то вниз, в пыль перед крыльцом, где было множество следов.

Андрей ничего особенного там не увидел, но Петру заметил один чёткий и глубокий след, направленный в сторону от дома. Затем заметил ещё один такой же чёткий след на метр дальше. И ещё. Очевидно, кто-то бежал от крыльца широкими шагами через двор.

«Йон прав. Это кто-нибудь из ваших. Пойдём отсюда», – Андрей снова попробовал повлиять на ход событий в этом ужастике, но не получилось. Петру, изучив следы, перевёл взгляд направо, на большой дощатый сарай с тремя низкими дверями.

Возле дверей никаких следов не нашлось. Там валялось слишком много мусора: ошмётки сена, тряпка, сломанные палки, опрокинутое ведро, доска.

Две из трёх дверей сарая стояли приоткрытыми, и Петру кончиком меча заставил распахнуться первую приоткрытую дверь.

Она распахнулась легко, а затем гулко стукнула о деревянную стену сарая. Петру сразу отскочил, но за дверью никого не оказалось. Там была комнатка, запорошенная белым птичьим пухом.

Пара пушинок, подхваченная ветерком, взлетела, как в замедленной съёмке, а Андрей подумал: «В ужастиках всегда так за минуту до нападения на героев. Типа контраст. Всё медленно, медленно и… экшен: крик, беготня, кровища, расчленёнка». Однако хотелось надеяться, что события будут развиваться по законам реальной жизни, то есть Петру просто никого здесь не найдёт.

За второй приоткрытой дверью обнаружилось большое помещение. Пол устилала солома, стояли пустые долблёные кормушки на ножках. И воняло чем-то. Наверное, навозом.

Петру опять не зашёл внутрь. Осмотрел два дальних угла, а затем, даже не переступив порог, аккуратно заглянул в один из ближних – тот, что слева от двери.

За спиной послышался шорох. Петру крутанулся, выставляя меч вперёд, но увидел в оставшемся непроверенном углу только пёструю курицу. Она недовольно закудахтала и побежала от незнакомого человека в дальний угол, спряталась за деревянной лопатой, стоявшей у стены.

Оставалась третья дверь, закрытая. Петру поддел её кончиком меча, но она не поддалась.

«Её кто-то держит с той стороны?» – с подозрением спросил Андрей.

«Или она туго открывается», – с показным спокойствием возразил Петру. Он с силой дёрнул за ручку и отскочил на всякий случай… Не зря. Перед носом просвистело лезвие тесака для разделки мяса.

Андрей даже увидел потёки ржавчины на лезвии, а из двери вдруг выскочил кто-то белобрысый, растрёпанный, весь в сухих травинках. «Маньяк?» – мелькнула мысль. Ведь психи-убийцы из ужастиков обычно растрёпанные и неопрятные.

«А-а-а-а!» – заорал Андрей.

Петру встретился глазами с нападавшим. Это оказался какой-то парень лет двадцати.

– Эй… – произнёс Петру, но парень не стал слушать, ринулся вперёд, размахивая перед собой тесаком.

«Валим отсюда! Пожалуйста! А-а-а-а-а-а!» – орал Андрей, но Петру не собирался никуда бежать, лишь уклонялся от тесака.

Движения были чёткие, отработанные, ведь Петру когда-то проходил военную подготовку. Но Андрей орал уже матом, ведь если бы Петру запнулся за какой-нибудь мусор, который валялся под ногами, то всё.

Сам Петру, несмотря на мелькающий перед ним тесак и орущего в голове попаданца, сохранял спокойствие. Он прикинул, что тесак хоть и большой, но гораздо короче меча. Это преимущество. Главное, чтобы лезвие тесака и лезвие меча не встретились, ведь тогда меч мог сломаться.

Петру, перемещаясь вокруг своего противника, пытался задеть его по руке или по ноге кончиком своего оружия. Один раз задел левую руку чуть ниже локтя, но только порезал. Эффект нулевой.

Опять взмах тесака по горизонтальной дуге, но теперь Петру, улучив момент, сделал выпад, как мушкетёр, выставив вперёд руку с мечом и опираясь на согнутую в колене правую ногу. Порезал противнику левое плечо, но неглубоко.

«Маньяк» злорадно улыбнулся, примерился, снова взмахнул тесаком. Петру увернулся и сделал новый выпад… или не выпад: почти упал ничком, так что колено правой ноги прижалось к груди, а левая рука упёрлась ладонью в землю, помогая сохранить равновесие. Правая рука при этом ушла вперёд так далеко, что острие меча не просто достало до левого бедра противника, а вошло глубоко.

Противник взвыл и как будто стал вдвое ниже ростом – от резкой боли он сел. И вдруг из двери, откуда парень с тесаком недавно появился, выскочила светловолосая девушка, такая же растрёпанная, вся в ошмётках сена. Она пронзительно завизжала, подбежала к парню и плюхнулась на колени рядом с ним. Что-то тараторя, девушка пыталась зажать его рану, но только вымазала руку. Кровь сочилась между пальцами.

Парень продолжал размахивать впереди себя тесаком, а Петру просто остановился на безопасном расстоянии. Опустив меч, он спокойно ждал, когда обездвиженный противник совсем выдохнется.

Только теперь Андрей заметил, что с улицы примчались другие воины. Наверно, услышали визг девушки или увидели во дворе странное мельтешение, захотели помочь, но помощь не понадобилась.

– Вот, – сказал им Петру. – Немцев нашёл.

Он обратился к парню уже по-немецки:

– Ты что здесь делаешь? Почему не в церкви?

Парень положил тесак перед собой и угрюмо отвечал:

– Мы в лесу были неподалёку. Колокол не сразу услышали. А когда прибежали, уже поздно было. Вы в деревню вошли. Мы спрятались в сарае.

В этом коротком рассказе звучала очень явная досада на стечение обстоятельств. Парень перестал казаться Андрею маньяком. Страх прошёл. Захотелось даже поиздеваться, поэтому сам собой напрашивался вопрос: «Интересно, а что они в лесу делали, если колокол не услышали?» Правда, в следующее мгновение Андрей почувствовал себя идиотом. Ну а чем могут заниматься парень с девушкой в лесу?!

Петру только хмыкнул, услышав этот внутренний монолог, а затем пересказал товарищам слова немца. Те понимающе загоготали. Они сразу сообразили, чем занимался парень с девушкой в лесу.

Через минуту явился Мане со своим десятком. Они не успели далеко уйти, ведь с того момента, как Петру отправился проверить двор, прошло очень мало времени.

Секунд пять Мане смотрел на парня и девушку, теперь рыдающую, а затем сказал:

– На немецкую засаду это не похоже, но всё равно надо князю доложить.

«Петру, – попросил Андрей, когда они вышли со двора на улицу, – давай ты не будешь всюду вот так лезть. Тебя же убьют очень быстро».

«А чего ты испугался? – не понимал Петру. – Вчера ночью троих не испугался, а сегодня из-за одного дурака бежать хотел».

«Вчера ночью у меня не было выбора. А сегодня я тебе с самого начала говорил, что не надо идти во двор. Чего ты туда полез? Перед Дракулой выслужиться хочешь?»

«Хочу, – просто ответил Петру и добавил. – Только он Дракул, а не Дракула. Я же тебе говорил, что Дракулой его немцы зовут».

* * *

Дракула, всё так же на чёрном коне, вместе со своей небольшой свитой находился на деревенской площади. Эта площадь имела форму треугольника, где от каждого угла тянулась улица. Дракула остановился чётко посередине. Он беседовал с Молдовеном, и они оба время от времени смотрели на лысую вершину холма, то есть на укреплённую церковь.

На движущийся мимо обоз они внимания не обращали. Пожалуй, только Штефан посматривал в сторону телег и неодобрительно качал головой, когда воины Дракулы кидали на ту или другую телегу очередной мешок, в котором, конечно, находилось награбленное.

Когда Мане и его люди приволокли раненого парня и рыдающую девушку на площадь, Дракула поначалу не обратил на этих пленников никакого внимания. Или сделал вид, что не обратил.

– Э! Опять вы! – воскликнул Дракула, потому что он сразу узнал десяток «молодцов», которые прошлой ночью охраняли стадо овец, а утром были свидетелями на допросе.

Мане с поклоном доложил:

– Государь, мы этих, – он указал на пленников, – в деревне нашли. Что велишь с ними делать?

– Кто их нашёл? – спросил Дракула и оглядел всё собрание своим фирменным проницательным взглядом.

– Я, – не без гордости ответил Петру.

– Рассказывай, как было, – с лёгкой улыбкой велел Дракула. Но смотрел так же проницательно.

Петру коротко рассказал, а Дракула по окончании рассказа улыбнулся шире и спросил:

– Значит, ты их язык знаешь?

– Знаю, государь. Я же в Трансильвании жил с родителями много лет. А вокруг нашей православной общины все деревни были немецкие. Вот я и выучил.

– Тогда спроси этого немца, что же он в лесу не остался. Пересидел бы с подругой там.

Петру спросил, а немец даже удивился:

– Но ведь колокол же звонил.

Петру перевёл ответ, а Дракула воскликнул:

– Вот он – хвалёный немецкий порядок! Колокол звонит – беги туда, откуда звон. А своей головы, чтобы подумать, как будто и нет.

Петру перевёл пленникам слова Дракулы, но молодой немец явно продолжал думать, что всё сделал правильно. Девушка вообще ни о чём не думала. Она плакала, размазывая чужую кровь по своему лицу и даже не замечая.

– Что же с этим дураком делать? – спросил Дракула, обращаясь не то к самому себе, не то к окружающим.

Поскольку было непонятно, кого он спрашивает, все вокруг молчали.

– На кол его сажать – долго, – продолжал рассуждать Дракула. – Надо решить дело быстрее. – Проницательный взгляд князя остановился на лице Петру: – А может, добьёшь этого дурака, раз ты его ранил? Но я тебе не приказываю – только предлагаю, а решение за тобой.

Петру смутился ещё в тот момент, когда князь на него посмотрел. А после вопроса опустил взгляд.

Андрей, помня утренний допрос, решил не лезть с советами. «Всё равно меня не слушают». Казалось, что Петру сейчас согласится добить, но вдруг прозвучало:

– Нет, государь. Если выбор за мной, то нет.

– Отчего же нет? – спросил Дракула с явным интересом и даже повернул своего коня так, чтобы конская голова не мешала смотреть на собеседника.

Петру пояснил:

– Одно дело, когда мы с ним во дворе дрались. Если б я его тогда убил, значит, так тому и быть. А теперь он побеждён и безоружен.

– А если мы ему тесак вернём? – спросил Дракула.

– Всё равно нет.

– Отчего же?

– Немец всё равно слабее, потому что ранен.

Андрей думал, что Дракула рассердится, но Дракула заулыбался совсем широко и обернулся к Молдовену:

– Слышал, Молдовен? Хороший ответ!

Петру не очень понял, за что князь хвалит, поэтому Дракула решил пояснить:

– Знаешь, чем отличается разбойничья шайка от войска?

– Строем не умеют ходить? – предположил Петру.

– Нет, – ответил Дракула. – Даже у разбойников, когда они куда-нибудь идут или едут, всегда есть свой порядок, кто за кем.

Петру высказал новое предположение:

– У них начальники не такие умные, как командиры в войске?

– Нет, – Дракула покачал головой. – Бывает, что в шайке атаман поумнее иных военачальников.

«Опять шоу для своих», – решил Андрей. Ведь многие воины на площади, которые только что кидали мешки с награбленным на возы, теперь собрались полукольцом вокруг Дракулы и слушали.

– Разбойники нападают лишь на тех, кто слабее, – продолжал Дракула. – А войско вступает в бой с равным или с более сильным противником. Если же видит, что противник слаб, то даёт ему уйти. Нет никакой славы в том, чтобы победить слабого.

Чем больше собиралась толпа, тем больше она вдохновляла Дракулу на то, чтобы рассуждать вслух:

– Вот, к примеру, турки. Они же все разбойники, потому что нападают только на тех, кто слабее. Несколько лет назад они завоевали православный Константинополь и с тех пор раздуваются от гордости. Дескать, захватили великий город. Но защитников у этого города было в десять раз меньше, чем воинов в турецком войске. Разве это славная победа? И в прочих битвах турки стараются брать числом, а если видят, что числом не превосходят, то стремятся от битвы уклониться.

Слушатели понятливо кивали и даже бормотали:

– Вон оно как…

Дракула, проницательно оглядев всех присутствующих, указал на смущенного Петру:

– Этот воин своим ответом сейчас доказал, что мы – не разбойники. Он отказался добивать раненого! Отказался поднять меч на слабого!

Петру смутился ещё сильнее. Служить примером для всех ему было непривычно, а Дракула снова начал рассуждать вслух:

– Немцы называют нас разбойниками, но ошибаются. Мы на слабых не нападаем. А если и берём что без спросу, то только то, что немцы нам сами задолжали.

– Верно… Верно! – загудели воины вокруг. – Верно!!!

– Верно, – вместе со всеми сказал Петру.

– Мы не разбойники, – повторил Дракула. – И вон ту крепость, – он указал на укреплённую церковь на холме, – брать не будем. Слишком лёгкая для нас добыча. Стены в полтора человеческих роста. Мы же их сходу перепрыгнем!

Воины одобрительно засмеялись.

– Этого, – Дракула указал на раненого немца, – посадите где-нибудь поудобнее. Когда мы уйдём, его свои заберут. Кровью истечь не успеет. А эту, – он указал на плачущую девушку, – вообще задерживать не станем. Пусть сейчас же идёт в крепость.

Петру тронул девушку за плечо и два раза повторил ей слова Дракулы. На второй раз немка поняла и тут же припустилась бегом через площадь, а ещё через несколько минут стало видно, как светловолосая фигурка взбирается по склону холма, направляясь к укреплённой церкви.

Открылись ли ворота в одной из крепостных башен, Андрей не видел – отвлёкся, как и Петру, потому что перед Дракулой остановился некий всадник и с поклоном произнёс:

– Государь, дозволь мне обратиться к начальнику твоей конницы и доложить ему, что повеление, которое он дал, исполнено.

– Какое повеление? – спросил Дракула, переглянувшись с Молдовеном, ведь Молдовен и был начальником конницы.

Всадник отвечал:

– Мы нашли, где здешние немцы спрятали своих овец. Сегодня на ужин для войска опять баранины вдоволь.

– Очень хорошо, – сказал Дракула, а затем задумчиво оглядел деревню. – Этот тревожный колокол всё никак не замолчит. Но дальние селения вряд ли его слышат.

Зрители, которые собрались посмотреть «шоу», по-прежнему стояли полукругом, не разошлись. Дракула, оглядев их всех, громко произнёс:

– Давайте поможем немцам известить соседей об опасности. Колокол не всем слышен, а вот дым виден далеко. Пройдите по дворам и подпалите там всё сено, которое найдёте. К тому же у здешних немцев больше нет овец. Так зачем им сено?

…Когда хвост обоза покидал деревню, над крышами уже вздымались тучи чёрного дыма. Выглядело трешово, но Андрей точно знал, что никто из жителей разорённой деревни не погиб, ведь все заперлись в укреплённой церкви, которую Дракула приказал не трогать. И с голоду эти немцы не умрут, потому что самое ценное добро осталось при них: смогут купить еду. Получалось, что их ограбили не так сильно.

«Они, между прочим, сами предложили, чтобы мы их пограбили», – вдруг встрял Петру, услышав мысли Андрея.

«Сами предложили? Как это?»

Петру улыбнулся и пояснил: «На площади на одном из домов была надпись: «Добро пожаловать в Кастенхольц. Здесь вы можете найти еду и питьё, сколько душе угодно». Вот наше войско пошарило по деревне и нашло. Ребята из нашей сотни нам на телегу накидали в мешках колбасу, хлебы свежие, сыр... Не чуешь?»

Андрей только теперь заметил, что от телеги, которую Петру назвал «наша» и по-прежнему охранял от возможной засады, исходит запах, как в супермаркете. А ещё вспомнилось, что Петру на площади, слушая речь Дракулы, действительно обратил внимание на надпись, сделанную на стене местного трактира красивыми чёрными буквами. Но тогда хозяин тела не стал переводить её с немецкого языка, поэтому для Андрея чёрные буквы перестали быть просто буквами только сейчас.

«А почему ты Дракуле надпись не показал? – спросил попаданец. – Он бы оценил».

«Не знаю. Не решился».

«А как же ты выслуживаться собрался?»

«Как-нибудь».

«Нет, это так не работает, – возразил Андрей. – Начальство скромных не любит. Надо наоборот себя вести – почти нагло. Я, когда в районной газете работал, это хорошо понял».

«Где работал?»

«Не важно. Короче, я знаю, как надо с начальством себя вести, чтобы заметили. Перенимай опыт, пока я здесь… А ещё надо понимать, что начальству нужно в конечном итоге, и как-то помогать в достижении цели. Тогда начальство решит, что ты ценный кадр. Но тут я тебе подсказать ничего не могу, потому что я сам не понимаю, что Дракуле надо».

Андрей опять задумался о том, что произошло в деревне. Как и в случае с девятью посаженным на кол немцами, ситуация выглядела странно. «Конечно, – думал Андрей, – немцы будут рассказывать, что Дракула оставил на месте деревни одни развалины. И обязательно скажут, что он истребил всех жителей, от которых остался один пепел». А Дракула на самом деле никого не истребил, но наверняка хотел, чтобы рассказчики сгущали краски. Так же, как в случае с казнью девятерых немцев, когда место казни будто нарочно сделали похожим на место расправы над сотнями людей.

«Зачем Дракуле это всё надо? Нафига ему такая слава?» – спрашивал Андрей, а Петру невозмутимо отвечал:

«Чтоб немцы боялись. Они – враги, они должны бояться».

Глава 5. Ночной разговор

Эпизод ВА-007. Установка программы

В этот раз Мане и его люди, в том числе Петру, поставили палатку ближе к центру лагеря. Сторожить овец никто не поручал, и Петру был очень этому рад, потому что дико устал. От усталости даже голова заболела, и в итоге он не спорил, а только кивнул, когда Мане сказал:

– Вижу, что минувшая ночь для тебя бесследно не прошла. Лезь в палатку и спи. К ужину разбудим.

Петру залез в палатку, снял шлем, кирасу и сразу отрубился, как только прилёг на овечью шкуру. А вот Андрею спать не хотелось. К тому же, когда хозяин тела уснул, головная боль, которую Андрей вынужденно ощущал, начала утихать.

Вроде, при сотрясении мозга так и бывает. При физических нагрузках (а отшагать тридцать километров за день – это нагрузка!) повышается давление и голова болит. А если активность снижается, то давление тоже снижается и голова болеть перестаёт.

Андрею опять захотелось «потестить системы». Тестировать было удобно, потому что Петру спал очень крепко. Он не проснулся, когда тело, повинуясь приказу попаданца, открыло глаза. И продолжал спать даже тогда, когда оно медленно приподнялось на локте и село.

«Ладно, не гоняй тело просто так, – сказал Андрей сам себе. – Оно же правда устало».

Когда Мане заглянул в палатку и позвал ужинать, Петру дрыхал, но Андрей решил, что уставшее тело проголодалось, его надо покормить и это не будет злоупотреблением властью. «Если что-то важное случится, то хозяйское сознание я разбужу, – думал он. – Если не удастся докричаться, значит, ущипну тело или стукну».

Можно сказать, что из палатки вылез Андрей, а не Петру. Молча сел у костра, принял в руки миску каши с бараниной и так же молча начал есть.

Через некоторое время у Андрея спросили:

– Вкусно?

– Угу, – промычал тот, потому что говорить на местном языке по-прежнему не мог.

Беседу, которую товарищи Петру вели у костра, Андрей понимал плохо, но пытался угадывать смысл непонятных слов, опираясь на контекст, получаемый через автопереводчик. Петру спал, и из-за этого автопереводчик срабатывал через раз, но всё-таки.

Кстати, Андрей так и не понял, на каком языке говорят в войске. Язык был вроде как румынский, ведь вчера Петру упоминал, что войско явилось сюда из «Румынской Страны». Однако на лекции, когда речь шла про «Сказание», упоминалось про какой-то «валашский язык».

В общем, всё было сложно, но как бы ни назывался язык, он казался смесью русского с европейскими языками. Например, слово «да» на нём так и звучало – «да». Слово «нет» звучало как «ну», почти по-русски. Вместо «музыка» здесь говорили «музика». Дом обозначался словом «каса». Как будто по-испански.

Зато слово «говорить» было похоже на английское. По-английски – «спик», а здесь «спунэ».

«А может, это не настоящий язык? – думал Андрей. – Если я вижу сны в коме, то мог сам этот язык изобрести. Поэтому он и кажется смесью других языков. Но если я сам его придумал, то почему я не могу на нём общаться?»

И вдруг в сознании что-то переключилось. Андрей стал понимать вообще всё, что говорят вокруг, и обнаружил, что может сам формулировать фразы.

Его спросили:

– Что? Наелся? Или добавки?

Андрей только рот открыл, а оттуда само вылетело:

– А колбасу можно?

– Колбаса завтра, – ответил Мане на правах старшего. – То, что готовить не надо, завтра на дневном привале будем есть.

«Ого! – подумал Андрей. – Если никто не удивился, что я как-то странно говорю, это значит, что я говорю нормально».

Для проверки он задал ещё вопрос:

– А хлеб? До завтра же зачерствеет.

– Ладно, – сказал Мане. – Но за хлебом сам сходи. Он на телеге. Принеси один каравай. Скажи, я разрешил. На всех поделим.

«Офигеть! – думал Андрей, шагая в ту сторону, где находился обоз. – Как-то я слишком быстро выучил. Так не бывает. Значит, я всё-таки в коме и вижу сон?»

Однако, прислушавшись к себе, попаданец понял, что это реальность. Всё происходящее как раз доказывало, что это просто не могло быть сном!

Андрей где-то читал, что во сне невозможно столкнуться с тем, с чем ты никогда не сталкивался. Даже когда тебе снится, что ты летаешь, это вполне знакомое ощущение, похожее на затянувшийся прыжок. Ведь сны приходят не через волшебный портал из другого мира. Во время сна мозг просто перерабатывает инфу, полученную во время бодрствования. Даже инфу из кино. И хотя в кино можно увидеть что угодно, но получение нового опыта там всё равно ограничено.

Нечто похожее на то, что сейчас пережил Андрей, он видел в одном довольно старом фильме. Там главному герою загрузили в мозг программу, и после этого герой понял, что знает кунг-фу. А позднее подруге главного героя прямо в мозг загрузили программу для пилота, и она за несколько секунд научилась управлять вертолётом. Но фильм не передавал ощущения – то, что ты чувствуешь, когда в твой мозг загрузили большой объём данных. А Андрей прямо сейчас испытывал это ощущение, которое невозможно ни с чем сравнить. Озарение? Просветление?

В некоторых фильмах это показывали как движение по тоннелю из светящихся линий, который заканчивался вспышкой. Но никакого тоннеля Андрей во время загрузки данных не видел и даже не чувствовал, что куда-то движется. Он вообще не мог объяснить, что чувствует. Ощущение было настолько новым, что Андрей даже не понял бы, что случилось, если бы не итог – свободное владение иностранным языком.

Огромный объём инфы взялся просто ниоткуда. Андрей не понимал, как научился формулировать, но теперь мог строить фразы и предложения. Получается, он скопировал лингвистическую базу данных у хозяина тела, ведь вместе с валашским языком (или румынским?) выучил немецкий. Когда попаданец задавался вопросом, как по-немецки звучит то или это, ответ приходил сразу.

Но базу мало скачать. Надо создать навык её использования – навык, которого нет. И этот навык был искусственно сформирован. Здесь явно работала новая технология, с которой Андрей ещё не сталкивался. Сложная технология, по сравнению с которой обмен зрительными образами между хозяином тела и попаданцем уже не казался удивительным. Обмениваются же люди картинками и короткими видео в мессенджерах. А теперь Андрею как будто установили тот самый автопереводчик, которым пользовался хозяин тела. И именно с точки зрения ощущений это был абсолютно новый опыт, которого во сне не получишь!

Новая технология казалась даже более фантастической, чем машина времени. «Но если возможно так перемещать большие объёмы данных и создавать искусственные навыки, то и сознание целиком во времени можно перемещать», – подумал Андрей.

Теорию относительности, которая вроде бы объясняет такие явления, он не понимал, но ощущение после установки автопереводчика доказывало лучше, чем любые физико-математические выкладки, что средневековый мир вокруг – не продукт сновидения в коме. Это было самое настоящее Средневековье, мир Дракулы, куда переместилось сознание Андрея с помощью машины времени.

Но почему лингвистическая база не копировалась раньше? И почему навык использования появился только сейчас? Наверно, процесс просто не успевал завершиться.

Когда Андрей переместился в «точку Б», то неосознанно запросил копию базы, пытаясь понять, что говорят вокруг. Но после этого начался мысленный диалог с хозяином тела, а загрузка копии, судя по всему, отменилась, как и формирование нового навыка. Прошлой ночью Андрей снова запрашивал копию перед дракой с немцами, но Петру очнулся минут через пять, то есть база опять стала не нужна.

Зато сегодня Андрей сидел у костра долго и всё это время стремился понять чужую речь. То есть отмены запроса не было. Наоборот – был запрос с подтверждением, так что база скопировалась целиком, а затем появился навык её использования. То есть установилась специальная программа для работы с базой.

Правда, оставалось непонятным, куда конкретно скопировалась база. Сохранится ли знание языков после того, как вернёшься в своё тело? Что если Андрей скачал что-то вроде мобильного приложения, которое почти не работает самостоятельно?

«Лучше бы это оказалась программа, которой не нужно никуда подключаться, – думал попаданец. – Знание немецкого мне точно пригодится. Конечно, это средневековый вариант немецкого, но зато с нуля не придётся учить».

Мечтать, как впишешь «немецкий свободно» в своё резюме, было приятно, но Андрей себя притормозил: «Ты сначала вернись. У тебя даже нет чёткого плана, как добыть код».

Эпизод ВА-008. Байки у костра

Пробираясь по лагерю в сторону обоза, Андрей слышал обрывки разговоров – громких и весёлых, ведь в походе всё войско разбавляло воду вином. Петру утверждал, что это хорошая профилактика поноса. Когда армия останавливается у незнакомой реки, то неизвестно, чистая ли там вода, а вино, добавленное в воду, всю заразу убивает.

Андрей на привалах, конечно, пил эту «водичку». Пропорцию вина он пока не выяснил, но уже заметил, что даже после одной кружки настроение улучшается.

Сегодня за ужином Андрей от «водички» отказаться. Если бы Петру не уснул, то влил бы в тело вечернюю порцию, не думая о последствиях, но Андрей не был таким пофигистом, поэтому сказал себе: «Пока я главный, буду за ЗОЖ». Он где-то читал, что при сотрясении мозга алкоголь нельзя – голова заболит. Может, утром и днём потребление «водички» мало на что влияло, но вечером голова и так заболела от усталости. Обострять процесс не стоило.

Вот почему настроение у Андрея было не настолько хорошее, как у людей вокруг, а большинство разговоров казались идиотскими.

– Задница у неё вот такая! – говорил один из воинов своим товарищам и расставил ладони на полметра. – А талия вот такая! – Он показал расстояние в три раза меньше.

– Э! Так не бывает! – засмеялись вокруг.

– А я вам говорю: бывает! – настаивал воин. – Вы б её видели!

Возле другого костра кто-то рассказывал:

– Она говорит: «Добудь мне в походе цацки золотые, чтоб серьги и ожерелье». Я ей говорю: «Серьги добуду, а ожерелья у немок некрасивые».

– У них медальоны, а не ожерелья, – поправил кто-то.

– Всё равно нелепица, – согласился рассказчик. – Не медальон, а будто тарелка золотая на широкой ленте. Я жене так и сказал, что ходят эти немки со своими медальонами, как коровы с колокольчиками. А жена говорит: «И что? Лучше корова с колокольчиком, чем с голой шеей».

Зато один из разговоров показался очень интересным и заставил остановиться. Он подтверждал, что у Дракулы задумана многоходовочка.

Самому Андрею это было не особо важно, но инфу о планах Дракулы мог бы использовать Петру для своего карьерного роста. Андрей ведь сам говорил, что нельзя выслужиться, если не понимаешь, чего хочет начальство. Вот у Андрея и появилась надежда добыть нужные сведения, а Петру из благодарности мог согласиться на то, на что раньше не соглашался. Например, заглянуть в католический монастырь и поискать там хронику с историей о Столетней войне.

Время было позднее, стемнело, поэтому никто из собеседников не обратил внимания, что их слушает посторонний.

Пять воинов собрались возле догорающего костра. Один, кудрявый, сидевший к Андрею спиной, почти шептал:

– Нам что объявили? Что пойдём вокруг города Сибиу, а затем город Брашов так же кругом обойдём. Пошумим в окрестностях, добычи наберём – и домой. Но я подсчитал, что многовато мы с собой провианту взяли. Конечно, всю Трансильванию обойти нам не хватит, однако чую я, что окрестностями Сибиу и Брашова дело не кончится.

– Князь Влад сказал бы нам, – возразил другой воин, стриженный ёжиком, тоже сидевший к Андрею спиной.

Кудрявый скептически помотал головой.

– Сказал бы? Да? А вспомните про бояр, которых князь на пир собрал, чтобы схватить и после на кол посадить…

Остальные, сидевшие у костра, подхватили:

– Помним! Как не помнить! Князь же с нами боярской казной поделился. Э! Вот почаще бы так! Жена у меня спрашивает: «Когда князь снова будет бояр казнить? А то деньги кончаются».

«Массовый террор одобряют, – для себя отметил Андрей, но затем подумал: – Это же самый глухой угол Европы. Гуманизм сюда не завезли. Даже Петру отказался добить того немца не из-за гуманизма и из-за кодекса воинской чести».

– Не про то вы вспоминаете, – вздохнул кудрявый воин, с которого началась беседа. – Князь Влад ещё до пира знал, что с теми боярами сделает, но молчал, тайну хранил. Понимаете? Мы про всё это узнали когда? На следующее утро!

Собеседник с чёрной бородой, сидевший напротив, заметил:

– А откуда ж нам было узнать, если князь Влад жил в городе, на княжеском дворе, а войско наше оставил стоять лагерем за городом? Зато утром после пира сразу приехал к нам. Прискакал из города спозаранку, велел всем построиться и объявил: так и так, схватил бояр-предателей. И ещё добавил: «Если кто станет вам внушать, что это невинные люди, вы не слушайте, а говоруна сразу ко мне». Помню, я сам на другой день одного такого за шиворот хвать – и на княжий двор. Говоруна заодно с боярами на кол посадили. Значит, не зря я через полгорода…

Чернобородый явно гордился своей причастностью к истории с боярами, но кудрявый воин, с которого началось обсуждение, не дал ему хвастаться:

– Да слушайте же, о чём я вам толкую! Князь Влад никому про бояр заранее не сказал, потому что дело было серьёзное. Вот и теперь может оказаться серьёзное дело, если нам не говорят, куда мы после Брашова пойдём.

Все задумались, а чернобородый воин опять решил похвастаться, но не своей причастностью к истории с боярами, а знанием того, как действует начальство:

– Значит, не нашего ума это дело. А кому надо, те всё знают. – Он внимательно посмотрел на кудрявого и добавил: – Если ты уверен, что мы после Брашова не сразу домой, то спроси кого-нибудь из сотников. Может, из них кто полслова обронит. А если не сотник, то… Да вот же помощник сотника…

Чернобородый привстал, и крикнул в темноту:

– Господин Михай, сделай милость! У нас тут разговор один…

Из темноты появился тёмно-русый усатый воин и строго произнёс:

– Слышал я ваш разговор. Но даже если б знал, не сказал бы.

Чернобородый воин немного растерялся из-за того, что начальство недовольно, но быстро сообразил, как вывернуться:

– Господин Михай, а я не про то хотел спросить. Я – про историю с боярами, которых на пир созвали, а после на кол посадили. Ведь твоя же сотня княжеский двор тогда охраняла? А я всё собирался у тебя узнать, как оно там было-то. Сделай милость, расскажи. Вот и ребята охотно послушают.

Все воины у костра оживились.

– Господин Михай, грех такую историю скрывать! Да-да-да! Да если б мы знали, что такая история пропадает…

Чернобородый довольно улыбнулся, ведь он снова стал центром внимания, хоть и вместе с Михаем.

– Господин Михай, – спросил кто-то, – а ты когда узнал, что на пиру случится?

Помощник сотника уселся у костра – на кучу земли, прикрытую рогожей – и начал обстоятельно отвечать:

– Да прямо в день пира. Молдовен меня с сотником позвал к князю в покои. Привели нас в княжескую опочивальню и сообщили, что на вечер задумано. Князь при разговоре присутствовал, но не вмешивался – возле окна сидел в кресле и кивал. Молдовен сказал, что вся сотня на пиру должна стражу нести. Но не только для того, чтоб пьяных забияк разнимать. Молдовен велел держать ухо востро и слушать, о чём князь с боярами говорит. Когда князь начнёт у них спрашивать: «Скольких государей вы схоронили? Скольких пережили?», это будет знак, что вот-вот последует приказ хватать предателей и в подвал тащить.

– А князь что? – спросил чернобородый. – Только кивал и всё?

– Нет, – ответил Михай. – Князь тоже своё слово сказал. Сказал, когда сотник начал беспокоиться, что тайный замысел случайно дойдёт до бояр. Ведь даже в самой лучшей сотне найдётся один дурак болтливый. И тут князь Влад говорит: «Лучше беспокойся о верёвках, которыми будешь предателей вязать. Да подумай, чем рты предателям заткнёшь, чтоб не орали, потому что орать будут громко». Сотник замялся, а князь ему: «Будь в своих воинах уверен так же, как я уверен в своих слугах. Тех, кто мог предателей предостеречь, на княжеском дворе давно нет. Мы всех слуг просеяли через мелкое сито. Если твой воин при слугах лишнее слово сболтнёт, некому это слово дальше нести. Однако для охраны двора мы неслучайно выбрали твою сотню. Молдовен уверял, что в ней даже самый последний дурак знает, когда надо язык прикусить».

Пересказанная речь Дракулы звучала пафосно, но по-своему красиво. «Наверное, Дракула нарочно так говорит, – подумал Андрей. – Это сейчас политики стараются говорить проще, быть ближе к народу. А в Средние века князьям и прочим правителям надо на фоне простых людей выделяться, поэтому приходится накручивать всяких оборотов. А если тебя не с первого раза поймут, то от этого ещё больше уважать станут».

И всё-таки речь шла о массовой расправе над неугодными, поэтому Андрей, в отличие от остальных слушателей, не мог получать удовольствие от истории про пир. Даже появилась мысль уйти, но что-то удерживало.

Тем временем чернобородый воин оглядел всех собравшихся так, будто это не Михай, а он сам присутствовал при беседе с князем:

– Слышали? Князь Влад всё предусмотрел.

– Он и для боярской челяди велел столы накрыть во дворе, – добавил Михай. – Чтоб перепилась и своим хозяевам помочь не смогла.

– Толково продумано, – загудели слушатели. – Князь Влад каждую мелочь предусмотрит. Поэтому у него любое дело удаётся.

«Даже массовый террор удаётся», – в очередной раз подумал Андрей.

– А дальше что было? – спросил чернобородый.

– А дальше началось, – продолжал Михай. – Гостей наприглашали столько, что боярам сразу в двух залах пришлось пировать. В одной все не вместились. Когда гости начали прибывать, Молдовен показывал сотнику и мне, кого надо будет хватать, а кого не трогать. Мы это всё до наших людей довели потихоньку. А дальше стали ждать, когда князь с боярами тот самый разговор заведёт. Но ждать пришлось долго. Уже ночь настала. Во дворе половина боярской челяди под столами храпела, другая половина песни орала. Да и бояре устали праздновать. Душно им стало, жарко, рожи у всех красные. А тут последняя перемена блюд – сладкое. Мы меж собой шепчемся: «Видать, князь Влад на сладкое свой гнев оставил».

– Как же вы между собой говорили? – спросил чернобородый. – А если бы услышал кто?

Михай пожал плечами.

– Да все гости так напились и обожрались, что ни на что внимания не обращали. Хоть в полный голос говори – никто не услышит. И вот тут князь Влад… а он сидел за столом в главной зале… спрашивает у бояр: «Скажите мне, любезные, скольких князей каждый из вас на своём веку пережил?» Бояре начали вспоминать. Один говорит «двоих». Другой говорит «троих». Один старик вообще пятерых князей назвал. Тогда князь Влад насупился и говорит: «Вот вы собачьи дети! Как же так вышло, что князья на троне меняются и меняются, а бояре в княжеском совете остаются те же?»

«Опять Дракула до всех докапывается», – подумал Андрей и, в отличие от других слушателей, не хотел бы сам оказаться на том застолье. Наверное, поэтому он вздрогнул, когда знакомый голос произнёс:

– Я не называл их «собачьи дети».

К костру из темноты шагнул человек в широком буром плаще и спустил капюшон на плечи. Но ещё до того, как стало видно лицо, все поняли, кто пришёл на огонёк. Дракула!

Воины вскочили и замерли по стойке смирно, но Андрей сначала не сообразил, что должен сделать, как они. Попаданец чуть не поклониться и только в последний момент вспомнил, что воины не кланяются.

Внезапный приход Дракулы был похож на заезженный киношный приём, но приём подействовал – все растерялись, а Дракула улыбнулся, довольный. «Средние века. Кино ещё не изобрели. Киношные штампы ещё не появились, – думал Андрей, – поэтому к внезапным появлениям люди не привыкли». Однако ощущение от происходящего было странное. Если бы Андрей наблюдал это, сидя в кино, то спокойно жевал бы попкорн, а если участвовать во всём и находиться от Дракулы в пяти шагах… Даже на Андрея этот «заезженный киношный приём» подействовал.

– Ты верно рассказываешь. – Дракула повернулся к Михаю. – Но «собачьи дети» я не говорил.

– Прости, государь. Я для красного словца, – ответил Михай и уставился себе под ноги.

– Вот поэтому я тебя и прервал, – ответил Дракула. – Немцы пускай обо мне любые небылицы сочиняют, но мои люди должны рассказывать только правду.

– Прости, государь. Я больше не буду, – пробубнил Михай, но Дракула хлопнул его по спине:

– Э! Что значит «не буду»? То есть рассказу конец? Ведь дальше самая важная часть! Нет, давай дальше, но не привирай. – Он уселся у костра на вязанку хвороста, накрытую бараньей шкурой, и повелительно взмахнул рукой: – Садитесь все. Слушаем.

Андрей тоже присел на траву, чтобы не выделяться, а Михай неуверенно произнёс:

– Князь Влад насупился и спрашивает: «Почему же князья на троне меняются часто, а бояре в княжеском совете всё те же? Как сидели, так и сидят. Почему?» Никто князю не ответил, но некоторые бояре от этих вопросов вином поперхнулись.

– Верно, – ободрил Дракула. – Продолжай.

Михай заговорил смелее:

– Тогда князь говорит: «Я знаю, почему так. Бояре почти все – предатели. Они боятся за свои имения! Боятся, что придёт венгерская или турецкая рать и начнёт имения жечь. Вот почему бояре готовы в угоду венграм или туркам отравить своего князя или даже похоронить заживо. А посадить на трон другого. Того, кого укажут венгерские вельможи или турецкий султан. Лишь бы мир был, лишь бы спокойствие в стране. Оттого и не засиживаются князья на троне, а бояре на своём веку могут трёх или даже пятерых князей пережить».

– Верно говоришь, – снова ободрил Дракула, а Михай воодушевился:

– И опять никто ничего не сказал. А князь вскочил из-за стола, кричит: «Меня тоже пережить думаете? Меня тоже предадите? А вот нет! Я вас всех переживу. Сколько бы ни продлилось моё правление, но я переживу вас всех!» Тут у князя откуда-то оказался в руке меч. Он мечом указал на бояр-предателей и повелел: «Эй, воины! Хватайте этих собачьих детей и тащите в подвал».

– Да. Вот тогда я и сказал «собачьи дети», – подтвердил Дракула.

– Бояре вскочили, – рассказывал Михай, – но некоторые так обратно и сели. Слишком много вина выпили, поэтому на ногах не держались. А кто ещё держался, ломанулись к дверям, но наши воины уже заранее промеж себя решили, кто кого схватит. Я сразу в соседнюю залу, кричу: «Хватайте предателей!» Быстро мы дело сделали – и четверти часа не прошло, как все предатели были повязаны и в подвал брошены. Челядь, которая с ними приехала и на дворе пировала, встревожилась. Она слышала крики из княжеских палат, кое-кто за оружие успел схватиться, но мы всех быстро перебили, хоть и трудно было в темноте различить, где слуги изменников, а где – верных бояр. Благо, князь распорядился, чтобы слуги верных бояр сидели за отдельными столами. Вот так всё и совершилось.

– Ещё не всё, – заметил Дракула. – Совершилось всё тогда, когда я предателей на кол посадил на холме возле столицы. Когда птицы им глаза выклевали, волки оторвали ноги, а тела под солнцем и ветром истлели так, что почти одни кости остались. Вот тогда совершилось всё.

На этот раз Михай не смутился. Он понял, что князь не придирается, а мрачно шутит. Остальные воины кивали. Кто-то из них даже улыбнулся, но они по-прежнему чувствовали себя скованно. Только чернобородый воин вдруг осмелел и спросил:

– Государь, а что же ты по лагерю один ходишь? Без охраны.

– Мне с охраной среди своего же войска ходить? – удивился Дракула. – Зачем? Разве вы сами – не лучшая для меня охрана?

– Это так, государь. Но мало ли… – Чернобородый не договорил.

Дракула изобразил задумчивость:

– А может, мне тогда и к бабе в постель ложиться с охраной? А то мало ли…

Обстановка разрядилась. Все дружно заржали. Только Андрею было не смешно, потому что «водичку» он вечером не пил.

Воин, стриженный ёжиком, спросил:

– Государь, а я слышал, что турецкий султан почти так и делает. Всякую женщину перед тем, как она к султану в постель ляжет, евнухи обыскивают. Чтоб кинжал не припрятала. Или острую шпильку в волосах.

– Да, есть такой обычай, – ответил Дракула. – И ещё в обычае, чтобы евнухи под дверью султанской спальни стояли и слушали. А то мало ли…

Слушатели весело загудели:

– Шутишь, государь? Совсем они там, что ли?..

Дракула продолжал:

– Помнится, я даже спрашивал у нынешнего султана, когда гостил у него, не докучают ли ему такие обычаи. А он ответил: «Что поделать, если подданные беспокоятся за мою драгоценную жизнь? Я и так поступил весьма сурово, когда запретил евнухам подглядывать на всякий случай, как было принято при моём отце».

Все опять заржали, а Дракула резко поднялся на ноги, накинул на голову капюшон и сказал:

– Пойду. А вы оставайтесь и не вздумайте товарищам сообщать, что я где-то здесь. Не хочу, чтобы за мной ходили толпы.

Когда Дракула поднялся, все тоже вскочили, а он сделал два шага от костра и скрылся в темноте. Воины смотрели ему вслед и явно досадовали, что князь так рано ушёл.

Эпизод ВА-009. Рискованное интервью

Андрей вместе со всеми смотрел вслед ночному гостю, и вдруг в голову пришла идея, которую Петру точно не одобрил бы. Да, это было опасно, но именно сейчас появилась возможность выяснить, куда всё-таки направляется войско. Конечно, не следовало ожидать, что Дракула прямо расскажет, в чём истинная цель похода, но можно было задать пару хитрых вопросов и на основе ответов делать выводы.

Хитрые вопросы Андрей придумал только что, и ему очень хотелось их задать. «Рискнём. Сейчас я принимаю решения», – сказал он себе и, огибая освещённое костром пространство, пошёл вслед за Дракулой. Ещё недавно Андрею было стрёмно в присутствии князя, но теперь всё решал журналистский азарт.

Дракула не успел уйти далеко. Он стоял и издали прислушивался к другому разговору у другого костра.

– Государь, – тихо произнёс Андрей.

Дракула обернулся. Его лица было почти не видно в темноте, но Андрей всё же разглядел на нём досаду.

– Я же сказал, что не хочу, чтобы за мной ходили.

– Ты говорил о толпах, государь, а я один, – возразил Андрей и на всякий случай поклонился.

– Это верно, – смягчился Дракула. – Что тебе? Просить о чём-то хочешь?

– Нет, спросить хочу, – ответил Андрей.

– Спрашивай.

И вот тогда Андрей озвучил первый заготовленный вопрос:

– Государь, почему охрана с тобой не ходит, это понятно… Но почему твой друг Штефан с тобой не ходит?

Уверенности, что Дракула ответит, не было. Скорее наоборот. Но ведь можно просто посмотреть на реакцию и по ней делать выводы. Ведь Андрей примерно представлял, в чём причина.

Дракула хмыкнул:

– Почему? Обиделся он на меня.

– А за что ему на тебя обижаться? – Это был второй вопрос. И гораздо более важный, чем первый, потому что Андрей не представлял, что ответит собеседник.

– А зачем тебе знать? – в свою очередь спросил Дракула.

Андрей слегка забеспокоился о том, не собирается ли князь наказать собеседника за любопытство. Вполне в стиле Дракулы из «Сказания» – сначала честно всё рассказать, а затем казнить того, кто слишком много узнал. Однако Андрей почти ничего не узнал. Вот если бы удалось получить ответ на второй вопрос…

– Государь, мне кажется, что Штефан многого не понимает. Вот я и хотел узнать, прав я или нет.

– Прав, – ответил Дракула. – Штефану не нравится, как я своё войско использую. Он хочет, чтобы мы сейчас шли не с немцами воевать, а совсем в другие земли. Я Штефану объяснял, что всему своё время, а он меня не слушает.

Судя по интонации, Дракула был рад, что смог пожаловаться на друга хоть кому-то. Потому и откровенничал. А Андрей мысленно похвалил себя за удачное мини-интервью.

Теперь информации для выводов набралось достаточно. Слова Дракулы о Штефане и походе «в другие земли» хорошо соотносились со словами того воина, который говорил, что поход обещает быть длиннее, чем официально заявлено.

«Похоже, мы после Трансильвании в Молдавию пойдём, – думал Андрей. – Штефан ведь – сын какого-то молдавского князя. Если Штефан здесь тусит, а не у себя в Молдавии, значит, власти у него нет. И он хочет, чтобы его друг Дракула помог ему добыть корону. А Дракула, получается, согласен помочь, но пока в этом никому не признаётся. Даже Штефану».

Зачем держать всё это в тайне, осталось непонятным, но Андрей был уверен, что про Молдавию догадался правильно. «Если не в Молдавию идём, то куда? – продолжал рассуждать он. – Не зря же Штефан тоже в походе участвует».

Пока Андрей мысленно рассуждал, Дракула молча наблюдал за ним, но вдруг тихо произнёс:

– Молдовен меня поругал бы, что говорю много. Но если Молдовен прав, то кого мне опасаться? Неужели тебя? А?

Вот теперь Андрей забеспокоился по-настоящему! Журналистский азарт как-то сразу пропал. Снова стало стрёмно.

«Идиот! – отругал Андрей сам себя. – Ты забыл, с кем дело имеешь?! Журналист, блин!»

Надо было послушать ответы и уйти, то есть обдумывать всё не на глазах у Дракулы. А теперь ситуация вышла из-под контроля, ведь в слове «опасаться» явно звучал намёк на возможную казнь.

Андрей, ни на что особо не рассчитывая, начал оправдываться:

– Государь, я никому ничего говорить не буду. Я просто хотел догадку проверить… про Молдавию.

– А знаешь, зачем я стольких предателей казнил? – перебил Дракула. – Другой государь, может, побоялся бы казнить так много, а я нет. Знаешь, зачем мне это?

Андрей помотал головой, и последовало пояснение:

– Затем, чтобы вокруг меня чисто стало, и чтобы я со всеми своими людьми мог говорить прямо. Вот с тобой, например. Говорить и не думать, кому правду открыть, а от кого лучше таиться. Когда государь может со всеми своими людьми говорить, своих мыслей не скрывая, это дорогого стоит. Иногда стоит пары сотен чужих жизней.

Дракула отвернулся и пошёл дальше мимо костров и палаток, а Андрей смотрел ему вслед и думал, что после разговора, который только что состоялся, такое же ощущение, как после катания на американских горках. Вроде прикольно, но при этом сто раз спросишь себя, надо ли такое повторять.

Глава 6. Крепость, которую не стыдно захватить

Эпизод ВА-010. Кто смелый

После разговора с Дракулой Андрей дошёл до обоза, взял оттуда каравай и заторопился назад, где давно ждали.

– Что-то ты долго, – сказал Мане и начал резать каравай на равные части.

– Я по дороге… князя Влада встретил. – Андрей чуть не сказал «Дракулу» и впервые подумал, что Петру прав и что надо переучиваться. Ведь слово «Дракула» используют немцы, а воины самого Дракулы говорят «князь Влад» или «государь». Если сказать «Дракула», это палево.

– Как так встретил? – окружающие не поняли.

– Князь Влад по лагерю ходил и слушал, что у костров говорят. К одному из костров подошёл совсем близко, с воинами беседовал.

– О чём говорили?

– Ну… в итоге – о бабах.

Андрею не поверили:

– Шутишь, что ли? Князь к костру подошёл о бабах поговорить?

– Не шучу я. И князь не поэтому к костру подошёл. У костра помощник сотника рассказывал историю о пире, где бояр-предателей схватили. Ну, вы про это знаете…

– Знаем, знаем… Ну?

Андрей уже готовился продолжать, когда сбоку кто-то спросил:

– А что за помощник? Из сотни Юрчула Одноухого?

Андрей растерялся: «Я должен знать, из чьей сотни?» Он неуверенно произнёс:

– Помощника Михаем зовут.

– Значит, та самая сотня. Она дворец охраняла, – сказал кто-то с другого боку. – А у Юрчула помощник – Михай.

– Ну да. – Андрей продолжал, пока не начались новые неудобные вопросы: – Когда Михай рассказывал про пир, князь к костру вышел из темноты, говорит: «Не совсем так было. Ты не привирай». Воины оробели, а князь велел Михаю дальше рассказывать и у костра уселся слушать. А когда история закончилась, разговор как-то сам собой перетёк на баб. Но князь долго о бабах говорить не стал и пошёл дальше.

– А подробнее расскажи. Что князь-то говорил? – опять раздалось сбоку.

– Да отстань от него, – сказал нытик Йон. – Не умеет он подробнее.

– Да, Петру у нас не мастер рассказывать, – добавил Йорга – тот самый воин, который снимал с головы Петру шлем после драки с тремя немцами.

«А ведь точно», – подумал Андрей, вспомнив, как утром сам пытался расспрашивать про Дракулу, но Петру ничего, по сути, не мог сообщить. Петру подробно рассказал только про Молдовена, и лишь по той причине, что история Молдовена во многом пересекалась с историей жизни самого Петру.

«Вовремя я остановился», – подумал Андрей, радуясь, что не выбился из роли. Он мог воспроизвести дословно всё, что говорили у костра Михай и Дракула (журналистский навык, ведь нельзя всегда надеяться на диктофон), но такая внезапно открывшаяся у Петру суперспособность показалась бы подозрительной.

А ещё Андрей обрадовался, что повезло с вопросом о сотне, ведь воины ответили на вопрос сами. Если бы не ответили, показалось бы странным, что Петру не знает ответа.

«Конечно, – думал Андрей, – они же здесь различают подразделения не по номерам, а по имени командира. И подразделений не так много. Пехоты, может, тысячи четыре. Значит, всего сорок сотен, сорок имён сотников. Не так сложно запомнить. И как минимум половину из них Петру точно знает. Ему же это надо, чтобы понимать порядок перестроений в бою».

Общаться с окружающими вместо Петру было не так легко, как это казалось после копирования лингвистической базы. Следовало знать много такого, чего Андрей не знал. Например, о войске. Те же имена сотников. А рассчитывать, что Петру поделится нужной инфой с попаданцем, не стоило. Петру даже точное число воинов не назвал! А когда он поймёт, что неумение различать подразделения сильно мешает Андрею ходить по лагерю и изображать своего, то тем более заблокирует инфу.

Осознав это, Андрей приготовился к новым каверзным вопросам, но с вопросами больше никто не лез, ведь Мане как раз закончил резать хлеб.

Андрей получил свой кусок и принялся сосредоточенно жевать. Хлеб оказался не только мягкий, но и очень вкусный. «Это из-за усталости, – мелькнула мысль. – Тело сегодня тридцать километров топало. Ему всё вкусно». А ведь завтра предстоял такой же долгий переход, поэтому Андрей залез в палатку, уложил тело спать и сам тоже скоро уснул, но на этот раз не проваливался в чёрную пустоту, а видел сны. Это случилось впервые за время пребывания в чужом теле.

Приснилось, что Дракула всё-таки догадался, что в теле Петру сидит попаданец. В итоге пришлось рассказывать про будущее – в том числе про Россию и про «Сказание о Дракуле». Дракула анекдоты из «Сказания» выслушал равнодушно, но очень заинтересовался концовкой, где говорилось, что он умрёт в битве, потому что его предадут свои.

«А кто? Кто предаст?» – спрашивал Дракула.

«Я не помню. Там вроде не написано», – отвечал Андрей.

«Не помнишь или не написано?» – не отставал Дракула.

«Вроде бояре».

«Вроде? – переспросил Дракула и приказал кому-то. – Эй, принесите нам сюда кол поострее! Пощекочем нашего гостя, чтобы ему лучше вспоминалось».

* * *

Утром Андрей и Петру опять проснулись одновременно. Настроение у хозяина тела было хорошее, голова не болела, поэтому Андрей сходу признался, что вчера проявил инициативу: сам поужинал, побродил по лагерю, поговорил с разными людьми…

«Покажи, что было», – велел Петру.

Андрей показал ему кино. В том числе свой разговор с Дракулой с глазу на глаз. На этом эпизоде хозяин тела аж воздухом поперхнулся. Пульс взлетел почти до ста.

«Не смей больше так делать!» – Петру был явно недоволен.

«А что такого? – не понял Андрей. – Зато теперь мы знаем, какие планы у начальства. Если хочешь у Дра… князя Влада выслужиться, можешь не дёргаться, пока мы в Трансильвании. Самое интересное начнётся после. Судя по всему, дальше в Молдавию пойдём, будем Штефану трон добывать. Когда я вчера про Молдавию сказал, князь Влад меня не поправил».

«А если б князь Влад рассердился из-за твоих наглых вопросов?»

«Нет, – уверенно ответил Андрей. – Я умею вопросы задавать. Это моя профессия. Вот и у князя интервью взял».

«Что взял?»

«Долго объяснять. Короче, он не стал бы отвечать, если бы ему вопросы не понравились. А если ответил, значит, всё нормально».

«Вчера ты таким уверенным не был. Струхнул», – заметил Петру.

«Ну да, испугался, – согласился Андрей, ведь если хозяин тела слышит все твои мысли, отрицать бесполезно. – Но теперь я думаю, что ты сам зря боишься с князем разговаривать. Я уже два раза замечал, что ты шутить не можешь, когда князь с тобой говорит. Странно это как-то. Когда у тебя перед носом тесаком машут, ты не боишься, а с князем поговорить боишься».

«Тесаком машет дурак, – отвечал Петру. – Чего дурака бояться? А князь – это же… это князь!» Петру так и не смог чётче сформулировать, но вдруг показал Андрею кино.

Андрей увидел ночное небо и заросшую высокой травой лесную поляну. Посреди поляны горел костёр, а вокруг костра собрались почти мальчишки – от пятнадцати до семнадцати лет. Редко кто выглядел старше. Там же сидел Дракула и что-то им рассказывал.

Чуть в стороне от костра, на границе освещённого круга, почти в тени, стоял Молдовен в обычном неприметном кафтане. Рядом стояли ещё двое человек, одетых так же просто, но по их виду сразу было понятно, что это ветераны боевых действий. Не калеки, но со шрамами.

Андрею вспомнились слова Петру: «Нас время от времени собирали в лесу и обучали, как сражаться». Получалось, что Молдовен нашел для Дракулы как минимум несколько сотен ветеранов, и эти люди стали инструкторами для молодых бойцов, которых обучали группами в разных местах по всей Трансильвании. Из этих молодых бойцов в итоге создали армию, послушную Дракуле, а пока шло обучение, Дракула приезжал на «сборы» то к одной группе, то к другой в качестве почётного гостя.

Кино подтверждало эту версию, ведь мальчишки у костра смотрели на Дракулу, как фанаты. Что он такое говорил, было не слышно. Зато было видно, что все его слова действуют на слушателей так, как надо. «Ветераны-инструкторы постарались», – подумал Андрей и только после этого обратил внимание на ракурс «съёмки». Тот, чьими глазами виделось всё происходящее у костра, сидел очень близко к Дракуле – в полуметре.

Петру отследил реакцию Андрея и пояснил:

«Да, я всегда старался поближе сесть. Чтобы он меня запомнил».

«И часто к вам Дра… князь Влад приезжал?» – спросил Андрей.

«Он тогда князем не был, – возразил Петру, потому что обязательно придирался, если Андрей называл Дракулу неправильно. – Тогда на троне Румынской Страны сидел другой, недостойный человек. Князь Влад, которого мы в то время звали просто «господин Влад», решил, что заберёт власть себе. Он приезжал к нам и рассказывал, что сделает, когда станет князем. Говорил, что даст нам и нашим родителям землю в Румынской Стране. Хорошую, плодородную, чтобы мы жили свободно и немцы нас не притесняли… А приезжал господин Влад раз в несколько месяцев и проверял, чему нас обучили наставники воинского дела».

«И ты думаешь, он тебя запомнил?»

«По имени – нет, – ответил Петру. – А в лицо – конечно. Князь Влад меня теперь всегда узнаёт, если видит. Поэтому он тебе вчера и ответил, когда ты про Штефана спросил. Если б князь меня не знал, не стал бы так подробно отвечать, хоть ты и говоришь, что вопросы задавать мастер».

Андрей задумался. По поведению Дракулы было действительно похоже, что Петру примелькался перед «начальством». Всякий раз, когда Дракула заговаривал с этим воином, то обращался как к знакомому, хоть и не помнил имени.

Даже беседа на площади в немецкой деревне приобрела новый подтекст. Ведь Дракула, получается, догадывался, как Петру ответит на предложение добить немца. А вчерашний разговор о Штефане стал возможен потому, что вопросы задавал примелькавшийся человек.

«Ты этим не пользуйся! – Петру, услышав мысли Андрея, повторил свой недавний запрет. – Больше с князем Владом говорить не смей!»

«А если он сам захочет со мной поговорить?»

«Он не с тобой, а со мной захочет говорить, – пробурчал Петру. – Со мной разговаривать и будет».

«Но ты же боишься с ним разговаривать, – напомнил Андрей. – А я тебе могу помочь преодолеть блок на юмор. Князь же ценит хорошие шутки. Это тебе поможет выслужиться».

«Хватит искушать меня, бес!»

«Опять бес? Мы же вроде договорились, что я не бес».

«Мы договорились, что ты не делаешь то, что мне не нравится».

Эпизод ВА-011. «Мы здесь задержимся»

Войско свернуло лагерь, и начался очередной дневной переход. Вокруг были холмистые поля и пастбища, а справа, за лесом, виднелась синяя горная гряда. Далеко впереди она как будто пересекала дорогу, по которой следовало войско.

Наверное, из-за этого создавалась оптическая иллюзия. Андрею казалось, что холмистая долина не очень большая и добраться до её дальнего края можно за пару часов, но прошло уже полдня, а пейзаж не менялся. Горы, которым давно пора было придвинуться к дороге, находились всё так же далеко и пересекали её на самом горизонте. Изменилось только положение солнца. Утром оно светило в глаза, а сейчас оказалось почти за спиной.

«Не в глаза, а в правый глаз оно светило, – поправил Андрея Петру. – А сейчас да, почти за спиной. Значит, на северо-восток идём».

«Да мне пофиг, куда», – подумал Андрей. Однообразная дорога ему надоела, и он «ушёл в себя», чтобы хозяин тела не слышал его мысли.

Следующие часа три были потрачены на то, чтобы вспомнить код, то есть год окончания Столетней войны, но ничего не получилось. Сидеть в «тёмной комнате» Андрею тоже надоело. К тому же из «двери за спиной» опять чем-то повеяло, но не тревогой, как в ту ночь, когда на лагерь напали немцы. Судя по ощущениям, начался некий движ – событие, которое хозяин тела считал интересным.

Когда Андрей восстановил подключения, то увидел, что пешая часть войска поворачивает с основной дороги направо, к большому селению.

Селение было ещё далеко. Домики выглядели, как белые точки на границе зелёного поля, но за ними на холме отчётливо маячила бежевым пятном мощная четырёхугольная башня с черепичной крышей. Андрей уже знал, что это церковная колокольня, хоть и похожая на главную башню замка.

Через некоторое время стало видно, что крыша четырёхскатная, а прямо под ней виднелось что-то типа деревянного балкончика, который тянулся по периметру колокольни. Балкончик явно предназначался для дозорных, поэтому Андрей вообще не удивился, когда услышал тревожный колокольный звон.

Петру и его товарищи из того же десятка оказались среди пехотинцев, которые должны исследовать деревню, а не охранять обоз. Но пехоту всё равно опередила княжеская конница.

Пешие воины ещё не успели зайти на каменный мост, перекинутый через узкую речку, а по мосту уже пронеслись полторы сотни конных во главе с Дракулой. Поднимая пыль и стуча копытами, они рванули налево по главной деревенской улице в сторону холма, где на вершине виднелась укреплённая церковь.

* * *

Эта деревня была гораздо больше Кастенхольца, так что планировка улиц здесь оказалось заметно сложнее. Здания необычной для Андрея архитектуры, где каменная изгородь была продолжением фасада, стояли повсюду.

Холм с церковью, служивший ориентиром, неожиданно скрылся за рядами черепичных крыш, и пришлось долго блуждать в лабиринте высоких белёных стен прежде, чем стало понятно, как выйти к холму.

Воины, отправленные на разведку, заглядывали в каждый двор, но Петру почти не отвлекался на это и шёл дальше – в сторону укреплённой церкви. Мощная колокольня с балкончиком иногда мелькала в просветах между безлистыми кронами садовых деревьев, росших рядом с домами.

В итоге Петру набрёл на улицу, в конце которой виднелись какие-то заросли. Дальше она круто поворачивала налево, и вот тут оказалось, что прямо у поворота начинается склон холма, всю вершину которого занимает огромная и мощная крепость с двойной линией оборонительных укреплений из серого камня. Башен было шесть, не считая колокольню.

Петру глянул налево, за поворот, и метрах в двухстах увидел Дракулу с Молдовеном. Князь и его главный военный советник остановили коней на каком-то перекрёстке, что-то обсуждая.

Петру хотел приблизиться, но нытик Йон схватил его за рукав и резко дёрнул назад. Как выяснилось, дело было не в том, что князь – важная особа, к которой нельзя приближаться без серьёзной причины. Мимо плеча Петру что-то просвистело, а Йон, снова дёрнув товарища за рукав, заставил спрятаться за угол ближайшего дома. Холм и укреплённая церковь снова стали невидны.

– Куда тебя несёт? – обиженным тоном сказал Йон. – А ведь Мане скажет, что это я виноват, если тебя подстрелят.

– Почему ты? – удивился Петру.

– Потому что я тебя старше и, значит, ума у меня больше. Ты расстояние от церкви досюда сочти! Даже дураку видно, что тут четверть полёта стрелы!

Петру запоздало сообразил, что перекрёсток, на котором остановился Дракула, находится от укреплённой церкви гораздо дальше, чем тот, на котором только что был обстрел.

«Последствия сотрясения мозга, да? – спросил Андрей. – До вечера далеко, но у тебя уже усталость, голова не варит. Поэтому под стрелы подставляешься?»

Петру мог обидеться, но не обиделся. «Ладно, – ответил он попаданцу. – Сам знаю, что сглупил. Но с кем не бывает? По-твоему, я что, дурачком стал оттого, что меня по голове стукнули?»

Пришлось вернуться в лабиринт каменных оград, чтобы выйти к укреплённой церкви уже в другом месте – там, где по-прежнему находился Дракула. Конница куда-то делась. Наверное, рассредоточились по селению. При князе осталась только свита, которая покосилась на Петру и Йона, но ничего не сказала, позволив этим двум воинам подойти достаточно близко.

При ближайшем рассмотрении стало видно, что Дракула, почти как Петру, играет в опасную игру. Перед князем – примерно в трёх метрах от копыт его коня – из земли торчало несколько стрел. Некоторые вонзились чуть ближе, некоторые – чуть дальше, но всё-таки ни одна не долетела до цели. Получалось, что князь дразнил врагов, но делал это под присмотром главного военного советника, который, конечно же, хорошо умел вычислять расстояние полёта стрелы.

– Огрызаются! – весело сказал Дракула Молдовену, а затем, судя по тону, повторил свои недавние слова: – Две оборонительных линии! Две! Такую крепость не стыдно захватить тому, у кого под началом не банда, а целое войско. Где мы ещё такую крепость найдём?

– Нигде, государь. Дальше они будут попроще.

– Значит, я поупражняюсь на этой, – решил Дракула. – Не всё же тебе быть моей нянькой и водить за руку. Пора мне научиться брать крепости. И мои люди научатся. Ведь в лесу им никто таких уроков не давал.

– Воля твоя, государь, – ответил Молдовен.

– Значит, мы здесь задержимся. – Дракула оглянулся на свиту: – Без дела не стойте. Езжайте и осмотрите эту крепость со всех сторон. Мне нужен её план. В подробностях.

– Государь, тебе самому тоже не мешает её осмотреть, – посоветовал Молдовен. – Может, когда своими глазами осмотришь, мысль придёт о том, как эту крепость лучше брать.

– Возможно, – согласился князь.

Петру, вопреки ожиданиям Андрея, не стал маячить на глазах у Дракулы и поспешил уйти на соседнюю улицу.

«А ведь ты говорил, – мысленно обратился Петру к Андрею, – что в Трансильвании для меня дела не найдётся. Найдётся! Крепость брать будем. Вот я себя и проявлю».

Андрей чувствовал, что хозяин тела очень доволен, но в то же время озадачен, потому что не имеет понятия, как брать крепости. Значит, Дракула верно заметил, что его воины на сборах этому не учились.

* * *

Петру не очень представлял, что надо делать, но компенсировал это упорством, а ритмичный звон тревожного колокола, долетавший с вершины холма, как будто подгонял.

Прежде всего Петру обежал деревню, посчитал количество домов и на основе этих подсчётов прикинул количество людей, засевших в крепости, то есть в укреплённой церкви. Получилась тысяча человек.

Во время пробежки по деревне Петру наткнулся на складское помещение. Пока другие воины выясняли, есть ли там провизия, он взял тетрадь с записями прихода и расхода, но цифры в ней не смотрел, а проверил, сколько осталось чистых листов.

Пользоваться пером и чернилами Петру не стал. Вместо этого нашёл в доме по соседству, в остывшей печке, несколько угольков. Вскоре на последней странице тетради появилась нарисованная углём схема вражеских креплений. Следуя примеру Дракулы, Петру осмотрел крепость со всех сторон. С безопасного расстояния, конечно.

Андрей, выбрав момент, спросил:

«А зачем ты в это лезешь, если не спец? Понятно, что выслужиться хочешь. Но если начальство увидит, что ты не разбираешься, это против тебя сыграет».

«Если не лезть, то как учиться брать крепости? – возразил Петру. – Ты думаешь, откуда полководцы берутся?»

«Из военных училищ, – ответил Андрей. – Или из академий».

«Это в твоём мире так», – Петру воспринял информацию о военном образовании с недоверием.

«Не в моём мире, а в нашем. Потому что я из будущего, а будущее одно на всех, общее», – возразил Андрей.

Петру по-прежнему относился к рассказам о будущем недоверчиво:

«Меня не касается, что там будет через пятьсот лет! А сейчас школ для полководцев нету. У нас военачальники до всего своим умом доходят. Или учатся на примере других. А эти ваши школы, как по мне, вообще не нужны. Я без всякой школы немецкий язык выучил. И крепости брать научусь».

Ближе к вечеру, когда наибольшая часть войска собралась в лагере возле деревни, Петру пристал с вопросами к одному «старому» воину. Этот человек выглядел лет на сорок. Седины в волосах и усах, светло-русых, было мало, но Петру считал его старым и, следовательно, опытным: «Старик должен всё знать про то, как брать крепости».

«А если старик не знает?» – спросил Андрей. Он проявлял скепсис потому, что не хотел ввязываться в очередное опасное дело, но Петру был так увлечён своей затеей, что вообще не угадывал причину возражений попаданца:

«Старик знает. Точно знает. Я видел, как с ним сам Молдовен здоровался! Ясно? Молдовен не просто шёл мимо и с ним переглянулся, а сказал: «Здравствуй, Стоян». Значит, Молдовен его уважает. А если так, то получается, что Стоян в военном деле понимает много».

«Старый» воин сидел возле костра и точил нож, когда Петру, держа наготове тетрадь со схемой, подошёл и вежливо произнёс:

– Стоян, о тебе говорят, что ты во многих войнах участвовал и много повидал. А ведь долг старших – учить молодых. Поэтому прошу: объясни мне кое-что, если время у тебя есть.

– Во-первых, у меня времени нет, – ответил Стоян. – Это у молодых времени полно, а у нас, стариков, мало. А во-вторых, ты уже пятый, кто ко мне сегодня приходит. Все хотят узнать, как крепости брать.

Петру на секунду растерялся. Если не только у него появилась идея спросить совета у «старого» воина, значит, многие в войске Дракулы рассматривали будущую осаду крепости как шанс выслужиться. Когда выясняется, что у тебя есть конкуренты, это неприятно.

– А что ты сказал тем четверым, которые были до меня? – осторожно спросил Петру.

– Сказал то же, что и тебе скажу: не в своё дело лезете. Как брать здешнюю крепость – это забота князя. А князь Влад, чтобы крепость взять с малыми потерями, должен найти к ней ключ.

Петру не хотел уходить. Но если оставаться, надо было поддержать затухающую беседу:

– Почему ключ? А если у здешних немцев ворота запираются на засов?

Петру сказал это полушутя, но «старик» не привык, чтобы молодёжь с ним шутила, и воспринял всё серьёзно.

– Вот дурень, а! – воскликнул Стоян. – Я тебе говорю, что у каждой крепости есть слабое место. А князь Влад должен понять, где оно. Но тебе про это думать незачем. Положим, придёт тебе в голову дельная мысль, а дальше-то что? Пойдёшь к князю советовать? У него и без тебя советчиков хватает.

– Нет у этой крепости слабых мест, – сказал Петру и раскрыл перед Стояном тетрадь, где на последней странице углём была нарисована схема.

«Старик» не то поперхнулся, не то подавил в себе хохот.

– Это у тебя что? – спросил он.

– Крепость.

– А я думал – яйцо куриное.

Петру не умел рисовать, поэтому схема крепости действительно выглядела, как яйцо в разрезе. Внешняя линия оборонительных стен была овальная. Внутренняя имела форму круга, как желток.

– Я рисовать – не мастер, – начал оправдываться Петру.

– А это что? – спросил Стоян, указывая кончиком ножа на три жирные точки, расположенные на внешней оборонительной линии. – Помёт куриный к яйцу пристал?

– Это башни внешней стены, – пояснил Петру.

«Старик издевается, – встрял Андрей. – Пойдём отсюда».

– А это что такое? Зародыш? – Стоян указал на продолговатое пятно посреди «желтка». – Значит, скоро из этого яйца цыплёнок вылупится?

Андрей хмуро повторил: «Издевается».

– Это не зародыш, а немецкий храм, – терпеливо пояснил Петру и показал пальцем туда, где пятно утолщалось. – Вот тут – колокольня. Она же – дозорная башня.

Петру даже нарисовал на плане стрелочку с буквами «N» и «S», то есть «Север» и «Юг», поэтому было ясно, что башня-колокольня находится ближе к западному концу крепости, вытянувшейся овалом с запада на восток.

– Да-а-а, – протянул «старик». – С таким планом можно крепость в два счёта взять.

«Ну офигеть, как смешно!» – съязвил Андрей, и на этот раз Петру сдался. Он захлопнул тетрадь, насупился и почти собрался уйти, но Стоян примирительно сказал:

– Ладно, шутки кончились. Слушай меня.

«Старик» отложил нож и точильный камень, забрал из рук Петру тетрадь, добыл уголёк из ближайшего костра, а затем начал исправлять план:

– Вижу, что ты рисовать – не мастер, но картин от тебя никто и не ждёт. Главное, чтобы твой рисунок не только тебе был понятен. Башни ведь все четырёхугольные? Вот и рисуй их с углами, а не как куриный помёт.

«Средневековый юмор – бессмысленный и беспощадный», – думал Андрей, пока Стоян превращал три точки на линии «скорлупы» в чёрные квадратики.

– А где у тебя башни внутренней линии? – спросил «старик».

– Вот. – Петру показал на три другие точки, расположенные на линии «желтка». Они были достаточно большие. Стоян прекрасно мог разглядеть их, но играл в строгого учителя, который хочет, чтобы ученик отвечал ему почаще.

Петру вынужденно терпел, но благодаря вопросу лишний раз обратил внимание, что башни на линии «желтка» расположены напротив тех мест, где на линии «скорлупы» ничего нет – только длинный и пустой участок стены.

Новые точки Стоян тоже превратил в квадратики, а затем, еле-еле надавливая углём на бумагу, соединил все башни едва заметным пунктиром. Получилась трёхконечная звезда неправильной формы.

– Это ведь нарочно так построено? – спросил Петру, который не выглядел удивлённым. Пусть раньше он не видел звезду, но видел общую закономерность.

Стоян решил его похвалить:

– Да. Верно. Башни расставлены так, чтобы прикрывать одна другую.

Однако через секунду «старик» снова стал строгим:

– Ворота ты как обозначил?

– Вот. – Петру ткнул пальцем в два крестика на линии «скорлупы».

Как ни странно, ворота находились не в башнях, а просто в стене. И не с разных сторон крепости, а почти рядом – на западном конце «яйца», то есть ближе к колокольне храма.

– А где ворота на внутренней линии? – спросил Стоян.

– Не знаю, – честно ответил Петру. – Стены на внешней линии все высокие. За ними не видно.

– Эх ты! – покачал головой «старик». – Не видно ему. Вот те умники, которые ко мне приходили до тебя, догадались на чердак ближайшего дома залезть и в чердачное окошко выглянуть. Там им стало видно.

Стоян перечеркнул крестиком ту башню внутренних укреплений, которая была с северо-западной стороны, то есть стояла почти рядом с колокольней храма. Получалось, что не только внешние ворота крепости находятся близко друг к другу, а вообще все.

– Вот где последние ворота, – назидательно произнёс «старик». – А ещё из того чердачного окна хорошо видать, что первая и вторая линия стен вот тут, на западной стороне, слипаются.

Стоян опять начал исправлять план. В итоге схема укреплений стала ещё больше похожа на яйцо в разрезе, ведь у яйца одни конец острый, а другой тупой – с западной стороны после соединения линий он стал тупым. Желток при этом увеличился.

Петру, конечно, не мог сказать такого вслух, но подумал: «А чего старик надо мной смеялся!? Говорил: не крепость, а яйцо куриное. Но ведь яйцо и получается! Слепой он, что ли, если не видит?»

Когда тупой конец «яйца» соединился с «желтком», то прежнюю, неправильную, линию внутренних укреплений Стоян стёр пальцем. Из-за этого пространство увеличившегося «желтка» потемнело, и весь рисунок стал ещё сильнее напоминать яйцо.

Петру больше не мог молчать:

– Стоян! Ты меня нарочно, что ли, с толку сбивал? Смеялся, что я нарисовал яйцо, а ведь ты сам…

– А это тебе впредь наука, – хихикнул «старик». – Знаешь, что главное, когда крепость хочешь взять? Упорство. Если суждено тебе стать полководцем, помни: когда крепость осаждаешь, один способ выбери и не отступай. Тогда рано или поздно своей цели добьёшься. Если неверно способ выбрал, много твоих воинов поляжет, но цели ты достигнешь. А если начнёшь советчиков слушать, метаться, сомневаться в выбранном пути, вот тут и ждёт тебя неудача. И воинов потеряешь, и крепость тебе не достанется. А будут советчики всякие, в том числе убелённые сединами. Будут говорить, что ты неопытный, знаешь мало. И это будет для тебя испытанием: что твёрже – стены крепости или твоё упорство.

Андрей не мог с этим согласиться. Он, конечно, никогда не брал настоящие крепости, но много часов убил на всякие компьютерные игрушки, в том числе стратегии, где надо строить и оборонять замки. А там главное для успешной осады – специально прокачанные юниты и стенобитные машины либо артиллерия. А ещё – умение рассчитать соотношение своих сил и сил противника. Если неправильно рассчитал, всех юнитов истратишь в ноль. То есть на одном упорстве не победить.

Петру услышал эти рассуждения, но мысленно отмахнулся:

«Значит, ты всех своих воинов потерял? И в той игре проиграл? Тогда нечего меня учить».

«Отрицательный опыт – тоже опыт, – заметил Андрей. – А дальше я начал выигрывать».

Петру не ответил. Его внимание полностью переключилось на беседу со Стояном, который хитро сощурился и спросил:

– С которой стороны это яйцо бить? Как думаешь? Или ты опять скажешь, что слабых мест здесь нет?

Петру ответил почти сразу:

– С восточной стороны надо бить. То есть с острого конца, как любое яйцо бьют.

– А почему с западной не хочешь? – спросил Стоян. – С западной стороны все ворота.

– На западе стена самая высокая, – ответил Петру. – Я сам видел, когда крепость кругом обходил. И ведь ты сказал, что на западе две стены слипаются. Значит, там стена ещё и самая толстая. Наверное, у тех, кто строил крепость, на это был расчёт. Осаждающие полезут со стороны ворот, а там высоченная стена, с которой можно вести обстрел. Да и с колокольни тоже стрелять удобно. Она ведь ещё выше. Под ней всё – как на ладони.

«Старик» молчал, но было видно, что он думает так же, а Петру уже представлял, как штурмует крепость:

– Осаждающие окажутся под градом стрел. Если атаковать с западной стороны, то ещё на подходе к крепости много людей поляжет. Может, удастся проломить ворота и прорваться за первую линию стен, но дальше – вторая, а обстрел будет такой же сильный. И наступление захлебнётся, придётся отойти. А ночью немцы тихо выйдут к первой линии и в темноте забаррикадируют сломанные ворота, так что утром придётся всё начинать сначала.

Стоян еле заметно кивнул, а Петру совсем размечтался:

– У нас в обозе есть несколько пушек. Если с восточной стороны стена тоньше, то, может, удастся её пробить. Так мы быстро ворвёмся в крепость и не потеряем людей. А для второй стены можно осадные лестницы использовать. Стены с восточной стороны всё-таки не такие высокие… И когда начнётся рукопашная, мы победим. Немцы наверняка не умеют так хорошо драться на мечах, как мы. Это преимущество.

– Мечтатель, – Стоян опять стал насмешливым. – Не будут они с тобой на мечах драться. Они будут в тебя длинными пиками тыкать издалека. Ты ещё поди дотянись до них своим мечом!

– А кипящую воду на меня будут лить? – спросил Петру.

– Мечтатель, – хмыкнул Стоян. – Тратить воду они не станут! Вода при долгой осаде – большая ценность.

– Значит, горячую смолу будут лить? Если она у них есть.

Наивность собеседника стала раздражать «старика»:

– Говно они на тебя будут лить! Сколько немцев в крепости засело? Под тысячу, да? Значит, у них этого добра с избытком. Вот они и станут его использовать чаще, чем стрелы и пики, так что готовься.

Петру поморщился, а Стоян теперь смотрел не с раздражением, а с сочувствием:

– Ты думал, что крепости брать – это весело? Как видишь, не очень.

Петру снова спросил:

– А если мы уговорим немцев сдаться? Ведь они же видят, что нас много, а их – всего тысяча.

– Не так уж нас много, – возразил Стоян. – Те, кто в военной науке сведущ, давно подсчитали, что число осаждающих должно быть в три раза больше, чем число обороняющихся. А некоторые говорят, что не в три, а в шесть раз больше. И немцам эта арифметика известна – будь уверен. Всего их тысяча. На стенах будет шестьсот-семьсот, если женщин задействуют. Но мы против них должны выставить всю нашу пехоту, и этого едва хватит. Так что, если у немцев боевой дух силен, они скажут себе: «Будем держаться стойко, и крепость устоит».

– Значит, они надеются, что отобьются? – Петру почесал в затылке.

– Если б немцы не надеялись, то затеяли бы с нами переговоры и предложили откупиться. Но я ничего такого не слышал. – Старик кинул свой уголёк обратно в костёр, закрыл тетрадь с планом и отдал её «мечтателю». – Ну, хватит учения. Рассказал я тебе что мог. Дальше сам соображай. Только соображения эти тебе придётся при себе держать. К князю ты не пробьёшься. У него советчиков – полон шатёр. Небось сейчас как раз обсуждают, как крепость брать.

Глава 7. Цель была близка

Эпизод ВА-012. Полноценное сотрудничество

Вопреки предположению Стояна, никакого совета в княжеском шатре не собралось. Петру на всякий случай пошёл проверить, но даже издалека понял, что в шатре ничего не происходит. Гула голосов не слышалось, да и вокруг шатра не было никого кроме княжеской стражи.

Андрей надеялся, что теперь Петру успокоится хоть ненадолго. Тогда попаданец тоже мог бы выдохнуть и расслабиться, а в спокойном состоянии больше шансов вспомнить код.

Однако расчёт оказался неверным. Когда Петру успокоился, Андрею стало в разы сложнее думать, потому что последствия сотрясения мозга тут же дали о себе знать. Пока Петру был на адреналине и искал ответы на вопросы, то не чувствовал головной боли. Но как только пришло понимание, что сегодня больше ничего не сделать, действие адреналина закончилось. Боль накатывала волнами – то усиливалась, то ослабевала.

Петру побрёл от княжеского шатра к своему десятку, а там получил нагоняй от Мане:

– Где тебя носит? Помогай барана разделывать.

Как и в прошлые дни, неподалёку попалось стадо овец, которое стало ужином для войска. На каждый десяток выдали освежеванную тушу, но её надо было ещё разрезать.

Петру положил тетрадь в стороне, возле палатки, и повиновался, а ведь голова ныла сильно.

«Скажи начальнику, что башка болит, – предложил Андрей. – Пусть он тебя спать отправит, как вчера». Но хозяин тела отказался: «Нет. Мане на меня только что смотрел, но больным не посчитал. А если стану жаловаться, он решит, что я вру. Отдых себе выклянчиваю».

Петру превозмогал головную боль, но настроение у него, конечно, испортилось, поэтому вечер не задался. Когда один из воинов взял тетрадь, валявшуюся возле палатки, и собрался вырвать оттуда листок, чтобы разжечь костёр, то Петру чуть не устроил драку. Но ведь не факт, что был бы вырван листок с планом крепости.

Повторно схлопотав замечание от начальства, Петру весь остаток вечера сидел в стороне хмурый. Воины, как обычно, получили по кружке воды, разбавленной вином, и повеселели. Они шутили, пели песни, а у Петру из-за вина ещё сильнее заболела голова. Даже от безобидных вопросов он бесился, потому что приходилось напрягаться, думая над ответами. А от бараньей похлёбки его чуть не стошнило.

Андрей уже готовился начать разговор про вред алкоголя при сотрясении и про то, что надо пройти осмотр у лекаря, но хозяин тела в последний момент справился с собой и удержал похлёбку в желудке. Выручило крестьянское мировоззрение – только богачи могут позволить себе еду «растрачивать».

* * *

Утром Петру проснулся уже без головной боли, но осадочек от вчерашнего остался. Он решил, что должен «назло всем» стать героем при осаде крепости, а для Андрея это означало новые трешовые приключения. Петру будет рисковать, ввязываться в не особо нужные драки, а попаданцу придётся смотреть на это из первого ряда.

Неприятно, когда перед носом машут всякими острыми предметами типа мечей, топоров и тесаков. Даже если это не твой нос, а нос хозяина тела, всё равно неприятно. Но как только пришло понимание, что повлиять на ситуацию нельзя, Андрей вдруг смирился. Стало почти не стрёмно.

«Ну вот. Сразу бы так», – сказал Петру, услышав эту мысль. И даже не назвал попаданца бесом, как обычно.

«Привыкаю, осваиваюсь, – ответил Андрей. – Ведь неизвестно, как надолго я здесь застрял».

Он снова подумал про код, который никак не вспоминается, и вдруг пришла свежая идея:

«Слушай, Петру. А если крепость такая большая, то и церковь тоже большая? Почти как монастырь? А там библиотека есть? А в ней какие-нибудь хроники могут быть? Если мы всё равно будем там, может, пороемся в книгах? Недолго».

«Книги наверняка есть, но все на латыни, – ответил Петру. – Я этого языка не знаю».

«А если найти кого-нибудь, кто знает?»

«Кого? Разве что писаря княжеского, который с нами в походе».

Петру, задумавшись о писаре, которого знал в лицо, невольно показал Андрею «портрет». Судя по этой картинке, писарь был человеком средних лет с тёмно-коричневой бородой, одетым в длинную чёрную рясу и чёрную шапочку, похожую на перевёрнутое ведёрко.

«Он с нами в крепость не пойдёт, – продолжал рассуждать Петру. – Не такая у него должность, чтобы под стрелы и мечи подставляться. Его дело – княжеские письма и грамоты составлять».

«А если мы ему сами книгу принесём, похожую на хронику? Он же сможет её прочитать?»

Петру не видел перспектив у этой затеи. К тому же он не мог просто принести писарю книгу, чтобы тот почитал. Писарь спросил бы, зачем это надо, а Петру не мог сходу придумать, что ответить, и всё же не отмахнулся от просьбы Андрея:

«Посмотрим, как там сложится. Надо сначала в крепость пробиться».

«Хорошо».

«Ты же будешь мне помогать в этом деле?» – спросил Петру.

«Да, будем сотрудничать. Мне ведь тоже надо, чтобы мы в крепости оказались», – ответил Андрей.

При этом он очень тихо и аккуратно подумал, что Петру наверняка стал таким сговорчивым, потому что вокруг себя видит только конкурентов, которые тоже хотят отличиться при осаде. Зато попаданец в голове – не конкурент, а помощник. С ним можно советоваться. Один мозг – хорошо, а два – лучше. Вернее, мозг один, но сознания в нём два, так что он работает эффективнее.

Вероятно, Петру всё же услышал эти рассуждения, потому что сразу спросил:

«Может, посоветуешь что-нибудь?»

Тогда Андрей начал вспоминать опыт прохождения всяких игрушек, когда по условиям игры надо было захватывать замки:

«М-м-м… Ну… Э-э-э… А что если у этой крепости есть подземный ход?»

Петру сразу оживился:

«Крепость большая. Она на холме. Может, вправду тайный ход под землёй есть. И если я его найду… А вот в твоих играх… много крепостей было с тайным ходом?»

Андрей снова начал вспоминать:

«Много. И ход обычно уводил куда-то далеко от крепости. Например, в лес».

«Здесь лес слишком далеко. Два часа топать».

«Иногда ход вёл в деревню, в подвал одного из домов».

«Здесь в этом нет смысла, – возразил Петру. – Не для того здешние жители ушли из деревни в крепость, чтобы после возвращаться в деревню».

«А иногда, – продолжал вспоминать Андрей, – подземный ход уводил в тайное святилище или в склеп».

Этот вариант казался самым нереальным, но Петру, чуть подумав, ухватился именно за него:

«Кладбище! – сказал он сам себе. – Ведь оно рядом с крепостью, на том же холме! И спускается с холма до самого подножия. А возле подножия начинаются поля. Домов там нет. Деревня – с другой стороны холма. Удобное место, чтобы в темноте незаметно выйти из крепости и полями пробираться к лесу. А выход можно под могильной плитой скрыть. Никто не подумает, что это лаз подземного хода, а не могила… Надо проверить могилы. Не все, а только на краю кладбища. Их не так много. Если ход есть, он там!»

Однако распорядок дня в войске никто не отменял, поэтому Петру должен был сделать кучу дел прежде, чем отпроситься у Мане.

– А куда пойдёшь? – спросил командир десятка.

Петру не стал врать, но и всей правды не сказал:

– Крепость ещё раз осмотрю со всех сторон.

Мане разрешил, но с условием:

– Осторожнее будь. Под стрелы не подставляйся.

Эпизод ВА-013. Дракула читает мысли

Долго скрывать планы по поиску подземного хода не получилось, несмотря на то что поначалу никто этими планами не интересовался.

Когда Петру позаимствовал у обозных слуг лом, чтобы легче было двигать могильные плиты, то слуги даже не спросили, зачем. Но когда Петру уже с ломом в руках подходил к крепостному холму со стороны поля, то услышал резкий оклик из ближней рощи:

–Эй! Кто идёт?! – и вот после этого пришлось всё рассказать.

На краю рощи показались трое воинов в полном вооружении. Двое из них держали наизготовку луки. Судя по всему, Дракула расставил вокруг крепости дозоры, чтобы никто из немцев не пробовал сбежать.

– Свой я! – крикнул Петру.

– Из какой сотни?

– Из сотни Димитра Тимишоарца! – ответил Петру, не задумавшись даже на полсекунды. Это должно было показывать, что он не врёт. И всё-таки воины продолжали спрашивать.

– А с которой стороны у него зубов не хватает?

– У него все зубы на месте, – ответил Петру.

– Верно. – Двое воинов опустили луки, а третий, который, очевидно, был начальником дозора, сделал знак, чтобы Петру подошёл.

– Чего вам ещё? – дружелюбно спросил Петру, приблизившись.

– Ты куда идёшь, парень? А лом тебе зачем? – продолжал спрашивать начальник дозора.

Несмотря на то, что расспросы были без всякого нажима, Петру почувствовал, что лучше рассказать, как есть. Ему стало досадно, что придётся делиться с дозорными славой, если подземный ход всё-таки найдётся. Но если запираться, то к крепости вообще не пропустят!

Правда, начальник дозора отреагировал не так, как ожидалось:

– И что вам всё неймётся?

– Кому? – насторожился Петру. – До меня что, ещё четыре человека приходили ход искать?

– Нет, ход никто не искал, – ответил начальник дозора. – Но молодые воины вроде тебя уже приходили, крепость осматривали. Примериваются, как её лучше взять. – Он немного помолчал и повторил слова Мане: – Ты тоже иди, если хочешь, но под стрелы не подставляйся. Если немцы в колокол больше не звонят, это не значит, что они уснули. Одного нашего сегодня с утра чуть не подстрелили. Вон у того дерева. – Начальник дозора указал на большое одинокое дерево, росшее посреди кладбища.

Андрей почему-то подумал, что таким большим может быть только дуб, но Петру сразу опознал – это ясень.

«Ок», – мысленно кивнул Андрей. Он в деревьях не разбирался, но зато ему вспомнился прикол: «Ребят, как правильно – ясен пень или ясень пень?»

«Правильно – пень ясеня», – сказал Петру. Он прикола не понял.

* * *

Кладбище, где мог находиться тайный выход из крепости, Андрей видел ещё вчера, ведь Петру проходил мимо этого места, когда осматривал вражеские укрепления с юго-восточной стороны и рисовал план.

Кладбище спускалось от подножия крепости по склону холма, и в таком расположении не было ничего странного, ведь на вершине холма стояла не просто крепость, а церковь-крепость. Кладбище рядом с церковью – обычное дело.

Большинство могил выглядели, как в ужастиках. Старые плиты из серого камня лежали в высокой траве. Над плитами возвышались такие же серые надгробия, частично увитые плющом. На надгробиях виднелись имена, написанные готическим шрифтом.

Накануне вечером, в свете заходящего солнца, всё это смотрелось зловеще. Андрей не сильно удивился бы, если бы одна из плит, уже не освещённая солнцем, вдруг сдвинулась, а из щели показалась бы когтистая рука вампира. А теперь, в свете утреннего солнца, Петру сам двигал эти плиты с помощью железного лома.

Андрей никак не мог отделаться от мысли о вампирах:

«Мы в Трансильвании, на кладбище. Прикол будет, если мы сейчас вампира найдём».

Петру видел кадры из ужастиков, всплывавшие в памяти Андрея, но и на этот раз не понял, в чём прикол, поэтому удивился:

«Я никак в толк не возьму, почему ты всё время о каких-то клыкастых мертвецах думаешь».

Теперь пришла очередь Андрея удивиться:

«О вампирах же!»

«Тебе видней, как их называть».

«А у вас они как называются?»

«Мертвецы называются мертвецами». – Петру всё ещё не понимал, что от него хочет попаданец.

«Я же в Средневековье попал, – думал Андрей. – А в Средневековье все должны быть суеверные. Разве нет?»

«По правде говоря, я и в бесов особо не верил, пока ты ко мне в голову не засел, – признался Петру. – Отец мне говорил, что надо верить в Бога и в приметы, потому что приметы нам от предков достались. А всё остальное – это глупость, бабкины сказки. Они нужны, чтобы детей пугать. Чтобы дети по ночам со двора не выходили».

Андрей удивился ещё больше. Ведь Петру вырос в Трансильвании! Житель Трансильвании должен много знать о вампирах и быть суеверным. Например, чеснок с собой носить, чтобы запахом чеснока всякую нечисть отпугивать.

«Чесночный дух только девиц отпугивает, – ответил Петру. – Пожуй чесноку – ни одна девица к тебе не подойдёт».

И вдруг под очередной могильной плитой, которая, уступая лому, начала двигаться, что-то громко зашуршало. Судя по звуку, оно метнулось в сторону, противоположную от той, с которой в могилу начал проникать солнечный свет.

Петру замер. Андрей тоже мысленно замер.

«Немец? – подумал Петру. – Если это лаз в подземелье, значит, немец с другой стороны плиты притаился».

«Вампир?» – подумал Андрей.

Хозяин тела и попаданец молча прислушивались, но подозрительное шуршание стихло.

«А если нам показалось?» – спросил Андрей.

«Не показалось», – ответил Петру.

«Что будем делать?»

«Надо плиту дальше двигать».

«А если из-под неё кто-нибудь выскочит?»

«Немец?» – спросил Петру.

«Вампир», – подумал Андрей. Он не верил в вампиров, но сейчас сложилась ситуация, как в кино: Трансильвания, старое кладбище, кто-то шуршит под могильной плитой, и по звуку этого шуршания нельзя было определить размер объекта. С одинаковой вероятностью это могло быть что-то большое или что-то маленькое.

Петру снова начал действовать ломом. Плита медленно сдвигалась с каменной рамы.

Как уже успел заметить Андрей на примере других вскрытых могил, такие рамы специально вкапывались в землю, чтобы плита лежала ровнее. А когда на то место, которое находилось внутри периметра рамы, упал солнечный свет, показалась уже привычная картина: белые спутанные корни травы, сухая земля, мелкие камни.

Однако в самом углу под плитой, которая теперь прикрывала могилу только краем, раздалось шипение. Петру засунул туда лом и выгреб на свет коричневую змею со светлыми боками.

«Гадюка, – пояснил он попаданцу. – Когда мы камень сдвинули, то, наверное, завалили дыру, через которую гадюка сюда пролезла. Это, что ли, твой вампир? Вон клыки скалит».

Змея обвилась вокруг лома, а Петру тут же взмахнул им, стряхивая с него гадюку так, чтобы она улетела подальше.

«Кстати, считается, что вампиры могут в змей превращаться, – сказал Андрей и повторил вопрос. – Неужели у вас никаких легенд про вампиров нет?»

«Нету у нас вампиров».

«Странно», – подумал Андрей, но вдруг вспомнил, что недавно скопировал у хозяина тела лингвистическую базу данных. Покопавшись в ней, Андрей обнаружил, что там вообще нет слов типа «вампир», «упырь» или «вурдалак». Слово «носферату», которое в ужастиках использовали трансильванские крестьяне, там тоже не нашлось. Зато нашлось слово «стригой», обозначавшее злобного мертвеца, который не даёт покоя живым.

Судя по контексту, стригоями после смерти становились колдуны, потому что в базе было слово «стригойка», которое означало ведьму.

«Ну вот же! Стригои! – сказал Андрей хозяину тела. – Ты что про них слышал?»

Петру, как обычно, не знал, что рассказать.

«В детстве слышал, но не очень хорошо помню», – ответил он.

«Слышал про мёртвого колдуна? Или про ведьму?»

«Про мёртвую ведьму».

«А она человеческую кровь пила?»

«Ну да. Караулила в темноте маленьких детей, которые из дома выходили. Говорила ласково: дай обниму тебя, деточка. А сама кровь из них пила».

«Всю кровь?»

«Нет, по чуть-чуть. Иначе бы дети быстро закончились».

«А чего она к взрослым не приставала?»

«Так взрослый человек вырвется. Кто ж позволит, чтоб из него кровь пили вот так запросто!»

Андрею показалось, что он угадает конец истории:

«А в итоге жители деревни разрыли могилу ведьмы и вбили в сердце мертвячке осиновый кол?»

«Нет. – Петру пожал плечами. – Ведьма в лесу жила. Там и умерла, и её никто не хоронил, потому что никто точно не знал, где она живёт».

«А как же люди к этой ведьме ходили, пока она жива была? – спросил Андрей. – Ведь ходили же, если кому-то нужно было к ней обратиться?»

«Ходили».

«И как они её в лесу обнаруживали?»

«Просто шли в лес, и она сама выходила на зов. А когда умерла, то выходить перестала, зато стала появляться по ночам в деревне. Ну… то есть говорили, что ведьма якобы появляется. Поэтому всем детям запретили за ворота по ночам выходить».

«И тебе тоже запрещали, когда ты маленький был?»

«Мать запрещала, а отец только усмехался. Я же говорю: сказки всё это, которые нужны, чтобы дети за ворота не выходили».

Да, Петру был не мастер рассказывать. А Андрею хотелось ещё страшилок. Если ты оказался в Средневековье да ещё в Трансильвании, надо ведь извлекать из этого какие-то плюсы. Например, в виде прикольных историй. Андрею чисто по-журналистски хотелось разговорить собеседника:

«Значит, у вас верят, что колдуны и ведьмы после смерти не могут нормально упокоиться?»

«Верят».

«А князь Влад станет стригоем, когда умрёт?»

Петру уже успел потерять интерес к обсуждению стригоев и отвечал через силу, но теперь настроение поменялось. Он так и замер над очередной раскрытой могилой. Значит, для него князь Влад никогда не ассоциировался с вампирами и нечистью.

«А почему он должен стать стригоем?» – спросил Петру.

«Потому что у него прозвище – Дьявол».

В той базе данных, которую Андрей скопировал у хозяина тела, значилось, что в румынском (или валашском) языке есть слово «дракул». Оно означало «дьявол». И даже в древнерусском «Сказании» говорилось что-то похожее о прозвище Дракулы.

«Князю Владу это прозвище от отца досталось в наследство», – сердито ответил Петру.

«А отец князя Влада за что получил такое прозвище?» – не отставал Андрей.

«Он чеканил монеты, и на них с одной стороны был дьявол-дракон. Дракон, которого убил копьём святой Георгий. Но святого на монетах не было, а дракон – да».

«Значит, отец князя Влада колдовал?»

«Нет», – совсем сердито ответил Петру.

«А может, колдовал и свои колдовские навыки сыну передал?» – Андрей нарочно провоцировал собеседника.

«Нет».

«Почему?» – продолжал провоцировать Андрей.

«Потому что отец князя Влада давно умер, но стригоем не стал», – ответил Петру.

«А откуда ты знаешь, что не стал? Кстати, а как он умер?»

«Напали на него венгры и голову ему отрубили».

«Так этим же всё объясняется! – сказал Андрей, хоть и чувствовал, что переходит красную линию, которую лучше не переходить. – Если отрубить колдуну голову, тогда он стригоем не станет и после смерти из могилы не поднимется».

Петру ничего не ответил и как будто замкнулся в себе.

Всё-таки журналистский азарт – опасная штука. Он заставляет делать необдуманные вещи. Зачем бесить человека, с которым налажен хороший контакт? Только для того, чтобы вытянуть интересную инфу? Но разве инфа про вампиров поможет вспомнить код? Нет. А нафига тогда она нужна?

«Зачем я это начал?» – думал Андрей. Если он сам не верил ни в каких вампиров, то зачем упорно доказывал хозяину тела, что князь Влад – будущий вампир? Получается, что просто так. Поспорить захотелось.

Петру, услышав эти рассуждения, успокоился:

«Ладно. Пошутили, и хватит. Но ты себе уясни раз и навсегда, что князь Влад – не колдун. И стригоем не станет».

* * *

Тем временем могилы на краю кладбища закончились. И ни в одной из них не нашлось хода под землю.

«Значит, мы не угадали», – подытожил Петру, но возвращаться, не добыв ценных сведений, не хотел.

Оглядевшись, он остановил взгляд на одиноком раскидистом дереве посреди кладбища и решительным шагом направился в ту сторону.

«Ты куда? – забеспокоился Андрей. – Ты помнишь, что начальник дозора нам говорил? Возле того дерева немцы чуть не подстрелили одного нашего».

«А я осторожно», – возразил Петру. Он двигался, пригибаясь, и часто прятался за высокими надгробными камнями, закрывавших его от немецких лучников, которые могли находиться на стене крепости и высматривать себе жертву.

Добравшись до цели, Петру положил лом возле корней, а затем сел на землю, чтобы снять сапоги и размотать портянки, которые называл «обмотки». Андрей ясно услышал обрывок мысли «так проще лазать», но не понял:

«Лазать? По деревьям?»

Дерево выглядело реально большим – ствол сантиметров шестьдесят в диаметре, а крона выше, чем панельная пятиэтажка.

«И ты туда полезешь? Зачем?»

«С такой высоты хорошо видно, что внутри крепости делается, – ответил Петру, снимая кирасу и бросая рядом с сапогами. – Вот я и посмотрю».

Андрей снова прочувствовал возможности тренированного тела и даже позавидовал. Он бы на такое дерево залезть не смог, а Петру, обхватив ствол руками и ногами, довольно быстро продвигался вверх, иногда используя малозаметные выступы на стволе как дополнительную опору.

На высоте четырёх метров ствол раздваивался. На этой развилке хозяин тела отдохнул, а затем полез дальше.

Чем выше, тем чаще из ствола торчали обломки старых ветвей, за которые можно ухватиться рукой или поставить ногу.

В самую крону лезть не имело смысла. Листья на этом дереве ещё мало распустились, но всё равно загораживали обзор. Да и ветки наверху были тонкие. Могли обломиться.

Устроившись поудобнее в сплетении толстых ветвей, Петру на секунду посмотрел вниз, и от этого зрелища Андрею поплохело. До земли было метров двадцать. Он мысленно вздрогнул.

«Эй! Тихо! Не волнуйся. Не упадём, – успокоил его хозяин тела и вдруг добавил: – Значит, ты не бес. Мало того, что смертоубийства и казней не любишь, так ещё и высоты боишься. А ведь бесы – они же летать умеют. Значит, ты и впрямь гость из будущих времён, где жизнь попроще, чем у нас. Поэтому такой изнеженный».

«У нас там жизнь тоже сложная», – возразил Андрей.

«Это мы после обсудим», – прервал его Петру и начал внимательно разглядывать крепость.

В сравнении с планом, нарисованным в тетради, всё выглядело по-другому. Центральная часть крепости, то есть каменная церковь, никак не была похожа на пятно. Пятно – оно плоское, а церковь тянулась вверх, и даже казалось, что крыша церковной колокольни (башни с балкончиком по периметру) была как раз на одном уровне с верхушкой дерева, с которого Петру сейчас смотрел на укрепления. Может, такую высоту следовало как-то обозначить? Ведь это важно.

«А как я тебе на плоском листе торчащую колокольню нарисую?» – начал оправдываться Петру.

«Ладно, – примирительно сказал Андрей. – Я в курсе, что ты не художник».

Линии оборонительных стен тоже отличались от плана. Они не так сильно напоминали яйцо. Особенно линия «скорлупы» – овал в реальности оказался угловатым контуром. Но Петру обратил внимание не на это.

«Смотри, как немцы на внешней стене толпятся. Наверно, штурма ждут».

«На стене» означало – на деревянной галерее, которая тянулась по внутренней стороне стены вдоль линии бойниц от башни к башне.

«Это – боевой ход, – сказал Петру. – Запоминай».

«Зачем?»

«Не хочу, чтобы ты меня позорил, если тебе придётся от моего имени говорить с кем-то в войске. Поэтому запоминай: у оборонительной стены не галерея, а боевой ход. По нему сейчас не только дозорные ходят, но и другие немцы, праздные зеваки».

С дерева просматривались только дальние галереи… то есть ходы, но на участке стены, который находился ближе всего к дереву, боевой ход, конечно тоже был, и немцы там тоже толпились возле бойниц, глядя наружу.

Андрей вдруг забеспокоился:

«А если нас со стены увидят и стрелять начнут?»

«Если не начали, значит, не видят, – ответил Петру. – Если б немцы заметили, как я к дереву подходил, то начали бы стрелять ещё тогда, когда я на него лез».

Андрей понял, что хозяин тела опять нарывается на неприятности.

«А нафига лезть? Что ты хочешь в крепости увидеть?»

«Пока не знаю», – честно ответил Петру, разглядывая вторую линию укреплений, которая на плане напоминала желток яйца. Обычно желток легко растекается – только тронь, но у «желтка» крепости оказалась мощная «оболочка» – метра три толщиной.

Крепостная стена второй линии получилась такой толстой за счёт странных пристроек, сделанных с внутренней стороны, то есть со стороны церкви. Они напоминали гостиницу экономкласса, где вход в номера на верхних этажах сделан с улицы, через общий балкон.

Длинные деревянные балконы и ряды одинаковых дверей выглядели вполне современно. Этажей у каждой пристройки было два, кое-где – три. И эта многоэтажность делала средневековое здание ещё больше похожим на современную гостиницу.

«Так это гостиница и есть, – пояснил Петру. – Когда немцы в крепости прячутся, то не под открытым небом живут. У каждой семьи своя комната вот в таких хоромах. А все двери комнат помечены номерами, чтобы знать, где чья, и не путать».

С дерева было хорошо видно, что во дворе перед гостиницами немцы готовятся отражать возможный штурм крепости. Штабелями лежали длинные толстые жерди, а мужчины с топорами были заняты тем, чтобы поострее заточить один из концов у каждой.

«Странно, – думал Андрей. – Они для нас колья, что ли, готовят? А ведь это Дракула… то есть князь Влад должен готовить колья для немцев. Ему по имиджу положено».

Петру воспринял эту картину иначе:

«Деревня! Будь тут город, они бы лучше заботились о защите. Вместо копий – заострённые жерди. Доспехи есть только у каждого второго. Мечей мало. Значит, здешние немцы совсем не ждали, что к ним нагрянет кто-то вроде нас. Иначе бы запаслись как следует».

Однако Андрею казалось, что вооружение у немцев серьёзное, то есть способное убивать и калечить. А из-за того, что везде на деревянных стойках виднелись колющие и режущие предметы, появилось ощущение, что двор крепости – это музей пыток.

Андрей особо отметил шипастые дубинки – побольше и поменьше. Возле них суетились женщины, которые, наверное, с помощью точильных камней делали так, чтобы металлические шипы стали острее. Дети, которые постарше, помогали.

Чуть в стороне четыре десятка немцев, стоя на балконе одной из гостиниц, испытывали странное оружие – крупный шипастый металлический шарик на цепи. У каждого из немцев был такой шарик. Они синхронно бросали эти шарики с балкона, а затем, взявшись за цепь, подтягивали к себе обратно и при этом очень веселились.

«Да, штука опасная, – мысленно отметил Петру и пояснил попаданцу: – Этот шарик называется «утренняя звезда», потому что шипы на лучи похожи. Если такая звезда упадёт на голову, то даже шлем пробьёт. А если она на плечо упадёт, то руку сломает».

Стоек с арбалетами или с луками не было. Может, их заслоняло здание церкви, а может, это оружие уже разобрали.

«Наверное, разобрали, – согласился Петру, – зато стрел много».

Он взглядом указал на навес возле одной из гостиниц. Под навесом лежало то, что Андрею сначала показалось вязанками хвороста. Но если приглядеться – да, связки стрел.

Напротив навеса, под окнами здания церкви, была свалена большая куча инструментов для полевых работ: цепы, косы, вилы.

«Деревня! – повторил Петру свою недавнюю мысль. – Вот этим они собрались отбиваться! Всякими подручными средствами».

«Ну, значит, они на свои крепостные стены надеются», – сделал вывод Андрей. Замечание было банальное, но Петру вдруг дёрнулся, почти подпрыгнул на ветке, заставив попаданца сильно испугаться: свалиться с высоты двадцати метров не хотелось.

«Что случилось? – спросил Андрей. – Я опять что-то не то подумал?»

«Ты меня на мысль навёл».

«Не понял».

«Да вот же, смотри! Видишь тень от нашего дерева? Она находит на внешнюю крепостную стену. И не краешком находит, а хорошо так…»

«И что?»

«А то, что скоро полдень. В это время тени самые короткие. Тень от дерева падает на крепостную стену, и это значит, что само дерево, если его срубить, до стены дотянется. Оно упадёт на стену и её обрушит! Понимаешь?»

Теперь до Андрея дошло, но подобного способа ломать крепостные стены он никогда не встречал ни в компьютерных играх, ни в кино.

«А если не обрушит? Стена каменная».

«Обрушит. Ясень – дерево крепкое. Это будет, как удар огромной дубиной… двумя дубинами, потому что дерево раздвоенное. Внутренняя стена, может, выдержала бы, а внешняя – тонкая. Рассыплется на камешки».

«Ну, если ты так считаешь… Значит, пора спускаться?»

«Пожалуй», – согласился Петру. И сразу, как намёк, что решение правильное, в ствол вонзилась короткая стрела. Арбалетная. Вонзилась глубоко, с дребезжащим звуком. Ещё одна прошуршала где-то в ветвях над головой.

Это только казалось, что от дерева до крепостной стены далеко. На самом деле – четверть полёта стрелы или меньше. Андрей уже научился примерно прикидывать расстояние.

«Нас заметили!» – запаниковал он.

«И что?» – спросил Петру. Он будто нарочно спускаться максимально медленно. Или Андрею так показалось.

«Спускайся быстрее! Иначе тебя подстрелят!»

«Может, и не подстрелят. А если торопиться, я наверняка сорвусь. Падать высоковато».

Теперь Андрей понял, что происходит:

«Значит, ты с самого начала знал, что так будет? Что не сможешь быстро спуститься. Знал и всё равно полез на это дерево? Чтобы перед Дракулой выслужиться?»

«Перед князем Владом».

«Ты бы хоть кирасу тогда не снимал».

«В ней лазать неудобно».

«Ну нафига так делать?! Тебя Мане предупреждал, чтобы ты под стрелы не лез. И начальник дозора тебя предупреждал. Ты сказал, что не полезешь, а сам…» – Андрею захотелось выскочить из тела, хозяин которого вёл себя, как будто вообще бессмертный. А ещё очень не нравилось то, что хозяин тела мог скрыть от попаданца свои планы. План оставался тайной, если просто принять решение, не думая о последствиях. Если б Петру задумался, Андрей услышал бы эти мысли. Получалось, что дурака вообще невозможно контролировать, потому что он заранее ничего не обдумывает.

«Да, наверное, я глупо сделал, – согласился Петру, неторопливо спускаясь с дерева. – Зато мы с тобой умный план придумали, как внешнюю стену крепости преодолеть».

В ствол, с интервалом менее секунды, вонзилось ещё четыре стрелы. Когда металлический наконечник пробивал слои древесины, звук казался особенно противным. Андрей подумал: «Наверно, с таким же звуком они пробивают человеческое тело».

Как ни странно, немцы не попали ни разу. «Поправку на ветер небось забывают делать, – спокойно думал Петру. – Да и руки у них, как видно, не привыкли арбалет держать. Чтобы метко стрелять, надо часто упражняться. А среди здешних немцев вряд ли есть воины. Они крестьяне и ремесленники. Когда им упражняться?»

Однако незнакомый воин с большим щитом, ждавший под деревом, вряд ли думал, что стрелы всегда будут лететь мимо.

Петру сверху не мог разглядеть лицо – только макушку, но по одежде и доспехам было понятно, что это свой, а не немец. Щит, принесённый воином, был продолговатый и почти в рост человека. Под такой защитой можно спокойно уйти от дерева, не опасаясь получить стрелу в спину.

– Пришёл тебя, дурака, выручать, – сказал воин, когда Петру наконец спустился.

– Ну зачем? – Петру отмахнулся. – Я бы и сам.

– Затем, чтоб тебя в сохранности к князю отвести. Князь хочет знать, что ты на дереве забыл.

Петру слегка растерялся от такого поворота событий, зато Андрей сразу понял, что это шанс:

«Петру, давай я с князем Владом поговорю. Я ему всё расскажу про крепость и про дерево. Скажу, что можно, как дубиной, стену разрушить».

«Я сам».

«Я если не сможешь нормально сформулировать? Ты же боишься с князем Владом разговаривать, а сейчас будет очень важный разговор. Такой шанс упускать нельзя!»

Петру от рассуждений Андрея заволновался ещё сильнее, но решения не изменил.

«Я сам».

«Ну ок. Я честно хотел помочь».

* * *

Фигура Дракулы на чёрном коне виднелась издалека возле той самой рощи, где Петру наткнулся на скрытый дозор. Рядом, как всегда, были Молдовен и свита.

Петру ещё задолго до того, как приблизиться, опустил глаза – чтобы смотреть себе под ноги и не запнуться за одну из могильных плит, но всё-таки запнулся. Ловкость, которую он показывал совсем недавно, когда лазал по дереву, куда-то делась. Петру сам это всё понимал, но ему было трудно с собой справиться.

Андрей решил посоветовать:

«А ты, не дожидаясь, пока князь спросит, начни: «Государь, дозволь слово сказать». Он дозволит. И ты сразу: «Государь, если дерево срубить так, чтобы завалилось в сторону крепости, оно внешнюю стену разрушит». Если князю что-то непонятно будет, он тебе уточняющие вопросы станет задавать. Беседа легко пойдёт. Главное, ты сразу про дерево скажи».

«Не учи меня», – мысленно огрызнулся Петру.

Он уже стоял перед Дракулой, но князь ни о чём не спрашивал. Только посмотрел очень внимательно, своим фирменным взглядом, а затем начал вглядываться куда-то вдаль.

Судя по всему, Дракула, пока ждал, разговаривал с Молдовеном, а теперь решил закончить один разговор прежде, чем начинать другой.

– Да, – задумчиво произнёс Дракула, – если турки сюда до сих пор не добрались, это объясняет, почему здешние жители так беспечны.

Молдовен угукнул, а Дракула спросил:

– Но если турки здесь не были, значит, последний раз здесь шуровали только татары?

Молдовен ответил:

– Татары здесь наверняка были. И оставили по себе долгую память. Ведь только после их нашествия здешние немцы начали строить стены вокруг своих церквей. Думаю, и эта крепость построена после того, как татары спалили деревню.

Дракула снова посмотрел на стоявшего перед ним Петру таким же проницательным взглядом, но обратился после этого к Молдовену:

– Нашествие татар случилось два века назад, но этому ясеню лет немногим меньше. Выходит, что немцы за два века так и не удосужились его срубить.

Петру, услышав про ясень, насторожился. Мысль князя подобралась как-то очень близко к тому, о чём сам Петру собирался сказать. Петру даже кашлянул, чтобы обратить на себя внимание, однако князь смотрел куда-то вдаль и будто передумал расспрашивать воина, которого сам же и позвал. Создавалось впечатление, что Дракула и так узнал всё, что надо. Но как узнал, если не задавал ни одного вопроса?

Андрей заорал в голове у Петру: «Вот сейчас попроси слово сказать! Что ты молчишь?»

Петру не решался прервать княжескую беседу с военным советником, а Дракула закончил:

– Очевидно же, что дерево угрожает крепости. Если оно упадёт на стену, то сломает её.

«Всё. Шанс упущен», – вздохнул Андрей, а Петру, хоть и подозревал, к чему идёт дело, всё-таки удивился: «Князь Влад сказал то, что я сам хотел сказать!»

Тем не менее, Петру, несмотря на всё произошедшее, по-прежнему не считал, что князь Влад может быть колдуном. А вот у Андрея, хоть он и не верил во всякую мистику, невольно появилось подозрение. Ведь только колдуны обладают таким проницательным взглядом.

Петру поднял глаза на Дракулу и в третий раз поймал на себе фирменный взгляд. Казалось, что князь читал своего воина, как книгу, но решил, что в предыдущие два раза не всё прочитал – что-то упустил, поэтому теперь дочитывал.

На «чтение» ушла пара секунд, а затем Дракула снова повернулся к Молдовену:

– Но почему немцы не видят? Скоро полдень. И если даже в это время на стену ложится тень от дерева, это значит, что и само дерево, если его срубить, до стены достанет.

«Князь Влад даже про тень рассуждает так же, как я!» – продолжал удивляться Петру, а Молдовен ответил:

– Похоже, государь, что Бог нам помогает, поэтому он лишает разума наших врагов.

И вот теперь, когда один разговор окончился, можно было начинать следующий, с воином. Дракула спросил:

– Ты зачем на дерево полез?

Петру растерялся. Он стеснялся повторить соображения про ясень, только что высказанные самим князем. Но полагалось что-то ответить.

– Я… я хотел посмотреть, что немцы в крепости делают.

– И что увидел?

– Они штурм отражать готовятся. Запас стрел в крепости большой, но мечей почти нет. Острые колья вместо копий. А ещё всякие дубинки с шипами и такое же оружие, которым всякий, даже неумелый воин, может пользоваться. Значит, умелых воинов в крепости мало или вовсе нет. И если дубинки не помогут, немцы возьмутся за то, что им совсем привычно: вилы, цепы и косы. Немцы всё это в крепость натащили на всякий случай.

– А больше ты ничего не заметил? – спросил Молдовен.

– Больше ничего, – ответил Петру, не решаясь признаться, что у него была та же идея, что у князя.

– Зря ты лез под вражеские стрелы, – сказал Молдовен. – Сведения, которые ты добыл, не так ценны, чтобы из-за них рисковать жизнью.

– Не ругай его, – вступился Дракула. – Если бы он никуда не полез, мне не пришла бы мысль о том, как можно использовать дерево. Может, у этого воина тоже мелькнула такая мысль, когда он сидел на дереве, а?

– Мелькнула, государь, – ответил Петру и сразу приободрился, но ненадолго.

– Возвращайся в лагерь, – строго сказал Дракула. Значит, всё-таки был согласен с Молдовеном, что подставляться не стоило.

Петру медленно и нехотя отправился, куда послали, но всё ещё удивлялся: «Князю та же мысль пришла, что и мне! В одно и то же время!»

«А что странного? – полушутя спросил Андрей. – Помнишь, ты сам утверждал, что князь Влад всех насквозь видит. Разве нет?»

«Да, видит».

«Значит, он твои мысли прочитал. Может, он всё-таки колдун?»

«Да ну тебя!»

«Да я сам в это не верю. Если бы князь видел тебя насквозь, то увидел бы и меня… А может, он меня видит, но просто не говорит?»

«Хватит шутить. Не смешно».

«Ладно, всё, молчу».

Глава 8. Штурм

Эпизод ВА-014. Всё не зря

Петру, конечно, досадовал, что не успел сказать про дерево, но досада быстро прошла, ведь мысль у него «украл» сам князь. Не будешь же злиться и досадовать на человека, которого сильно уважаешь! Конечно, можно злиться на себя, но Петру был не из тех, кто занимается самокопанием. Он даже Андрея простил за шутки. Да и окружающая обстановка не давала времени думать о прошлых неудачах, ведь как только Петру вернулся в лагерь и подошёл к палатке своего десятка, рядом тут же появился Мане:

– Ну что? Посмотрел на крепость?

– Посмотрел.

– И что высмотрел?

– Ничего. – Петру вздохнул.

– Скоро посмотрим на неё изнутри, – сообщил Мане. – Только что был приказ войску готовиться к штурму. Велено делать осадные лестницы и большие щиты из досок сколачивать…

– Нам тоже? – почему-то спросил Петру.

Мане посмотрел на него внимательно.

– Нам – нет. Нашему десятку и всей сотне велели только оружие проверить. А ты почему спрашиваешь? Знаешь что-то?

– Да… Может, одно с другим не связано…

– Что не связано?

Петру рассказал историю о том, как влезал на дерево возле крепости и таким образом подал князю интересную идею.

– Я и сам хотел предложить дерево срубить… – добавил Петру, но Мане перебил:

– Эй! Ребята! Идите сюда. Петру принёс нам новость.

Десяток, только что занятый заточкой мечей и проверкой доспеха, присоединился к разговору.

Мане велел рассказать историю про дерево ещё раз – теперь уже для всех.

– Вечно ты головой рискуешь, – сказал Йорга, который, судя по всему, вспомнил, как снимал с Петру покорёженный шлем после ночной драки с немцами.

Остальные товарищи Петру загудели наперебой. Ещё недавно они не понимали, почему их сотню, то есть сотню Димитра Тимишоарца, не затронул общий приказ на счёт лестниц и деревянных щитов, а теперь дело прояснилось.

Конечно, можно было сразу догадаться, что для Димитра и его людей предусмотрено особое поручение, но история с ясенем наводила на вполне конкретные мысли.

Коста, молодой черноволосый воин, похожий на самого Петру, весело сказал:

– Стало быть, вспомним, как в лесу по брёвнам прыгали.

Андрей не совсем понял, но Петру показал ему эпизод из давних времён, когда вместе с товарищами учился воинскому делу. Наставники заставляли своих учеников быстро бегать по лежащим бревнам, чтобы тренировать координацию. Иногда требовалось перескакивать с одного бревна на другое или без помощи рук взбираться по наклонному бревну. «Руки у вас в бою будут заняты», – говорили наставники.

Иногда брёвна находились на довольно большой высоте, и бегать по ним казалось сложнее. Однако сегодня предстояло бежать по стволу ясеня, который будет лежать на груде камней обрушенной стены, и воины Дракулы считали это простой задачей.

Богдан – светло-русый парень богатырского сложения – обрадовался:

– Получается, когда дерево упадёт, мы первыми бой примем!

Нытик Йон возразил:

– Погодите радоваться. Может, всё-таки другой десяток первым к пролому побежит.

– С чего это другой? – спросил Мане. – Это ведь Петру лазал на дерево и подал князю мысль. А князь, выходит, решил, что такая помощь достойна награды. Петру заслужил всему нашему десятку честь – первыми начать бой!

Петру сам не заметил, как гордо поднял голову. Значит, не зря он возле крепости подставлялся под немецкие стрелы. И сомнения нытика Йона не могли испортить этот момент.

Андрей, который ещё недавно был против всяких приключений, тоже обрадовался. И одобрил решение князя, который нарочно или нечаянно помешал высказать идею на счёт дерева, но в любом случае поступил по-честному, ведь Петру сможет проявить себя во время штурма.

Правда, полноценно радоваться у Андрея не получалось, ведь ему предстояло смотреть из первого ряда на то, как Петру проявит себя. Попаданец уже не волновался, что хозяина тела могут убить. Если нельзя повлиять на ситуацию, то чего волноваться? Но штурм – это треш, потому что будет много крови и трупов. И это не кино, а реальность. Конечно, можно «уйти в себя», то есть оборвать все подключения, а восстановить, когда треш закончится. Но Андрей не хотел так поступать.

Эпизод ВА-015. В первом ряду

До заката оставалось ещё несколько часов. Небо по-прежнему было ярким, светло-голубым, но солнце спряталось за облаками, и на земле всё заметно потемнело. Трава стала тускло-зелёной. Деревья и кусты с еле распустившимися почками выглядели почти чёрными. Даже белёные стены деревенских домов, которые с утра казались белоснежными, теперь стали серыми. Ещё темнее выглядели каменные стены крепости, возвышавшейся на холме. И кладбище рядом не вызывало никаких светлых мыслей.

«Как в мрачном фэнтези», – думал Андрей. К тому же в ближайшие полчаса ожидался кровавый бой – обязательный элемент такого жанра.

Немцы в крепости, конечно, не читали мрачное фэнтези, но должны были чувствовать атмосферу. Особенно когда послышался громкий стук топора. Ритмичные удары, как метроном, отсчитывали время до начала штурма.

Немцы не могли не понять, что происходит, ведь вокруг огромного ясеня, росшего недалеко от крепости, толпилось несколько человек и, конечно же, не просто так. Столпившиеся прикрывали друг друга щитами от возможного обстрела, а крона дерева то и дело сотрясалась.

Кроме того, немцы увидели, что воины Дракулы обступили крепость со всех сторон: со стороны деревни запрудили все улицы; со стороны поля выстроились плотным строем вдоль подножия холма.

Переносные заграждения, сколоченные из толстых досок, закрывали впередистоящих. Осадные лестницы возвышались над головами. Позади строя носились всадники, передавая княжеские распоряжения, но стук копыт не заглушал звонких ударов топора.

В строю со стороны поля стоял Мане со своим десятком. Петру находился по правую руку от командира, несмотря на то что обычно это место занимал другой воин.

Петру заслужил такую честь, потому что предположения на счёт его особой роли подтвердились. Князь велел, чтобы первым отправился на штурм десяток, в котором служил Петру. Это должно было случиться, когда ясень, росший недалеко от крепости, упадёт и обрушит стену. А за десятком «избранных» полагалось следовать другим воинам из сотни Димитра Тимишоарца.

В том, что Мане и его десяток относятся к числу избранных, а не смертников, можно было не сомневаться, ведь всему этому подразделению выдали особо прочные щиты, обшитые толстой кожей. С таким щитом реально пробиться через неприятельский строй под плотным обстрелом и при этом уцелеть.

Сотня Димитра Тимишоарца должна была помочь «избранным» пробиться за стену, а после – установить на стене знамя. Это стало бы сигналом ещё тысяче бойцов ринуться в пролом.

Остальной пехоте отводилась вспомогательная роль – по сигналу двинуться к стенам, но не проявлять геройства. Только отвлечь на себя как можно больше немцев, чтобы сотня Димитра Тимишоарца проникла в крепость с минимальными потерями и проложила путь для своих товарищей.

Конница вступала в дело самой последней – когда в крепости будут сломаны двое ворот: во внешней и во внутренней оборонительной стене.

* * *

Чем больше качалась крона ясеня, тем сильнее напрягался Петру: не терпелось вступить в бой. И, судя по всему, такое же настроение было у всех воинов вокруг. «Им не терпится убить кого-нибудь? Дико как-то», – думал Андрей. Но, насколько он мог судить по настроению хозяина тела, состояние перед боем у воинов Дракулы было такое же, которое обычно возникает перед началом командной игры: убивать никто не стремился, но все хотели выиграть.

О том, что бой похож на командную игру, говорил сам Дракула, но сформулировал по-другому – когда подготовка к штурму закончилась, он приказал войску построиться возле лагеря и, восседая на чёрном коне, толкнул речь:

– Мы не просто воины. Мы – братство. А братья – не соперники друг другу. Они – помощники. Каждому из вас известно, что он должен делать, чтобы помочь остальным. Так и делайте. Тогда мы легко возьмём эту крепость, а сами никого не потеряем.

В конце речи неожиданно для Андрея прозвучало: «Да пребудет с нами Бог». Слышать такие слова от Дракулы, учитывая его имидж, казалось странным, но Петру воспринял это иначе. Он бы удивился, если бы Дракула не сказал про Бога и не велел отслужить молебен перед боем.

Священники, состоявшие при войске, прочитали молитвы и даже окропили всё войско святой водой – вместе с осадными лестницами и переносными заграждениями из досок.

После этого ритуала настроение у воинов Дракулы улучшилось, несмотря на мрачноватую погоду. Многие даже сочли хорошим знаком, что солнце постоянно скрывалось за облака. Петру радовался особенно сильно:

«Я всё беспокоился, что солнце будет слепить, когда на штурм пойдём. Мы ведь атакуем с восточной стороны, а дело близится к вечеру – солнце уже на западе, и свет как раз в глаза».

«А зачем тогда князь Влад выбрал это время? – спросил Андрей. – Он мог выбрать другое. Странно».

Петру опять не увидел в этом ничего странного:

«Во-первых, воины пойдут на штурм крепости со всех сторон. Любое время дня выбери – солнце всё равно кому-то помешает. А во-вторых, ближе к вечеру сражаться удобнее. Ещё не темно, но уже не жарко. Так что князь Влад всё правильно решил».

* * *

Двести лет подрастал ясень возле крепости. За это время сменилось не одно поколение местных жителей. Все привыкли видеть это дерево на склоне холма посреди кладбища. Так привыкли, что не замечали угрозу. Наверное, всем казалось, что ясень ещё маленький. Наверное, все думали: «Успеем срубить, пусть пока порастёт». Но когда это дерево начали рубить люди Дракулы, немцы поняли, что сами опоздали.

Вот крона качнулась последний раз, раздался громкий треск, и дерево начало медленно заваливаться в сторону крепостной стены. Петру и весь десяток затаили дыхание, ведь падение дерева должно было стать сигналом для начала штурма. Да и зрелище было эпичное.

Срубленный ясень ещё только накренился, а люди, столпившиеся у подножия, разом отпрянули и попятились, прикрываясь щитами. Когда дерево упало, они уже бежали прочь, огибая могильные камни, а за спинами бегущих поднялось огромное облако из пыли и мелких обломков ветвей. Что-то загрохотало, затрещало. От крепости по склону холма покатились крупные и мелкие камни. Они звонко ударялись о могильные плиты и останавливались.

Андрею вспомнился недавний разговор с Петру. Хозяин тела считал, что эффект от падения дерева получится такой, как если ударить по стене двумя огромными дубинами – именно двумя, ведь ствол у ясеня был раздвоенный.

Когда пыльное облако улеглось, стало видно, что крепостная стена на протяжении нескольких метров обрушилась до половины. Теперь на этом месте была высокая груда камней. Обе «дубины» от удара переломились. Верхняя часть лежала с внутренней стороны крепостной стены, а нижняя часть – с внешней.

Мане вынул меч из ножен и, издав боевой клич, похожий на волчий вой, побежал к пролому. Петру тоже взвыл и, отставая лишь на полшага, побежал следом. Оглядываться не было времени, но и так стало понятно, что не только десяток Мане, но и всё войско пришло в движение, потому что от оглушительного воя нескольких тысяч человек звенело в ушах.

Вот и пролом. Не доверяя груде камней, которая могла осыпаться под ногами, Мане вспрыгнул на ясеневое бревно и, побежал вверх, не забывая прикрываться щитом, потому что из пролома уже летели арбалетные стрелы.

Петру повторил этот фокус, краем глаза отметив, что по второму бревну тоже бежит цепочка воинов Дракулы.

За проломом – первое серьёзное препятствие. Плотная толпа немцев, действуя длинными заострёнными кольями, как копьями, пыталась выдавить нападающих обратно за стену. Однако немцам очень мешали держать строй обломки ясеня, валявшиеся под ногами.

Нагромождение толстых ветвей – как будто бурелом в лесу. Когда перешагиваешь такое, не всегда получается удержать равновесие, и Петру воспользовался этим. Увидев достаточно широкий просвет между двумя направленными на него кольями, он боком втиснулся туда и мечом достал одного из немцев. Немец упал.

Товарищи Петру сразу же расширили образовавшуюся в немецком строе дыру. Нападающие смешались с обороняющимися, поэтому свист стрел прекратился. Немецкие лучники слишком боялись задеть своих.

Петру каждую секунду вертелся из стороны в сторону, отбивая удары, и бил в ответ. Немцы побросали колья, ставшие бесполезными, и схватились за шипастые дубинки и топоры.

Щит у Петру трещал и мог развалиться в любую секунду. Ноги то и дело запинались за ветки ясеня и валявшиеся на земле колья. Он бы наверняка упал, но давний опыт тренировок, когда наставники заставляли бегать по брёвнам, теперь помогал удержать равновесие.

Положение сложилось опасное, удары немецких дубинок и топоров сыпались со всех сторон, однако Андрей вдруг понял, что не боится. Он даже был готов принять управление телом, если Петру пропустит удар и потеряет сознание.

Хозяин тела был спокоен и сосредоточен. Его учили, как сражаться, если строй смешивается. Андрей, слушая мысли Петру, как будто слышал слова наставников, сказанные когда-то в лесу: «Щит повыше. Руку с мечом не опускай. Шевелись, на месте не стой. Не стой на месте! Как остановишься, тут тебя и достанут».

Битва для воинов Дракулы складывалась удачно. Немцев стало как будто меньше. Удары шипастыми дубинками и топорами наносились не так часто, как в начале. Появилось время, чтобы пару раз выдохнуть прежде, чем подставлять щит под новый удар и колоть противника мечом. И именно в этот момент случилось то, о чём в лесу не предупреждали.

Высокий бородатый немец стукнул по щиту дубинкой со всей дури. Рука Петру, державшая щит, заныла от напряжения. Ноги подогнулись в коленях. Петру на мгновение даже подумал, будто его вколотили в землю, как гвоздь в доску. Но нет. Зато Петру, невольно присев, оказался в позиции, удобной для того, чтобы воткнуть лезвие меча немцу снизу под кирасу.

Немец охнул и упал. А на него сверху посыпались деревянные обломки щита Петру. В руке остался только кулачный ремень, на котором болталась изорванная кожаная обивка с кусками досок.

В гуще боя с одним только мечом долго не продержишься. Петру подхватил шипастую дубинку убитого немца, но щит она заменяла крайне неудачно. Нужна была хоть минута, чтобы подумать и сориентироваться.

Петру находился всего в пяти шагах от следующей крепостной стены, поэтому рванулся к ней. Отбивать удары, прислонившись спиной к стене, было гораздо проще. Этому примеру последовало ещё полтора десятка воинов Дракулы, щиты которых тоже оказались разбиты, но неизвестно откуда взявшийся нытик Йон вдруг крикнул:

– Уйдите оттуда!

«А в чём дело?» – не понял Андрей. Петру тоже не понял, но к нему подскочил Мане и, схватив за рукав, потащил в куда-то сторону, крича остальным:

– Разойдись! Сейчас говна отведаете.

В следующее мгновение в нос ударила вонь, которую ни с чем не спутаешь. Из верхних бойниц по стене текла та самая субстанция, о которой предупреждал Мане.

– Надо же! Всё как Стоян говорил, – растерянно пробормотал Петру.

Воины Дракулы, оказавшиеся у стены, брезгливо отпрянули, снова оказавшись в гуще боя. Досадное происшествие стало для них хорошей причиной, чтобы быстрее разделаться с немцами, которые продолжали орудовать дубинками и топорами.

Ещё десяток немцев с краю толпы повалился на землю. Но немецкие арбалетчики никуда не делись. Они стояли на деревянных балконах двух ближайших башен, наблюдали за событиями возле пролома, и ждали удобного момента, когда можно снова начать стрелять. Если бы немцев, которые сейчас смешались с воинами Дракулы, осталось совсем мало, арбалетчики перестали бы бояться, что заденут своих. А у воинов Дракулы оставалось всё меньше щитов, и если бы сверху полетели стрелы, то потери оказались бы серьёзные.

Арбалетчиков на башнях не могла отвлечь другая пехота Дракулы, которая штурмовала стены справа и слева от пролома. Она отвлекала только тех немцев, которые толпились на деревянной галерее, тянувшейся вдоль линии бойниц проломленной стены с внутренней стороны.

Андрей всё время забывал, что эта галерея называется «боевой ход». «Боевой ход, боевой ход», – мысленно повторял себе попаданец, как будто от того, помнит он или нет, зависел исход штурма.

Мане отпустил рукав Петру и начал что-то громко говорить, но слова оказалось трудно разобрать за звоном металла, глухими звуками ударов, криками и топотом.

– Видишь знаменосца? – повторил Мане, указывая на правый край пролома, где обвалившийся боевой ход теперь напоминал что-то типа мостков, ведущих наверх, к неповреждённой части этой деревянной галереи.

Под мостками спрятался знаменосец, понимая, что в данной ситуации лучше не становиться мишенью для арбалетчиков.

– Видишь его? – ещё раз спросил Мане. – Иди и скажи ему, чтобы ставил знамя где-нибудь повыше. Нам пора звать подмогу. А я найду Тимишоарца, чтобы он подтвердил этот приказ, если знаменосец не станет тебя слушать.

* * *

Легко сказать «иди к знаменосцу». Ведь он находился по другую сторону дерущейся толпы! Но приказ есть приказ. К тому же шипастая дубинка, которая теперь заменяла для Петру щит, уже не казалась такой неудобной. Петру ухватил дубинку покрепче и начал прокладывать себе путь.

Андрей не знал, чем помочь, поэтому продолжал «из первого ряда» наблюдать за происходящим. Следя за мыслями хозяина тела, он опять улавливал обрывки воспоминаний. Петру пробирался сквозь толпу так же, как когда-то во время лесных тренировок. Наставники заставляли его лавировать между препятствиями, подвешенными на верёвках. Брёвна и мешки с землёй произвольно раскачивались, а он должен был пройти через этот движущийся «строй», ничего не задев.

Пройти получилось. Петру добрался до правого края пролома, нырнул под полуобвалившийся боевой ход и оказался лицом к лицу со знаменосцем.

– Ставь знамя, – сказал Петру. – Пора звать подмогу.

– Чей это приказ? – спросил знаменосец.

Петру не знал, что ответить, но тут вмешался Андрей. Просто не мог не вмешаться, потому что Петру был не мастер вести разговоры, но сейчас от успешного разговора со знаменосцем зависело слишком многое.

– Приказ Димитра Тимишоарца, – ответил Андрей вместе Петру.

– Точно?

– Сам сходи и переспроси, если хочешь, – съязвил Андрей, понимая, что знаменосец сомневается, потому что Петру сразу не ответил на вопрос: «Чей приказ?»

Знаменосец всё ещё сомневался. Он задумался, как поступить.

– Ты дурак, что ли?! – заорал на него Андрей. – Сейчас наши порубят всех немцев. И тогда немецкие арбалетчики с башен начнут стрелять! А у нас щитов мало осталось. Хочешь увидеть, как немцы половину нашей сотни положат?! Иди ставь знамя! Подмога придёт, закроет нас своими щитами. А с подмогой и лучники придут.

Знаменосец опять задумался. Но это явно были другие мысли – не о том, надо ли выполнять поставленную задачу, а о том, как лучше выполнить.

Через пару секунд этот человек выскочил из своего укрытия и с боевым кличем, похожим на волчий вой, побежал по мосткам вверх, на галерею, то есть на необвалившуюся часть боевого хода.

Немцы на галерее явно не ожидали, что сбоку появится неприятель, который будет быстро приближаться, выставив вперёд знамя, как копьё.

Петру, поняв задумку знаменосца, побежал следом, чтобы помочь.

Знамя-копьё заставило упасть сразу двоих немцев, а остальные с удивлением смотрели, как воин Дракулы, высовывает знамя в ближайшую бойницу крепостной стены и начинает размахивать.

Петру не стал дожидаться, пока враги опомнятся, и не позволил им приблизиться к знаменосцу – создал на стене сумятицу, поочерёдно действуя мечом и шипастой дубинкой. Однако Андрей понял, что если Петру будет драться молча, то не сможет долго сдерживать немецкую толпу.

– Братцы, сюда! – заорал Андрей вместо хозяина тела. – Помогите защитить знамя!

Это сработало. Ещё пять воинов Дракулы ринулись вверх по мосткам, на галерею с правой стороны от пролома. Но крик привлёк и немецких стрелков. Арбалетчики на башнях сразу сообразили, что воины Дракулы на стене – это группа мишеней.

Петру тоже стал мишенью, однако у двоих его товарищей ещё оставались целые щиты. И всё же Петру почувствовал, как одна стрела скользнула по шлему, а другая оцарапала ногу. Немецкая толпа напирала, но отступать было нельзя.

* * *

Неизвестно, сколько длилось противостояние, но вдруг совсем рядом послышался боевой клич, похожий на волчий вой. Петру не мог даже на полсекунды отвлечься от рукопашной и оглянуться. Он окончательно понял, что подкрепление прибыло, когда рядом просвистела стрела и поразила в шею одного из немцев – того, от которого Петру только что отбивался мечом.

Судя по тому, как стрела воткнулась, она была пущена снизу, с земли. Через полминуты ещё двое немцев, с которыми Петру сражался на стене, получили по стреле: в ногу и в щёку.

Вот теперь появилась возможность быстро оглядеться – прежде всего налево, на вторую стену крепости и пространство под ней. Стало видно, что балконы обеих башен, где ещё недавно толпились немецкие арбалетчики, опустели. Немцев то ли сняли меткими выстрелами, то ли заставили спрятаться внутрь башен.

В пространство между первой и второй оборонительной стеной текла река из воинов, которые держали над головами щиты и поэтому были неуязвимы для немецких стрелков. Немцы пытались стрелять с боевого хода внешней стены, но пятились, потому что сами стали мишенями.

В дело вступила большая группа немцев с оружием, именуемым «утренняя звезда». Они, находясь на внешней стене и перегнувшись через перила боевого хода, разом уронили свои шипастые шары на движущуюся толпу воинов Дракулы. Больше тридцати щитов оказалось сломано, но самим немцам это дорого обошлось. Они даже не успели подтянуть свои «звёзды» обратно, как были поражены стрелами.

Андрею показалось, что он в кинотеатре и смотрит из первого ряда красивый боевик. Но картинку тут же испортили немцы, прятавшиеся за второй оборонительной стеной: по желобам, высунувшимся из бойниц этой стены, на щиты штурмующих полились потоки говна. Лилось гораздо больше, чем в прошлый раз, когда Петру вспоминал правоту «старика» Стояна.

Этот неэстетичный способ обороны не остановил движение воинов Дракулы, но мешал лучникам целиться и стрелять из толпы, скрытой под щитами. Даже чуть-чуть приподнять щит и посмотреть вверх стало трудно.

Это опять изменило соотношение сил в драке, которая продолжалась возле знаменосца. Немцы, которых ненадолго отогнали своими стрелами товарищи Петру, теперь вернулись. И снова принялись наседать.

Петру понял, что он снова мишень. Арбалетная стрела почти попала ему в шею, но запуталась в кольчужной сетке, прикреплённой сзади к шлему.

Пришлось спрятался за один из деревянных столбов, подпиравших крышу боевого хода. Петру думал только о том, как бы продержаться и защитить знаменосца. Ведь знамя ни в коем случае не должно было упасть!

В это время воины Дракулы, подобрав немецкие колья, валявшиеся возле пролома, решили очистить боевой ход. Поднявшись по тем же мосткам, по которым недавно бежал Петру вслед за знаменосцем, эти воины выставили перед собой колья, как копья, и скидывали немцев через перила.

Немцы падали на поднятые щиты воинов Дракулы, продолжавших потоком стремиться в крепость, соскальзывали вниз и как будто тонули в этом потоке. Таким же способом был очищен боевой ход по левую сторону от пролома.

У Петру наконец-то появилась возможность опустить меч. Сражаться стало не с кем. Все немцы, находившиеся на внешней оборонительной стене, либо свалились, либо отступили. Те, кто отступил, ушли в западную часть крепости, где внешняя стена соединялась с внутренней. Судя по всему, там можно было перейти с одной стены на другую.

Боевой ход внешней стены теперь был занят воинами Дракулы – в основном лучниками. Прикрываясь щитами, они держали под прицелом все башни внутренней стены, не давая немецким лучникам и арбалетчикам стрелять с высоты.

Только использованию немецкого супероружия – говна – никто не мог помешать. Но должно же оно было когда-нибудь закончиться!

* * *

Несмотря на сопротивление немцев, воины Дракулы, подняв над головой щиты, плотным строем двигались в западную часть крепости. Там не только соединялись линии укреплений, но и находились все ворота.

Петру тоже хотел идти, но его остановил знаменосец:

– Подержи, – попросил он, имея в виду древко знамени, высунутого в бойницу.

У знаменосца были раны на обеих руках. Рукава между наплечниками и наручами стали равномерно красными. Андрею даже показалось, что это такой цвет ткани, но тут же стало понятно, что рукава пропитались кровью. Несколько красных капель упало на деревянный пол боевого хода.

Знамя ни в коем случае не должно упасть, поэтому Петру схватил древко, а другие воины озаботились перевязкой ран знаменосца, чтобы тот окончательно не истёк кровью.

В кино это, наверное, был бы очень драматичный момент, но Андрей вдруг понял, что Петру ничего такого не чувствует. Хозяин тела вытягивал шею, чтобы за строем лучников, заполонивших боевой ход, разглядеть западную часть крепости. Петру хотел быть там, а не здесь, но понимал, что держать знамя – тоже дело важное.

Вдруг с западной стороны по боевому ходу протолкнулся нытик Йон.

– Мане велел тебя найти, – тяжело дыша, сказал Йон. – Он думал, не случилось ли с тобой чего, если ты от нас отстал.

– Нет, меня не ранили, – ответил Петру. – Вот, знамя держу.

– Везёт тебе каждый раз, – пробормотал Йон, дернув за немецкую стрелу, которая болталась у Петру на спине с тех пор, как запуталась кончиком в кольчужной сетке, прикрывавшей шею. – Каждый раз на волосок от смерти!

– А если я тут останусь до конца штурма, пока вы там себе славу добываете? Тоже скажешь, что мне повезло? – съязвил Петру.

Йон сразу вспомнил, зачем пришёл:

– Так я как раз за тобой. Мане тебя зовёт: – Он оглянулся на воинов, занятых перевязкой знаменосца: – Братцы, возьмите кто-нибудь знамя. Разве его подержать некому? А Петру к начальнику должен идти. Приказ.

Против слова «приказ» возразить было нечего. Петру, отдав древко знамени другому воину, направился вслед за Йоном. Они протискивались вдоль стены мимо лучников, всё так же сдерживавших немецких стрелков.

«А всё-таки странно, что немцы в тебя стреляют, но всё время промахиваются», – сказал Андрей хозяину тела.

«Они же не воины. С чего им быть меткими? – возразил Петру. – Они крестьяне и ремесленники. Второй день оружие в руках держат».

Андрея это не убеждало:

«Охотники тоже могут метко стрелять. Ведь в этой деревне должны быть охотники. Разве нет?»

«Ты видел, где у них лес? До него два часа пешком. Хорошие охотники всегда живут рядом с лесом, а не вдалеке. А если всё же есть у них умелые охотники, значит, мне повезло с ними разминуться».

Петру хотел сказать ещё что-то, но натолкнулся на Йона, который вдруг замер.

Оказалось, что на двадцать шагов вперёд боевой ход совершенно безлюдный. Слева, за перилами, хорошо просматривалось пространство между внешней и внутренней стеной, которое было таким же пустым.

– Странное дело, – пробормотал Йон. – Когда Мане мне велел тебя отыскать, тут было полно народу.

Впереди – там, где внешняя и внутренняя стены соединялись, – виднелась башня с наглухо закрытыми воротами, которые вдобавок были защищены опущенной деревянной решёткой. Возле ворот происходило что-то важное. Полтора десятка человек, прикрываясь щитами так, что это стало похоже на панцирь большой черепахи, столпились у деревянной решетки и не уходили.

Из бойниц второй оборонительной стены, то есть с левой стороны, в этих воинов непрерывно летели стрелы. Из бойницы, расположенной наверху башни, прямо над воротами, нескончаемым потоком по желобу стекало говно. Из-под крыши, прикрывавшей башню, на щиты последовательно упало несколько тяжёлых камней. Однако остальное войско Дракулы просто смотрело на это и чего-то ждало.

«Мы им не поможем?» – удивился Андрей.

Петру тоже удивился, но не знал, что ответить. Целиком план штурма был известен только Дракуле и его приближённым. Остальные знали только то, что нужно для выполнения конкретных задач.

Петру не получал никаких указаний на счёт ворот во внутренней стене крепости. Он знал только то, что воины, которые войдут в крепость через пролом вслед за сотней Димитра Тимишоарца, должны добраться до ворот внешней стены и открыть их.

С боевого хода можно было разглядеть, что ворота, расположенные прямо под этой галереей, – то есть ворота внешней стены, – сейчас открыты настежь. Однако в них никто не заходил, и всё пространство было пустым на двадцать шагов вокруг.

Все смотрели на другие ворота – ворота внутренней стены, которые были расположены в башне и оставались запертыми. Чем же занимались полтора десятка человек, которые сейчас принимали на себя дождь стрел и потоки вонючей жижи? Эти люди были единственными, кто хоть что-то делал! Остальные наблюдали.

Петру заметил своего командира – Мане – в рядах наблюдателей, а рядом – начальника сотни, то есть Димитра Тимишоарца. Оба стояли, почти скрытые щитами, но узнаваемые. Они явно не собирались помогать, но напряжённо следили за происходящим.

Вдруг все полтора десятка человек, которые толпились у запертых ворот, разом отпрянули. Андрею показалось, что он это уже видел. Ну да. Когда рубили дерево.

Вот и сейчас все начали быстро отступать, прикрываясь щитами, а с немецкой стороны послышались радостные крики. Немцы думали, что отогнали врагов, и не видели, что под воротами остался некий предмет, втиснутый между решёткой и деревянными створками в метре от земли. Это был небольшой бочонок. К нему тянулся шнур, который уже догорал.

Петру моргнул. Его ослепила яркая огненная вспышка. Послышался грохот, похожий на раскат грома.

Всё заволоклось едким чёрным дымом, а когда он рассеялся, оказалось, что деревянная решётка отлетела в сторону, а ворота сломаны. Вместо них теперь дыра, из которой выглядывают удивлённые немцы.

Значит, воины по приказу Дракулы заложили у ворот небольшой заряд пороха, достаточный, чтобы снести все деревянные препятствия, но не обрушить каменную башню.

* * *

Воины Дракулы ринулись в дыру с таким напором, что немцы даже не пытались поставить заслон.

Петру ринулся вместе со всеми. Он быстро спустился со стены по ближайшей деревянной лестнице, вжался в толпу других воинов, в жуткой тесноте протиснулся в ворота, царапаясь боком об обломки досок, а с другой стороны ворот – вылетел, как камень из катапульты. Напирающие сзади товарищи вытолкнули его вперёд, потому что их самих ещё сильнее толкали.

Петру с разбегу влетел в кучу немцев, радуясь, что наконец-то появилась свобода для рук и можно взмахнуть мечом, но никто не принял бой. Немцы разбегались в разные стороны. И чем больше воинов Дракулы протискивалось в ворота второй стены, заполняя внутренний двор крепости, тем быстрее немцы бежали.

Двери церкви, стоявшей посреди двора, были наглухо закрыты, поэтому немцы пытались скрыться в гостиницах – двух- или трёхэтажных пристройках оборонительной стены, где двери в каждую комнату выходили на общий балкон.

Сначала Петру пытался догонять того или иного немца, но драться всё равно не получалось. Немец тут же бросал на землю дубинку, топор, копьё или другое оружие, а затем поднимал руки ладонями вверх. Это означало, что немец признаёт себя пленником, однако если отвернёшься хоть ненадолго – пленник убегал, чтобы спрятаться.

Петру плюнул с досады, но Мане, оказавшийся рядом, успокаивающе похлопал его по плечу:

– Хватит мечом махать. Крепость наша.

Мане уже не обращал на бегущих немцев внимания. Он хотел собрать свой десяток и удостовериться, что все живы.

– Ты Йона не видел? – спросил командир.

– Видел, – ответил Петру, – но когда все ринулись в ворота, он остался где-то позади.

– Встанем возле дверей церкви, – велел Мане. – Оттуда хорошо видно ворота и всех, кто входит во двор. Соберём своих. К тому же над дверями навес. Случайная стрела вряд ли нас достанет.

Сказано было не зря. Как только Петру и его начальник отошли на шаг от того места, где только что стояли, как туда прилетело две арбалетные стрелы. Судя по тому, что они воткнулись в землю почти вертикально, их выпустили с церковной колокольни.

– Повезло нам, что здешние немцы – не воины, – сказал Мане. – Будь иначе, я был бы уверен, что не досчитаюсь сегодня кого-нибудь из наших.

Андрей в очередной раз удивился, что стрелы раз за разом летят мимо. Ну не может так быть! Ведь в кино или в книжках все персонажи, даже не имея особого опыта, промахивались только тогда, когда это надо для сюжета.

«А может, здесь свой сюжет? – вдруг подумал Андрей. – Может, это и называется «судьба»? Если у судьбы на тебя планы, то все стрелы будут лететь мимо. Может, Петру – важный чел в истории? Поэтому ему везёт?»

Петру тем временем рвался проверить всю крепость на предмет вражеских засад, но Мане не хотел его отпускать:

– Оставь. Дай другим проявить себя. Есть много воинов, которые сегодня ещё ни разу не взмахнули мечом. Пусть они проверят. А если найдут хоть одного немца, который захочет драться, значит, им повезло.

Глава 9. Дракула и немцы

Эпизод ВА-016. Две порции важной инфы

Петру повиновался приказу и остался вместе с начальником возле дверей церкви, которые находились почти рядом с взорванными воротами.

Скоро нашёлся Йон. А затем – Йорга. После этого Мане как-то сразу успокоился, как будто остальные воины в десятке были не особо важны. И вообще Андрею показалось, что именно эти люди – Йон, Йорга и Мане – мелькают вокруг Петру чаще всего и что общается тот в основном с ними.

«Мы же из одного креста», – пояснил Петру, но на это пояснение было нужно ещё одно пояснение. Что за «крест» такой?

Поскольку Андрей скачал у Петру лингвистическую базу данных, то не стал ничего спрашивать у хозяина тела, а просто обратился к базе.

Оказалось, что крест – это самая маленькая ячейка боевого братства. В современной армии есть понятие «группа», которая меньше либо равна взводу (подразделению от 10 человек), а в армии Дракулы понятию «группа» соответствовал «крест», и в этом кресте могло быть от двух до четырёх бойцов.

Хоть Андрей ничего не спрашивал, Петру всё-таки решил дополнить эту информацию:

«Раньше нас было четверо: я, Йон, Йорга и Мане. Мы же все из одной деревни и у одного наставника учились воевать. Затем Мане стал старшим в десятке, а начальники в крест не входят, поэтому нас трое осталось. Но Мане не забывает, что раньше было: отличает нас в десятке, хоть и старается виду не подавать, ведь начальник должен обращаться со всеми воинами одинаково».

В эту минуту Мане увидел ещё двоих из своего десятка. Это были Коста (парень, чем-то похожий на Петру) и Богдан (светло-русый рослый воин).

Скоро нашлись ещё пятеро, чьих имён Андрей не помнил. А дальше послышался чей-то громкий приказ расчистить ворота для конницы, потому что лошадям было бы трудно идти по обломкам.

В крепости и так собралась куча народу, поэтому конница вступила в крепость чисто символически – всего десять всадников, во главе которых ехал Дракула.

Князь надел такие же блестящие доспехи, как Молдовен, поэтому издалека отличить этих двоих, ехавших рядом, было сложно. Зато Штефана, который по привычке сопровождал своего друга, сразу можно было узнать по светлым волосам, выбивавшимся из-под шлема.

Димитр Тимишоарец, командир сотни, которой выпала честь начать штурм, поклонился князю и официально доложил, что немецкая крепость захвачена. Ещё одни начальник, рангом повыше, добавил, что убито около сотни немцев, а ещё две сотни взято в плен, не считая стариков, женщин и детей, которых примерно пять с половиной сотен.

– Из наших воинов не убито ни одного, – закончил этот начальник. – Есть три сотни раненых. Некоторые из них ранены тяжело, но, даст Бог, выздоровеют.

Под радостные крики своей армии Дракула объехал по кругу весь внутренний двор. Немецкие лучники и арбалетчики уже не стреляли даже с колокольни. Наверное, воины Дракулы, стрелявшие более метко, заставили их спрятаться.

И всё-таки церковь ещё не была взята, а Дракула не мог этого не заметить, поэтому он остановился почти там же, где начал торжественный объезд – возле церковных дверей.

– А здесь что такое? Почему заперто? – спросил Дракула у Димитра Тимишоарца.

– Храм как-никак, – ответил тот. – Разве мы нехристи, чтобы в храм Божий врываться?

– Храм католический, – заметил на это Дракула. – Но ты по-своему прав: не следует разорять христианскую церковь. И всё же надо убедиться, что внутри нет людей, которых мы могли бы считать нашими врагами.

Князь оглядел свою армию и на глаза ему попался Петру.

– Ты ведь знаешь язык немцев, – произнёс Дракула. – Скажи тем, кто заперся в храме, что они сохранят свои жизни, если выйдут добровольно. – Князь подумал немного и добавил: – А их женщины и девицы сохранят не только жизнь, но и честь.

Петру громко постучал кулаком в двери храма, а затем выкрикнул по-немецки обращение Дракулы.

Минуты две прошло в ожидании, а Петру в это время прислушивался, приложив ухо к щели между дверными створками.

Слышно было шебуршение, мужские и женские голоса, после этого оглушительно заревел младенец, а когда он успокоился, стала слышна речь немца, очень пафосная: «Дьявол и его воинство у нашего порога. Помолимся о спасении наших душ».

Петру отошёл от двери, повернулся к Дракуле и сказал:

– Немцы не выйдут, государь.

– Почему?

– Там, в храме один человек громко говорит: «Дьявол и его воинство у нашего порога. Помолимся о спасении наших душ».

– А дьявол – это я? – спросил Дракула. Он поднял глаза к небу и вдруг громко расхохотался: – Значит, немцам всё-таки известно значение моего прозвища, хоть они и коверкают это прозвище на все лады.

– Что будем делать, государь? – спросил Димитр Тимишоарец.

Дракула пожал плечами:

– Ломайте двери. Мы всё равно должны выяснить, нет ли в этом храме наших врагов.

Конечно, взрывать двери никто не стал. Они были совсем не такие мощные, как ворота, поэтому для них годилось более простое средство – таран.

* * *

Таран оказался обычным заострённым бревном, из которого торчали длинные обрубки ветвей. За них можно было ухватиться, как за ручки, чтобы раскачивать это приспособление.

Церковные двери при первом же ударе сильно вздрогнули; из щелей посыпалась пыль, но сломать тараном засов, который держал двери с внутренней стороны, удалось далеко не сразу.

Дракула, чтобы не ждать, покинул крепость, уводя за собой и свою армию, и пленников. Он собирался «устроить суд», то есть решить, кого из немцев посадить на кол, а кого помиловать.

Петру хотел бы посмотреть это шоу, но по необходимости остался в крепости вместе со всей сотней Димитра Тимишоарца, которой полагалось «закончить дело».

По показаниям других немцев, в церкви находилось около полутора сотен «несчастных христианских душ», среди которых было всего пятьдесят мужчин, а остальные – женщины и дети.

– Вашей сотни хватит, чтобы с ними сладить, – бросил Дракула перед тем, как уехать в лагерь.

По интонации можно было догадаться, что никто из немцев – ни те, которых Дракула уводил с собой, ни те, которые засели в здании церкви, – не могут рассчитывать на мягкое обращение.

Андрей во время штурма искренне желал всем воинам Дракулы победить, но теперь появилось ощущение чего-то неправильного. «Зачем так жёстко? Немцы же ничего нам не сделали – просто защищались».

Петру сразу почувствовал настроение попаданца.

«Опять их жалеешь?» – недовольно спросил он.

«А что?» – в свою очередь спросил Андрей.

«Ты забыл, что я тебе про немцев рассказывал? Могу напомнить».

Андрей вспомнил виденное кино про убитую корову, мордобой на дороге, отобранное поле и другие эпизоды.

«Все немцы одинаковые, – сказал Петру. – Только и ждут, как бы нам, православным, нагадить. Они же нас собаками считают. А мы их жалеть должны? По-христиански, да? Вот князь Влад уверен, что не должны».

«А он за что немцев не любит?» – спросил Андрей, вспомнив, как Петру однажды упоминал, что Дракула их «не жалует».

«Немцы хотели его убить. Два раза хотели», – последовал ответ.

«В битве?»

«Не в битве, а просто так. Два раза ему грозила смерть», – пояснил Петру с особенной интонацией, ведь Дракула, натерпевшись от немцев, стал его товарищем по несчастью.

«Его два раза хотели лишить жизни», – повторил Петру, а Андрей сначала даже не поверил. В универе, когда он слушал лекцию про «Сказание о Дракуле», то привык к мысли, что только Дракула всё время стремится кого-то убить. А чтобы кто-то стремился убить Дракулу… Звучало странно. Та история в конце «Сказания», когда Дракула погиб от рук предателей, казалась исключением, а не правилом. И вот выяснилось, что Дракула ещё в молодости пережил два покушения на свою жизнь.

«Первый раз это было не совсем покушение, – сказал Петру, явно довольный, что удалось произвести впечатление на попаданца. – Его поймали, хотели казнить, но передумали. А было это в те времена, когда князь Влад ещё князем не стал и ничего этим немцам плохого не сделал. Они его хотели казнить без всякой вины».

«А зачем тогда немцам это было нужно, если он им ничего не сделал?»

«Они не для себя старались, – ответил Петру. – Был такой венгерский вельможа, которого звали Янош. Янош из Хунедоары».

«Откуда?» – переспросил Андрей. Географическое название звучало почти как матерное слово.

«Хунедоара, – повторил Петру. – Такое селение. Но дело не в этом, а в том, что Янош добился в Венгерском королевстве высоких постов. Таких, что мог королевской казной распоряжаться. И велел из казны дать денег на постройку крепостных стен вокруг немецкого города Брашова, который в Трансильвании».

«А зачем велел?»

«Чтобы от турецких набегов защититься. Когда турки идут грабить венгров, то путь лежит через Трансильванию. И если турки останавливаются под стенами немецких городов, то не доходят до венгров. Так что Яношу всё это было выгодно: он и венгров защитил, и получил верных слуг из числа немцев. Жители Брашова ещё долго собирали бы деньги на постройку, а тут такой подарок! Так что брашовяне оказались Яношу очень сильно должны. Очень сильно!»

«А наше войско как раз движется в сторону этого города, да?» – вспомнил Андрей.

«Да, – ответил Петру, – потому что князь Влад очень обижен на жителей Брашова. Они слишком сильно старались услужить Яношу».

«А как связаны князь Влад и эта служба?»

«А так и связаны. Ведь Янош враждовал с отцом князя Влада. Я же тебе говорил, что отец князя Влада умер от рук венгров. Лишился головы».

Андрей порылся в памяти:

«Да, ты мне вроде говорил, когда мы на кладбище могильные плиты двигали».

«Это Янош приказал, чтобы отцу князя Влада отрубили голову, – продолжал Петру. – С тех пор у князя Влада с Яношем тоже возникла вражда. А немцы решили в это дело влезть».

«Зачем?»

«Чтобы Яношу услужить, в благодарность за стены. Князь Влад тогда ещё князем не был. Он был изгнанником, который не мог вступить в законное наследство – получить отцовскую корону. Он скитался по Трансильвании и случайно заехал в город Брашов. А городские власти подумали: «Кто это к нам заехал? Давайте его арестуем». И арестовали. И посадили в башню. В холодную, между прочим. Зимой дело было. И держали там почти до весны. А сами отправили письмо Яношу, чтобы узнать, как быть с пленником. Они же знали, что это – враг Яноша, и если бы Янош приказал, чтобы пленника казнили, то брашовяне так бы и сделали!»

Петру настолько увлёкся рассказом, что опять показал Андрею короткое кино. Вот летняя ночь. Яркий костёр посреди лесной поляны, а возле костра сидит Дракула и рассказывает историю своим будущим воинам, которые пока что подростки лет пятнадцати-семнадцати.

– Скрывать не буду, – говорил Дракула в этом кино, – я тогда сильно испугался смерти. Это ведь не то же, что на поле боя, когда многое от тебя зависит. В той башне от меня ничего не зависело. Я только сидел и ждал. Как баран связанный, который лежит и ждёт, пока мясник нож наточит. Думал, что меня казнят. А жить хотелось! При одной мысли, что от Яноша придёт повеление меня казнить, у меня сердце сжималось. Смерть по-настоящему страшна только тогда, когда ты сам беспомощен. Когда не надеешься эту смерть за руку поймать и от себя отбросить. Слава Богу, что Янош тогда решил не брать грех на душу и велел брашовянам, чтобы они меня с позором прогнали из своих земель. Я тогда обрадовался – словами не передать! Ни разу прежде так не радовался, как в тот день, когда узнал, что меня всего лишь изгонят, а не казнят. Но свой страх я хорошенько запомнил и теперь хочу, чтобы брашовяне испытали то же, что я тогда. Пусть у них сердца сжимаются при одном упоминании моего имени! Пусть они почувствуют, что значит в беспомощности ждать смерти. Тогда мы будем в расчёте!

Кино кончилось, а Андрей подумал, что теперь логика Дракулы в трансильванской военной кампании стала гораздо понятнее. Так вот чего Дракула добивался через свои многоходовочки!

Петру тем временем продолжал: «Но Янош через некоторое время передумал и решил, что зря оставил жизнь своему врагу. И тогда этот венгр послал убийц. И набрал их из числа немцев. Это опять было в Трансильвании. Князь Влад в то время как раз готовил армию, чтобы завоевать корону Румынской Страны. Убийцы нашли его в одной маленькой деревне, и тогда им почти удалось…»

Однако рассказ прервался, потому что двери церкви, трещавшие под ударами тарана, вдруг резко распахнулись внутрь. Засов, державший их, сломался.

Эпизод ВА-017. Переговоры

Время близилось к вечеру, солнце было чётко на западе, а двери храма находились как раз с западной стороны. Вот почему, когда створки распахнулись, солнечный свет ударил внутрь помещения так мощно, как если бы кто-то включил прожектор.

Стало видно толпу женщин в дорогих бархатных платьях. Головы женщин были прикрыты полупрозрачными накидками, но главное, что бросалось в глаза, это большие, как блюдца, золотые медальоны на широких лентах, ярко блестевшие. Такие медальоны были у каждой женщины и даже у некоторых девочек, которых женщины держали за руки.

Андрей услышал, как Петру ехидно подумал: «Как всегда. Богатеи в церкви заперлись, а тех, кто победнее, снаружи оставили. Вот такой народ эти немцы. Они даже со своими поступают, как с собаками, если сильно прижать».

– О! Цацки золотые! – радостно сказал кто-то из товарищей Петру.

Андрею даже показалось, что это тот самый воин, который совсем недавно во время ночной стоянки рассказывал, как жена велела ему добыть в походе золотые украшения.

Мане обратил внимание на другое.

– А мужчины где? Тут должно быть полсотни. Куда они все делись? Затаились в засаде?

Мужчин действительно не было. В толпе виднелись только старики и совсем маленькие мальчики, но поскольку на них не было надето ничего блестящего, они обращали на себя внимание в последнюю очередь.

Мане велел:

– Петру, спроси, куда девались мужчины.

Тот громко спросил по-немецки:

– Эй, женщины! Где ваши мужья и взрослые братья? За ваши юбки прячутся?

Немки презрительно скривились и ничего не ответили, но из-за распахнутых дверных створок, а также из-за выступающих углов в самой церкви вдруг вышли вооруженные мечами немцы в кирасах и шлемах. Человек сорок. Вышли резким, решительным шагом.

Даже Андрей, который был вообще не в теме, понял, что оружие и доспехи дорогие. А Петру, который в этом разбирался, сразу понял, что мечи, кирасы и шлемы не просто дорогие – они хорошие.

Доспехи отлично сидели, потому что эту «одёжку» подогнали под владельцев. Совсем не такие кирасы видел Петру на простых, небогатых защитниках крепости – на простых крестьянах доспехи если и были, то сидели кое-как и часто не подходили по размеру. Под такую плохо сидящую защиту легко подсунуть клинок, а тут – совсем другое дело. Богатые доспехи выглядели очень качественными.

И почти наверняка обладатели всего этого богатства умели ловко драться. Петру, просто видя, как лежат руки на рукоятях мечей, сразу сказал себе, что таких противников не надо недооценивать. К тому же двери в церкви были относительно узкие. Если бы завязался бой, то сотне Димитра Тимишоарца не удалось бы использовать численное преимущество.

– Мы за юбками наших женщин не прячемся, – сказал один из немцев, самый старший. И затем добавил, чеканя каждое слово: – А ваши матери до сих пор задирают свои юбки перед цепными кобелями? Судя по всему, от тех кобелей вас и рожали!

Андрей мысленно замер от удивления. Петру не раз упоминал, что для немцев все православные жители Трансильвании – собаки. Но Андрей не думал, что это надо понимать буквально.

Товарищи Петру, которые не знали немецкого, ничего не поняли, но заподозрили наезд.

– Что он сказал? – спросил Димитр Тимишоарец, а когда получил от Петру перевод, то произнёс: – Ответь этому наглецу, что срал я ему на могилу! Пусть его мать на эту кучу дерьма свечку поставит!

Петру перевёл это на немецкий. И вот тогда Андрей понял, что ситуация гораздо опаснее, чем всё то, что происходило сегодня во время штурма. Диалог разворачивался, как перед началом разборки между двумя бандами, когда никто не рассчитывает мирно разойтись, поэтому в руках у всех биты и даже что-то посерьёзнее.

Однако Андрею не хотелось верить, что хозяин тела нарочно всё это устроил, поэтому спросил у Петру:

«Зачем ты немцев провоцировал? Зачем сказал, что они за юбками прячутся?»

«Выманить хотел. И выманил», – ответил Петру.

«А теперь из-за тебя здесь куча народу в драке поляжет. И не только немцев. Зачем это надо?»

Петру задумался. Кажется, он не предполагал таких результатов.

«Ну… а что теперь сделаешь?» – спросил он.

«Я могу уладить», – сказал Андрей. Он действительно чувствовал себя способным это уладить, потому что рассчитывал на свой опыт общения с гопотой. Драки можно избежать, если вести себя не по привычному для гопоты шаблону и при этом дружелюбно. Главное, чтобы гопота имела терпение послушать тебя хотя бы минут пять, но Андрей был уверен, что пять минут у него есть.

Петру размышлял недолго:

«Ну, уладь. Можешь говорить вместо меня. Со знаменосцем у тебя это хорошо получилось, когда ты уговорил его выйти из укрытия. И позже, когда я знаменосца защищал, ты хорошо сделал, что на помощь позвал. Я бы сам не догадался, а в одиночку вряд ли продержался бы… В общем, говори вместо меня, если знаешь, что сказать».

Андрей уже успел забыть ощущение, когда тело полностью тебе подконтрольно. Теперь он вспомнил, потому что обнаружил, что может не только разговаривать, но и двигаться по своему усмотрению.

Петру целиком отдал попаданцу управление телом, но сделал это плавно и постепенно, переподключая одну функцию за другой, поэтому даже Андрей не сразу заметил изменения, а со стороны их было вообще не видно. Тело не пыталось упасть, а выражение лица, если и изменилось, то очень естественно.

– Уважаемые господа! – воскликнул Андрей по-немецки. – Давайте не будем горячиться.

– Ты первый начал нас оскорблять, – возразил старший немец.

– Я готов взять свои слова обратно, – ответил Андрей.

– Слово, которое вырвалось, уже не поймаешь.

– Поймаешь, – уверенно произнёс Андрей. – Смотрите.

Он, как клоун в цирке, сделал вид, что схватил что-то в воздухе, а затем запихнул это к себе в рот и улыбнулся.

– Вот, – через некоторое время произнёс Андрей. – Я поймал своё слово и вернул на место.

– Это была муха, – засмеялся старший немец, а остальные немцы улыбнулись.

– Это было моё слово, – полушутя продолжал настаивать Андрей. – Слово про юбку.

Обстановка разрядилась. Нестандартное поведение дало результат. Но немцы, конечно, отличались от гопоты, и мотивация у них была сложнее. А Андрею, чтобы правильно вести себя с ними дальше, надо было понять, что сейчас главное для этих людей.

Почему они не стремились вступать в бой, несмотря на то что были к нему готовы? Наверное, здесь проявлялась немецкая практичность.

Если бы эти немцы хотели сражаться за всю деревню, а не только за свои семьи, то встали бы на стенах крепости. Или встретили бы сотню Димитра Тимишоарца возле пролома во внешней стене. Там эти воины в хороших доспехах, явно умеющие обращаться с оружием, могли бы сильно повлиять на ситуацию, но риск погибнуть там был намного выше, чем здесь. Вот почему они предпочли запереться в церкви.

Димитр Тимишоарец и Мане тоже отличались от гопоты и тоже не хотели ввязываться в драку, когда крепость уже взята, поэтому одобрительно кивнули, когда Андрей пояснил им на их языке, непонятном для немцев:

– Я пытаюсь уговорить врагов сдаться.

– Ладно, весельчак, – тем временем сказал старший немец. – Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы вы приняли предложение государя Влада. Сдайтесь, и тогда вы получите гарантии, что ваши жизни будут сохранены, а ваши женщины сохранят жизнь и честь.

– Сдаться Дракуле? – переспросил немец. – Мы ему не верим.

Андрей задумался. Ситуация развивалась нелогично. Немцы явно не хотели драться, но не соглашались сдаться. «Почему они так себя ведут? – спросил он себя. – Может, потому что богатые и пытаются сохранить своё имущество?» Да, им, в отличие от большинства жителей деревни, пришлось бы расстаться с кучей ценностей. И если так, то можно было сыграть на нежелании немцев расставаться со своим добром.

– Если вы согласитесь пойти с нами к государю Владу, – снова начал Андрей, – то есть пойдёте сами, без сопротивления, то мы не будем отбирать у вас оружие и снимать с ваших женщин драгоценности. Это будет подтверждением, что мы не хотим лишать вас жизни и оскорблять ваших женщин.

Немец призадумался, но тут из глубины церкви раздался мужской голос.

– Это всё дьявольские уловки! Дьявол обманет вас.

Голос показался знакомым. Похоже, именно он недавно произносил «помолимся о спасении наших душ». То есть это был местный священник.

«А его как уговаривать? – задумался Андрей. – И почему он всё время настраивает немцев против нас? Как будто мы на самом деле воинство дьявола! Он хочет, чтобы здесь драка случилась?» Если так, священник мало чем отличался от гопоты, для которой конфликт – норма жизни.

– А пусть священник с вами идёт и проследит, чтобы всё было без обмана, – предложил Андрей.

Это было банальное «пойдём выйдем», но настоящий гопник не мог отказаться от такого предложения. «Главное, чтобы вышел из церкви, – думал Андрей, – ведь разбираться с ним буду не я, а Дракула».

В это время старший немец повернулся в глубь храма и сказал:

– В самом деле, отче. Пойдём поговорим с Дракулой. Вдруг из этого что-нибудь получится. А то прикажет он обложить церковь дровами и сжечь нас вместе с ней. Что тогда?

– Тогда мы все окажемся на небесах, в райских кущах, – ответил священник.

Старший немец почтительно кивнул, но возразил:

– Безусловно, для нас это хорошо, отче. Но саму церковь жалко. Если она сгорит, а мы окажемся в раю, то кто же её отстроит?

– А может, священник боится разговаривать с нашим государем? – громко спросил Андрей по-немецки. Это была такая же банальная подначка, как и «пойдём выйдем», но она сработала.

В глубине церкви послышалось шебуршение. Как будто кто-то шёл, раздвигая плотную толпу, а ткань его одежды при этом шуршала, задевая за другую одежду.

Наконец рядом с вооружёнными немцами появился священник. Это был безбородый человек лет пятидесяти в чёрной рясе и странном чёрном плаще. Края плаща соединялись под горлом не пряжкой и не завязками, а были просто сшиты вместе от уровня ключиц до уровня середины груди. Правда, Петру подсказал, что ничего странного в этом нет и что все католические монахи так носят. Он ещё добавил «августинцы». Очевидно, это было название монашеского ордена, но Андрей в этой теме вообще не разбирался. Плащ просто казался ему странным, как и белая шапочка-блюдечко, прикрывавшая лысину на затылке священника. Вокруг этой шапочки, как бахрома, свисали светлые, ровно подстриженные волосы.

– Мы согласны идти и говорить с Дракулой, если вы выполните всё, что обещали, – сказал священник.

Андрей обернулся в сторону Мане и Димитра Тимишоарца:

– Они согласны идти, если мы сейчас не будем разоружать мужчин и снимать украшения с женщин.

Мане пожал плечами.

– Сейчас не будем. А будем ли после, это решит князь Влад.

Димитр ответил:

– Пусть будет так. Но немецкие арбалетчики, которые сейчас сидят на колокольне этой церкви, должны разоружиться. Я не позволю им идти к князю Владу с арбалетами в руках.

Эпизод ВА-018. Особенности восприятия

Толпа немцев, сопровождаемая по обеим сторонам воинами Дракулы, вышла из церкви и из крепости, когда Андрей вспомнил:

«Я же хотел узнать про книгу!»

«Книгу?» – переспросил Петру. Он уже вернул себе контроль над телом, так что попаданец вынужден был объяснять вместо того, чтобы просто действовать:

«Я хотел узнать про хронику. Ты забыл, о чём мы договорились? Мы собирались посмотреть, есть ли в церковной библиотеке книга, похожая на хронику. Мне же надо узнать год окончания Столетней войны!»

«Ты лучше не в книгах ройся, а у священника спроси, – предложил Петру. – Каждый священник – как ходячая библиотека. Пока мы до лагеря не дошли, ты как раз успеешь».

Чтобы поговорить, не надо было замедлять или прибавлять шаг. Немецкий священник находился рядом – шёл во главе немцев, а справа и слева от него находились Димитр Тимишоарец и Мане. Петру шёл рядом с Мане, поэтому достаточно было сдвинуться чуть в сторону, чтобы оказаться за плечом у собеседника.

Именно так хозяин тела и поступил, а после этого передал Андрею частичный контроль – позволил разговаривать и вертеть головой.

– Отче, послушай… – начал Андрей.

– Я тебе, еретику, не пастырь, – ответил священник, – поэтому и не отец.

Андрей растерялся, но Петру подсказал, как вести беседу дальше: «Спроси: а как же уния?»

«Уния?» – не понял Андрей.

«Просто спроси».

– А как же уния?

Священник хмыкнул:

– Ты откуда про унию знаешь? В школе, что ли, учился?

Петру опять подсказал: «Скажи, что у тебя дядя – священник».

– У меня дядя – священник.

– Тогда ты должен знать, что ваша церковь эту унию не признаёт.

Петру снова предложил готовый ответ: «Зато ваша признаёт».

– Зато ваша признаёт, – повторил Андрей и спросил у хозяина тела: «Может, сам со священником поговоришь?»

Петру мысленно фыркнул: «Мне с ним говорить не интересно», то есть ясно дал понять, что не поменял отношение к католическим священникам и монахам с того дня, когда Андрей переместился в точку Б. Андрей ведь ещё тогда предлагал посетить католический монастырь и поговорить с теми, кто там живёт, а Петру ещё тогда отказался.

Священник тем временем продолжал изворачиваться:

– Признаёт, это правда. Ну и что?

Однако ответ у Андрея нашёлся и без подсказки:

– Получается, что ты не имеешь права от меня нос воротить. Может, я заблудшая душа, которую можно спасти?

Священник криво улыбнулся:

– Исповедь у меня по воскресеньям, а сегодня четверг.

– Мне не исповедь нужна. Мне нужен ответ учёного человека. А ты как раз человек учёный.

Священник оглянулся через плечо и посмотрел на собеседника с любопытством:

– Что ты хочешь узнать?

– Ты что-то слышал про войну между англичанами и французами, которая длилась сто лет?

Священник снова хмыкнул:

– Не знаю, зачем ты спрашиваешь, но вопрос занятный. Деревенщины вроде тебя ещё никогда не спрашивали у меня о войнах, которые идут не по соседству с их деревней.

– Ты слышал про эту войну или нет? – повторил Андрей.

Священник чуть подумал:

– Когда я учился в Эрфуртском университете, то сразу несколько моих профессоров считали весьма прискорбным то обстоятельство, что английские и французские монархи растрачивают силы в войне между собой. Эти властители могли бы последовать примеру своих славных предков, то есть отправиться в крестовый поход. Но нет. Английский и французский монархи заставляли добрых христиан, своих подданных, убивать друг друга.

«Наконец-то источник инфы!» – обрадовался Андрей и спросил:

– А эта война закончилась, или всё ещё идёт?

– Не знаю, – ответил священник, – когда я оканчивал Эрфуртский университет, она всё ещё шла.

Андрей мысленно выругался. Источник инфы мог оказаться вообще бесполезным.

– А ты помнишь, в каком году она началась?

Если бы священник помнил, то Андрей мог бы прибавить к названному году 116 лет и получить код возврата. Даже если бы священник назвал что-то приблизительное, это очень упростило бы подбор кода!

– Не помню, – последовал ответ. – Зачем мне это помнить? Вот если б ты спросил меня о годах, когда проходили церковные соборы…

Андрей снова выругался. Но шанс вычислить код на основе инфы, полученной от священника, пока сохранялся. Имело смысл расспросить о последнем этапе войны. Вдруг появится зацепка. Например, священник мог знать, закончились ли военные действия в Нормандии. Но Андрей не решался спрашивать прямо, чтобы не нарваться на очередное «не знаю». Он решил начать издалека:

– А правда, что война не кончается из-за англичан? Это ведь они хотят захватить французскую территорию. А французы защищаются.

– О! Это заблуждение! – воскликнул священник. – Когда я учился в Эрфуртском университете, то не раз слышал подобное мнение. Дескать, французы правы и Бог на их стороне. Однако та история с ведьмой Ханной показывает, что дьявол водил французов за нос так же, как и англичан.

– Ведьмой Ханной? – Андрей не знал, кто это, и даже засомневался, что речь идёт о Столетней войне.

– Да, ведьмой, которая выдавала себя за посланницу Бога, но из-за неё только умножалось кровопролитие. По счастью, Бог не попустил, чтобы её обман продолжался долго. Ведьма оказалась под церковным судом и была сожжена на костре в назидание доверчивым французам, которые верили, что Бог пошлёт им на помощь некую деву.

Услышав слово «дева», Андрей понял: ведьма Ханна – это же Жанна д’Арк! Её назвали ведьмой и сожгли, но после реабилитировали и объявили мученицей. Правда, Андрей не знал точно, когда реабилитировали. Знал только, что после окончания Столетней войны.

«Точно, после, – думал он. – И если немец называет Жанну ведьмой, значит, война продолжается. Но, с другой стороны, он может просто не знать, что Жанну реабилитировали».

Закономерность наверняка была та же, что и с фейковыми новостями: фейк читают все, а опровержение фейка мало кто замечает. «Сенсация! Жанна – ведьма!» – все в курсе. «Ой, ошибочка. Жанна – не ведьма!» – почти никто не в курсе.

– А верно ли, – снова начал расспросы Андрей, – что французам так трудно в этой войне из-за того, что они никак не помирятся с бургундцами? Говорят, что англичане не достигли бы в войне таких больших успехов, если бы французский король и бургундский герцог действовали вместе.

– Здесь ты, как видно, знаешь больше меня, – с досадой произнёс священник. – Я ничего не могу сказать тебе об этом.

Значит, про Бургундию этот немец вообще не слышал.

– Когда я обучался в Эрфуртском университете, – добавил он, – мои учёные наставники полагали, что французов терзают внутренние раздоры…

Андрей перебил:

– А когда ты окончил этот университет?

– Двадцать семь лет назад, – ответил священник.

«И вся его инфа о Столетней войне той же давности», – наконец сообразил Андрей. Сведения от этого немца были полезны только в том плане, что если придётся подбирать код, последовательно пробуя вводить все года пятнадцатого века, то начать можно не с 1400, а с 1430. Ведь немец сказал, что война всё ещё шла, когда он окончил университет.

Эпизод ВА-019. Суд Дракулы

Богатые немцы под конвоем сотни Димитра Тимишоарца прошли через деревню и оказались на окраине военного лагеря, где Дракула как раз заканчивал судить других пленников, которые сдались раньше.

Судя по всему, Дракула остался доволен итогами суда, потому что сидел на своём резном деревянном кресле расслабленно и вальяжно, насколько позволяли доспехи. Штефан на суде отсутствовал. Только Молдовен стоял рядом с князем и чему-то усмехался.

Среди воинов Дракулы, стоявших в стороне и наблюдавших, почти все улыбались. Это говорило о многом, ведь половина зрителей была в белых повязках, пропитавшихся кровью. Несмотря на боль от ран, воины получали удовольствие от зрелища, а появление новой группы немцев они встретили радостно, как зрители, которых очень порадовало шоу и которые ожидают, что финал окажется вообще огонь.

Начинало темнеть, поэтому справа и слева от кресла Дракулы горели два высоких факела, воткнутые в землю. Остальное пространство освещалось факелами, которые держала в руках охрана, стоявшая строем справа и слева от княжеского кресла и как бы оцеплявшая часть пространства перед троном.

Дракулу предупредили, что те немцы, которые заперлись в церкви, согласились выйти и поговорить. Вот почему он встретил новоприбывших возгласом:

– Ну наконец-то!

Полсотни вооруженных немцев, а также их жёны, дети и престарелые родственники остановились перед Дракулой, шагах в десяти. Димитр Тимишоарец, по-прежнему сопровождавший эту толпу, не дал ей подойти ближе. Вперёд вышел только священник. Он готовился что-то сказать, но князь громко заметил:

– Опять немцы мне не кланяются!

Священник не понял этой фразы. Однако она прозвучала грозно, и он насторожился.

Дракула обратился к переводчику. Им оказался тот же самый воин, который недавно помогал допрашивать пятерых немцев, напавших на лагерь ночью.

– Скажи им, – произнёс Дракула, – чтобы они мне поклонились. От одного поклона с них не убудет, но если они откажутся, это им очень дорого обойдётся.

Все немцы чуть согнулись и склонили головы, кроме священника.

Дракула оглянулся на свою охрану:

– А у этого, видно, спина плохо гнётся. Помогите ему, что ли. – Он сделал знак двум ближайшим воинам.

Те передали свои факелы товарищам, а сами подошли к священнику и заставили его согнуться, после чего вернулись в строй.

– Никакого уважения к священному сану! – возмущался тот.

Эти слова были переведены Дракуле, и он усмехнулся:

– Скажи мне, отче, почему вы, католики, вспоминаете, что мы здесь все – христиане, только когда вам это выгодно? Ведь почти двадцать лет прошло с тех пор, как между католической и православной церковью заключена уния. Теперь мы все в единой церковной ограде. Пора бы привыкнуть! Но вы продолжаете нас сторониться, называете еретиками, а то и похуже… А если мы платим вам той же монетой, вы удивляетесь и кричите. Дескать, как можно не уважать святую церковь и её служителей!

Теперь Андрей сообразил, что это за уния, о которой Петру недавно упоминал. По контексту можно было догадаться, что это объединение или союз. К тому же на слух слово «уния» напоминало английское «юнион».

«Да, это она и есть, – подтвердил Петру. – А знаешь, откуда мне про неё известно? Князь Влад про неё любит говорить. Он всегда её поминает, когда католики на него зыркают недобро, а они так зыркают всякий раз, как его видят».

Немецкий священник своим поведением это подтверждал:

– Ты со мной – в единой церковной ограде? – обратился он к Дракуле. – Да тебя на милю к церкви подпускать нельзя! И даже хоронить в церковной ограде нельзя. После твоей смерти тебя похоронят разве что на перекрёстке, потому что ты продал душу дьяволу, как и твой отец. Дьявол сделал тебя исчадием ада. А ты ещё говоришь что-то об общей вере?!

Воины Дракулы, которые были зрителями на этом шоу, недовольно загудели, когда услышали перевод всей речи, а Андрею стало понятно, почему Петру утром так сердито опровергал предположения о том, что Дракула – колдун. Судя по реакции зрителей, они далеко не первый раз слушали, что их князь – колдун, и задолбались каждый раз возражать.

– Ты это всерьёз, отче? – спросил Дракула.

Священник, совсем распалившись, храбро отвечал:

– А разве это не правда? Твой отец чеканил странные деньги с изображением дьявола, и этими деньгами расплатился с предателями, чтобы отобрать трон у своего брата. А ты денег с дьяволом не чеканишь, но делаешь кое-что похуже. Ты приносишь дьяволу человеческие жертвы. Ты проливаешь реки крови, чтобы насытить его. А дьявол требует от тебя всё больше. Настанет день, когда ты не сможешь насытить дьявола, с которым заключил сделку, и тогда ты умрёшь и попадёшь в ад.

Воины Дракулы опять недовольно загудели, а сам Дракула изумлённо поднял брови, хоть и было очевидно, что он слышит всё это далеко не в первый раз.

– Ты действительно в это веришь, отче?

– Всё это – истина, которую я не боюсь говорить тебе, – ответил немецкий священник. – А теперь можешь посадить меня на кол, но истина останется истиной.

Андрею вспомнилось, что в древнерусском «Сказании» был похожий эпизод, когда католический монах называл Дракулу злодеем и оказался на колу. «Может, сейчас вот это всё и случится?» – мелькнула мысль.

Тем временем Дракула задумчиво произнёс:

– Священник так верит в свои слова, что готов умереть, настаивая, что это истина. – Князь обратился к стоявшим перед ним немецким воинам в богатых доспехах: – А вы, уважаемые господа? Вы тоже верите, что я продал душу дьяволу?

Воины выглядели не такими смелыми, как священник, который их возглавлял. Робость казалась даже странной, ведь немцев так никто и не разоружил. Они, с мечами и в кирасах, боялись Дракулу, у которого не было даже кинжала на поясе.

Все пятьдесят немецких воинов смущённо потупились. Женщины и старики за их спинами последовали этому примеру. Только дети не смотрели вниз – они озирались вокруг, не понимая, что происходит.

– Так верите или нет? – спросил Дракула. – Отвечайте, уважаемые господа.

Немцы отвечать не хотели. Судя по всему, они сожалели, что беседа приняла такой оборот. Если бы они знали, что так будет, то не вышли бы из храма и остались обороняться там до последнего.

– Уважаемые господа, мне что, жечь вас калёным железом, чтобы вы, наконец, заговорили? – спросил Дракула.

Самый старший из вооружённых немцев – тот, кто недавно в церкви называл сотню Димитра Тимишоарца собачьим отродьем – произнёс, с трудом выговаривая слова:

– Если священник, который много лет заботится о спасении наших душ, говорит, что это истина, то у нас нет причины сомневаться.

Немец произнёс это сдавленным голосом, подозревая, что тем самым произносит себе смертный приговор, однако казни не последовало.

Когда Дракула услышал перевод, то как будто обрадовался:

– Уважаемые господа! – воскликнул он и даже встал с кресла. – Я ещё не встречал таких смельчаков среди католиков!

– Ты смеёшься над нами? – спросил немецкий священник.

– Нисколько, – ответил Дракула, но было очевидно, что он что-то задумал. Немцы начали переглядываться, спрашивая друг друга, надо ли им готовиться к смерти, или обошлось.

Дракула тем временем подошёл к священнику и одобряюще похлопал его по плечу:

– Всё, что ты мне сейчас сказал, обычно шепчут у меня за спиной, а в глаза мне повторить боятся. Ты и твоя паства – первые, кто осмелился высказаться открыто. На таких смельчаков я не могу гневаться. Таких людей следует уважать. В особенности тебя. Ведь это ты научил свою паству смелости. Поэтому тебе я признаюсь в том, в чём никому из католиков прежде не признавался. Можешь считать это исповедью.

Священник насторожился, а Дракула схватил его за локоть, как будто предвидел, что собеседник может не дослушать, и продолжал:

– Ты сказал обо мне правду. Но это не вся правда. Знаешь, зачем мне проливать столько крови? Мне нужно насытить не только дьявола, с которым у меня договор. Не только дьявол требует, чтобы я убивал… А знаешь, кто ещё требует? Ты верно сказал, что дьявол сделал меня исчадием ада. Но ты не догадываешься об истинном смысле этих слов. С тех пор, как я заключил сделку…

Дракула склонился к самому уху немца, но произнёс громко, чтобы слышали все, в том числе переводчик:

– …во мне поселился зверь. Я проливаю кровь людскую, чтобы насыщать не только дьявола, но и зверя, который сидит внутри меня.

Дракула оглянулся на бледную луну, которая уже показалась на светло-сиреневом небе, и протяжно завыл по-волчьи. Он выл не так, как делают люди, которые дурачатся. Его вой был как настоящий звук, издаваемый зверем. Где-то недалеко испуганно заржали лошади, а Дракула продолжал выть, как если бы забыл не только о своём княжеском положении, но даже о человеческом облике. И неотрывно смотрел на луну, как будто она звала его.

Этого не ожидал никто. Даже воины Дракулы. Они все замерли с открытыми от удивления ртами, но немецкий священник этого не заметил. Он тоже сначала замер, а затем в ужасе стряхнул со своего локтя руку Дракулы и шарахнулся назад. Это случилось, когда переводчик первый раз произносил слово «зверь».

Переводчик и сам на мгновение онемел от неожиданности. Правда, сразу же опомнился, но окончание перевода «исповеди» всё равно запоздало: немецкий пастырь сам догадался о сути последней фразы. Он, вжавшись спиной в толпу своей паствы, раз за разом осенял себя крестом.

Паства тоже переполошилась. Толпа немцев стала как будто меньше, потому что все плотнее прижались друг к другу, а Дракула продолжал «исповедоваться»:

– И не только я таков. Все мои воины таковы. В каждом из них сидит зверь, который требует крови. А когда наступает ночь, эти звери вырываются наружу.

Дракула оглянулся на своих воинов, но они уже поняли, что должны делать. Все завыли по-волчьи – кто-то протяжно, кто-то отрывисто, и в сгущающихся сумерках этот разноголосый вой целой толпы звучал по-настоящему жутко.

Даже Андрей засомневался, как надо понимать происходящее.

«Петру, ну ты же это не всерьёз, да? – спросил он у хозяина тела, который увлечённо выл на луну вместе со всеми. – Ты же не какой-то там оборотень?»

В ответ Андрей услышал только внутренний хохот, ведь если бы Петру смеялся в голос, то испортил бы всё веселье.

Андрей расслабился, но не мог не спросить, вспомнив, что с такого же воя начался штурм крепости:

«А почему у вас боевой клич похож на волчий вой? Ведь можно по-другому».

«Это боевой клич наших предков».

«Волков?»

«Даков. Жил раньше такой народ – даки. Они наши предки. – Петру снова начал смеяться про себя. – Говорят, будто прародителем даков был волк, но это, конечно, сказки».

Тем временем Дракула сделал шаг к толпе немцев, которая хоть и не шарахнулась, но заметно колыхнулась.

Дракула был в доспехах, но безоружен. Если бы сейчас вооружённые немцы на него напали, то неизвестно, чем бы кончилось дело. Однако они даже не думали нападать. То, что он в одиночку подступил почти вплотную к полусотне вооружённых людей, пугало всех ещё больше.

– Хотите увидеть, что будет дальше? – хищно оскалившись, спросил Дракула, но немцы молчали.

– Уважаемые господа, я не слышу вашего ответа, – снова заговорил он. В толпе заплакал ребёнок, а Дракула уже мягче добавил: – Если вы не хотите увидеть, как я и мои воины обратимся в зверей, так и скажите. Но вы должны сказать правду.

Священник ничего не ответил. Вместо него ответил самый старший из немецких воинов:

– Мы не хотим, господин.

– Тогда, раз уж вы такие смелые и правдивые, я готов вас отпустить, – сказал Дракула. – Однако всё ваше оружие и доспехи вы должны оставить здесь. Это будет знак, что вы мне не враги и не собираетесь сражаться против меня и моих людей.

Немцы молча повиновались, тут же начав снимать с себя пояса с мечами, расстёгивать ремешки шлемов и кирас.

– Кроме того, – продолжал Дракула, – пусть ваши женщины снимут с себя украшения и отдадут моим воинам. Вы ведь все – мои пленники, а это будет выкуп. После идите в свою церковь и запритесь там до утра. Утром я со своим войском уйду из деревни и даже не стану сжигать ваши дома на прощание. Кстати, как называется ваша деревня? Я хочу запомнить её название, потому что здесь живут необычайно смелые люди.

– Наша деревня называется Хольцменген, – ответил всё тот же немец.

Немки с сожалением, которого не мог заглушить даже страх, снимали с себя и со своих дочерей большие золотые медальоны, а затем отдавали двоим воинам из подразделения Димитра Тимишоарца. Эти воины ходили в немецкой толпе, обвешанные золотом, а на них навешивали ещё и ещё.

– Скорее снимайте всё и уходите, – торопил Дракула. – Небо уже почти чёрное.

Один из воинов-сборщиков, чуть ли не сгибаясь под тяжестью золота, которое висело у него на шее и на руках, решил позволить себе вольность.

– Государь, – обратился он к Дракуле, – а можно я один медальон себе оставлю? Меня жена загрызёт, если узнает, что я такую кучу цацек нёс, а для жены ни одной не припас.

– Напомни мне об этом, когда мы будем делить добычу, – улыбнулся Дракула. – Но помни также о том, что награда воину не даётся просто так, а лишь за заслуги.

Вторым сборщиком был Петру. Он нисколько не сожалел, что золото, блестевшее в свете факелов, это не его, а общая добыча всего войска. Петру стал сборщиком только затем, чтобы быть поближе к центру событий и не пропустить ничего из того, что скажет Дракула.

Наконец, толпа, на которой уже ничего не блестело – ни доспехов, ни украшений, поспешно двинулась прочь от лагеря.

К Дракуле подошёл переводчик:

– Государь, другие немцы умоляют тебя их отпустить. До них дошёл слух, что мы волки и что ночью мы можем их всех растерзать. Они просят разрешения спрятаться в крепости.

– Пусть идут. – Дракула обернулся к Молдовену. – А то я всё думал, что делать с такой толпой пленных. Их же надо охранять, а наши воины и так устали после боя. Вот дело и решилось: немцы запрутся в крепости и сами себя постерегут.

– Нам хватит нескольких малых дозоров, чтобы держать немцев под присмотром, – кивнул Молдовен.

– Государь, – обратился к Дракуле Димитр Тимишоарец, – дозволь мне сказать кое-что. Те богатые немцы, которых ты только что отпустил, наверняка обеднели не так сильно, как могли бы. Они отдали нам оружие и драгоценности, но где-то припрятали свои деньги. Может, зарыли в своих дворах. А может, спрятали под полом той самой церкви, в которую сейчас возвращаются. Не прикажешь ли расспросить немцев? Они так испугались, что всё расскажут.

– Нет, оставь их, – ответил Дракула. – Мы состригли шерсть с этих овец, так что незачем сдирать с них шкуру. Ты видел, как сильно они начали меня боятся? Вот пусть и продолжают, и заражают своим страхом всю окрестность. А если они умрут с голоду, то их страх умрёт вместе с ними. Нет, таких немцев, как эти, должно становиться больше, а не меньше!

Петру молча слушал Дракулу и, кажется, был доволен даже больше, чем тогда, когда взяли крепость: «Ну, знатно повеселились!»

«А код я так и не выяснил, – в это время думал Андрей. – И что теперь делать? Ждать, когда снова будем брать крепость? Но ведь Молдовен сказал, что таких больших крепостей на пути больше не будет».

Значит, попаданцу оставалось только подбирать код наугад, как он и планировал, если не будет других вариантов.

Глава 10. Проблемный трофей

Эпизод ВА-020. «Немецкий зверь»

Утром после вчерашнего боя ощущение было такое же, как после пьянки. В боях Андрей раньше не участвовал, поэтому удивился, что ощущение ну очень знакомое: мышцы ноют, голова тяжёлая и даже жажда мучает, как будто сушняк.

Петру, услышав эту мысль, возражать не стал. «Это всегда так», – хмуро сказал он, а затем добавил: «Наверное, не зря в песнях поётся про опьянение боем».

Поёживаясь от утреннего холода, хозяин тела вместе с товарищами отправился к речке, над которой ещё клубился туман. Там, стоя вдоль берега, уже умывались несколько сотен человек и, судя по их не очень весёлому виду, все предпочли бы после вчерашнего поспать подольше. Однако именно сегодня подъём для войска протрубили раньше обычного, да и собраться в путь следовало поскорее.

Причина была всем известна – новость о появлении чужого войска в Трансильвании разносилась по окрестностям быстро, так что воины Дракулы, если хотели во время похода есть мясо каждый вечер, не могли себе позволить «слишком отстать от молвы, бегущей впереди». Иначе местные немцы успели бы угнать свои стада так далеко, что конница Дракулы, которая прочёсывала окрестности в поисках овец, не обнаружила бы вообще ничего.

Дракула со своими людьми, задержавшись под крепостью деревни Хольцменген на один день, «сильно отстал от молвы», и теперь приходилось нагонять. Вот почему армия сворачивала палатки и готовилась грузить их на обозные телеги ещё до того, как ярко-розовое рассветное солнце оторвалось от горизонта.

Петру, по-прежнему хмурый, сказал Андрею: «Это даже хорошо, что рано в путь двинемся. Ходьба поможет размяться, мышцы ныть перестанут».

И именно в это время к начальнику десятка, в котором служил Петру, подошёл незнакомый человек. Чуть помедлив и задумчиво почёсав бороду, он спросил:

– Ты здесь старший? Это тебя зовут Мане?

– Да. А ты кто?

– Я из обоза. Приписан к сотне Николае Усатого.

– Конница? – удивлённо спросил Мане, услышав имя командира подразделения. – А что коннице нужно от пехоты?

– Дай нам ненадолго в помощь своего человека. Вот того.

Петру, который собирал с рогожи посуду и искоса поглядывал на собеседников, вдруг увидел, что палец обозного слуги указывает прямо на него.

– А вам зачем? – спросил Мане.

– С конём одним сладить.

– А мой человек здесь при чём?

– Да при том, что конь немецкий. От нас шарахается. А твой человек, как мы слышали, по-немецки хорошо знает. Небось знает и то, как немцы со своими лошадьми говорят. Вот пусть твой человек с этим конём поговорит, успокоит. Там всего-то надо коню ноги от пут освободить, чтобы он за обозной телегой мог шагать, когда снова в поход двинемся. Но нам к этой зверюге не подступиться. Не охота копытом по лбу получать.

– Ну… – с нарочитой задумчивостью произнёс Мане, – человека я дать могу. А как вы нас отблагодарите за помощь?

– Что значит «как отблагодарим»? – насторожился обозный слуга.

– Что у вас есть хорошего из припасов? Колбаса немецкая, к примеру. А то мы свою с утра доели.

Обозный слуга сразу принял строгий вид:

– Я к тебе по-товарищески пришёл помощи просить. Но если тебе надо приказ от твоего начальства, я тебе приказ сейчас добуду.

– Да ладно. – Мане усмехнулся и примирительно махнул рукой. – Шучу. Эй, Петру…

– Я, – откликнулся тот.

– Сходи посмотри, что там за зверь такой немецкий. Но головой не рискуй. Если увидишь, что там беда, а не конь, то и не лезь к нему. Пусть сами разбираются. Ты несколько дней назад по голове уже получал… немецким топором. Хватит с тебя.

* * *

Петру не собирался особо стараться, если не получит награду за труды. Не то чтобы он не хотел по-товарищески помочь другому подразделению, но в деревне в таких случаях всегда «благодарили» – не деньгами, а именно продуктами. Потому-то Мане и завёл речь про «что-нибудь хорошее из припасов». В этой ситуации неправ был именно обозный слуга, поэтому Петру, следуя за ним и глядя ему в спину, заранее решил побыстрее отделаться от поручения и вернуться к своим.

Андрей, наблюдая за всей этой историей, вообще не понимал, зачем разговаривать с конём – хоть по-немецки, хоть на любом другом языке.

«Бред какой-то, – думал попаданец. – Животные ведь человеческого языка не понимают. Им без разницы».

«Нет, разница есть, – возразил Петру. – Животные запоминают, как звучит то или иное слово. К примеру, кошка, если подзывать её на незнакомом языке, не поймёт, что ты хочешь».

Андрей никогда не был за границей, если не считать нынешнего путешествия в средневековую Европу, поэтому не мог проверить, как на русское «кис-кис-кис» будут реагировать иностранные кошки.

«Будут смотреть на тебя круглыми глазами», – сказал Петру.

Андрей ради интереса заглянул в лингвистическую базу данных, чтобы узнать, как Петру на своём родном языке стал бы подзывать кошку. Оказалось, что вместо «кис-кис-кис» он сказал бы «пис-пис-пис».

«Я бы тоже смотрел круглыми глазами, если б меня так подзывали», – подумал Андрей, а хозяин тела продолжал объяснять попаданцу то, что считал важным:

«В немецком селении кошка поймёт только «миц-миц-миц». По-другому подзывать бесполезно. И с собаками то же: если собака научена выполнять команды, то понимает команду только на привычном языке. А с лошадьми ещё сложнее. Лошадь даже испугаться может, если услышит непривычное слово. Если будешь верхом на ней сидеть и на чужом языке понукать, она заволнуется, встанет как вкопанная или даже из седла тебя выкинет».

«А разве команды для лошадей не одни и те же во всех странах?» – спросил Андрей.

«Есть много общего, а есть различия, – ответил Петру. – И из-за различий, когда их не знаешь, можно вмиг из седла вылететь».

Петру, рассуждая об особенностях управления лошадью в разных странах, вдруг понял, что не спросил у слуги, за которым продолжал идти, кое-что важное:

– Слушай, брат, а зачем вам этот немецкий конь? Если он от вас шарахается, то и оставьте его здесь.

– Мы бы оставили, но Молдовен велел взять, – оглянувшись, ответил слуга. – Слишком хороший конь, чтобы оставлять. На таком даже князю ездить не стыдно. Когда мы этого коня вчера в крепости обнаружили, то обрадовались. Само собой, князю Владу показали. А князь и говорит: «Как же я на нём ездить буду? Я к немецким коням не привык. Вот будь это турецкий конь, тогда другое дело. С турецким конём я знаю, как сладить». Тогда Молдовен говорит: «Жалко такую добычу здесь оставлять. Возьмём с собой. Дальше видно будет». А мы теперь не знаем, как к этому коню подступиться. Злющий оказался.

– Но вчера же вы с ним справлялись, – заметил Петру.

– Вчера делать было ничего не надо. В крепости мы его нашли стреноженным, но решили путы не снимать, а так и отвели потихонечку в лагерь. Вечером накормить и напоить тоже нетрудно оказалось. А вот теперь не знаем, как с коня путы снять, потому что он шарахается.

Конь, о котором шла речь, оказался приятного шоколадного цвета. С чёрной гривой и таким же хвостом.

Андрей ничего не понимал в лошадях, поэтому не знал, как должен выглядеть «хороший конь, на котором даже князю ездить не стыдно». Он просто видел, что конь хоть и крупнее, чем большинство лошадей в войске Дракулы, но при этом изящный, и вообще выглядит так, как будто с фотографии – ухоженный, с лоснящейся шерстью.

А вот Петру, в отличие от попаданца, в таких вещах разбирался, поэтому зразу отметил, что у коня ноги тонкие, пуза нет, а тело мощное, но не слишком короткое. Это значило, что конь быстро скачет и хорошо прыгает через препятствия.

«А масть у него гнедая, – добавил Петру, обращаясь к попаданцу. – Если будешь от моего имени про коней рассуждать, говори, что конь гнедой, а не вот это. Хотя шоколад, судя по всему, штука хорошая».

«Да, времена тут совсем древние, – подумал Андрей. – Европейцы даже до Америки ещё не доплыли, поэтому шоколад не пробовали».

«А шоколад – это вкусно?» – спросил Петру. Кажется, он вообще забыл о своей миссии или нарочно тянул время, потому что не хотел ею заниматься.

«Да, вкусно. Шоколад – это типа как…» – Андрей, вспоминая вкус, пытался подобрать слова, но Петру вдруг сглотнул и заметил:

«И впрямь вкусная еда. Жаль, что у нас такой нет».

Значит, попаданец мог не только показывать хозяину тела кино, но и обмениваться воспоминаниями о вкусах и запахах. «Интересно», – подумал Андрей, хоть и не представлял, в чём практическая польза этой опции.

«А шоколада можно поесть только в Американской земле? А плыть туда долго?» – продолжал спрашивать Петру.

«Да, через большой океан. И корабль для этого нужен большой. Маленький корабль утонет».

«И поэтому туда до сих пор никто не решался плыть?»

«Да, но однажды Колумб наберётся смелости и поплывёт».

«А когда поплывёт?»

«Лет через 35».

Хозяин тела посчитал в уме: «Ну, может, я и доживу. Посмотрим. Если не стану к тому времени старой развалиной, напрошусь в плавание в Американскую землю. Наверно, сесть на первый корабль будет не очень много желающих. Одно дело, когда известно, куда путь лежит, а другое, когда – в неведомую страну. Это ведь только я буду знать, что в Америке хорошо. Там ведь хорошо, да?»

«Ну… – Андрей задумался, как лучше объяснить про то, с чем Петру не сталкивался. Например, про вечнозелёные леса с обезьянами и попугаями, про гигантских змей, а также про пираний, тропическую лихорадку и ещё одну очень известную болезнь, про которую в Европе пока не слышали.

Андрею было лень показывать кино, поэтому он просто сказал:

«Иногда это место называли раем, из которого изгнали Адама и Еву, но на самом деле там может быть опасно».

«Раем!? – Эффект от слова «рай» оказался настолько сильным, что другая информация осталась без внимания. – Значит, через 35 лет люди до земного рая доберутся?! – мысленно воскликнул Петру. – Что ж ты раньше молчал?!»

Обозный слуга прервал этот внутренний диалог вопросом:

– Ну? Как будешь к зверю подступаться?

Оказалось, что вокруг Петру собралось уже несколько человек, и они думали, что он всё это время не разговаривал с попаданцем, а решал, как выполнить миссию.

Конь в это время сосредоточенно собирал губами рассыпанный в истоптанной траве овёс. Петру сразу сообразил, что овёс тут рассыпан не намеренно. А то, что местами этот овёс был ещё и мокрым, похожим на кашу, означало, что «зверь» совсем недавно буянил: опрокинул ведро с кормом и ведро с водой.

На передних ногах у коня виднелось что-то типа кожаных кандалов, соединённых толстой цепью. Посередине к этой цепи крепилась ещё одна цепь, которая тянулась к правой задней ноге.

«А коню в этом удобно? – удивился Андрей. – Если б было неудобно, он бы сразу позволил снять, да?»

«Значит, путы хорошие. Не натирают и не сильно тянут», – ответил хозяин тела.

Конь всё ещё не проявлял беспокойства при виде людей, собравшихся в десяти шагах. Только косил глазом и продолжал собирать из травы овёс. Иногда, чтобы себе помочь, начинал рыть передним копытом.

Копыта были крупные и с подковами. «Такое копыто человеческие кости легко ломает», – подумал Петру, который теперь ещё меньше хотел подставляться, потому что уже почти решил отправиться в Америку, а для этого надо было беречь здоровье.

– У вас морковь есть? – спросил он у обозных слуг. – Попробую его с руки покормить.

– Мы и сами пробовали, – последовал ответ. – С руки не берёт. Кинешь – жрёт. Всё, что ни предложишь, всё жрёт, а как только к нему тянешься, он шарахается. Мы на него даже недоуздок не смогли надеть. – Один из обозных слуг тряхнул рукой, в которой держал непонятную связку ремней. – Головой вертит, не даётся, поэтому мы петлю верёвочную на шею накинули.

– Сам вижу.

– Ты поговори с ним.

Однако «зверь» был явно не настроен разговаривать. Петру не успел сделать даже пару шагов вперёд, а конь поднял голову и прижал уши. Даже Андрей, не разбиравшийся в лошадях, понял, что это плохо.

Петру спросил у обозных слуг:

– Как зверюгу кличут, случайно не знаете?

– Да откуда? – ответили ему.

Тогда Петру начал повторять по-немецки:

– Хороший конь, хороший.

«Зверь» косил глазом и продолжал прижимать уши.

– Хороший конь. Тихо, тихо, – продолжал Петру, стараясь, чтобы это звучало ласково, но ласковые слова явно не действовали.

Конь даже пробовал встать на дыбы, хотя путы ему не давали поднять передние ноги высоко.

И вдруг Петру резко сменил тактику – подошёл к коню вплотную и схватил верёвку, один конец которой обвивался петлёй вокруг конской шеи.

Потянув за верёвку вниз, Петру пресёк очередную попытку подняться на дыбы и очень строго произнёс по-немецки:

– А ну тихо! Тихо!

Это было рискованно, потому что для коня повисший на шее человек – не особо большая тяжесть. Немецкий «зверь» мог шарахнуться в сторону, протащив человека по земле, или толкнуть грудью и сбить с ног.

«Хотел же не подставляться», – думал Андрей.

Не в первый раз возникала ситуация, когда Петру внезапно менял решение и нарывался на неприятности, но и на этот раз обошлось. Конь никуда не шарахнулся, а наоборот – успокоился, перестал прижимать уши и даже выглядел как-то виновато.

– Это что такое? – продолжал строго спрашивать Петру по-немецки. – Ты что тут устроил, свинья собачья? Ну-ка стой! Стой тихо! – Он обернулся к обозным слугам и протянул к ним свободную левую руку: – Дайте сюда недоуздок. – Это было сказано уже на родном языке.

Один из слуг подал требуемую вещь, которую Петру всё так же левой рукой быстро натянул на морду коня. В надетом виде недоуздок выглядел уже не как связка непонятных ремней, а почти как уздечка – только без поводьев.

– Ты что такое делаешь, а? Ты чего дуришь? – Петру, продолжая ругаться на немецком языке, снял верёвку с конской шеи, уменьшил петлю до совсем маленькой петельки и надел эту петельку на нижний ремень недоуздка, под конским подбородком, расстегнув, а затем застегнув пряжку ремня.

Всё делалось уверенно, по-хозяйски. Наверное, поэтому конь стоял очень смирно и даже перестал шевелить хвостом.

Петру нагнулся к передним копытам, как будто вообще не боялся.

– Так… Стой тихо. – Он, не выпуская из правой руки верёвку, левой стал расстёгивать ремешки кожаных «кандалов». Сначала на одной ноге, затем на другой.

Конь, почувствовав свободу, решил «поплясать», но Петру заставил его опустить голову, потянув верёвку вниз, а затем пристально уставился в глаза «зверя», сдвинув брови.

– Сто-ой! – прозвучало по-немецки ещё строже, чем прежде, а затем Петру обратился к одному из обозных слуг: – С задней ноги путы сними. Я коня подержу. Снимай, не бойся. Главное, уверенно действуй, без робости.

Обозный слуга явно боялся, а конь это чувствовал, так что Петру проявил всю возможную строгость, сердито разговаривая с конём и отвлекая его внимание:

– Сто-ой тихо. Только дёрнись у меня, чёрт тебя возьми! Что за конь такой? Совсем от рук отбился!

Наконец послышалось:

– Всё. С задней ноги путы снял. Спасибо тебе, брат.

– Да нечего меня благодарить! – небрежно ответил Петру. – Лучше как-нибудь после дайте покататься. Хочу проехаться на коне, который князя достоин.

Петру высказал просьбу полушутя, поэтому обозные слуги так же полушутя ответили:

– А это пожалуйста! Седло есть. И уздечка есть. Если этот немецкий зверь тебе пальцы не откусит, пока будешь ему удила в рот всовывать, то и катайся на здоровье. Нам не жалко, да и начальники не станут запрещать. Ведь конь пока ничейный.

Петру улыбнулся, передал ближайшему обозному слуге верёвку, теперь закреплённую на недоуздке, и с видом победителя пошёл прочь, но про себя думал: «Фуф, повезло». Значит, несмотря на очередной рисковый поступок, остатки здравого смысла у хозяина тела ещё остались.

«То есть ты не будешь на этом коне кататься?» – спросил Андрей.

«Я не самоубийца, – ответил Петру. – Это я так просто попросил. Пусть они меня уважают. Пусть думают, что я этого коня укротил».

«А разве ты его не укротил? Он же тебя слушался».

«Я его просто с толку сбил. Считай, что обманул. Я рассуждал так: если конь от еды не отказывается, значит, не понимает, что попал в чужие руки. Он же видит, что родная деревня рядом, поэтому думает, что хозяин может в любую минуту явиться. Вот я и повёл себя так, как будто я – работник, который служит хозяину коня. Потому конь меня и послушался. Он, наверное, решил, что если не будет слушаться, то придёт главный конюх или сам хозяин, а они ведь побить могут за непослушание. Но долго обманывать коня не выйдет. Когда конь поймёт, что те люди, которых он боится и уважает, теперь далеко, вот тогда он нам покажет. Хорошо, если телегу не изломает, к которой привязан. А ты спрашиваешь, собираюсь ли я на нём ездить. Нет! Мне моя шея нужна целая! Ломать не хочу».

Эпизод ВА-021. Синхронные мысли

Дальше Петру как будто забыл о коне, но на дневном привале, когда войско обедало, не стал доедать свой кусок хлеба, который выдали каждому воину. Почти половину куска хозяин тела убрал за пазуху, потому что собирался угостить «немецкую зверюгу».

Андрей, конечно, спросил у Петру, зачем надо кормить коня хлебом, но не получил чёткого ответа.

«Не знаю. Может и не выйдет ничего», – отмахнулся хозяин тела, но при этом вспоминал хорошо знакомую деревню и каких-то людей, которые там жили, а ещё – девушку.

Что это за деревня и что за люди, Андрей только догадывался. Хозяин тела отказался пояснить: «Зачем тебе знать? Ерунда это всё». Но что-то подсказывало попадацу, что Петру вырос именно в этой деревне. Значит, люди, которых вспоминал хозяин тела, – односельчане. А девушка, кажется, была похожа на одну из тех, кого Андрей видел в «кино», то есть в воспоминаниях Петру – в эпизоде про драку с немецкими лесорубами на лесной дороге. Но прокрутить «кино» ещё раз было нельзя, потому что оно хранилось «на чужом носителе». Да, это ощущалось именно так, а в ответ на просьбу Андрея «дать посмотреть ещё раз» хозяин тела спросил: «Кого ты там хочешь рассматривать? Девушек? Лучше на свою смотри».

Имелась в виду Оля, которую Андрей сегодня вспоминал очень часто. Воспоминания накатывали внезапно, поэтому он даже не успевал скрыться в «тёмную комнату», то есть отключиться от хозяина тела, чтобы не показывать ему «кино» про будущее. Хотелось вспомнить код, но вместо этого вспоминалась Оля – такая, как в первый день знакомства: загорелая девушка-солнышко. И почему-то всё время была в одной и той же футболке, которую привезла из поездки в Турцию.

Андрей знал, что Оле эта футболка очень нравилась, а поездка на турецкий курорт (вместе с матерью и отчимом) стала единственным разом, когда Оля побывала за границей. Отдыхали они то ли в Анталии, то ли в Алании, но на футболке был вид Стамбула – стильная чёрно-белая картинка.

Оля, поясняя Андрею, почему тогда в магазине выбрала именно эту футболку, сказала:

– Отчим обещал, что попозже нас с мамой в Стамбул свозит. – Она хмыкнула: – Но теперь уже точно не свозит.

Помнится, Андрей не обратил внимания на вторую фразу, но обратил внимание на кучу цифр на футболке, которые складывались в кучерявые облака:

– Классная футболка, – сказал он. – Готовая шпора по истории. Вот это – даты последней русско-турецкой войны. Вот это – Первой мировой. А вот это… – Андрей, наверное, увлёкся и ткнул пальцем куда-то не туда, потому что Оля показательно возмутилась:

– Э-э-э-эй! Руки убери!

Года окончания Столетней войны среди тех цифр точно не было, потому что все они относились к турецкой истории. Но почему же Андрею постоянно вспоминалась эта Олина футболка и сама Оля, когда он думал про код? А ещё вспоминались универ, родители, даже родной Днищенск. Совсем недавно Андрей считал, что никогда не захочет вернуться в этот город, но теперь попаданец был бы не против. Лучше там, чем в Средневековье, несмотря на то что в мире Дракулы казалось по-своему интересно.

Может, у попаданца с хозяином тела уже началась синхронизация мыслительных процессов? Петру ведь тоже вспоминал родную деревню в Трансильвании и свою прежнюю жизнь. Но хозяин тела вспоминал всё это потому, что войско Дракулы, двигаясь по намеченному маршруту, как раз проходило не очень далеко от мест, где эта деревня располагалась.

Петру, шагая в строю, часто отмечал взглядом что-то «знакомое». А Андрей именно в это время вспоминал свой дом, оставшийся в будущем, и свою прежнюю жизнь… или, правильнее сказать, «будущую»? Хозяин тела и попаданец явно мыслили синхронно.

Петру вдруг спросил:

«Слушай, я всё никак не пойму. Эта девица, которую ты солнышком называешь, она тебе кто? Будущая невеста?»

Андрей не удержался от матерного восклицания. Получалось, что он настолько часто вспоминал Олю вне «тёмной комнаты», что хозяин тела успел уловить даже мысль про «девушку-солнышко».

«Нет. Не невеста».

«А кто?»

Андрей не мог это сформулировать даже для самого себя, а объяснить постороннему тем более не мог.

«Всё сложно».

Петру хмыкнул.

«А-а-а! – протянул он. – Понятно тогда. Похоже, мы с тобой в один и тот же переплёт попали. Ты ведь ради этой Оли на всё готов, да? Один против четверых драться выйдешь? Даже если знаешь, что наваляют, всё равно выйдешь? А она не ценит, да? Плевать ей на тебя, но она виду не подаёт. Улыбается приветливо и говорит: ты мне как брат. Дуру из себя корчит. Как будто не понимает, что тебе не сестра нужна».

«У нас с Олей не совсем так, – ответил Андрей. – У нас всё честно. Она мне сказала, что у неё есть… жених. А я ей как друг. И она со мной общается по-дружески, хоть и знает, что я в начале знакомства рассчитывал на большее».

«Значит, она с тобой говорит охотно? И не избегает под всякими предлогами?»

Андрей опять задумался:

«Ну… иногда избегает. Потому что её жених меня с ней рядом видеть не должен. Если увидит, у неё неприятности будут».

«А что ж такого, если ты ей правда друг? – спросил Петру. – Похоже, что дурит тебя твоя Оля».

Андрею не хотелось в это верить. И спорить об этом – тоже.

Теперь задумался Петру. Он молчал долго, несколько минут, и вдруг совсем новым, не агрессивным тоном спросил:

«А если она это всерьёз?»

Кажется, под словом «она» подразумевалась не Оля.

«Её зовут Кива, – пояснил Петру и сбивчиво продолжал: – Был у нас с ней разговор прошлой осенью. Я тогда спросил… Нет, не с этого надо начинать. Ты ведь помнишь, как в Трансильвании всех православных немцы притесняют? А помнишь, я рассказывал, как князь Влад собирал себе в Трансильвании войско из православных? Помнишь, что он при этом им обещал? Что как только добудет себе престол Румынской Страны, то все воины, которые добывать помогали, смогут с семьями переселиться в княжескую вотчину и, если пожелают, получат большой надел плодородной земли. Вот я и получил такой надел после того, как вместе со всеми помог князю Владу престол получить. Я свой надел отдал родителям. По осени помог им собрать урожай с того жалкого крошечного поля, которое у них оставалось в Трансильвании, и отправил их в дорогу. Ведь надо было до зимы успеть хотя бы временный дом поставить на новом месте. Вот тогда, во время сбора урожая, я в последний раз видел Киву. Я у неё спросил, не хочет ли она со мной уехать. Я сказал: «Давай поженимся и уедем». Я ей сказал, что незачем в Трансильвании оставаться немцам на съедение. А Кива засмеялась. Сказала: «Глупый ты». Сказала: «Даже если б я и хотела, разве отпустят меня родители ехать неведомо куда? Там ведь даже дома нет». Она сказала: «Я со своими родителями даже говорить о таком не стану и тебя с ними говорить не пущу. Позориться только». И вот я с тех пор думаю: «Это она сказала только для того, чтобы от меня отделаться? Или она вправду могла бы со мной уехать?» Если я к ней теперь явлюсь и снова спрошу, может, она по-другому ответит, а? Как думаешь? Ведь дом-то теперь есть. Просторный дом. И урожай обещает быть хорошим. Может, мне навестить ее, пока войско не ушло далеко в сторону?»

«Не знаю. Я в этом не спец», – ответил Андрей. Он видел, что для Петру всё это очень важно, но если сейчас поддержать затею, которая в итоге кончится неудачно, то был риск нарваться на претензии – типа, ты же говорил, что всё может получиться, а оно не получилось.

«Я правда не знаю, надо ли тебе навещать Киву, – повторил Андрей. – Иногда лучше оставить всё как есть. А ты считаешь, что всё складывается так, как будто у тебя есть шанс? Деревня прям совсем близко, да?»

«Не совсем. Пешком не дойдёшь», – ответил Петру.

«А чего ты тогда дёргаешься? Коня тебе никто не даст, чтобы ты мог быстро съездить туда и обратно».

Андрею хотелось сменить тему. Он оглянулся вокруг, стремясь найти что-то, что можно обсудить.

К счастью, уже наступил вечер – к войску, движущемуся по дороге, приближались конники, которые по широкому полю гнали перед собой новое стадо овец, захваченное в окрестностях.

«Скоро ужинать будем», – заметил попаданец, но Петру смотрел не на овец. По полю неторопливой рысью двигался конь шоколадного цвета, то есть гнедой масти. На длинной верёвке, которая тянулась от недоуздка, конь тащил за собой по траве что-то похожее на сломанную палатку. Иногда, если эта палатка крепко зацеплялась за что-нибудь и мешала двигаться дальше, конь останавливался, делал пару резких движения мордой из стороны в сторону и, освободившись, снова пускался рысью. Судя по всему, он решил встретить своих сородичей, которые гнали овечье стадо.

За конём бежали несколько человек, но не могли его догнать, а он как будто издевался: когда людям оставалось до него буквально десять шагов, переходил с рыси на галоп, резко увеличивая расстояние между собой и преследователями. Палатка при этом вообще переставала мешать коню и только подскакивала на кочках в такт галопу, хлопая полотняными деталями, как птица крыльями.

«Там не палатка, а тент от телеги, – поправил попаданца хозяин тела и, сразу повеселев, добавил: – Я ведь говорил, что этот немецкий конь ещё себя покажет, как только поймёт, что хозяева далеко. Он телегу, к которой его привязывают, на части разберёт. Вот смотри: уже начал».

Петру поделился этим соображением с товарищами из своего десятка, шагавшими рядом. Те тоже беззлобно потешались, глядя, как обозные слуги, приписанные к сотне Николае Усатого, пытаются справиться с «немецким зверем».

– Это их всех Бог наказал! – уверенно произнес Мане. – Нечего было жадничать. Дали бы нам хоть полкруга сыра, когда Петру им помог с конём совладать, тогда и телега бы целой осталась.

* * *

Вечером, когда войско встало лагерем прямо на перекрёстке дорог, Петру отпросился у Мане проведать «немецкого зверя»:

– А вдруг у этих обозных совесть проснулась, и они нам дадут чего-нибудь хорошего? Я ведь им правда помог.

Однако Петру, оказавшись в той части обоза, которая была приписана к сотне Николае Усатого, даже не стал разговаривать со слугами, а сразу пошёл к коню.

«Немецкий зверь» не обратил внимания на посетителя – деловито возил мордой в ведре, куда насыпали вечернюю порцию овса, а если и поднимал голову, то для того, чтобы посмотреть на пасущийся в некотором отдалении табун.

Конница Дракулы, успешно выполнив обязанность по поиску овец, расседлала лошадей и пустила на выпас, а немецкий конь смотрел на табун и явно не понимал, почему сам находится не среди табуна, то есть стоит один, привязанный к обозной телеге. Этому коню, наверное, было тоскливо, ведь общение с людьми – не то же самое, что общение с сородичами.

Петру подошёл поближе, погладил коня по шее и сказал на немецком языке:

– Хороший, хороший, хороший, – но зверь это всё игнорировал – смотрел не на человека, а на пасущийся табун и вдруг громко заржал. Почти сразу послышалось ответное ржание.

Тогда Петру достал из-за пазухи кусок хлеба и сказал уже на своём родном языке:

– Эй, зверюга немецкая. На. Будешь?

Вот теперь конь обратил внимание на гостя. Запах хлеба был сильнее, чем запах овса.

Петру протягивал коню куски хлебного мякиша на открытой ладони, но при этом старался держать пальцы подальше от конского рта.

«А то и впрямь откусить может», – пояснил хозяин тела попаданцу.

Андрею сразу вспомнилась куча фильмов – советских, российских и иностранных, где главный герой приручает дикого или непослушного коня. Там обязательно были эпизоды, когда главный герой навещал коня, угощал чем-нибудь и говорил ласковые слова, а конь после этого начинал считать главного героя своим хозяином.

Петру, посмотрев на эти эпизоды, только хмыкнул:

«Вот вранье-то! Конь – животное умное. Так он тебе и продался за кусок хлеба или за яблочко! Он себя дороже ценит, так что за угощение, конечно, спасибо скажет, но хозяином тебя после этого считать… Нет, не дождёшься!»

«А как он тогда себе хозяина выбирает?»

«Не выбирает. Он просто видит, кто из людей больше всего времени с ним проводит. Того и слушается. Потому и бывает, что конь считает своим хозяином конюха, а не владельца конюшни. Но если владелец много времени коню уделяет, часто в седло садится, то конь будет считать хозяином владельца, даже если корм и лакомства получает от других. Владелец позовёт, и конь сразу к нему подойдёт, даже если коня в эту минуту кто-то другой с руки угощает. Потому и говорят, что лошади – животные верные и благородные».

«А зачем ты тогда коня кормишь?» – не понял Андрей.

«Хозяином он меня считать не станет, но, может, подружимся».

«А зачем?»

«Ну… может пригодиться», – последовал ответ, который показался Андрею подозрительным.

Попаданец заметил, что хозяин тела начал обдумывать некий план, в котором ещё много пробелов и много всяких «если», но этот план касался немецкого коня.

Глава 11. Неоконченное дело

Эпизод ВА-022. План и реальная ситуация

Ближе к ночи план на счёт коня оформился настолько, что Петру поделился этими соображениями со своим начальником – с Мане.

Тот только усмехнулся:

– Вот ты неугомонный. В озере чуть не утоп, а теперь в колодец прыгаешь. А голова у тебя уже не болит после того удара топором?

– Не болит, – ответил Петру. И это была почти правда.

– Ладно, – согласился Мане. – Помогу тебе. Может, и выйдет из этого что-нибудь.

Утром, когда лагерь уже проснулся, но ещё не начал сворачиваться и готовиться к очередному дневному переходу, Петру и Мане отправились к той части обоза, где находился немецкий конь.

Сорванный с телеги тент был кое-как прикреплён на место, а коня обозные слуги теперь привязали к заднику телеги. Они просунули конец верёвки в щель между нижним краем задника и днищем, а затем перекинули эту верёвку через верхний край и завязали крепким узлом.

Петру показательно покачал головой:

– Братцы, зря вы так сделали. Вам этот немецкий зверь всю телегу на части разберёт.

– Да кто тебя сюда звал с твоими советами? – огрызнулся один из обозных слуг. Судя по всему, вчерашнее происшествие, когда слуги на глазах у всей пехоты ловили сбежавшего коня, стало поводом для многих шуток.

– Это я велел ему прийти, – как можно серьёзнее произнёс Мане. – Вижу, что вы никак с конём не справитесь. Вот я и сказал своему человеку: если взялся помогать, то помогай до конца. Петру вам один раз помог и снова поможет.

– А чем тут поможешь? – уже более дружелюбно спросил другой обозный слуга – тот самый, бородатый, с которого несколько дней назад и началась вся эта история.

– Конь у вас застоялся, – сказал Петру. – Вы бы его под седлом погоняли. А то всё кормите, а коню силу девать некуда. Вот он и бесится.

– Верхом на эту зверюгу садиться? Среди нас сумасшедших нет.

Петру оглянулся на Мане, а начальник десятка сказал всё так же серьёзно:

– На этого зверя сядет мой человек. Он уже показал, что может с таким конём справиться. Опять же, конь его знает. Хлеб у него с руки берёт. Значит, мой человек может на этого коня сесть и по кругу поездить, а я привяжу к уздечке верёвку. Буду в центре круга стоять и за верёвку держать на всякий случай.

– Дело хорошее, – согласился бородатый слуга и тут же отодвинул от коня ведро с овсом, которое совсем недавно поставили. – Жрачка в сторону. Сейчас бегать будешь.

Принесли уздечку, седло и маленькую попону.

«Это не попона, а потник», – поправил Андрея Петру, когда услышал мысль попаданца.

Кстати, и уздечка, и седло, и потник были очень красивые и дорогие, но обозные слуги не возражали, чтобы Петру всем этим воспользовался, потому что всегда лучше брать вещи, специально подогнанные под коня.

Петру тщательно почистил щёткой конскую спину, затем положил на неё потник, а сверху – седло. «Немецкий зверь» в это время задумчиво дожёвывал навязший на зубах овёс.

Наверное, конь действительно слишком много ел и слишком мало двигался, поэтому он вообще не расстроился, что остался без завтрака. И нисколько не возражал против седловки. Или Андрею только казалось, что не возражал, ведь Петру подумал: «Дуется, хитрец».

«Дуется» значило «нарочно раздувает бока, чтобы человеку оказалось труднее затянуть ремень седла».

«Затянуть подпругу», – мысленно поправил Петру, стараясь затянуть ещё хоть на одну дырку и кряхтя от напряжения.

Закончив с подпругой, он зачем-то подошёл к ведру с овсом, которое теперь стояло в стороне, и взял оттуда горсть корма, чтобы дать коню.

Это оказалась хитрость. Когда конь начал жевать, Петру спокойно вложил ему в рот «железо» уздечки, то есть удила. Иначе конь мог крепко сжать зубы, и просунуть между ними что-нибудь было бы невозможно.

Наконец, седловка завершилась. Мане прикрепил к уздечке конец длинной верёвки, а Петру взял коня за повод и отвёл на достаточно большое расстояние от обозных телег, чтобы было место для езды.

В это время конная сотня Николае Усатого готовилась отправиться на поиски овечьего стада. Вся конница целиком никогда не покидала войско. Прочёсывала окрестности только одна сотня всадников – каждый день разная, по очереди. Сегодня настала очередь для Николае Усатого и его людей. И именно на этом строилась главная часть плана, придуманного Петру и поддержанного Мане.

Немецкий конь, увидев сородичей, приветственно заржал. Некоторые отозвались. Петру и Мане многозначительно переглянулись, но дальше вели себя так, будто не обращают внимания на то, что делается вокруг.

– Садись, что ли. Попробуем, – сказал Мане.

Конь, проверяя своего наездника, не стал стоять спокойно и ждать, пока тот усядется в седле. «Зверь» двинулся шагом, как только Петру, встав левой ногой в стремя, стал перекидывать правую ногу через конскую спину. Судя по всему, это был тест на удержание равновесия – сможет ли человек никуда не завалиться, стоя только на одной ноге и на довольно шаткой опоре.

Тест был успешно пройден, а затем Петру остановил коня и попросил Мане:

– Подтяни подпругу ещё. Вроде этот зверь сдулся.

Андрей никогда не ездил верхом, поэтому теперь, прислушиваясь к ощущениям хозяина тела, сильно удивился, что даже через седло очень хорошо чувствуются все движения коня – чуть ли не каждое движение мышц конской спины и каждый глубокий вдох. А когда конь в очередной раз громко заржал, то под седлом всё завибрировало.

Однако мысли, мелькавшие в голове Петру, подсказывали, что это не всегда так. Конь, когда ржёт, обычно не вибрирует, как массажное кресло. Просто сейчас «зверь» был на взводе. Однако Петру не беспокоился из-за этого, а собирался использовать настроение коня в своих целях. Таков был план, согласованный с Мане.

Отшагав один круг, конь охотно поднялся в рысь, но то и дело косил глазом в сторону сотни Николае Усатого, которая продолжала собираться в путь – уже почти все конники построились.

Петру тоже поглядывал в ту сторону, а обозные слуги ничего этого не замечали.

– Гоняй его как следует! Пусть вспотеет! – одобрительно крикнул бородатый.

Петру пустил коня галопом, и «немецкий зверь» вёл себя послушно – не пытался задирать голову или наоборот слишком опускать. И всё-таки движение по кругу было не совсем равномерное. Когда конь был на той части круга, которая приближала его к другим лошадям, он чуть ускорялся, а на остальной части, которая отдаляла его от сородичей, замедлялся.

Петру это сразу заметил. Мане, кажется, тоже. А обозные слуги, если и видели, что конь замедляется, то не улавливали взаимосвязи и кричали:

– Подгоняй эту скотину ленивую. Пусть устанет.

От десяти кругов галопа немецкий конь не устал. Однако зверь сразу забеспокоился, когда увидел, что сотня Николае Усатого удаляется, а он так и остаётся бегать по кругу. Конь хотел следовать за сородичами, но его не пустила страховочная верёвка. В итоге он сбился с темпа, перешёл в рысь и теперь не просто косил глазом, а открыто оглядывался туда, где виднелись хвостатые зады лошадей из сотни Николае Усатого. Эти лошади удалялись от лагеря и скоро должны были совсем скрыться за поворотом дороги, огибающей большую рощу.

Петру и Мане снова переглянулись, а затем еле заметно кивнули друг другу. Наступала самая важная минута.

Петру остановился, а Мане неторопливо подошёл к нему, на ходу сматывая верёвку, и вдруг начал отвязывать её от уздечки.

Тут обозные слуги заподозрили неладное.

– Ты что делаешь? – спросил бородатый.

– Верёвка коню мешает, – как можно естественнее ответил Мане. – Без неё бегать будет удобнее. Давай, Петру. Пускай его снова галопом.

Но конь рванул с места, не дожидаясь команды, и на максимальной скорости помчался догонять удаляющуюся сотню.

– Эй! – с нарочитым удивлением воскликнул Мане. – Останови его!

– Не могу-у-у! – крикнул Петру, но даже не пытался. Зато со стороны всё выглядело так, будто конь стал неуправляемым. А план как раз в этом и состоял!

Петру и Мане рассчитывали, что «немецкий зверь» им подыграет, потому что заставить послушного коня выглядеть непослушным может только очень умелый наездник. У Петру такое изобразить не получилось бы. Но ему было очень надо, чтобы конь как бы по своей инициативе рванул за подразделением Николае Усатого. А дальше оставалось уговорить Николае не прогонять того, кто вот так «случайно» прибился к его сотне. Петру надеялся, что ему не прикажут возвращаться в лагерь сейчас же, а позволят сделать это вечером.

Конечно, сотник мог оказаться сторонником строгой дисциплины. Петру не знал этого начальника и не мог предвидеть, что тот ответит на просьбу остаться. Здесь было самое слабое место плана, но Петру так и не придумал ничего лучше. И даже надеялся на помощь попаданца: «У тебя же хорошо язык подвешен. Помоги мне сотника уболтать».

* * *

Чтобы догнать удаляющуюся сотню Николае Усатого, «немецкому зверю» хватило трёх минут. Ещё минута понадобилась, чтобы перестроиться из конца колонны в начало.

Колонна двигалась по дороге шеренгами из двух всадников, а немецкий конь был вынужден скакать по обочине, но это не стало для него проблемой. Кочки «зверю» не мешали, а мелкие овражки он перепрыгивал, не сбиваясь с темпа.

Андрею это чем-то напомнило езду на дорогой машине с хорошим водителем, однако Петру сейчас не делал ничего – просто сидел, держась левой рукой за луку седла. То есть конь выступал и в роли транспортного средства, и в роли водителя.

Под удивлёнными взглядами всей сотни конь подвёз своего всадника к Николае Усатому и, перейдя с галопа на рысь, начал двигаться вровень, с правой стороны.

Петру на всякий случай перехватил поводья покороче, заподозрив, что «немец» может попробовать укусить коня сотника, отвоёвывая себе место вожака в табуне. Но обошлось. Может, «зверь» оказался настолько умным, что понимал – сейчас два всадника должны поговорить. Или решил как следует изучить обстановку до того, как начинать драку. А может, просто действовал по привычке, ведь на этом коне ездил немецкий начальник и конь помнил, что всегда должен быть во главе строя.

Сотник удивился чуть меньше, чем его люди, когда Петру с ним поздоровался, отвесив поклон из седла.

– В чём дело? – спросил Николае Усатый. – Приказ изменился? – Он, очевидно, подумал, что Петру прислан передать ему что-то важное.

– Нет, господин, я не гонец, – ответил Петру. – Тут такое дело…

– Это ж немецкий конь, которого в крепости захватили, – сотник, хоть и запоздало, узнал животное, которое ему отдали под присмотр.

На взгляд Андрея лошади в войске Дракулы не сильно между собой различались. Было много гнедых, как и «немец». Но «немец» выглядел более крупным, так что Петру, когда ехал рядом с сотником, заметно возвышался над ним. Если б не разница в росте коней, то сотник, наверное, мог бы и не опознать «немца».

– Да, тот самый трофей, – ответил Петру.

– А ты кто? – спросил Николае Усатый.

– Петру. Рядовой. Из седьмого десятка сотни Димитра Тимишоарца.

– Пехота, – сразу понял Николае Усатый. – И что ты здесь делаешь? Да ещё на чужом коне…

– Сижу на нём, – ответил Петру.

– Вижу, что не лежишь, – сказал сотник. – Мне этого немецкого коня сам Молдовен доверил. А ты как в седле оказался?

– Обозные слуги попросили сесть. Конь застоялся. Мы его хотели на круге погонять, на верёвке, но так случилось, что конь от неё освободился и за вами поскакал. Он ведь хочет с другими конями бегать, а его к телеге привязывают…

– А ты в седле для чего? – сердито прервал эту речь Николае Усатый. – Поверни коня обратно.

– Не могу.

– Как это не можешь?

– Не могу, – повторил Петру. – Конь не слушается. Он меня сюда по своей воле привёз, потому что я его остановить не смог. Мне остаётся либо в седле сидеть, либо на землю прыгать.

– Что ты мне голову морочишь? – не поверил сотник.

– Сам смотри, господин, – ответил Петру. Он отвёл правую руку с поводом в сторону, показывая, чтобы конь свернул с дороги на обочину. Тот не отреагировал.

Тогда Петру с силой потянул за повод и начал пинать коня пятками в бока, но «немец» продолжал рысить рядом с конём сотника, хоть и со свёрнутой вправо головой – совсем как пристяжной в упряжке-тройке.

– А ты налево ему башку выверни и по левому же боку пяткой постучи, – велел Николае Усатый.

Петру повиновался и даже начал опасаться, что способ сработает. То, что велел сотник, было очень действенным приёмом, позволяющим заставить непослушного коня повернуть.

В итоге «немецкий зверь» выгнулся дугой влево и, как бы уходя от ударов левой пятки всадника, отшатнулся в противоположную сторону – вправо. Он даже отступил на правую обочину дороги, но поворачивать к лагерю отказался наотрез. Вместо этого завертелся волчком, а после кинул задом, так что Петру подпрыгнул в седле и схватился за луку.

После этого «немец», как ни в чём не бывало, догнал начало колонны и занял прежнее место рядом с конём сотника.

– Конь не слушается, господин, – повторил Петру. Но Андрей знал, что это правда только наполовину.

Конь действительно упирался, но всадник старался его подчинить только для вида. Может быть, «немец» и согласился бы повернуть в сторону основной армии, но Петру сам заставил его вертеться волчком вместо того, чтобы двигаться прямо. Зато попытка выкинуть всадника из седла – это уже была идея коня. Никто не подсказывал. «Зверь» сам это придумал.

Всё шло по плану, но ситуация могла в любой момент измениться. Петру ведь был не таким хорошим наездником, как Николае Усатый, и поэтому беспокоился, что сотника не удастся обмануть. Чем опытнее всадник, тем лучше он понимает, что делает другой всадник: замечает все ошибки в управлении лошадью и распознаёт случаи, когда нарочно подаются противоречивые и невыполнимые команды.

Однако всё происходящее было совместным творчеством Петру и немецкого коня, поэтому сотник смотрел и сомневался в том, что видит.

Николае Усатый поднял руку, делая знак всей сотне остановиться.

– А ну-ка, Санду, поменяйся конями с этим воином, – сказал он, обращаясь к человеку, который ехал в шеренге прямо за ним. – И скачите вдвоём в лагерь. Вручишь эту немецкую животину обозным слугам, а после снова пересядешь на своего коня и нас догонишь.

Санду и Петру спешились, а Андрей чувствовал, что хозяин тела едва может скрыть досаду. Всё ведь шло так хорошо!

«Может, подскажешь чего? – спросил хозяин тела у попаданца. – Как мне сотника уговорить?»

«Никак, – ответил Андрей, который задумывался над этим с самого начала сегодняшней поездки. – Если будешь возражать, это против тебя сыграет. Лучше попробуй с этим Санду договориться, когда подальше отъедете. Честно расскажи ему всё. Вдруг он согласится тебе помочь и тоже скажет сотнику, что конь неуправляемый».

Однако этого не потребовалось.

«Немецкий зверь» поначалу слушался, увидев, что на него сел новый человек, но как только понял, что конная сотня удаляется по дороге в противоположном направлении, сразу захотел повернуть вслед. Санду не позволил, и конь опять завертелся волчком, а когда это не помогло, то встал, как вкопанный.

Тогда Санду огрел «немецкую заразу» небольшой плёткой, которая висела у него на запястье. Однако это не заставило коня двигаться. Вернее, заставило, но – не вперёд. Конь, всё так же стоя на месте, кинул задом.

Кстати, только теперь Андрей понял, почему хозяин тела называет это движение у лошадей «кидать задом». В первый раз, когда Петру сам сидел на немецком коне и был объектом «кидания», попаданец больше ощущал, чем видел… Зато теперь, наблюдая со стороны, сразу заметил, что зад у коня совершает то же самое движение, что человеческая рука, когда подкидывает в воздух какой-то предмет. То есть выражение «кидать задом» оказалось очень точное.

Санду, подкинутый вверх, всё-таки не упал, но, снова приземлившись в седло, потерял равновесие, завалился налево.

«Немец» не дал седоку опомниться и снова «кинул». Санду покатился по траве, а упрямый конь тут же потрусил вслед удаляющейся сотне Николае Усатого.

Петру на своём коне догнал «немца», схватил за повод и стал ждать, когда подойдёт Санду.

Тот подошёл мрачный, стряхивая с себя травинки и пыль:

– Правильно наш князь тогда сказал, что не нужна ему эта зверюга немецкая. Это ж беда на четырёх ногах! Зачем Молдовен решил её взять? Пусть сам на ней и ездит, если она для него такая ценная.

Санду попробовал вести коня в поводу, раз не получается ехать. Но даже так конь отказывался удаляться от сотни. Вместо того чтобы идти за человеком, тянул повод на себя.

Тогда Санду снова сел в седло, но конь сразу весь напружинился, снова приготовившись кидать задом.

Петру молчал и следил за событиями с сосредоточенным вниманием, хотя мысленно радовался и хохотал. «До чего же умный зверь! Золото, а не конь!»

– Ладно, твоя взяла, зараза немецкая, – тем временем произнёс Санду. Он безнадёжно бросил повод коню на шею и толкнул его в бока пятками: – Вези меня хоть куда-нибудь. Я из-за тебя шею ломать не собираюсь.

Тот рысью припустился вслед за конной сотней, с каждой секундой всё больше ускоряясь.

* * *

Когда Санду и Петру снова подъехали к Николае Усатому, тот лишь усмехнулся:

– Я всё видел, – сказал сотник. – Что делать будем?

– Возьмите меня с собой, – тут же откликнулся Петру. – Я здешние места хорошо знаю. Я здесь вырос. Все окрестные немецкие деревни вам покажу.

– А мы, по-твоему, не знаем, где они? – возразил сотник. – Мы, по-твоему, без карты в путь отправились?

– Карта – хорошо, а знающий человек – лучше, – ожидаемо произнёс Петру и добавил: – Господин Николае, если Молдовен тебе этого немецкого коня доверил, значит, в твоей власти решать, где ему быть – в обозе или в твоей сотне. Пусть конь прогуляется. А то и вправду застоялся. Даже если мы его сейчас каким-то чудом в лагерь вернём, конь от этого послушнее не станет. А так, может, исправится.

– А тебе в этом какой интерес? – спросил Николае Усатый, глядя на просителя пристально и проницательно.

Петру решил сказать правду, но не всю до конца:

– Родные места повидать хочу. Я с отцом и матерью прошлой осенью в Румынскую Страну перебрался, а сюда всё равно тянет. Вот и хочу здесь побывать, в последний раз, оглядеться вокруг хорошенько. Тогда, чувствую, успокоюсь.

– Ладно, – согласился сотник. – Поезжай с нами, раз этот немецкий зверь согласен тебя везти.

Он дал указание Санду и Петру снова поменяться конями, а Петру, когда снова оказался на спине «немецкого зверя», будто невзначай потрепал того по шее. Для лошадей это означало «молодец, хороший».

– За что ты его хвалишь? – спросил Санду.

– Не хвалю, а успокаиваю, – ответил Петру. – Хочу ему дать понять, что больше артачиться не нужно.

«Зверь» и не артачился. На протяжении всего пути спокойно бежал рядом с конём Николае Усатого, а Петру в это время рассказывал сотнику всё, что знал про окрестности. В основном сообщал, насколько богато живёт то или иное немецкое селение.

Слушать эти однообразные сведения Андрею очень скоро надоело. Он вдруг загрустил по непонятной причине, но при этом чувствовал, что и хозяину тела тоже грустно в глубине души. У Петру было больше грустных воспоминаний о родине, чем весёлых. Поэтому сейчас он не радовался, хотя план удался.

А Андрей грустил как будто синхронно с хозяином тела, хотя тоже имел достаточно причин. Он уже израсходовал две оставшиеся попытки, подбирая код наугад, и теперь ждал трое суток, чтобы попробовать ещё раз.

«Домой хочу», – думал попаданец и опять вспомнил Олю, которая опять была в той самой футболке с цифрами, витавшими в виде облаков над Стамбулом.

Чтобы не провоцировать хозяина тела на вопросы об Оле, Андрей оборвал подключения и удалился в «тёмную комнату».

Эпизод ВА-023. Красиво подкатить к девушке

Когда Андрей восстановил подключения, то увидел, что очередное стадо овец найдено. Оно находилось на большой поляне, почти со всех сторон окружённой лиственным лесом.

Рядом со стадом лежало несколько трупов – немецких. Очевидно, эти люди были пастухами. Над одним из мёртвых немцев, лежавшим навзничь, наклонился Санду и сосредоточенно вытаскивал из груди трупа стрелу. Когда стрела оказалась извлечена, воин тщательно вытер её и убрал себе в колчан, висевший на поясе. Ещё двое воинов занимались тем же возле других убитых пастухов.

На Андрея это не произвело впечатления, а ведь ещё несколько дней назад, когда он только попал в Средневековье, всё было по-другому. Однако за прошедшие дни он видел столько трупов, сколько не видел за всю жизнь, поэтому ещё пять-шесть мёртвых немцев, которых убили люди Дракулы, когда обнаружили стадо, уже не имели значения. Значит, Петру был прав, когда говорил: «Привыкнешь».

Сам Петру тоже не обращал на трупы внимания. Он спорил с Николае Усатым:

– Деревня ведь недалеко. Четверть часа езды.

– А зачем она нам? – строго спросил Николае. – Там ведь не немцы живут, а наши соплеменники, поэтому брать мы у них ничего не будем.

– Но это ж моя родная деревня, – ответил Петру и, судя по интонации, он сейчас повторял то, что говорил раньше. – Я же ради этого сюда приехал. Ну пойми ты меня, господин!

– Нет, – строго сказал Николае. – Нам попусту время терять нельзя. Скоро вечер. И тебя одного я отпустить не могу, потому что ты сидишь на коне, за которого я в ответе.

– Ну так пусть меня проводят твои люди. Тебе ведь не нужна вся сотня, чтобы гнать овец.

Сотник совсем нахмурился:

– То есть я тебе должен своих людей дать, чтобы тебя охраняли? Из-за твоей блажи рисковать их жизнями? Кто ж знает, куда ты их приведёшь! Может, по твоей милости они на засаду немецкую нарвутся. И что я тогда Молдовену скажу? А князю? Получится, что я своих людей поставил под удар ради того, чтобы тебе на свой пустой дом посмотреть?

– Не в доме дело, – буркнул Петру и наконец сказал всю правду. – В этой деревне девушка осталась. Кива её зовут. Я хотел жениться, но дело не сладилось. И поэтому я хочу ещё раз посвататься. Увидеть её и…

– Ах вот оно что! – воскликнул сотник, но по выражению его лица было непонятно, нашёл ли Петру понимание или нет. – Я так и думал, что ты темнишь и чего-то не договариваешь. Значит, вот из-за чего ты на этого коня бешеного сел и шею рискуешь сломать! Ради девицы! Чтобы перед ней покрасоваться? Дурень! Думаешь, что вот приедешь к ней на дорогом коне, который самого князя достоин, и тогда сразу получишь согласие и от неё, и от её родителей?

Судя по тому, о чём думал Петру, он действительно рассчитывал, что дорогой конь произведёт на Киву впечатление. А Андрей, следя за ходом мыслей хозяина тела, окончательно убедился, что «немецкий зверь» здесь воспринимался примерно так же, как в двадцать первом веке – дорогой спорткар. Если на таком подкатывать к девушке, это может сработать.

– Кстати, почему не сладилось-то? – продолжал спрашивать сотник. – Тебе сама девица отказала или её отец с матерью?

– Сама она. Но она сказала, что…

– Забудь об этом! Не ждёт она тебя. А если к ней приедешь, то не обрадуется. Значит, нечего тебе туда ездить.

– Господин Николае!

– Вот дурень упрямый! Я всё сказал.

Петру вздохнул и поехал прочь.

– Далеко не отъезжай! – велел сотник. – Чтоб всё время был у меня на виду!

– Слушаю, господин, – хмуро ответил Петру, однако следовать этому приказу он собирался только в том случае, если не будет другого варианта.

Андрей решил предупредить, хоть и чувствовал, что хозяин тела не послушает: «Вообще-то, это самоволка. Тебя накажут, если уедешь вот так без спроса. Карьеру себе испортишь. Ты же хотел у князя выслужиться. А из-за этой самоволки так и останешься рядовым. Оно тебе надо?»

Петру действительно не слушал. Он злился на сотника и на его слова о том, что Кива не обрадуется. Злился на всю эту ситуацию, потому что не мог проверить, прав сотник или нет. Злился потому что преодолел столько всего. И зачем? Чтобы не доехать до цели совсем немного?

Если слушать эти мысли, то было очевидно, что хозяин тела что-то затеял. Следуя этой затее, он сначала затерялся в отдельно стоящей группе всадников из сотни, а затем заехал недалеко в лес – и то, и другое типа нечаянно.

Николае Усатый в это время был занят организацией перегона овец – распределял, где кому из всадников находиться. Вот почему он не заметил, что «упрямый дурень» больше не на виду, а Петру, оказавшись в лесу, слез с седла и достал из-под кирасы холстину. Развернув ткань, он погладил коня по морде и сказал:

– Ты-то хоть не мешай мне. Не артачься. Мы с тобой быстро сгоняем туда и обратно.

Петру дал коню понюхать ткань, как собаке, а затем очень медленно накрыл ею голову «немецкого зверя» и завязал концы снизу. Ткань была не очень плотная – на солнце просвечивала, так что конь, судя по всему, ослеп не полностью и не испугался. Конечно, ему не нравилось, что он перестал различать предметы. Конь тряс головой, но сбросить ткань не получалось.

Тем временем Петру взял его под уздцы и осторожно повёл через лес по тропинке, которую увидел ещё при въезде. Лес, окружавший поляну, был небольшой, и его во многих местах пересекали тропинки, очень хорошо натоптанные и заметные.

Через пять-семь минут путник с конём вышли на противоположный край леса. Дальше расстилались поля. Было видно далеко вокруг, однако сотня Николае Усатого и овечье стадо скрылись за деревьями.

Петру снял холстину с конской морды. «Немецкий зверь» оглянулся и, не увидев поблизости других лошадей, явно забеспокоился. Он заржал, но ему никто не ответил, потому что распространению звука мешали деревья, которые слегка шелестели от лёгкого ветерка.

Петру снова взобрался в седло, и теперь даже Андрей почувствовал, как изменилось поведение коня. У «зверя» вообще пропало собственное мнение по поводу того, куда надо бежать, и он напряжённо ждал, чтобы ему дали какую-нибудь команду.

«Он видит, что потерялся, – пояснил попаданцу довольный Петру. – И он понимает, что я знаю, где другие лошади. Поэтому он теперь поскачет в любую сторону, которую я укажу. Он надеется, что я приведу его к лошадям, от которых мы ушли. И я приведу. Но не сразу».

Андрей вынужден был признать: «Да, интересный фокус с тряпкой».

«Так иногда делают. Я однажды видел», – сказал Петру.

Попаданец чуть подумал и спросил: «А почему тогда утром сотник не предложил завязать коню глаза, чтобы отвести в лагерь?»

«Во-первых, сотник не знал, что у меня тряпка припасена. Конница, когда в разведку отправляется, тряпок с собой не берёт. А во-вторых, ведь могло бы и не получиться. Я до последнего мгновения сомневался, даст ли конь эту тряпку на себя надеть. Мог испугаться и не дать».

Этот разговор попаданец и хозяин тела закончили уже по пути в деревню, до которой оставалось всего минут десять езды.

«Немецкий зверь» послушно скакал по дорогам, разрезающим поле на «лоскутки», а перед каждой развилкой начинал нервничать, как будто спрашивал: «Куда теперь? Куда?» Петру в ответ чуть трогал пальцами повод – правый или левый – и конь тут же устремлялся в указанном направлении.

На многих участках виднелись люди, которые пахали землю. В каждый плуг были запряжены лошади, но немецкий конь не обращал на них внимания. Он искал других. Петру краем глаза поглядывал на пахарей, но не мог издалека определить, немцы это или «свои», а Андрей удивлялся, что картина такая мирная. Вот люди пашут землю, а буквально в нескольких километрах, за лесочком, воины Дракулы собирают добычу по законам военного времени.

* * *

Огромное поле, которое казалось Андрею ровным, на самом деле располагалось на пологом холме. Вот почему домики из бруса, окружённые фруктовыми деревьями, выросли в отдалении неожиданно – стоило только достичь вершины холма.

Ещё минут пять, и вот уже конь рысил по главной деревенской улице. Навстречу попадались в основном женщины разного возраста. Несколько стариков сидели на скамеечках возле низких деревянных заборов в тени деревьев, раскинувших ветви так широко, что свешивались из сада наружу.

Андрей также обратил внимание, что каждый третий или четвёртый дом выглядел заброшенным. Во дворах разрослась трава, а в окнах домов не было рам со стёклами.

«Их с собой увезли, чтобы в окна нового дома вставить», – пояснил Петру.

«Что увезли?» – не понял Андрей.

«Рамы со стёклами. Стёкла ведь – штука дорогая. Поэтому все, кто отсюда в Румынскую Землю переселился, рамы с окон сняли, на воз вместе с другим добром погрузили и увезли».

Петру даже не думал, что покинутые дома выглядят мрачно. Однако от вида своего собственного дома, где окна тоже были пустые, совсем не обрадовался. Андрей ясно чувствовал, что хозяин тела помнит в первую очередь плохие, а не хорошие события, связанные с этим местом.

И именно в то время, когда хмурый Петру остановился возле ворот своего дома и с седла смотрел на заросший двор, из-за спины послышался оклик какой-то женщины:

– Петру? Ты, что ли?

Тот обернулся. Посреди улицы стояла пожилая крестьянка с большим кувшином в руке. Одета она была в тёмную юбку и безрукавку поверх длинной белой рубахи. На голове было повязано что-то вроде длинного полотняного полотенца с бахромой, которое почти скрывало волосы. На ногах были кожаные лапти.

– Здравствуй, тётя Мара, – сказал Петру.

– А чего это тебя к нам принесло? – спросила она резко.

– Приехал на родные места посмотреть.

– Ну и как? Посмотрел? – ещё более резко спросила крестьянка и кивнула в сторону заброшенного дома. – Нравится?

– Ты чего ругаешься, тётя Мара? – не понял Петру. – Разве я тебя чем-то обидел?

– Ты обидел мою дочь! – ответила та и оглянулась на других женщин, которые уже начали собираться вокруг, привлечённые разговором: – Вы гляньте, соседушки, кто к нам пожаловал! Вот ему вы будете обязаны, если ваши дочери без мужей останутся!

Женская толпа заволновалась и начала многоголосо ругаться в той же манере, что и крестьянка Мара. К женщинам присоединились девушки, а часть из них, которые были чем-то заняты во дворах, смотрели на улицу из-за заборов или выглядывали из приоткрытых ворот.

– Да вы чего? – не понимал Петру, оглядываясь во все стороны.

– А ты посмотри, что вокруг делается! – кричала Мара. – Через нашу деревню как будто война прошла. Или чума. Каждый четвёртый дом пустой! И всё по твоей милости!

– Почему по моей? – по-прежнему не понимал Петру.

– В начале осени, когда ты здесь в последний раз появился, – продолжала Мара, – ещё не так много пустых домов было. А после тебя люди как будто в птиц перелётных превратились. Собрались и улетели на юг, в Румынскую Страну, гнёзда свои покинули. И обратно не прилетят.

– А я здесь при чём?

– А при том, что ты и парни вроде тебя вздумали в это проклятое войско вступить – в войско князя Влада. Ишь, надоело землю пахать! Воинами захотели стать! И своим дурным примером взбаламутили всю округу. А теперь вот, полюбуйся, что с твоей деревней стало. И ведь это не немцы сделали, а вы сами!

Петру ещё раз посмотрел на покинутые дома, а Мара всё кричала и кричала:

– Каждый четвёртый дом стоит пустой! Уехали в Румынскую Страну лучшей жизни искать! И ведь, прежде всего, уехал-то кто? Парни молодые!

Петру хмуро возразил:

– Захотели и уехали. Вы бы тоже могли уехать, если бы захотели.

– Да? – язвительно спросила другая крестьянка, примерно одного возраста с Марой. – А что, разве в войско князя Влада девиц принимают? И землю им дают в награду за службу?

– Нет, но… – начал Петру, однако его перебили:

– Из-за тебя и из-за таких баламутов, как ты, каждая четвёртая из наших дочерей теперь себе мужа не найдёт. Так в девках и останутся! Потому что нету теперь в нашей деревне столько парней, чтобы на всех хватило. А вокруг одни немцы. За них, что ли, прикажешь замуж выходить?

Петру вдруг криво усмехнулся и подбоченился:

– Если так, то одну из ваших дочерей могу из беды выручить. Могу Киву в жёны взять.

– Киву! – воскликнула ещё одна женщина. – Да такие красавицы, как она, себе даже в полупустой деревне мужа найдут! Ты за Киву не беспокойся. У неё всё сладилось. Лучше мою дочь замуж возьми. Эй, Дора! Иди-ка сюда!

Из ближайших ворот выскочила какая-то девушка, но Петру даже не стал рассматривать её внимательно.

– Вот моя дочь, – продолжала крестьянка, беря девушку за руку. – Руки и ноги на месте, два глаза, и зубы тоже все. Улыбнись, Дора. Может, этот парень на дорогом коне к тебе посватается. Ну что, Петру? Свататься будешь?

Это прозвучало наполовину серьёзно, а наполовину – как самое настоящее издевательство. Другие женщины, видимо, оценили юмор и тоже включились в игру. Со всех сторон послышались крики, прозвучала целая куча разных имён – матери подзывали своих дочерей, а дальше все плотно окружили коня, на котором сидел растерянный Петру.

Но Андрей чувствовал – хозяин тела растерян не потому, что ему одновременно предлагали свататься к десяти или даже пятнадцати девушкам, а на подходе было ещё столько же. Просто Петру услышал слова, которые его очень встревожили.

– А что значит «у Кивы всё сладилось»? – спросил он.

– То и значит, – ответил кто-то.

– Замужем она! – подхватил ещё кто-то из толпы. – Второй муж ей без надобности, а вот моей дочери хоть бы один…

Петру не слушал. «Если замуж вышла, то за кого?» – спрашивал он сам себя. А дальше мысли были нечёткие. Андрей видел, что ответом на вопрос стало не имя, а чьё-то лицо, которое смутно промелькнуло, а также промелькнула картинка большого дома за высоким забором с красивыми резными воротами. Это место находилось в той же деревне.

Ни слова не говоря, Петру бесцеремонно раздвинул конём толпу невест и поехал дальше по улице. От волнения стучало в висках, но внешне хозяин тела стремился оставаться спокойным.

Когда Петру повернул с главной улицы налево, на улочку поуже, то вдруг вздрогнул: от него быстрыми шагами удалялась молодая крестьянка. И это была не девица, а замужняя, о чём говорил белый платок, похожий на полотенце, обмотанный вокруг головы.

Лицо не удавалось разглядеть. Видно было только фигуру, красивую и стройную. К тому же крестьянка, торопливо удаляясь, как будто нарочно не хотела оглянуться. Но Петру всё равно узнал походку: «Кива».

Очень скоро крестьянка юркнула в те самые ворота, которые он так отчётливо себе представлял. Взвизгнул деревянный засов, а дальше Кива так же торопливо пошла от ворот к крыльцу дома. Это было видно с седла даже через высокий забор.

– Кива! – окликнул Петру.

Молодая крестьянка резко остановилась, обернулась и, уперев руки в бока, прямо посмотрела на того, кто её окликнул. Она ничего не сказала, и Петру тоже больше ничего не сказал. Они просто встретились взглядами, очень пристальными, и Андрею даже начало казаться, что эти двое смотрят друг на друга, как враги.

Первым не выдержал Петру. Он досадливо махнул рукой, развернул коня и, больше не глядя на Киву, быстро поехал обратно.

Снова проезжая по главной улице, Петру ещё более бесцеремонно раздвинул толпу невест, собравшихся там, а затем помчался галопом.

Вот снова поле, и опять пахари, которые чертили плугами чёрные борозды на земле. Казалось, эти люди ни на что не обращали внимания, а может, всё же повернули головы в сторону всадника, но это было незаметно на дальнем расстоянии.

Почти не сбавляя хода, Петру нырнул в лес и пригнулся к шее коня, чтобы низкие ветки не хлестали по лицу.

На поляне уже никого не было – ни стада овец, ни людей Николае Усатого. Только трупы немцев остались лежать в истоптанной траве, как напоминание о том, что здесь случилось.

Петру, оглядевшись, сразу сообразил, куда ему надо двигаться, чтобы догнать своих, и конь понял его как будто без команды, потому что в ту же секунду ринулся в нужном направлении.

Примерно через полчаса вдали показалась сотня всадников, гнавшая вдоль дороги овечье стадо. Немецкий конь, завидев их, приостановился, вскинул морду, громко и радостно заржал, а затем снова без команды устремился вперёд галопом и притормозил только тогда, когда поравнялся с Николае Усатым.

– Больше ты на этого коня не сядешь, – строго сказал сотник вместо того, чтобы делать выговор за самоволку.

Петру опустил голову и, искоса посмотрев на начальника, пробубнил:

– Прав ты оказался, господин. Незачем мне было туда ездить.

Николае Усатый уже чуть более мягко спросил:

– Что? Случилось, как я говорил?

– Да. Не обрадовалась она, – ответил Петру и всю оставшуюся дорогу ехал молча.

Уже в лагере он так же молча слез с седла, вручил конский повод обозным слугам и, не обращая внимания на их ругань, отправился искать свой десяток.

Андрей удивился, что Петру даже мысленно молчал. У хозяина тела в голове была пустота, и всё делалось на автопилоте. Мане, чувствуя это, не стал ни о чём расспрашивать и велел другим воинам:

– Не трогайте вы его сейчас.

Только поздно вечером, когда уже совсем стемнело, Петру нарушил молчание в отношении попаданца. Сидя у костра и держа в руках кружку с водой, разбавленной вином, хозяин тела мысленно заметил: «Что-то совсем не весело от этой водички. Наверное, из-за того, что разбавлено не нашим, а немецким вином, которое мы в Хольцменгене взяли. Немцы вино делать не умеют».

Андрей не знал, что ответить. Надо говорить хозяину тела, почему на самом деле водичка не действует, или не надо? Всё же очевидно! К тому же недавние события вызвали у попаданца тучу ассоциаций с его собственными проблемами.

Петру вдруг добавил: «Ты ведь очень сильно домой хочешь, да? Ведь там ты увидишь, как Оля тебя по возвращении встретит, и сразу всё понятно станет, да?»

«Да», – признался Андрей.

«Правда, я не очень понимаю, как тебе помочь, – продолжал Петру, – но если чего-нибудь понадобится, ты не стесняйся. Мы всех этих попов немецких расспросами изведём. Может, про окончание Столетней войны и узнаем. А если захочешь телом моим управлять, то тоже говори запросто. Я возражать не стану. Мне теперь только в радость будет, если кто-то за меня станет ходить, говорить, есть и пить. Может, у тебя даже мечом махать вместо меня получится. А я хочу отдохнуть от всего».

«Это из-за того, что ты себе карьеру подпортил?» – спросил Андрей.

«А даже если испортил – всё равно. Накажут – значит, накажут. Жаль только, что меня к Фальку больше не подпустят».

Фальк – так Петру назвал немецкого коня, на котором сегодня ездил. По-немецки это означало «сокол», но в то же время было созвучно с другим немецким словом – «фольк», народ. Возможно, на выбор имени повлияли мысли попаданца, ведь со слова «фольк» начиналось название известного немецкого концерна, производящего не менее известные спорткары. Однако всё это было не важно.

«Ты коню имя дал? – удивился Андрей. – Зачем?»

«Сам понимаю, что не надо было, – согласился хозяин тела. – Всё равно он не мне достанется, а боярину какому-нибудь. И боярин этого коня совсем по-другому назовёт».

Глава 12. В землях Брашова

Эпизод ВА-024. Полная свобода действий

Наказания за самоволку не случилось, потому что Николае Усатый в итоге не стал никому докладывать, что Петру по своей инициативе отлучался в родную деревню. Наверное, сотник посчитал, что искреннего раскаяния достаточно, ведь самовольщик честно признал свою ошибку.

Разбирательство по поводу того, почему Петру целый день ездил на коне, хотя должен был шагать в рядах пехоты, тоже закончилось хорошо. Мане сказал, что не был против отлучки воина, которого «конь унёс», а Николае Усатый заявил, что «горе-наездник» получил разрешение остался и сопровождать сотню.

И всё-таки Петру больше не мог подходить к Фальку и кормить хлебом. Обозные слуги не подпускали, ссылаясь на строгий приказ своего начальника. То есть Николае Усатый, хоть и проявил понимание, но решение своё не поменял. Он ведь сказал, что Петру на этого коня больше не сядет, и все контакты с Фальком прервались.

Как ни странно, но Петру посчитал это самым худшим наказанием. Он бы предпочёл получить выговор или лишиться своей доли добычи, которая полагалась по окончании похода, но продолжать навещать Фалька.

Такая логика казалась действительно странной, и Андрей заподозрил, что Петру расстроился из-за неудачи с Кивой гораздо сильнее, чем хочет показать. «А коня он теперь считает другом, потому что конь помогал добраться до Кивы и не говорил, что затея дурацкая, – рассуждал попаданец. – Конь не говорил, потому что разговаривать не умеет. Но для Петру это, получается, не важно. Главное, что конь не критиковал и помогал».

В общем, теперь для Петру «зверь», к которому он успел привязаться, стал важнее, чем военная карьера. Раньше хозяин тела всегда стремился в бой и нарочно искал немцев, с которыми можно подраться, а теперь пофигистично выслушал от Мане новость, что, пока разъезжал на немецком коне, пропустил взятие очередной крепости.

В тот день, когда Петру вместе с сотней Николае Усатого был вдали от основного войска, это войско успешно штурмовало укреплённую церковь в деревне под названием Нойдорф.

Название переводилось с немецкого как «новая деревня», и можно было подумать, что у местных немцев совсем плохо с фантазией, однако у речки рядом с деревней название оказалось поинтереснее – Гольдбах, «золотой поток». В речке мыли золото, поэтому Дракула и приказал взять местную церковь-крепость, рассчитывая на богатую добычу.

Оборонительные стены возвышались всего на полтора человеческих роста, так что войско Дракулы легко их «перепрыгнуло», и операция по захвату заняла чуть более получаса. Двери в само церковное здание, где заперлись самые богатые жители, тоже удалось выломать быстро, причём немцы, собравшиеся внутри, даже не сопротивлялись. А всё из-за страха! Они так и стояли на коленях, повернувшись к алтарю, пока воины Дракулы не начали снимать с этих людей золотые украшения.

Мане и другие товарищи Петру из десятка, которые собирали золото с немцев, со смехом рассказывали об этом страхе и хвалили Дракулу за смекалку:

– На нас смотрели так, будто мы – бесы из преисподней! Вот такая у нас теперь слава! Ещё немного, и немцы сами начнут отдавать нам своё добро и помогать его грузить на телеги! Но пока нам пришлось самим справляться.

Судя по этому рассказу, армия Дракулы, собрав добычу, не стала останавливаться возле деревни даже на дневной привал. Пехота, конница и обоз двинулись дальше, к более удобному месту для стоянки, а причиной стала всё та же речка Гольдбах. Само название ясно говорило, что воду из золотоносного потока лучше не пить – можно отравиться. Хорошая вода была только в деревенских колодцах, но этой воды не хватило бы на несколько тысяч человек и несколько сотен лошадей, не говоря уже про волов, тащивших обозные телеги.

Петру слушал и для приличия даже вздохнул, изображая сожаление из-за пропущенной битвы, чтобы не обижать боевых товарищей своим пофигизмом, но для Андрея было очевидно – хозяину тела вообще всё равно.

* * *

Оказалось, Петру не шутил, когда сказал, что будет рад, если Андрей вместо него станет ходить, говорить, есть и пить. А под словом «ходить» подразумевалось – совершать ежедневные марши. Петру резко разлюбил шагать в строю и теперь сваливал эту обязанность на Андрея. Утром во время завтрака, как только кружка воды, разбавленной вином, оказывалась выпита, хозяин тела говорил попаданцу что-то вроде «ладно, дальше ты сам» и исчезал, а появлялся в середине дня или только вечером.

Было похоже, что Петру тоже мог обрывать подключения и уходить в «тёмную комнату», ведь Андрей, когда хозяин тела исчезал, не чувствовал над собой никакого контроля. Говори и делай что угодно! Даже когда мелькнула мысль: «Вот пойду сейчас к Дракуле и с ним поговорю», Петру не появился. А ведь буквально недавно хозяин тела строго запрещал попаданцу говорить с князем.

Так продолжалось не один день, и за это время Андрей обнаружил, что даже тренированным телом управлять нелегко. Вечером после долгой ходьбы ныли плечи и шея, а ведь когда телом рулил Петру, ничего такого не чувствовалось.

Возможно, причина была в том, что Дракула по совету Молдовена приказал увеличить ежедневное расстояние, которое должна проходить армия, потому что она «никак не успевала нагнать свою славу». Однако Петру объяснял боль в плечах и шее не тем, что нагрузка возросла: «Значит, шагаешь неправильно. Во время ходьбы больше руками шевели, а не только ногами».

Рулить телом в одиночку оказалось не только трудно, но и скучно. Андрей, в предыдущие дни привыкший быть просто наблюдателем, теперь начал тихо беситься из-за того, что надо обращать внимание на мелочи, на которые раньше можно было забить. Например, приходилось часто смотреть себе под ноги, чтобы не спотыкаться. А ещё – отвечать, когда кто-то обращается к тебе со всякой ерундой. Раньше Андрей мог всё это игнорировать и сосредоточиться на своих мыслях, спокойно вспоминая код, а теперь на вспоминание кода оставалось не так много времени. Постоянно что-то отвлекало.

Очередным отвлекающим моментом стал разговор товарищей по десятку, которые рассуждали о том, что случится в Брашове, ведь войско Дракулы покинуло земли Сибиу и вступило на брашовскую территорию, перейдя границу, никак не обозначенную на местности, но обозначенную на картах.

Товарищи Петру говорили примерно то же, что Андрей около недели назад слышал от других воинов, беседовавших у костра: «Обойдём вокруг города, пошумим в окрестностях, добычи наберём – и домой».

Конечно, попаданцу вспомнилось «интервью» с Дракулой, которое помогло выяснить, что поход не обязательно закончится на Брашове: после этого Дракула планировал двигаться в Молдавию. Но рассказать об этом «интервью» Андрей не мог, ведь Дракула по-прежнему держал свои планы в секрете.

Даже друг Дракулы, Штефан, которому очень хотелось бы получить молдавский трон, по-прежнему думал, что войско в Молдавию не пойдёт, и продолжал обижаться.

Кстати, Андрей не так давно вспомнил, что Штефан должен стать князем рано или поздно. Вернее, вспомнилось, что сын великого московского князя Ивана III был женат на Елене, дочери молдавского князя Штефана. «Если друг Дракулы – тот самый Штефан, значит, князем он в итоге станет», – думал попаданец.

Конечно, не было стопроцентной уверенности, что Штефан – тот самый, но каждый раз, когда Андрей видел хмурое лицо молдаванина, проезжавшего мимо пехоты вместе с Дракулой, хотелось сказать: «Да всё у тебя нормально сложится. Расслабься».

Ситуация, когда ты полностью рулишь чужим телом, но не можешь никак себя проявить, удивляла. Ведь Андрей привык читать в книгах и видеть в кино, что люди из будущего, если попадают в прошлое, то оказываются в более выгодном положении по сравнению с окружающими. Как говорится, знание – сила! Но по факту оказалось, что знания почти нельзя использовать. Люди в прошлом либо не готовы воспринять информацию, которой ты владеешь, либо воспримут её носителя как врага.

Исторический факт, который в будущем общеизвестен, в прошлом может считаться государственной тайной. И именно такой тайной были намерения Дракулы помочь своему другу в получении молдавского престола. Дракула даже во время «интервью» не сказал Андрею прямо: «Да, пойдём в Молдавию», поэтому не обрадовался бы, если бы Андрей вдруг стал делать «предсказания».

Знания о будущем были скорее проблемой, а не силой. В прошлом действовало правило: меньше знаешь – крепче спишь.

* * *

И всё-таки, если появилась свобода действий, этот шанс следовало использовать. Андрей вспомнил самое начало Квеста, когда только оказался в прошлом и строил много планов, как узнать код, но все эти планы надо было согласовывать с хозяином тела. Например, Андрей тогда хотел зайти в католический монастырь и поговорить с монахами, но Петру сказал «нет». И вот теперь попаданец мог бы это сделать, но никакого монастыря поблизости не было.

Андрей снова порылся в памяти: какие шансы он ещё не использовал из-за того, что на это не соглашался Петру? Ну да! Поговорить с писарем князя Влада… с писарем Дракулы. Петру с самого начала считал, что затея не принесёт результата, и поэтому спустил её на тормозах, хоть и обещал помочь. Но теперь Андрею не надо было учитывать ничьё мнение, и он, не дожидаясь вечера, прямо на дневном привале отправился искать княжеского писаря: «Книгу на латыни я ему не принесу, но, может, он и сам чего-нибудь вспомнит про историю Западной Европы».

Писарь был монахом и наверняка путешествовал на той же обозной телеге, что и священники, состоявшие при войске. Андрей не знал этого наверняка, но что-то подсказывало. Может, знания пришли от Петру, а может, попаданец сам видел писаря в обозе, но не помнил.

В общем, когда Андрей обнаружил этого человека, тот действительно сидел на телеге вместе со священниками. Тент с неё сняли – наверное, из-за хорошей погоды – и ничто не скрывало пассажиров в чёрных рясах и в шапочках, тоже чёрных, по форме похожих на перевёрнутое ведёрко.

Все обедали, не слезая с телеги, и весело разговаривали о том, надо ли в ближайшее время ждать ненастья. Каждый расстелил на коленях белый платок, резко выделявшийся на фоне чёрной рясы, а еда на всех платках лежала та же самая, что и у воинов. Паёк ничем не отличался.

Андрей подошёл к телеге и начал рыться в лингвистической базе данных, чтобы узнать, как обращаться к священникам и монахам. Оказалось, надо произнести: «Добрый день, досточтимые отцы», но начать разговор кое-что мешало. Запоздало вспомнилось, что люди, вообще-то не любят, когда их дёргают во время обеденного перерыва.

Конечно, попаданец судил по меркам двадцать первого века, но в Средние века тоже вряд ли было принято отвлекать от еды. А недовольные люди неохотно отвечают на вопросы, то есть разговора с писарем могло не получиться.

Ситуация могла бы стать безвыходной. «Когда они закончат есть, у меня тоже перерыв закончится. Надо будет возвращаться и занять место в строю», – думал Андрей, но обедающие сами заметили смущённого воина, стоявшего почти рядом.

– Мир тебе, чадо! – обратился к Андрею священник с седой бородой, самый старший. – Ты пришёл к нам или мимо идёшь?

Попаданец поздоровался и ответил:

– Да, к вам. Вернее, мне нужен… – Он покосился на писаря, человека с тёмно-коричневой бородой, которого знал в лицо, но не знал по имени.

– Брат Танасе, – обратился к писарю русый священник, – кажется, этот гость к тебе.

Обращение «брат» показалось Андрею странным, но он сообразил, что для этих людей писарь – брат, потому что у них разница в возрасте не очень большая, а вот самому Андрею следовало называть этого Танасе «отец», потому что в случае с Андреем разница в возрасте была раза в два:

– Отец Танасе, можно мне с тобой поговорить?

– А почему со мной? – спросил писарь, дожёвывая варёное яйцо. – Я ведь не священник и духовно окормлять тебя не могу.

Андрей заранее придумал причину:

– Потому что ты – человек учёный и умный, а ещё…

Один из священников, с чёрной острой бородкой, сразу перебил:

– Да мы тут все – не дураки!

Седой священник возразил:

– Это гордыня, брат Тимотей. Смири её. Откуда тебе знать, дурак ты или нет? Дурак всегда себя умным считает, а умный…

– Дураком? – спросил Тимотей, а в ответ услышал:

– Умный об этом не рассуждает и всегда, когда думать надо, просит Бога, чтоб вразумил.

– Вразуми, Господи! – Тимотей торопливо перекрестился несколько раз.

Писарь тем временем указал на седого священника:

– Брат Стелиан – самый учёный из нас. Ты лучше его спрашивай, а не меня.

Стелиан опять возразил:

– Судишь, что лучше, а сам не знаешь сути дела! – Он повернулся к Андрею: – Зачем тебе, чадо, понадобился учёный человек? Что ты хочешь у него спросить?

Попаданец понял, что в любом случае ответ будет коллективный, поэтому не стал добиваться беседы именно с писарем и начал рассказывать заранее заготовленную историю:

– Я на днях говорил с немецким священником. Может, и не надо было с ним связываться, но так уж случилось. И он мне сказал, что мы, православные, только своими делами озабочены. Живём, как медведи в берлогах. Мало знаем про то, что в католических землях делается.

Священники заголосили:

– Как это мало знаем! И зачем ты с этим папистом говорил? Ясное дело, что ничего хорошего от таких не услышишь! Они себя превозносят, а нас принижают!

Седобородый Стелиан, покрывая общий крик, важно заметил:

– Это оттого, что рожи у них бритые. Борода, если хорошо растёт, она учит человека хорошему поведению, не позволяет подбородок задирать и заноситься. Иное дело, когда подбородок бритый. Подбородку, если он не отягчён бородой, ничто не мешает вверх устремиться. А там и до гордыни недалеко!

– Досточтимые отцы, – продолжал Андрей, – а что бы вы тому немцу ответили? Я хотел ему возразить, но ничего не смог придумать, и мне это покоя не даёт.

– Да плюнул бы ему в лицо – и всё, – сказал Тимотей.

– Да, это от гордыни хорошо помогает, – согласился Стелиан.

Писарь Танасе молчал. Остальные священники вспомнили о еде и больше не встревали в разговор.

Однако те ответы, которые прозвучали, Андрея не устраивали, и он продолжил провоцировать собеседников:

– Досточтимые отцы, я думаю, немца бы это не убедило. Вот если бы я сообщил ему что-то важное о жизни в католических землях, он бы сразу понял, что мы – люди осведомлённые. И не называл бы нас медведями в берлогах.

– Э-э-э! – Стелиан махнул рукой. – Да разве можно что-то немцу доказать, когда речь идёт о нас! Проще бросать орехи вилами на чердак! К тому же немец твой болтал ерунду. Как мы можем не знать, что делается в католических землях, если с нами граничит Трансильвания? Невозможно не знать, что делается у соседа. А через Трансильванию к нам доходят вести от двора венгерского короля. А через этот двор, в свою очередь, мы знаем о том, что делается в землях Римской империи и итальянских землях.

При упоминании Римской империи Андрей удивился, но почти сразу вспомнил, что это не та Римская империя, о которой он подумал, а другая – Священная Римская империя германского народа.

Однако попаданца интересовали события на территориях, ещё более удалённых:

– А к западу от нас? В землях, которые ещё дальше, чем немецкие и итальянские?

– Это какие?

– Ну… Франция там…

– А ты откуда про Францию знаешь? – удивился княжеский писарь.

– От того же немца слышал, – соврал Андрей. – Немец говорил, что про такие дальние края мы точно ничего не знаем.

Священники задумались. Наверное, им действительно было сложно вспомнить, что сейчас делается во Франции. Однако писарь, видя, что даже Стелиану нечего сказать, продолжал:

– О событиях в таких краях мы действительно мало знаем, но иногда к нам доходят вести и оттуда. Лет двенадцать назад, когда я ещё только поступил на службу в княжескую канцелярию, был у нас проездом один человек. Его звали Жан де Ваврен, бургундец. Я до сих пор его помню. Он сначала прибыл в Константинополь, а после оказался в наших землях.

Андрей почесал в затылке, вспоминая то, что учил по истории:

– Но ведь Константинополь захвачен турками.

– Сейчас – да, – ответил писарь. – Но я же говорю: всё происходило лет двенадцать назад. Тогда Константинополь ещё держался, а на троне Румынской Страны сидел отец князя Влада. Шла долгая война с турками, которая то затихала, то снова начиналась. Бургундец желал участвовать в войне, поэтому уговорил своего господина, герцога Бургундского, снарядить флот, что-то около десяти судов, и направить в помощь христианам. Этим флотом бургундец лично командовал.

– А! То есть Жан де Ваврен был крестоносцем? – понял Андрей. – Значит, для него война с турками была святым делом?

– Нет, скорее любопытным делом, – возразил писарь. – Бургундца побуждало к действию любопытство, а не вера. Очень любознательный был человек. И под любым предлогом отправлялся в путешествие. Так случилось и после того, как венгры проиграли битву с турками при Варне… Варна, если тебе не известно, это город на берегу Чёрного моря… Так вот после битвы тогдашний венгерский король считался пропавшим без вести, а бургундец пустился в плавание вдоль побережья, чтобы выяснить судьбу короля. Под этим же предлогом корабли бургундца из Чёрного моря вошли в Дунай и следовали вдоль румынского берега. Через некоторое время этот человек встретился с нашим князем и в итоге остался у нас на несколько месяцев, с весны до поздней осени. Бургундец даже помог вернуть некоторые наши крепости на Дунае, захваченные турками, а взамен не требовал платы – только провиант для людей и материалы для ремонта судов. Неслыханное бескорыстие для католика! Я тогда состоял при князе писарем – совсем как сейчас. Поэтому я хорошо запомнил этого бургундца и даже говорил с ним. Мы говорили на латыни.

– И он рассказывал про Францию?

– Да.

Андрей весь напрягся. Казалось, что он вот-вот получит нужную информацию о Столетней войне.

– И что он говорил? – спросил попаданец.

– Рассказывал о том, как участвовал в одной долгой войне.

– В долгой войне между англичанами и французами?

– Ты и про это знаешь? Удивительно.

– Немецкий священник про эту войну обмолвился. Поэтому знаю, – опять соврал Андрей. – А бургундец что про неё рассказывал?

– Про осаду города Орлеана. Французы его осаждали, а англичане и бургундцы обороняли, но тебе, конечно же, будет неинтересно слушать историю о городе, о котором ты ничего не слышал.

Андрей постарался сделать глупое лицо, чтобы действительно было похоже, что он никогда не слышал про Орлеан.

– А ещё что бургундец рассказывал?

– О битве при Патэ, в которой он участвовал, но тебе это название тоже, конечно же, незнакомо.

«Одна из ключевых битв Столетней войны», – подумал Андрей. И, если он правильно помнил, она, как и осада Орлеана, случилась в конце 1420-х годов.

– А ещё что?

– Больше ничего.

– А про окончание войны?

– Когда Жан де Ваврен отправился в Константинополь, война и не думала заканчиваться. Но к тому времени французский король помирился с герцогом Бургундским. Они стали действовать заодно против англичан и даже отвоевали город Париж. Но ты об этом городе, конечно, тоже не слышал…

«Двенадцать лет назад, – подумал Андрей. – Двенадцать лет назад Париж уже точно вернулся к французам». Конечно, вычислить год окончания войны эти сведения не помогли бы, но они заметно облегчали подбор кода. Зря Петру считал, что разговор с писарем будет бесполезным! Писарь сказал гораздо больше важного, чем тот священник-немец.

Теперь Андрей знал, что подбор можно начинать не с числа «1430», а с «1445». Число «1444» точно не подходило, потому что попаданец вводил такой код в самом начале Квеста, и система выдала ошибку.

– Ну что? – меж тем спросил писарь с улыбкой. – Этого достаточно, чтобы убедить немцев, что мы – не медведи в берлоге? Тоже кое-что знаем о событиях в отдалённых пределах.

Андрей кивнул, но на всякий случай задумался, можно ли ещё что-нибудь спросить. Однако времени для продолжения расспросов уже не было. Начавшаяся суета вокруг означала, что обеденный перерыв заканчивается, и войско скоро двинется дальше.

Эпизод ВА-025. Ещё две немецкие крепости

Войско Дракулы, совершая длинные переходы, быстро выбралось из узких горных долин и оказалось на большой равнине, похожей на лоскутное одеяло, состоящее из чёрных и зелёных прямоугольников. Зелёными были пастбища, а чёрными – распаханные поля. Горы отступили, раздвинулись и стали едва заметной синей полоской, по цвету почти не отличимой от неба.

Армия двигалась на восток – к деревне под названием Бренндорф, и те воины, которые знали немецкий язык, очень сильно веселились от этого названия, ведь по-немецки «бренн дорф» означало «сжечь деревню».

– Ну как её после этого не спалить! Значит, судьба у неё такая. И что за умники так деревню назвали?

По виду это оказалась самая обычная деревня – домики привычной для немцев архитектуры, когда фасад объединён с воротами. Посередине стояла небольшая церковь, обнесённая не очень высокими стенами. Эта крепость располагалась даже не на возвышенности, а на ровном месте, в ряду обычных домов.

Десяток, в котором служил Петру, опять оказался среди тех воинов, кто отправился исследовать деревню, а не охранять обоз, поэтому Андрей, вместе с хозяином тела разведывая обстановку, стал свидетелем того, как по главной улице проехал Дракула со свитой и конной охраной.

Князь, остановившись ввиду укреплённой церкви, покачал головой и сказал:

– Это не укрепления, а курятник, и мы просто обязаны зайти внутрь, чтобы здешние жители не хвастались, что стены курятника остановили тех, кого не смогли остановить крепостные стены Хольцменгена, возведённые по всем правилам.

– А после можно и сжечь, – предложил Молдовен на правах главного военного советника.

– Деревню, но не церковь, – ответил Дракула, а Петру, когда понял, что намечается штурм, то спросил Андрея: «Ну что, хочешь мечом махать вместо меня?»

Андрей вежливо отказался. Сразу вспомнились давние страхи по поводу того, что будет если тело-носитель погибнет. Выяснять, станешь ли ты в результате ходячим мертвецом или привидением, вообще не хотелось.

«Да ладно! – подначивал хозяин тела. – Тебя никто не убьёт. Среди здешних немцев нет настоящих воинов. Иначе я бы тебе не предлагал».

«А может, ты предлагаешь потому, что тебе всё равно, убьют тебя или нет? – с подозрением спросил Андрей. – Может, ты из-за этой Кивы так расстроился, что…»

«Да наплевать мне на неё!» – возразил Петру, но как-то не очень убедительно, поэтому Андрей вторично отказался от возможности порулить телом во время боя и опять наблюдал за штурмом «из первого ряда».

Наблюдать пришлось недолго. Чтобы взять укреплённую церковь Бренндорфа хватило даже не получаса, а минут двадцати. Во-первых, стены были невысокие, а во-вторых, защитников оказалось совсем мало.

В церкви, среди общего переполоха, устроенного воинами Дракулы, Петру сразу отловил местного священника, ухватил за шиворот и начал строго спрашивать:

– А ну отвечай, свинья немецкая, ты в университете обучался? А про войну между англичанами и французами слышал? Что значит «не помню»? А ну вспоминай!

Чтобы священнику лучше вспоминалось, Петру замахнулся на него мечом, так что у Андрея даже мелькнула мысль: «Не хотел бы я, чтобы у меня вот так экзамен по истории принимали». Однако, несмотря на жёсткие меры воздействия, допрос закончился ничем. Местный священник оказался менее знающим, чем его коллега из Хольцменгена (не говоря уже про княжеского писаря).

В итоге Петру с досадой отпустил немца, вложил меч в ножны и подумал: «Ладно, дальше должны быть ещё церкви».

Хозяин тела явно стремился помочь, но как только понял, что больше ничего сделать не может, тут же скинул управление телом на Андрея, а сам исчез. Вот почему Андрей в одиночку выслушал замечание от Мане:

– Чего ты прицепился к этому немцу? Лучше помоги вынести ковёр. Смотри, какой хороший. И новый совсем.

Ковёр перед алтарём лежал действительно хороший. Дракула велел оставить в храме всю церковную утварь, но ковёр к этой категории не относился, как и драгоценности на немцах, набившихся в церковь.

* * *

Сбор трофеев, в отличие от штурма, показался попаданцу рутиной, поэтому он, вместе с Мане вынося из здания церкви свёрнутый ковёр, успел пожалеть, что не может сейчас никуда исчезнуть так же, как хозяин тела. Однако если бы Андрей исчез, он бы не увидел, как по главной улице деревни пронеслись три всадника.

Судя по доспеху и одежде, все они были людьми Дракулы, но кое-что в этих всадниках различалось. Два из них ехали на свежих лошадях, а вот у третьего конь явно устал. Бока потемнели от пота, а на конской шее – там, где к ней прикасался повод, – виднелись белые разводы, которые называются «мыло». Значит, третий всадник приехал издалека, а двое других взялись его сопровождать уже на подъезде. Но на подъезде куда?

Оказалось, что всадник на взмыленном коне – гонец. Все дальнейшие события говорили об этом.

Гонец подъехал прямо к Дракуле, стоявшему возле церкви со своей свитой, и не спрыгнул, а почти упал с седла. Значит, не только животное устало, но и человек, а новость, которую следовало передать, считалась важной и срочной.

Из седельной сумки было извлечено что-то похожее на лист бумаги, сложенный в несколько раз – издалека Андрей плохо разглядел. Бумагу гонец с поклоном вручил Дракуле, а князь, судя по характерному движению рук, сломал печать, и развернул послание.

Тем временем Андрея окликнул Мане.

– Чего встал? Понесли. – Он дёрнулся, чтобы тащить ковёр дальше, но Андрей остановил:

– Погоди. Князю Владу важную весть привезли. Давай посмотрим, чем дело кончится.

Дракула внимательно прочитал письмо, а когда закончил, то радостно засмеялся. Даже могло показаться, что в его радости есть что-то недоброе, но Андрей не был уверен.

После этого князь одобрительно похлопал уставшего гонца по плечу и передал бумагу Молдовену, но главный военный советник оказался гораздо более сдержанным на эмоции, когда её прочитал. Андрей не мог понять, как Молдовен оценивает новость, а дальше князь и его советник пошли куда-то. Наверное, совещаться, но ещё до того, как они скрылись из виду, Мане велел нести ковёр дальше:

– Хватит тут стоять. Всё равно ничего не понятно.

Однако история на этом не закончилась. Непонятки продолжались и дальше, потому что войско выступило из Бренндорфа не тем путём, который был намечен раньше.

Мане, уже находясь в строю со своим десятком, слегка удивился, когда колонна направилась на юг.

– Странно, – пробормотал он. – Я думал, что на восток пойдём. Я же карту видел, и сотник показывал, что на восток двинемся. А мы на юг.

– А на юге что? – спросил Андрей.

– Город Брашов.

– Значит, будем ближние окрестности города Брашова грабить, – предположил Йорга. – Ведь нам так и говорили, что мы там пошумим и добычи наберём.

– Когда мы мимо Сибиу шли, то близко к городу не подходили, – заметил Йон, который как всегда обращал внимание на негативную сторону ситуации. – А ведь Брашов ещё больше, чем Сибиу. Немцы в Сибиу нас испугались и из-за стен не вышли. А если брашовяне выйдут? Что тогда? Драться нам с ними?

– А ты боишься, что ли? – спросил Йорга. – Да брось!

Йон продолжал бубнить:

– Сибиу мог бы выставить против нас войско такой же численности, как наше, если б заранее собрал людей из всех окрестных селений. Но в Сибиу этого сделать не успели, потому что мы их там врасплох застали. А брашовян мы врасплох не застанем. И войско они могут собрать побольше, чем наше. Раза в полтора. Однако князь нас прямо к Брашову ведёт. Лучше б мы мимо прошли.

– А ты думаешь, князь не знает всего того, что ты тут рассказываешь? – спросил Мане. – Знает.

– Да зря мы, что ли, немцев пугали и всю дорогу делали так, чтобы страшная молва о нас бежала впереди? – продолжал рассуждать Йорга. – Брашовяне нас боятся. Они из-за стен не выйдут.

Йон в этом сомневался, и его сомнения только усилились после того, как армия Дракулы разграбила ещё одну деревню по пути к Брашову. Эта деревня называлась Петербург, потому что укреплённая церковь там была посвящена святому Петру.

Армия Дракулы могла бы застрять в Петербурге, если бы стена вокруг церкви оказалась достроена, но строительство ещё не завершилось – кольцо стен не успели замкнуть. По масштабам будущая крепость была сопоставима с укреплениями Хольцменгена, но такого эпичного боя, как тогда, не случилось. Немногочисленные защитники, запершись в церкви, сами сдались, как только услышали, что в двери стучит таран, и сами отдали всё ценное в обмен на обещание, что Дракула не станет ничего поджигать.

– Почему немцев здесь так мало? – мрачно рассуждал Йон и сам же отвечал. – Потому что остальная часть сейчас в Брашове. Вот там они нас встретят. Выйдут из-за стен, вооружённые, в доспехах, и это войско будет в полтора раза больше нашего. Попомните мои слова!

– Немцы нас боятся! – почти хором возражал скептику весь десяток во главе с Мане. – На что спорим, что они не выйдут?

Андрей был на стороне большинства. Вернее, очень хотел верить, что брашовяне не выйдут, потому что опасался участвовать в битве, если Петру не захочет рулить телом.

Когда воины Дракулы брали недостроенную крепость, Петру даже не появился, хотя должен был, и Андрей начал беспокоиться, что эта ситуация повторится под стенами Брашова.

Андрей так разволновался из-за Петру, что даже забыл пристать с расспросами к местному немецкому священнику, а вспомнил уже слишком поздно – армия покинула деревню.

Эпизод ВА-026. Последствия страха

Чем ближе становился город Брашов, тем больше в войске крепла уверенность, что брашовяне боятся. Наверное, такое впечатление возникало потому, что город не просто прижался к горам, которые виднелись на дальнем краю равнины, а как будто забился в угол между склонами, спрятался в узкой горной долине, окружённой вершинами с трёх сторон. И даже с четвёртой стороны недалеко от города виднелся небольшой холм с маленькой крепостью, частично заслонявший обзор на Брашов. То есть за этим холмом город ещё больше прятался, хотя такое огромное поселение не может стать незаметным, где бы оно ни находилось.

Горы, покрытые густым сосновым лесом, издалека смотрелись как синие, но с каждым шагом всё больше приобретали изумрудный цвет, и всё отчётливее становилась видна крепостная стена города – высокая, сложенная из серого камня. Её башни показались огромными даже Андрею, который судил с точки зрения двадцать первого века. А с точки зрения пятнадцатого века они, конечно, тем более впечатляли.

Сначала попаданцу думалось, что крепостная стена города тянется от одного горного склона до другого, запечатывая вход в долину, но в итоге выяснилось, что это не так – город Брашов был опоясан стенами со всех сторон. Просто с других сторон эти стены оказались пониже и попроще.

К вечеру войско Дракулы остановилось недалеко от города – чуть-чуть не дойдя до холма с маленькой крепостью, находившегося напротив Брашова. Обустраивая лагерь, все воины поглядывали на стену с мощными башнями, а особенно – на центральную башню, где из ворот выходила широкая наезженная дорога. Тракт почти сразу разветвлялся в нескольких направлениях, и все ветки были совершенно безлюдны.

Такими же безлюдными выглядели селения возле Брашова. Одно располагалось у подножия холма напротив города, а второе – чуть в стороне, справа, на равнине.

Дракула приказал всё обследовать, Молдовен распределил, кому куда направиться, и так получилось, что село справа исследовала сотня Димитра Тимишоарца, к которой относился десяток Мане.

Деревня могла стать местом для вражеской засады, так что уже на подходе следовало снять щит со спины и держать повыше, но Андрей без подсказки хозяина тела, конечно, забыл бы это правило, если бы не видел своих товарищей по десятку, с которых брал пример.

«Ну где же ты, Петру? Появись!» – думал попаданец.

Вдоль дороги растянулись дома из бруса, окружённые обширными огородами, а вдалеке над крышами из дранки виднелась высокая каменная башня со шпилем – колокольня очередной укреплённой церкви.

Андрей надеялся, что Петру появится, но хозяин тела по-прежнему никак себя не проявлял, и это становилось опасным. Попаданец вообще не знал, что станет делать, если придётся драться с кем-то из немцев, но селение оказалось пустым. Там не нашлось вообще никого – ни людей, ни скотины.

Так же, как и ворота всех домов, ворота укреплённой церкви стояли нараспашку. И само церковное здание тоже никто не запирал, потому что внутри брать было нечего. Ни ковров, ни подсвечников на алтаре. Можно сказать, голые стены.

Мане, глядя на это, усмехнулся:

– А ведь немцы после наверняка станут рассказывать, что это мы всё вынесли подчистую. Скажут, что мы даже чаш для причащения не оставили.

Выходя из церкви, Андрей зачем-то оглянулся и хотел прочитать чёрную витиеватую надпись над дверями, но успел прочесть только начало: «Этот храм святого Варфоломея построили три благочестивые девы…»

– Хватит по сторонам зевать! – сказал Мане. – Если деревня пустая, это не значит, что ты здесь можешь гулять, как у себя дома во дворе.

Очевидно, жители деревни ушли, взяв с собой всё, что только можно. Так же обстояло дело и с деревней у подножия холма, а Дракула, когда узнал об этом, без раздумий приказал поджечь обе.

Однако князь отдал приказ не для того, чтобы отомстить немцам или ещё больше напугать. Он велел всё поджечь не раньше, чем стемнеет, и в итоге полыхающие деревни всю ночь освещали дорогу перед городскими воротами Брашова. Если бы брашовяне вдруг решили ночью незаметно выйти из своего города и напасть на лагерь Дракулы, им бы это точно не удалось. Незамеченными они бы не остались.

Во время ужина, когда Андрей, поедая кашу с бараниной, издалека смотрел на это зарево, Петру вдруг вернулся.

«Славно полыхает, – сказал хозяин тела. – Выходит, я что-то важное пропустил?»

Попаданец вместо ответа начал возмущаться:

«Ты теперь отсутствуешь всё дольше и дольше. Ты что? Собрался мне это тело насовсем передать, а сам исчезнуть?»

«Нет», – растерянно ответил Петру.

«А ведь я хочу домой вернуться, – продолжал возмущаться Андрей, – в свою эпоху и в своё тело. И вот представь: я выясню год окончания Столетней войны, а тебя не будет. Мне тогда что делать? Ждать, пока ты появишься? Или просто бросить это тело? Пусть без сознания валяется!»

«Да вовсе я не хочу тебя здесь задерживать, – возразил Петру. – И нянчиться с моим телом не надо».

«Ты хотя бы предупреждай, если надолго уходишь, – сказал Андрей, – чтобы я знал, когда тебя ждать».

«Ты сейчас как строгая мамаша, – хмыкнул хозяин тела. – Долго гулять не велит, а велит возвращаться не поздно».

«То есть ты меня предупреждать не будешь?» – спросил Андрей.

«Я постараюсь надолго не отлучаться», – ответил хозяин тела, но попаданец чувствовал, что это враньё.

* * *

Вид полыхающих окрестностей явно произвёл на немцев большое впечатление, потому что утром наверху центральной башни, над зубцами, показался огромный белый флаг.

Дракула сразу приказал, чтобы в ответ немцам тоже помахали белым флагом. Это означало, что князь согласен принять посольство, которое скоро явится из города.

– Вот теперь посмотрим, достаточно ли брашовяне нас боятся, – сказал Дракула, устраиваясь в деревянном кресле перед своим шатром.

Именно сюда, к шатру, явилось посольство из Брашова, и по всему было видно, что князь намерен опять превратить этот разговор в шоу для своих.

Посольство оказалось малочисленным, но зато представительным: в лагерь пришли мэр города и пять человек из городского совета. Однако если бы Дракула решил задержать этих людей в лагере, Брашов не остался бы без управления, потому что главным в администрации Брашова был не мэр, а городской судья. Да и городской совет не сильно напрягся бы из-за отсутствия пятерых своих участников, потому что там в общей сложности заседала сотня самых богатых и влиятельных граждан.

Кстати, все эти сведения Андрей получил не от Петру, опять куда-то исчезнувшего, а от товарищей. Оказалось, достаточно задать им вопрос: «А если мы не отпустим послов обратно в город, начнётся в Брашове переполох или нет?» Вот товарищи и объяснили.

Немцы были все похожи друг на друга. У всех бороды с проседью, длинные плащи с меховыми воротниками, а под плащами – такие же длинные кафтаны, препоясанные шелковыми кушаками. Для солидности каждый из посланцев опирался на посох. И опять же для солидности это посольство пришло в лагерь не пешком.

Мэр и пять человек из совета прибыли в особых крытых носилках, которых Андрей раньше никогда не видел, потому что кузовок тащили лошади, а не люди. Длинные шесты, за которые обычно берутся руками носильщики, стали оглоблями, в которые и были впряжены лошади: одна – впереди носилок, одна – позади. Каждую вёл под уздцы слуга.

Носилки были одноместные, так что немецкое посольство, несмотря на малочисленность, растянулось в длинную процессию. Она неторопливо вышла из ворот города, так же неторопливо приблизилась к лагерю, а затем немцы долго выгружались из своих экипажей и так же неторопливо шли через лагерь.

За это время слуги Дракулы успели выяснить состав посольства и передать эту информацию в княжеский шатёр, а заодно и всем зрителям, кто уже собрался возле шатра в ожидании шоу.

Дракула при этом торопился ещё меньше, чем немцы. Когда они оказались перед его креслом, князь ещё не вышел из шатра. А когда вышел, то обратился не к ним. Он обратился к своим воинам, собравшимся вокруг:

– Вот теперь посмотрим, достаточно ли брашовяне нас боятся.

Княжеский переводчик не стал переводить это, а Дракула оглянулся на Молдовена, стоявшего справа от кресла, и на всю свою свиту. В ней не хватало только Штефана, который по-прежнему считал своё присутствие на шоу излишним.

На немцев князь взглянул в последнюю очередь, а когда взглянул, то смотрел очень пристально. Однако они выдержали этот взгляд, не опустили головы, хотя должны были поклониться.

Дракула, который обычно следил, кланяются ему или нет, на этот раз сделал вид, что не заметил отсутствия этого знака вежливости.

– Скажи посланцам, – обратился князь к переводчику, – что я их внимательно слушаю.

Немец, стоявший впереди всех, очевидно мэр, начал говорить очень громко, почти кричал:

– По какому праву ты, воевода Влад, явился разорять нашу землю и убивать наших людей? Разве прошлой осенью мы не заключили с тобой договор о мире и добрососедстве? Всего полгода прошло, а ты всё забыл? Как это понимать, воевода Влад? Отвечай по совести!

Дракула, выслушав перевод этой речи, спокойно ответил:

– Я не забыл о нашем договоре, а вот вы, уважаемые господа, похоже, забыли, о чём мы договаривались. В договоре сказано, что я имею право приходить в ваши земли для того, чтобы изгонять отсюда своих врагов. А вы должны оказывать мне в этом помощь и содействие.

– И где же здесь твои враги? – спросил мэр. – Назови нам их! Потому что сейчас ты ведёшь себя так, как будто каждый житель города Брашова и всех окрестных земель – твой враг. До нас доходят ужасные известия о твоих бесчинствах в Трансильвании. Ты сжигаешь деревни и разоряешь церкви. По твоей воле возле дорог вырастают рощи из кольев с насаженными на эти колья людьми. Там, где проходила твоя армия, все окрестные поля усеяны человеческими костями. После такого уже невозможно сомневаться, что ты продал душу дьяволу и по его указанию проливаешь реки крови. Говорят даже, что ты и твои люди по ночам превращаетесь в волков и рыщете во тьме в поисках жертв.

Дракула посмотрел на немца не то с подозрением, не то с насмешкой.

– Я и мои люди по ночам превращаемся в волков? Кто это вам такое сказал?

Мэр Брашова отвечал:

– Человек, который рассказал мне это, клялся Христом, Богоматерью и всеми святыми, что видел всё своими глазами. Он выглядел, как безумец, но теперь, когда мы сами видим твои бесчинства, мы склонны верить и в этот рассказ.

Остальные пять немцев молча кивнули. Вид у них был решительный и строгий, а вот у воинов Дракулы по лицам расползались улыбки. Судя по всему, среди зрителей было много тех, кто наблюдал княжеский «суд» над богатыми немцами из Хольцменгена.

– И как это ты со своими людьми не побоялся прийти в мой лагерь, если веришь во всё это? – спросил Дракула у мэра.

– Но ведь днём нечего бояться, – возразил немец. – Главное – уйти из лагеря до наступления ночи.

Несколько воинов, стоявших недалеко от Андрея и тоже смотревших шоу, довольно громко кашлянули, скрывая смех.

Дракула тем временем оставался серьёзным и даже мрачным.

– Если бояться нечего, – начал он, – то почему же мой родич Дан от меня прячется?

– Причину мы не знаем, – ответил мэр, переглянувшись со своими людьми.

– Но вы должны знать, – заметил Дракула, – ведь вы сами его от меня прячете в своих землях. Меня просили назвать имена врагов. Так я назову: это Дан и те люди, которые бежали от меня из моей страны и теперь Дану служат. А вы укрываете у себя всю эту шайку разбойников и снабжаете деньгами. Даже обсуждаете с Даном, как он вас отблагодарит за помощь, когда свергнет меня с престола и займёт моё место. Он уже обещал вам право беспошлинной торговли в моих землях?

Мэр предпочёл промолчать, а Дракула развёл руками:

– Куда это годится, уважаемые господа брашовяне? Разве так должна проявляться дружба и добрососедские отношения? А вы ещё спрашиваете, зачем я пришёл и чем я так недоволен.

Андрей вспомнил вчерашнего гонца, который привёз Дракуле письмо с хорошей новостью. Может, эта новость касалась Дана?

Кстати, про Дана попаданец сегодня услышал впервые, но, судя по тому, как на это имя отреагировали воины Дракулы и немцы, история с укрывательством длилась давно и была хорошо известна.

Мэр тем временем начал всё отрицать:

– Если Дан и находится в наших землях, то нам об этом ничего не известно. Но если мы его обнаружим, то выдадим тебе, как указано в нашем с тобой договоре. Никаких обязательств мы не нарушили, поэтому ты должен немедленно покинуть наши земли, а также выплатить нам возмещение за тот ущерб, который причинён нашим сёлам и нашим людям.

Пятеро других немцев снова кивнули, сохраняя тот же решительный и строгий вид.

Дракула усмехнулся.

– Другого ответа я не ждал, уважаемые господа. Но раз мы с вами такие дружные соседи, то я хочу в качестве дружеского жеста сообщить вам новость, которая до вас, судя по всему, ещё не дошла. Правда, новость эта весьма печальная.

Князь выдержал паузу, а немцы переглянулись. Двое из участников городского совета переступили с ноги на ногу, один поудобнее перехватил посох, и все вместе с мэром приготовились слушать.

– Дело в том, что светлейший Ласло из Хунедоары, сын покойного господина Яноша из Хунедоары, чуть менее трёх недель назад встретился со своим отцом.

Немцы напряглись, а князь дождался, пока им переведут эту фразу, и продолжал:

– Да, уважаемые господа, вы всё поняли верно: светлейший Ласло встретился со своим отцом на том свете. Оба они теперь покойники, так что у вас больше нет покровителей среди венгерской знати. И если вы полагали, что сможете пожаловаться на меня светлейшему Ласло, который был к вам так же добр, как и покойный Янош, то увы. Вам больше некому жаловаться. Я могу здесь всё разорить и сжечь, и никому в венгерской столице не будет до этого дела.

«Значит, вот что было написано в том письме, которое вчера привёз гонец!» – догадался Андрей. Ведь Дракула, хоть и пытался сообщить всё брашовянам спокойно, но говорил со злорадством. И почти так же злорадно князь смеялся вчера, когда прочитал письмо.

Затем в памяти у Андрея всплыл давний рассказ Петру о венгерском вельможе по имени Янош из Хунедоары. Вспомнилось забытое впечатление, что слово Хунедоара звучит почти как матерное, но также вспомнились и детали рассказа. Например, что по приказу Яноша был казнён отец Дракулы. Отцу Дракулы отрубили голову, а сам Дракула после этого стал относиться к Яношу резко негативно.

А ещё Андрей вспомнил, что Дракуле однажды пришлось посидеть в тюрьме города Брашова, потому что Янош покровительствовал брашовянам, а те решили угодить своему покровителю и арестовали его «врага». Правда, после отпустили, но осадочек у Дракулы остался.

Наверняка у Дракулы и с сыном Яноша тоже были счёты, а теперь князь радовался, что оба врага мертвы. И к тому же он мог использовать это обстоятельство в своих политических целях.

Немцы смотрели с недоверием, а Дракула продолжал говорить:

– Вы хотите знать, как это случилось? Всё очень просто. Светлейший Ласло имел несчастье навлечь на себя гнев венгерского короля. Так вышло, что дядя короля был убит людьми светлейшего Ласло. Король сначала хотел всё простить, но в итоге передумал, приказал арестовать светлейшего Ласло и отрубить ему голову. Последнее было исполнено шестнадцатого марта, то есть чуть менее трёх недель назад.

Немцы посмотрели на князя ещё более недоверчиво:

– Я понимаю, – сказал Дракула. – Новость так ужасна для вас, что вы не хотите в неё верить. Но сведения самые точные. Я получил их от своего человека, находящегося в венгерской столице. Гонец очень торопился, чтобы доставить мне послание, но не застал меня в моем дворце, потому что я уже отправился в поход к вам. В итоге гонцу пришлось проделать довольно долгий путь по землям Трансильвании, чтобы доставить мне письмо. Однако оно того стоило!

Князь замолчал и внимательно смотрел на немцев, а те – на него. Это длилось, наверное, минуту, пока посланцы не поняли, что теперь их очередь говорить.

– И что же ты теперь намерен делать, воевода Влад? – осторожно спросил мэр Брашова. Немцы уже не сомневались, что известие о смерти Ласло – правда.

– Я намерен оставаться в ваших землях до тех пор, пока мы с вами не придём к соглашению, – ответил Дракула. – Платить вам возмещение за ущерб я не считаю справедливым. Напротив, будет справедливо, если вы заплатите мне.

– Хочешь, чтобы мы от тебя откупились? – уточнил мэр.

Дракула покачал головой, что означало «и да, и нет». Он пояснил:

– Вы помните, как целый месяц продержали меня взаперти из-за обвинения, которое так и не было доказано? Я приехал к вам в город, а вы обвинили меня в том, что я собираю себе армию и хочу сеять смуту. Вы отобрали у меня деньги, которые были при мне, и сказали, что на эти деньги я хочу нанять воинов. А через месяц вы меня отпустили, потому что так велел вам господин Янош из Хунедоары. Однако деньги мне так и не были возвращены.

Мэр нарочито улыбнулся.

– Воевода Влад, что было, то было. Но эта история давняя. Зачем её теперь вспоминать?

– Вот именно: давняя, – согласился Дракула. – Времени прошло довольно много, и за это время на сумму, которую вы у меня взяли, набежали солидные проценты. Поэтому теперь я хочу, чтобы вы вернули мне пять тысяч золотых. Это будет справедливо.

У мэра округлились глаза. У остальных пятерых немцев вытянулись лица. Один из них громко охнул. Другой схватился за сердце.

– Я не рассчитываю, что вы сейчас же примете мои условия, – сказал Дракула. – Я готов подождать, а вы возвращайтесь в город и обсудите моё предложение на совете. Можете не торопиться, потому что мне торопиться некуда. Никто не придёт вам на помощь. Даже Дан, которого вы пригрели и подкармливаете. Он дрожит при одном известии о моём приближении.

– Значит, ты, ожидая нашего ответа, будешь разорять нашу землю?

– Я понимаю, что не смогу взять ваш город в осаду. Он слишком большой, – ответил Дракула. – Однако моё войско не будет стоять без дела. Это я вам обещаю.

– А не боишься, что мы сами соберём войско из горожан и выступим против тебя? – Мэр нарочито насупился, чтобы казаться грозным, а князь в ответ удивлённо поднял брови.

– Неужели ваши ремесленники и лавочники воюют лучше, чем мои обученные воины? К тому же мои воины – не простые. У каждого из них сердце зверя. А ваши ткачи и ювелиры могут этим похвастаться?

Получалось, что Дракула подтверждал слухи о том, что он вместе со своей армией по ночам превращается в огромную стаю волков.

– Сам дьявол помогает тебе! – воскликнул мэр. Если сначала все обвинения в связях с дьяволом были в первую очередь предлогом, чтобы добиться уступок от врага, то теперь этот немец почувствовал себя в лагере Дракулы очень неуютно. Это стало видно, когда мэр непроизвольно сделал шаг назад. Наверное, он подумал: «А что если все те воины, которые сейчас собрались вокруг и слушают, ночью превратятся в волков? Надо уйти отсюда побыстрее».

– Мы услышали тебя, воевода Влад, – уже спокойно произнёс мэр. – Мы передадим все твои слова городскому судье и совету, а после примем решение. Можем ли мы теперь уйти?

– Конечно, уважаемые господа, – ответил Дракула. – Обдумайте то, что я сказал. Обдумайте хорошенько.

* * *

Воины, собравшиеся возле шатра, остались довольными устроенным шоу, однако Молдовену что-то не понравилось. Пока немецкие посланцы не ушли, он никак этого не проявлял, но когда они удалились, начал что-то нашептывать князю на ухо. Дракула ответил вполголоса, а затем встал со своего резного кресла.

Князь явно собирался уходить, но вдруг оглядел толпу и остановился взглядом на Андрее, то есть на Петру. Попаданец сначала решил, что это просто случайность, но Дракула смотрел пристально и вдруг вытянул руку, указывая пальцем:

– Ты, юнец безусый, ну-ка или сюда.

Андрей всё ещё не понимал. Он оглянулся по сторонам, думая, что князь имеет в виду кого-то другого, однако рядом все были с усами.

«Я? – всё ещё не понимал Андрей. – Что Дракуле от меня надо?»

Как назло, Петру продолжал отсутствовать. Если бы хозяин тела знал, что сейчас происходит, он бы такое не пропустил, и всё-таки Андрей был сейчас совершенно один.

Попаданец почувствовал, что другие воины буквально выталкивают его вперёд из толпы, навстречу князю.

– Да-да, ты, – повторил Дракула. – Пойдём-ка потолкуем.

Андрей вынужденно приблизился и замер в растерянности. «Сейчас надо кланяться или нет?» – думал он, стоя в трёх шагах от князя, а Молдовен в это время спросил:

– Государь, ты хочешь, чтобы он шёл с нами в шатёр?

– Да, – ответил Дракула. – Там объясню, почему я этого юнца позвал.

Втроём они вошли в княжеский шатёр. Сначала хозяин шатра, затем Молдовен, а затем Андрей, который продолжал мысленно вызывать хозяина тела: «Петру, алё! Ты где? Петру, приём! Приём! Где тебя носит? Нас на приём к князю позвали…»

Поняв, что до хозяина тела никак не докричаться, попаданец оставил эти попытки и огляделся по сторонам. В княжеском шатре Андрей оказался впервые, и не факт, что получилось бы побывать второй раз, поэтому хотелось получше всё осмотреть и запомнить.

Сразу бросалось в глаза, что обстановка здесь не совсем походная: например, высокий «потолок». Можно было стоять в полный рост и не пригибаться, чего никак не получалось в палатках простых воинов.

Посредине шатра на опорном столбе висело четыре светильника, чего опять же не было в палатках у простых воинов, где обычно приходилось передвигаться на ощупь.

В шатре стоял стол – опять невиданная роскошь в походе! А вокруг стола – несколько стульев!

Чтобы ножки мебели не утопали в рыхлой земле, под мебелью был постелен толстый ковёр. Ещё один ковёр постелили под походной княжеской кроватью, которая мало чем отличалась от обычной.

«Ну офигеть!» – думал Андрей, хотя ничего странного во всём этом не было. Правитель на то и правитель, чтобы ходить в походы с комфортом.

От этих мыслей отвлёк вопрос Молдовена, обращённый к князю:

– Государь, так зачем ты его позвал? Ведь мы же не можем при нём говорить.

– Можем, – возразил Дракула. – Потому что он всё знает.

– Знает? – насторожился Молдовен. – Откуда он узнал?

Андрей тоже насторожился. Кажется, подтверждалась недавняя идея о том, что при попадании в прошлое лишние знания это не преимущество, а источник проблем.

– Не узнал, а догадался, – поправил Дракула и теперь обратился к Андрею: – Давай, расскажи, как ты у меня выведывал, почему мой друг Штефан с нами в походе.

Попаданец молчал, не зная, как ответить, хоть и понимал, что речь идёт про давнее ночное «интервью».

Дракула, не дождавшись ответа, пояснил сам:

– Этот воин мне сказал, что хотел проверить догадку про Молдавию.

– Что?! – Молдовен был явно недоволен. Главный военный советник князя подошёл к Андрею почти вплотную и положил руку на плечо, но не в знак одобрения. Через секунду Молдовен резко развернул Андрея к себе и посмотрел ему в лицо: – Ты откуда такой умный взялся, а?

«Из будущего», – буркнул про себя Андрей, а вслух сказал другое, ведь теперь он знал, что говорить:

– Многие в нашем войске о том же рассуждают. Говорят, что мы многовато провианту с собой взяли, если собираемся после Брашова домой возвращаться. Говорят, что провианту у нас столько, что идти можно было бы в гораздо более долгий поход. Да и сын молдавского князя, наверное, не зря с нами. Вот я и решил спросить, не в Молдавию ли идём.

Дракула тоже подошёл к Андрею почти вплотную, взял за другое плечо и развернул в свою сторону:

– Тебе сколько лет?

– Восемнадцать, – ответил Андрей.

– А зовут тебя как? Я всё забываю спросить.

– А… – Андрей от растерянности чуть не назвал своё имя, но вовремя спохватился: – Петру меня зовут, государь.

– Петру! Надо же! – воскликнул князь и почему-то заулыбался, а затем обратился к своему военному советнику: – Полюбуйся, Молдовен, на этого Петру, которому всего восемнадцать, а голова соображает. И если этот Петру своим незрелым умом всё понял, то неужели другой Петру в свои зрелые года окажется менее сообразителен?

«А другой Петру – это кто?» – подумал Андрей, но Молдовен тут же дал пояснения, обращаясь к князю:

– Я по-прежнему полагаю, государь, что твой дядя Петру Арон слишком боязлив для того, чтобы думать о войне. Он не догадается о наших намерениях не потому, что глуп, а потому, что страшится даже мысли о приготовлении к битве. Он будет гнать от себя эту мысль, будет избегать рассуждений о том, надо ли ему собирать войско и ждать нас в гости, а когда станет ясно, что всё-таки надо, будет уже поздно.

«Получается, что Петру Арон сейчас – молдавский князь? – мысленно рассуждал Андрей. – А Дракула хочет с ним сразиться и победить, чтобы скинуть с престола, а престол отдать Штефану? Но почему Дракула до сих пор не уверен, надо ли идти в этот поход?»

– И всё-таки, – сказал Дракула, – я сомневаюсь. У моего дяди есть умные советники. Если он сам боится думать, они могут сделать это вместо него. И убедить в том, что пора действовать.

– Боязливого человека нелегко уговорить на смелый шаг, – заметил Молдовен.

Дракула снова посмотрел на Андрея, но не как на собеседника, потому что обращался к своему советнику:

– И всё-таки, когда я услышал от этого юнца вопрос о Молдавии, это заставило меня призадуматься.

– Война – это всегда риск, государь, – сказал Молдовен.

– Я знаю. А также знаю и то, что характер моего дяди тебе известен лучше, чем мне. Однако если мы с тобой ошиблись в расчётах, и мой дядя окажется готов к битве, то много крови прольётся. И ведь это будет кровь православных людей, а не католиков.

– Война – это всегда кровь, государь.

– Я знаю, – повторил Дракула. – И поэтому отдал окончательное решение на волю Бога. Вот почему я потребовал у брашовян пять тысяч золотых. Если брашовяне согласятся на это условие, мы возьмём деньги и двинемся в Молдавию, а если брашовяне заупрямятся, то нашему войску придётся остаться здесь, в их землях, и показать брашовянам, что лучше всё-таки заплатить. Да, мы застрянем возле Брашова, но это будет знак свыше, что в Молдавию идти не надо.

– Брашовяне наверняка заупрямятся, государь. И именно поэтому я сказал тебе, что ты зря запросил с них так много. А другого благоприятного случая для похода в Молдавию может и не появиться.

– Пусть решает Бог, – твёрдо сказал Дракула и добавил, обращаясь к Андрею: – А ты никому не рассказывай, что здесь слышал.

– Да, государь, – ответил Андрей.

* * *

Брашовяне совещались полдня и к вечеру передали ответ. На этот раз в лагерь Дракулы явился всего один посланец. Этот немец был без бороды, а кафтан у него доходил только до колен, что говорило о менее высоком ранге по сравнению с утренней делегацией.

Посланец объявил, что брашовяне согласны заплатить, но только при условии, что войско Дракулы уйдёт сразу же, как получит деньги. Именно поэтому брашовяне заявили, что передадут пять тысяч золотых на рассвете, как только увидят, что армия свернула лагерь и готова двинуться в путь.

Дракула на это согласился, и посланец поспешил откланяться.

– Ты так торопишься уйти до темноты, – заметил князь. – Значит, на ужин не останешься? – Он будто нечаянно щёлкнул зубами, совсем по-волчьи, а посланец вздрогнул. Кажется, немец всерьёз задумался о том, кем мог стать на княжеском ужине: гостем или закуской.

– И вот ещё что, – добавил Дракула. – Когда мы уйдём, вы найдёте на месте лагеря поле, усеянное костями. Не спрашивайте, чьи это кости.

Глава 13. Молдавия

Эпизод ВА-027. Принципиальное решение

От Брашова войско двинулось на север, а когда равнина, являвшаяся частью брашовской территории, закончилась, Дракула всем объявил о своих дальнейших планах. На очередной стоянке он произнёс речь перед армией, сказав, что появилась новая достойная цель – добыть молдавский престол Штефану, законному наследнику.

Дракула сказал, что время для похода очень удачное, потому что можно застать нынешнего молдавского князя врасплох. Если бы армия не заходила в Трансильванию, а из румынской столицы сразу направилась бы по молдавской дороге, то не получилось бы эффекта внезапности. Уже на второй день похода всем мало-мальски разумным людям стало бы ясно, куда идёт войско, потому что по молдавской дороге ходят только в Молдавию.

– Зато сейчас наши враги сбиты с толку, – говорил Дракула. – Они, конечно, знают, что я собрал войско и выступил в поход, потому что такое не скроешь. Они также знают, что мы прошли через Трансильванию с запада на восток, от Сибиу до Брашова. Но нынешних наших намерений они не знают и гадают, куда мы двинемся дальше – назад в Румынскую Страну или пойдём к молдавской границе, которая от Брашова не так далеко. Вот почему, если мы теперь поторопимся, то вступим в молдавские земли до того, как там будут готовы к нашему приходу.

Начался длинный путь через горы, который занял несколько дней.

Горная дорога оказалась не такой, как обычно показывают в кино. В кино путь через перевалы означает, что герои поедут по узкому серпантину, и с одной стороны у них будет отвесная скала, а с другой – пропасть. Но войску Дракулы ничего подобного преодолевать не пришлось. Дорога либо пролегала через обширные луга, либо извивалась между огромных холмов, поросших лесом, – тонкоствольными лиственными деревьями, пока ещё без листьев, или аккуратными ёлками, которые подступали прямо к обочине.

Иногда дорога всё-таки взбиралась на склоны и шла зигзагами, но в основном пейзаж был такой же, как на равнине. Если бы Андрей не знал, что это горы, он бы ни за что не догадался и решил, что горы вдалеке – вон те ряды синих вершин.

Петру по-прежнему пропадал где-то и появлялся редко, но когда его всё же удалось отловить, Андрей спросил, сколько ещё придётся топать до синих вершин.

«А мы туда не пойдём, – ответил хозяин тела. – Синие вершины – это непроходимые горы, в которые никто не суётся. Там только дикие звери. Нам в такой глуши делать нечего».

А ещё Петру поделился лайфхаком, как на глаз определять, высоко ли ты забрался. Если тебе видна только одна горная гряда, то ты забрался невысоко. Если позади первой гряды вырисовывается вторая, это значит, что ты забрался чуть выше. А если ты видишь, что горы выстроились в три или больше линий, то, значит, ты стоишь очень высоко, потому что такой вид открывается только с самой высокой точки.

Конечно, это правило было не абсолютным, ведь даже на высоте можно оказаться в низине относительно окрестных гор и поэтому видеть только одну гряду справа и слева. А на равнине, если горы находятся дальше чем в одном дне пути, тоже можно увидеть три линии, если залезть на крышу или подняться на башню. Однако общего принципа это не отменяло – много линий можно было увидеть, только если смотреть под определённым углом.

Судя по этим признакам, армия Дракулы постепенно поднималась всё выше и выше, потому что далёкие горные хребты однажды выстроились в четыре линии одна позади другой.

Зрелище получилось очень красивое. Самая ближняя линия была сине-зелёного цвета, следующая – густо-синего, а остальные – светло-синего. И чем дальше, тем светлее, так что последняя, четвёртая, почти сливалась с облаками.

Кстати, только теперь Андрей заметил, что погода ухудшилась. На равнине возле Брашова было жарко, светило солнце, а облака были белые. Но по мере того, как войско Дракулы уходило всё дальше на север, в горы, эти облака снизу всё больше темнели, становились серыми или даже сизыми. Воздух остыл, холодил лёгкие, если вдохнуть глубоко, а однажды Андрей увидел, что впереди над дальними горами собираются настоящие грозовые тучи.

– Эх, польёт нас ледяной водичкой, – пробормотал Мане, заранее поёжившись, однако в итоге случилось совсем другое – из туч повалил снег, смешанный с дождём.

Андрея такое явление не особо впечатлило. «Ну, вот это уже больше похоже на апрель», – подумал он, ведь по расчётам сейчас было как раз начало апреля.

Однако дождь прекратился, и теперь из туч валил один только снег – крупные хлопья, которые быстро засыпали зелёную траву горных лугов и покрыли деревья. Буквально за час пейзаж вокруг стал зимним.

– Красиво, – пробормотал Андрей, оглядываясь вокруг, однако Мане смотрел на «красоту» скептически:

– Как бы нам под таким снегом дорогу не потерять.

Ещё через час снегопад прекратился. Небо очистилось, теперь сверху светило яркое, ослепительное солнце, но зима, так внезапно наступившая, никуда не делась – снег под лучами не таял.

Когда войско устраивалось на ночлег, Мане велел сначала очистить траву от снега и только затем ставить палатку.

– А то очень мокро спать нам будет, – сказал он и оказался прав, потому что утром, когда Андрей выглянул наружу, то увидел, что никакого снега уже нет. За ночь всё растаяло, а на том месте, где ещё вечером лежала куча снега, счищенного с травы, теперь была лужа. Небо сделалось серым, так что даже солнце не могло пробиться через эту пелену облаков, но зато воздух заметно потеплел.

Однако на этом погодные чудеса не закончились. Ближе к полудню поднялся ветер, а серая пелена собралась в плотные тучи, которые плыли по сиреневому грозовому небу. Из туч опять начали падать мелкие снежинки, но вдруг поднялась самая настоящая буря.

Ветер дул так сильно, что почти сбивал с ног. Навстречу полетели снежные хлопья величиной с кулак, которые, если попадали в лицо, то растекались по нему колючей ледяной кашей. Крытые телеги стали похожи на горы под снежными шапками. Волы фыркали, когда снег попадал им в ноздри. Лошади то и дело встряхивали головами.

Войску был дан приказ остановиться и переждать, пока метель не утихнет. Обозные слуги забрались под тенты телег, а каждый десяток пехоты сделал собственное укрытие от непогоды. Воины, накрыв головы плащами, становились в круг – соприкасаясь плечами и обратив лица друг к другу, так что получалось что-то вроде палатки на живых подпорках.

Андрею, стоявшему в кругу вместе с товарищами из десятка, очень хотелось спросить, часто ли в горах случаются такие метели весной, но было ясно, что вопрос – палево. Ведь Петру – местный и обязан знать ответ. Однако Петру отсутствовал.

Воины при этом говорили, что основная часть пути пройдена, и скоро опять начнутся равнины – теперь не трансильванские, а молдавские. Значит, приближался день новой битвы, от которой Андрей не смог бы уклониться в случае отсутствия хозяина тела. «Отсидеться где-нибудь не получится, – думал попаданец, – потому что Дракула точно не проявит понимание, если хоть один воин начнёт избегать встречи с противником».

Кажется, в древнерусском «Сказании» присутствовал эпизод, когда Дракула после битвы осмотрел своих воинов и приказал посадить на кол всех, у кого нашлись раны на спине: «Если ранены в спину, значит, бежали от врага». Но даже если в реальности такого эпизода не было, он, конечно, отражал действительное отношение Дракулы к трусости в бою.

Именно в эту минуту, спасаясь от внезапного природного катаклизма, попаданец очень ясно осознал, что следующая битва может стать таким же сюрпризом, как метель в апреле. Ведь хозяин тела способен исчезнуть в самый неподходящий момент, и тогда Андрею придётся не наблюдать за битвой «из первого ряда», а самому действовать.

«Когда Петру появится, сразу скачаю у него базу данных с боевыми приёмами, – решил Андрей. – А навык использования должен сам собой сформироваться, как в случае с лингвистической базой».

* * *

Метель продолжалась всего полчаса, и снег даже не успел целиком покрыть землю. Только кое-где на траве появились белые островки, но и они стали быстро исчезать, потому что воздух был тёплый.

Войско продолжило путь, а Андрей, шагая по дороге в строю, то и дело прислушивался к себе – не появился ли Петру.

Хозяин тела вернулся ближе к вечеру, и попаданец сразу сказал, что скоро начнётся молдавская территория, где ожидается битва, однако Петру всё так же не проявлял интереса к сражениям.

Тогда Андрей спросил о том, о чём следовало спросить уже давно:

«А куда ты так часто исчезаешь? В тёмную комнату? И не скучно тебе там?»

Петру хмыкнул и задумчиво ответил:

«А! Значит, для тебя это как сидение в тёмной комнате. А для меня нет. Для меня это кое-что получше».

«И что это для тебя?»

«То же, что напиться как свинья. Когда ничего не понимаешь: кто ты, где ты. Как будто душа от тела оторвалась, и нет у тебя забот земных – ничего тебе не надо, как будто в рай попал. Ведь в раю люди потому и счастливы, что им ничего не надо. Но если напиться, то после будет похмелье, и люди станут стыдить. А тут, когда я от своего тела отрываюсь и после возвращаюсь, то нет ни похмелья, ни стыда. Одно плохо: ты мной недоволен. Но я это стерплю».

Петру рассуждал весело, но из его слов следовало, что ситуация намного хуже, чем Андрей подозревал. Ещё недавно казалось, что хозяин тела погрустит из-за своей неудачи с Кивой и перестанет, но сейчас всё это уже напоминало ментальный запой.

Конечно, Андрей понимал, что с таким настроем хозяина тела надо что-то делать. Но что попаданец мог сделать, не будучи психологом? Просто сказать утешающие слова?

«Неужели это всё из-за какой-то… Кивы? – спросил он. – Можно подумать, что последний шанс на устройство личной жизни упущен и что ты никого получше уже не найдёшь. Будут и другие… Кивы».

«Да не в ней дело, – ответил Петру. – Мне вообще не везёт. Я вдруг оглянулся и понял, что, сколько ни пытался, ничего толком не добился. А вокруг меня люди даже меньшими усилиями добиваются многого».

«Ты, между прочим, к князю в шатёр вхож. Реальное достижение», – заметил Андрей.

«Этого добился ты, а не я, – возразил хозяин тела. – Оно хорошо, конечно, но сам-то я чего достиг в походе? Ничего. Как ни стараюсь, всё впустую. Несправедливо! Но это я сейчас так думаю. А когда я душой отрываюсь от тела, то эта мысль меня не гложет и ничего мне не надо. Может, моя беда как раз в том, что многого хочу? Если б не стремился выслужиться, сейчас бы радовался, что скоро привал и ужин. И не думал бы ни о каких почестях и наградах, которые мне не достались. А если бы я выбрал девицу попроще, то сейчас не чувствовал бы себя, как собака с поджатым хвостом. Мне бы смириться, успокоиться, потому что лучше воробей в руке, чем ворона на дальнем столбе. Но не могу я так – ничего не хотеть. Это у меня получается только тогда, когда душа от тела отрывается».

Андрей не знал, что на это возразить. К тому же было ясно: Петру прислушивается к нему всё меньше и меньше. А если хозяин тела исчезнет на неделю или на месяц, что тогда делать? И вернётся ли он после этого вообще, если ему так понравилось «отрываться»?

Петру услышал все эти мысли попаданца, но промолчал. Вот почему Андрей не стал ждать, когда хозяин тела снова «уйдёт в отрыв», и сказал:

«А помнишь, ты предлагал мне мечом вместо тебя махать?»

«Значит, ты больше не отказываешься?» – сразу оживился Петру.

«Я согласен. Но мне сначала нужно научиться».

«Ты и так умеешь. Тело все приёмы знает».

«Зато я их не знаю. Ты должен поделиться со мной знаниями. Так же, как поделился знаниями языков. Тебе ничего для этого делать не надо. Я сам всё скопирую. Просто не отрывайся пока от тела. Ладно? Я думаю, получаса хватит».

Эпизод ВА-028. День битвы приближается

Судя по всему, Штефан был очень доволен, что друг всё-таки решил ему помочь. На пути через горы Андрей видел, что Штефан теперь возле Дракулы – не дуется где-то в стороне, как это было во время похода в Трансильванию. А когда горы закончились, и армия оказалась в молдавских землях, Штефан не просто следовал везде за другом, но и начал вмешиваться в княжеские дела.

По вечерам воины, сидя у костров и поедая похлёбку либо кашу с бараниной, обсуждали очередную беседу Дракулы и Штефана, случайно подслушанную.

Подслушанное обсуждали и товарищи Петру. Например, молодой воин по имени Коста, черноволосый и скуластый.

– Говорят, – рассказывал он с набитым ртом, – что наши люди теперь не отбирают, а покупают овец у местных, потому что Штефан настоял на этом. Он князю Владу сказал: «Здесь живут мои будущие подданные, и я не хочу их грабить. Если мы забираем овец, надо платить». А князь Влад ему: «Молдаване всё равно будут жаловаться, что мы их ограбили». Штефан удивился: «Почему?» А князь Влад дальше поясняет: «Если овец покупать, владельцы даже в этом случае будут недовольны, потому что на торгу выручили бы больше, чем платим мы. И даже если мы заплатим вдвое, всё равно будут жалобы, что мало. Такова природа человеческая». Штефан задумался, но при своём мнении остался, а князь Влад решил дальше не спорить и согласился, ведь брашовяне нам много золота дали. Можно и потратиться.

Другие воины из десятка на это заметили, что Штефан для власти не дозрел, и что будь их воля, они не стали бы помогать ему захватить престол.

– Ведь с православными придётся биться. Считай, кровь братьев проливать. Это не немцы. А для чего проливать? Чтобы на молдавском троне один дурак сменил другого?

– Князь Петру Арон – не такой дурак, – заметил Мане. – Он ведь всё-таки догадался, что мы к нему в гости идём, и начал собирать своё войско. Говорят, оно уже выступило из молдавской столицы нам навстречу.

– Ну и ладно, – продолжал Коста всё так же с набитым ртом. – Мы их всех побьём. Зря, что ли, мы съели столько мяса, пока они пост держали! Мы этих постников сходу опрокинем на обе лопатки.

Андрей слушал рассуждения на счёт мяса уже не в первый раз и давно понял, что Дракула удачно выбрал время похода – в Великий пост, а ведь это долгий пост, который способен в буквальном смысле повлиять на расклад сил у будущих противников.

Армия Дракулы не постилась, потому что на войне эти церковные правила отменяются. Воины каждый день ели мясо и копили силы, пока в Молдавии все, кого молдавский князь мог собрать под боевые знамёна, ели мало белковой пищи и теряли силу мышц, потому что не ожидали нападения. И даже теперь, когда все «постники» перешли на мясо, они вряд ли могли успеть вернуть прежнюю физическую форму, чтобы сразиться с армией Дракулы.

Пока попаданец это вспоминал, другой воин – светло-русый богатырь по имени Богдан – спросил:

– А что слышно про тех молдаван, которые будут воевать на нашей стороне? Когда мы с ними соединимся? Или они придут сразу после того, как мы в одиночку выиграем битву?

– Да ладно, не надо их прежде времени ругать, – сказал Мане. – Среди начальства ходят слухи, что завтра или послезавтра, но точно об этом известно одному Молдовену.

Андрей, слушая спокойные рассуждения товарищей, сам всё равно волновался из-за битвы, которая должна была состояться между войсками Дракулы и молдавского князя Петру Арона.

«Всё будет отлично, – повторял себе попаданец. – Расклад в нашу пользу. А у меня задача вообще простая – уцелеть. Кого-то убивать при этом не обязательно. И геройствовать не надо. Надо просто сделать так, чтобы меня не убили и серьёзно не ранили. Мне нужно выиграть время, чтобы в следующие пару месяцев после битвы спокойно подбирать код. Всё просто».

Как только он подумал про код, опять вспомнилась Оля в турецкой футболке с картинкой Стамбула. Андрей сам не понимал, почему так зациклился именно на этой футболке. Она ведь даже не просвечивала!

«А вот интересно, – мелькнула мысль, – если я вернусь и расскажу Оле всё, что здесь видел, она впечатлится или решит, что я псих и от меня надо подальше держаться?» Попробовать рассказать, конечно, можно было, но Андрей в итоге решил действовать по обстоятельствам. Если будет хоть небольшой шанс, что Оля не впечатлится, следовало сказать, что ничего не видел, пока находился в отключке: «Так Оля хотя бы сочувствовать будет».

Зато всем остальным сокурсникам – и тем более родственникам! – конечно, не следовало знать про этот Квест вообще ничего: «Они точно решат, что я псих, а психам высшее образование получить сложнее, да и на работу устроиться почти нереально».

Эпизод ВА-029. Встреча союзников

Встреча с войском «союзных» молдаван, которые хотели выступить на стороне Штефана против Петру Арона, состоялась на следующий день.

Кстати, незадолго до этой встречи Андрей слышал, как среди воинов обсуждался ещё один разговор Дракулы со Штефаном.

В десятке, которым командовал Мане, эту беседу пересказал Йорга во время дневного привала:

– Когда князь Влад сообщил Штефану, что поход в Молдавию всё-таки будет, то Штефан поначалу стал радостный, как овца, родившая двух ягнят. А после Штефан задумался и спросил: «Что же ты брат, не сказал мне заранее? Застать врага врасплох это, конечно, хорошо, но ведь я должен кинуть клич, чтобы все молдаване, для которых важна справедливость, отошли от Петру Арона и собрались под моё знамя. Когда же я должен собирать людей, если мы вот-вот окажемся на месте битвы?» А князь Влад ему: «Не волнуйся. Молдовен заранее сделал вместо тебя всё необходимое: поговорил кое с кем из молдавских бояр, и они ждут, пока ты явишься, готовые встать под твоё знамя. Заодно мы проверили их преданность. Ведь они могли рассказать о наших намерениях нашим врагам, но не сделали этого. Значит, будут верны тебе по-настоящему».

– Это мы ещё посмотрим, что там за верные люди, – заметил на это Богдан, а Андрей вспомнил беседу в княжеском шатре и теперь понял, почему Молдовен так упорно настаивал, чтобы поход против Петру Арона всё-таки состоялся: Молдовен ведь обещал молдавским боярам, что Дракула с войском придёт обязательно. А если бы Дракула остался разорять деревни вокруг Брашова и не пришёл, это был бы удар по репутации Молдовена.

Попаданцу вдруг подумалось: «А ведь Дракула – по-своему гуманист. Он не хотел идти на битву, если при этом погибнет много его воинов. А вот Молдовену, получается, дороже своя репутация, а не чужие жизни. И это несмотря на то, что он этих воинов набирал и обучал…»

Это соображение подтвердилось, когда ближе к вечеру случилась та самая встреча с «союзниками» – Молдовен вёл себя с ними, как со старыми знакомыми. Значит, когда он их уговаривал выступить против Петру Арона, то многое обещал не от имени Дракулы или Штефана, а от себя лично. Если такие обещания не исполнять, то страдаешь в первую очередь сам.

Сначала стало видно, как туда-сюда, поднимая пыль на дороге, зачастили конные гонцы, а затем также в облаке пыли, впереди показалась чужая конница.

– Молдаване… – пронеслось по рядам.

Вся армия Дракулы остановилось, а затем начала перестраиваться, встав, как на смотре. Теперь молдаване могли видеть, сколько у Дракулы войск, но и Андрей вместе со своими товарищами мог легко разглядеть чужую конницу. Её было примерно столько же, сколько у Дракулы.

Андрей видел и то, как Молдовен выехал молдаванам навстречу в сопровождении небольшой свиты. От тех в свою очередь отделилась группа всадников, где двое были в дорогих латах и бархатных кафтанах.

Когда Молдовен подъехал совсем близко, то вдруг бросил повод на луку седла и развёл руками, как будто говоря: «Кого я вижу!» Главный военный советник Дракулы и оба молдаванина в дорогих латах спешились и с чувством обнялись. Они некоторое время о чём-то разговаривали, а затем некий всадник из свиты Молдовена быстро поскакал туда, где находился Дракула на своём неизменном чёрном коне, сопровождаемый боярами, которые обычно составляли княжескую свиту. Штефан, конечно, там тоже присутствовал.

Один из конных слуг при Дракуле держал знамя – красное из тяжёлого шёлка. Оно крепилось к древку за одну сторону, а ветра почти не было, поэтому оказалось бы трудно разглядеть, что там изображено, но слуга держал древко не прямо, а чуть наискосок, так что в складках знамени виднелся чёрный орёл, который держал в клюве золотой крест. Возле Штефана другой конный слуга держал, также чуть наискосок, ещё одно знамя – из синего шёлка с тёмными вертикальными полосами. Посередине полотнища, тоже плохо раздуваемого ветром, виднелась золотая голова быка, а по бокам – звезда и полумесяц.

Гонец Молдовена, наверное, передал, что «союзники» хотят увидеть главных военачальников, поэтому Дракула и Штефан со своими людьми поскакали вперёд; знамёна всё-таки начали красиво развеваться, но это продолжалось недолго.

Дракула и Штефан остановились возле молдавских бояр, тут же преклонивших колени перед копытами Штефанова коня. Двое знатных молдаван принесли присягу своему новому князю, а остальные молдавские всадники несколько раз сделали такое движение копьями, как будто хотели проткнуть наконечником небо. Это явно означало солидарность с присягой.

После этого Дракула повернулся к своей армии и произнёс короткую речь, где сообщал, что «молдавские братья помогут совершить правое дело и отобрать трон у недостойного», а затем войско перестроилось в походный порядок и двинулось дальше.

Молдавская конница, теперь ставшая частью объединённого войска, двигалась впереди, будто показывая армии Дракулы дорогу, как делают гостеприимные хозяева, а через некоторое время на горизонте показалось ещё одно облако пыли – молдавская пехота. Этих людей оказалось примерно в два раза меньше, чем у Дракулы.

Вся ситуация с присягой повторилась, однако на этот раз навстречу Молдовену выдвинулась группа пеших, а не конных командиров, и их было больше. Ритуальные обнимашки, преклонение колен и потрясание копьями остались те же.

Однако кое-что отличалось, и от этого настроение в войске Дракулы сразу улучшилось – пешие молдаване пригнали с собой много овец на ужин всем. За это угощение не требовалось платить, так что даже Андрей по разговорам своих товарищей заметил – никто больше не относится к этим «союзникам» настороженно.

* * *

Вечером на привале выяснилось, что молдаване также привезли с собой на телегах солидный запас вина. От этого настроение в войске Дракулы ещё заметнее улучшилось, ведь, по общему мнению, молдаване, в отличие от немцев, делать вино умели. Можно было не волноваться, что «союзники» привезли кислятину.

Дракула пьянку разрешил, но Андрей слегка волновался, ведь в кино такие ситуации никогда ничем хорошим не заканчивались: если войско собирается пировать, особенно ночью, то именно в эту ночь обязательно нападут враги и перебьют всех. Как минимум устроят диверсию!

С другой стороны необходимость корпоратива была очевидна, ведь обе части объединённого войска смогли бы действовать вместе, только если без всяких оговорок начали бы считать друг друга «своими». Наверняка, и командование тоже собиралось устроить такой же корпоратив, но только в узком кругу: Дракула, Молдовен, Штефан, бояре Дракулы, новоявленные бояре Штефана, а также все командиры сотен из обеих частей войска…

Вечером обозные слуги распределили баранину на всех, и каждая часть армии самостоятельно готовила себе ужин, а вот что касается вина, то наливали в молдавской части лагеря. Молдавские воины сами приходили к воинам Дракулы и зазывали угоститься.

– Эй, друзья, – обращались эти молдаване к совершенно незнакомым воинам, просто по принципу «мне ваши рожи нравятся», – пойдёмте, выпьем вместе. Нам сказали, что ваш князь вам разрешает. Да не беспокойтесь! У нас вино некрепкое. Как виноградный сок… Зато в хорошей компании! Знаете, как оно бывает? Был у друга, пил воду – показалась слаще мёду! Только со своей посудой идите. А то вина у нас много, а наливать некуда…

Десяток, которым командовал Мане, тоже получил приглашение от незнакомого длинноусого молдаванина и пошёл вслед за этим незнакомцем угощаться. Но как только Андрей уселся у молдавского костра с кружкой, наполненной приятно пахнущим неразбавленным вином, то почувствовал себя так, будто кто-то подкрался сзади и встряхнул за плечи.

«Не пей», – произнёс голос в голове. Это был Петру.

«Почему?» – насторожился Андрей и сразу вспомнил свои опасения про нападение врагов на пьяный лагерь.

Петру в ответ только посмеялся: «Где ты все эти истории берёшь? Вражеское войско ещё далеко. Князь Влад знает это от своих разведчиков. Думаешь, иначе позволил бы он пить неразбавленное вино?»

«А почему мне не пить тогда?»

«Кони пьяных не любят. Я подумал, что обозные слуги в эту ночь вместе со всеми напьются и уснут крепко, а мы с тобой пойдём посмотреть, как там Фальк. Не забыл ли он меня. Только в эту ночь возможность и будет, а дальше опять не подпустят».

Андрей возражать не стал. И даже без вопросов передал управление хозяину тела, который умело делал вид, что отхлебывает из кружки, но по факту только прикладывался ртом к краю. Количество напитка при этом уменьшалось, потому что Петру, широко и пьяно улыбаясь, периодически чокался с окружающими, расплёскивая вино. Участников ночной попойки было много, поэтому никто не обращал внимания, что один ведёт себя как-то не так.

Из беседы, которая велась у костра, стало понятно, почему молдаване хотят видеть своим князем именно Штефана, а не дядю Дракулы – Петру Арона.

– Петру Арон ведь поступил очень нехорошо – убил Штефанова отца, Богдана. Застал врасплох в деревне Реусень и убил. Голову велел отрубить и всем показывал, чтобы никто не думал, что Богдан спасся. А Богдан был толковый князь. Если б его врасплох не застали и не обезглавили, может, вышла бы из этого Земле Молдавской большая польза. Но у нас вообще князья на троне долго не держатся. Два-три года – уже много. С тех пор, как умер князь Александру Добрый, который правил почти тридцать три года, так и живём. В соседних землях люди по утрам из окна выглядывают, чтобы узнать, что за погода нынче, а мы выглядываем, чтобы узнать, не сменилась ли власть. Но, может, Штефан подольше на троне продержится. Во-первых, он – сын Богдана, а во-вторых, если мы войско Петру Арона сейчас побьём, то Штефана помажут на трон аккурат в Пасху. Добрая примета. К большой удаче!

Мало-помалу разговоры стихали, костры гасли, лагерь погружался в сон.

Петру, выбрав момент, когда гостеприимный молдавский костерок уже почти догорел, решительно поднялся и нарочито неуверенной походкой пошёл прочь. Никто даже не спросил, куда именно. Но как только Петру удалился достаточно далеко, то начал пробираться между палатками твёрдым тихим шагом и вылил из кружки то вино, которое там ещё плескалось.

Только теперь Андрей заметил, что хозяин тела также умудрился взять у молдаван большую краюху хлеба. Когда и как Петру это сумел, попаданец не отследил, слушая разговоры о Штефане.

«Вот если б мы были предатели, то сейчас бы всех врасплох застали», – подумал Андрей.

«А мы почти такие и есть, – с весёлой злостью ответил Петру. – Мы ведь сейчас нарушим приказ. Мне сказано к коню не приближаться, а я пойду его навестить».

Фальк, как всегда привязанный к заднику телеги, наверное, спал. Но как только услышал в темноте приближающиеся шаги, сразу вскинул голову, звякнув недоуздком, а затем поднялся на ноги. Это было слышно, хоть и плохо видно, потому что ночь выдалась довольно тёмная.

«Я думал, лошади стоя спят», – подумал Андрей.

«Стоя они только дремлют, – ответил Петру. – А спят они, как и все животные, лёжа».

Конь тем временем начал издавать звуки, похожие на хрип.

«Он храпит, а не хрипит, – поправил Петру. – Значит, встревожен».

– Фальк, Фальк, – шёпотом произнёс хозяин тела. – Это я. Ты чего? Забыл меня? Всего-то неделя прошла. Ты чего?

Конь замолчал, а когда Петру подошёл совсем близко, конская морда сразу ткнулась туда, где за пазухой лежала краюха хлеба.

– Узнал, – радостно прошептал Петру. – Узнал. Вот хороший.

Угощая коня, он вдруг ясно подумал: «А что если сейчас украсть коня и уехать на нём, куда глаза глядят?» Андрей даже испугался, что хозяин тела, который всегда был склонен к импульсивным поступкам, так и сделает, но Петру вспомнил о родителях, оставшихся дома, и передумал.

Родители ведь только-только переехали, обрабатывают поле, которое дал князь Влад, поставили там новый дом. А если сын украдёт коня и уедет, то поле отберут.

– Что ж нам с тобой так не везёт, Фальк? Что ж не везёт? – бормотал Петру, хотя Андрей так и не понял, почему «нам». Конь вроде бы на судьбу не жаловался. Но хозяин тела вообще сильно преувеличивал масштаб своих проблем, так что обобщение «нам» тоже можно было считать очередным преувеличением.

Эпизод ВА-030. Битва у реки

На следующий день войско двинулось дальше на север и вышло на плоскую, как стол, равнину. Вскоре дорога привела к небольшому городу с массивными оборонительными стенами из серого камня. От них веяло даже не Средневековьем, а чем-то ещё более древним. К тому же город назывался Роман, и это название намекало, что стены стоят здесь ещё со времён римлян. Конечно, кладку подновляли, но в целом характерная для римских крепостей форма башен сохранилась.

Город давно перерос эти стены, так что очень много домов стояло снаружи, а крепость теперь выглядела скорее как замок, предназначенный только для защиты местной знати. Для основной части населения, то есть для простолюдинов, там места не было.

Дома на окраинах Романа выглядели действительно просто – так же, как и в деревнях, мимо которых войско проходило недавно. Издалека эти городские домики не отличались от деревенских. Стены, судя по всему, из толстого бруса, обмазанные глиной. Крыши – из дранки.

– Да, хорошо все заполыхают, если что, – задумчиво сказал Мане. Очевидно, он, будучи начальником, хоть и невысокого ранга, знал детали предстоящей битвы.

«Всё должно случиться где-то здесь», – отметил про себя Андрей, однако армия возле города не остановилась – обогнула его справа и затем разделилась.

Пехота и часть конницы получили приказ свернуть с большого тракта и следовать на север по просёлочной дороге, которая тянулась вдоль реки, по берегам поросшей ивняком. При этом обоз под охраной оставшейся части конницы продолжал двигаться по большому тракту, чтобы пересечь реку по мосту и тоже двигаться на север, но вдоль другого берега.

Из разговоров вокруг Андрей узнал, что это – река Сирет, одна из главных рек Молдавии, но не впечатлился. Сирет казался не очень широким – метров десять максимум, и не очень глубоким, потому что местами прямо посередине реки можно было увидеть дерево, растущее как будто из воды. Значит, там был островок.

Армия шла вдоль реки ещё часа три, глядя на распаханные поля, тянувшиеся налево от дороги, и на узкую полоску зелёных пастбищ справа – между дорогой и берегом Сирета.

И поля, и пастбища были настолько идеально ровными, что глазу не удавалось ни за что зацепиться. Идти и смотреть на такой пейзаж казалось скучным – даже красивые облака над полями надоели! – но Андрей не мог оборвать подключения и уйти в «тёмную комнату», потому что хозяин тела опять отсутствовал.

К счастью, путь вдруг закончился. В том месте, где река сильно разлилась и из-за этого обмелела, дорога резко свернула вправо и оборвалась прямо у берега.

Опять же из разговоров попаданец выяснил, что это место называется Тина. Крестьяне переправлялись здесь вброд на телегах и перегоняли скот.

Название Тина оправдывалось, потому что в этих местах у берегов течение вообще остановилось, а на заболоченных участках вырос камыш. Дно, которое просматривалось сквозь воду, было илистым, и именно в этом месте войско получило приказ переправиться и встретиться с обозом.

«Нафига? – подумал Андрей. – Почему мы не могли три часа назад по мосту пройти?»

Мочить ноги и вязнуть в грязном иле не очень хотелось. Попаданец даже собрался поворчать вслух. Он готовился спросить: «Да кому вообще нужна эта дурацкая переправа, если почти рядом есть мост?» – однако был остановлен хозяином тела, появившимся как всегда внезапно.

«Ты меня не позорь и глупых вопросов не задавай», – велел Петру.

«Почему глупых?» – не понял Андрей.

«Потому что любой дурак знает, что проход по мосту платный. А когда твоя деревня у реки стоит, то часто бывает, что тебе надо попасть на тот берег. И что же? Каждый раз платить? Поэтому и возникают переправы. Вещь нужная, а не дурацкая».

«Платить за проход? – всё ещё не понимал Андрей. – Кому платить?»

«Сборщику пошлины, конечно», – ответил хозяин тела.

«То есть за проход по любому мосту надо платить?»

«Конечно. А как иначе?»

Для Андрея новость о том, что любой мост – платный, звучала дико. Конечно, в двадцать первом веке тоже существовало понятие платных трасс, в том числе проходящих по мостам. Но если бы требовалось платить за проход по каждому мосту, то, наверное, люди даже погулять ходили бы редко.

«Но если ты просто так идёшь…» – начал попаданец.

«Просто так ходят только бродяги. А бродягам тем более нечего по мосту ходить».

«А если ты к родственникам в другую деревню в гости идёшь?»

«В другую деревню обычно ездят».

«Ну, едешь».

Петру ехидно заметил:

«Любого купца послушать – он не торговать едет, а навестить родню, и на телегу нагружены не товары, а подарки. Нет, сборщики пошлины такое сто раз слышали, так что берут со всех. А если крестьянин действительно родню навещает или по другим делам едет, то каждый раз не наплатишься! Ну а когда скот гонишь с пастбища на пастбище, то тем более не докажешь, что не на продажу гонишь. Оттого крестьяне и переправляются через реку вброд. Неужели ты этого не знаешь?»

Андрей понял, что если бы завёл разговор с товарищами Петру про «дурацкую переправу», это показалось бы им очень странным. Попаданец думал, что уже достаточно хорошо изучил местную жизнь, но выяснилось, что спалиться можно по-прежнему легко и неожиданно.

Однако многое ещё оставалось непонятным.

«Подожди, – задумался Андрей. – А как же тогда наш обоз? Он же через мост поехал. И за это платить придётся?»

«Что-то ты совсем плохо соображаешь сегодня, – ответил Петру. – Мы же – армия из чужих краёв. Мы ничего не заплатили. Скорее, это наши люди отобрали у сборщиков деньги, если сборщики не сбежали подальше от моста, пока не поздно».

«Но тогда зачем нам переправляться здесь? Почему мы не могли все вместе пройти по мосту?»

«А вот это вопрос не глупый. Это вопрос хороший, – сказал Петру, – но ответа я не знаю. Зато князь Влад знает. Видать, задумал что-то».

* * *

За разговорами Андрей не заметил, как вместе со всеми перешёл реку вброд. Глубина оказалась ниже края сапог, которые плохо пропускали воду, потому что хозяин тела во время похода при всякой возможности смазывал их бараньим жиром и приучил к тому же Андрея. Однако на самой середине реки вода поднялась сильно выше колен, так что сапоги всё равно промокли, и после переправы в них ощутимо хлюпало.

«Дурацкая переправа, – думал попаданец несмотря на все недавние разъяснения. – И зачем это всё надо?»

Тем временем на другом берегу войско встретил Дракула со своей свитой, а также Штефан – со своей. Возле них всё так же виднелись знамёна – красное и синее.

Войску велели построиться, как на смотр, а Дракула проехал туда-сюда вместе со Штефаном вдоль переднего ряда пехоты и громко спросил:

– Ну что? Как водичка? Не холодная?

Кто-то из передних рядов так же громко ответил:

– Холодновата, но бодрит, государь.

– А что думают наши молдавские братья? – спросил Дракула и повернулся в ту сторону, где стояли молдавские ряды пехоты.

Штефан тоже повернулся к ним, а оттуда донеслось:

– Жаль, вешняя вода не до конца ушла. А то могли бы реку пересечь почти как посуху.

Даже Андрей понял, что Дракула просто хотел проявить внимание к молдавской части войска и что любой ответ надо считать правильным, но Штефан нахмурился и крикнул:

– Я не собираюсь ждать, пока вешняя вода сойдёт. Дух моего отца, убитого подлым Петру Ароном, требует отмщения!

Молдавские ряды пехоты пожали плечами: дескать, нас спросили – мы ответили, но Штефан продолжал хмуриться, показывая, что ему ещё учиться и учиться быть лидером. Командующие обращаются к войску не для того, чтобы с ним переругиваться, и Дракула, в отличие от Штефана, это знал, поэтому перепалку проигнорировал и снова обратился к своим воинам:

– А если прямо сейчас в бой? Готовы?

– Готовы, государь! – ответил кто-то в передних рядах, а затем слово «готовы» подхватила и конница Дракулы, и молдаване. В итоге все хором орали: «Готовы, готовы, готовы!» и долго не успокаивались.

Андрей по настроению окружающих чувствовал, что воины на самом деле готовы, но, конечно, такой единодушный ответ не мог сформироваться сам по себе. Командиры, от сотника до десятника, сами «раскачивали» своих воинов. Рядом с Андреем первым крикнул «готовы!» именно Мане, но это в конечном итоге означало, что войском руководит лидер, который знает, зачем обращается к своему войску и умело направляет ход событий.

– Это хорошо, – сказал Дракула, когда крики стихли. – Но прямо сейчас в бой идти не надо, потому что противник наш запаздывает. Когда он появится, не знаю – я у него не спрашивал… – Последовала недолгая пауза, а среди воинов послышались сдержанные смешки. – Одно могу сказать точно: противник наш придёт вон оттуда.

Дракула указал на берег Сирета, с которого армия недавно ушла. То есть получалось, что для встречи с врагом пришлось бы переправляться обратно. Вся армия оглянулась через плечо.

«И зачем это всё надо?» – опять подумал Андрей. В сапогах уже не хлюпало, потому что он стоял на сухой земле, которая забрала в себя часть влаги. К тому же солнце пригревало, поэтому обувь начала сохнуть прямо на ногах. И всё-таки лезть обратно в воду не хотелось.

– Станет наш противник переправляться через реку или не станет, я опять же не знаю, – продолжал Дракула, – но если не станет, нам самим придётся ещё раз пересечь Сирет. А потому запомните: если вам придётся пересечь реку и напасть на вражеское войско, вы должны это сделать очень быстро. Не мешкайте на переправе и после неё тоже не задумывайтесь ни на мгновение – продвигайтесь вперёд. В этом кроется успех всего дела. Потому мы и потренировались здесь реку переходить. А теперь отдыхайте и ждите сигнала к бою.

* * *

Войско расположилось, как на дневном привале, то есть палаток не ставили и горячую еду не готовили. Все получили свой паёк и расселись на земле, сохраняя разбивку по подразделениям. Только конница отдалилась и рассредоточилась, чтобы лошади, по-прежнему осёдланные, могли пастись.

Поскольку никто не знал, как долго придётся ждать, многие пешие воины сделали себе временные палатки из щита, меча и плаща. Целиком в такое укрытие не поместишься, но можно было спрятать голову и верхнюю часть тела от палящего солнца. И даже вздремнуть, пока рядом сушатся сапоги, частично вывернутые наизнанку.

Многие с завистью поглядывали в сторону молдавской пехоты, ведь молдаване были вооружены длинными копьями. Палатки из этих копий и плащей получились почти настоящие, но счастливчиками этих воинов можно было назвать не всегда – ты попробуй потаскать такое копьё целый день на плече во время перехода.

Десяток под командованием Мане и вся сотня Димитра Тимишоарца, сидя на траве и поедая обед, рассуждали как раз об этом. А Андрей не мог сидеть на месте. Петру опять пропал, хоть и знал, что скоро начнётся битва.

«Вот зачем так делать?» – думал попаданец, догадываясь, что хозяин тела сегодня уже не появится. В итоге ощущение было, как на устном экзамене, когда стоишь в коридоре и ждёшь своей очереди, чтобы зайти, вытянуть билет и начать отвечать. Предстоящая битва воспринималась именно как экзамен, и Андрей подготовился к нему, насколько мог, но всё равно нервничал. Пересдать-то в случае чего не получится!

Зато товарищи Петру вели себя спокойно, периодически засыпали, просыпались, спрашивали у бодрствующих, нет ли новостей, получали ответ «нет» и снова засыпали.

Андрей не спал. Он, как и все, снял сапоги и положил на солнце, а сам босыми ногами ходил туда-сюда, как добровольный часовой, иногда поглядывая за реку, где виднелись только ровные поля, а справа – небольшой лес. Часовые у берега, конечно, тоже стояли и с недоумением поглядывали на парня, который зачем-то решил им помочь, хотя мог отдыхать согласно княжескому приказу.

Облака на небе почти не двигались, а слабый ветерок иногда доносил волну специфического запаха сохнущих портянок. Точнее, обмоток, как их здесь называли. Большинство воинов даже не стали их снимать – сушили прямо на ногах, а сами сладко спали.

Из-за этого всеобщего сна вокруг было тихо. Еле слышно журчала река, откуда-то со стороны иногда доносилось одинокое лошадиное ржание, в прибрежных кустах приглушённо щебетали птицы.

В этой тишине Андрей вдруг услышал, как приближаются всадники – отдалённый ритмичный топот. Затем на противоположном берегу вдалеке показалось пыльное облачко. Оно быстро росло, и вот уже в пыли стали различаться тёмные фигурки всадников.

Андрей сразу кинулся к Мане и, растолкав его, указал на фигурки, которые уже различались очень хорошо.

Начальник десятка вскочил и начал всматриваться, а затем сказал:

– Это наши.

Откуда видно, что наши, Андрей не понял, но появление всадников всё равно заставило отдыхающее войско встрепенуться. Мане поднял своих людей, вслед за ними поднялась вся сотня и так далее.

Всадники, которых оказалось десять, вынужденно сбавили темп на переправе, преодолев её почти шагом, и поехали вглубь стоянки – туда, где виднелись два знамени: красное и синее.

Через несколько минут затрубили боевые трубы, призывая всех воинов вооружиться и построиться. На построение ушло четверть часа. Все теперь встали лицом к реке, всматриваясь в горизонт, а ещё через полчаса за рекой показалось пыльное облако. Оно приближалось медленно, и так же медленно рос отдалённый гул. Это сливались в один звук шарканье тысяч ног, стук копыт по утоптанной земле, разговоры, скрип тележных осей, рёв волов и ржание лошадей.

Дракула и Штефан на конях в сопровождении свиты и знаменосцев опять появились перед строем.

– Вот он – наш противник! – крикнул Дракула, указывая за реку. – Если он решится напасть на нас, встретим его, как полагается. А если он не решится, мы сами должны кинуться на него. Ждите сигнала к бою.

* * *

На этот раз ждать пришлось стоя, ежесекундно ощущая, что обувь высохла не до конца. Андрею это не нравилось, но, кажется, такое положение смущало только его. Остальных всё устраивало, они неотрывно смотрели вперёд и, наверное, волновались не из-за обуви, а из-за того, что противник будет превосходить их по численности.

По размерам облака пыли и по мельтешению маленьких фигурок было сложно подсчитать, сколько там людей, но когда неприятельская армия наконец подошла, то стало видно, что у Дракулы и Штефана примерно столько же войск, сколько у их противника – молдавского князя Петру Арона.

Возможно, поэтому вражеское войско не стало приближаться к реке: остановилось метрах в двухстах от неё, но точно не ближе полёта стрелы, ведь никто не стрелял.

Ряды вражеской пехоты, блестя шлемами и бляшками на кирасах, стояли и смотрели на армию Дракулы и Штефана. Справа и слева от этой пехоты без всякого порядка столпилась конница. Где-то позади, наверное, был обоз.

Дальше перед строем вражеской пехоты показались пятнадцать-двадцать всадников, один из которых держал флаг тёмно-малинового цвета. Что на этом полотнище изображено, было не понять, но Штефан, как только увидел, то со своей свитой и знаменосцем сразу выехал вперёд – помелькать своим синим флагом.

– Эй, Петру Арон! – крикнул Штефан. – Эй, подлый убийца! Это я – сын Богдана. Я – Штефан, я – законный наследник молдавского престола. Сразись со мной один на один, если не боишься. И пусть Бог нас рассудит.

Однако в свите Штефана вдруг оказался Молдовен, который очень мягко произнёс:

– Штефан, твоему противнику тебя отсюда не слышно. А даже если бы он слышал, то не принял бы вызов, потому что слишком трусливый. Не надо горячиться. Но в одном ты прав: пусть всё совершится, как это угодно Богу. Так не будем же мешать и своими плохо обдуманными действиями портить мудрый божественный замысел.

Андрею показалось, что Молдовен боится, как бы Штефан не отдал своим людям приказ к атаке, но в итоге после многих уговоров синее знамя вернулось туда, где находилось красное знамя Дракулы. Войска продолжили стоять друг напротив друга.

Андрей поймал себя на мысли, что больше не хочет ждать. «Когда у меня уже примут экзамен на выживание в битве? – думал он. – Давайте, я готов». Страхи исчезли. Хотелось просто закончить всё как можно быстрее, но вражеское войско на той стороне продолжало стоять неподвижно.

– А чего они не нападают? – спросил Андрей у Мане, потому что хозяин тела отсутствовал, а спросить кого-нибудь хотелось.

– Наверное, думают, что мы ловушку приготовили, – ответил Мане. – Думают, что мы их нарочно на переправу заманиваем и что там всё дно под водой мелкими колышками утыкано. Они боятся, что на переправе застрянут, а мы начнём в них из луков стрелять.

«Колышки – это был бы фирменный стиль Дракулы. Даже странно, что он этого не сделал», – подумал попаданец.

Тем временем вражеское войско вдруг двинулось. Но не вперёд, а влево вдоль берега.

– Куда это они? – опять спросил Андрей у Мане, потому что больше не у кого было спросить.

– Тебе опять голову, что ли, напекло? – удивился начальник. – Они в сторону города Романа идут.

– А зачем?

Мане оглянулся на подчинённого, задававшего странные вопросы, и посмотрел очень внимательно:

– Точно не напекло? Раньше ты лучше соображал.

Андрей добродушно улыбнулся, чувствуя, что опять прокололся на ерунде, но стоять молча он не мог.

– Да я так просто спросил. Надоело стоять. Поболтать охота.

– Вот сам и скажи, зачем противники к Роману идут.

– Лагерем встать возле города, – брякнул Андрей первое, что пришло на ум, но, судя по всему, ответ оказался правильным.

– Надо же! – с притворным удивлением воскликнул Мане. – Я тоже так думаю.

Андрей не стал обижаться на эту шутку и вдруг в порыве внезапного вдохновения добавил:

– Наверное, противник не хочет начинать битву ещё и потому, что солнце слепит. Оно же нашим врагам прямо в глаза сейчас светит.

И ведь точно! Армия Дракулы и Штефана стояла спиной к солнцу, которое начало клониться к горизонту, а тем, кто находился на другой стороне реки, оно било прямо в глаза. Именно поэтому шлемы и бляшки на кирасах противника блестели так ярко и заметно. Солнце подсвечивало их как раз с той стороны, с которой Андрею и всем, кто вокруг, были видны блики.

– Похоже на то, – ответил Мане. Он хотел добавить что-то ещё, но неожиданное зрелище заставило его забыть о разговоре.

Кажется, Мане произнёс «ха!», а Андрей просто молча наблюдал, как из леса, находящегося за рекой справа, вдруг выскочили примерно пятьсот конников. Когда они успели затаиться в лесу, попаданец не заметил, но это точно были люди Дракулы. Они смело атаковали вражеское войско, которое было больше их конного отряда раз в десять минимум. Правда, сражаться пришлось не со всеми врагами сразу, а с вражеской конницей, которая выступила навстречу.

В то же мгновение попаданец услышал, что за спиной ревут боевые трубы – звучал сигнал к атаке.

* * *

Это было странное ощущение. Андрей понимал, что хозяин тела не придёт и не поможет – даже не подстрахует! – но ситуация воспринималась спокойно и даже как будто со стороны, хотя в этот раз приходилось самому рулить телом, а не «смотреть из первого ряда».

Попаданца как будто несла вперёд мощная морская волна. Именно она помогла бегом преодолеть переправу и так же быстро бежать через поле к вражескому войску. Она подгоняла в спину – давай, давай!

Над головой просвистели сотни стрел, пущенные навесом, но они воткнулись в землю где-то позади, и теперь стало ясно, почему Дракула говорил своим воинам «не мешкайте на переправе и не задумывайтесь». Если бы кто-то сбавил темп, то оказался бы под дождём стрел, но пехота Дракулы двигалась неожиданно быстро, и вражеские лучники неверно рассчитали расстояние до цели. К тому же пехота двигалась не кучей, а именно что катилась волной. В волну целиться гораздо труднее.

Ощущение волны сохранилось и тогда, когда Андрей, добежав до вражеской армии, со всей силы ударился щитом о щит одного из воинов противника. Меч скрестился с мечом, но поединка не случилось. Попаданца понесло вперёд, а вражеский воин остался позади, наверное, пронзённый другими мечами. Оглядываться, чтобы это проверить, не имело смысла – где найдёшь противника, которого даже в лицо не успел запомнить?

Тем временем волна воинов Дракулы, налетев на вражескую армию, как на обрывистый берег, накрыла этот берег брызгами. Вот почему Андрей теперь почувствовал себя одинокой каплей среди множества противников. Неизвестно, смог бы он долго продержаться или нет, но на врагов хлынула новая волна прибоя, состоящая из молдаван-союзников.

Молдаване ощетинились своими длинными копьями, заставившими вражеские ряды отступить, чтобы не напороться на острые наконечники. Лавировать между копьями и дотягиваться до тех, кто эти копья держал, у врагов не получалось – мешали люди с мечами, «брызги первой волны».

Попаданцу опять показалось, что его слегка подталкивают в спину, заставляя двигаться вперёд. И он шёл. Если видел, куда ударить, то наносил удары мечом. Если видел чужой меч, то прикрывался щитом, но теперь не было ощущения столкновения и напора: противники Андрея быстро отступали. Частично из-за направленных на них копий, а частично из-за того, что берегли свои жизни. Попаданец чувствовал, что никто из них не хочет стоять насмерть.

Насколько далеко отступила вражеская пехота, стало понятно, когда она прижалась спинами к обозным телегам. Однако и тут никто не стал особо упираться. Избегая ударов, вражеские пехотинцы ныряли под телеги, под брюхи волов, ревевших от страха, просачивались в узкие проходы между телегами. И отступали, отступали.

В теории эти телеги можно было поставить в круг, однако нападение оказалось слишком быстрым. Вражеская армия не успела перестроиться из походного порядка в боевой.

Но даже отдельно стоящая телега иногда становилось маленькой крепостью, в которой сидят защитники и тычут в тебя острыми предметами, как только пытаешься сунуться внутрь. И всё-таки «крепости» долго не держались, предпочитали сдаться. Умирать никто не стремился.

Вдруг где-то впереди послышались крики:

– Конница уходит! Бросили нас, собачьи дети!

Чья конница уходит, и кто кого бросил, не говорилось, но при этих словах люди Дракулы – и Андрей вместе с ними – только усилили напор, а вот их противники дрогнули. И атакующие, и обороняющиеся просто по общей атмосфере битвы сразу поняли, что речь про конницу Петру Арона. Вот почему пехота Петру Арона последовала примеру конницы – начала ещё быстрее отступать.

Теперь Андрей даже не успевал дотянуться до этих людей мечом. Клинок ни на что не натыкался, рассекал воздух. И вдруг вся толпа перед ним почти одновременно повернулась спиной и побежала в ту сторону, где находился город Роман.

Андрей и его товарищи, тяжело дыша, остановились там, где стояли головные телеги вражеского обоза. Телеги не могли двигаться быстро, поэтому не пытались никуда скрыться. Те вражеские воины, которые уже успели сдаться, тоже не видели смысла удирать и стояли возле телег, а пехота Дракулы, окружившая обоз, смотрела в спину убегающим. Гнаться за побеждёнными не было желания.

Только теперь Андрей и его товарищи заметили, что после короткого, но крайне интенсивного боя у них подрагивают руки, да и ноги подгибаются: хочется присесть, а бегать – нет, пусть это делает кто-нибудь другой.

Но бегать и не требовалось, потому что сотни три конников во главе с Дракулой и Штефаном перегородили дорогу к городу Роману. Вражеской коннице они дали уйти, а вот пехоту окружили и заставили сложить оружие.

– И что? Всё? Битва закончена? – на всякий случай спросил Андрей.

– Похоже, что и война закончена, – со смехом ответил Мане.

– Почему? – не понял Андрей.

Мане посмотрел с подозрением, будто спрашивая: «Тебя опять по голове стукнули?» Однако всё же пояснил:

– Посмотри же! Вражеский обоз теперь наш. А что наши враги станут делать без обоза? Как воевать? Тут и запас стрел, и провизия. Помнишь, что князь Влад говорил перед битвой? Что мы все должны действовать очень быстро. Вот на это у него и был расчёт: что враг от такого напора смутится, дрогнет и побежит, оставив нам свой обоз, то есть нам победа малой кровью достанется.

– А если бы враги первыми напали на нас там, возле переправы?

– Тогда битва была бы посерьёзнее. Но в любом случае конница из леса напала бы на врага сзади, а мы теснили бы его спереди. Мы бы всех врагов побили, хоть и сами потеряли бы много людей. Именно поэтому князь Влад такой битвы не искал. Он нарочно поставил наше войско так, чтобы противники заподозрили ловушку и почли за лучшее отступить, выбрать более удобное место. А Бог князю Владу помог: сделал так, чтобы нашим врагам мешало солнце, ослепляло их. Это стало лишней причиной, чтобы им отступить. Но отступив один раз, наши враги будто заранее согласились с тем, что будут отступать и дальше. Вот такие у князя Влада были мысли. Это всё я тебе раньше не мог сказать, потому что сам понимаешь. Но теперь дело кончено.

Андрей вдруг вспомнил:

– А на счёт города Романа что князь решил? Ведь ты же не зря сказал, когда мы мимо города шли, что полыхать будет хорошо.

– Значит, я всё-таки чуть-чуть проговорился, – усмехнулся Мане.

– Мы будем брать город?

– Нет, но если наши враги решат в городской крепости спрятаться, мы их оттуда выкурим.

«То есть нового сражения не будет», – понял попаданец, всё ещё не осознавая происходящее. Ощущение было, как после трудного экзамена: понимаешь, что сдал, а как ты его сдавал, не помнишь.

Глава 14. Возвращение

Эпизод ВА-031. После боя

Вечернее солнце уже не грело, поэтому сапоги, повторно промокшие при пересечении переправы, теперь сушились у костра, надетые на торчащие из земли палки. Всего одиннадцать пар сапог – обувь Мане и всех воинов десятка. Андрей – босой, как и его товарищи, – прохаживался вокруг, поворачивал обувь к огню то одной стороной, то другой и следил, чтобы не загорелась.

Поскольку ему поручили такое ответственное дело, то освободили от всех других обязанностей по обустройству стоянки. И даже от готовки. Вот почему нытик Йон слегка завидовал:

– Эх, у тебя самая лёгкая работа.

– Вообще-то, тут бдительность нужна больше, чем в дозоре, – ответил Андрей. – Если хоть один сапог подгорит, мне этого до смерти не забудут.

– Всё равно лёгкая, – настаивал Йон.

– Могу её тебе уступить, если Мане разрешит, – сказал Андрей.

Он действительно согласился бы уступить, потому что настроение у него было хорошее. Подбирать код теперь ничто не мешало, возвращение домой стало вопросом времени, а пройденные этапы Квеста воспринимались как экстремальный отпуск, который подходит к концу.

Вспомнилось давнее ночное дежурство вместе с Йоном, когда вдвоём пришлось сторожить стадо овец, а в темноте подкрались немцы. В ту ночь Андрей отбивался от нападавших чугунным котлом. Опасный эпизод мог закончиться очень плохо, но спустя две недели воспринимался как крутое приключение.

«А зачем тебе тогда возвращаться в свой мир? – спросил внезапно появившийся Петру. – Если тебе и здесь неплохо, оставайся».

«А где ты был сегодня во время боя? Мог бы не исчезать, а помочь», – вместо ответа заметил Андрей.

«Мне было интересно, как ты сам справишься».

«То есть ты в бою за мной наблюдал? Затаился и наблюдал?»

«Да».

«Вообще-то, это подстава. Самая настоящая!»

«Но ведь ты и без меня справился, – возразил хозяин тела. – Правда, тот молдавский воин, который в телеге сидел, тебя чуть в глаз не ткнул. Но не ткнул же!»

Андрей вспомнил названный момент боя. Да, было что-то похожее на короткую пику, высунувшуюся из прорези в тенте телеги, но в тот момент Андрей не обратил на пику особого внимания. Просто ткнул мечом в ответ туда, откуда она высунулась. А наткнулось ли острие меча на что-то или нет – в памяти этого не сохранилось.

«Оставайся, – повторил Петру. – Ты ведь хорошо освоился».

«А что мы будем делать, когда поход закончится?» – спросил Андрей просто из любопытства.

Вместо ответа хозяин тела показал очередное «кино». Попаданец наблюдал картины полевых работ, работ в саду, заготовку дров. И иногда рыбалку. По сравнению с этим будни в районной газете – даже репортажи об открытии нового здания библиотеки или нового торгового центра! – казались нереально интересными.

«Нет, извини, я не фермер», – уверенно ответил Андрей.

«Ну ладно. Как хочешь», – хозяин тела замолчал и опять погрузился в свои привычные мысли о том, что он неудачник.

Очевидно, Петру предлагал Андрею остаться и рулить потому, что сам хотел сохранить возможность «отрываться». Хозяин тела думал в первую очередь о себе, а иначе заметил бы, что попаданцу интересна средневековая жизнь только до тех пор, пока она похожа на криминальную хронику.

Деяния Дракулы были как сюжеты криминальных новостей, так что у Андрея даже возникла мысль после возвращения в свою эпоху написать серию заметок об этом историческом деятеле. Конечно, в двадцать первом веке деяния Дракулы уже не считались новостью, но, может, эти заметки взял бы какой-нибудь журнал.

Попаданец планировал представить эти заметки как журналистское расследование, то есть критически взглянуть на все известные истории о Дракуле и порассуждать, что из этого возможно хотя бы теоретически, а что – точно нет. Наверняка кто-то уже делал такое исследование, но можно было повторить, потому что за время Квеста набралась куча материала.

Опять вспомнилась Оля, но на этот раз не в связи с поисками кода, а потому, что она могла бы стать первым читателем этих заметок. Ещё не было написано ни слова, но Андрей вдруг подумал, что ей вряд ли понравится, потому что это материал «про насилие», которое автор не во всех случаях собирался осуждать.

Однажды на семинаре по основам журналистики, когда речь зашла про этический кодекс, Оля сказала:

– Я считаю, что насилие – это всегда плохо. В любом случае. Поэтому я в своей журналистской деятельности буду по максимуму избегать темы насилия.

Звучало наивно, но Андрей при всех спорить не стал, зато после, когда в очередной раз случайно пересёкся с Олей в автобусе, спросил:

– Ты это серьёзно говорила? А как ты работать будешь? Всю жизнь прогноз погоды рассказывать?

– Вообще-то, выбор большой, – сказала Оля. – Наука и технологии, например. Можно рассказывать про всякие инновации.

– Тогда придётся в математике и физике разобраться.

– Думаешь, что я блондинка и не смогу, да? – усмехнулась Оля.

– Я этого не говорил, – заметил Андрей, но Оля перестала усмехаться и серьёзно добавила:

– Если так не получится, тогда можно делать обзоры. Про всякие клубы, рестораны, культурные события.

– А если в клубе торгуют запрещёнными веществами, будешь про это рассказывать? А если там клиентов на деньги разводят?

– Я просто не буду рассказывать про такой клуб.

– Но проблемы есть у большинства клубов. Например, с пожарной безопасностью. Ты клуб порекомендуешь, туда люди пойдут, а там пожар случится. Что будешь делать?

Оля задумалась и некоторое время молчала.

– А ещё можно заниматься тревел-журналистикой, – наконец сказала она. – Про турфирмы-однодневки рассказывать не буду. Ведь можно просто про страну. Про Турцию я могла бы.

– И про Стамбул?

– А что не так со Стамбулом?

– А ты знаешь, что раньше это был город Константинополь, который завоевали турки? При этом они кучу народу поубивали, кучу народу продали в рабство. Там почти любой туристический объект связан с турками и с завоеванием города, то есть с насилием.

Оля, до этого спокойная, начала выходить из себя:

– Ты чего докапываешься?

– Я просто считаю, что насилие игнорить не получится, – сказал Андрей, но тут же улыбнулся, как бы признавая, что слегка перегнул.

– Ничего ты не понимаешь, – буркнула Оля.

И вот поэтому теперь Андрей подумал, что если показать ей заметки о Дракуле, то она наверняка спросит: «Значит, ты Дракулу одобряешь? Не одобряешь? А я что-то не везде заметила осуждение».

Пожалуй, концепцию будущих заметок стоило получше проработать. И рассуждать в них не только о том, что реально мог совершить Дракула, но и об эпохе. Ведь смертная казнь в Средние века была обычным делом, а не исключительным событием. Люди восприняли бы известие, что казнено сто воров, примерно так же, как сейчас встретили бы новость о том, что сто коррупционеров получили реальные сроки.

«А ещё надо учесть, что Дракула сам же преувеличивал масштабы своих дел», – думал попаданец. Во время похода по Трансильвании стало видно, как это всё работает, но профессиональное чутьё подсказывало – в заметках стремление Дракулы демонизировать самого себя придётся подать не как факт. В лучшем случае – как гипотезу. Если в двадцать первом веке исторический Дракула считался кровавым маньяком, это значило, что в своё время он слишком хорошо постарался, создавая в воображении своих врагов целые леса кольев и поля, засеянные человеческими костями.

Как теперь докажешь, что эти беспрецедентные жестокости – миф? А ведь Андрей в своих заметках не мог позволить себе встать в позу эксперта, который «точно знает, как было на самом деле». В интернете и так хватало людей, которые по любому поводу включали режим берсерка и доказывали, что знают, как всё было «на самом деле» в эпоху Александра Македонского, Чингисхана, Тамерлана, Наполеона и так далее. Эти специалисты по истории выглядели как минимум странными. Не хотелось бы попасть в эту компанию, даже если действительно знаешь, как было на самом деле.

Конечно, существовала вероятность, что некоторые из специалистов побывали в прошлом, как и Андрей. Однако на общую ситуацию это не влияло – эксперты, «точно знающие, как было», обычно воспринимались как психи.

* * *

Финальная битва в войне состоялась уже без участия Андрея. Вернее, в битве вообще не участвовала пехота. Да и называть такое событие битвой можно было с только натяжкой. Уместнее казалось слово «погоня».

Князь Петру Арон со своей конницей после поражения у реки Сирет добрался до города Романа и заперся в крепости, но быстро понял, что сидеть там нет смысла. Вот почему ещё до рассвета следующего дня этот князь и его люди тихо выехали из дальних ворот, чтобы кружным путём вернуться в молдавскую столицу. Однако дозорные Дракулы, специально поставленные вокруг города, смотрели в оба.

Уже через полчаса за молдавским князем и его людьми гналась вся конница Дракулы и союзных молдаван. Поднимать пехоту не было смысла, потому что пешие никогда не догонят конных.

Петру Арон, поняв, кто его преследует, передумал ехать в столицу и решил спасаться бегством в сторону Трансильвании, однако этот манёвр не помог. Погоня настигла всех на полпути – возле селения под названием Орбик.

Завязался бой. Петру Арон в общей суматохе сумел исчезнуть, но воины Дракулы взяли в плен много других важных людей и доставили в лагерь, который так и остался недалеко от Романа.

Штефан расстроился, упрекал Дракулу:

– Что же ты меня не разбудил? Я бы сам возглавил погоню за Петру Ароном и точно не упустил бы его.

Дракула, как можно было судить по рассказам, передававшимся от палатки к палатке, ничего на это не ответил, но его воины объясняли всё так:

– В конце концов, Петру Арон князю Владу – родной дядя. Было бы странно не пожалеть родича. К тому же Петру Арон убежал не куда-нибудь, а в земли брашовян. Может, наш князь потому и позволил ему это, чтобы был повод вместе со Штефаном ещё раз пойти походом на Брашов.

В любом случае изменить уже ничего было нельзя, да и выяснять, кто виноват, не оставалось времени. Штефану следовало ехать в молдавскую столицу, чтобы принять власть, а перед отъездом – решить ещё одно важное дело. Предстояло поделить военную добычу и знатных пленников, которых захватили возле Орбика, а ссора и взаимные претензии сильно затянули бы процесс. Друзья не стали ссориться из-за сбежавшего Петру Арона, поэтому всё решилось просто: Штефану досталась треть, а Дракуле – две трети.

Штефан своих пленников отпустил, отдав им обратно коней, доспехи и оружие. Лишь поставил условие – дать клятву никогда не воевать против «своего нового государя». А вот Дракула поступил более прагматично: ни коней, ни доспехи, ни оружие он никому возвращать не стал, а за самих пленников назначил выкуп.

На следующий день пленники занялись написанием писем родне, чтобы прислала денег или сама приехала выкупать. Пока все деньги не будут получены, армия Дракулы не могла двинуться домой, но воины относились к этому с пониманием. Ведь деньги Дракуле требовались не для того, чтобы набивать сундуки, а чтобы продолжать содержать армию.

Кстати, пока Штефан наслаждался итогами общей победы, Дракула выполнял одну невесёлую обязанность. После битвы возле реки на поле боя осталось довольно много убитых, и их следовало похоронить. Штефан уехал, «союзные» молдаване тоже уехали, а Дракуле пришлось хоронить и своих, и недавних противников.

Власти Романа не разрешили устраивать кладбище в окрестностях города, а Дракула не мог проигнорировать это мнение, если хотел, чтобы после ухода армии новые могилы остались там, где они есть.

В итоге удалось договориться, чтобы всех погибших похоронили на кладбище деревни, называвшейся Должешть, а в благодарность за услугу Дракула пожертвовал местному церковному приходу солидную сумму на «вечное поминовение» мёртвых воинов. Деревня находилась недалеко от той самой переправы через реку Сирет, где случилась битва.

Хоронили, как и полагается, на третий день. Без гробов, потому что такое количество нельзя было найти в сжатые сроки, но могилу вырыли для каждого отдельную. Священники, состоявшие при армии, совершили отпевание. При этом присутствовали все воины во главе с Дракулой, и он, наверное, лишний раз подумал о цене победы. А затем трупы, зашитые в холст, были аккуратно положены на телеги, чтобы волы отвезли останки из лагеря на деревенское кладбище – через ту же переправу.

Мане, глядя вслед телегам, задумчиво сказал Андрею и остальным воинам из своего десятка:

– Мы с вами пересекли эту переправу дважды. Хорошо, что никто из нас не пересекает её в третий раз.

Эпизод ВА-032. Экзамен, который устроила сама жизнь

На следующий день, чтобы как-то сгладить тягостное впечатление от похорон, Дракула начал распределение добычи между своими воинами, и вот тогда выяснилось, что многие могут вернуться домой не пешком, а верхом.

Мане рассказал эту новость своему десятку, вернувшись с какого-то собрания:

– В общем, братцы, в пехоте всем старшим велено, чтобы объявили воинам княжескую волю. Вот я и объявляю: князь хочет конницу увеличить, а потому, если кто из вас чувствует себя способным, то может в конницу перейти. Всем, кто перейдёт, коня дадут. В битве возле Орбика много хороших коней захвачено. Вот князь и хочет их меж воинами распределить. Я скажу сразу: мне нравится служить в пехоте, поэтому я в конницу переходить не буду, но вас не неволю. Кто хочет – пусть идёт. На северном краю лагеря, возле дозорной вышки, есть место для испытаний. Там вы сможете показать, крепко ли в седле держитесь. И там же сидят люди, которые в конницу записывают. Только, если решились, не тяните, а то коней на всех не хватит.

Петру как всегда отсутствовал, так что новость вместо него выслушал Андрей. Однако попаданец сразу понял, что открывается окно возможностей. Как только он услышал про «хороших коней», то придумал план, как вывести хозяина тела из ментального запоя. Конечно, гарантий успеха не было никаких, но имело смысл попробовать. Главное, чтобы хозяин тела не появился слишком поздно, когда запись в конницу уже закончится.

К счастью, Петру появился в тот же день перед обедом, рассчитывая хлебнуть «водички» для поднятия настроения. Значит, время выполнить план оставалось, поэтому Андрей показал хозяину тела «кино» с речью Мане и добавил:

«Это шанс! Пойдём в конницу записываться».

«В конницу? Зачем?»

«Если тебя запишут, попроси, чтобы тебе Фалька дали».

«Но ведь сказано же было, что раздают молдавских коней. А Фальк – немец».

«Ну и что? Всё равно попроси. А вдруг дадут! Это называется «выйти за невидимые рамки». У вас такой приём ещё не придумали, а в будущем его активно используют. Так что давай, применяй. Что ты теряешь? А если не дадут, то можешь вообще отказаться в конницу переходить».

* * *

Петру согласился и отправился на северный край лагеря искать то место, про которое говорил Мане. Найти оказалось легко, ведь дозорная вышка, служившая ориентиром, стояла на очень высоких столбах и была видна издалека. А буквально у подножия вышки начинался забор из тонких жердей. Он огораживал большой участок поля в форме овала.

С внутренней стороны забора под присмотром обозных слуг стояли пять осёдланных коней – явно для испытания кандидатов. С внешней стороны виднелись пять столов, поставленных недалеко от огороженного пространства и повёрнутых так, чтобы сидящие за столами могли легко увидеть всё, что происходит внутри ограждения. Без всяких пояснений можно было догадаться, что люди, сидящие за столами на лавках и на табуретках, это кто-то вроде экзаменационной комиссии – по несколько человек за каждым столом.

Атмосфера действительно была, как на экзамене, но сейчас столы служили для другой цели. У комиссии наступил обеденный перерыв, как и у всего войска, так что она хлебала похлёбку, закусывая белым хлебом, а на столах ожидали своей очереди жареная рыба, обложенная зелёным луком, овечий сыр и некий напиток в больших глиняных стаканах.

Когда Петру приблизился, его окликнули другие кандидаты, которые сидели на траве чуть в стороне:

– Рано пришёл, брат. Ещё не меньше получаса ждать. Мы тоже ждём.

Пришлось присоединиться к ним, но даже издалека было заметно, что за одним из столов сидит знакомый человек – Николае Усатый, начальник той конной сотни, которую Петру сопровождал верхом на Фальке.

Андрей услышал чёткую мысль хозяина тела: «Вот к тому столу я и подойду».

Однако попаданец, глядя на разносолы, стоявшие на столах, вдруг вспомнил, что хозяин тела забыл пообедать.

«Нет, – так же чётко подумал хозяин тела. – Если наемся, тяжело будет в седло садиться, а мне надо с честью пройти испытание. Иначе не смогу коня себе требовать».

Другие кандидаты, которые, сидя в ожидании, тоже пропустили обед, вероятно, рассуждали похожим образом и отвлекались от мыслей о еде, глядя по сторонам.

* * *

Ожидание затянулось, экзаменационная комиссия ела неторопливо. Обозные слуги успели увести пятерых коней, стоявших внутри ограды, и заменить их новыми, а в это время на вышку, стоявшую рядом, взобрался кто-то, одетый в тёмный кафтан, и вместе с дозорными начал обозревать окрестности.

Судя по вальяжным и расслабленным движениям, это был кто-то из знати, а не обученный военный. Может, боярин из свиты Дракулы. Точнее разглядеть было сложно, потому что солнце, стоявшее высоко в небе, било прямо в глаза.

Но самым важным событием за время обеденного перерыва стало то, что к комиссии присоединился Молдовен. Его как начальника конницы, конечно, интересовало, кого принимают в её ряды, однако он сказал, что хочет «просто посмотреть», а в отборе кандидатов участвовать не собирался.

Молдовен пристроился с краю на лавке за тем же столом, где сидел Николае Усатый, и это всех как-то сразу взбодрило. Стало понятно, что теперь, если перед комиссией предстанет спорный кандидат, которого можно принять, а можно не принять, то его не примут.

«Лучше б он не приходил», – подумал Андрей, но Петру посчитал, что присутствие Молдовена – удачное стечение обстоятельств, ведь если зайдёт речь о Фальке, то только начальник конницы сможет решить судьбу «немецкого зверя».

И вот обеденный перерыв закончился, к каждому из пяти столов выстроилась очередь, а Андрей опять почувствовал знакомую атмосферу экзамена. Однако в этот раз сдавать экзамен предстояло хозяину тела, и если за результат показательной езды можно было вообще не волноваться, то за результат собеседования – да. Петру не умел вести разговоры, а попаданец не решался предложить помощь, ведь иначе хозяин тела опять скажет: «Ты всё сделал за меня».

«Или всё-таки предложить?» – думал Андрей, но Петру, казалось, не обращал внимания на чужие мысли. Когда он стоял в очереди, то настроение у него было такое же, как в первые минуты Квеста. Андрею вспомнилось, что хозяин тела, когда только-только заметил присутствие постороннего в своей голове, то пытался изгнать этого «беса» молитвой, которую знал плохо. Вот и сейчас Петру плохо представлял, что скажет на собеседовании, но твёрдо настроился убедить всех, чтобы ему отдали Фалька.

* * *

Когда Петру предстал перед экзаменационной комиссией, то Николае Усатый сразу узнал его.

– Э! Я так и думал, что тебя снова увижу. Напомни-ка мне, как тебя звать.

– Петру, господин.

Николае Усатый оглянулся на своих соседей по столу:

– Этого можно не испытывать. Я его в седле видел. Крепко сидит. И даже со строптивым конём ладит.

– И всё же посмотрим на него в седле, – сказал другой экзаменатор, еле заметно глянув на Молдовена.

Петру кивнул, подлез под ограждение, сел на одного из осёдланных коней и показал, что умеет.

Комиссия, из-за присутствия Молдовена ставшая строгой, спросила с кандидата по полной программе:

– А ну ещё раз коня в галоп подними! А теперь круг сделай. А теперь круг поменьше. Куда так размахался?

В итоге Петру был признан годным к службе в коннице.

– Только у меня просьба есть, – сказал он, когда писарь, сидевший за тем же столом, уже хотел внести его в списки.

– Что за просьба? – спросил один из экзаменаторов.

– Можно мне немецкого коня взять?

– Немецкого? А чем тебе молдавские кони плохи?

– Они всем хороши, – ответил Петру.

– А в чём дело тогда?

– Да в том и дело, что молдавский конь всякому подойдёт. А я хочу взять коня, который подойдёт не всякому. Это хороший немецкий конь, а зря пропадает, потому что строптивый. Никто на него садиться не хочет. Но чем дольше этот конь без всадника остаётся, тем хуже.

– Это что за конь такой? – экзаменаторы недоумённо переглянулись, и только Николае Усатый понял, о чём речь, но молчал.

– Я про того коня речь веду, которого мы в Хольцменгене захватили, – пояснил Петру.

Комиссия молчала.

Пожалуй, присутствие Молдовена всё-таки стало минусом в этой ситуации, ведь Николае Усатый и остальные могли бы обещать: «Что ж, мы подумаем». Или даже больше: «Попробуем решить это дело». Однако они ничего не сказали, потому что Молдовен со смехом воскликнул:

– А ты высоко метишь, парень! Этот конь самого князя достоин.

– Но князь-то на нём ездить отказывается, – возразил Петру. – Князь говорил, что с таким зверем управиться сложно. А я на этом коне однажды целый день ездил, так что приноровился.

– Целый день ездил? Когда такое было? – удивился Молдовен.

Николае Усатый ответил:

– Не так давно. В Трансильвании. Обозные слуги просили, чтобы этот парень, – он кивнул в сторону Петру, – на немецкого коня сел и по кругу заставил бегать до первого пота. А то конь начал дурить от безделья. Но скотина немецкая по кругу бегать не захотела, а увязалась за моей сотней, когда мы поехали овец добывать. Видели бы вы, как ко мне подъехал этот парень! – Николае Усатый опять кивнул в сторону Петру. – Я подумал, что он – гонец. А оказалось, что немецкий конь сам его ко мне привёз, по своей лошадиной прихоти. Я, конечно, велел парню в лагерь возвращаться, но с конём никакого сладу не было. Даже когда Санду – мой помощник – на этого немецкого зверя сел, то лучше не стало. Конь за сотней бежал охотно, а прочь бежать отказывался: волчком вертелся, задом кидал или стоял как вкопанный. Ну, мы и решили, что пускай с нами будет: за день набегается и ушатается так, что дурить перестанет. И вот этот парень, Петру то есть, весь день на немецком коне ездил. А под вечер и впрямь приноровился. Даже как-то сумел заставить коня не за сотней бежать, а в другую сторону. Ненадолго исчез, а после нас нагнал.

– А куда ездил-то? – спросил Молдовен.

– Никуда, – ответил Петру, который уже проходил похожий допрос сразу после той истории и теперь знал, как отвечать «правильно». – Я просто хотел проверить, будет конь бежать в ту сторону, в которую я укажу, или нет.

– А как же ты заставил его слушаться? – спросил Николае Усатый, явно пытаясь акцентировать общее внимание на том факте, что Петру может справиться со строптивым конём.

– Глаза ему закрыл тряпкой. Конь перестал видеть, куда я его веду, и ему ничего не оставалось, кроме как мне повиноваться. А я его отвёл туда, где других коней ему было не видно за деревьями. Он испугался, что мы с ним потерялись, и стал слушаться меня во всём. Надеялся, что я обратную дорогу к другим коням найду.

– Ловко, – похвалил Молдовен. – Теперь я понимаю, почему Николае тебя хвалит и говорит, что ты можешь со строптивыми конями ладить. Но немецкого коня мы тебе не дадим. Ты не обижайся. Не в тебе дело. Просто этот конь – не для простого воина. Чтобы его получить, надо сотником быть, по меньшей мере.

Андрей, услышав это, мысленно схватился за голову и выругался. Он даже не мог ничего посоветовать хозяину тела, потому что не знал что. Но Петру не обращал внимания на попаданца. В такой ситуации оставалось только сказать: «Ну, тогда я не хочу в конницу переходить. Лучше останусь в пехоте». Однако сказать эти слова означало сдаться.

Петру оглянулся по сторонам в поисках подсказки. Кажется, он искал её даже на небе, потому что посмотрел вверх. Небо ничего не подсказало, и тогда хозяин тела снова стал смотреть вправо и влево. Но когда он обернулся влево, его взгляд случайно скользнул по наблюдательной вышке на краю лагеря.

Андрей ещё не успел осознать, что произошло, а Петру уже заорал во всё горло, обернувшись в сторону вышки:

– Государь, дозволь слово сказать!

Фигура в тёмном кафтане, которую сложно было детально разглядеть из-за яркого солнца, бившего прямо в глаза, вальяжно оперлась о перила и чуть наклонилась вперёд.

–Петру? Это ты, что ли? – раздался голос Дракулы.

– Я, государь!

– Ну говори.

– Государь, я хочу из пехоты в конницу перейти!

– А тебя не берут?

– Берут!

– А в чём дело тогда?

– Дозволь, чтобы мне коня немецкого отдали! Того коня, которого в Хольцменгене взяли!

– Того, которого в обозе держат?

– Да, государь!

– Это чума немецкая, а не конь. Я его кому-нибудь из своих врагов подарю. Пусть шею себе свернёт, пытаясь ездить.

– Государь, это хороший конь! Только к нему приноровиться надо. А я приноровился. И конь меня запомнил. Мы с ним сдружились!

Николае Усатый встрепенулся:

– Это когда вы успели, если я велел тебе к коню не подходить?

Петру вынужденно признался:

– Я приказ нарушил. Прости, господин. Ходил коня навестить один раз, в тот вечер, когда мы все с молдаванами пили.

«Ну, теперь нас в конницу вообще не возьмут, даже если бы мы хотели», – успел подумать Андрей, как вдруг со стороны вышки прозвучало:

– Если сдружились, бери. Но после не жалуйся.

Петру чуть не подпрыгнул от радости, однако Молдовен не спешил соглашаться с княжеским решением. Ведь оно в некотором роде подрывало авторитет начальника конницы, уже успевшего сказать «нет».

– Государь, конь вправду хороший! – крикнул Молдовен. – Но для простого воина слишком хорош.

– А тебе жалко, что ли? – спросил Дракула. – Или ты себе этого коня наметил?

Молдовен как-то смутился и не нашёл, что сразу ответить, а Дракула продолжал полушутя-полусерьёзно:

– Тебе не дам. Если ты себе шею сломаешь, будет слишком большая потеря для войска. А этот парень пусть рискнёт, если хочет.

Андрей и Петру одновременно вспомнили утверждение о том, что Дракула всех видит насквозь, но обдумать эту мысль им помешали слова Николае Усатого:

– Ну… раз сам князь сказал… – Сотник посмотрел на Молдовена.

Начальник конницы уже справился с эмоциями и произнёс так, как будто это было его собственное решение:

– Ладно, парень. Забирай немецкого коня, раз так хочешь. А в чью сотню тебя определить, мы подумаем.

– В мою, – ответил Молдовену Николае Усатый. – Ведь Санду по твоему приказу скоро примет командование новой сотней. Я себе нового помощника назначу из числа своих и вообще людей по должностям перераспределю. Вот и получится, что мне одного рядового не хватает. Так что этот парень мне пригодится. – Он в очередной раз кивнул в сторону Петру. – Только я не посмотрю, что это княжеский любимчик. Он у меня будет приказы исполнять в точности. По ниточке будет ходить, а если не будет, то…

– Значит, решили, – сказал Молдовен. Он поднялся с лавки и пошёл в сторону лагеря. Начальник конницы вёл себя так, как будто вдруг вспомнил, что у него есть очень важные дела – важнее, чем контроль за отбором кандидатов. Но все понимали, что история с конём не закончена и когда-нибудь может получить внезапное продолжение.

Петру это тоже понимал, но чувствовал себя настолько счастливым, что ему было всё равно: «Есть на этом свете справедливость! Есть! Да! – повторял он про себя. – А Фалька я отучу дурить. Он поймёт, что я теперь его хозяин. Он у меня будет по ниточке ходить!»

– Господин, – обратился Петру к Николае Усатому, – а сейчас мне можно коня повидать? Или всё ещё нельзя, раз я пока в пехоте?

– Можно, – последовал ответ.

Петру сорвался с места и побежал к палатке своего десятка, в котором пока ещё служил. Там возле костра ждала остывшая похлёбка и кусок хлеба, но Петру опять не стал обедать, схватил хлеб и побежал кормить Фалька.

Фальк как раз доедал свою порцию овса, но от хлеба не отказался, потому что понимал – овёс никуда не денется.

– Хороший, хороший, – повторял Петру и обнял коня за шею, а затем взял его обеими руками за нижний ремень недоуздка и поцеловал в нос.

«Никогда не делай так, как я сейчас, – сказал хозяин тела, обращаясь к попаданцу. – Если конь, пока ты с ним нежничаешь, случайно головой махнёт вверх, то может тебе нос сломать или зубы выбить, потому что у нас в носу хрящ, а у коня в носу – кость, причём крепкая».

«Да я как-то вообще не любитель с жеребцами целоваться», – ответил Андрей.

Петру вздохнул, но не обиделся: «Да брось! Неужели ты меня не понимаешь? На радостях люди и не так чудят! А я ведь чувствую, что ты тоже рад».

Андрей действительно был рад, что идея записаться в конницу оказалась продуктивной. Однако во всём произошедшем главным слагаемым успеха стало поведение самого Петру. Если бы хозяин тела не преодолел свой вечный страх разговаривать с князем, то ничего бы не получилось. Экзамен, который устроила сама жизнь, Петру сдал.

В любом случае было понятно, что депрессия закончилась, то есть теперь он перестанет «отрываться» по целым дням и вернёт себе управление телом. А это значило, что у попаданца появится возможность уходить в «тёмную комнату» в любое время и сосредоточиться на поиске кода.

Эпизод ВА-033. Внезапное озарение

Оказалось, что Петру вышел из депрессии как раз вовремя, ведь почти сразу после этого наступила Пасха, а Андрей был далёк от всего, что связано с религией – семья у него была не религиозная. В общем, если бы попаданец рулил телом накануне этого праздника и в сам праздник, то окружающие точно заподозрили бы что-нибудь, а может, даже решили бы, что телом завладел бес.

Для участия в празднике требовалось знать кучу вещей, о которых Андрей не имел ни малейшего понятия. Ну, допустим, перекреститься без подсказки хозяина тела он бы смог, потому что тело в этом случае само двигало рукой на автопилоте. Но вот остальные знания обычаев и традиций были нулевые.

Если бы телом рулил Андрей, то он непроизвольно сделал бы удивленное лицо, увидев, как накануне Пасхи в лагерь на возах привезли огромное количество куриных яиц – красных с коричневой сеточкой – и пирогов с творогом. Каждый пирог выглядел как большая ватрушка, которую сверху крест-накрест пересекали две косички, сплетённые из теста. Такая выпечка называлась «пасха», и трогать её до начала праздника было ни в коем случае нельзя, как и яйца.

А ещё Андрей, если б рулил телом сам, точно бы спросил: «В чём дело?» из-за того, что распорядок дня нарушился – накануне Пасхи лагерь залёг спать задолго до захода солнца. Хорошо, что Петру пояснил: воины легли спать днём, потому что им следовало проснуться ночью и участвовать в крестном ходе вместе со священниками, состоявшими при войске.

Перед началом крестного хода всем раздали свечи, и тогда наконец выяснилось, почему накануне Пасхи самой редкой и ценной вещью в лагере считались обычные листья. Настолько редкой, что многие друг у друга спрашивали: «Нет лишнего листочка?» Кусты на берегу реки неподалёку превратились в голые ветки, но Петру отказался это пояснять, весело ответив на вопрос Андрея: «Увидишь». И вот выяснилось, что в листике надо было сделать дырку посередине и надеть его на свечку, чтобы, когда огонёк начнёт гореть, расплавленный воск не капал на руки.

После крестного хода началась церковная служба, которая длилась до позднего утра. Воины провели на ногах всё это время, но каждый участвовал в службе с удовольствием. Никто не говорил, что лучше бы ему дали поспать. Все были в приподнятом настроении до самой последней минуты, когда состоялось причащение – людям давали съесть кусочек особого хлеба, смоченный в вине. И тогда же освящались пироги и яйца.

Пока длился праздник, воины даже разговаривали по-другому, и эти разговоры были по принципу «пароль – отзыв», когда определяется свой и чужой. К счастью, Петру знал, как правильно отвечать на слова «Христос воскрес!» и «Счастливой Пасхи!»

Утром после церковной службы все воины ещё и целовались друг с другом. В первую очередь – Петру, Мане, Йон и Йорга, потому что были из одного креста.

А когда каждый воин получил в руки по одному освящённому яйцу, то армия поголовно начала играть «в битки», то есть стукаться этими яйцами и смотреть, у кого разбилось, а у кого нет. Веселились, как дети.

Андрей смотрел на это и думал, что было бы, если б происходящее видели немцы, которые считали, что войско Дракулы по ночам превращается в стаю бешеных волков. Немцы почувствовали бы себя идиотами? Или придумали бы объяснение, почему именно в пасхальную ночь никто в волка не превратился?

Также по случаю праздника оказался изменён привычный порядок приёма пищи. После церковной службы воины расселись с угощением не вокруг костров, а за общими столами, сколоченными специально для этого.

На столах были те самые пироги с творогом, которые назывались «пасха», а ещё – новая порция крашеных яиц, булочки с орехами, бекон, зелёный лук, очищенные дольки чеснока и соль в мисочках. Поесть всего того, что присутствовало на столах, в том числе чеснока и соли, полагалось обязательно, чтобы «защититься от зла» на весь год.

Получалось, что истории, рассказанные Брэмом Стокером, всё-таки имели основание. Чеснок и соль в этом регионе действительно защищали от зла. Однако такой же набор был и на княжеском столе, то есть на столе у Дракулы. Так что прототип знаменитого вампира вместе со всеми своими воинами ел чеснок и соль, соблюдая традицию.

Отдельным блюдом, которого все ждали, стала жареная баранина – так называемый «пасхальный агнец». Вино за столом пили очень сильно разбавленное.

Петру, взглянув себе в стакан – на эту «водичку», вдруг вспомнил о доме и вздохнул: «Эх, завтра будет делать нечего, а так я бы пошёл девчонок обливать».

«Обливать?» – не понял Андрей.

Петру показал ему «кино», как в Трансильвании в его родной деревне парни в первый день после Пасхи ходили по улицам с вёдрами, полными воды. Парни заглядывали туда, где жили девушки, которым уже можно замуж, и говорили: «Эй, хозяева! Мы знаем, что у вас тут цветочек. А полить не надо?» Считалось, что если девушку в такой день облить из ведра, то к ней посватаются в ближайший год.

Обливание явно имело тот же принцип, что и современный конкурс «мокрые футболки». Ведь девушка, которая соглашалась, чтобы её облили, была одета только в полотняную рубашку и юбку. Как только рубашка намокала, под ней сразу становилось всё видно, и если зрелище получалось интересное, то шансы выйти замуж однозначно повышались.

Юбка была из более плотной ткани, так что обливание на неё почти никак не влияло, то есть полноценным стриптизом это считаться не могло, но зато выше талии проглядывало много чего.

Наверное, поэтому при обливании справа и слева от девушки стояли двое парней, которые держали её за руки. Формально, чтобы «цветочек не уклонился». По факту, чтобы девушка сразу после обливания не закрылась руками.

Девушки визжали, когда на них выплёскивалась вода, и вскрикивали: «Ай, холодно!» После этого они быстро вырывались и убегали обратно в дом. Парни вдогонку кричали комплименты. Даже просто за смелость. А если оказывалось, что для комплиментов есть серьёзные основания, то гости с вёдрами ещё долго не уходили. Громко хвалили «розы», «колокольчики», «ромашки» – по форме того, что удалось увидеть.

Некоторые, особо «умные», невесты выходили обливаться, надев поверх рубашки безрукавку, которая была из такой же плотной ткани, как юбка. Но в этом случае обливание вряд ли могло помочь с замужеством.

* * *

Кива в этом «кино» не присутствовала. Петру не вспоминал про неё, а только вообще про девушек, и Андрей посчитал, что это огромный прогресс.

При этом попаданец продолжал мыслить синхронно с хозяином тела, так что тоже захотелось домой – в свою эпоху. Опять вспомнилась Оля в футболке со Стамбулом, а вот код возврата никак не вспоминался.

Андрей спросил: «Если завтра всё равно делать нечего, может, тогда сходим в город?»

«В Роман? Зачем?» – удивился Петру.

«Ну, это же торговый город. Там на рынке должны быть иностранные купцы. Может, будут и те, которые с запада приехали».

«Католики?»

«Да. А что ещё делать, если войско будет возвращаться домой не через Трансильванию, а по молдавской дороге? Я подумал, что если мы уже не встретим священников-католиков, то можно поспрашивать купцов».

«Дались тебе эти католики!»

«Но ты обещал мне помочь вернуться домой. Помнишь, ты обещал, что мы всех немцев расспросами изведём, если надо?»

Петру согласился, но тут же попробовал отвертеться:

«Ну… да, обещал. Но хоть в Пасху не надо о них думать, портить светлый праздник. Мы всё это после обсудим».

Хозяин тела вдруг вспомнил, что завтра ему есть, чем заняться. Он хотел всерьёз взяться за «воспитание» Фалька – садиться в седло по два раза в день, чтобы конь понял, кто теперь хозяин. Ведь лошади считают своим хозяином не того, кто их подкармливает лакомством, а того, кто им уделяет больше всего времени.

«Значит, мы можем не сходить, а съездить в город», – не отставал Андрей.

«А если меня не отпустят?» – возражал хозяин тела.

«А ты попробуй у Мане отпроситься».

«Надо причину придумывать», – бурчал Петру.

«Скажи, что хочешь на рынке потолкаться, новости разузнать».

«По такой причине не отпустят».

«Скажи, что хочешь в немецком попрактиковаться. Этот язык тебе наверняка ещё пригодится. Не в последний раз в Трансильванию ходили».

«Тоже причина так себе».

«Если критикуешь – предлагай».

«Мне лень сейчас причину придумывать. Дались тебе эти католики! И вообще, знаешь, какие они люди? Даже если им известно то, что мы хотим разузнать, могут из вредности не сказать».

«Почему ты так думаешь?»

«Разве я тебе мало о них рассказывал?»

«Да, я помню, что они православных притесняют».

«Притесняют? Ха! Мягкое слово! Я вот сейчас тебе расскажу ещё одну историю, если тебе предыдущих мало. Было это два года тому назад. В Трансильвании тогда собирали ополчение. Оно должно было освободить Константинополь, захваченный турками. В ополчение принимали всех – и знатных, и простых людей, поэтому Мане решил записаться. Я бы тоже записался, но по возрасту не подходил, не дорос, а Мане уже дорос. Но его всё равно не приняли. Мы тогда в городе были на ярмарке, а на площади монахи-францисканцы как раз призывали в ополчение вступать. Один монах проповедь говорил по-немецки. Ну, мы дождались конца проповеди; Мане подходит к этим монахам: «Хочу записаться». А на него так косо смотрят и спрашивают: «Ты какой веры?» Он отвечает: «Православной». А ему отвечают: «Таких не берём». Мане удивился: «Константинополь – столица православного мира. А вы не хотите, чтобы православные этот город освобождали?» Монахи плечами пожали, говорят: «Спорить бесполезно. Таков указ его святейшества папы». Вот так! Эти католики из вредности не хотели пускать православных освобождать православные святыни! И так же могут утаить от тебя то, что знают. А священник из Хольцменгена не утаил, потому что захотел перед тобой покрасоваться, хвастался своими знаниями. Но много ли пользы принесли тебе его знания? От княжеского писаря в нашем войске ты узнал гораздо больше. Сам вспомни и сопоставь! Сколько тебе немец сказал, и сколько – наш писарь».

И вдруг у Андрея в сознании что-то щёлкнуло. «Сам вспомни и сопоставь… Вспомни и сопоставь…» Ну точно! Он стукнул себя ладонью по лбу так неожиданно, что хозяин тела не успел поставить блок. То есть получилось, что Петру, сидя за столом на пасхальном пире, вдруг ни с того ни с сего стукнул себя по лбу.

– Ты чего? – спросил удивлённый Йорга. – Водичка, что ли, в голову ударила?

– Нет, – ответил ему Андрей. – Просто я вспомнил кое-что. Давно хотел вспомнить и вспомнил. Долго объяснять.

«А что ты вспомнил?» – спросил Петру.

«Вспомнил год окончания Столетней войны, – ответил попаданец. – То есть почти вспомнил. Я просто сопоставил. Теперь понятно, почему мне каждый раз, когда я думал про код, вспоминалась Оля в этой своей футболке со Стамбулом. Это же подсказка! Стамбул – это бывший Константинополь, а Столетняя война закончилась в тот самый год, когда турки взяли этот город. Надо было просто вспомнить и сопоставить! Вспомнить и сопоставить!»

«Значит, ты сейчас к себе домой отправишься? – как-то недоверчиво спросил хозяин тела. – Вот так вдруг? А я думал, ещё погостишь недельку-другую».

Андрей признался:

«Год, когда турки взяли Константинополь, я тоже не помню. Но это помнишь ты. Ведь да? Я уже понял, что в Восточной Европе люди мало интересуются Столетней войной, но зато им важно всё, что касается турецкой экспансии. Так? Ты сам только что о ней говорил».

«Про нашествие, да, говорил».

«В каком году турки взяли Константинополь?»

«В шесть тысяч девятьсот шестьдесят первом… Вроде бы. Не помню точно. Давай у княжеского писаря спросим. После пира. Завтра».

Андрей начал заводиться:

«Ты понимаешь, что я почти три недели пытался вспомнить код? А теперь, когда я почти вспомнил, ты тормозишь?!»

Хозяин тела спокойно возразил:

«Я тебе палки в колёса не вставляю. Сам подумай. Ну как я сейчас пойду у писаря спрашивать? Давай завтра».

«Хорошо, допустим, это шесть тысяч девятьсот шестьдесят первый год от сотворения мира. А от Рождества Христова это какой?»

«Я не мастер это считать».

«Напрягись. Пожалуйста!»

«Тысяча четыреста пятьдесят… Не знаю. Давай завтра».

Но Андрею не терпелось. Он силой мысли вызвал экран, на котором находилось поле для ввода кода. После давнего разговора с княжеским писарем, когда выяснилось, что код можно подбирать, начиная с числа 1445, попаданец уже начал подбор и прошёл два цикла. Он остановился на числе 1450. Очередная блокировка на трое суток давно закончилась, то есть Андрей мог бы пройти и дальше, но этому помешал ментальный запой хозяина тела – беспокойство по поводу того, что придётся самому участвовать в битвах, заставило попаданца отложить подбор кода на более благоприятное время.

И вот теперь остался буквально один шаг до правильного ответа… Или два шага.

«Ну, приятно было познакомиться, – сказал Андрей хозяину тела. – Если год правильный, то я сейчас исчезну из твоей головы, и попрощаться уже не успею. Так что давай, пока».

1451 – ошибка. «Код неверный. Осталось две попытки».

«Так, – подумал Андрей, – Петру мне только что рассказал историю, как собирали ополчение для освобождения Константинополя. Логично, если ополчение собирали сразу после того, как город был взят. Два года назад… Сейчас тысяча четыреста пятьдесят седьмой…»

1455 – ошибка. «Код неверный. Осталась одна попытка».

Вариантов осталось ровно три: 1452, 1453, 1454. Попытка одна.

«Ок, пусть будет 1454», – решил Андрей.

Ошибка. «Код неверный. Попробуйте снова через 3 суток».

Попаданец выругался. А ведь если бы он послушал хозяина тела, то точно знал бы код уже завтра!

Эпизод ВА-034. Ожидание

На следующий день выяснилось, что правильный ответ – 1453. Но блокировка продолжала действовать, поэтому Андрею оставалось только ждать.

Петру тем временем взялся за «воспитание» Фалька, как и собирался, но не просто ездил возле лагеря, а заставлял коня делать всякие «фигуры»: круги, восьмёрки, треугольники. В перерывах между выполнением фигур давал команды переходить с рыси на галоп, с галопа – на шаг и обратно, а также пробовал прыгать через лежащие на земле бревнышки.

Кажется, коня всё это развлекало, но Андрею очень скоро надоело наблюдать за повторяющимися упражнениями. Попаданец уходил в «тёмную комнату» и думал о том, что будет делать, когда вернётся домой.

Если бы войско Дракулы не стояло на месте, а двинулось в обратный путь, Андрей не обрывал бы подключения, а смотрел бы по сторонам. Он, конечно, понимал, что все эти поля, деревеньки, дороги и горы уже вряд ли получится увидеть снова. Через двое суток с небольшим они должны были стать историей в прямом и переносном смысле. Но вот эта езда кругами и восьмёрками – совсем другое. Это нудно.

Не нудно было только в завтрак, в обед и в ужин, когда воины рассказывали друг другу истории про Дракулу. Не старые истории, а совсем новые, которые случились буквально на днях и касались знатных молдавских пленников.

В лагерь уже начали прибывать родственники этих пленников, чтобы заплатить выкуп, но при передаче денег вели себя, как будто ограблены разбойниками. Одна пожилая молдавская боярыня так и сказала Дракуле в лицо: «Волк ненасытный. Ободрал с нас шкуры и даже мясо с костей сгрыз!»

Дракула, конечно, мог бы сам не выслушивать это, но он скучал от безделья, а разговоры с новыми людьми развлекали. Вот почему ему хотелось лично получать выкуп и отвечать на все упрёки. Той молдавской боярыне он сказал: «Эх, мать, есть волки позубастее меня», но она не успокоилась и язвительно заметила: «Была бы я тебе мать, ты бы с меня деньги не брал. Или брал бы?» Дракула возразил: «Была бы ты мне мать, ты бы сама понимала, что твоему сыну-государю нужно содержать войско».

Однако у воинов Дракулы эта история успехом не пользовалась. Чаще вспоминали другую боярыню – молодую, которая принесла выкуп за мужа. Вид у молодой боярыни был такой, как если бы она действительно попала в лагерь к разбойникам. Когда эта боярыня шла между палатками к шатру Дракулы, то пугливо озиралась, вздрагивала и даже кошелёк с деньгами подала дрожащей рукой. Дракула высыпал из кошелька деньги на стол и сказал: «А у нас, между прочим, за ту же цену есть другие мужья. Посмотреть не желаешь? Выбери себе кого получше, а те жёны, которые придут после тебя, пусть берут то, что останется». Боярыня вытаращила глаза: «Господь с тобой! Что ты говоришь? Мне другого мужа не надо. Отдай мне моего». А Дракула начал настаивать: «Ты греха не бойся, пройдись по рядам, посмотри товар. Если что, другие жёны будут сами виноваты, потому что в таких делах поспешать надо. Кто на ярмарку опаздывает, тот может и вовсе без покупок остаться». Однако так и не уговорил «товар посмотреть».

Ещё рассказывали историю о седобородом боярине, который привёз выкуп за сына. Боярин был гордый – кинул на стол кошелёк и отказался присесть, чтобы подождать, пока сына приведут, то есть ждал стоя. В разговоры с Дракулой вступать не хотел, нарочно делал суровое лицо, и даже когда привели сына, продолжал оставаться суровым, чтобы не показать радость, которую можно было принять за слабость. Дракула это заметил и сказал сыну боярина: «Жалко мне тебя, парень! Твой родитель весьма недоволен, что ты по дурости в плен попал и ввёл его в расходы. Он мне, пока тут ждал, порассказал, как дома накажет тебя за дурость. Такое рассказал, что повторить страшно! Грешникам в аду и то слаще! Я бы на твоём месте побоялся домой идти. А может, здесь останешься? Достойная служба у меня для тебя найдётся». Старый боярин сохранял суровость и этим невольно подтверждал слова Дракулы, которые, конечно, были выдумкой. Но сын, хоть и озадаченный, предпочёл уйти с отцом.

Андрей запоминал все байки, чтобы позднее использовать в своих исторических заметках о Дракуле. Конечно, перед началом работы над заметками следовало погуглить, как изменились эти истории за пятьсот с лишним лет. Но даже если окажется, что «молдавские истории» забылись и не встречаются ни в одной книжке о Дракуле, можно будет притвориться, что они там есть – прикрыться словами «румыны до сих пор рассказывают», «в фольклоре сохранилось упоминание». Заметка – это не научная статья, так что ссылки не нужны. А рассказывают ли румыны ту или иную байку – никто не станет проверять. Зато заметки станут уникальным материалом, а не просто пересказом «Сказания» и других исторических текстов, которые сто раз процитированы! За эксклюзив журналы наверняка ухватятся.

* * *

Андрей думал о своих заметках и поздним вечером, когда Петру уже после ужина пошёл проведать Фалька.

Хозяин тела ещё числился в пехоте, а немецкий конь пока ночевал отдельно от других лошадей. Пускать его в табун опасались, потому что Фальк мог устроить драку.

Петру, угостив коня горбушкой и поговорив с ним, возвращался к своему десятку – пробирался в темноте между палатками, ориентируясь по отсветам костров.

Вдруг нога запнулась о натянутую верёвку. Хозяин тела не упал, но по инерции наклонился вперёд и остановился в таком положении. Он знал, что если сейчас пробовать перешагнуть верёвку вслепую, то нога наверняка зацепится, и тогда точно упадёшь. Разумнее было нагнуться, тщательно ощупать препятствие и только после этого перешагивать.

Конечно, верёвка оказалась оттяжкой ближайшей палатки, о чём явно свидетельствовал колышек, вбитый в землю, к которому эта верёвка была привязана. Определив высоту препятствия, Петру аккуратно переставил ногу, выпрямился и уже хотел продолжить путь, как вдруг нос к носу столкнулся с кем-то.

Если бы Петру просто шёл мимо палатки, этого бы не случилось, ведь крупные силуэты были видны даже в темноте благодаря отсветам костров. Но из-за того, что Петру присел, ощупывая препятствие, он стал почти невидимым и как будто вырос из-под земли перед незнакомцем, с которым столкнулся.

Послышался возглас и ругательство, оборванное на полуслове.

– Глаза раскрой! – строго сказал незнакомец. Судя по голосу, ему было лет тридцать, а, судя по силуэту, более-менее различимому в темноте, он носил просторный плащ с капюшоном.

Андрею это показалось смутно знакомым, но хозяин тела не придал значения и беззлобно возразил:

– Я в темноте не вижу, я не собака.

Извиняться Петру не собирался, но в следующую секунду вздрогнул и произнёс:

– Прости, государь. – Он запоздало узнал голос.

– Ладно, – ответил Дракула и собрался идти дальше. Наверное, князь по привычке бродил возле костров и слушал, что говорят воины.

У Андрея мелькнула мысль, что можно использовать случай и что-нибудь спросить у Дракулы, но рисковать не хотелось, ведь в прошлый раз беседа была похожа на американские горки. «Надо ли такое повторять?» – думал попаданец.

А вот Петру всё-таки решился.

– Государь, – тихо произнёс он. – Раз мы тут встретились, дозволь вопрос. Он мне давно покоя не даёт.

– Опять вопрос? – Дракула хмыкнул. – Куда следующий поход, не скажу.

– Государь, я не об этом хочу спросить, а о том, что в Хольцменгене было. Когда я на дереве сидел, а ты хотел узнать, что я там делаю.

– А что тебе не ясно?

– Как ты узнал о том, что я хочу тебе предложить? Я хотел сказать, что можно срубить дерево и обрушить стену, а ты на меня смотрел и будто в мыслях моих всё прочитал. Так колдуны делают, но ты же не колдун.

– Честно говоря, у тебя на лице всё было так чётко написано, что я не удержался и прочитал, – весело ответил Дракула. – Так что сам суди, колдун я или нет.

– Нет, не колдун, – уверенно произнёс Петру. – Но то, что ты всех насквозь видишь, это правда.

Дракула ничего не сказал, а Петру повторил.

– Всех насквозь видишь, потому и понял, что Молдовен хотел Фалька себе забрать.

– Фалька?

– Коня немецкого. Звать его – Фальк. Спасибо тебе за него, государь. Это вправду хороший конь.

– Даже если хороший, тебе из-за этого может быть плохо, – ответил Дракула. – Когда в конницу перейдёшь, с тебя там станут спрашивать строго. Строже, чем с других воинов. Но я тебя сразу предупредил: если что – не жалуйся.

– Я понял, государь.

– И на скорое продвижение по службе не надейся, – добавил Дракула. – Все говорят, что ты у меня в любимчиках, а мне такое слушать не нравится.

– Я и это понял, государь. Но всё равно спасибо тебе за милости.

Андрей немного позавидовал тому, как хозяин тела теперь говорит с князем. Вообще не боится! Захотелось что-нибудь внести в разговор от себя. Может быть, даже сделать Дракуле подарок от гостя из будущего. Например, предупредить, чтобы опасался удара в спину. Ведь именно так говорилось в древнерусском «Сказании». Но как донести эту информацию до адресата? Ведь такой простой воин, как Петру, не может предсказывать судьбу князя.

Вот почему попаданец ничего не стал говорить Дракуле и позволил ему уйти, но хозяину тела сказал:

«Слушай, Петру. Ты всё-таки постарайся, чтобы тебя повысили. Если не сразу, то со временем».

«Я в любом случае постараюсь, – откликнулся хозяин тела, глядя, как фигура в плаще всё больше сливается с темнотой. – Но почему ты меня об этом просишь?»

«Я тебе раньше не говорил, потому что не было подходящего случая. Но завтра я уже возвращаюсь домой в свою эпоху, так что подходящий случай – только сейчас».

«Тогда говори, что хотел».

«У нас в будущем сохранилось сказание о князе Владе. Я не знаю, что там правда, а что придумано, потому что это всё наполовину выдумка. В общем, там говорится, что князь Влад будет с турками много воевать, затем будет больше десяти лет сидеть в темнице у венгров, а дальше снова станет князем, и вот тогда его убьют».

«Убьют?» – насторожился Петру.

«Да, – продолжал Андрей. – Это будет через много-много лет. И вот к тому времени ты постарайся выслужиться настолько, чтобы быть рядом. Потому что убьёт князя Влада кто-то из его приближённых. Кто – в сказании не говорится. Но явно не ты. А ты мог бы этому помешать… теоретически».

* * *

Петру глубоко задумался о будущем. В такой же задумчивости уснул. В такой же задумчивости проснулся. А тем временем срок блокировки страницы, на которой Андрею надо было вводить код возврата, почти истёк.

Поняв это, Петру всё так же задумчиво спросил у попаданца: «Может, всё-таки останешься ещё ненадолго?»

«Ты думаешь, что я могу внезапно рассказать тебе ещё что-то важное про князя?»

«И это тоже, – согласился Петру, – но дело не только в твоих знаниях. Я ведь к тебе привык. Привык слышать голос в голове и с ним разговаривать. А теперь, наверно, заскучаю. Одиноко будет».

«Да ладно! У тебя же друзья есть. С ними разговаривай», – возразил Андрей.

«С ними, как с тобой, не поговоришь».

«Подожди скучать. Может, нам с тобой ещё рано прощаться. Может, я ещё долго никуда не денусь, – признался попаданец. – Есть вероятность, что при перемещении моего сознания в точку Б сбились базовые настройки, и код возврата уже не 1453, а совсем другой, который можно только методом подбора узнать».

«Что-то я не пойму, – озадачился Петру. – После «никуда не денусь» мешанина из слов. Каждое слово в отдельности я вроде понимаю. А в общий смысл эти слова не складываются».

«Не важно, – сказал Андрей. – Давай попрощаемся на всякий случай, но будь готов, что я никуда не денусь».

Если бы пришлось вводить код пальцем, а не усилием мысли, палец бы дрожал. Хотя попаданец вздрагивал даже мысленно. А вдруг код всё-таки неверный? А вдруг не сработает?

Код сработал.

Глава 15. Точка А1

Андрей очнулся не в реанимации, как ожидал. Он лежал на каком-то жёстком диване, а рядом на том же диване сидела суровая женщина в медицинском халате и водила перед носом Андрея чем-то белым. Это был кусок ваты с неприятным резким запахом.

«Нашатырный спирт», – мелькнула мысль.

Справа послышались радостные возгласы:

– Я же говорил, что всё будет норм! Очнулся! Молодец! Мы в тебя верили!

Андрей посмотрел в ту сторону, откуда раздавались голоса. У дальней стены, присев на край комода, заваленного папками и брошюрами, разместились знакомые старшаки с физфака – Николай и Михаил. Одеты они были вроде бы так же, как и три недели назад. Николай – в брюках с карманами и в толстом свитере. Михаил – в джинсах и в клетчатой рубашке. Рядом с ними был ещё один студент, упитанный и щекастый, поэтому казалось, что он хитро щурится. На нём была тёмно-синяя толстовка с надписью «Золотые руки создают резиновое время».

Андрей огляделся по сторонам: он явно находился в кабинете, но не в медицинском, обстановка была другая. Бежевые стены с картинами в рамах, массивный письменный стол, рядом ещё один стол – небольшой круглый. У дальней стены – книжный шкаф со стеклянными дверцами, занавешенными изнутри. На полу ковровая дорожка.

За письменным столом сидела женщина в сером костюме и в очках. Ещё одна – тоже в очках, но в коричневом костюме – утопала в мягком кресле возле небольшого круглого стола.

– Как самочувствие? – строго спросила женщина-медик.

– Нормальное, – ответил Андрей.

– Сколько пальцев? – так же строго спросила она, показывая два.

Андрей ответил правильно.

– Как тебя зовут, помнишь?

– Андрей… Мятников. – Дату рождения он на всякий случай тоже назвал.

– Сесть можешь?

– Да.

Женщина-медик встала с дивана, чтобы Андрей мог свободно свесить ноги на пол.

– Голова не кружится? – последовал очередной строгий вопрос.

– Нет.

– Тогда вставай. Только не резко. Проверим дыхание.

Андрей встал. Ощущение в теле было странное – такое же, как с обувью, которую носил полгода назад, а теперь надо заново к ней привыкать.

Ему велели дышать, не дышать и снова дышать. Металлическая головка стетоскопа, засунутая под одежду, холодила кожу.

Николай, Михаил и их товарищ в толстовке смотрели на Андрея с явным научным интересом, как будто присутствовали при эксперименте. Женщина за столом и женщина в кресле напряжённо ждали.

Затем Андрею померили давление. Оно оказалось в норме.

– Нарушений нет, – наконец вынесла вердикт женщина-медик. – Но я рекомендую сделать ЭКГ на всякий случай.

– Да, конечно, – отозвалась женщина в кресле, поднялась и одёрнула свой коричневый жакет. Судя по всему, она собиралась вести Андрея в поликлинику универа, как будто речь шла о ребёнке, который сам за себя решать ничего не может.

– Подождите, – вдруг спохватился Андрей. – А если я не хочу ЭКГ? Разве я не могу отказаться? Я нормально себя чувствую. И вообще мне кто-нибудь объяснит, что произошло?

– А ты не помнишь? – сразу насторожилась женщина-медик.

– Тебя же током долбануло, – сказал Николай.

– Не долбануло, а Жохин долбанул, – подхватил Михаил.

Жохин – это была фамилия Олиного парня.

– Давайте не будем никого голословно обвинять! – вскинулась женщина в коричневом костюме. – Да, возможно, произошёл небольшой конфликт, но ничего страшного не случилось. Пострадавших нет. Поэтому не нужно нагнетать! – Женщина повернулась к Андрею: – Мятников, я думаю, тебе всё-таки полезно сделать ЭКГ, чтобы окончательно убедиться, что всё в порядке.

– А вы сами кто? – спросил Андрей.

– Жохина Ирина Анатольевна. Заместитель председателя профкома факультета журналистики.

«Вовина мать, – сообразил Андрей. – Теперь понятно, почему она так суетится». Однако прояснилось ещё далеко не всё.

– То, что случилось в коридоре, я помню, – сказал Андрей, обращаясь к женщине-медику. – Но мне пока никто не пояснил, что было дальше. Почему я здесь, а не в реанимации? Где я был три недели?

– Три недели? – удивлённо переспросили все в один голос.

Женщина в сером костюме, всё так же сидя за письменным столом, покачала головой.

Женщина-медик воскликнула:

– Делаем КТ и ЭхоЭГ! Обязательно!

– Андрей, какие три недели? Ты что? – спросил Николай. – Ты был без сознания полчаса.

Теперь настала очередь Андрея удивляться. Он запоздало сообразил, что обстановка, в которой к нему вернулось сознание, сама по себе говорила – не могло тело находиться в отключке три недели. Но ведь поход Дракулы в Трансильванию и в Молдавию не мог случиться за полчаса!

На глаза опять попалась надпись на толстовке: «Золотые руки делают резиновое время».

– А почему ты считаешь, что три недели? – продолжал спрашивать Николай. – Может, у тебя видения какие-то были?

– Были, – признался Андрей и даже хотел рассказать, что конкретно видел, но Николай резко перебил:

– А! Ну этим всё объясняется. Я, конечно, не врач, но моего дядю на работе однажды током долбануло, так что дядя сознание потерял. Он после этого рассказывал, что ему, пока сознание не вернулось, представилась его прошлая жизнь. Почти вся. Моему дяде тогда было пятьдесят лет. И он лет тридцать как бы заново прожил. А здесь всего-то три недели! В общем, иногда время относительно.

Вовина мать опять заволновалась:

– Не надо нагнетать! Какие ещё видения? Вы что? Допустим, есть лёгкая спутанность сознания. Но ничего страшного в этом нет. Сделаем КТ, ЭхоЭГ… Что там ещё надо? ЭКГ? Всё сделаем!

– ЭхоЭГ в нашей поликлинике не делается, – сказала женщина-медик.

– Значит, сделаем в другом месте, – ответила Вовина мать. – Я беру это на себя. Но только не надо нагнетать! Не надо! – Она обернулась к Андрею. – И родителям своим обо всём этом не говори. Зачем их волновать из-за пустяка? А медицинские исследования мы и без них сделаем, чтобы убедиться, что всё в порядке.

– А всё-таки что было в эти полчаса, пока я находился без сознания? – спросил Андрей.

Женщина в сером костюме снова покачала головой и рассказала:

– Я вышла из кабинета в коридор и увидела, как ты упал. Позвала ребят, – она оглянулась на Николая, Михаила и упитанного парня в толстовке. – Мы перенесли тебя сюда. Я позвонила Марии Петровне, – она посмотрела на женщину-медика. – Она из филиала нашей поликлиники.

Очевидно, имелся в виду филиал, находящийся в главном здании универа.

Михаил встрял:

– Вы забыли сказать, что Жогина видели.

– Да, видела, – как будто нехотя ответила женщина в сером и снова посмотрела на Андрея. – Но я не видела, что произошло. Я видела, как ты с Жогиным о чём-то говорил. Затем Жогин пошёл дальше, а ты упал. Я не знаю, – продолжала она, будто оправдываясь, – может быть, он не заметил, что ты упал. Но ребята почему-то считают, что у вас случился конфликт.

«И поэтому здесь оказалась Вовина мать, которая сюда за полчаса домчалась», – подумал Андрей.

Михаил опять встрял:

– Конечно, конфликт! Ведь рядом с Андреем электрошокер валялся. Андрей не сам себя током долбанул.

– Да, это Вова меня, – согласился Андрей.

– У моего сына не было и не могло быть электрошокера, – строго сказала Вовина мать.

– Ваш сын у меня его отобрал, – пояснил Андрей.

– А у тебя откуда электрошокер? – строго спросила Вовина мать. – И зачем ты носишь с собой такую опасную вещь? Если бы не носил, ничего бы не случилось.

– Мне Николай дал, – просто ответил Андрей, несмотря на то, что Николай сделал какое-то странное выражение лица. – Дал и попросил, чтобы я Михаилу отнёс. – Михаил после этих слов тоже сделал какое-то странное лицо.

– А вам зачем электрошокер? – спросила Вовина мать у старшаков. – Вы же на встречу с ректором собирались. Зачем вам там электрошокер?

– Мы опыт проводили, – ответил Николай.

– С помощью электрошокера?

– Переделанного. Специально переделали, чтобы провести опыт, и этот опыт нельзя было прерывать.

– И что за опыт?

– За рамками Стандартной модели физики элементарных частиц. Мы проверяли гипотезу… – Николай произнёс какой-то набор слов, которого никто не понял кроме самого Николая, Михаила и парня в толстовке.

– Так, всё понятно, – сказала Вовина мать, хоть и не смогла бы повторить ни слова из прозвучавшего набора. – Вы проводили опасный опыт, который угрожал здоровью учащихся. Я как представитель профкома буду жаловаться…

– А мы на вашего сына жаловаться будем, – ответил Николай. – Ваш сын нам весь опыт испортил. Всё с нуля теперь начинать. И на встречу с ректором я из-за вашего сына не попал. И Михаил не попал. И Андрей не попал. Андрей, ведь ты нас поддержишь?

Андрей не успел ничего ответить, потому что Вовина мать взяла его за плечи и толкнула к выходу из кабинета.

– С вами позже разберёмся, – сказала она Николаю, Михаилу и парню в толстовке. – А сейчас мы с Мятниковым идём в поликлинику делать ЭКГ и КТ. Мария Петровна, вы ведь договоритесь, чтобы нас приняли без записи?

Женщина-медик сняла трубку с телефона на письменном столе и приготовилась звонить.

– Рюкзак не забудьте, – сказала женщина в сером костюме.

Вовина мать взяла свою сумку, всучила Андрею его рюкзак и очень решительно, как маленького ребёнка, повела к выходу из кабинета и дальше по коридору.

– Андрей, – послышался голос Николая, – ты после заходи к нам в лабораторию, не стесняйся. Обсудим.

– Если они действительно собрались жаловаться, я тебе советую в этом не участвовать, – сказала Вовина мать. – Ты же понимаешь, что ты сам виноват?

Андрей молчал. Так же молча они дошли до поликлиники, прошли через регистратуру и уселись в коридоре ждать.

Результаты ЭКГ были нормальные. КТ (оказалось, что назначено КТ мозга) тоже никаких патологий не показало «на первый взгляд».

Обычно расшифровка результатов КТ занимала некоторое время, но Вовина мать потребовала, чтобы «сказали сразу», а когда услышала, что всё хорошо, то совсем осмелела.

– Вот видишь, – сказала она Андрею уже на выходе из поликлиники, – у тебя всё хорошо. Если ты собираешься жаловаться на моего сына, что ты ему предъявишь? Вреда здоровью нет. А вот у тебя могут быть неприятности из-за того, что ты ходил с электрошокером по зданию университета.

– А ЭхоЭГ делать не будем? – спросил Андрей.

– Будем, я договорюсь, – спокойно ответила Вовина мать. – Но я уверена, что там тоже всё будет хорошо. Поэтому тебе советую просто забыть о том, что случилось в коридоре. Ну, небольшой конфликт, да. А может стать большим. Зачем это нам? Зачем это тебе? – На последнем слове было сделано особое ударение.

То, что Вовина мать на многое способна, было ясно хотя бы потому, что врачи озвучивали ей все результаты исследований. Врачебная тайна? Нет, не слышали. Это ведь поликлиника универа.

* * *

Андрей так и не дал Вовиной матери чёткого ответа о том, что решил. Он продолжал угрюмо молчать, и на этом они разошлись в разные стороны.

Уже стемнело. Андрей хотел вернуться в общагу, но вспомнил, что старшаки с физфака приглашали зайти в лабораторию «обсудить». Наверно, они имели в виду, что зайти надо сегодня, так что от поликлиники Андрей пошёл в сторону лаборатории. На полпути остановился, пригляделся – там в окнах горел свет.

Был поздний вечер, поэтому в здании лаборатории почти никого не было. Николай, Михаил и их товарищ сидели в том же самом помещении, где Андрей был вчера. Или всё-таки три недели назад?

Старшаки, заняв кресла на колёсиках, обсуждали что-то научное, но тут же повернулись на звук.

– Привет, – сказал Николай, выкатываясь навстречу. – Ну как? Что врачи сказали?

Андрею показалось, что все трое старшаков смотрят на него, как на лабораторного кролика. Да, наверное, показалось.

– Сказали, что всё хорошо, – ответил он.

Михаил тоже подкатился на своём кресле чуть ближе и спросил:

– Ты сказал «три недели», да? Значит, ты там много чего видел?

– Где «там»? – в свою очередь спросил Андрей.

– Это ты нам скажи, где «там», – возразил незнакомый старшак в толстовке. Надпись на толстовке «Золотые руки делают резиновое время» явно на что-то намекала.

– В прошлом? – неуверенно произнёс Андрей. – В пятнадцатом веке?

– Йес! – Николай, Михаил и их товарищ дали друг другу пять. – Мы сделали это!

– Поздравляю с прибытием в точку А1, – сказал Михаил.

– Почему не в точку А? – спросил Андрей. – Или это невозможно?

Михаил улыбнулся, как будто хотел сказать «неплохо соображаешь для гуманитария», и пояснил:

– Теоретически возможно. Но на практике будет очень неудобно фиксировать результат. Поэтому лучше, чтобы точка А и точка А1 не совпадали. В конце концов, ты всего-то полчаса в нашем времени потерял.

– А ничего, что перемещаться во времени должен был не я, а ректор? – сердито спросил Андрей, который снова почувствовал себя подопытным кроликом.

– Извини, что так получилось, – сказал Николай. – Человеческий фактор. И вообще, в этом случае система не должна была запуститься. Параметры объекта другие, точка входа другая. По идее, система должна была выдать ошибку и всё. А ты… ну… просто вырубился бы на время. Но почему-то всё заработало. Я когда в лаборатории увидел на мониторе, что процесс уже идёт, то слегка офигел.

– На каком мониторе? – не понял Андрей. – Я так понял, что штука, похожая на электрошокер, это и есть машина времени, которая перемещает сознание в прошлое.

– Нет, это дистанционный соединительный модуль, – пояснил Михаил, – а сама машина вот. – Он указал на металлический стеллаж у стены. На всех полках стеллажа рядами располагались какие-то штуки, похожие на системные блоки компьютера, но без передних панелей. Блоки были соединены проводами, внутри мигали какие-то лампочки, а на средней полке стеллажа помимо блоков стоял большой монитор. Рядом виднелись клавиатура и мышь.

– Вот на этом мониторе, – сказал Николай. – Я тебе передал соединительный модуль, потому что хотел перед началом ещё раз сходить в лабораторию и все параметры на машине проверить. Прихожу, а монитор горит, и на нём уже динамика процесса… Кстати, дай руку, не бойся.

Николай вынул из кармана брюк тот самый «электрошокер» и снова включил. Раздался долгий противный писк. Андрей невольно попятился.

– Не, не, не, даже не приближай ко мне эту штуку.

– Да всё нормально, – успокаивающе произнёс Николай и встал с кресла. – Это другой режим. Сам смотри.

Он показал Андрею экранчик, который горел красным, а не синим цветом.

– А что ты собрался делать? – спросил Андрей, оглянувшись на дверь лаборатории и на всякий случай убедившись, что выход открыт.

– Сохранить файлы.

– Файлы?

– Ну, ты же хочешь помнить то, что видел за три недели? А мозг – это не очень надёжный носитель. Со временем часть информации теряется, а так мы сейчас файлы скопируем и сохраним.

– Ну ладно, – Андрей подошёл, кинул рюкзак на пол, сделал ещё шаг вперёд и протянул правую руку.

Николай прижал к запястью Андрея рожки «электрошокера» и так держал секунд тридцать. По ощущениям оказалось немного щекотно.

Затем «электрошокер» был передан парню в толстовке. Парень взял провод с разъёмом, тянувшийся от одного из блоков машины времени, и воткнул разъём в зад «электрошокера», если можно так выразиться.

– Кстати, Андрей, знакомься, – сказал Николай. – Это Кирилл, наш программист. Он нам все алгоритмы прописал.

Кирилл на своём кресле придвинулся ближе к клавиатуре перед монитором, монитор включился, а пальцы парня быстро-быстро застучали по клавишам.

На экране появилась строка из латинских букв и символов, а дальше – список файлов в столбик:

ВА-001

ВА-002

ВА-003

ВА-004…

Андрей никогда эти названия раньше не видел, но почему-то сразу понял, что это файлы, в которых хранятся его воспоминания о путешествии в прошлое. А ВА – потому что перемещаться во времени, согласно начальным параметрам, должен был Валерий Анатольевич.

– И что? Их можно теперь открыть и посмотреть, как кино? – спросил Андрей.

– Теоретически, – ответил Кирилл. – А практически там кодировка, которую не читает ни один из существующих плееров. Прочитает только твой мозг.

Михаил добавил:

– Поэтому если ты что-то забудешь и захочешь вспомнить, мы эти файлы тебе обратно загрузим поверх старых. И ты всё вспомнишь, как будто только что из прошлого вернулся.

– Круто, – сказал Андрей. – А можно вопрос?

– Кому из нас? – Кирилл обернулся от монитора.

– Ко всем, – ответил Андрей. – Вы такую классную штуку изобрели. Но почему вы её так тупо используете? Без обид, но это реально тупо. Вы хотели ректора в прошлое переместить, чтобы он вас в другое общежитие переселил…

– Ну, во-первых, машину времени изобрели не мы, – сказал Николай. – Эта технология существует уже больше восьмидесяти лет. А, во-вторых, специфика такая, что на кроликах не проверишь, работает машина или нет. Только на людях. И тогда мы решили проверить на ректоре. Потому что он достал уже, честно говоря. Так что если бы что-то пошло не так, мы бы не стали особо переживать.

– Но ведь оно и пошло не так! – воскликнул Андрей. – Только вместо ректора был я.

– Ну, я ведь уже извинился. – Николай опять сел на своё кресло на колёсиках и стал кататься взад-вперёд. – Лучше скажи спасибо, что я, когда увидел на мониторе, что процесс идёт, не запаниковал и не пытался ничего отменить, а просто создал точку выхода.

Михаил пояснил:

– Мы рассчитывали, что между точкой А и точкой А1 будет разница в секунду. Ректор даже упасть бы не успел. Но из-за того, что процесс начался раньше и вообще пошёл не по плану, мы не успели среагировать и создать точку выхода. Так что разница получилась в полчаса.

Кирилл смотрел на монитор со списком файлов и явно жалел, что их нельзя открыть и посмотреть. Из-за этого приходилось спрашивать:

– А пространственные координаты не изменились? Тебя в Париж перенесло?

– Нет, – ответил Андрей. – В Трансильванию. Почему туда, я вообще не понял.

– Возможно, из-за того, что ты незадолго до перемещения думал о Трансильвании.

– Я о ней не думал, – уверенно возразил Андрей. Он порылся в памяти: – Но у нас сегодня… – слово «сегодня» далось с трудом, потому что всё равно сохранялось ощущение, что прошло три недели, – сегодня была лекция по древнерусской литературе, и там рассказывали про Дракулу.

– А! – заинтересованно воскликнули все три старшака. Кажется, они с трудом сдерживались, чтобы не начать обмениваться гипотезами, почему так произошло.

– Подождите, – Андрей даже насторожился. – Вы же сказали, что технология путешествий во времени появилась больше восьмидесяти лет назад. А почему вы тогда ведёте себя так?

– Как?

– Как будто до сих пор до конца не понимаете, по какому принципу это всё работает.

Николай снова начал ездить на кресле взад-вперёд:

– Ну, потому что мы эту технологию спёрли. Это военная технология. Засекреченная. В общем, ты никому не рассказывай, что путешествовал во времени. Если начнёшь рассказывать, то за тобой придут не люди в белых халатах, а люди в штатском. Это гораздо серьёзнее. Люди в белых халатах полечат и отстанут, а люди в штатском не отстанут. До конца жизни не сможешь за границу выезжать.

– Военная технология? – Андрей оглянулся, куда бы присесть, но не нашёл, поэтому присел на край ближайшего лабораторного стола. – А почему она военная?

– Потому что машина времени используется в первую очередь для того, чтобы повлиять на ключевые политические события в истории. На итоги конфликтов, например. Думаешь, наш президент просто так повторяет, что пересмотра итогов Второй мировой войны мы не допустим? Это сигнал американцам, у которых эта технология тоже есть, как и у нас, но они ею пользуются слишком часто. Например, когда в Европе все рассказывают, что войну выиграли американцы, это ведь последствия…

– Военная технология… – повторял Андрей. – А вы как о ней узнали?

Николай перестал кататься на кресле:

– Ну, у меня дядя участвовал в разработке машины времени нового поколения.

* * *

Поздним вечером в лаборатории уже почти никто не работал, а в пустом коридоре можно было услышать шаги любого человека, шедшего мимо, но Николай всё равно попросил закрыть дверь.

Затем Николай начал объяснять, откуда взялась машина времени, и из этих объяснений следовало, что сама технология была изобретена нацистами. Случайно.

В 1939 году в концлагере Дахау один немецкий врач проводил опыты, исследуя воздействие электрического тока на человеческий организм. По сути, этот врач сажал заключённых на электрический стул.

Все подопытные в итоге умирали, но немецкий врач не придавал этому значения. А однажды в комнату доставили нового узника, который вёл себя странно – заявил, что точно знает, что с ним сейчас сделают. Врач опять не придал этому значения, однако узник, пока его привязывали к стулу, точно рассказал последовательность опыта, которую не мог знать.

Врач заинтересовался, начал расспрашивать: «Кто тебе рассказал?» И услышал ответ: «Мне рассказал дух покойного, который в меня вселился». Тогда же выяснилось, что «дух покойного» переселился в новое тело за час до смерти своего собственного тела. Врач увидел в этом явную нестыковку и решил, что рассказ о духе – «забавная ложь», придуманная, чтобы избежать участия в опытах. В итоге первый путешественник во времени подвергся опытам во второй раз и умер вместе с телом-носителем. Однако врач тщательно зафиксировал этот случай в своём дневнике.

Через две недели, когда ситуация с «переселением духа» повторилась, врач опять не поверил рассказу очередного подопытного. Поверил только тогда, когда ещё через неделю случилось третье «переселение». И во всех случаях «дух» переселялся в новое тело задолго до смерти своего тела – за сорок минут или за час.

Врач начал исследовать это явление, пробовал разные настройки на своём электрическом стуле и вывел в них закономерность. Так появилась уникальная «машина», которая могла перемещать во времени сознание человека, но не более чем на час назад.

– А как всё-таки происходит перемещение сознания? – спросил Андрей. Несмотря на то, что он сам через это прошёл, ему было сложно представить процесс. И вообще, в фантастических фильмах Андрей видел, что для путешествия во времени нужна колоссальная масса энергии, а тут – один электрический разряд.

Николай ответил, что сознание состоит из микрочастиц, на которые не действуют законы физики, описанные в рамках Стандартной модели, так что много энергии не нужно. Нужен правильный «импульс», который даётся в определённое время. В чём конкретно там дело, Андрей не понял. Звучали какие-то непонятные термины, из которых только один казался знакомым – «облако».

«Облако», состоящее из микрочастиц, являлось сознанием человека, а основным свойством этого облака была способность хранить информацию, хоть и ограниченный объём. Остальное хранилось в подсознании, как на жёстком диске компьютера. Вот почему Николай в какой-то момент уточнил, что путешествие во времени совершает не вся личность, а только её часть.

Это объясняло, почему Андрей, оказавшись в теле Петру, ни разу не вспомнил своё детство, хотя Петру про своё вспоминал раза два минимум.

«Ну, хоть что-то понятно», – обрадовался Андрей, но Николай опять начал сыпать терминами и как будто не видел, что для гуманитария они – настоящая пытка. Чтобы её прекратить, Андрей перевёл разговор на другую тему:

– Получается, что создатель машины времени – не физик?

– Не совсем так, – ответил Николай и снова начал рассказывать про врача-нациста из Дахау.

Коллеги врача отнеслись к его открытию скептически, однако оно заинтересовало учёных из другой области, и это были как раз физики. Группа немецких физиков опросила путешественников во времени, появившихся в Дахау в результате опытов, изучила машину, изучила окружающие условия и начала подводить теоретическую базу под практическое исследование.

Всё это ещё долго вызывало скепсис у научного сообщества, но в 1943 году, когда положение Германии на Восточном фронте ухудшилось, ситуация резко изменилась. О машине времени узнало высшее германское руководство и решило, что машина времени – это вундерваффе, которое поможет победить в войне.

На новые исследования были затрачены значительные ресурсы, и в 1944 году у немцев появилась машина времени, которая могла переносить сознание на 7 лет назад, а пространственные координаты расширились до 1,5 тысяч километров. Правда, это всё ещё было путешествие в одну сторону. Возвращение не предполагалось.

– Подожди, Николай, – перебил Андрей. – А почему назад? А как же путешествия в будущее?

– Путешествия в будущее были возможны, но никто туда не хотел.

– Почему? – спросил Андрей.

– А что там делать, если нельзя вернуться? – в свою очередь спросил Николай. – Допустим, перенесёшься на 7 лет вперёд, а там Германия уже проигравшая в войне, и ничего не изменить. Сведения какие-то собирать тоже бессмысленно, ведь в прошлое ничего не передашь.

Чтобы повлиять на ситуацию в 1944 году, следовало перемещаться в прошлое, и, конечно, нашлись тысячи идейных нацистов, готовых ради спасения Германии пожертвовать собой, то есть совершить путешествие во времени в одну сторону. Большинство из этих нацистов «десантировались» в тела людей, живших в СССР…

Андрей сделал простое вычисление. 1944 минус 7 это же 1937 год!

– Ну да, – ответил Николай. – Ты представь себе шок советского руководства, которое столкнулось с непонятным явлением: люди, которые много раз доказали свою верность партии, вдруг начали вести себя очень странно, противоречиво. И это был не один случай, не десять, а тысячи.

Андрей, вспоминая собственный опыт, возразил:

– Но ведь невозможно подчинить себе тело, если хозяин тела этого не хочет.

– Более сильная личность в итоге подчиняет более слабую, – ответил Николай. – Путешественников во времени, которых создал врач в Дахау, много изучали, ставили над ними новые опыты, но уже не с электричеством. Моделировали для них разные жизненные ситуации, смотрели, что эти люди будут делать. Кололи им всякие разные препараты, смотрели на результат. Нацисты ведь понимали, что путешествие во времени приносит мало пользы, если нельзя подчинить тело-носитель, поэтому они искали способы, как подчинить. В итоге выяснили, что если в одном теле две личности, то первоначальный хозяин тела становится психически менее устойчивым, больше переживает из-за неудач в жизни. И путешественник во времени может это использовать, сделать хозяина тела безвольным наблюдателем, а сам взять тело под контроль.

Андрей опять вспомнил собственный опыт – а ведь так и было, как рассказывал Николай! Петру как-то слишком грустил из-за неудачи с Кивой.

– Значит, теоретически даже в Сталина мог попасть нацист?

– Мог, но наверняка пожалел бы об этом, – сказал Николай. – Сталин – слишком сильная личность. Там вообще не порулишь.

– Даже когда Сталин спит?

– Сталин мог нарочно принимать сильное снотворное. Кстати, ты погугли, принимал он или нет.

Из дальнейшего рассказа Андрей узнал, что многие из нацистов, ставшие путешественниками во времени, оказались на Лубянке. Некоторые начали рассказывать про машину времени и про масштабный нацистский «десант». Сначала никто из сотрудников НКВД этому не поверил, но когда однотипных рассказов стало слишком много, пришлось доложить наверх.

В итоге СССР начал собственные разработки по созданию машины времени – начал в 1938 году, то есть на год раньше, чем немцы сделали своё случайное открытие.

Однако в СССР ещё долго продолжались массовые аресты «врагов народа», поскольку никто не знал, как же выявлять путешественников во времени. Из-за этого было арестовано много непричастных людей.

В 1945 году, когда удалось захватить немецкий образец машины времени, оказалось, что советские образцы, созданные на тот момент, более совершенные, ведь в СССР с самого начала предусмотрели возврат сознания в своё тело. Это открывало перспективы для путешествий в будущее, так что машина времени помогла СССР ускорить работу над атомным проектом.

Разумеется, выявлять путешественников во времени тоже научились. Их можно было обследовать, но поначалу приборы для обследования были очень громоздкие. Только в начале 1950-х годов советские учёные создали портативный прибор, который мог в обычных, не лабораторных, условиях регистрировать повышенное излучение чего-то там…

Андрей опять услышал термины, которые уже звучали, когда речь шла про «облако». Сам факт повторения незнакомых слов означал, что они важны для понимания ситуации. То есть их всё-таки следовало запомнить, но Андрей был гуманитарием – термины из области физики он воспринимал как набор звуков. Журналистский навык запоминать беседы не срабатывал.

– А повтори, пожалуйста, я запишу, – попросил Андрей у Николая и полез в рюкзак за блокнотом и ручкой, но Николай возразил:

– Зачем? Ты статью собрался публиковать, что ли? Это же секретная информация.

– Ну ладно. – Андрею оставалось просто смириться, что технические подробности рассказа останутся непонятными. – Кстати, ты так и не сказал, откуда всё знаешь.

– Мне дядя рассказывал. В 80-х и в 90-х годах он был ведущим инженером на секретном предприятии, где производились машины времени. Понятное дело, в 90-е всё начало разваливаться, и часть наших технологий даже утекла к американцам. Например, систему возврата они благодаря нам очень сильно улучшили. А до этого американцы всё время от нас отставали.

– А американцы когда сделали машину времени?

– Они её не делали. Они просто взяли разработки нацистов и даже перевезли в США тех немецких учёных, которые этим занимались. С одной стороны, американцы сэкономили себе кучу времени, а с другой стороны, система возврата у них долгое время была ненадёжная, потому что нацисты изначально с этим не заморачивались. Американцам вместе с технологией достались все ошибки и пробелы в нацистских разработках. Поэтому у американцев даже в 90-е годы машина времени всё ещё была похожа на электрический стул, а мы уже перешли на использование дистанционного соединительного модуля. Кстати, идея с этим модулем как раз моему дяде принадлежала.

– А где сейчас твой дядя? – спросил Андрей.

– Официальная версия – умер от инсульта, не приходя в сознание, – ответил Николай. – Но лично я думаю, что мой дядя решил переместиться в прошлое и не возвращаться.

– А почему?

– Что «почему»?

– Почему он не стал возвращаться?

– Ну, потому что ему всё надоело. Он даже в 90-е не уволился, хотя многие тогда ушли. Зато в нулевые на предприятие назначили руководить какого-то эффективного менеджера, и тогда развалилось то, что в 90-е ещё как-то держалось. Дядю и других ключевых сотрудников отстранили от производства и перевёли в консультанты, половину комплектующих начали закупать в Китае, внедрили американскую систему контроля качества. Нормально, да? Дядя даже проверил этого менеджера прибором – фонит или не фонит. Может, тоже путешественник во времени с американской стороны, но оказалось, что нет, местный. В общем, из-за этого менеджера мой дядя в итоге уволился, никуда больше не устроился, пенсию получал и дома сидел. Мои родители, когда я был мелкий, меня часто с дядей оставляли. А он бухал немножко. Когда был пьяный, мне много интересного рассказывал, в том числе про машину времени. Я не всё понимал, но из-за этих рассказов решил, что хочу физику изучать, как он. А когда дядю на скорой увезли и сказали, что он умер, мне подумалось, что в некотором смысле он может быть жив.

– А почему ты думаешь, что твой дядя переместился в прошлое?

– Я, конечно, мелкий был, но даже я понимал, что он у себя в гараже что-то собирает. Дядя на радиорынке детали покупал и всё время паяльником дымил.

– Он машину времени собирал?

– Ну да. Дядя мне говорил, что с юности и до 80-х годов у него была счастливая жизнь. И он, судя по всему, решил прожить жизнь ещё раз, переместиться в прошлое в своё же тело. Переместиться и не возвращаться. Дядя говорил, что раньше у него была цель. Даже в 90-е, когда всё стало плохо, была цель. Он знал, зачем живёт и зачем работает, а после увольнения цель потерялась. Я думаю, что дядя решил всё вернуть.

Судя по рассказу Николая, собрать в гараже машину времени стало возможно, потому что уже в 90-е годы развитие компьютерной техники существенно упростило все расчёты, связанные с перемещением сознания во времени. Во-первых, расчёт параметров «импульса», а во-вторых, и это было главное, расчёт параметров «окна».

На счёт «окна» Андрей опять ничего не понял, кроме аналогии с полётами в космос. Когда запускают ракету или шаттл, то рассчитывается стартовое окно, то есть время, когда надо взлететь, чтобы выйти на нужную орбиту. С путешествиями во времени было так же: требовалось рассчитать «окно», чтобы сознание, как ракета, стартовало в результате «импульса» и приземлилось в нужной точке.

– Дядя в 90-е скопировал все чертежи и программный код, чтобы хранить у себя дома, – рассказывал Николай. – В 90-е такая ситуация сложилась, что предприятие могло закрыться. Дядя боялся, что технология будет утеряна. А когда он уволился, ему эта старая папка с материалами пригодилась. Дядя открыл папку и построил машину времени с нуля, из подручных деталей. Мне он, конечно, не признавался, но я часто видел эту папку у него на столе в раскрытом виде. Трогать её он мне не разрешал, но когда дядю в больницу увезли, я эту папку взял по-тихому. Думал, посмотрю и верну, а в итоге у себя оставил.

– А! – вдруг сообразил Андрей. – Так вот почему, когда моё сознание было в переходном отсеке… или как там это называется?.. В общем, мне этот синий экран с белым шрифтом напомнил 90-е.

– Да, – Николай кивнул. – Дядя скопировал то, что было в 90-е, но уже тогда это была машина времени нового поколения. Сейчас, конечно, эти машины ещё совершеннее, но наша всё равно мощная. Кстати, поэтому мы решили программный код не менять. А то вдруг баг какой-нибудь создадим. У нас и так проблемы возникли, потому что распечатка кода выцвела от времени. Хорошо, что Кирилл разобрался и все алгоритмы нам прописал. А мы с Михаилом отвечали за железо. Но если бы не дядина папка, мы бы ничего собрать не смогли. – Николай помолчал. – Если бы не дядина папка, я бы вообще решил, что сам себе всё придумал. Когда я после дядиных похорон сунулся в гараж, то оказалось, что там вообще ничего – только пустые стеллажи вдоль стен. И всё, что было в дядином кабинете, тоже исчезло. Мать мне после объясняла, что приходили люди с бывшей дядиной работы. Сказали, что хотят сделать на предприятии мемориальный уголок или что-то типа того. Мать им всё отдала.

«Люди в штатском!» – сразу сообразил Андрей и задумался:

– А к вам не придут те самые люди в штатском, о которых вы меня предупреждали? Ведь существует же система мониторинга ракетных атак. Наверняка и использование машины времени можно как-то мониторить.

У Михаила опять появилась улыбка, как будто означавшая «неплохо соображаешь для гуманитария». Однако ответ на вопрос Андрею удалось понять только в общих чертах. Опять звучали какие-то научные термины, а вывод из всего сказанного можно было сформулировать одной фразой:

– Слишком затратно сканировать весь спектр.

Вот почему Николай и Михаил решили отправить ректора на 570 лет назад. Мощность машины времени позволяла залезть в такую даль веков, а мониторить эту часть спектра никто бы не стал.

Что это за спектр такой, Николай и Михаил сказали, но Андрей не запомнил. Опять звучали непонятные слова, которые нельзя записать в блокнот и после погуглить, потому что «секретная информация».

В общем, оказалось, что в России и в США тщательно следят, кто и когда использует машину времени, ведь российские и американские военные часто совершают «командировки» в прошлое и в будущее. Однако мониторят не очень большой временной отрезок – последние 150 лет прошлого и 50 лет будущего.

– А почему так мало?

– Потому что нет смысла путешествовать дальше, – наперебой заговорили Николай и Михаил. – Ну, перенесёшься ты во времена Ярослава Мудрого. Что ты в таком далёком прошлом сможешь изменить, чтобы оно повлияло на сегодняшний день? Конечно, туда отправились бы историки. Но кто их пустит?

– Но почему, ведь?..

– Это военная технология, – почти по слогам произнёс Николай и продолжал: – А в далёкое будущее тоже не имеет смысла соваться. Что тебе там сделать? Смотреть на достижения технического прогресса, которые ты не можешь осмыслить? Вот если это ближайшее будущее, тогда там можно подсмотреть технологию и реализовать её здесь, ведь производственная база уже готова. Но теперь представь, что ты – Леонардо да Винчи, то есть для своего времени образованный человек. Тебе кто-то рассказал про вертолёт и подводную лодку. И что ты сделаешь? Красивую картинку нарисуешь? Ты не сможешь их построить. Или, например, Чарльз Бэббидж в 19-м веке решил из шестерёнок собрать компьютер. И эта штука даже работала. Но кому нужен компьютер из шестерёнок в 19-м веке? А ведь там даже перфокарты использовались, передовая по тем временам технология.

– То есть этим людям кто-то что-то рассказал? – удивился Андрей. – А как же эффект бабочки?

Послышались смешки старшаков, и Андрей понял, что на этот раз никто не подумал, что он хорошо соображает для гуманитария.

– Мы не знаем, кто кому что рассказал, – ответил за всех Михаил. – Мы просто видим следы в истории.

А затем старшаки объяснили, что эффект бабочки применительно к мировой истории не работает, потому что время это не цепь событий, где одно влияет на последующее. Время – это поток.

– Когда древние говорили «течение времени», они кое-что понимали, – многозначительно произнёс Михаил.

Из этих объяснений Андрею стало понятно – в тот момент, когда происходит перемещение сознания во времени, в потоке создаётся новое событие, но общее направление потока не меняется. А если путешественник во времени захочет на что-то повлиять, то ему будет крайне трудно бороться с силой течения в потоке. Ты хочешь, чтобы выбранное тобой событие не случилось? Ты устранил пять причин этого события? Найдутся другие пять причин, почему оно всё-таки произойдёт. А если тебе в одиночку удалось что-то изменить, это, скорее всего, означает, что для потока изменённое тобой событие не особо важно. Чтобы действительно повлиять на течение времени, нужны слаженные действия тысяч людей. Но сила потока такова, что даже если изменить жизнь одного поколения, то поток всё равно повернёт в прежнее русло, когда воздействие ослабнет.

Андрей вспомнил свои страхи во время Квеста, связанные с тем, что Петру, то есть хозяин тела, может погибнуть. Вспомнилось и ощущение, что хозяина тела как будто хранит сама судьба, ведь все стрелы летели мимо. Наверное, Петру всё-таки имел значение для потока, а у Андрея так хорошо получилось отбиться чугунным котлом от трёх немцев именно потому, что Петру не должен был погибнуть в ту ночь. «Я отвлекал хозяина тела от дежурства, и поэтому он получил топором по голове, – думал Андрей. – Если бы меня не было, Петру дрался бы с немцами сам и, возможно, использовал бы тот самый котёл». А вот те три немца явно были обречены проиграть драку. Даже если бы они выиграли, то всё равно оказались бы взяты в плен после того, как Йон закричал, что овец уводят. А Петру… Нет, зря хозяин тела думал, что мог погибнуть под немецкими топорами. Если он важен для потока, то обязательно выжил бы благодаря совпадению, которое называют словом «чудо».

– Получается, судьба существует? – спросил Андрей.

– Нет, судьбы не существует, – ответил Николай. – Потому что теория вероятности работает даже в условиях потока. Неизвестно, кто важен для истории, а кто нет. Если ты будешь верить, что всё заранее решено, и снизишь свою активность, то в потоке тебя может заменить кто-то более активный. То есть твоя судьба достанется другому человеку. Но даже если ты будешь активничать изо всех сил, всё равно неизвестно, как это повлияет на твою жизнь. Одно и то же научное открытие могут сделать разные учёные независимо друг от друга, но не факт, что они все получат за это Нобелевку.

– А вы что хотите получить за то, что собрали машину времени? – поинтересовался Андрей.

Николай, Михаил и Кирилл переглянулись.

– Да мы как-то не думали, – признался Михаил. – Просто собрали и всё. Когда к тебе приходит друг, показывает старую папку и говорит «давай машину времени собирать», то кто откажется?

– Такая возможность раз в жизни бывает, – добавил Кирилл.

– А теперь, когда мы тебе всё рассказали, давай тоже рассказывай по порядку, как было в путешествии, – сказал Николай, внимательно глядя на Андрея.

* * *

В общагу Андрей вернулся совсем поздно, но соседи по комнате ещё не спали. Сергей и ещё один Сергей сидели с ноутбуками каждый на своей кровати, Дима раскачивался на стуле и переписывался в телефоне, а Костя у окна при свете настольной лампы листал конспекты.

– Привет, – сказал один из Сергеев, оторвавшись от ноутбука. – К тебе девчонка заходила.

Судя по тону, девчонка была минимум на твёрдую четвёрку.

– Да? – Андрей замер. Честно говоря, в такой ситуации, когда к нему заходила красивая девчонка – по своей инициативе заходила! – он оказался впервые. И даже не знал, как реагировать. Наконец, сообразил:

– А передать что-то просила?

– Нет.

– А как зовут, сказала?

– Нет, но вроде хотела позже ещё раз зайти.

«Когда позже? – подумал Андрей. – И так уже поздно». Он подошёл к своей кровати и уселся, кинув рюкзак на пол.

– А выглядела как? – запоздало спросил Андрей.

– Блондинка.

«Оля?» – подумал Андрей. Оля ведь жила в том же общежитии, что и он. И вообще, могла бы позвонить. Или сообщение написать.

Андрей достал телефон. Пропущенных звонков не было, но среди кучи уведомлений он вдруг увидел одно, которое заставило опять замереть от удивления: «Оля Орехова хочет добавить Вас в друзья».

Но ведь Оля просила на неё не подписываться, ничего не лайкать и не комментировать у неё на странице. Может, случайно нажала. Мало ли. А если нет? А если Оля действительно отправила заявку? Но зачем? Парня своего позлить?

Андрей не хотел ещё раз с ним сталкиваться, но вдруг почувствовал, как при мысли о новой драке всё внутри закипает. Это было непривычное ощущение. Вместо того чтобы думать о том, как от встречи уклониться, Андрей задумался о том, как бы «половчее навалять» противнику. Рука с телефоном потянулась в сторону левого кармана джинсов, но замерла на полпути, когда Андрей задумался, куда на самом деле тянется. К рукоятке меча, которого нет!

Проведя ревизию у себя в голове, Андрей обнаружил, что знания и навыки, полученные во время Квеста, остались: и знание языков, и владение приёмами рукопашного боя. Но тело теперь, конечно, не тренированное. Было понятно, куда бить и как. Но вот смог бы Андрей ударить достаточно сильно? А скорость реакции осталась?

«Вот и проверим, – подумал он. – И вообще надо спортом заняться. Хотя бы начать отжиматься по утрам».

Андрей ещё раз посмотрел на уведомление от Оли, а затем перешёл в приложение и нажал «Принять». И что дальше? Отправить Оле сообщение? Он открыл переписку с ней. Последним было сообщение самого же Андрея: «Всё норм» и улыбающийся смайлик, а предпоследним – сообщение от Оли: «Извини» и грустный смайлик.

Все сообщения с угрозами, написанные капсом, которые появились, когда Вова отобрал у Оли телефон, она удалила. Осталась только переписка, которая была до, то есть обмен картинками про Дракулу.

«А интересно, в каких исторических событиях я участвовал во время Квеста?» – подумал Андрей. Он временно закрыл переписку и полез гуглить, но результаты оказались неожиданными. Вся информация, найденная по запросу, уложилась в два абзаца:

«В марте 1457 года Дракула совершил поход в Трансильванию. Были разорены деревни Кашолц, Хосман и Ноу Ромын в окрестностях города Сибиу, а также Бод и другие населённые пункты рядом с городом Брашовом. После этого армия направилась в Молдавию, чтобы помочь получить трон будущему молдавскому князю Штефану Великому, другу Дракулы. К армии присоединились союзники из Нижней Молдавии.

12 апреля состоялось сражение с войсками князя Петру Арона, в то время занимавшего молдавский престол. Битва произошла на реке Сирет в месте, называемом Тинэ, возле деревни Должешть. Петру Арон потерпел поражение. После новой битвы у селения Орбик, которая также была им проиграна, он бежал из страны».

Населённые пункты Трансильвании, судя по всему, были указаны так, как они называются сейчас. Андрей погуглил каждый отдельно, чтобы узнать их немецкие средневековые названия. Да, это оказались те самые деревни, которые встречались в Квесте.

Затем Андрей погуглил молдавскую деревню Должешть и увидел на карте, что город Роман находится совсем недалеко. Штефана Великого он тоже погуглил и выяснил, что тот действительно дружил с Дракулой.

Но где же подробности похода? Их не было. Везде одна и та же сжатая информация, как в энциклопедии. А где же история взятия крепости в Хольцменгене? Эта история заслуживала, чтобы её рассказали подробнее! А как же переговоры Дракулы с советом города Брашова? А молдавские байки о Дракуле? В интернете даже не было чётко сказано, ходил ли сам Дракула в Молдавию, или туда отправилось только его войско.

С написанием исторических заметок, которые Андрей собирался пристроить в журнал, возникла серьёзная проблема – всё, о чём хотелось рассказать, читатели восприняли бы даже не как версию событий, а как выдумку. Опереться было не на что.

Вдруг пришло сообщение от Оли: «Ты сейчас где?»

«В общаге», – ответил Андрей.

Оля ничего не ответила, но была онлайн. Наверное, ждала, что он ей ещё что-нибудь напишет.

Андрей подумал и отправил новое сообщение: «У меня всё хорошо». Он решил, что Оля знает про инцидент в коридоре возле приёмной ректора и поймёт, о чём речь. Однако Оля продолжала молчать, хоть и была онлайн. Иногда она «печатала», но новых сообщений не приходило.

«Значит, параллельно ещё с кем-то общается», – подумал Андрей, поэтому не ожидал, что через некоторое время дверь в комнату распахнётся. На пороге стояла Оля.

Один из Сергеев поднял глаза от ноутбука:

– Ну вот. Я же говорил: ещё зайдёт…

Выражение лица у Оли было какое-то напряжённое.

– Надо поговорить, – произнесла она.

Андрей собирался поговорить с ней в коридоре, но Дима, который раскачивался на стуле, вдруг спросил:

– Может, нам выйти?

Андрей ещё раз посмотрел на Олю. Да, в её лице было что-то такое, из-за чего вопрос казался правильным, а Дима, не дожидаясь ответа, сказал:

– Ребята, пойдёмте погуляем минут двадцать.

– Десяти хватит, – возразил Андрей. Он, конечно, имел в виду «десять минут, чтобы поговорить», но с опозданием понял, что у этих слов двойной смысл.

Соседи по комнате заулыбались:

– Ты себя недооцениваешь. Двадцать.

«Всё-таки повезло мне с соседями», – подумал Андрей, а Оля молча проводила серьёзным взглядом всю весёлую компанию, зашла в комнату и закрыла за собой дверь.

– У тебя точно всё нормально? Я слышала, что ты полчаса был без сознания.

– Это фигня. – Андрей улыбнулся.

– Нет, не фигня, – очень серьёзно сказала Оля. – Я из-за этого с Вовой рассталась.

Сегодняшний день оказался ну очень богат на события!

– Рассталась? – Андрей даже не поверил.

– Да, – решительно произнесла Оля. – Я не для того уехала из дома, чтобы в итоге вляпаться в то самое, от чего я уехала. А ты, получается, был прав, когда говорил, что от негативных моментов в жизни не сбежишь. Они везде.

Андрей молчал, пытаясь понять, что же имеется в виду. Он помнил тот разговор про «избегание негатива», когда Оля почти обиделась и сказала «ничего ты не понимаешь». Но сейчас она про что говорит-то?

Наверное, на лице слишком сильно отразилась непонимание, потому что Оля вздохнула и пояснила:

– Мой отчим бьёт мою мать, а начиналось всё вот так же. Он, когда её ревновал, тоже в драки лез. Матери это даже нравилось. Нравилось, что он такой… крутой, а теперь он, если ревнует, то бьёт не кого-то, а её. И она не знает, что делать.

– Бросить этого… – Андрей не договорил, потому что Оля перебила и саркастически улыбнулась:

– Офигенно хороший совет! Давай, я тебе телефон мамы дам. Ты ей позвонишь и скажешь. Может, она тебя послушает, а?

– Извини, вырвалось.

Оля снова вздохнула:

– Но, в общем, ты прав. А я не для того за тысячу километров от дома уехала, чтобы вляпаться в то же самое. Поэтому я написала Вове, что всё, я с ним расстаюсь. Как только узнала, что он тебя вырубил, то сразу написала ему в личку. И я не передумаю. Поэтому тебя в друзья добавила. Мы теперь сможем общаться без проблем.

Андрей вспомнил, что собирался рассказать Оле о своём путешествии во времени. Сейчас почему-то казалось, что она может поверить.

– Слушай, Оля, с этим случаем, когда Вова меня электрошокером вырубил, не всё так просто. Я когда был без сознания, много чего видел. Видел другой мир. Мир прошлого. И это была не галлюцинация, как можно подумать, а другая реальность. Хочешь, докажу? Я в той другой реальности выучил немецкий язык.

Чтобы убедить Олю, Андрей перешёл на немецкий. Говорил о том, о чём не решился бы сказать на русском. Говорил, что скучал по ней в том мире, часто её вспоминал, а главное – вернулся именно благодаря ей. Если бы не воспоминания об Оле, Андрей ещё очень долго не вспомнил бы код.

Оля слушала, широко раскрыв глаза. Кажется, она верила. Но когда Андрей, увлекшись рассказом, сделал шаг к ней, Оля как будто очнулась от оцепенения. Она еле слышно прошептала:

– Вот же долбануло… – и тоже сделала шаг вперёд, положив одну ладонь Андрею на плечо, а другую на лоб. – Так, всё, всё, успокойся. И давай снова переходи на русский.

– Не веришь?

– А ты сам уверен, что сейчас говорил по-немецки? – спросила Оля, продолжая прижимать ладонь ко лбу Андрея и как будто удивляясь, что температура нормальная. – Я вот, например, этого языка не знаю, но ты сходи на кафедру немецкого. Пусть тебе там скажут, что это за язык. Или можем вместе сходить. То, что ты рассказываешь про другой мир, это правда очень интересно. Но вдруг ты видел галлюцинации, а думаешь, что нет? – Она опустила руки и потянула Андрея за локоть. – Давай присядем.

Они присели на ближайшую кровать, и Андрей про себя, конечно же, отметил этот интересный факт. Но распускать руки сейчас было бы большой ошибкой.

Благодаря беседе со старшаками Андрей знал, что он действительно говорит по-немецки, но если Оля отреагировала именно так, то знакомить её с ситуацией следовало поэтапно. Пусть сама услышит от преподов, что это точно немецкий.

– Оль, я не псих. Правда не псих. А на счёт кафедры немецкого идея хорошая.

– Вот вместе и сходим. Мы же с тобой друзья.

– Кстати, у тебя теперь парня нет.

– И что?

– А кто тебя будет защищать от Вовы?

– Не надо меня защищать, – ответила Оля, но как-то нервно. Её, конечно, беспокоило, что придётся повторить Вове «мы расстались», глядя в глаза. Не стоило надеяться, что будет достаточно сообщения в личке.

Андрей предложил:

– Если Вова к тебе подойдёт, то скажи ему, что ты теперь со мной встречаешься, так что все вопросы ко мне.

Оля помрачнела и сделалась очень серьёзной:

– Я не хочу, чтобы из-за меня дрались. Вот вообще не хочу. Я даже объяснила, почему.

– А я не буду с Вовой драться, – сказал Андрей. – Я просто пойду и договорюсь с его матерью: Вова оставляет тебя и меня в покое, а я не буду жаловаться на то, что он меня вырубил электрошокером. Вовина мать сегодня пыталась со мной на эту тему говорить, а я ничего не ответил. Но если ты не против, то я пойду и предложу сделку.

– Тогда я не против, – Оля заулыбалась и призналась: – Знаешь, я очень испугалась, когда узнала про историю с электрошокером. В смысле, за тебя испугалась. Ты себя точно чувствуешь хорошо? Голова не болит?

– Нет. Меня даже в поликлинике обследовали.

– Ну, тогда я пойду. Пока, до завтра… И мне прям интересно, что на кафедре немецкого скажут…

Она встала, чтобы уйти, но Андрей поймал её за руку. И прежде, чем Оля успела спросить зачем, он очень старомодно эту руку поцеловал, сказав по-немецки:

– До свидания, прекрасная фройляйн. – А затем повторил то же по-русски.

Оля ничего не ответила, но ей явно понравилось.