Квест на доверие

Преамбула.

Эта история произошла пять лет назад. А может шесть или семь… Всего не упомнишь.

Я тогда был молод и неопытен. Пара-тройка боев за территории Уданги позволяют, правда, назвать меня на тот момент хоть молодым и неопытным, но все-таки боевым Черепахом.

Нет, вы не подумайте, я совсем не отношусь к подвиду земноводных, иначе, пардон муа, как бы я мог стать свидетелем событий, оные происходили на суше? Ну, почти всегда на суше.

В тот прекрасный день, я стоял себе и жевал сено…

Ах, да, я забыл представиться!

Меня зовут Лоренсо. Это благородное имя дал мне мой недотепа-хозяин в тот момент, когда мне — боевому коню рыцаря — не пристало уже появляться в обществе под детским прозвищем Черепах.

Так вот, я стоял и жевал сено. Весна вовсю шагала по стране. Ну, по крайней мере, по нашей части этой идиотской странёнки. Пели птички, не поверите. Светило солнце, прямо в левый глаз. Благодаря чему мне пришлось его прищурить, и приход моего хозяина стал для меня полнейшей неожиданностью.

Эта сволочь материализовалась из-за угла так, что я почти подпрыгнул. А вы представьте себе подпрыгивающего коня! Зрелище не для слабонервных.

— Друг мой, Черепах, — сказала эта рыжая харя, мечтательно улыбаясь, — а не хочешь ли ты размять свои, а заодно и мои кости по каким-нибудь дорогам?

Я презрительно фыркнул в ответ, но мой хозяин счел это за согласие. Ну, а что еще хотеть от человека, который даже три класса сельской школы закончил с трудом. Рыпцарь!

На городской площади давали хлеба и зрелищ. Хлеба, конечно, было мало, но зрелище обещало быть фееричным: казнили ведьму. Ну, или то, что наш триумвират этой самой ведьмой счел возможным назвать.

Мы с хозяином ввалились на эту грешную площадь… и путь нам преградила толпа.

Вынужденная задержка нанесла существенный урон нашему боевому духу, но делать было нечего. Хозяин приподнялся на стременах, тараня меня в бока шпорами, и, как идиот, стал пялиться на происходящее, пытаясь уловить суть.

***

Что, теперь я за рассказчика? Ну, Черепах, ты меня в гроб загонишь, еще его не сколотивши…

А я знаю, что дальше что ли?

Ааар… Дальше мы на площадь вырулили? Ну, да… да. Забыл. Шож ты хочешь — чай не первый год живу-каркаю. Ну, ладно…

Меня зовут Ёрик. Пожил я на этом свете уже порядочно, позволю себе даже заметить — нефигово так пожил. Даст судьба и еще поживу…

Кто я такой? Ха. Хороший вопрос…

Если рассматривать его с философской точки зрения, то меня, наверное, можно назвать сосредоточием вековой мудрости. В некоторых племенах меня до сей поры еще чтят как божество… Ах, да, о чем бишь я?

Меня зовут Ёрик, и я — ворон.

Некоторое время назад, в одной глухой восточной провинции я подобрал себе в напарники молодого, взбалмошного мальчишку. И с тех пор мы успели порядочно поколесить по миру… где мы только не были: Халифат, Ефимбрахия, Лавацца, горы Туманного перешейка, по океану даже пару раз прокатились, пока не выяснилось, что у меня морская болезнь… Ну, не птичье это дело — на деревяшке по воде бороздить! Да.

И занесло нас с моим мальчиком в одну непонятную средневековую страну… как её там? Удангу, да.

Варяг мой — пусть будет Варяг, в конце-концов так его и зовут, а то «мальчик» — это для меня хорошо… а для окружающих уже смешно, чай не ребенок — только в город приличный попал как рот раззявил, глаза голубые распахнул и ну по сторонам глазеть! Даже неудобно за него стало, пришлось нахохлиться на плече и притвориться чучелком. А не скажешь же… начнется бубнеж, эмоции… Ладно. Пущай глазеет, мне не жалко.

— Ёрк, — привычно сократил мое имя Варяг, сколько уж говорил ему… — А что там за толпа?

Смотрю туда, куда направлен взгляд мальчика.

— Толпа, — подтверждаю. — А что тебя заинтерресовало?

— Нууу… ты как всегда! — вырывается у Варяга. — Толпа. Средь бела дня. Посреди площади. У людей дела-работа-прочее, а полнаселения города на площади толпится. Не просто так же?

— Рррезонно. Ты наблюдателен. — киваю довольно: прошел мальчик проверку. — Пойдем смотреть?

— Ага!

Все. Мальчик мой потерян для общества! В глазах искры, даром, что ледяные, любопытство так и шуршит аж на кончиках волос, да и поток поймал ловко… Варяг мой уже топает к площади, аккуратно пододвигая людей одним взглядом — моя школа! Ох, блин… сейчас увидит…

— Ёрк… — неуверенно окликает меня Варяг. — Они что? Её казнят?

Нахохливаюсь, думаю, что ребенку ответить. Он же впечатлительный.

— Понимаешь… — изрекаю, наконец. — Это у тебя на родине все решается пррросто и честно: оружие в зубы и до последней капли крови за честь, отечество и правду… А в некоторых странах уже вовсю прогрресс: государство, ложь во благо и все в таком духе. Ты прочел плакатик на площади?

— Да. Там написано, что сегодня казнь ведьмы. Но я думал — это театральная постановка… реклама такая…

— Ррреклама! И где таких слов понабрался? Я тебя этому не учил! — возмущаюсь.

— О, Ёрк, ты меня многому не учил… С девушками, например, романы крутить… — хмыкает Варяг. — Но ты не объяснил — почему ведьму надо казнить? И что за дурацкий такой город?

— Эх… вот как тебе объяснить… — вздыхаю. — Это ты у нас светоч варяжского племени, магии у меня поднабравшийся, и считающий это нормальным и естественным. А здесь вовсю шурует эта… как её? Рррелигияаа… Ну, ты помнишь, я читал тебе краткую лекцию: инквизиторы, произвол, обогащение на верующих…

— Стоп. Лекцию я помню. Но ты никак не упоминал, что ведьмовство вне закона…

— Мальчик, ты опять проспал почти все, что я тебе говоррил… — снова вздыхаю. — Очищение огнем в разных традициях…

— А. Помню, — мотает головой мой подопечный. — Ёрк, это что же… они её сожгут? Живую?

— Нууу…

***

А в это время с другой стороны площади мой хозяин тоже терзался вопросом этичности сжигания людей.

— Вот как ты думаешь, Черепах… сколько можно терпеть подобный произвол триумвирата?

Я фыркнул, поводя ухом. А что я ему скажу? Что его триумвират — сборище балбесов, захапавших в руки власть? Он и без меня это знает.

— Знаешь, что, Черепах? — задумчиво протянул мой хозяин. — Плевать мне, что будет, но мы ее с костра забираем. Все равно я собирался линять из этого захолустья, а компания нам не повредит, правда?

Наклонился, по холке меня потрепал и подмигнул, в левый глаз заглядывая.

Ха. А мне эта идея нравится, чёрт побери! В знак согласия топнул копытом. И, что удивительно, на этот раз хозяин понял меня совершенно правильно! Какие там три класса сельской школы? Рыцарь!

***

— Так. Ёрик, ты как хочешь, а я пошел, — категорично заявил мне Варяг, раздвигая толпу и пробираясь ближе к помосту.

— А я что? Я старррый, трухлявый пень, что ж я тебя брошу? А кто меня таскать на плече будет? — подмигиваю мальчику.

— Понял. Значит действуем вместе! — радостно улыбается мой Варяг. — Как думаешь, когда вмешаться?

— А ты вспомни, подобные люди, как правило, очень воспррриимчивы к базаррной магии… и зачастую склонны считать ее провидением, указанием свыше и тому подобной чепухой…

— Ага. Значит, будем ненавязчиво гасить огонь.

Молодец он у меня все-таки. Сообразительный пацан вырос, моя школа!

***

— Боги… ну, сколько можно-то?

Стою я как дура у этого столба, бормочу себе под нос всякую ересь, а вокруг суетятся какие-то идиоты. Это меня сжечь собрались, ага… Я же ведьма. Уже сколько раз хотели, не получалось, а вот добрались, однако… не успела я им глаза отвести. Эх…

— Молчи, ведьма! — это толстячок заговорил. Лысый. Он, помнится, амулетики всей охранке, что меня брали, настрогал, ага… А я у нас после этого ведьма!

— Почему я молчать должна, интересное кино…

Какое кино? О чем я? Ааа… не важно.

— Ки-што? — сбился с мысли Толстый.

— Кино, — невозмутимо киваю.

— Бесовщина! Ты мне зубы заговариваешь, ведьма!

— Да бог с тобой, Толстый… — отмахиваюсь. — Где у тебя зубы-то? Один на всё хавало, да и тот золотой!

— Хамишь… — лениво отзывается он. — Ничего. Скоро перестанешь.

Это он не хамит в ответ, не раздражается. Он просто констатирует факт. А мне это обидно. Какая ж я ведьма, коли тупого лысого из себя не выведу?

— Ошибаешься, Лысый, — улыбаюсь так, что он белеет мордой. — Не будет сегодня жареной ведьмы.

— Это еще почему? — все еще лениво, но уже настороженно: почуял неладное.

— А вот так. С двух сторон света, в день третьей луны девятого месяца пришли двое с двумя. И они уже здесь. Один — рыж и нахален, доспехи его блещут на солнце, а в глазах горит огонь. Второй — темен и наивен. Доспехи ему заменяют штаны, да рубаха, а в глазах плещет сталь. Одному в попутчики — конь. Конь не простой. Второму в учителя — ворон. Птица мудрая. А еще среди вас прячется третий. Тот, что как тень повсюду прокрадется неузнанным. И напарника у него нет. Один он. Но все вместе они сила великая. Вихрь, что сметет с лица земли весь мусор и шваль. И запомнятся они людям, а вы в безвестии пропадете. И не разгорится у вас тот костер. Нет еще такого огня, что меня съест и не подавится!

Ой, мама дорогая, сколько пафоса… и это я такое ему прогнала? Ой-ёй…

Смотрю на Толстого, а в глазах у того паника. Схавал! Ей-йа, я гениальна! Прогнать такую пургу и чтоб он проникся… Впрочем, чего я хочу от служки триумвиров — интеллекта?

Стою, к столбу привязанная, и горжусь собой. Плевать, что сожгут! Зато напоследок прихвостня триумвирата напугала до белых чертиков! Вот только опять меня занесло странновато, к чему бы?

***

— Палач, пойди сюда, — говорю вполголоса.

— Что тебе, монах? — откликается здоровенный амбал, не двигаясь с места.

— Палач, подойди, говорю… Как не стыдно! Я старый, больной человек, а ты свою задницу от помоста оторвать не можешь и до меня дойти, чтобы я не кричал на всю площадь!

Про себя хмыкаю: о, да… старый и больной. В тридцать лет, да… Спектакль обещает быть интересным.

— Ну, что тебе надо, монах? — амбал все-таки подходит ко мне, но с таким видом, что был бы я не служителем Господа — пришиб бы на месте и по помосту размазал.

— Скажи мне, палач, хороши ли дрова для костра, а то у Церкви возникли смутные беспокойства…

— Монах, уж поверь мне — дрова хороши! Сам отбирал, а я знаю толк не только в плахах!

Хых, он еще и гордится собой. Забавный мальчик. У него на глазах красивую молодую бабу сжечь хотят, а он гордится качеством дров…

Смотрю этому дураку в прорези маски — там должны быть глаза, точно-точно. Впрочем, я и сам хорош — у меня из-под капюшона только подбородок с липовой бородкой и торчит.

— А ветер нам не помешает? — уточняю. — Огонь не погаснет?

— Да, что ты, монах? — смеется амбал по-детски. — Али сам не видишь? Погодка-то какая! Ни облачка! Сразу видно, что Магистр постарался!

— Хм… а ведьму уже исповедали?

— Так эта… — удивляется палач, — а ты ж чего тут? Ты и исповедуй. Только смотри — девка нахальная.

И ржёт, тупица. Ну, ничего. И не таких обламывали. Не будет зрелища, господа и дамы. Хотя… спасение ведьмы из костра для толпы тоже то еще зрелище. А вот казни точно не будет. Я — не я, коли она состоится! И не зовут меня Еретиком.

Хмыкаю и направляюсь к девочке. Хорошая такая девочка, брюнеточка, а глазищи какие! А ножки… мда. Что-то я не о том думаю.

***

Костер разгораться отказывался.

Палач его поджигает, секунду огонь силу набирает и бац — тухнет. Только солома, для растопки сунутая, тлеет озадаченно.

Хозяин мой, не будь дурак, удивлялся недолго. Костер раза три потухнуть успел, а он уж к помосту прорвался. Точнее прорвался я, что мне те люди — Черепах я или не Черепах?!

— Уважаемые! — приподнялся на стременах мой Рыцарь. — Это знак! Разве вы не видите! Три раза костер разводили и трижды высшие силы его тушили! Господь не спасает неугодных, Господь не заступается за ведьм и мракобесцев! А значит, эта девушка невиновна!

Мдэ, фыркаю про себя… ему бы еще с риторики в школе не бегать — успех был бы несомненный. А так… толпа чуток задумалась, но аплодисментов не воспоследовало. Раздался ропот и чей-то ехидный голос выкрикнул:

— Это ветер! Вы горилки на соломку плесните, враз займется!

Хозяин уже собрался ответить, но появилось новое действующее лицо, я даже развернулся…

— Рыцарь дело говорит! Где это видано — ветер по такой погоде? Хоть кого из вас тот ветер задел своим дыханием? Нееет! Это Господь говорит с нами! Указывает нам, тварям его неразумным, что не правы мы!

Ха. Неужто сам монах заговорил? Служитель Церкви, по чьей воле девчонку ведьмой объявили и на костер погнали? Очень интересно… фанатик? Вроде не похож. Хотя чему там быть похожим: балахон, сума через плечо, а капюшон ажно до подбородка надвинут, лица не видать, только бородку козлиную.

— Монах, ты в своем ли уме… — подошел к нему смотритель от триумвира. — Что ты речешь, народ в сомнение вгоняешь! Сказано — казнить девицу!

Громкий у него шепот, однако. С присвистом. Идиот. Мне же слышно. Да и не только мне…

— Слышал, Черепах? — усмехается мой хозяин. — Значит, мы на верном пути.

Возникла пауза. После которой события завертелись так, что описать их подробно и хронологически верно лично для меня не представляется возможным. Да и… конь я!

***

— Готов? — каркаю своему мальчику на ухо тихо.

— Угу.

— Тогда вперрред.

***

— Черепах, на помост… — тихо говорит хозяин мой.

Прядаю ухом, этот маневр мы уже давно отработали.

***

— Ты все помнишь? — шепчет мне этот непонятный монах.

— Помню, — киваю и аккуратно освобождаю руки, благо монах узел ослабил.

— На счет три.

***

Отхожу от девицы, толкаю очередную благогосподню речь. Что-то там на тему Провидения…

План у нас хорош. Вот только еще двух действующих лиц я не ожидал…

На помост вместе с конем взбирается давешний рыцарь, который мне так помог толпу отвлечь.

С другой стороны медленно оседает на помост палач и смотритель, из-за спин которых выходит улыбающийся варяг с вороном на плече — сразу видно, что не местный.

***

Толпа в немом восхищении взирала на быстро сменяющиеся декорации и новых героев спектакля.

Моментально все присутствующие разделились на четыре команды: одни болели за лохматого варяга с птицей, вторые — за рыцаря, третьи же отдали предпочтение монаху, смекнув, что не так прост этот мешок с картошкой, а самые умные и немногочисленные болели за ведьму — уж больно хороша была, чертовка!

Самое странное, что про палача и смотрителя триумвирата в этой истории все забыли.

Гениальнейшая немая сцена в истории сценического искусства брала свои истоки с этого дня. Позднее, изрядно перевранная местными и чужеземными бардами, она обошла весь континент, пробралась через океан и переродилась в новую легенду. Но пока не время, вернемся в настоящее.

***

На помосте стояли четверо. Или шестеро, если взять в расчет коня и ворона.

Брюнетка-ведьма, освободившаяся от веревок и теперь недоверчиво взирающая на толпу «спасителей». Монах, недоуменно дергающий себя за уже почти отвалившуюся бородку. Варяг, с неподдельным любопытством изучавший всех собравшихся. И Рыцарь, неожиданно сообразивший, что спасать уже некого.

— Господа, я так понимаю, что всех нас объединяет одна цель… — прервал молчание Монах, окончательно отрывая с лица остатки бороды.

— Угу, спасти девицу… — кивнул неуверенно Рыцарь, а конь у него над плечом фыркнул недовольно.

— Эй, поаккуратнее с выражениями, парниша! — возмутилась Ведьма.

— Сударыня, — неожиданно вежливо произнес Варяг, — поверьте, он не имел в виду ничего дурного!

— Ты надолго палача со смотрррителем отключил? — неожиданно для окружающих заговорила птица на плече Варяга.

— Ну… минут на двадцать… — не слишком уверенно протянул Варяг.

— Ага. Значит на десять. Господа… и дама… — обратился он к присутствующим. — Я думаю, что пора нам уже валить с этого помоста и из горрода в целом — у нас в запасе четыррре с половиной минуты.

Все ошалело посмотрели на Ворона. Кроме Варяга, разумеется — ему-то не привыкать.

— Арр… первый раз говорящих птиц видите что ли? У нас уже четыре минуты. Ррыцарь берет барышню и пулей летит к Северным воррротам. Там стража тупая, а конь у Вас быстрый.

Рыцарь кивнул.

— Монах… не важно, будете Монахом. Средство передвижения есть?

— Не беспокойтесь. Пройду через те же Северные безо всяких проблем.

— Отлично, — дернул головой Ворон. — Тогда мы с Варягом через Южные. Встррречаемся на той стороне реки… как ее? Тирба? Возражений нет?

Все усиленно замотали головами. Какой идиот откажется от столь занятной компании в столь неоднозначной ситуации.

— Тогда рассыпались! — гаркнул Ворон голосом военачальника.

***

Когда Смотритель и палач очнулись, их приветствовал пустой помост со столбом, шум, вой и улюлюканье толпы, оставшейся посмотреть, как эти двое будут суетиться, когда заметят пропажу. И странное дело — частью этой толпы была и немногочисленная стража города.

Помимо тех, что на воротах, конечно.

Часть I. История продолжает начинаться.

В таверне было шумно.

Из-за занавески за барной стойкой несло непередаваемой смесью готовящейся еды, прокисшего эля, мокрой шерсти собак и давно не стиранных носков.

— Ну-с, я так полагаю, остальных мы можем ждать долго… — протянул человек в затасканном костюме охотника, водя пальцем по разводам от кружек на столе. — Я снял две комнаты на всякий случай, не ночевать же в чистом поле…

— Умно. Я вот не подумал, — самокритично признал сидящий напротив рыцарь. — Коня жалко… ему на конюшне ночевать…

Рыцарь опечаленно нырнул носом в кружку с элем (кстати, неплохим — пара серебряных сделала свое дело, трактирщик постарался).

Охотник удивленно сморгнул, перестав чертить кабалистические знаки по разводам.

— Эээ… а ты его в комнату хотел затащить? Нет, я все понимаю… суровая походная жизнь, отсутствие женского общества…

От кружки с элем пришлось уворачиваться быстро. Во избежание недоразумений, Охотник предпочел нырнуть под стол, но его тут же настигла тяжелая лапа недетского размера. Облачиться в гражданское Рыцарь в латах, конечно, перед этим даже не подумал.

— Ай… ладно-ладно, понял, осознал, виноват, прошу прощения, исправлюсь и всё такое… — выпалил скороговоркой Охотник, вылезая из-под стола и потирая плечо. — Что-то барышня наша задерживается…

— Это тебе скинуть рясу и бороду переклеить три минуты… а она даааама… да и примечательная к тому же, там маскироваться и маскироваться…

— Да? Что-то ты сам не больно-то мудрил с маскировкой… — огрызнулся Охотник, снова принимаясь чертить круги на столе.

— А зачем? — удивился Рыцарь. — Консерва, она консерва и есть. Сколько нас таких по дорогам бродит — толпы. Вот разве что цвет волос… Ну, это мы исправим, пыли на весь мой род на улицах хватит.

Охотник крякнул.

— Рыцарь-интеллигент-пофигист… и просто красавчик! Как мы раньше с тобой не пересеклись? Мне везет на таких дура… чудаков, обычно.

Рыцарь пожал плечами и пофигистично отхлебнул из кружки.

У дверей что-то громыхнуло, стены таверны качнулись, раздалась пара воплей и в зал влетело Нечто, трепеща по ветру рыжей шевелюрой. Нечто правилом буравчика вонзилось в толпу — по дороге не раз громыхало и звякало — и пробурилось к столику наших героев.

— Привет, мальчики! — Нечто обворожительно улыбнулось, помахало лапкой и плюхнулось рядом с Охотником. — Как дела?

— А чем обязаны, простите… мы вроде не знакомы… — осторожно осведомился Охотник, разглядывая нарушившую их тет-а-тет красотку.

Нечто заливисто рассмеялось.

— Ребята, вы по дороге головами не бились? Жертву костра сегодняшнюю уже опознать не в состоянии? Вроде времени немного прошло, а уже напиться успели?

Охотник с Рыцарем переглянулись и синхронно уставились на Рыжее Нечто во все глаза. Пауза в разговоре сделала бы честь любому театру по степени своего драматизма.

— Мало нам одного рыжего было… теперь два факела светится будут… — наконец недовольно пробурчал Охотник.

— Мда… мадмуазель… а Вы с маскировкой не перестарались? — осторожно спросил Рыцарь.

— Эй, мальчики, да вы что?! Вы меня сколько сейчас опознавали, рассматривая во всех ракурсах на расстоянии руки, а уж погоня, если она будет, вообще станет искать вполне стандартную брюнетку в одежде обывателя, а уж никак не рыжую девицу в костюме наемника. Мозги включайте, на помосте же хорошо работали…

«Мальчики» переглянулись.

— К слову о помосте… — вспомнил Охотник. — Варяг наш с птичкой где? Как бы не случилось с ними чего по дороге…

— Да. Птичку жалко… будет, — отозвался Рыцарь.

За спиной Рыцаря что-то хихикнуло и закашля… каркнуло сдавленно. Самонареченная консерва нервно обернулся, но никого не увидев, пожал плечами и снова уткнулся в кружку. Охотник же наоборот — напряженно замер, всматриваясь куда-то с прищуром, сложил пальцы руки в колечко, пытаясь что-то сквозь него разглядеть, и лишь через некоторое время, довольно кивнув, вернулся к созерцанию разводов на столе.

— Эй, варяжье племя, — хмыкнула Рыжая, щелкая пальцами, — вылезайте. А то мы уже переживать начали.

На щелчок пальцами воздух слегка задрожал, подернулся зыбкой дымкой и за спиной консервы нарисовались уже знакомые нам Варяг с вороном на плече.

— Вызывали, миледи? — ухмыльнулся Варяг, сверкнув глазами-льдинками.

— Перебирайтесь уже к нам, мальчики. И давайте разбираться … кто виноват, что делать и как жить дальше.

***

Я сидела на крыше, сбежав от этих очаровательных раздолбаев.

С элем ребята явно перебрали, сейчас отойдут чуток, можно будет спуститься, посмотреть — не убили ли кого.

Хотя Охотник, например, хоть и лыбился во все 32 зуба, как средней руки актеришко сельской пьесы, оставался фантастически трезв глазами и мыслями. Да и слова выстраивал чётко, не в пример Варягу, размазывавшему слова с междометиями, зачастую на своём варварском наречии. Звучало нецензурно.

Рыцарь, напившись, вообще являл дикую помесь балаганного шута со столичным профессором Академии наук: сложносочиненные сюрные монологи с равным успехом перемежались у него с лекциями на произвольные темы — начиная с Истоков мира и заканчивая теорией эволюции простолюдина в алхимика. На последнюю тему он, кстати сцепился в неоднозначной дискуссии с Вороном… как будто нам мало было просто говорящей птицы!

Забавные ребятки, конечно.

Вздохнув, прислушалась к шуму, доносящемуся из окон забегаловки. И, судя по нему, намечалась драка… вот накаркала, дура!

И вот, знаете ли, философский вопрос назревает — а надо ли мне туда спускаться?

***

— Как думаешь, Черепах, что с ними будет дальше? — задумчиво каркнул Ворон.

Конь тяжко всхрапнул и легонько долбанул копытом ненавистную перегородку конюшни.

— Не знаю, крылатый, что будет, но если эта компашка продержится вместе хоть немного, то скучать точно не придется. Только от погони отбрехаться надо сперва. Кстати, намекни своему ребенку ясноглазому, что утром сюда стражки Триумвира заявятся — пряданул ухом Черепах.

— У тебя такой хороший слух? — удивился Ворон.

— Нет, у меня такое хорошее чутье, — заржал боевой конь Рыцаря. — Не первый год со своим оболтусом от погонь разных ухожу.

Ёрик лишь понимающе прищелкнул клювом, даже не пытаясь пересчитать поголовье оболтусов с момента встречи у помоста.

На безымянную деревушку стремительно наступала ночь, подмигивая пока редкими россыпями хрусталиков-звезд таверне с нашими героями, которые еще успеют войти в историю континента.

Если от погони уйдут, конечно.