Квантунский вариант - 1. "Рокировка".

I

Китайская Народная Республика,

Провинция Ляонин, Даляня.

Июль, 2027 г.

Половина второго пополудни.

- Неужели с Донбасса привёз? - Я провёл ладонью по выкрашенному в защитный цвет крылу. Металл был горячий – солнце не так давно пересекло полуденный меридиан и жарило, почём зря – чем торопились воспользоваться парни и девушки, усеивающие соседний пляж. Впрочем, не только они – в примыкающем к парковке скверике десяток пожилых мужчин и женщин синхронно изображали нечто из репертуара кунг-фу. Наряды их, не столь экономные, как у посетителей пляжа, всё же были далеки от офисного дресс-кода. – По железной дороге доставили, или сам перегонял?

Лу покачал головой.

- Нет, купил здесь, в Китае. Русских «Буханок» у нас немного, но иногда всё же попадаются - особенно в провинции Гирин, туда их привозят из Владивостока и Приморья. Они ведь и у нас производились, - давно, правда, ещё в семидесятых – но это родная, из Ульяновска, Правда, пришлось… как это у вас говорят… подколдовать?

- Подшаманить. Да я уж вижу, подлифтовал, кенгурятник поставил, экспедиционный багажник, резину зубастую… Ну и как, доволен?

- Ну… - мой собеседник пожал плечами.- Машина, конечно, не люкс, но мне нравится. Собирался ещё сменить движок на что-нибудь помощнее – сейчас-то здесь родной,УМЗ-421 - но никак руки не доходят. Имидж, опять же – не поверишь мне даже дорожная полиция честь отдаёт!

И он почтительно провёл ладонью по большой букве «Z», старательно нарисованной на покрытую защитной краской дверку. На мой взгляд даже слишком старательно – ребята на ЛБС сплошь и рядом малевали их обычной малярной кистью или наносили из обыкновенного баллончика-распылителя с белой краской.

- Почему же? Очень даже поверю. – отозвался я. По-русски лу, выпускник журфака МГУ говорил почти без акцента, порой разбавляя правильную речь специфическимиоборотами – визиты в самые горячие точки Донбасса и Новороссии, не прошли для него даром.

Пора, пожалуй, представиться? Я – Алексей Герасимов, сорока девяти лет, москвич, в разводе, взрослый сын… и так далее, и тому подобное. В настоящий момент – журналист, одного из ведущих информационных агентств страны, по заданию которого угодил за два с половиной года до начала СВО на Донбасс… а потом, спустя всего месяц угодил снова, и снова и ещё, и так и мотался между Москвой и «новыми регионами, вошедшими в состав РФ», пока не встретился с Лу. Популярный в Поднебесной репортёр, он готовил Курской области репортажи для новостного канала «Синьвэнь Ляньбо – пока в один далеко не прекрасный день китайская съёмочная группа не угодила под сбросы ВСУшной «Бабы яги». Лу серьёзно посекло осколками восьмидесятидвухмиллиметрового хохляцкого «гостинца», и я вместе с нашими бойцами вытаскивал его и контуженного оператора, отстреливаясь из охотничьих ружейот налетевших на горячее FPV.

К счастью, и сам Лу, и его спутник остались тогда живы, но следующие полтора месяца журналист провёл в госпитале - и теперь мог хвастать на пляжах и в спортзалах большим косым шрамом на левом бицепсе и ещё одним, на ладонь ниже правой лопатки. Вот как сегодня - когда мы после трудового дня завернули на знаменитый даляньский пляж «Ракушка» - освежиться, восстановить силы перед намеченной на вечер поездкой.

- Кстати, чтобы не забыть.. – Лу забрался в буханку и принялся копаться в бардачке. Когда он вылез наружу, в руках у него была пачка открыток. – Вот держи, ты же интересуешься такими вещами?

- Репринт? - осведомился я, перебирая открытки. Пожелтевшие, с обтрёпанными краями карточки в самом деле производили впечатление тщательно состаренных. Я перевернул одну, с фотографией, изображающей тупорылую тяжёлую осадную мортиру времён осады Порт-Артура - на обратной стороне имелись иероглифы почтового ведомства Японии и дата – «1936 год».

- Обижаешь! – Лу ухмыльнулся. – Самые, что ни на есть, настоящие, взял в букинистической лавочке здесь, в Даляне. Здесь весь выпуск, шестнадцать открыток, посвящённых японскому музею победы над Россией. Его ликвидировали после войны, а экспонаты, насколько мне известно, увезли в СССР. Вот этот – он протянул мне открытку с фотографией шметилловского «пулемёта» на маленьких деревянных колёсиках и с гнутым бронещитком, - я видел в музее Владивостокской крепости.

- Ну и зря ликвидировали, надо было сохранить… - я засунул открытки во внутренний карман куртки. – Впрочем, в Люйшуне и без того хватает воинских мемориалов.

- И мы их обязательно осмотрим. – посулил Лу. – Вот отработаем завтра на запуске ЦЕРНа – и сразу поедем туда.

ЦЕРНом мой спутник – как впрочем, и прочие наши с ним коллеги, - именовал грандиозный научно-исследовательский комплекс, возведённый в рамках российско-китайского проекта. На самом же деле комплекс носил название «Вейдады Ю-И», что по-китайски означает «Великая дружба». Здесь, в Даляне была только его часть – всё остальное находилось под Новосибирском, и как раз на завтра был намечен торжественный пуск обеих установок. Почему, зачем понадобилось разделять комплекс надвое, да ещё и разносить на такое расстояние, я не знал, но рассчитывал уточнить. Раз уж мне предстоит писать о торжественном запуске комплекса – надо же иметь хотя бы приблизительное представление о том, что там будет происходить?

Лу словно угадал мои мысли – впрочем, это было немудрено, ведь он явился в Далянь с той же самой целью.

- Я слышал, Алексей, сегодня собираются произвести запуск сегодня вечером. – сообщил он. – Завтра будет официоз, для руководства и прессы, а настоящие испытания пройдут сегодня, после четырёх пополудни.

Я бросил взгляд на часы.

- Половина второго - может, перекусим сейчас, а потом двинем туда? Если другие не в курсе - получим эксклюзив… у тебя камера с собой?

- Камера у меня всегда с собой. – Лу покачал головой. – Но ехать смысла нет, не пустят. Они же нарочно не объявили о тестовом запуске, чтобы под ногами никто не путался. Так что – полезай в машину, и поехали! До Цзиньчжоу всего двадцать с небольшим километров, пообедаем там…

Лу со скрежетом перекинул рычаг переключения передач, и машина побежала резвее. Поток на шоссе не был чрезмерно плотным – по местным, китайским меркам, разумеется, - и я постоянно ловил удивлённые взгляды, обращённые к нашей «буханке». Некоторые сигналили, приветствуя эдакое диво - похоже, Лу прав, говоря о том, что приобретение работает на его имидж военкора. Впрочем, в Китае этот термин мало кому знаком - в отличие от имени известного репортёра, блогера, а с недавних пор и телекомментатора Лу Юйгуана, чьи программы на одном из ведущих государственных телеканалов пользуются неизменной популярностью, а посты, посвящённые геополитическим событиям, набирают сотни миллионов просмотров.

- У нас кое-кто считает, что Россия чересчур затянула эту войну. – сказал он. – Слишком много крови, усилий… вы ведь могли покончить с этим ещё в двадцать втором году!

Я поморщился – опять он за своё…

- Не забывай, нам же пришлось воевать, считай, со всей Европой! Хорошо хоть за такой срок сумели обернуться, а то кое-кто прочил нам новую Семилетнюю войну… или Тридцатилетнюю…

- …или Столетнюю. – ухмыльнулся Лу. – Я, разумеется, не стану об этом писать, но один мой знакомый – кстати, довольно известный у нас политолог, - убежден, что ваш президент нарочно затягивал войну, сколь это было возможно. И правильно, надо сказать, делал: без этого ни за что не получилось сделать… то, что он сделал. Перешивка элит, фактическая ликвидация пятой колонны, перезапуск общества, всей страны, как в плане экономики, та и в плане социальной политики, не говоря уж об образовании и культуре – в таком масштабном деле не обойтись либо без большой войны, либо без кровавых и массовых репрессий – а вы сумели! Не-ет, Егор, я, как у вас говорят, аплодирую стоя. И не только я, в Китае многие думают точно так же...

Я пожал плечами.

- Признаюсь, меня время от времени и самого такие мысли посещают. Но сейчас это всё уже неважно – через три дня, те, кому надо, поставят подписи под Каирским соглашением, и это всё уже мало кого будет интересовать.

Лу ответил не сразу.

- Наверное, ты прав. Поставят, конечно - и Трамп, и Председатель Си, и ваш президент, и мелюзгу европейскую не спросят… Что бы там ни говорили и не писали, все понимают, что обратного пути уже нет, мир изменился – он, собственно, давно меняется, но точку всё же поставить нужно. А уж что будет потом…

Он надавил на клаксон, отпугивая сунувшийся не в свой ряд «Мерседес», перестроился в левый ряд и, сбросив скорость, свернул на поперечную улицу.

- Приехали. – заявил он, припарковав «буханку» возле маленького ресторанчика. – Сейчас перекусим, а дальше придётся идти пешком. За сто двадцать лет здесь всё изменилось, сплошь городская застройка, но кое-что всё же можно найти – если, разумеется, представлять, где и что искать.

- И ты представляешь? – осведомился я. Вопрос был риторическим, Лу, сам уроженец этих мест, разумеется, знал здесь едва ли не каждый камень. Я извлёк из сумки пластиковый файл с несколькими отпечатанными на лазерном принтере картами. Карты, как и схемы полевых фортификационных сооружений относились к событиям, развернувшимся здесь в далёком 1904-м году, Их я заготовил заранее – ещё в Москве, когда договаривался с Лу о визите в Далянь, на церемонию запуска ЦЕРНа. Зная о моём увлечении историей Русско-Японской войны, Лу пообещал мне экскурсию по местам, куда редко возят обычных туристов.

Искомое место оказалось едва заметнойвозвышенностью, сплошь застроенной унылого вида складскими и производственными зданиями. Мы довольно долго пробирались между бетонными заборами, пока не вышли на заросший кустами косогор, с которого открывался неплохой вид на север и северо-запад, где между городскими зданиями проглядывало ярко-синяя гладь бухты Цзиньчжоу-вань – на моих картах она была обозначена как залив Цзинь-чжоу или Сихайкоу.

- Вон там, - Лу махнул рукой, - в девятьсот четвёртом был левый фланг позиций сибиряков – видишь, напротив ещё гора? В тылу дивизия имела Тафашинские высоты, их отсюда не видно, а напротив правого фланга - собственно городок Циньчжоу.

Мой провожатый был прав, местность действительно изменилась до неузнаваемости, и лишь пологий горб горы Самсон – так она значилась на русских картах начала прошлого века, - позволял понять, что мы находимся на том самом месте, где четырнадцать рот Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора Фока преградили дорогу наступавшим с севера дивизиям японского генерала Оку. Правда, теперь голубоватый контур горы лишь угадывался за частоколом высотных зданий и россыпью снежно белых газгольдеров какого-то промышленного предприятия. Косогор же, на котором мы стояли, цвет имел серо-желтый-бурый местами был покрыт пучками какой-то травы с широкими длинными листьями и пучками-кисточками красновато-бурого оттенка – возможно, того самого проставленного в известной песне, гаоляна.

Солнце слепило глаза, хотя дело шло к вечеру - цифры на моих часах показывали начало пятого. Я приставил ладонь к глазам козырьком, жалея, что не обзавёлся биноклем – тогда можно было бы вообразить себя генералом Третьяковым, чьи роты только что оставили Циньчжоу и отошли, чтобы закрепиться в траншеях на этом самом косогоре.

- Этот пригорок – Лу словно угадал мои мысли – всё, что осталось от одного из русских люнетов, вот этого. Он, насколько мне известно, был деревянно-земляным, и японская артиллерия порядком его расковыряла. Потом время стёрло то, что сохранилось после обстрела, но общие контуры можно проследить и по сей день. Вон там, левее, где канава, пролегал фронтальный ров, а там, где стоят гаражи, был обустроен гласис…

И он принялся возить пальцем по взятой у меня схеме полевой фортификации.

- Артурские вершины,

Я вас вижу вновь,

Цзинджоуские долины -

Кладбище удальцов… - я сделал попытку изобразить солдатскую песенку из романа Степанова. – А что, копать тут не пробовали? Осведомился я. – В смысле – краеведы какие0нибудь, поисковики – есть же они у вас? Всё же бой был серьёзным, что-нибудь вполне могло и сохраниться…

Лу улыбнулся.

- Это же Китай, а не донские степи и не смоленские леса. Это там до сих пор находят нераскопанные блиндажи и дзоты = а здесь каждый клочок земли старательно обрабатывали под огороды или сады. А когда до этих мест дотянулась городская застройка – принялись застраивать, сносить и снова строить, и так много раз. Скажи спасибо, хоть это сохранилось! Я слышал, что местное историческое общество вышло на даляньский горком КПК с предложением создать здесь, на этом самом месте, мемориал Циньчжоуского боя, но решение пока не принято.

Я хотел, было, что-то спросить, но не успел. Окружающее пространство внезапно изменилось – пропали звуки, все, включая шум машин на городских улицах, шорох ветерка в гаоляне и цвирканье птичьей мелочи. Воздух сделался густым, вязким, чтобы протолкнуть его в лёгкие требовалось немалое усилие. «Сердце шалит, перегрелся на южно-китайском солнышке? Надо бы поберечься, так и до инфаркта недалеко…» - только и успел подумать я, и тут мир словно сжался в сферу с туманно-размытыми краями. Сфера это мигнула – будто моргнуло веко немыслимо огромного глаза, - и всё вокруг утонуло, пропало, растворилось в туманной безликой, слепой мгле.

****

Китайская Народная Республика,

Провинция Ляонин, Даляня.

исследовательский комплекс

«Вейдады Ю-И»

Июль, 2027 г.

Время к 16.00

- Шароватов, где твой значок? – осведомился шеф. – Только не говори, что дома оставил - я самолично всех предупреждал перед отправлением, чтобы обязательно захватили с собой!

- У нас говорят: "Третья степень деградации инженера - постоянно носит "поплавок". – отозвался Егор. – Я после распределения его единственный раз надел, когда впервые явился на новое место работы - и с тех пор ни разу не вытаскивал на свет.

- То у нас, а то в Китае. – шеф покачал головой. Был он седоват, элегантен, с неистребимым выражением уверенности в своей правоте на физиономии. – Здесь уважают подобные значки, а уж российские - так особенно. К тому же, на ЦЕРНе немало наших выпускников, будет легче найти с ними общий язык. Так что давай, прикручивай!

Егор спорить с начальством не стал – извлёк из внутреннего кармана тём-но-синий эмалевый ромбик с серебряными буквами МФТИ и прикрутил над левым кармашком лабораторного халата». Точно такой же «поплавок» красовался на пиджаке шефа. Арсений Семёнович Климковский закончил ФизТех десятью годами раньше его самого, и сейчас возглавлял делегацию молодых физиков из Новосибирска, сотрудников российского сегмента научно-исследовательского комплекса «Великая дружба» - «Вейдады Ю-И» по-китайски. Кумачовое полотнище с этим названием, выписанным иероглифами, красовалось под сводами главного машинного зала.

- И чтобы впредь носил, не снимая. – сказал шеф. – Ладно, я в центральную аппаратную, буду следить за ходом эксперимента оттуда. А ты ступай в малый контрольный зал, тебе там помогут подключиться. Как будешь готов – сразу дай знать, и постарайся фиксировать весь ход эксперимента. Потом просмотрим, проанализируем, сравним с данными китайцев. Они, конечно, сами за всем следят, но дополнительный контроль всё же не помешает…

Егор кивнул и раскрыл ноутбук – на его крышке красовались те же самые иероглифы, что и на полотнище под потолком. Как объяснил чрезвычайно вежливый китаец, на территории комплекса категорически запрещено пользоваться смартфонами и вообще, любыми гаджетами, а ноутбуки допускаются только те, что были вручены «русским товарищам» по прибытии. Молодой человек пытался протестовать – готовясь к командировке, он установил на свой ноут все необходимые программы, в том числе и собственные, потратил массу времени на их отладку – и такой сюрприз! Китаец, однако, был непреклонен, ссылаясь на соображения безопасности – и пришлось Егору всю ночь убить на то, чтобы перенести данные и софт на «фирменный» ноутбук, вычищая, заодно, «шпионские» приложения, предусмотрительно установленные гостеприимными хозяевами. Великая дружба – это, кончено, хорошо, да и сам эксперимент не состоялся бы без участия Поднебесной, вложившей в программу «Вейдады Ю-И», сумасшедшие деньги – но чтобы вот так, за здорово живёшь дарить китайцам? Конечно, кое-что раскрыть придётся – но потом, потом, когда эксперимент завершится и его программа отработает так, как это было задумано. А в этом Егор не сомневался ни на миг. И даже скупой на похвалы Арсений Семёнович, просматривая финальную её версию, пробурчал что-то одобрительное - в том смысле, что «мы ещё дадим продристаться этим китаёзам…»

Заявление это, не блиставшее ни политкорректностью, ни хотя бы вежливостью, вызвало у Егора живейший отклик – скорость, с которой «китайские товарищи» слизывали любые разработки российских (да и всех прочих) айтишников, вызывала оторопь, и он был намерен сделать всё, чтобы не стать очередной жертвой их неуёмного любопытства.

Несмотря на это, отношения с китайцами выстраивались вполне рабочие и благожелательные. Многие из сотрудников комплекса неплохо владели русским, ну а если среди них окажутся, как посулил шеф, и выпускники его альма-матер - это будет вообще замечательно…

- Последи за температурой обмоток. – сказал шеф. – Что-то они подозрительно быстро греются, не нравится мне это…

Егор хотел ответить, что его программа предназначена совсем для другого – она отслеживала гравитационные микро-аномалии, зарождающиеся в кольцевой трубе установки, что, собственно, и было целью эксперимента, - но не стал. Шеф знает это не хуже его самого, а затевать сейчас перепалку, да ещё и по открытому видеоканалу, на глазах китайских товарищей… нет уж, увольте, есть и другие способы опозориться...

Егор и сам был взвинчен дальше некуда – уже четверть часа он самым неприличным образом грыз ногти, ожидая, когда, наконец, громадная (больше трёх километров в диаметре!) установка выйдет на рабочий режим, и в ноутбук потекут бесценные данные. А тут – от него требуют переключиться на отслеживание каких-то… нет, не посторонних, конечно, , но уж точно вспомогательных, сугубо технических параметров. С этим вполне может справиться любой инженер-криогенщик из числа обслуживающих машинерию комплекса, более того – это их прямая обязанность. Да, режим охлаждения важен, кто бы спорил, без скрупулёзного его соблюдения установка вообще не выйдет на рабочий режим – но, может, каждый всё же будет заниматься своим непосредственным делом?

Ноутбук пиликнул, и на экране возник график, отображавшим нагрев сверхпроводящих обмоток ускорителя и, бросив на них взгляд, Егор сразу понял, что так взволновало шефа. Кривая на графике… нет, она не была чересчур крутой, держась более-менее в пределах нормы – но уж очень… изломанной? А этого быть не должно – если охлаждающие рубашки, в которых циркулируют жидкий азод и гелий, функционируют штатно, то ей следует быть поровнее. И, самое подозрительное – температурные возмущения наблюдаются как раз в тех участках кольцевой трубы, где должны возникнуть гравитационные аномалии…

Мигнуло окошко рабочего чата – шеф. И не сидится ему, с досадой подумал Егор.

- Да, Арсений Семёнович, уже занимаюсь. По-моему, ничего страшного, колебания темпов нагрева в пределах статистической погрешности… ну, может немного их превышают.

То-то, что превышают. – в голосе шефа прорезались нетерпеливые нотки. – Пять минут до выхода на рабочий режим,. Данные с установки пойдут только минут через десять, может двенадцать – так что душевно тебя прошу, всё внимание на температуру сверхпроводящих обмоток. Нам сейчас сюрпризы ни к чему – если придётся в последний момент давать отбой, то до завтра мы не успеем сделать вторую попытку. Сам понимаешь - съехались всякие шишки, и китайские и наши, пресса заряжена, копытами бьют в нетерпении. Неудобно получится, если придётся объявлять о переносе сроков эксперимента!

Это Егор понимал очень хорошо. Согласно теоретической модели, построенной российскими и китайскими физиками, именно их взаимодействие должно позволить приоткрыть завесу тайны над «Единой Теорией Поля». Фигурально выражаясь - объединить гравитон с сильным и электрослабым взаимодействием, воплотив, таким образом в жизнь идеи, выдвинутые ещё Эйнштейном. Самое же удивительное заключалось в том, что остальные физики планеты, работающие за пределами обоих сегментов проекта «Великая Дружба, даже не догадывались, к какому порогу они здесь подошли. И неудивительно - работы велись в обстановке строжайшей секретности, не уступающей той, что укутывает ядерные проекты великих держав – и завеса эта упадёт уже завтра, когда журналисты, приглашённые наблюдать за заключительной стадией эксперимента сообщат об их успехе всему миру. А в том, что успех будет – Егор не сомневался ни на миг, нагрев там или не нагрев…

- Ладно, работай. – милостиво разрешил шеф. – И очень тебя прошу: если будет хоть малейшее отклонение от штатного температурного режима – тут же дай знать, будем принимать решение.

Опасения оказались напрасны – кривая роста температуры сгладилась и не вызывала больше опасений, о чём Егор и сообщил шефу. Тот отозвался невнятной фразой, на заднем плане молодой человек уловил обрывки реплик на русском и китайском языках - видимо, в диспетчерской непрерывно совещались. Егор подождал немного – не дождался, ещё раз проверил каналы передачи данных, состояние датчиков, призванных фиксировать образование гравитационных аномалий. Убедился что, кроме его ноутбука запись идёт и на основной и резервный сервер – и расслабленно откинулся на спинку стула. До выхода на режим оставалось ещё минут десять, и он заставил себя отвлечься от кривых на экране, приводя нервы в порядок перед тем, что предстояло в ближайшие несколько часов.

Он последовательно припомнил всё, что привело его сюда, в подземный бункер «Вейдады-Ю-И» - учёба в ФизТехе, красный диплом, аспирантура, работа над будущей диссертацией – тем самым пакетом программного обеспечения, что стоит сейчас на его латопе. Далее - поездка в Новосибирск, на готовящийся к запуску сибирский «ЦЕРН, где только и можно было доводить своё творение до ума, и, наконец, командировка в Далянь, на вторую, китайскую половину грандиозного комплекса. Командировка эта грозила затянуться – не далее, как вчера шеф предложил обдумать возможность поработать в Китае ещё полугода, и именно это – после, разумеется, предстоящего эксперимента, - больше всего и занимало Егора на текущий момент времени.

Дело в том, что в Москве ждёт невеста – из-за всех этих переездов они отложили свадьбу, и теперь Егор об этом сожалел. Кое-кто из его коллег-новосибирцев, так же рассчитывавших задержаться на «Вейдады-Ю-И», привёз с собой жён, и даже детей. Китайцы без звука предоставили для них большие семейные квартиры, оборудованные всем необходимым; дети же продолжали учёбу в русской школе – их в Даляне было несколько, - жёнам тоже обещали подыскать занятие. Егора же и его будущую супругу эти заботы не тревожили – для них поезда в Китай могла бы стать своего рода медовым месяцем. Но – не сложилось, и теперь оставалось только жалеть о собственной непредусмотрительности… и нерешительности. Татьяна была девушкой… не то, чтобы легкомысленной, но несколько увлекающейся, да и нынешнее её занятие, гид-экскурсовод (она превосходно владела французским и испанском языками) способствовало расширению круга знакомств. В том числе – и с гостями из Латинской Америки, среди которых попадалось немало записных мачо. Это беспокоило Егора – они были вместе уже полгода, и за это время он извёлся от ревности. Татьяна имела эффектную внешность, чудесный мягкий голос и даже участвовала недавно в кастинге на одно из известных вокальных телешоу – что тоже не добавляло ему душевного спокойствия. А тут ещё отложенная свадьба и эта поездка, грозящая перерасти в полугодовую разлуку…

От этих мыслей его отвлёк замигавший под потолком красный транспарант. Ноутбук пиликнул, на экране снова возникло окошко видеосвязи с.

- У тебя всё готово? - просил шеф. - Две минуты до рабочего режима, соберись!

Лицо его, как и стены, уставленные экранами и разнообразным оборудованием, были словно окрашены кровью– центральная аппаратная, как и контрольный зал, где находился Егор, озарялись вспышками тревожных табло, и на их ало-пурпурном фоне большие белые иероглифы, нанесённые на стекло,казались инопланетными насекомыми.

- Обмотки почти не греются, Арсений Семёныч! – невпопад отозвался Егор. – Полный порядок, даже немного ниже расчётного графика…

Алая пульсация изменила темп, к миганию ламп прибавился мягкий женский голос, ведущий отсчёт от тридцати – по-английски, как и большинство информационных сообщений на комплексе. Когда счёт дошёл до трёх – экран окрасился жёлтым, и сверху вниз по нему полились колонки цифр и латинских букв.

- Есть режим! – каркнул шеф. Лицо его на экране видеосвязи заострилось, на лбу выступили крупные капли пота. – Запись идёт?

Егор хотел ответить, что всё в порядке, причин для волнений нет, данные исправно фиксируются по каждому из выбранных каналов – и тут что-то вокруг изменилось. Окружающее пространство – столы, оборудование, стены контрольного зала, люди, всё расплылось, потом сделалось невыносимо чётким, и снова задрожало, словно видимое сквозь мутное вибрирующее стекло. Это продолжалось несколько вязких мгновений, потом Вселенная дрогнула, словно стянутая великанской ирисовой диафрагмой в исчезающе-малый кружок - и всё вокруг утонуло в вязком сером тумане.

****

Жёлтое море,

залив Даляьвань.

Мостик корвета ТОФ.

12.45 по Гринвичу.

- Курс триста двадцать три. – скомандовал вахтенный офицер. – Прямо держать! Есть курс триста двадцать три, прямо держать! – отозвался старшина-штурвальный и шевельнул рукоятью электроманипулятора. Стрелка указателя курса чуть сместилась влево и одновременно с этим дрогнула картушка репетира гирокомпаса, установленного в нарядном, тёмного морёного дуба, нактоузе. Он, как и нарядный, тёмно-янтарного дуба с бронзовыми накладками, штурвал, был данью традиции и на памяти старшего лейтенанта Каргополова не использовался по прямому назначению ни разу – позирование перед корреспондентами и фотографами, разумеется, не в счёт.

- Дистанция до китайцев? – негромко осведомился Нифонтов. Оператор-радиометрист немедленно отозвался: «три кабельтовых, четверть румба к осту!». Вопрос был задан, скорее, для порядка – любой из тех, кто находился на мостике корвета, и сам мог оценить расстояние до головного мателота – базового тральщика «Восао», возглавлявшего ордер. Даже отсюда было видно, как играют солнечные блики на палубном оборудовании – интересно, подумал Иван, сколько времени китайский экипаж потратил на то, чтобы «драить медяшку» перед встречей с российскими коллегами? Уж точно не больше, чем матросы корвета – китайцы, конечно, делают всё тщательно, после чего повторяют сделанное снова и снова - но тральщик уже несколько месяцев торчал безвылазно в гавани Люйшунькоу, тогда как их корабль только что совершил долгий океанский поход, а сейчас, расставшись со своей эскадрой, следовал в порт Люйшунькоу, так что приводить его в порядок прилось основательно. А сделать это было необходимо, и куда тщательнее, чем того требовал регламент корабельной службы - дело в том, что полгода назад российский президент и Председатель Си поставили подписи на договоре, по которому китайская военно-морская база в Люйшунькоуна пятьдесят лет предоставлялась в аренду Российской Федерации для нужд Тихоокеанского Флота - и теперь корвет спешил показать там Андреевский флаг. Миссия эта была весьма важной и почётной – на борту присутствовал представитель Президента РФ, так что в ожидании предстоящих официальных церемоний корвет драили с усердием и тщательностью, которого не постыдились бы и боцмана того, прежнего Российского Императорского Флота.

- С «Восао» пишут «Меньше ход!» - отрапортовал старшина-сигнальщик. Одновременно в динамике радиопередатчика что-то зашипело, забулькало, сквозь помехи прорвалось несколько отрывистых английских фраз. Старлей поднял к глазам бинокль - на мачте тральщика полоскалась гирлянда флажков, дублирующая, согласно строжайшим морским правилам, сообщение по радио.

- Время по Гринвичу 12.45, до намеченной точки полторы мили. – отрапортовал штурманский офицер. - Китайцы, как мы и условились, сбрасывают ход.

- Стоп машина! – распорядился кавторанг и повернулся к старшему офицеру. – Играйте большой сбор, Климент Алексеич, пора!

Взвыл ревун – коротко, потом длинно. Сигнал этот повторялся раз за разом, и в ответ с полубака донесись барабанная дробь и звуки сигнального горна – предстоящий ритуал был обставлен с максимальной торжественностью. Корвет по инерции скользил по водной глади, едва тронутой лёгкой рябью. Штурманский офицер ещё раз сверился с разложенными на прокладочном столике картами, поправил фуражку и вслед за другими офицерами покинул мостик.

- Двадцать шестого февраля 1904-го года миноносцы Российского Императорского Флота «Стерегущий» и «Решительный» наткнулись на отряд японских болевых кораблей в составе четырёх миноносцев и двух лёгких крейсеров. – говорил командир корвета, капитан второго ранга Нифонтов. Голос его, усиленный мощными динамиками, разносился по палубе и улетал вдаль, над волнами Жёлтого моря, распугивая чаек. - Командиры русских миноносцев, видя такое неравенство, сделали попытку избежать схватки, однако прорваться удалось лишь «Решительному». «Стерегущий» же был окружён превосходящими силами японцев, принял бой.

Кавторанг умолк. Над палубой, над белой парадной шеренгой офицеров, матросов и старшин повисла тишина, лишь лёгкий бриз шелестел в проволочной паутине антенн, да тоскливо кричали вьющиеся вокруг корвета чайки.

- Каждый из вас, несомненно, отлично помнит картину, висящую в нашей кают-компании. - продолжал командир. - На ней изображён последний бой «Стерегущего». Русские комендоры сумели нанести повреждения трём японским миноносцам, однако силы были неравны. Орудия одно за другим замолкали, хлынувшая в пробоины вода залила топки, «Стерегущий» потерял ход. Вскоре на волнах качался лишь избитый снарядами остов без труб и мачты, с искорёженными бортами и палубой, усеянной телами моряков. героических защитников. Японцы торжествовали победу – они даже завели буксиры, чтобы утащить миноносец в свою базу, но тут «Стерегущий» начал быстро погружаться – оставшиеся в трюме машинисты открыли кингстоны и миноносец ушёл на дно, так и не спустив свой боевой флаг! Сейчас мы с вами на том самом месте, где это произошло – и отдаём дань памяти нашим героическим предкам!

Старший помощник командира корабля махнул рукой, и из динамиков полилось бессмертное «Наверх все, товарищи!..» Лейтенант слушал вместе со всеми, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Прозвучала команда, двое фалрепных приподняли уложенную поперёк борта доску и большой, перевитый траурными лентами венок скользнул в воду и закачался на волнах. Триждызалп из карабинов, ему ответил корабельный ревун и всё стихло – даже чайки больше не орали, словно боясь нарушить торжественность момента.

В этом году исполнилось ровно сто двадцать три года с тех пор, как русские военные корабли в последний раз бороздили эти воды. И неспроста именно наш корвет, унаследовавший имя героического миноносца, первым войдёт нарейд Люйшунькоу, которому с согласия правительства Китайской Народной республики возвращается название«Порт-Артур» - и оно сохранится до тех пор, пока корабли России будут здесь находиться – и я горжусь тем, что именно нам с вами, нашему кораблю, получившему своё имя в честь героического миноносца «Стерегущий»,выпала честь первыми показать в обновлённом Порт-Артуре Андреевский Флаг!

Строго говоря, кавторанг был не совсем прав – в гавани Люйшунькоу уже стоял БДК «Невельской» на котором туда прибыла рота морских пехотинцев. Им предстояло вместе с моряками «Стерегущего» участвовать в параде по случаю передачи базы России, и «черные береты» упражнялись, чеканя шаг на выделенном специально для этого плацу. Однако флаг, который будет развеваться над Порт-Артуром – тот самый, о котором только что упомянул командир корвета – находится сейчас на «Стерегущем», и именно его появление ознаменует переход базы под юрисдикцию Российской Федерации – на пятьдесят лет с возможностью продления, как это и записано в соответствующем договоре.

О предстоящей миссии командир корвета сообщил в последний день учений, когда команда уже предвкушала возвращение домой, во Владивосток. Спустя три часа на корвет прибыл представитель Верховного со свитой из генералов и адмиралов – именно им предстояло официально принять базу и в знак этого поднять над ней Андреевский флаг. Погода стояла ясная, солнечная, почти безветренная; вдали, у самого горизонта маячил серовато-голубой силуэт японского эсминца «Асахи», наблюдавшего, согласно международным договорённостям, за манёврами. Помнится, командир тогда сказал, что предыдущий корабль, носивший это имя, был броненосцем из эскадры адмирала Того, блокировавшего в 1904-м году Порт-Артур – и есть некий символизм в том, что его «наследник» будет сопровождать «Стерегущий» в предстоящем переходе к Люйшунькоу. Действительно, японец действительно некоторое время следовал за ними, держась в семи милях на левой раковине, но после того, как корвет миновал Корейские проливы, куда-то исчез.

Ни старший лейтенант Каргополов, ни кто-нибудь другой на борту не жалел о пропаже – все были заняты догадками о том, какой корабль китайцы вышлют им навстречу. Было известно, что в Люйшунькоу оставались лишь две достойные упоминания боевые единицы – эсминец УРО «Цзуньи» и вот этот самый тральщик, что резал сейчас поверхность Жёлтого моря в трёх кабельтовых по курсу «Стерегущего». Конечно, подумал лейтенант, торжественность события требовала корабля покрупнее – однако проявили свойственную им вежливость, не пожелав задевать самолюбие россиян, выслав навстречу корабль всемеро больше их собственного.

Несмотря на сравнительно скромные размеры - тысяча восемьсот тонн водоизмещения против пяти тысяч у «Асахи» и полновесных тринадцати тысяч у «Цзуньи» - «Стерегущий был по настоящему грозной боевой единицей. Головной корабль серии, он был заложен на стапеле Северной верфи Санкт-Петербурга в конце две тысячи первого года и вошёл в состав ВМФ России в феврале две тысячи восьмого. С тех пор он отметился в парадах по случаю Дня Военно-Морского Флота на Неве, участвовал во множестве учений, включая и международные, побывал с визитами во французском Бресте, голландских Ден-Хелдере и Роттердаме, бельгийском Зеебрюгге шведском Стокгольме. После 2014-го года международная активность резко сошла на нет – теперь на бывших партнёров балтийцы смотрели исключительно через сетки прицелов, - а спустя ещё шесть лет, в 2023-м корвет встал на плановый ремонт и модернизацию на «Кронштадтском Морском заводе». В ходе этой модернизации «Стерегущий» получил пусковые установки «ЗРК «Редут» и восемь ракетных шахт с «Калибрами» на смену стареньким, ещё советской разработкидозвуковым ПРК «Уран» - а после окончания работ отправился вокруг всей Европы во Владивосток, чтобы войти в состав ТОФ. Там с ним и встретился старший ллейтенант Иван Каргополов – тогда ещё зелёный выпускник радиотехнического факультета Тихоокеанского высшего военно-морского училища имени адмирала Макарова. С тех пор Иван так и служил на «Стерегущем», занимая в настоящий момент должность командира БЧ-7 (радиотехнической и управления). Непростое хозяйство, порученное Ивану, кроме связи и радиотехнической разведки, являлось своего рода аналитическим центром корабля, обрабатывающим собранные данные и обеспечивающим информационное превосходство над любым противником, условным или реальным.

Церемония завершилась, старпом скомандовал команде разойтись по местам. Пора было возвращаться к своим обязанностям. Старлей заглянул в кормовой радиолокационный пост, выслушал доклад о том, что происшествий нет, расчёт поста несёт службу согласно корабельному распорядку, целей, воздушных или надводных, не обнаружено. Иного он, впрочем, и не ожидал – маленький отряд в данный момент находился в китайских территориальных водах, и о любом корабле или самолёте они были бы предупреждены заранее. Маячила, правда где-то на пределе чувствительности радаров сигнатура патрульного «Ориона» с Тайваня – они иногда залетали в Жёлтое море, неизменно держась на безопасном отдалении от берега. Словом, всё шло штатно, как полагается – и лейтенант, дав подчинённые пару распоряжений (больше для порядка, чем по необходимости), вышел на палубу, аккуратно притворив за собой броняху – так именовали на корабле крышки иллюминаторов и стальные двери отсеков, снабжённые рукоятями-задрайками.

Корветвслед за «Восао» бойко бежал к проступившим на горизонте возвышенностям, за которыми прятался от безжалостных морских ветров внутренний рейд Люйшунькоу. Нет, поправил себя старший лейтенант, не Люйшунькоу, а Порт-Артура - а самая заметная высота носила когда-то название «Золотая гора». На её гребне, если верить прочитанному ещё в школе роману Степанова «Порт-Артур» стояла когда-то мортирная батарея, а немного ниже – ещё одна, известная как «батарея Электрического Утёса». Сейчас там располагался мемориал в память защитников крепости - Иван видел его фотографии в Интернете и дал себе слово посетить его при первой же возможности. Теперь эта возможность представится – Золотая Гора вместе с мемориалом попадает в «российскую» зону Люйшунькоу, и нет никаких сомнений, что именно там будут проводиться все сколько-нибудь важные воинские церемонии для гарнизона и команд стоящих в базе кораблей.

Динамик над его головой захрипел и из него полилась сначала музыка, а потом и звуки мужского хора Запись была старой, с помехами, шорохами и треском, свойственным раритетным, ещё довоенным пластинкам на семьдесят восемь оборотов, но слова различались вполне отчётливо:

«В Цусимском проливе далёком, Вдали от родимой земли, На дне океана глубоком Забытые есть корабли.

Там русские спят адмиралы

И дремлют матросы вокруг,

У них прорастают кораллы

Сквозь пальцы раскинутых рук…»[1]

Цусима, как и второй из Корейских проливов, остались за кормой, но Иван достаточно хорошо знал историю - и понимал, что здесь, на дне Жёлтого моря тоже хватает таких вот стальных могил, и недавняя церемония лучшее тому доказательство. В двух с половиной милях от берега на глубине сорока метров лежит разломившийся пополам корпус броненосца «Петропавловск», ставший последним пристанищем адмирала Макарова и ещё шестисот пятидесяти матросов и офицеров, включая сюда знаменитого художника Верещагина. Неподалёку, в одиннадцати милях от Порт-Артура затонули после подрыва на минах японские броненосцы «Хацусэ» и «Ясима», а уж сколько погибло тут кораблей поменьше, старлей не взялся бы припомнить. Кажется, где-то здесь подорвались на собственных минах русский минзаг «Енисей» и крейсер «Боярин»… или это случилось вблизи порта Дальний, он же Далянь?

Додумать эту мысль Иван не успел. Окружающий мир стянулся в одну точку, мигнул и... вернулся к прежнему состоянию. Всё так же рыдали кружащие за кормой чайки, гудели, сотрясая мелкой дрожью корпус, дизеля, всё так же доносился из-за стоящего на кильблоках катера сердитый голос боцмана, распекающего за какую-то провинность матроса.

Или – не так же? Пространство вокруг изменилось неуловимым образом; Иван заозирался, пытаясь уловить суть перемен - и тут со стороны полубака до него долетел глухой звук взрыва.

[1] Песня о Цусиме Музыка: обр. Ю. Милютин Слова: Богораз и Лебедев-Кумач, 1939 г.

II

Китайская Народная Республика,

Провинция Ляонин, Даляня.

Июль 2027 г… или уже нет?

Некоторое время мы стояли молча, не двигаясь – точь-в-точь жена Лота, не вовремя бросившая взгляд за спину. Картины разрушенного огнём с небес Содома, правда, не было – перед нами расстилалась холмистая долина. Вдали, как и пару минут назад, голубел горный кряж – но это была чуть ли не единственная узнаваемая деталь пейзажа.

Кустарник и трава на косогоре, выцветшие под летним солнцем, радовали глаз весенней яркой зеленью – такая могла появиться в конце апреля-начале мая. Однако картина вовсе не была пасторально-весенней – склон холма был покрыт воронками, груды вывороченной рыже-красной земли чередовались с кольями, на которых висели рыжие от ржавчины клочья колючей проволоки – самой настоящей, какой не постыдились бы полям Вердена и Соммы! – и полузасыпанными траншеями с обвалившимися краями. В стороне торчал покосившийся телеграфный столб, с которого свисали плети оборванных проводов, а шагах в десяти от нас стояла, завалившись на разбитое колесо, старая, едва ли не конца девятнадцатого века, пушка. Не такая уж, впрочем, и старая, машинально ответил я – краска не успела облупиться, лишь в нескольких местах была ободрана до металла, ещё не успевшего покрыться ржавчиной и бесстыдно блестевшего под вечерним солнцем. С виду орудие было исправно, только казённик зиял тёмной дырой – неведомые комендоры, прежде чем бросить его, озаботились тем, чтобы снять замок. - Ты тоже это видишь?

- Пушку? - Лу кивнул. – Вижу, да… хотя и не верю своим глазам.

Я так и не научился разбираться в нюансах китайской мимики - но сейчас физиономия моего спутника выдавала крайнюю степень удивления.

Рядом, на краю воронки блестели медью снарядные гильзы, и от них отчётливо тянуло кислой пороховой гарью. Среди стреляных гильз валялось несколько неиспользованных снарядов, так же не производивших впечатления музейных экспонатов или находок чёрных копателей. С расстояния в десяток шагов я отчётливо видел, как блестит латунная дистанционная трубка, различал тусклый цинковый поясок на снаряде, и даже заметил цифры готические буквы казённике орудия, глубоко выдавленные в металле. И цифры – 1889. Само орудие показалось мне знакомым.

- Крупп, восемьдесят семь миллиметров, образца тысяча восемьсот семьдесят седьмого года. – несмотря на уверенный тон, слова застревали в пересохшем вдруг горле. - Такие пушки закупили в Германии при императрице Цыси для вооружения китайской армии. Позже эти пушки вместе с Порт-Артуром достались русским и использовались при обороне крепости.

Лу непроизвольно дёрнулся и дважды облизнул губы.

- Алексей… ты что же, хочешь сказать, что это?..

- Ничего я не хочу. – буркнул я. - Что вижу – о том пою, как в том анекдоте…

Не знаю, понял ли мой собеседник, о чём речь – вполне мог и понять, недаром же он почти полгода провёл на Донбассе и много чего там почерпнул в сугубо лингвистическом плане, - но переспрашивать он не стал. Шумно выдохнул и втянул голову в плечи. При этом на затылке у него встопорщился пучок волос, отчего Лу сразу сделался похожим на нахохлившегося африканского марабу, которого я недавно видел в пекинском зоопарке.

Следующее моё действие было предельно предсказуемым – достать смартфон и навести камеру на загадочный объект. Естественная реакция современного обывателя – снять видосик и выложить в соцсеть и собирать лайки. Рука Лу тоже дёрнулась к карману, но профессионализм тележурналиста взял верх над низменными порывами.

- Может, вернёмся к машине? – предложил он. – Надо взять камеру и запечатлеть всё это… пока оно не исчезло.

Думаешь, она может пропасть?

- Кто его знает? – Лу пожал плечами. – Может, это всё нам вообще мерещится? Хотя, насколько мне известно, галлюцинации не бывают одинаковыми у разных людей…

Я посмотрел на пушку – впечатления легковесности, чего-то, готового развеяться по ветру она не производила. Кстати, о ветре – со стороны изменившейся долины отчётливо тянуло прохладным сырым ветерком.

- Ладно, пошли. – я кивнул. - Только поскорее, а то, в самом деле, пропадёт – гадай потом, что это такое было…

Смартфон я по-прежнему сжимал в руке – и только сейчас обнаружил, что связи нет от слова «совсем» - в лесенке сигнала не было ни одной ступеньки, а попытка зайти в мессенджер привела к тому, что на экране появилось окошко «Отсутствует сеть Интернет». Что ж, вполне предсказуемо…

За гребнем холма – давешний косогор являл его северную сторону, - нам открылся великолепный вид на Далянь – аквамариновая гладь залива Бохайвань, башни небоскрёбов, городские кварталы, полуподковой охватывающие гавань, длинные бетонные языки молов, далеко выдающиеся в море.Не удержавшись, я обернулся – воронки, кусты, разбитая пушка, колючка – всё было там же, где мы их покинули несколько секунд назад. На ближних к холму улицах видны были пешеходы, ни один которых ещё не знает, что творится всего в нескольких километрах к северу. А что будет, когда они об этом узнают? Паника, бегство прочь от загадочной но, несомненно, опасной аномалии – или наоборот, неудержимый поток любопытствующих? Ни то, ни другое не сулило мегаполису и его обитателям ничего хорошего.

Манипуляции со смартфоном я проделывал уже на бегу, из-за чего пару раз едва не растянулся во весь рост. Потому и отстал от Лу – когда я добежал из «буханки», он уже вытаскивал из салона кофр со съёмочной аппаратурой.

В ожидании, пока мой спутник проверит своё хозяйство, я присел на корточки возлме переднего колеса. Прохожие удивлённо на меня оглядывались – здесь такое поведение не принято, и в обычных обстоятельствах я ни за что не позволил себе подобного жеста, более подходящего для московских окраин начала девяностых. И тут же удивился этой мысли – неужели мимолётная встреча с неведомым так легко переключила меня из режима «солидный, респектабельный журналист крупного агентства» в режим безалаберного искателя приключений? Выходит, так…

- Ну что, двинули?

Я поднял голову. Лу стоял передо мной с кофром на плече. В руке у него светился экраном смартфон.

- Что, глухо? – я кивнул на гаджет. В ответ он помотал головой.

- У меня в машине «Старлинк». – сообщил он. – Тоже не ловит. И ваш «Рассвет», и наш «Гуо Ванг»… ДжиПиЭс с «Глонассом» тоже не определяются. Пишут -нет спутников в зоне видимости. Слушай, разве так бывает?

Я пожал плечами. Сейчас вокруг Земли крутится более сорока тысяч старлинковских аппаратов – это помимо всего остального, включая тринадцать тысяч сателлитов китайской «Государственной Сети». Представить себе, что ни одного из этой тучи сателлитов в данный момент нет над горизонтом – это, дорогие товарищи, ненаучная фантастика.

…а что, перепаханный снарядами косогор и разбитая крупповская пушка, от которой на десяток шагов разит пороховой гарью – это фантастика научная? Да бросьте…

Я посмотрел на часы – обычные, механические, подаренные мне одним из донбассовских комбатов ещё в 2019-м. Стрелки показывали двадцать три минуты седьмого.

- Во сколько, говоришь, на ЦЕРНе должны были начать?

- В шестнадцать ноль-ноль по Пекину. – Лу скосил взгляд на запястье, где красовались точно такие же «Командирские», только с накладной эмблемой ВДВ на циферблате.– Полагаешь, это как-то связано?

Уточнять, что и с чем должно быть по моему мнению связано, он не стал. Я пожал плечами.

- А что, у тебя есть другое объяснение?

Не успели мы добраться до косогора, когда холм вместе со всем, что на нём было, окутал густой туман. Сразу стало сумрачно, волосы, рубашка, джинсы набрякли волглой сыростью; окружающий мир стянулся в яйцо поперечником в полдюжины шагов и белёсой мутно-расплывчатой скорлупой; скорлупа эта поглощала звуки не хуже обитых поролоновыми пирамидками стенок сурдокамеры. Видимость сократилась до нескольких шагов, и лишь натолкнувшись на колья, опутанные колючей проволокой, поняли, что добрались, наконец, до места. Лу извлёк из кофра камеру - исключительно для очистки совести, снимать в таком молоке нечего было и думать.

- Откуда эта пакость? – недовольно бурчал он, наведя объектив за неимением лучшей натуры, на давешнюю пушку. – Только что ведь ничего подобного не было – чистое небо, солнышко, и на тебе!

Когда мы в прошлый раз вышли на косогор – заметил, какой был ветер? – поинтересовался я.

- Ну… - Лу задумался. – Вроде, дуло в лицо, значит с севера. Я ещё удивился, с чего он такой холодный?..

-То-то и оно! – Я назидательно поднял к небу палец. – Когда холодные воздушные массы с севера встретились здесь, над этими холмами, с нагретыми, несущими морскую влагу – туман просто не пог не образоваться! Впрочем, полагаю это ненадолго – ветер усиливается, скоро от тумана и следа не останется!

Некоторое время мой спутник обдумывал это сообщение.

- А откуда они взялись, эти холодные воздушные массы с севера? Я слышал сегодняшний прогноз, никаких циклонов не обещали – наоборот, обещали ясную погоду и теплынь!

Я пожал плечами.

- В конце апреля температура заметно ниже середины лета. – Здесь у вас, конечно, юг, но пояс всё же умеренный, не субтропики, так что весной бывает весьма прохладно. Воздух здесь напитан морской влагой – довольно перепада в пару градусов, чтобы возникло вот такое…

- Но откуда тогда взялись… - заговорил Лу и вдруг осёкся на половине фразы. – Погоди, ты сказал – апрельские? С какой стати?..

Я не ответил – обогнул пушку, стараясь не зацепиться за висящие на кольях мотки колючей проволоки, и направился вдоль косогора. Туман постепенно рассеивался, и когда мы миновали полосу редкого кустарника, нашим взорам открылся склон холма на протяжении полутора сотен шагов. Простиравшаяся внизу долина по-прежнему тонула в белёсой мгле, в которой едва угадывались размытые контуры северной гряды холмов.

Пушка, на которую мы наткнулись, оказалась крайней, на левом фланге полевой артиллерийской батареи. Остальные пять орудий стояли сейчас перед нами – вернее, не стояли, а валялись, одно вверх колёсами, другое на боку, третье зарылось стволом в землю и нелепо задрав к небу хобот. Дальше были видны разбитые передки, и сквозь туман до меня донёсся звук – глухая, протяжная, горькая жалоба страдающего живого существа. Источник звука обнаружился тут же – на земле лежала гнедая лошадь, ещё живая, с перебитыми ногами. Ещё две конские туши валялись рядом, возле разбитого орудийного передка – он валялся на дне воронки, и дышло наискось торчало вверх, в затянутое туманом небо. Снаряды из разбитых ячеек раскатились по рыхлой, вывороченной взрывом земле, и я подумал, что не заметил возле орудий ни одной стреляной гильзы – похоже, артиллеристы едва развернулась на позиции, но огня открыть не успели – их накрыло шквальным огнём, перемешав с землёй и людей, и лошадей, и повозки, и старые крупповские пушки. Из всей батареи уцелело единственное орудие – то, на которое мы наткнулись первым. Видимо, батарейцы, оставшись без лошадей и снарядов, попросту бросили его, сняв напоследок замок.

Лу вскинул камеру на плечо и водил объективом, снимая картину гибели батареи. Странно, подумал я, что не видно трупов - после артналёта наверняка были потери, позицию оставили в спешке, и вряд ли батарейцы унесли с собой погибших товарищей. Я принялся озираться – и обнаружил на краю воронки что-то чёрное, бесформенное.

Это оказалась большая лохматая папаха – кокарды на ней не нашлось, зато на полотняной подкладке обнаружился лиловый штамп. Я сумел разобрать только две буквы, явно кириллицей, и цифру «семь» - остальное расплылось до полной неразличимости.

«…В папахах черных движутся полки…» - пробормотал я строчку из слышанной когда-то песни. И совсем, было, собрался примерить находку – но тут из-за перевёрнутого зарядного ящика послышался слабый стон.

****

Китайская Народная Республика,

Провинция Ляонин, Даляня.

исследовательский комплекс

«Вейдады Ю-И».

Часы остановились.

Наваждение исчезло, вместо этого по ушам хлестнул дребезжащий тревожный звонок. Заскрипели колёсики офисных кресел, одно или два опрокинулись – люди суетливо вскакивали, озирались и торопились к выходу. Но покидать помещение никто не спешил, и когда Егор протолкался сквозь стихийно возникшую толпу, то сразу понял, почему. За матово-молочным стеклом створок пульсировал багровый свет, метались неясные тени и несись крики, в которых явственно угадывался страх.

Назойливое дребезжание сменилось сначала треском, потом женским голосом. Сотрудникам и гостям комплекса предписывалось немедленно покинуть главный машинный зал комплекса; прочим же следовало оставаться в своих помещениям и не делать попыток вмешаться в происходящее. При этих словах люди неуверенно попятились, пряча руки за спины – словно боялись случайно прикоснуться к никелированной дверной ручке. Егор огляделся – сплошь китайские лица, ни одного своего, из делегации. Он покосился взгляд на электронные часы на стене (те показывали 18.07), глубоко вдохнул - и потянул дверь на себя, не обращая внимания на испуганные возгласы за спиной.

Машинный зал походил на внутренности большого железнодорожного вокзала, только полукруглый свод над головой был не стеклянным, а металлическим, да вместо перронов с путями вдоль стен тянулись переплетения кабелей с трубопроводами. Собственно бублик установки располагался в дальнем от контрольной комнаты конце зала – сейчас оттуда били во все стороны струи пара, да вспыхивали ярко-алые вспышки. Егор машинально отметил, что возникают они отнюдь не стихийно, а словно подчиняясь некоему ритму – каждый раз и стены зала, и струи пара, и белые лабораторные халаты бегущих людейокрашивались багряно-алым, придавая картине какую-то апокалиптическую нереальность.

Увидав распахнувшуюся за спиной Егора дверь, люди кинулись к ним и Егор, замахал руками в сторону арки сервисного тоннеля слева. Те, что были впереди, затормозили, едва не полетев с ног, когда бегущие следом врезались им в спины - после чего послушно свернули в указанном направлении. Егор, облегчённо выдохнув – он успел представить себе, как перепуганная толпа врывается в тесное помещение, крушит массой своих тел столы и компьютеры, топчет сбитых с ног сотрудников – и торопливо попятился к двери. Только сейчас он сообразил, что нужно связаться с шефом и сообщить о том, что здесь происходит. Хотя, тот наверняка и сам всё видит – количество видеокамер в подземном комплексе «Вейдады Ю-И» превышало все мыслимые пределы, и Егор нисколько не сомневался, что картинка из машинного зала прямо сейчас транслируется в центральную аппаратную.

Женский голос из динамика продолжал повторять призывы не поддаваться панике, не покидать помещений, а и в случае возгорания немедленно сообщать аварийным службам комплекса. Егор вздохнул, подошёл к своему ноутбуку и вызвал на экран окошко видеоканала. Цифры в правом нижнем углу экрана указывали время - 18-12. На стене, над ноутбуком висел большой календарь с большим красочным портретом кого-то из отцов-основателей китайской физической школы; пластиковый ползунок на нём указывал текущую дату, но Егор даже не посмотрел на него – его взгляд приковала кривая роста температуры сверхпроводящих обмоток установки. В первый момент он не поверил своим глазам – но нет, всё правильно, вот она, ползёт себе неспешно вверх, не превышая допустимых значений...

А что там с прочими параметрами? Окошки на экране стремительно сменяли друг друга, но странное дело - показания в них вполне подтверждали то, что многочисленные контрольные панели и циферблаты на стенах – всё в порядке, установка работает штатно, все параметры в заранее рассчитанных пределах, поводов для беспокойства нет ни единого…

Динамик зашуршал, закашлялся.

- Шароватов, что там у вас? – голос шефа едва не звенел, то ли от нетерпения, то ли от тревоги. – У нас тут вся телеметрия сдохла, и видеокамеры тоже…

Ага, значит, они ещё ничего не знают, сообразил Егор. В двух словах он рассказал о происходящем в машинном зале, и услышал, как на заднем плане загомонили разом несколько человек – по-китайски и по-английски.

- Параметры в норме, говоришь? - Теперь шеф говорил спокойнее. – А что там творится, не видно?

- Нет, Арсений Семёныч. Двери заперты, а они у нас непрозрачные.

- А камеры?

Егор поднял взгляд от ноутбука. На четырёх экранах под потолком, куда раньше шли картинки с нацеленных на установку камер слежения, клубилось нечто бесформенное, багряно-лилово-фиолетовое.

- Только помехи. Странные, правда, какие-то, непривычные…

- Непривычные говоришь…. А что с радиацией?

Егор бросил взгляд на табло дозиметров – такие украшали собой каждую стену в каждом помещении комплекса. Контрольные лампочки на панели успокоительно светились зелёным.

- Ничего, Арсенсемёныч. Ренгеновское, гамма-излучение, поток нейтронов – всё в норме.

Шеф на минуту задумался. – Я понимаю, риск… ты не можешь выйти и глянуть, что там происходит? И камеру включи на смартфоне, чтобы мы тут тоже видели…

- Могу, конечно. – с готовностью отозвался Егор. Только со смартфоном не выйдет. То есть снять-то я могу, но передать вам не получится - сети нет.

Отсутствие сигнала он обнаружил, едва вернувшись в контрольную комнату.

В динамике зашуршало – шеф проверял свой гаджет

- Странно, у меня тоже не ловит… Ладно, иди, расскажешь на словах. И чтобы не дальше десяти шагов, если что – сразу назад? Ясно?

- Ясно, Арсенсемёныч, всё ясно! – Егор торопливо закивал, хотя начальство и не могло его видеть. – Так я пошёл?

И, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу. Коллеги провожали его почтительными и несколько испуганными взглядами. Кое-кто уже вооружился снятыми со стены огнетушителями – это ещё зачем, подумал Егор, если уж установка рванёт всерьёз, проку от них не будет от слова совсем…

Нет, это были не помехи. В дальнем конце машинного зала (Егор, вопреки распоряжению шефа, отошёл от спасительной двери шагов на пятьдесят) творилось то же самое, что он несколько минут наблюдал на экранах, только разглядеть происходящее можно было во всех деталях. На месте установки, перекрывая почти всё сечение зала, мерно пульсировал огромный сгусток то ли светящихся алым струй, то ли клубок перекрученных, спутанных лент, то ли мешанина похожих на спиралевидные галактики завихрений. Нет, тут же поправил себя Егор, установка тоже никуда не делась – её контуры вполне отчётливо просвечивают через сияющую ало-лиловым завесу, причём видимых следов разрушения он, сколько не всматривался, не заметил.

Долго, впрочем, всматриваться не получилось – от хаотического мельтешения, распирающего странный клубок изнутри, закружилась голова. Под веками возникла острая резь, перед глазами всё поплыло, и пришлось, чтобы не упасть, ухватиться за пучок кабелей, прикреплённый к стене. Помогло это мало - ноги, вдруг сделавшиеся ватными, не держали, колени предательски подогнулись, в глазах потемнело. Егор изо всех вцепился в шершавую обмотку кабелей и, теряя сознание, ощутил, как его подхватили под локти и спиной вперёд, словно куль с тряпьём, поволокли назад, в контрольную комнату. Хлопнула, отрезая его от клубящегося в зале нечто, створка двери, и последнее, что увидел Егор, проваливаясь в беспамятство, было табло электронных часов на стене. Зелёные светящиеся цифры на нём показывали всё те же 18:12.

Первое, что увидел Егор, разлепив веки – это склонившегося над ним шефа. Физиономия у того была встревоженная, очки он снял и нервно крутил в пальцах – на переносице остались глубокие багровые вмятины от дужек.

- Очнулся? Вот и хорошо, а то я тут как без рук… - сказал он и водрузил очки на место. – Из всей нашей делегации кроме тебя только двое, да техники, занимавшиеся пусконаладкой установки. Ты как, встать сможешь?

Егор сделал попытку приподняться. Оказывается, он лежал на четырёх составленных стульях, пристроенных в углу контрольного зала.

- Я долго был без сознания?

- Примерно четверть часа. – шеф нахмурился. Точнее не скажу, у нас тут такая коллизия… Все часы в комплексе остановились - и механические, и кварцевые, и электронные, и даже отсчёт времени на компьютерах. Вот, можешь посмотреть сам…

Он ткнул пальцем за спину, в висящее над входом табло электронных часов. На нём значилось 18:13 - и прямо на глазах Егора тройка сменилась на четвёрку.

Заработали! – охнул шеф и поднёс запястье к глазам. По залу прошло шевеление – все остальные последовали его примеру. Егор покосился на стоящий на соседнем столе лаптоп – так и есть, в правом-нижнем уголке значится 18:14.

- И моя «Омега» тоже тикает… - сообщил шеф, приложив часы к уху. – Мистика какая-то… Ума не приложу, как это вообще возможно?

Вопрос был риторическим. Вскоре выяснилось, что ожили и все остальные часы; по общему мнению странное «безвременье» продолжалось не более получаса. За это время группа из дюжины сотрудников дюжина примерно во главе с Герасимовым и заместителем директора комплекса Фанем Се (сам директор свалился с сердечным приступом и находился сейчас на попечении медиков) успели не только добраться в контрольную комнату из центральной аппаратной, но и сделать попытку приблизиться к странной аномалии в машинном зале. Она никуда не делась, объяснил шеф – так и висит на прежнем месте, и контуры установки всё так же просвечивают сквозь клубящуюся багряно-лиловую муть. Рассмотреть её вблизи пока не удалось – стоило добровольцам подойти шагов на семьдесят, немного дальше того места, где вырубился Егор – как то же самое случалось и с ними. Потерявших сознание вытянули за обвязанные вокруг талий куски кабелей, и сейчас приводили в чувство.

- Что творится снаружи, в городе – выяснили? – осведомился замдиректора.

- Нет, товарищ Фань. - ответил китаец в синем комбинезоне техника. - Посланные ещё не вернулись, а мобильная связь не работает. Интернет тоже

- А обычные городские телефоны? В диспетчерской есть аппараты, подключённые к городской сети…

- Молчат. Пытаемся разобраться, в чём неполадки, но пока безуспешно.

Пока Егор приходил в себя при помощи двух стаканчиков «Американо» из стоящего в углу кофейного автомата, в комнате появились ещё двое китайцев – судя по нашивкам на рукавах комбинезонов, инженеров службы эксплуатации комплекса. Они расстелили на двух сдвинутых столах большие листы со схемами, и шеф, Фань и остальные склонились над ними.

- Есть возможность добраться до аномалии по обходному тоннелю, - сообщил один из инженеров, поелозив пальцем по схеме. – Он узкий и, к тому же, перекрыт несколькими гермозаслонками – возможно, они блокируют излучение, от которого люди теряют сознание?

- А какой тогда в нём прок? – отозвался шеф. Он, как и техник, говорил по-английски. – Если тоннель перекрыт – мы не сможем ничего рассмотреть.

- Я видел эти гермозаслонки. – сказал Фань. – В них смотровые щели с толстым просвинцованным бронестеклом – видимо, как раз на подобный случай. И потом… - он замялся. – Я, конечно, не специалист, но врачи уверяли, что к потере сознания может привести достаточно продолжительное воздействие неизвестного излучения, что-то около десяти минут. Если открыть заслонки ненадолго, посмотреть, что там творится, и запечатать – может быть получится этого избежать.

Может быть… пробурчал шеф. – Авось, небось да накоси выкуси – это, товарищи три столпа нашего, российского менталитета, а вовсе не китайского. Вам следовало быть порассудительнее.

Фань вежливо улыбнулся в ответ на эту сентенцию. Техники неуверенно переглянулись.

- И что тогда делать?

Шеф посмотрел на Фаня. Тот молча пожал плечами, и Егор запоздало припомнил, что Фань – заместитель по административной части и вряд ли ориентируется в научных вопроса лучше своего русского коллеги. Впрочем – кто из собравшихся может похвастаться тем, что ориентируется в происходящем?

Шеф тоже осознал, что отвертеться от принятия решения не получится.

- Ладно, похоже, других вариантов не просматривается. Будем пробовать. Шароватов, ты идти сможешь?

- Смогу, Арсений Семёныч! – отозвался Егор, обрадованный тем, что о нём, наконец, вспомнили.

- Гм… - шеф посмотрел на него с сомнением. – Ладно, подбери себе и мне противогазы, защитные костюмы и обязательно переносные дозиметры. Китайских товарищей спроси – всё это должно быть здесь, в какой-нибудь подсобке.

Егор удивлённо вздёрнул брови.

- Зачем это, Арсенсемёныч?? Ничего ведь нет…

И показал на висящее на стене плоский блок радиационного контроля. Цифры на его экранчике, в самом деле, не давали оснований для тревоги, да и светодиодные глазки успокоительно светились зелёным

Шеф усмехнулся.

- Ты в «Сталкера» когда-нибудь играл?

- Было дело…. – признался молодой человек. Любимая игра и сейчас стояла на его ноутбуке, привезённом из Новосибирска.

- Тогда и сам должен понимать.

****

Жёлтое море,

залив Даляьвань.

На подходах к базе ВМФ НОАК Люйшунькоу.

13.05 по Гринвичу.

Нештатная ситуация

Собираясь на церемонию в память о «Стерегущем», иван оставил свой бинокль в каюте – при его должности в нём вообще нечасто возникала необходимость. Вот и сейчас он и без оптики прекрасно видел столб пены и дыма, взметнувшийся у борта «Восао» выше единственной мачты. Взрыв подводной мины– это старший лейтенант понял сразу. Но откуда взяться якорной мине здесь, в территориальных водах, в считаных милях от базы ВМФ НОАК – пусть не самой крупной, но всё же тщательно оберегаемой от любых неожиданностей? Или – безэкипажный катер, который на тральщике ухитрились прозевать? Вполне рабочая версия – передача Люйшунькоу России нравится далеко не всем, и желающих организовать подобную провокацию более, чем достаточно. Пластиковый, почти не видимый для радаров БЭК можно спустить с любого судна, хоть контейнеровоза, хоть с рыболовного траулера – хохлы в ходе недавно завершившейся СВО отличнейше продемонстрировали, как это делается…

Взвыл тревожный ревун и старлей, вспомнив о своих непосредственных обязанностях, вернулся в радиолокаторный пост. И не увидел, как ещё один взрыв распорол тральщику борт в районе миделя. Для «Восао» с его тремя сотнями тонн водоизмещения этот удар оказался смертельным – корабль лёг на борт и за какие-то пять минут исчез с поверхности моря, оставив потрясённых российских моряков рассматривать крутящиеся в водовороте ярко-оранжевые спасательные плотики, все пустые, какие-то обломки да немногочисленные чёрные точки - головы китайских моряков, успевших в самый последний момент схватить спасательные жилеты.

Всего этого старший лейтенант Иван Каргополов, командир БЧ-7 корвета «Стерегущий», как и было сказано выше, не видел. Он, не веря своим глазам, смотрел на приборы, упрямо отказывавшие фиксировать сигнатуры китайских береговых радаров,которых ещё несколько минут назад здесь было, как блох на барбоске. Да что там береговые радары – эфир был намертво забит воем, треском, свистом помех, сквозь который малое время спустя прорвался сигнал международного аэропорта Чжоушуйцзы, расположенного в нескольких десятках километров к северо-востоку, в черте Даляня. Он бросил взгляд на экран, где отображались спутники систем ДжиПиЭс и ГЛОНАСС, находящихся в данный момент над горизонтом – всё в порядке, сателлиты именно там, где им и положено быть, и в положенном количестве…

Тащ старшлейтенант, не вижу маяка Люйшунькоу! – отрапортовал сидящий за пультом старшина-оператор. - Только что был, и вдруг – как обрезало!

Оператор говорил о сигнале маяка, установленного на горе, нависшей над восточным краем гавани. Этому маяку полагалось транслировать сигнал морзянкой на стандартных навигационных частотах – но ничего похожего сейчас заметно не было, как не было и самой башенки маяка на вершине. Вместо неё на экране радара светилось полдюжины отметок непонятного происхождения. Судя по размерам и яркости отметок, это были большие массы металла, и старлей, вытащив из шкафчика бинокль, вышел на палубу – как раз вовремя, чтобы увидеть, как вершина горы украсилась несколькими косыми столбами белого дыма, образующимися при выстрелах тяжёлых орудий Старшему лейтенанту случалось наблюдать такие только в документальных фильмах о Великой Отечественной Войне демонстрирующих работу береговых батарей Кронштадта и Севастополя, и судя по тому, что он видел сейчас – калибр неизвестно откуда взявшихся пушек ненамного уступал орудиям форта Красная Горка и двенадцатидюймовкам севастопольской батареи №35, снятым с балтийского линкора «Полтава».

Вслед за глухим «ба-бах» со стороны берега прилетел низкий, протяжный звук гул. Он рос, наливаясь низким шмелиным гудением – пока не провыл прямо над утыканными антеннами и кожухами радаров мачтами - и оборвался громким всплеском, подняв в полутора кабельтовых мористее высоченный столб снежно-белой пены. Старлей невольно втянул голову в плечи – жест, не подобающий отчаянному моряку, каковым он привык себя воображать, - а далёкий берег снова изверг дымные столбы, и огромные шмели снова прогудели над его макушкой. На этот раз столбы поднялись дальше, на левой раковине; корвет вильнул влево, да так резко, что Каргополов едва удержался на ногах. Новая пара стальных шмелей вздыбила воду прямо по курсу - неведомые наводчики, кем бы они не были, брали корвет в вилку, причём делали это с большим знанием дела.

Старший лейтенант Иван Каргополов не мог, конечно, знать, что комендоры, стоящие сейчас у штурвалов наводки, уже успели попрактиковаться в стрельбе по движущимся, активно маневрирующим целям – и, случалось, добивались попаданий. Тем не менее, поразить сравнительно небольшой корвет всего лишь с третьего залпа – это была редкая удача, но именно она выпала сейчас на кубиках войны, где лишь один из пары дюжин бросков означает успех, остальные же – всего лишь пустой расход отнюдь не дешёвых одиннадцатидюймовых мортирных бомб. Именно такая угодила в носовую часть «Стерегущего» - пробила тонкую стальную обшивку, разнесла в пыль подшкиперскую и взорвался в брашпильном отделении, превратив в груду стального лома электромоторы, лебёдки и прошив острыми, как бритва, чугунными осколками тонкие переборки и борта. Увы, в в этой жизни имеет свою цену, в том числе и прогресс - корвет, композитно-углепластиковое дитя НТР, не был рассчитан на попадание таких чемоданов, и лишь ничем не заслуженным везением можно объяснить то, что он не отправился на дно всего в нескольких милях от места гибели своего славного предшественника.

Снаряды со стороны берега меж тем продолжали лететь. Корвет выписал ещё один коордонат, вырываясь из прицелов неведомо откуда взявшихся батарей (теперь, отметил старлей, их было уже две, одна на гребне горы, другая несколько ниже, на террасе) – теперь всплески ложились далеко за кормой. Колокола громкого боя надрывались во всю, по палубе прогрохотали башмаки матросов аварийного дивизиона – из дыры в борту вовсю валил дым, - и Каргополов, спотыкаясь, бросился назад, в локаторный пост, откуда на мостик уже шли доклады так внезапно и непонятно изменившейся обстановке. Тем более непонятно, что ничего, даже отдалённо напоминающего артиллерийские радары и прочие средства наведения и целеуказания, заметно не было. Берег в плане электронных или лазерных сигнатур был девственно чист – похоже, неведомые артиллеристы наводили свои пушки по старинке, на глазок, как делали это сто двадцать три года назад порт-артурские артиллеристы, оберегающие морские подступы к крепости…

Эта мысль поразила Ивана – он запоздало сообразил, что стреляют-то по корвету ровно с тех самых точек, где стояли когда-то прославленные писателем Степановым береговые батареи Электрического Утёса и Золотой Горы. Да и сама гора – бог знает, как именуют её сейчас китайцы! - вот она, высится, закрывая изрядную часть неба, и на гребне то и дело вспухают ватные облачка пушечных выстрелов.

На мостике тем временем опомнились от потрясения и принялись действовать. Корвет ещё раз вильнул в сторону моря, контейнеры ПК-10 «Смелый», установленные по бортам, повернулись и выплюнули веер реактивных гранат. Начинка их была разнообразной – инфракрасные ловушки, предназначенные для обмана тепловых головок наведения противокорабельных ракет и планирующих бомб, облака дипольных отражателей и, разумеется, дымовые заряды. У офицера, отдавшего приказ на применение этих установок, не было времени разбираться, что именно работает против корвета, а потому он разом выпустил всё, что было в пусковых трубах. В результате, между корветом и берегом возникло плотное белёсое облако, и корабль, прикрываясь им, выполнил резкий поворот на шестнадцать румбов в сторону моря и дал «фулл спид». Волны захлёстывали огромную пробоину в борту, заливая развороченный отсек, но аварийные партии знали своё дело туго – водонепроницаемые люки были задраены, начавшийся, было, пожар, задавлен струями пенных агентов, и даже скорость корабля упала всего на полтора узла против максимальной. Получив доклад о повреждениях, командир смог облегчённо выдохнуть – в самый первый момент, ему показалось, что взрыв вызовет детонацию расположенных в соседнем отсеке ракет «Калибр», упакованных в вертикальные пусковые установки, после чего от «стерегущего» остались бы, разве что, круги на воде да мелкий мусор на поверхности моря. Но – обошлось, и теперь следовало как можно скорее понять, что, собственно, произошло и как следует на это реагировать.

Попытка связаться а берегом результата не дала – на гражданских и военных частотах царил сущий электронный кавардак. Радиолокаторщики наперебой рапортовали об отсутствии воздушных целей, за исключением нескольких пассажирских джетов, летящих на положенных эшелонах в нескольких десятках миль от корвета. Заработал гидролокатор, пронзая толщу воды своими «пинг-пинг-пинг»,и на экране сонара – наисовременнейшего, цифрового, способного обнаруживать подводные угрозы на любой глубине, на расстоянии в десятки миль - возникли россыпи тёмных точек. Они скрывались под самой поверхностью воды на глубине в десяток футов в двух с половиной кабельтовых справа по курсу – мины, древние, якорные, но, тем не менее, смертельно опасные для корвета. Такие же начинённые взрывчаткой шары только что отправили на дно «Восао» - и командир покрылся ледяным потом, осознав, что заложи они поворот румба на полтора меньше – и «Стерегущий» вылетел бы прямиком на минную банку.

Снаряды продолжали завывать над мачтами, плюхаясь в воду на порядочном удалении от корабля – дымовая завеса делала своё дело. Что ж, усмехнулся командир, пришло время для достойного алаверды, и подходящий инструмент для этого имелся – стамиллиметровая артустановка А190-01 «Универсал» в носовой башне. Чтобы цель оказалась для неё в зоне поражени, требовалось довернуть на пару румбов в сторону берега; повинуясь движениям рук старшины-штурвального нос корвета покатился вправо - и в этот самый момент ожил динамик внутренней связи.

- На локаторе две цели! – отрапортовал командир БЧ-7. – Надводные, скорость около двадцати узлов. Идут со стороны гавани, дистанция пять миль и уменьшается! Сигнатур радаров наведения нет… они вообще ничего не излучают, ни тот, ни другой!

Командир и стоящий рядом командир БЧ-2 (ракетно-артиллерийская) обменялись недоумёнными взглядами. Чтобы судно крупнее надувной шлюпки – и никак не проявляло себя в эфире? Это было по меньшей мере необычно… хотя, могло свидетельствовать о принятых мерах электронной маскировки.

… но кому нужна электронная маскировка на такой ничтожной дистанции?..

- Право пять! – скомандовал кавторанг. Корвет послушно вильнул, возвращаясь на прежний курс, а командир припал к окулярам мощного стационарного бинокля. То, что он увидел, повергло его в недоумение - в сторону «Стерегущего» летели, вспарывая волны, два необычных корабля, словно сошедших со страниц альбомов, посвящённых истории военного флота. Тот, что шёл первым, был гораздо больше своего напарника; над низким, длинным, узким, как клинок гардемаринского палаша, корпусом серо-оливкового цвета отчаянно дымили три кургузые трубы. И когда порыв ветра отнёс клубы дыма в сторону, командир ясно разглядел на стеньге единственной мачты (напрочь лишённой решёток антенн и пузырей радарных кожухов) большое белое с косым голубым крестом полотнище.

III

Китайская Народная Республика,

Провинция Ляонин, Далянь.

Находки и сюрпризы.

Револьвер был большой, с длинным стволом; металл на гранях барабана был вытерт до белизны, деревянная, в мелкий рубчик рукоять засалена бесчисленными прикосновениями ладони владельца. Ладонь присутствовала тут же – торчала из кучи взрыхлённой земли на краю воронки. Я осторожно, стараясь не прикоснуться к сведённым предсмертной судорогой пальцам, вытащил оружие из-под руки.

- На русский наган не похоже. – заявил Лу. Он стоял рядом, на краю воронки и, перегнувшись через моё плечо, изучал находку. – Может, японский, трофей?

Я повертел револьвер в руках - увесистый, угловатый, из камор выглядывают серые тупые головки пуль.

- Не похоже. – я продемонстрировал собеседнику казённик. На японском стволе были бы иероглифы или хоть сакура – а тут, видишь, коронка и буквы латиницы...

Действительно, выдавленное в металле клеймо едва ли могло принадлежать оружейникам Страны Восходящего Солнца.

- Значит, не казённый. – сделал вывод Лу. – Не знаю, как было у русских, а европейские офицеры дозволяли себе такие вольности.

- Русские тоже. - я повертел револьвер и с трудом подавил желание понюхать ствол – мне казалось, что он должен ещё хранить запах пороховой гари. – Не знаю, как в девятьсот четвёртом, а позже, уже перед Первой Мировой, даже список был, официально утверждённый - какие стволы можно приобретать к ношению с формой за свой счёт. В нём были «маузер», «парабеллум», «браунинг» и ещё что-то - кажется, «кольт» девятнадцать-одиннадцать…

Соображения эти были вполне объяснимы – кем бы ни был покойник, он точно служил не микадо, на что однозначно указывал. когда-то белый, а теперь перемазанный глиной и копотью ткань рукав. На обшлаге его красовалась большая жёлтая пуговица на обшлаге, украшенная двуглавым орлом и перекрещенными пушечными стволами.

- Артиллерист. – определил я и наклонился, чтобы рассмотреть пуговицу получше.

Рука дёрнулась. От неожиданности я отшатнулся, а пальцы, только что судорожно скрюченные, распрямились, потом сжались в кулак. С костяшек посыпалась налипшая земля.

- Да он жив! - Лу аж подскочил на месте. – давай, вытаскивай!

Это действительно оказался артиллерийский офицер – штабс-капитан, если судить по единственному уцелевшему погону. На валявшемся поблизости опрокинутом передке нашлась лопата, и мы с Лу в пять минут разгребли комковатую, перемешанную с камнями землю и извлекли пострадавшего. В себя он не пришёл, хотя и подавал признаки жизни – стонал, хрипел, дёргал конечностями и слабо мотал головой.

- Контуженный - определил Лу. – Насмотрелся я на таких…

Действительно, следов крови ни на лице, ни кителе заметно не было, но красное пятно всё же имелось - на шее штабс-капитана болтался алый эмалевый крестик с парой перекрещенный золотых мечей. Я не силён в дореволюционных орденах, но перекрещенные золотые мечи ясно указывали на то, что награда получена за боевые заслуги.

Святой Владимир с мечами. – сказал Ло, и прежде чем я успел удивиться, объяснил, что орден на шевронах одного из добровольческих батальонов на Донбассе и даже получил такой шеврон в подарок.

Штабс-капитан надрывно закашлялся, плечи его затряслись, грудь заходила ходуном.

- Хреново ему… - Лу покачал головой. – Воды бы, а лучше глоток чего покрепче, сразу в себя придёт. У меня в машине виски, полбутылки. Взяли, что ли?

Я кивнул, и мы, подхватив артиллериста под руки, поволокли его к дожидавшейся «буханке». На ходу он стонал, мотал головой и даже пытался перебирать ногами, и я подумал, что так он, пожалуй придёт в себя и без алкоголя. Впрочем, хороший глоток виски лишним сейчас точно не будет – как спасённому, так и спасителям…

Уже отойдя от воронки, на краю которой мы нашли артиллериста, я обнаружил возле колеса разбитого орудия планшет. Нет, не планшет - на этот элемент офицерской амуниции моя находка походила лишь размерами. Толстая дорогая кожа, массивные латунные заклёпки и пряжки, рельефный, тоже латунный двуглавый орёл на крышке, добротные ремешки для ношения через плечо – всё это указывало на работу на заказ, а не продукцию казённой мануфактуры.

Всё это я разглядел только когда мы забрались в «буханку» - предварительно погрузив туда штабс-капитана. Лу и уселся рядом с ним - видеокамеру он спрятал обратно в кофр, достав вместо него большой фотоаппарат и длинным толстым, как труба, объективом. «Если я что-нибудь понимаю в своей профессии – заявил китаец, - любому из кадров, что я сделаю в ближайшие пару часов, скоро цены не будет!» Я не стал спорить – Лу действительно превосходный фотограф, чьи работы регулярно появляются на обложках самых крупных китайских журналов – и взгромоздился на водительское сиденье. «Буханка» затарахтела и неспешно покатила вдоль по улице. Прохожие удивлённо оглядывались на это творение российского автопрома, а я крутил баранку одной рукой, а другой расстёгивал пряжки найденной сумки. Нехорошо, конечно, копаться в чужих вещах, но должны ведь мы знать, кого спасли?

Позади раздалась возня и стук стекла по чему-то твёрдому - Лу пытался влить в рот штабс-капитана виски из извлечённой из бардачка квадратной бутылки.

- Смотри, не выбей ему зубы, - посоветовал я, - а то придёт в себя – не поблагодарит.

- Ничего, как-нибудь… - пробормотал в ответ мой спутник. – Только виски пролил – зубы стиснул, сил моих нет…

Возня продолжалась ещё пару минут, после чего раздался заполошный кашель – Лу таки добился своего. Артиллерист, как мы и ожидали, пришёл в себя но как-то наполовину – мычал, мотал головой, порывался встать, и Лу пришлось урезонивать его, удерживая на сиденье в лежачем положении. Я же справился, наконец, с застёжками, и теперь пытался листать маленькую сильно потрёпанную записную книжку в коленкоровом переплёте. Это увлекательное занятие приходилось совмещать с управлением «буханкой», так что результат оставлял желать лучшего. Усилия мои не были совсем уж тщетными – на первой же странице красивым каллиграфическим почерком было выведено «ш-к А.И. Сотниковъ» и ниже «4 В. С. стр. арт. бр. 3 б.». Дальше странички были сплошь исписаны колонками цифр и схемами со стрелочками и топографическими значками.

А.И. – Александр Иванович? Антон Игнатьевич? Или, может, Аристарх Иннокентьевич? В начале прошлого века встречались и не такие имена – вот и генерал Кондратенко, герой артурской обороны носил редкое отчество «Исидорович»…

Видимо, гадал я вслух, потому что сквозь заполошный кашель позади прорвались, наконец, обрывки слов, не сразу, но складывающиеся в нечто осмысленное.

- Артемий Ильич… - прохрипел спасённый. – Штабс-капитан Сотников, начальник третьей артиллерийской батареи четвёртой Восточно-Сибирской стрелковой артиллерийской бригады. С кем имею честь, господа?

Разговора не вышло. Речь собеседника очень быстро сделалась невнятной, и не успел я представиться – на всякий случай, не упомянув ни профессию, ни место работы, - как он уронил голову на грудь и завалился на бок, на плечо Лу. Выяснилось, что китаец ещё раньше вколол ему два шприц-тюбика с коктейлем болеутоляющих и успокоительных, от которых штабс-капитанский организм, непривычный к такой убойной химии, пришёл в состояние примирения с окружающей действительности – попросту говоря, провалился в глубокий медикаментозный сон. Нам это было на руку – конечно, хотелось расспросить спасённого поподробнее, но вместе с этим пришлось бы отвечать на тысячу его вопросов – а к этому я пока готов не был. Лу, предусмотрительно задвинул шторки на окнах «буханки», но и внутри машины нашлось бы немало того, что вызвало бы живой интерес нашего невольного гостя.

«Буханка» по-прежнему резво катила по шоссе; время вечерних пробок ещё не наступило – и, вероятно, не наступит, если вспомнить, во что упирается эта роскошная шестиполосная трасса всего в нескольких километрах у нас за спиной. Я крутил баранку, удивляясь, что вокруг до сих пор не заметно признаков того, что горожане заметили, что происходит что-то неладное и встревожились.

Впрочем, нет – вон на тротуаре стоит китаец – он явно остановился на ходу и недоумённо елозит указательным пальцем по экрану смартфона, пытаясь обнаружить несуществующие сети. Вон женщина в соседнем «БМВ» терзает сенсорный экран бортового навигатора – ну конечно, гаджет отрубился, как и всё, так или иначе завязанное на Интернет. А ведь здешние светофоры тоже подключены к единой сети, и с минуты на минуту должны отключиться – и тогда многомиллионный мегаполис намертво встанет в пробках.

Я выкрутил руль влево, пересёк тротуар и свернул на поперечную улочку, ведущую в глубь квартала. В другое время это обошлось бы мне – вернее, Лу, как владельцу авто, - в изрядную сумму в юанях, как штраф за злостное нарушение здешних ПДД, но сейчас это волновало меня в последнюю очередь. Лу озадаченно крякнул, но промолчал – сообразил, видимо, что я затеял. Ещё по дороге к «буханке» мы договорились отправиться в первую очередь к ЦЕРНу – если где и были люди, имеющие хотя бы отдалённое представление о происходящем, то только там. Вслед нам раздалась трель полицейского свистка – смотри-ка, весело удивился я, здесь, оказывается, ещё сохранились регулировщики, - но «буханка» уже обогнула большой многоподъездный дом и выкатилась на параллельную улочку. То, что открылось нашим глазам, заставило меня резко вывернуть руль и выкатиться на тротуар. Прохожих там уже не было – они жались к стенам домов и парковкам, в страхе наблюдая за тем, что происходило посреди мостовой.

Это была словно сцена из фильмов о постапокалипсисе – четверо всадников в тёмно-синей униформе, окружили полицейскую машину и вели по ней беглый огонь из карабинов. Ещё несколько машин стояли посреди мостовой с распахнутыми дверцами – пассажиры при виде творящегося беспредела благоразумно убрались подальше. Один из кавалеристов, видимо, командир, размахивал длинной саблей, а остальные выпускали в чёрный, с проблесковыми красно-синими фонарями на крыше, внедорожник, пулю за пулей, передёргивая после каждого выстрела затворы. Винтовочные удары, конское ржание, испуганные крики - странно, подумал я, что мы не слышали пальбы ещё на подъезде сюда, видимо встреча двух эпох состоялась только что. Молчала и сирена на полицейской машине - то ли пули разбили динамик, ли китайские копы слишком заняты пальбой из пистолетов но нападавшим и не успели привести её в действие. Интересно, отстранённо подумал я, а сообщить по рации о нападении они смогли? – и тут всадник с саблей, наконец, обнаружил наше присутствие.

Мне бы подумать о том, как бы убраться подальше – но физиономия японского кавалериста дышала такой яростью, такой непреклонной решимостью доскакать, полоснуть сталью по тёплому, живому, что я не колебался ни мгновения. Буханка стояла на асфальтовой дорожке немного наискось, стекло в боковом окне было опушено, и ничто не мешало устроить этому потомку богини Аматерасу достойную встречу. Шабс-капитанов револьвер сам прыгнул мне в ладонь, большой палец привычно (сказались часы, преведённые в московском стрелковом клубе!) оттянул ударник, и я повёл стволом, ловя в прорезь прицела оскаленную физиономию, едва видную над гривой лошади.

Бац!

Бац!

Бац!

Над ухом у меня торопливо защёлкала фотокамерра – Лу не собирался упускать эффектные кадры. Первые две пули достались конской башке – несчастное животное вскинулось, рванулось в сторону и рухнуло на мостовую. Кавалерист в последний момент выдернул ноги из стремян и ухитрился спрыгнуть с седла – ему и достались третья пуля, швырнув беднягу лицом на газон. Я продолжал жать на спуск, целя в остальных конников, но револьвер отзывался лишь металлическими щелчками. Патронов в барабане больше не было – видимо, штабс-капитан расстрелял их раньше, на косогоре, а проверить я не удосужился. Что ж, может, оно и к лучшему – кавалеристы, не заметив потери командира, продолжали с упоением осыпать пулями полицейскую машину, и я, швырнув бесполезный револьвер на сиденье, воткнул заднюю, развернулся с визгом шин и надавил на педаль газа, уводя «буханку» в проезд между многоэтажками.

****

Китайская Народная Республика,

Провинция Ляонин, Даляня.

исследовательский комплекс

«Вейдады Ю-И».

Кое-что проясняется.

Видимо, за те полчаса, что понадобились нам на дорогу до ЦЕРНа, городские власти заподозрили неладное. Улицы кое-где уже были перекрыты, и лишь корочки с надписью «Пресса» (на английском и китайском языках) да известная едва ли не каждому в Поднебесной физиономия Лу, обеспечили нам свободный проезд. У ворот же комплекса не помогло и это; вместо дежуривших там ещё утром охранников – в нарядной тёмно-синей с золотом форме теперь стояли китайские морпехи в камуфляже и полном боевом обвесе.

Наши с Лу аккредитации не произвели на них не больше впечатления, чем доводы логики и разума – пришлось дожидаться сперва караульного офицера, а потом и представителя пресс-службы. Его появление покончило с заминками – солдаты даже не стали проверять внутренности «буханки», чего я, честно говоря, опасался, поскольку документов у нашего спасённого не имелось, а вот бессознательное состояние и внешний вид не могли не вызвать сильнейшие подозрения. Пришлось дожидаться, пока принесут носилки и тащить штабс-капитана на пару с Лу, прикрыв его мундир от любопытных взглядов (народу в коридорах было необычно много) простынёй. Процессию эту сопровождал давешний пресс-секретарь и отряжённый на всякий случай солдат; миновав несколько коридоров и спустившись на пару уровней вглубь, мы оказались в просторном зале, заставленном разнообразной научной аппаратурой. Среди них особо выделялся большой экран с картой Ляодунского полуострова, составленной из спутниковых снимков.

Часть карты, включая размазанную наподобие амёбы агломерацию Даляня, была выделена красным овалом, внутри которого пульсировала яркая точка. Приглядевшись, я понял, что помешается она там, где на карте располагается комплекс; и, хотя я ожидал чего-то подобного, по спине всё равно пробежал холодок.

Среди собравшихся в зале я с некоторым облегчением обнаружил соотечественников – руководителя делегации из Новосибирска и одного из её членов, с которым мы успели познакомиться во время предыдущего визита в ЦЕРН. Он тоже узнал меня, и сделал попытку расспросить о том, что творится «там, наверху», но тут инициативу перехватил его шеф.

Выяснилось, что в течение последнего получаса снаружи поступают противоречивые, а то и откровенно неправдоподобные сообщения; что связь, включая, спутниковую, мобильную и защищённый правительственный канал, исчезла через три минуты одиннадцать секунд после начала эксперимента; что в эфире тоже пусто, за исключением каких-то странных радиопередач, в которых один из сотрудников, увлекающийся историей радиодела, уверенно опознал работу древних искровых передатчиков, совершенно вышедших из употребления ко второму десятилетию прошлого века.

Доставленные нами сведения, включая сюда и сбивчивый рассказ о встрече с японским кавалерийским разъездом, ясности не добавил, скорее породив лишь ещё больше вопросов – а вот личность спасённого штабс-капитана (его вместе с носилками пристроили здесь же, на двух сдвинутых столах) вызвала живейший интерес. Увы, бедняга до сих пор не пришёл в себя после термоядерного коктейля из медикаментов и виски, так что допрос поневоле откладывался. Выжав из свидетелей - то есть из нас с Лу – всё, что только возможне, учёные мужи собрались в кружок и принялись обмениваться фразами на китайском, английском и русском языках. Большинство из сказанного было для меня во всех смыслах китайской грамотой; отчаявшись понять хоть что-то, я отошёл к экрану с картой. Но не успел что-нибудь толком разглядеть, когда меня окликнули. Я обернулся – штабс-капитан сидел на носилках, и один из медиков протягивал ему стакан воды, в которой что-то подозрительно шипело и пузырилось.

- Мы успели дать три очереди, только три! – голос Сотникова дрожал. - Шрапнелью, по японским цепям, дистанция полторы версты, трубка четыре, прицел тридцать! Видели бы вы, как сдуло макак – что сухие листья с мостовой! Я скомандовал заряжать гранатами, но тут…

Я слушал и понимающе кивал. Когда-то, ещё в студенческие годы, посмотрев в очередной раз «Свадьбу в Малиновке», я задался вопросом – а что имел в виду разбитной артиллерист Яшка, когда повторял своё "Трубка пятнадцать, прицел сто двадцать. Бац-бац! И ... мимо!"

И если с прицелом всё более-менее было ясно – это деления на угломере, соответствующие дистанции стрельбы, - то таинственная «трубка» оставалась для меня загадкой. Интернета тогда не было и в помине, и пришлось мне прибегать к старым, ещё довоенным наставлениям по артиллерийской стрельбе. Из них я и узнал, что загадочная «трубка» означала незамысловатое устройство, предназначенное для замедления подрыва шрапнельного снаряда. Каждое деление на «трубке» устройстве соответствовало задержке в одну секунду – нужное деление выставлялось при помощи особого ключа, и выходило, что персонаж Пуговкина устанавливал шрапнельный снаряд на подрыв на дистанции немного больше пяти с половиной километров. Батарея штабс-капитана Сотникова выкатилась на тот самый косогор - и лихо, словно конно-артиллеристы времён наполеоновских войн, обстреляла японцев прямой наводкой. Установленные на четыре деления «трубки» подорвали шрапнельные гранаты на дистанции чуть больше километра, выбросив перед собой снопы круглых стальных пуль - настоящая коса смерти, способная вымести густые стрелковые цепи, предписанные тогдашними боевыми уставами. После чего наступила неизбежная расплата – японские артиллеристы, которые вели огонь с закрытых позиций, сполна расплатились с русскими за потери, понесённые пехотой. Слушая штабс-капитана, я невольно вспоминал «Порт-Артур» Степанова – в главе, посвящённой бою за Цзиньчжоуские высоты, он пописывал как раз такой эпизод…

Видимо, на физиономии моей мелькнуло что-то такое, потому что щтабс-капитан дёрнулся, словно от укола шилом в седалище.

- А что вы хотели, милостивый государь? У меня был приказ выкатываться на прямую наводку и поддержать стрелков огнём! Да и стрельбе по угломеру мои не шибко-то обучены - из шести наводчиков только двум доводилось так стрелять, да и те, если честно…

«А кто в этом виноват, не командир? – едва не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. Несправедливо было бы валить всю ответственность на моего собеседника – он всего лишь следовал общепринятой в русской армии практике, пересмотреть которую удосужились только после этой несчастливой для России войны. Хотя, в Артуре за это дело взялись ещё во время осады, по большей части, стараниями начальника артиллерии крепости генерала Белого – что тоже отражено в упомянутом романе. Открытка с фотографическим портретом генерала была в альбоме, подаренном мне Лу, и я подумал, что, возможно, увижу его в натуре – в самом деле почему бы и нет? Сидит же передо мной этот штабс-капитан – и не просто сидит, а сбивчиво оправдывается, уловив в выражении моего лица намёк на осуждение.

Ничего подобного у меня и в мыслях не было – глупо, повторюсь, осуждать одного человека за пороки, свойственные всей военной машине огромной Империи. Чтобы отвлечь его от невесёлых мыслей, я стал расспрашивать его о ходе боя, и штабс-капитан охотно пустился в разъяснения.

Выяснилось, что вверенная ему батарея была придана отряду полковника Третьякова, в состав которого кроме 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, входили две охотничьи команды другого полка, 16-го. После того, как японцы накануне ночью заняли городок Цзиньчжоу (Сотников упорно именовал его Кинчжоу), две роты 5-го полка отошли на главную позицию, где и приняли с утра бой.

Поначалу батарея Сотникова стояла в резерве, в мелкой лощине позади двойной линии траншей и левофлангового земляного люнета. Левый фланг позиции спускался скатами к берегу залива, откуда русские траншеи и были накрыты орудиями двух малых канонерских лодок, высланных японцами для поддержки штурмовых колонн.

Первый, утренний штурм окончился неудачей; огонь канонерок не смог разрушить траншеи, к тому же малое время спустя в заливе появилась русская канонерка «Бобр», и её девятидюймовые «чемоданы» расстроили ряды наступающей японской пехоты. Но воинов микадо это смутить не могло – последовал новый накат, и тут пришло время артиллеристов штабс-капитана Сотникова.

Поначалу всё шло хорошо, даже превосходно – орудийные запряжки выкатились на заранее размеченные позиции, на том самом, знакомом нам с Лу косогоре. Расчёты сбросили пушки с передков и один за другим дали три очереди шрапнелями, выкосив напирающие шеренги японских стрелков. А дальше… случилось то, что и должно было случиться с артиллерией, стоящей без всякого прикрытия перед фронтом наступающего неприятеля.

Беседовали мы в маленькой подсобке, сплошь заставленной приборами, старыми мониторами и системными блоками, на которые Сотников то и дело озирался с опаской. Рядом с ним стоял маленький столик с початой бутылкой виски, пустым пластиковым стаканчиком и ещё одним – бумажным, из кофейного автомата, исходящим ароматным кофейным дымком - на него штабс-капитан косился с некоторым недоверием, не делая попыток приобщиться ко всем этим благам цивилизации. «Может, плеснуть ему на два пальца крепкого? - рикинул я – или лучше не стоит, после таких-то убойных доз успокоительного?..»

Сейчас Сотников совсем не походил на раненого храбреца, которого мы с Лу вытащили из воронки - и даже свежая повязка на голове, сквозь которую уже успели проступить багряные пятна (кожа на голове была рассечена, то ли камнем, то ли каким-то обломком при близком взрыве снаряда) не добавляла ему героизма. Возможно, дело было в одежде – офицерскую форму, драную, перемазанную глиной и пороховой копотью, со штабс-капитана сняли, выдав вместо неё футболку с длинными рукавами и мешковатые спортивные штаны. А вот подходящей обуви не нашлось, и необходимость сидеть перед незнакомцем босиком, в подозрительном тряпье явно с чужого плеча, явно не добавляла моему собеседнику уверенности в себе.

Говорил штабс-капитан сбивчиво, невнятно, глотая слова и то и дело вытирая рукавом выступавший на лбу пот. Хреново ему, наверное, сочувственно подумал я, как бы не вырубился - и как бы невзначай пододвинул свой стул к табурету собеседника, чтобы успеть поймать того, если он, и в самом деле, свалится на пол. Надо будет, когда закончится разговор, попросить медиков поставить ему ещё пару укольчиков, и пусть себе отсыпается…

- А что мне оставалось? – физиономия Сотникова выражала некую смесь отчаяния, уныния и вины. Япошки пёрли на Люнет, словно обезумели, ещё немного – и ворвались бы в передовые траншеи, а там…

- Да вы не ершитесь, капитан. – я постарался, чтобы голос мой звучал примирительно. - Понимаю, приказ…

Штабс-капитан не стал отдыхать после нашей беседы. Китайский медик заявил, что новые дозы препаратов ему только навредят, а потому, сглотнув из пластикового станканчика виски (не чрезмерно, всего на два пальца) он попросил позволения меня сопровождать. Не разрешил – в конце концов, мы собирались осматривать места, где он уже успел побывать… и повоевать. Пусть и недолго – насколько я поммнил, русские полевые орудия были подавлены японской артиллерией, стрелявшей с закрытых позиций, в течение первых тридцати минут боя, и батарея нашего новго знакомого была в их числе.

- Сотников коротко глянул на меня, в серых глазах мелькнуло удивление. Ну конечно – следуя традиции русского офицерства, о которой мне столько пришлось читать во времена оны, я опустил приставку «штабс» - чего мой собеседник явно не ожидал от далёкого потомка. Он на удивление легко воспринял сообщение о своём перемещении во времени - уж очень убедительными были окружающие его свидетельства, все эти мониторы, компьютеры и, главное люди, поведение которых разительно отличалось от его современников. По настоящему его поразило то, что почти все они были китайцами – ну конечно, он ведь привык воспринимать жителей Поднебесной совсем в другом амплуа – жалких крестьян, угодливых торговцев, а то и вовсе головорезов-хунхузов…

- Понимаю, приказ. – повторил я. – Но вы, всё же, делайте выводы – глядишь, пригодится. Незачем повторять свои же ошибки верно?

Артиллерист не ответил – похоже, мысль о том, что снова придётся командовать батареей в этом новом для него времени, не приходила ему в голову. Странно, что она пришла в голову мне – ведь если судить по творящемуся в радиоэфире и, в особенности, по тотальному отсутствию над головой спутнников ДжиПиЭс и вездесущих СтарЛинков, раздающих интернет – это, скорее мы оказались в чужом времени. Мы все – я, Лу, сотрудники «Вейдады Ю-И», включая и моих соотечественников, обслуживающих заглублённый в гранитное основание полуострова новейшее творение Росатома, сверхкомпактный ядерный реактор, снабжающий исследовательскую установку и весь комплекс энергией. А заодно - население изрядного куска городской агломерации Даляня, размеры и очертания которой мы как раз сейчас и пытались прояснить. Делалось это при помощи БПЛА, позаимствованного у службы охраны комплекса - Дрон использовали для регулярных осмотров отнюдь не маленькой территории комплекса, и заявленных в ТТХ дальности полёта в пятнадцать километров и заряда батарей должно было хватить для осмотра хотя бы той части линии сопряжения эпох («хроноклазма», как выразился руководитель российской делегации доктор физико-технических наук профессор Климковский), где мы с Лу уже успели побывать.

Улица на экране монитора, та, самая, по которой мы с Лу ехали каких-то сорок минут назад, была сплошь забита брошенными автомобилями. Между машинами, на мостовой, как и на тротуарах, кишели люди – наверное они, подумал я, мучительно пытаются понять что случилось, почему встало движение, куда делись мобильные сети и Интернет, который, если верить Лу, не пропадал в Даляне уже лет десять? А вдали, в просвете между рядами зданий, там, где следовало тонуть в дымке городским кварталам, зеленела холмистая бурая долина. Бурые, изрезанные оврагами склоны – хоть они остались на месте! – покрывали низкорослые деревья, сливающиеся на таком расстоянии в подобие зелёного каракуля - и это так чужеродно, так дико смотрелось по соседству со стеклом и бетоном даляньских многоэтажек, что я невольно забеспокоился о психике своего подопечного. Впрочем, наверное, зря – раз уж он не свихнулся до сих пор, то можно больше не опасаться за его душевное состояние.

Оператор произнёс короткую, отрывистую фразу по-китайски. Фань Се склонился к монитору, остальные сотрудники, почтительно державшиеся за спиной замдиректора комплекса, немного пододвинулись. Я приподнялся на цыпочки, рассматривая через их плечи на экран. Изображение на нём остановилось, но не замерло, как при сбое канала связи, а перестало двигаться, слегка покачиваясь из стороны в сторону – видимо, дрон завис на месте.

- Говорит, что пересекли линию хроноклазма. – пояснил он, и я машинально отметил, что термин, введённый Климковичем, похоже, приживается.

- Скажи ему, чтобы поворачивал вправо и шёл к в сторону берега моря. Где-то там должен располагаться батарея номер семь - если я прав, то линия разделения должна пройти точно по её позициям. Там должны быть ряд орудийных двориков, соединённого горжей, мы их легко опознаем.

Лу недоверчиво хмыкнул.

- А если не опознаем? На схемах, которые мне довелось видеть, нет точной привязки к местности. Да и много ли проку от той привязки? Там теперь всё изменилось, овраги засыпали, бугры наоборот срыли… Будем искать - только аккумулятор зря посадим!

- Если не опознаем – пройдём немного к северу, там должен стоять четвёртый люнет – довольно крупное земляное укрепление, к тому же, на холмике. Или наоборот сдадим назад, к югу, там позиции пятой батареи, на косогоре, вроде того, который мы видели. Сориентируемся, в общем…

Лю пожал плечами и быстро забормотал по китайски, обращаясь к товарищу Фаню. Тот выслушал, задал пару вопросов и что-то коротко бросил оператору. Тот кивнул и взялся за джойстик – изображение на экране сместилось, повернулось, и под дроном понеслись изломанные линии траншей, изорванные артогнём проволочные заграждения и воронки, воронки, воронки… в таком количестве я не видел их даже на Донбассе, в местах наиболее ожесточённых боёв. Лунный пейзаж, да и только – подумал я, и тут на экране возник предмет наших поисков – ряд квадратных углублений, прикрытых невысокими земляными брустверами, за которыми лежали разбитые пушки – на боку, вверх колёсами, уткнувшись стволом в перепаханный снарядами грунт, нелепо задрав к небу клёпаные железные станины. И повсюду – россыпи здоровенных гильз, поблёскивающих на вечернем солнце жёлтой латунью. Гильзы, все до одной, были пустые, и я словно наяву ощутил кислый запах сгоревшего кордита, нитроглицеринового пороха, составлявшего их начинку. пустые. Здесь стреляли до последнего снаряда.

Товарищ Фань снова спросил о чём-то оператору. Тот ответил пулемётной тирадой, сопровождая её торопливыми кивками.

- Говорит – заряд батарей израсходован не более, чем на четверть. – перевёл Лу.

- Скажи, пусть поворачивает к северу и летит, пока энергии не останется только для возвращения. – отозвался я. - Когда роты Пятого полка отступили с высот у Цзиньчжоу, японский генерал Оку тоже начал отводить свои войска – он и помыслить не мог, что Фок, вместо того, чтобы подпереть обороняющиеся роты остальными частями своей дивизии, которые в бою не участвовали, а стояли в пяти километрах к югу, скомандует оставить позиции! В итоге японцы не сразу заметили, что траншеи опустели, и пока поняли что к чему – прошло около двух часов, и только тогда они двинулись вперёд – в походных колоннах, не встречая сколько-нибудь серьёзного сопротивления.

Лу хмыкнул.

- То есть, ты хочешь сказать, что если линия хроноклазма пролегла точно по линии обороны русских войск?..

- …то момент переноса мог прийтись как раз на «пересменок» - когда сибиряки уже отступили, а японцы ещё не пошли вперёд. И если я прав, то из-за тех холмов вот-вот появятся колонны обеих дивизий Оку. Японцы наступали походным порядком, практически не встречая сколько-нибудь организованного сопротивления до самого Дальнего, и я не вижу, почему они должны сейчас поступить как-то иначе. Да что я тебе говорю – сам же видел, кавалерийские разъезды японцев уже в городе, скоро и пехота явится!

- И остановить их будет некому… - Лу покачал головой. - Конечно, японцы удивятся, когда увидят вместо равнины, заросшей кустарниками и гаоляном, городские квартал – помнишь, какие выпученные глаза были у кавалериста, которого ты застрелил? И это их даже задержит на какое-то время, но и только…

Я почесал лоб. Вот уж действительно – положение хуже губернаторского, как говорил.. уж не помню кто.

- Разве в Даляне нет каких-нибудь военных частей? Всё же крупный горд, мегаполис… должны же быть какие-то… ну не знаю… комендантские роты, что ли?..

Лю покачал головой.

- В Люйшуне находится база ВМФ НОАК, есть и гарнизонные части, несущие её охрану. То есть, раньше были – когда базу передали в аренду Российской Федерации, войска оттуда вывели, а ваши ещё не успели ввести свои. Так что на данный момент на весь Далянь с окрестностями хорошо, если наберётся одна-две роты охраны со стрелковым оружием!

- А полиция? – неуверенно предположил я. – У них же должны быть броневики, для подавления беспорядков, или там против террористов… Не знаю, как у вас, в Китае – а в нашем благословенном отечестве в любом райотделе и «калаши» найдутся, и ПКМы и даже, наверное, РПГ!

- У нас то же самое. С кавалерийскими разъездами они, конечно, справятся, но против отборной японской пехоты они мало что смогут сделать. Броневики – это, конечно, весомый аргумент, но ведь у японцев и пушки имеются! Выкатят их на улицы, на прямую наводку – и много наши копы против них навоюют со своими водомётами и газовыми гранатами?

Я хотел возразить, что для уличных боёв у полиции должно найтись что-нибудь посерьёзнее, но не успел. Оператор тонко вскрикнул и откинулся на спинку кресла – его дрожащий палец указывал на монитор. На нём, между зелёно-бурыми, выгоревшими на солнце холмами змеилась по грунтовой дороге синяя змея японских войск, поблёскивали над головами солдат штыки, и плескались на ветру белые полотнища с алыми, раскинувшими во все стороны лучи, кругами.