Квест на двоих: в погоне за артефактами

Глава 1

Марс, 2236 год, Институт Внеземных Культур.

Лира Тисова

Обычный день в Институте Внеземных Культур. За годы работы таких набралось столько, что я давно перестала их считать. Я знала этот распорядок почти наизусть: когда свет под куполом начинал меняться и тогда холодный голубой оттенок искусственного рассвета постепенно уступал место более тёплому, желтоватому свету.

Я проснулась от вибрации будильника и потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. В комнату пробивался оранжевый свет, исходящий из единственного иллюминатора в комнате. Огромный, красный Марс с тусклым светом далёкого солнца, который никогда не греет. Но я никогда не переставала восхищаться им.

Сделав небольшую зарядку, я направилась в душ. Вода пахла хлоркой, а тёплые струи становились холоднее с каждой секундой. Я всё равно стояла под струями чуть дольше, чем надо. Мои плечи ныли, наверное, от постоянного холода в лаборатории или оттого, что я слишком часто сижу, сгорбившись над планшетом.

На завтрак я заварила себе чай с имбирём. Я всегда добавляла имбирь, к которому привыкла с детства, а вкус бодрил.

Пахло пряностями. Я сделала ещё глоток чая и посмотрела в иллюминатор. Где-то там висела третья планета от Солнца, на которой я родилась. А я не была дома уже десять лет и возвращаться пока не собиралась. На Марсе всё было проще: пыль, камни, искусственное небо. Да и привыкла я уже жить здесь.

Я переоделась в чистый тёмно-синий комбинезон. Другой формы у нас всё равно не было. Институт выдавал её при приёме на работу, а потом раз в год менял изношенную. Ткань была плотной и грубоватой, зато удобной для работы. Пыль к ней почти не приставала, а случайные брызги реактивов не оставляли заметных следов. После нескольких месяцев комбинезон немного разносился и сел по фигуре. Теперь я вообще редко задумывалась о том, что на мне форма, даже когда целыми днями бегала между лабораториями и хранилищем находок.

На груди комбинезона темнела небольшая нашивка с эмблемой Института Внеземных Культур. Перед выходом я привычно поправила ее на груди и только потом вышла из своего бокса.

Кабинет № 47 находился в западном крыле, на втором этаже. Дальше по коридору почти никто не ходил, поэтому здесь обычно было тихо. Иногда до меня доносились приглушённые голоса или шаги, но большая часть институтского шума сюда просто не добиралась.

Я давно привыкла к этому кабинету. Здесь было тесновато, местами пыльно и совершенно неуютно по меркам нормального рабочего помещения, но менять его я бы не стала. Голографические сканеры пылились в углу и оживали только тогда, когда в институт присылали новые трёхмерные реконструкции. Такое случалось нечасто — примерно раз в полгода.

Стены я постепенно забила распечатками. Здесь были символы Сауров, фрагменты клинописи Эртолов, заметки и мои собственные переводы. Часть листов висела уже несколько лет, и я давно знала их почти наизусть, но всё равно не убирала. Мне нравилась бумага, потому что можно было провести пальцами по шероховатой поверхности, перечитать строчку или сделать пометку на полях. И главное — она никуда не исчезала после сбоя системы и не требовала подключения к сети.

Наверное, именно поэтому кабинет № 47 со временем стал для меня чем-то большим, чем просто рабочее место.

Терминал гудел ровно, как всегда. Я устроилась в кресле, придвинула клавиатуру и открыла список новых заказов, которых было четыре. Три вполне обычных и один, который сразу показался мне странным.

Первые заказы я просмотрела почти машинально. Коллеги из отдела ксенологии прислали фрагмент языка Саур и просили разобраться с одним глаголом. Они никак не могли решить, что означает этот глагол: «строить» или «хоронить». Ошибиться нельзя — от одного слова менялся весь смысл фразы.

Я открыла оригинал и ещё раз просмотрела несколько строк вокруг спорного места. Глагол был в пассивной форме, а рядом стояли временные обозначения, а чуть дальше ещё несколько знаков, которые я сначала вообще приняла за часть соседней конструкции.

Пришлось перечитать всё ещё раз. Чем дольше я смотрела на текст, тем меньше мне нравился вариант с «хоронить»... и выбрала «сохранять». Не идеальный вариант, но подходящий по контексту лучше остальных. Отправив перевод коллегам, я закрыла файл и уже переходила к следующему, как четвёртый заказ мигнул красным.

Он был от полевой археологии, экспедиция с планеты Имир-Синк. Я открыла файл и сразу забыла о первых трёх.

Там были сканы храмового комплекса предположительно Эртолов. На первый взгляд просто очередные развалины. Но я присмотрелась к тёмным вкраплениям, которые археологи ошибочно приняли за трещины, но это были письмена.

Я увеличила изображение до предела, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Письмена Эртолов, я не могла ошибиться. Волнообразные строчки, они не имели начала и конца. Каждая линия перетекала в другую, а все символы были частью единой непрерывной мелодии, записанной на камне.

Эртолы не строили, как мы в прямом значении этого слова, они вырезали в камне звуки. Их язык был музыкой, застывшей в материи.

Я начала переводить, и время остановилось. Я читала и слышала, как древний камень напевает свои истории о древних артефактах. До конца дойти не получилось, так как сканы обрывались на середине фразы, видимо, археологи не добрались до нижней части стены.

От первода отвлек стук в дверь.

Несколько секунд я продолжала смотреть на экран, пытаясь закончить мысль, а потом всё-таки подняла голову. В комнате было непривычно тихо, и я машинально посмотрела на часы и нахмурилась. Уже почти четыре часа. Неужели я действительно просидела над переводом всё это время? Я потёрла уставшие глаза, откинулась на спинку кресла и только тогда вспомнила про стук, который повторился на этот раз чуть громче.

— Войдите, — сказала я и сама удивилась тому, как хрипло прозвучал мой голос.

Миссис Эр — наша секретарь, женщина лет пятидесяти с вечно усталыми глазами и причёской, которая не менялась с прошлого десятилетия, вошла в кабинет. В руках у неё был конверт.

— Вам доставили, профессор Тисова, — спокойно произнесла она, не моргнув и глазом, словно доставляла мне почту каждый день. — Лично в руки. Курьер ждал, пока распишусь. Сказал, важное.

Я кивнула, не в силах сказать что-то вслух. Миссис Эр положила конверт на край стола, хотела добавить что-то ещё, но заметила выражение моего лица и передумала. Она прикрыла дверь, и я осталась одна.

Конверт был бумажным и запечатанным настоящим, красным сургучом с логотипом, который я узнала сразу. ГалаксНет. Самая большая медийная корпорация в системе. Стилизованная галактика, закрученная в спираль, как раковина наутилуса, я видела этот логотип на рекламных щитах и голографических баннерах.

Что им надо от меня?

Я провела пальцем по краю печати и поддела ногтем сургуч. Он легко треснул и раскололся.

Внутри лежала чёрная пластиковая карточка, и на её поверхности проступало голографическое тиснение. Стоило немного повернуть карточку, как буквы меняли цвет с синего на золотой.

Я поднесла её ближе к свету и прочитала:

«Наследие Эртолов. Седьмой сезон. Официальное приглашение».

Перечитала ещё раз. Нет, не показалось. Я перевернула карточку. На обороте — лист тонкой бумаги, почти прозрачной, с припиской, напечатанной мелким шрифтом. Подпись Зои Ким, шоураннера.

«Уважаемая Лира Тисова. Вы нам нужны. Язык Эртолов не поддаётся ни одному ИИ. Мы тестировали все доступные модели за последние годы. Ни одна не дала связного перевода. Мы изучили ваши переводы храмов Эра-Семь, а также диссертацию о грамматической структуре языка Эртолов. Никто не понимает этот язык так, как вы. Если вы согласны участвовать в шоу, ответьте в течение суток. Зоя Ким».

Мне пришлось перечитать ещё раз весь текст. Потом ещё один, но уже медленнее, по словам, потому что хотелось убедиться, что здесь нет никакой ошибки. И её не было. Хуже всего, и я прекрасно знала, что это означает.

За окном уже стемнело — искусственный закат сменился глубокой синевой ночи, которую институт имитировал для того, чтобы мы не сбивались с биоритмов. Где-то за куполом, на поверхности Марса дул ветер. Я не слышала его, но знала, что он есть.

Снова взяла карточку и провела пальцем по голограмме. Наследие Эртолов, седьмой сезон это космическое шоу, где пять команд соревнуются за главный приз, добывая древние артефакты. А миллиарды зрителей наблюдают за их приключениями в прямом эфире.

Я пару раз видела предыдущие сезоны. Шоу было шумным, скандальным и вообще из другой жизни. Самые отчаянные пилоты, охотники за артефактами и всякие авантюристы носились по галактике в поисках древних реликвий. Иногда среди них попадались настоящие исследователи, но большинство, насколько я могла судить, шло туда за деньгами и славой.

Камеры следовали за участниками повсюду. После каждого задания — интервью, комментарии ведущих, разбор полётов. А ведущие только подливали масла в огонь, если между участниками начиналась очередная ссора.

Иногда мне казалось, что половина приключений начиналась именно потому, что оператору становилось скучно.

В такой жизни я себя вообще не представляла.

Я могла спокойно просидеть полдня над одним древним текстом, споря с коллегами из-за значения какого-нибудь символа. В кабинете всё было проще. Никто не требовал улыбаться в камеру и объяснять зрителям, почему в переводе получилось именно это слово. А уж снимать моё лицо крупным планом в момент очередной ошибки точно никому не приходило в голову.

Если я соглашусь, миллионы зрителей будут следить за экспедицией и за каждым моим решением, и за тем, как я работаю, что говорю и, конечно, сколько раз ошибаюсь. Особенно порадовала бы перспектива оказаться перед камерой в каком-нибудь древнем храме. Допустим, впереди ловушка. Нужно понять, какой камень можно трогать, а какой лучше оставить в покое. И всё это время рядом будет оператор-дроид. Причём камера наверняка не упустит момент, когда я начну сомневаться. Мало того что придётся найти правильный ответ, так ещё и объяснить зрителям, почему я решила так, а не иначе.

От этой мысли сразу же пошли мурашки и отторжение. С древними храмами я хотя бы знала, что делать, а вот с камерами — понятия не имела. Но взгляд снова вернулся к приписке внизу приглашения. Всего два слова, а отделаться от них почему-то не получалось: «Только вы».

Я закрыла глаза и вдруг вспомнила маму, которая рассказывала мне о древнем артефакте Эртолов.

«Лира, если когда-нибудь найдёшь Тиару, не активируй её».

Тогда я не стала спрашивать, что она имеет в виду. Мне было страшно, а мамины слова казались какой-то перестраховкой. Тиара была для меня просто одной из десятков древних реликвий, о которых она рассказывала.

Пятнадцать лет спустя всё выглядело совсем иначе. Теперь я понимала, что мама не пыталась меня напугать, а предупреждала. И я была уверена, что мне нужно попасть туда, где хранилась Тиара, чтобы узнать, что случилось с мамой и её экспедицией.

И я всё-таки решилась и написала ответ на виртуальный адрес.

«Я согласна. Пришлите контракт».

Только я собиралась встать, как на почту пришёл контракт. Я бегло пробежалась по нему глазами. Сумма призовых бросилась в глаза сразу. И от этого стало не по себе. Там будут охотники за артефактами, которым наплевать на моральные принципы, да и вообще на все наплевать!

Если мне повезёт, эта поездка поможет, наконец, разобраться с тем, что не давало покоя все эти годы. Конечно, если я останусь в живых. В предыдущих сезонах погибло немало участников. Некоторые так и не добрались до артефактов, за которыми отправлялись.

Я прекрасно понимала, во что ввязываюсь. Риск был немаленький, но отступать не собиралась. Слишком долго я искала ответы, чтобы отказаться теперь.

Глава 2

Космическая станция «Сфера-7»

Лира

Я прибыла на космодром «Сферы-7» за час до начала официальной церемонии, по крайней мере, именно так мне сказали организаторы, но стоило мне выйти из шаттла, как я сразу оказалась в центре такой суеты, что даже самые загруженные вокзалы Федерации показались бы на её фоне почти пустыми.

Вокруг сновали сотрудники в униформах самых разных цветов, над головами парили дроны с камерами, которых, на мой взгляд, было слишком много, а на голографических экранах одна за другой мелькали записи предыдущих гонок, пока громкоговоритель то и дело перекрывал общий гул очередным объявлением.

В воздухе смешались запахи машинного масла и дешёвого синтетического кофе, который, кажется, здесь пили все без исключения, потому что мимо меня то и дело проходили люди с одинаковыми пластиковыми стаканчиками в руках.

Я остановилась посреди этого хаоса с единственной сумкой через плечо и только тогда заметила, что обещанного встречающего нигде нет. В письме было чётко указано, где и когда меня должны встретить, поэтому я несколько секунд просто стояла на месте, пытаясь понять, не перепутала ли терминал или время прибытия, хотя сообщение с инструкциями всё ещё было открыто на моём браслете.

Мимо спешили сотрудники в разноцветной форме, кто-то разговаривал по коммуникатору, кто-то тащил за собой контейнеры, а несколько дроидов сновали между людьми, едва не сталкиваясь друг с другом. Я пару раз поймала на себе случайные взгляды, но никто не остановился и даже не попытался выяснить, почему я стою посреди прохода с таким растерянным видом.

Я оглянулась ещё раз, уже начиная злиться. Похоже, организаторы действительно забыли обо мне.

— Отлично, — пробормотала я себе под нос. — Просто фантастика.

— Госпожа Тисова? — раздалось позади меня.

Я облегчённо вздохнула и обернулась.

Передо мной стояла невысокая девушка в ярко-жёлтой форме службы доставки, с кепкой с логотипом «Молниеносный челнок», а в руках она держала небольшую коробку, перевязанную синей лентой.

— Да, это я, — ответила я.

— Вам посылка, — сказала она с профессиональной улыбкой, которая не коснулась глаз. — Прислали из продюсерского центра.

Я взяла коробку и открыла её. Внутри лежали пластиковый бейдж с моим именем на цепочке, голографическая карта комплекса с отмеченным маршрутом и маленькая бутылочка воды с этикеткой «Пейте больше».

А где инструкция? Что мне делать или куда идти?

— Спасибо, — сказала я, подняв глаза на девушку.

Но её и след простыл.

— Отличное начало, — пробормотала я, вешая бейдж на шею и рассматривая карту. — Теперь у меня есть вода и удостоверение личности. Осталось только найти мою команду.

Я огляделась в поисках нужного указателя, отмеченного в карте «команды». Количество указателей поражало, но такого просто не было. Я проверила несколько раз и почувствовала раздражение. Организаторы явно не утруждали себя заботой о новичках.

Я поймала первого попавшегося человека с гарнитурой, который пробегал мимо, что-то бормоча в микрофон. Его шаги были быстрыми и деловыми, но я всё же рискнула остановить его.

— Извините! — окликнула я, стараясь перекричать шум.

— А вы кто? — он посмотрел на меня без особого интереса.

— Участница, — ответила я.

— А, из этих… — он махнул рукой в сторону длинного коридора без указателей. — Третий поворот налево, потом прямо, потом через шлюз. Но вам лучше найти своего продюсера, если не хотите заблудиться.

— Где мне найти своего продюсера?

— Понятия не имею, — бросил он и ушёл, не оглядываясь, растворившись в толпе так же быстро, как и появился.

Я вздохнула и направилась по указанному маршруту. С навигацией всё оказалось гораздо сложнее. Коридоры то сворачивали, то раздваивались, таблички почему-то менялись прямо по дороге, а дроны-уборщики носились под ногами и пару раз едва не сбили меня.

Потом мне преградила дорогу группа монтажников. Они собирали декорации прямо в проходе, растянув кабели и выставив строительные леса. Я попыталась протиснуться мимо.

— Не сюда, красотка, — лениво бросил один из них. — Это техническая зона.

— Я участница, — произнесла я, указывая на бейдж.

— Ага, конечно, — хмыкнул он, и его коллеги засмеялись. — Все участницы ходят без охраны. Давай, иди отсюда, пока кто-нибудь не вызвал службу безопасности.

Я не стала спорить, потому что бесполезно. Просто развернулась и пошла в обход, мысленно проклиная организаторов за отсутствие нормальной навигации и за то, что наняли таких хамоватых монтажников.

Наконец, после получаса блужданий по бесконечным коридорам, я упёрлась в дверь с табличкой «Администрация команд. Посторонним вход воспрещён».

Я решительно толкнула дверь, и та поддалась.

Внутри оказалась небольшая приёмная, заставленная столами, на которых лежали камеры и планшеты. За одним из столов сидела женщина лет тридцати пяти. Строгий костюм цвета мокрого асфальта, короткие тёмные волосы, ни грамма макияжа. В ухе мигал зелёный огонёк коммуникатора.

Она подняла на меня глаза и несколько секунд молча рассматривала. Я невольно одёрнула куртку и поправила волосы.

— Лира Тисова? — спросила она.

— Да.

— Опоздали на двадцать минут, — сказала она, но без упрёка, скорее констатируя факт, как метеоролог говорит о погоде.

— Меня никто не встретил, — пояснила я, пожимая плечами. — Навигация здесь оставляет желать лучшего.

— Вас должен был встретить сотрудник в синей форме у выхода из шаттла, — заметила она.

— Там не было никого в синей форме, — отрезала я. — Только толпа, дроны и курьер с бутылкой воды.

— Значит, вас отправили в свободное плавание, — сказала она, и в голосе появилась лёгкая усмешка. — Что ж, это типично для «Сферы-7». Добро пожаловать в «Наследие Эртолов», — она встала, поправила воротник и протянула мне руку. — Илона Грей, полевой продюсер вашей команды. Давайте сразу проясним несколько вещей, чтобы потом не было неприятных сюрпризов.

Я пожала её сухую ладонь и опустилась на краешек стула.

— Я слушаю.

Илона села обратно, сложила руки на столе и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, которая делала её почти дружелюбной.

— Вы здесь не для того, чтобы заниматься чистой наукой, — начала она. — Вас наняли как эксперта по языкам Эртолов, но это только половина вашей работы.

— А вторая половина?

— Вы будете бегать, лазать и уклоняться от ловушек. И конечно же, конкурировать с четырьмя другими командами в прямом эфире, — она сделала паузу и добавила? — И, возможно, заработать столько денег, что сможете купить собственный исследовательский центр.

— Звучит как отличный план, — заметила я с лёгкой иронией. — А как насчёт того, чтобы просто переводить тексты, сидя в уютной библиотеке корабля?

— Это не про наше шоу, — улыбнулась Илона. — Здесь библиотеки обычно ломаются, падают или пытаются вас съесть.

— Лира, вы должны понимать, что участвуете в гонке. Вас будут обгонять, подставлять, взламывать ваши корабли и, возможно, даже пытаться украсть ваши находки прямо из-под носа. Но, — она подняла указательный палец, — если вы готовы рискнуть, награда того стоит.

— Звучит как отличное приключение, — сказала я с сарказмом, который не могла сдержать. — Особенно та часть про взлом кораблей.

— Это добавляет остроты, — согласилась Илона. В её глазах заплясали смешинки. — Но если серьёзно, вы не первый лингвист, который участвует в шоу. Вы будете третьей.

— Третьей? — переспросила я. — И что случилось с двумя другими?

— Одна сломала ногу, — Илона подняла один палец. — Вторая отказалась лезть в ловушку, и её дисквалифицировали, — второй палец. — Обе были хорошими специалистами, но плохими игроками.

— А я, по-вашему, хороший игрок? — спросила я, скептически приподнимая бровь.

— Я изучила ваши работы, — Илона взяла планшет и пролистала несколько страниц. — Ваша диссертация о грамматической структуре Эртолов и анализ храмов на Эра-Семь впечатляют. — Вы не просто переводите их тексты, — продолжила Илона. — Вы пытаетесь понять, как они думают. Именно поэтому мы вас пригласили.

— Спасибо, — сказала я, стараясь не покраснеть от похвалы. — Постараюсь не сломать ногу.

— Сделайте одолжение, — улыбнулась Илона. — У нас нет бюджета на лишние протезы, — она взяла планшет и повернула ко мне. — А теперь о вашем партнёре.

Я чуть склонилась к планшету и посмотрела на фотографию мужчины лет тридцати пяти с тёмными короткими волосами. Лёгкая щетина, усталые глаза. Он сидел на ящике, скрестив руки, и выглядел так, будто его заставили позировать под дулом бластера. На плече у него сидела маленькая металлическая ящерка с ярко-синими глазами, которая смотрела в камеру с нескрываемым подозрением.

— Максим Вейл, — представила Илона. — Бывший военный пилот, космоархеолог, опытный, но…

— Но?

— Но саркастичный, неуправляемый, ненавидит камеры и абсолютно не умеет работать в паре, — выдохнула она. — Он уже трижды пытался уйти из шоу, но контракт не позволяет. Организаторы надеются, что вы сможете его утихомирить.

— Я? — искренне удивилась. — Я лингвист, а не дрессировщик военных археологов.

— У вас есть шанс, — улыбнулась Илона. — В вашем досье сказано, что вы терпеливы. А он просто невыносим. Это отличное сочетание.

— Или катастрофа, — заметила я.

— Или катастрофа, — согласилась Илона. — Но хуже, чем сейчас, уже не будет. Он в ангаре номер четыре. Ждёт вас, вернее, не ждёт, но присутствует там.

— Вдохновляющее начало, — выдохнула я.

— Я стараюсь быть честной, — улыбнулась Илона. — Добро пожаловать в команду, Лира. Мы рады, что вы с нами.

— Спасибо, — ответила я и встала. — Я пойду знакомиться с моим партнёром. Гонки же скоро начинаются и нам полагается выйти на сцену?

— Да, через полчаса, в ангаре номер четыре, — Илона подмигнула мне. — И помните: если он начнёт плеваться ядом, просто отойдите в сторону и подождите, пока не закончатся снаряды.

Я вышла из кабинета и направилась к ангару номер четыре, ещё раз подумав про своего партнёра. Значит, мне придётся не только расшифровывать мёртвый язык, но и терпеть бывшего военного с тяжёлым характером.

Глава 3

Максим Вейл

Я стоял посреди ангара, а прямо перед моим лицом завис дрон с единственным красным объективом, едва заметно покачивавшийся в воздухе и противно гудевший, причём с каждой секундой этот звук раздражал всё сильнее, так что мне уже хотелось просто отмахнуться от него рукой и отправить куда-нибудь под потолок.

За дроном топтался совсем молодой оператор с бейджем «Стажёр» на груди, который то переминался с ноги на ногу, то заглядывал в экран пульта, словно там могли внезапно появиться инструкции для особо неопытных сотрудников, а сам пульт держал обеими руками и прижимал к себе с такой осторожностью, будто ему доверили не камеру, а что-то гораздо более опасное.

Серый мешковатый комбинезон тоже явно достался ему случайно: рукава оказались настолько длинными, что почти закрывали кисти, и при каждом движении парень сначала освобождал из них руки, а потом снова в них запутывался, стараясь при этом делать вид, что всё совершенно нормально.

Я перевёл взгляд с его рукавов на дрон и обратно, и в этот момент стажёр нервно сглотнул, уткнувшись в настройки с таким сосредоточенным видом, будто именно от них сейчас зависела судьба всей экспедиции. Я невольно усмехнулся - похоже, съёмочная группа нервничала перед началом шоу не меньше меня.

— Не двигайтесь, господин Вейл. Мы ещё не закончили сканирование.

Я тяжело вздохнул и уставился прямо в объектив. Если бы взглядом можно было уничтожать технику, от этого дрона осталась бы кучка металлолома.

Дроид же невозмутимо продолжал гудеть, не замечая мой эмоциональный фон.

— Теперь поверните голову немного вправо, — попросил оператор.

— Нет, — ответил я, не меняя позы.

— Это займёт всего несколько секунд...

— Тем более нет.

Оператор нервно улыбнулся, облизнул губы и переступил с ноги на ногу.

— Прямой эфир начнётся через четыре минуты, — напомнил он, и в голосе его послышалась мольба.

— Тогда у вас осталось четыре минуты, чтобы найти кого-нибудь более фотогеничного, — выдал я и скрестил руки на груди. Почему я думал, что участие будет отличной идеей?!

— Но, господин Вейл, вы наш главный номинант от команды археологов, без вас…

— Вставьте голограмму, — перебил я, отворачиваясь от сканеров.

Я посмотрел на прозрачную стену ангара, за которой кипела жизнь, от которой я старательно держался подальше, и теперь, глядя на весь все, почти жалел, что вообще согласился вернуться.

Огромные прожекторы заливали космопорт белым светом и освещали пять кораблей, стоявших на стартовых площадках, причём каждый из них выглядел так, будто его готовили не к настоящей экспедиции, а к съёмкам дорогого шоу: свежая краска, начищенные корпуса и огромные логотипы спонсоров, которые светились даже сквозь искусственный сумрак.

Над площадкой кружили рекламные дроны, один за другим разворачивая в воздухе голограммы древних храмов, сияющих артефактов и победителей прошлых сезонов, улыбавшихся зрителям во весь рот, будто ни один из них никогда не возвращался с экспедиции с переломанными костями или пустыми руками.

Я передёрнул плечами. Ткань комбинезона, который продюсеры заставили меня надеть, натянулась на спине. Он был тёмно-серым, с логотипом шоу на левом рукаве, и пах новой синтетикой и химикатами — запах, от которого у меня сводило скулы.

В этом году ставки были выше, чем когда-либо. Пять команд, пять великих регалий Эртолов, тайна исчезнувшей цивилизации и несколько миллиардов зрителей.

Я знал, что для многих я буду не человеком, а героем приключенческого шоу, который рискует жизнью ради их развлечения. И это бесило меня больше всего. Я археолог, а не актёр.

— Где Рикс? — спросил я вдруг, сам не понимая, зачем задаю этот вопрос. Может быть, чтобы отвлечься от мыслей.

Стажёр побледнел, и я понял, что он ещё не знает, с кем связался. Опытные операторы уже сидели в рубках управления, следя за десятками камер одновременно, и ни один из них не рисковал приближаться ко мне лично. Только новички были достаточно наивны.

— Простите? — переспросил он, моргая.

— Моя ящерица.

— Какая ещё…

Из-за соседней перегородки раздался высокий вопль, срывающийся на визг. Я закрыл глаза и мысленно досчитал до трёх.

— Ловите его! Он в техническом тоннеле!

Я открыл глаза и посмотрел в сторону, откуда шёл звук. Через секунду из технического коридора выскочила ящерка с гибким хвостом, покрытым микрочешуёй, и четырьмя цепкими лапами. Она легко взобралась на ближайшую вертикальную панель и на миг замерла, уставившись на меня.

Её корпус отливал тёмной бронзой. Это был настоящий металлический сплав — отец сам подобрал его, когда собирал Рикса в своей мастерской.

Рикс стремительно рванул с места, перебирая лапами и сверкая синими оптическими сенсорами. Сегодня его глаза горели ярче обычного — Рикс был в ударе. А это значит, что он явно нашёл что-то интересное и теперь наслаждался погоней.

Так и было. За ним бежали двое техников в одинаковых серых комбинезонах, размахивая руками и крича:

— Ловите его! Он украл пропуск директора канала!

— Стоять! Сто-о-ой!

Рикс ловко проскочил между ног оператора-стажёра, тот взвизгнул и едва не выронил пульт управления камерой. Дрон качнулся в воздухе, но удержался. Ящерка запрыгнула мне на плечо с лёгкостью, как и всегда.

Я почувствовал знакомый вес на плече и холод металлического корпуса, прижавшегося к моей шее. В пасти у Рикса торчала золотистая карточка доступа — пластиковый прямоугольник с голографической печатью, выглядевший абсолютно неуместно между его металлическими челюстями.

— Отдай, — устало сказал я, протягивая руку к пропуску и потяну за краешек.

Рикс издал электронное стрекотание, очень довольное, но челюсти не разомкнул.

— Рикс.

Ещё одно стрекотание, на этот раз с ноткой превосходства.

— Немедленно, — уже громче сказал я.

Рикс нехотя выплюнул карточку мне в ладонь. Медленно, демонстративно, будто делал огромное одолжение.

Подбежавший техник остановился, согнувшись, тяжело дыша, и посмотрел на меня с благоговением.

— Спасибо, господин Вейл, — выдохнул он и с опаской посмотрел на Рикса. — Огромное спасибо...

— Господин Вейл, а его присутствие законно на шоу? — спросил он, косясь на ящерку.

— Иногда я сам не уверен, — ответил я, и Рикс довольно замигал обоими глазами, вызывая синие вспышки.

Когда охранник убрался восвояси, сжимая карточку в побелевших пальцах, я почесал металлическую шею питомца, дожидаясь, когда стажер выйдет из оцепенения и доделает свою работа.

— Когда-нибудь тебя разберут на запчасти, Рикс.

Питомец радостно пискнул. Похоже, угрозу он воспринял как высший комплимент.

В этот момент стажер отступил и из-за его спины вынырнула высокая женщина в строгом костюме цвета мокрого асфальта. Короткие тёмные волосы, острый взгляд, наушник с загнутым микрофоном, из которого доносилась неразборчивая ругань.

Я сразу понял, что передо мной человек, привыкший отдавать распоряжения. Моих выходок она точно не потерпит.

— Господин Вейл, — ее голос был строгим. — Я Илона Грей, исполняющая обязанности полевого продюсера вашей команды. Ваша партнёрша, госпожа Лира Тисова уже на месте. Мы запускаем эфир через две минуты.

Я посмотрел на неё без особого интереса. Её глаза были цвета стали, и она смотрела на меня так, будто уже знала, что я буду проблемой.

— У меня есть команда? — спросил я.

— Со вчерашнего дня.

— А до вчерашнего?

— До вчерашнего у вас не было партнёра. Организаторы приняли решение, что одиночные участники плохо смотрятся в кадре и им нужно...взаимодействие.

— Конфликт или, наоборот, взаимопомощь?

— Вы тот, кто нашёл первый артефакт Эртолов, — сказала Илона, совершенно не отреагировав на мои реплики. — Но прежние привилегии закончились, господин Вейл. Теперь у вас будет партнёр на это шоу.

Она развернулась и направилась к выходу из ангара, даже не подумав дождаться моего ответа, а я остался на месте и почувствовал, как Рикс перебрался с одного плеча на другое, цепляясь металлическими лапками за ткань моей куртки и время от времени слегка царапая кожу, к чему я давно привык.

— Слышал, Рикс? — тихо сказал я, проводив Илону взглядом. — Никаких шалостей, пока не закончим это представление, и желательно хотя бы первые две минуты после начала.

В ответ Рикс чихнул, выпустив облачко голубоватых искр, а его маленькое металлическое тело тут же завибрировало у меня на плече, будто он самым непосредственным образом выражал своё мнение о предстоящем шоу.

Я шагнул вперёд, к прозрачной стене, за которой уже собирались зрители, и невольно задержал на них взгляд: для этих людей охота за артефактами исчезнувшей цивилизации была прежде всего развлечением на экране и возможностью увидеть, как кто-нибудь в очередной раз рискует жизнью ради рейтингов, тогда как рисковать своей шкурой предстояло нам.

И именно тогда я заметил женщину, которая стояла чуть в стороне от остальных и смотрела прямо на меня с любопытством, в котором чувствовалась какая-то настороженность; она была красивая — светлые прямые волосы каре, яркие голубые глаза, которые внимательно следили за мной.

Глава 4

Лира

Дорога до ангара номер четыре заняла ещё пятнадцать минут, и я уже успела возненавидеть эту станцию всей душой. Дважды я сворачивала не туда — указатели словно издевались, меняясь местами за моей спиной.

Наконец, я увидела широкие металлические ворота с цифрой «4», а рядом с ними — приоткрытую дверь, из которой пробивался тусклый свет. Я толкнула её и шагнула внутрь.

Ангар оказался огромным, и с рекламной картинкой не имел ничего общего. Ни тебе голографических логотипов, ни блестящих стоек, ни толпы встречающих — только бетон, голые стены и белый свет, от которого через минуту начали слезиться глаза. Казалось, здесь специально вымыли всё до стерильности, а потом просто забыли вернуть людей.

В центре стоял потрёпанный корабль, с заплатками на обшивке, словно он пережил не одну аварию и не один бой. Возле него валялись ящики с инструментами, несколько дронов мирно дремали в углу, а рядом стоял мужчина и смотрел на прозрачную стену, отделяющую ангар от арены шоу, где уже начали собираться зрители.

Я сразу узнала его. Максим Вейл.

Вблизи он выглядел старше, чем на фотографии, и заметно раздражённее. Волосы торчали в разные стороны, щетина делала лицо резче, а под глазами темнели следы нескольких бессонных ночей. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вперёд, но время от времени взгляд соскальзывал куда-то в сторону.

На его плече сидела маленькая металлическая ящерка. Она была длиной с мою ладонь, с гибким хвостом и ярко-синими оптическими сенсорами, которые сейчас смотрели на меня с невероятно высокомерным видом. Она пережёвывала какой-то провод, и я бы поклялась, что в этом жесте было что-то демонстративное.

Я подошла почти вплотную и остановилась. Под ногами глухо стукнула подошва, звук ушёл куда-то под высокий потолок и ещё несколько секунд гулял по ангару. Мужчина услышал и обернулся.

Мы встретились взглядами.

Он не спешил ничего говорить. Сначала посмотрел мне в лицо, потом опустил глаза на бейдж, задержался на нём дольше, чем требовалось, и снова поднял взгляд. Я невольно поправила ремешок сумки на плече, хотя тот и без того лежал нормально.

— Максим Вейл? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и деловито.

— Не могу помочь? — в его голосе прозвучала такая усталая саркастическая нотка.

Я решила не обращать внимания на его странную формулировку. Может у него контузия была... и теперь он справляется с последствиями.

— Полагаю, мы партнёры, — продолжила я, делая шаг к нему.

— Похоже на то, — вздохнул он и ещё раз осмотрел меня. — Мне сказали, что пришлют ксенолингвиста. Я ожидал кого-то постарше и скучнее. С седыми волосами и очками на носу.

— Простите, что разочаровала, — ответила я с лёгкой усмешкой. — Может быть, выдать вам очки и накладную седину?

— Не надо, — он пожал плечами. — Я привык к разочарованиям.

Ящерица на его плече подняла голову. Её синие сенсоры уставились на меня с выражением, которое я могла описать только как «глубокое презрение». Она посмотрела на меня, потом на Максима, потом снова на меня. Затем демонстративно отвернулась и уткнулась мордой ему в шею, словно я была недостойна даже её внимания.

— Кажется, я ему не понравилась, — заметила я, чувствуя, как внутри закипает лёгкое раздражение.

— Не обращайте внимания. Он вообще никого не любит.

— Почему? Он весь во владельца? — вырвалось у меня.

— Потому что у него есть вкус, — в голосе Максима мелькнула тень усмешки.

— А вы? У вас есть вкус? Или вы тоже предпочитаете общество металлических ящериц?

Мужчина коротко усмехнулся, одними уголками губ, без тени тепла.

— Сложный вопрос для первого знакомства. Спросите через пару месяцев и если мы оба ещё будем живы, я, возможно, отвечу.

— У нас нет пары месяцев, — напомнила я, бросив взгляд на арену. — Старт сегодня.

— Тогда вам повезло. Я предсказуем. Через пару дней вы меня возненавидите, и вопросы отпадут сами собой, — спокойно отозвался он.

— Оптимистично, — заметила я.

— Реалистично, — поправил он и подошёл ближе ко мне. Он оказался на полголовы выше меня, и его присутствие вдруг стало более ощутимым. — Илона уже сказала, что вы будете читать надписи?

— Сказала.

— А то, что вам придётся бегать, стрелять и уворачиваться от ловушек? — он скрестил руки на груди, и я заметила, как напряглись мышцы его предплечий.

— Тоже сказала, — я не отводила глаз от его. Если он собирался напугать меня, то он серьёзно ошибся.

— И вы всё равно согласились? — в его голосе прозвучало что-то похожее на удивление, смешанное с недоверием.

— Я подписала контракт, значит, я согласилась, — фыркнула я.

— Как глупо, — сказал он без обиняков. — Не хотите ли разорвать контракт, пока не поздно?

— Не горю желанием, — ответила я и спросила с сочувствием: — А вы? Наверное, так тяжко находиться здесь и терпеть всех этих людишек, камеры и продюсеров?

Он посмотрел на меня дольше, чем в прошлый раз. В его взгляде мелькнуло что-то вроде интереса или, по крайней мере, любопытства.

— Значит, вы не только лингвист, но ещё и умеете огрызаться, — заметил Максим.

— Это называется «защита профессиональных границ», — парировала я с самой невинной улыбкой. — Лира Тисова.

— Удобное название... Лира.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Он разглядывал меня, будто пытался составить первое впечатление, а я не спешила ему помогать. Пусть смотрит. Мне тоже хотелось понять, с кем я сейчас имею дело.

— Как его зовут? — спросила я, кивая на ящерицу.

— Рикс, — ответил Максим с едва заметной теплотой в голосе, но я уловила её.

— Он всегда такой дружелюбный?

— Он всегда такой надоедливый, — Максим протянул руку и почесал ящерицу под подбородком, и та довольно зажмурилась. — Но полезный. Иногда.

— Иногда? — переспросила я.

— Когда не ворует чужие пропуска, — он бросил на меня короткий взгляд. — Сегодня он умудрился стащить карточку доступа у директора канала. Прямо перед эфиром.

— И что вы сделали?

— Ничего. Он сам её вернул, когда ему надоело. Ему просто нравится процесс... погони и нарушения правил.

— Вы его балуете, — я почувствовала, как уголки моих губ предательски дёргаются в улыбку.

— Он меня воспитал, — ответил Максим с абсолютно серьёзным лицом.

Я тихо рассмеялась, и на лице мужчины мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. И сделала шаг к кораблю, рассматривая его обшарпанную обшивку. Следы от микрометеоритов, заплатки, которые были поставлены явно в полевых условиях, и даже какие-то царапины, похожие на когти. Я провела пальцем по одной из них.

— Это наш транспорт? — спросила я.

— Наш, — кивнул Максим. — «Тишина».

— Почему «Тишина»?

Максим посмотрел на корабль и хмыкнул.

— Когда двигатели работают, там так гремит, что ничего другого уже не услышишь.

— И после этого вы дали ему такое имя?

— А что? — Он пожал плечами. — Старый, конечно. Иногда вредный. Зато не подводил.

— Как его хозяин, — заметила я.

— Даже не начинайте, — Максим усмехнулся. — Я с ним хотя бы не спорю по каждому поводу.

— То есть спорить можно только с вами?

— Со мной бесполезно.

— У вас странное чувство юмора, — сказала я.

— У меня нет чувства юмора, — возразил Максим. — У меня есть хроническая усталость от жизни.

— Одно и тоже, Максим.

— Знаете, Лира, а вы мне начинаете нравиться, — в его голосе прозвучала искренность, смешанная с лёгкой иронией.

— Это хорошо или плохо? — спросила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Спросите меня после того, как мы влезем в первую гробницу. Тогда увидим, сколько у вас останется оптимизма.

— Обязательно, — пообещала я. — Как только так сразу.

Я поставила рюкзак на пол, оглядела ангар, затем корабль, напарника, и вдруг почувствовала, что страх, который грыз меня всю дорогу, немного отпустил. В конце концов, я пережила защиту диссертации перед комитетом из трёх профессоров, которые ненавидели друг друга больше, чем меня. Какую-то гонку я как-нибудь переживу. Даже если мне придётся терпеть этого угрюмого пилота и его ящерицу-вора.

— Илона сказала, мы должны дать интервью перед вылетом, — произнесла я, возвращаясь к делу.

Максим скривился, будто проглотил целый лимон.

— Ненавижу камеры, — выдохнул он.

— Я заметила, — ответила я.

— Они врут, — в его голосе послышалась искренняя неприязнь.

— Камеры не врут, — спокойно возразила я. — Они просто показывают то, что оператор хочет показать.

— Это называется «ложь через упущение», — он зыркнул на меня. — Юридический термин.

— Вы ещё и юрист? — удивилась я.

— Нет, — он покачал головой. — Просто меня уже трижды судили за нападение на дроны.

— Нападение? — переспросила я, чувствуя, как внутри просыпается любопытство.

— Я ломал им пропеллеры. Добровольно — принудительно, — он посмотрел на меня с вызовом. — У меня были уважительные причины.

Рикс, сидевший у него на плече, согласно пискнул, и я готова была поклясться, что в этом писке слышалось одобрение. Похоже, ящерица разделяла его взгляды.

— Я не сомневаюсь, - серьезным тоном произнесла я и даже кивнула. Затем посмотрела на часы и добавила: — Нам пора показаться публике, напарник.

Глава 5

Лира

Мы вышли из ангара за пятнадцать минут до начала церемонии. Точнее, я вышла, а Максим плёлся сзади с таким видом, будто его вели на казнь через толпу любопытных зевак. Рикс по-прежнему сидел у него на плече — металлическая ящерка с отсутствующим видом перебирала лапами край воротника, словно это было самое увлекательное занятие в её жизни.

Вокруг нас постепенно становилось всё оживлённее. Вдалеке уже слышались голоса журналистов, щёлканье камер и приглушённый смех людей, которые, в отличие от нас, действительно собирались получить удовольствие от предстоящего вечера.

— Вы всегда так радуетесь публичным мероприятиям? — спросила я не оборачиваясь.

За моей спиной на несколько секунд воцарилась тишина. Я почти физически чувствовала его взгляд, хотя и не видела Максима.

— Это не радость, — наконец ответил он.

В его голосе было столько искреннего недовольства, что я всё-таки не удержалась и чуть повернула голову. Он стоял, засунув руки в карманы лётной куртки, и смотрел на трибуны с таким выражением лица, словно перед ним находилась не праздничная площадка, а хорошо замаскированная ловушка.

— А что тогда? — поинтересовалась я.

Максим медленно выдохнул, будто заранее собирался с духом перед признанием, которое ему самому казалось совершенно очевидным.

— Предвкушение конца света, — сказал он хмуро. — Причём, судя по количеству камер, вспышек и важных людей вокруг, сегодня конец света обещает быть особенно зрелищным.

— Какой вы всё-таки оптимист, — я невольно улыбнулась.

— Реалист, — тут же поправил Максим и бросил на меня короткий взгляд, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Есть большая разница, — продолжил он уже серьёзнее. — Оптимист приходит сюда и думает, что вечер окажется приятным. Реалист заранее представляет, как его через полчаса окружат журналисты, заставят улыбаться, зададут двадцать вопросов, на которые нельзя ответить честно, а потом ещё попросят посмотреть в камеру и сказать что-нибудь вдохновляющее.

— И что же вы скажете?

— Ничего, — он ответил настолько быстро и уверенно.

— Ничего?

— Именно. Если вы думаете, что я собираюсь улыбаться этим камерам и изображать человека, который счастлив находиться здесь, то вы сильно ошибаетесь, — Максим кивнул в сторону ближайшей группы фотографов. Несколько объективов уже были направлены в нашу сторону, и он тут же отвернулся, словно одного их вида было достаточно, чтобы испортить ему настроение окончательно. — Я буду стоять, делать вид, что внимательно слушаю, иногда кивать, когда этого требует приличие, и ждать, когда всё закончится.

— И это ваш план на все шоу, Максим? — усмехнулась я. Хотя с удовольствием сделала бы то же самое.

— Прекрасный план, — совершенно серьёзно ответил Максим. — Он простой, реалистичный и не требует от меня ничего, кроме терпения.

— Вы забыли про улыбку.

— Нет, — сказал он после короткой паузы. — Улыбка в план не входит.

— Вы совершенно неисправимы, — я покачала головой, пытаясь скрыть улыбку.

— Зато честен, — Максим снова посмотрел на зал. На этот раз его лицо стало немного мягче, и я заметила в его взгляде не только раздражение. За привычной хмуростью скрывалась усталость человека, которому давно надоели чужое внимание и необходимость постоянно соответствовать ожиданиям окружающих. — Кроме того, — добавил он тише, — если я начну улыбаться, все решат, что мне здесь нравится. А потом меня обязательно пригласят ещё раз.

Я не выдержала и рассмеялась.

Максим посмотрел на меня, и на этот раз в его глазах мелькнуло настоящее веселье.

— Вот видите, Лира, — пробурчал он. — Уже становится опасно.

— Что именно?

— Вы смеётесь. Значит, знакомство уже пошло не по плану.

— А вы хотели, чтобы я плакала или боялась вас, Максим? — спросила я почти ласково.

— О нет, что вы, Лира, — в его голосе мелькнула досада. — Лёгкого испуга было бы достаточно…

Глава 6

Двадцать часов до Эшара

Лира

Я сидела в кресле второго пилота «Тишины» и смотрела, как космопорт «Сферы-7» медленно отдаляется от нас, постепенно теряя привычные очертания. Сначала ещё можно было различить посадочные платформы, грузовые доки и длинные рукава пассажирских терминалов, между которыми сновали небольшие транспортные челноки, затем всё это превратилось в россыпь разноцветных огней, а спустя несколько минут космопорт стал всего лишь геометрической конструкцией, подвешенной среди бесконечной черноты, пока наконец не растворился вдали, уступив место звёздам.

Мы только что покинули безопасное пространство станции, и «Тишина» набирала скорость, переходя с обычной тяги на крейсерский режим. За толстым стеклом иллюминатора звёзды пока не успевали превращаться в длинные световые полосы, однако уже появлялось странное ощущение, будто корабль не столько движется сквозь пространство, сколько продавливает его перед собой, оставляя позади всё, что ещё несколько минут назад казалось привычным и понятным.

Под ногами едва ощутимо дрожал пол.

На больших пассажирских лайнерах такой вибрации практически не чувствовалось: двигатели там были настолько хорошо изолированы, а системы стабилизации настолько совершенны, что пассажир мог провести несколько часов в полёте и совершенно забыть, что находится внутри огромной металлической конструкции, несущейся через вакуум. «Тишина» ничего подобного не обещала. Каждое изменение тяги проходило по корпусу лёгкой дрожью, где-то за переборками протяжно гудели двигатели, а при повороте корабля металлические соединения отзывались едва слышным потрескиванием.

Казалось, корабль не просто выполнял команды пилота, а имел собственное мнение о происходящем.

Я провела пальцами по краю консоли, ощущая под кожей слабую вибрацию работающего оборудования, и ещё раз оглядела рубку. Корабль был старым, хотя назвать его запущенным язык не поворачивался. Здесь явно несколько раз проводили модернизацию, но делали это без стремления полностью заменить прежние системы новыми. Тонкие голографические панели соседствовали с механическими переключателями, часть которых выглядела так, словно их вполне можно было выставить в музее техники, а рядом с современными навигационными блоками сохранились старые аналоговые индикаторы.

При этом всё работало удивительно слаженно.

Современная электроника здесь уживалась со старыми системами без всякой попытки избавиться от них. Рядом с тонкой голографической панелью торчал ряд тяжёлых механических переключателей, а под новым навигационным блоком всё ещё работали приборы, которые, судя по виду, пережили не один капитальный ремонт.

И, что удивительно, всё это работало.

«Тишина» не выглядела новым кораблём и не пыталась им казаться. Она просто делала своё дело, привычно гудела, отзывалась на команды и держала курс.

— Если ты продолжишь так на неё смотреть, она обидится.

Я повернула голову.

Максим Вейл сидел в кресле пилота, одной рукой придерживая штурвал, а второй лениво перебирал переключатели на боковой панели. Он выглядел настолько спокойно, словно мы летели не к древнему храму на практически неисследованной планете, где четыре другие команды уже пытались нас обогнать, а направлялись на обычный курортный мир.

— Корабли не обижаются.

Я сказала это совершенно спокойно, даже не сразу посмотрела на него. Мне казалось, что на этом разговор можно закончить: простая констатация очевидного факта, ничего больше.

Но Макс почему-то не ответил сразу.

Я всё-таки повернула голову и встретилась с его взглядом. В уголках глаз у него мелькнуло едва заметное веселье не насмешка, скорее искренняя заинтересованность, будто мой ответ оказался немного любопытнее, чем он ожидал.

Я сказала это совершенно спокойно, хотя по выражению лица Макса уже было понятно: он вовсе не собирался так просто оставить эту тему. В его глазах мелькнуло едва заметное веселье, и я вдруг поймала себя на мысли, что он явно получает удовольствие от того, как легко ему удаётся меня поддеть.

— Ты точно ксенолингвист?

— Абсолютно, — я не удержалась от короткой улыбки.

— Тогда странно, — Максим, наконец, отвернулся от меня и посмотрел на приборную панель, провёл пальцами по краю панели, проверяя один из индикаторов, и только после этого продолжил: — Ты изучаешь языки разумных существ, но отказываешься признавать признаки разумного поведения и наличие характера у корабля.

Я несколько секунд молча смотрела на него.

— Это ты сейчас сравнил «Тишину» с разумным существом?

— Нет, я сказал, что ты слишком быстро отвергаешь такую возможность.

— Потому что это корабль, — ответила я.

— Очень убедительный аргумент.

— Благодарю, Максим. Вообще-то, корабли с ИСКИнами существуют. Полноценными, с собственной архитектурой памяти, системой обучения и поведенческими моделями. Некоторые способны анализировать эмоциональное состояние экипажа, подстраивать интерфейс под конкретного человека, поддерживать разговор. Даже шутить могут, если разработчики не пожалели денег на соответствующий модуль.

— И ты всё равно утверждаешь, что они не обижаются?

— Если ИСКИН действительно обладает самосознанием, тогда вопрос становится сложнее, — признала я. — Но «Тишина» к таким кораблям не относится. У неё нет полноценного ИСКИНа.

— Справедливо, — Максим снова повернулся ко мне. — Значит, если «Тишина» однажды начнёт с тобой разговаривать, ты пересмотришь своё мнение?

— Если она начнёт разговаривать, я сначала выясню, кто установил ей ИСКИН.

— Вот теперь я точно понимаю, почему тебя взяли в эту экспедицию, — Макс тихо рассмеялся.

Я покачала головой, снова переводя взгляд на приборы.

— А я начинаю понимать, почему тебе до сих пор никто не разрешает выбирать напарников самостоятельно.

Я отвернулась к лобовому стеклу, стараясь не улыбаться. В присутствии Максима почему-то всё чаще возникало ощущение, словно обычный разговор обязательно должен превратиться в маленькое соревнование, в котором никто не собирается объявлять победителя.

И всё же раздражения я уже не чувствовала. Скорее, мне становилось интересно, что он скажет дальше.

— Нам нужно обсудить маршрут, — наконец произнёс Максим.

Он сказал это уже без прежней насмешливой интонации, и я сразу поняла, что разговор сменился. В его голосе появилась сосредоточенность, которую до этого он почти не показывал. Макс выпрямился в кресле, положил ладонь на край консоли и вывел над панелью схему Эшара.

Перед нами развернулась трёхмерная карта планеты. Песочно-жёлтый шар медленно вращался в воздухе, покрытый сеткой координат и отметками рельефа. Несколько участков поверхности подсвечивались разными оттенками — там спутники успели собрать достаточно данных, чтобы составить более-менее подробную карту, а некоторые зоны оставались почти пустыми, словно планета намеренно скрывала их от наблюдения.

Максим увеличил изображение.

— После посадки команды наверняка разделятся. Северный сектор самый очевидный, поэтому туда первыми отправятся «Охотники Предела».

На карте вспыхнула северная область.

Я внимательно посмотрела на отмеченный маршрут. Там действительно находился наиболее заметный вход в старую систему подземных сооружений. Координаты уже успели появиться в открытых материалах трансляции, а значит, каждый участник видел их ещё до старта.

— Логично, — согласилась я. — Если им нужен быстрый результат, они выберут именно его.

— И будут уверены, что пришли к правильному решению раньше остальных, — Максим едва заметно усмехнулся. — А если вход слишком очевидный, велика вероятность, что древние построили его именно для того, чтобы все туда полезли.

Я пристально посмотрела на него.

— Ты предполагаешь ловушку?

— Я предполагаю, что люди слишком любят считать себя умнее тех, кто жил до них, — в его голосе не было обычной иронии. Скорее, спокойная уверенность человека, который слишком много раз видел, как археологи принимают красивую гипотезу за доказанный факт. Макс перевёл карту восточнее. — Восточный путь длиннее, но лучше просматривается спутниками. Там меньше неизвестных участков, зато больше шансов попасть под наблюдение.

— Значит, его выберет «Квант».

— Именно.

Я ещё несколько секунд изучала карту, а потом повернулась к нему.

— Значит, ты все же изучал тактику остальных участников до начала шоу?

На этот раз Макс не ответил сразу. Он увеличил восточный сектор, проверил несколько обозначений и только потом спокойно сказал:

— Пришлось.

— А говоришь, что не интересуешься шоу, — я невольно улыбнулась.

Максим посмотрел на меня. Несколько секунд мы молчали. В его глазах снова появилось то знакомое веселье, но теперь к нему примешивалось уверенность человека, который уже просчитал несколько вариантов развития событий и не собирается делиться всеми своими мыслями.

— Я не интересуюсь шоу.

— Конечно, — я тихо усмехнулась.

— Я интересуюсь теми, кто пытается меня обогнать.

— И много таких?

— Пока четверо.

— Ты уже решил, кто из них представляет настоящую угрозу?

— Нет, — Максим произнёс это так спокойно, что я сначала даже не поняла, шутит он или говорит серьёзно.

— Но ведь ты только что расписал их маршруты.

— Маршрут — это ещё не человек, — он коснулся панели, и над картой появились пять цветных отметок. — «Охотники Предела» пойдут напролом. «Квант» будет полагаться на расчёты, дроны и спутниковые данные. «Фантом» сначала будет думать о том, что попадёт в кадр, а уже потом о том, что находится за стеной.

— А «Гелиос»?

Макс не ответил сразу.

Его взгляд задержался на отметке команды чуть дольше, чем на остальных. До этого он говорил о соперниках легко, почти небрежно, будто просто раскладывал передо мной шахматную доску и показывал, какие фигуры могут сделать следующий ход. Теперь же привычная усмешка исчезла.

Макс провёл пальцем по одному из участков схемы, где были отмечены результаты тренировок команды, затем убрал руку и откинулся в кресле.

— Слишком хорошо подготовлены.

— Разве это недостаток? — я невольно нахмурилась.

— Для обычной команды — нет.

Он произнёс это спокойно, но я уловила в голосе едва заметную настороженность. Макс снова посмотрел на карту, и мне вдруг стало интересно, что именно он увидел там такого, чего не заметила я.

Максим увеличил изображение их последнего тренировочного маршрута. Данные были неполными, но даже мне было заметно, насколько аккуратно «Гелиос» работал с информацией.

— Они знают слишком много для людей, которые официально впервые участвуют в гонке.

Я почувствовала, как первоначальное любопытство постепенно сменяется настороженностью.

— Ты думаешь, у них есть дополнительные сведения об Эшаре?

— Думаю, — ответил Макс после короткой паузы, — что нам лучше исходить из того, что они знают больше, чем показывают.

Я снова посмотрела на карту.

Северный и восточный сектора. Два очевидных маршрута уже были заняты в нашем мысленном плане ещё до того, как мы успели начать спорить. Оставался юг.

Макс, похоже, думал о том же. Он медленно провёл пальцами по карте и остановил изображение на почти неразведанном участке планеты.

— А вот здесь данные почти ни о чём не говорят.

Макс увеличил южную часть карты. Изображение расплылось, и вместо нормальной схемы рельефа перед нами появились отдельные фрагменты: несколько просматриваемых участков, полосы помех и целые зоны, где система вообще не могла определить, что находится под поверхностью.

— Почему такая разница?

— Не знаю, — Максим провёл пальцем по краю проекции, пытаясь восстановить картину из разрозненных данных. — Спутники проходят над сектором нормально. Сигнал есть. А вот получить с поверхности что-нибудь внятное не получается.

— Электромагнитные помехи?

— Возможно, — он открыл ещё один слой карты.

Результат оказался почти таким же.

Я несколько секунд молча рассматривала изображение. Чем дольше смотрела, тем сильнее меня раздражало это белое пятно на карте. В нём было что-то неправильное. Не потому, что мы ничего не знали о юге Эшара — наоборот, иногда отсутствие данных само по себе становилось данными.

— Значит, туда никто не пойдёт, — сказала я.

— Я бы не был так уверен.

— А ты собираешься?

— Именно поэтому я тебе это и показываю, — на его губах появилась короткая улыбка.

Я хотела возразить, но остановилась. Он был прав. Южный сектор будет опасным, отсутствие данных могло означать серьёзную проблему, но с точки зрения гонки неизвестный маршрут действительно давал преимущество.

— Нам понадобятся дополнительные сканеры, — сказала я, продолжая рассматривать карту. — И автономный разведывательный дрон.

— Возьмём.

Максим даже не стал спорить.

— Два дрона, — надавила я.

Макс на секунду задумался, после чего кивнул:

— Хорошо.

Такое покладистое согласие почему-то сбило меня с привычного настроя. Я ожидала как минимум вопроса о весе оборудования, расходе энергии или о том, зачем нам второй дрон, если первый справится с задачей. Вместо этого он уже открыл список оборудования и начал проверять, что есть на борту.

— Аварийные маяки, — добавила я.

— Конечно.

— И запасные аккумуляторы, — я прищурилась, начиная подозревать неладное.

— Есть, только старенькие.

— И комплект для ручного считывания древних надписей.

— Ты собираешься взять с собой половину корабля? — на этот раз Максим все-таки отреагировал.

— Только ту половину, которая может понадобиться, если мы найдём то, чего никто не ожидал.

Макс посмотрел на меня несколько секунд, а потом снова усмехнулся.

— Ладно. Добавим и это.

Я невольно улыбнулась.

— Ты всегда так легко соглашаешься?

— Только когда предложение разумное, — Максим сказал совершенно буднично и снова вернулся к панели, будто ничего особенного не произошло.

А вот мне почему-то потребовалось несколько секунд, чтобы отвести взгляд.

Я привыкла отстаивать каждое своё решение, особенно перед людьми, которые считали археологию чем-то вроде охоты за красивыми находками, где достаточно хорошего инстинкта и немного удачи. От Максима я ожидала примерно того же — спора, замечания, попытки доказать, что он знает лучше.

Но он не спорил.

Я снова посмотрела на карту, стараясь сосредоточиться на маршруте.

Южный сектор по-прежнему оставался почти неразведанным. Никаких очевидных входов, нормальной топографической карты не было, спутниковые данные обрывались на самых интересных участках. Для осторожного человека это выглядело бы достаточным поводом выбрать другой путь.

Для археолога, скорее приглашением проверить, почему именно там никто ничего не смог увидеть.

— Тогда южный сектор, — сказала я.

Макс посмотрел на меня.

На этот раз улыбка была совсем короткой, почти незаметной.

— Южный сектор.

Мы оба снова повернулись к карте.

И почему-то теперь она уже не казалась мне пустым участком поверхности. Скорее, местом, которое слишком долго не хотело показывать нам то, что находилось под ним.

На несколько секунд в рубке стало тихо. Впервые за всё время мы смотрели на одну и ту же карту не как два человека, вынужденных работать вместе по условиям контракта, а как напарники, которые действительно пытаются понять, как выиграть гонку.

Именно тогда на приборной панели раздался короткий электронный писк.

Мы одновременно повернули головы.

Рикс сидел возле навигационного блока и держал в передних лапах небольшую металлическую деталь.

— Что у него в лапах?

Максим посмотрел на деталь и замер.

— Фиксатор навигационного модуля.

— Он его снял?

— Похоже на то. Рикс, — предупредил Максим.

Ящерица замерла.

— Отдай.

Рикс посмотрел сначала на него, потом на меня и неожиданно бросился к вентиляционной шахте.