Квантум

Глава 1. Оцифровка

Пролог.

Уральский НИИ электрических проявлений и их влияния на мозговую активность человека.

– Семён, озвучьте показания мозговой активности пациента, – произнёс пожилой мужчина в белом халате.

На его абсолютно лысой голове во множестве поблёскивали капельки пота – в лаборатории было довольно жарко. Утерев лоб рукавом, мужчина поправил большие круглые очки в роговой оправе, из-за чего его глаза стали выглядеть ещё больше. При этом он сосредоточенно наблюдал за опутанным проводами креслом, в котором сидел худощавый юноша.

Молодой человек был крепко зафиксирован в кресле кожаными ремнями, а верхняя часть его головы скрывалась под массивной конструкцией. Больше всего она напоминала шляпу огромного металлического гриба, утыканного электронными лампами и гроздьями проводов.

Лицо юноши не выражало никаких эмоций, лишь покой и умиротворение. А ведь обычно уже на данном этапе эксперимента добровольцев трясло и корёжило.

– Профессор, показания околонулевые. Такое чувство, что испытуемый находится в очень глубокой фазе сна, – отозвался ассистент, сидевший за столом, заставленном приборами, пультом с полусотней тумблеров, и двумя массивными мониторами кубической формы.

Семёну тоже было жарко, от чего он то и дело вытирал лоб серо-зелёным платочком.

– Неужели получилось? – профессор, волнуясь, потёр свой массивный подбородок, – Ну-ка, голубчик, увеличь мощность воздействия до семидесяти одного вольта.

Ассистент округлил глаза:

– Профессор, но так мы гарантированно убьём испы…

– Под мою ответственность! – прервал профессор подчинённого, и Семён подчинился, зажмурившись при этом.

Клацанье тумблера, ме-е-едленный поворот рукоятки – в тишине лаборатории, нарушаемой лишь мягким гулом приборов, раздалось три последовательных щелчка. А затем...

Широкий колпак на голове юноши выдал сноп искр, разлетевшихся в разные стороны, сам пациент выгнулся, до треска натягивая ремни, и тут же затих, обмякнув. Профессор, увидев это, рванул к креслу, словно хищник к добыче, на ходу выкрикивая:

— Отрубай подачу электричества!

Подскочив к пациенту, пожилой мужчина тут же прижал свою ладонь к шее юноши. И, уловив еле различимое биение пульса, резко развернулся:

– Семён, показания!

– Мозговая активность… эээ… отсутствует! Пульс замедлился… Профессор, это уже аномалия! И он продолжает замедляться!

Но профессор лишь кивал, не убирая пальца с шеи испытуемого.

– С такими показателями клиническая смерть наступит через... Эээ… Десять секунд. Девять. Восемь...

– Неужели сработало? – вырвалось у профессора.

Убрав ладонь от шеи и делая неуверенный шаг назад, он даже позволил себе улыбнуться:

– Семён! Кажется, у нас получилось!

У ассистента улыбка вышла кривой, он всё ещё смотрел в мониторы.

– Знать бы ещё, — пробормотал он себе под нос. — Что именно у нас получилось…

Глава 1. Оцифровка

«Процесс регистрации нового игрока. Запущен протокол копирования сознания»

Боль.

Нет, БОЛЬ!!!

Невыносимая, лишающая разума, помноженная на бесконечность. Больше ничего не осталось, кроме этой боли...

Сбой загрузки. Поиск и устранение причины... Обнаружен неверный код. Запущена синхронизация системы с ноосферой планеты Земля.

Синхронизация прошла успешно.

Конверсия данных ноосферы в систему.

Конверсия прошла успешно.

Адаптация системы очков и званий к характеристикам игрока. Сбой адаптации.

Обнаружены аномальные волевые качества. Высокая значимость игрока.

Повторная адаптация. Учёт аномалий.

Адаптация прошла успешно.

Присвоена фракция "Медведи"

Обновление характеристик:

Текущий ранг: 7

Очков значимости: 78

ВНИМАНИЕ! Получен стартовый бонус: «Системное восприятие».

Запущен протокол «Первая миссия».

Активирован поиск локации…

Локация найдена: сота N 412 (собственность фракции "Медведи").

Активирован поиск аватары… Аватара найдена: командир лёгкого сухопутного крейсера (юнит фракции "Медведи").

Загрузка сознания…

Боль сменилась на что-то иное. Словно сознание превратилось в жидкость, которую начали заливать в сосуд. Чужой сосуд, непривычный, непослушный.

«Загрузка прошла успешно»

По глазам стегануло дневным светом, заставляя прищуриться. Где я?

Вроде сижу в каком-то массивном кресле с широченными подлокотниками, на них под пальцами тумблеры, рычажки, кнопки… Что-то подобное я где-то уже видел, на каких-то фотографиях.

Попытался подняться, чтобы осмотреться, однако тут же понял, что тело не моё. Я хоть и инвалид последние три года, но излишним весом никогда не страдал, даже наоборот, был худым и чего скрывать, жилистым. Увечье не освобождает от потребностей в пище и тепле, а мне ещё и за троих работать приходилось. Но сейчас...

Я сосредоточился на левой руке. Мощное предплечье, рельеф мышц просматривается даже под толстой грубой тканью чёрного цвета. А что с ногами? Вот стравля! Не могу даже приподняться, не контролирую мышцы.

Так, попробую хотя бы рукой пошевелить…

— Ы-ы-ы! — взвыл я от натуги, пытаясь поднять всё ту же левую руку. От напряжения аж шею свело, и в глазах потемнело.

— Товарищ капитан второго ранга, что с вами? — раздался откуда-то слева и снизу мужской голос. — Вам плохо? Эй, дежурного врача в рубку, срочно! Командиру плохо.

— Ы-ы-ы! — не согласился я.

Мне было не плохо, а страшно. Потому что я не понимал, где нахожусь, как сюда попал, и что вообще делать.

— Товарищ капитан второго ранга, разрешите доложить! Срочное донесение от разведки! — гаркнул кто-то прямо в ухо, причём в этот раз с правой стороны.

От неожиданности я дёрнулся, и даже смог повернуть голову на голос. Ох ты ж!

Передо мной стоит аж целый лейтенант, да еще и в чёрной форме сухопутных броненосных войск. Это я точно знаю, мой отец носил точно такую же…

Тем временем лейтенант решил, что я обратил на него внимание, и протянул мне узкий длинный чёрный лист, на котором было что-то написано. А дальше сработали рефлексы тела — рука сама, без моего участия, метнулась к листу и всё теми же бесконтрольными рефлексами выдернула донесение из пальцев офицера.

— Разрешите идти!? — козырнул лейтенант, вытянувшись в струну.

— М-м-м! — промычал я, хотя пытался сказать лишь: «Помогите!»

Однако офицер воспринял моё мычание за разрешение, и через мгновение исчез из моего поля зрения. На которое я только сейчас и обратил внимание, уставившись в стеклянную полусферу перед собой, около метра в диаметре.

Это был обзорный фонарь. В нём мелькали вспышки взрывов, блеск металла, и густо чадили столбы черного дыма. Звук обзорный фонарь не передавал, но я буквально нутром услышал вонь сгорающей техники. Это что, какой-то фильм? Учёные решили меня документалкой загрузить?

С трудом оторвав взгляд от мерцающей полусферы, я уставился на рельефную табличку на стене слева… Надпись, бронзовыми буквами: «Крейсер «БОРЗЫЙ»»

Тут же я вспомнил, где видел и это кресло, и капитанскую рубку с пультами и с таким же обзорным фонарём. На фотографиях с отцом, которые мать так бережно хранила…

Я снова уставился в фонарь, теперь ясно понимая – мельтешащие в нём картинки на самом деле происходят снаружи, за бронестеклом, и толстой бронированной обшивкой. Одновременно с этим по моей спине поползли мурашки.

Стравля зловонючая! Прямо сейчас, впереди по курсу идет бой! Настоящий! Это же мы… это я в бою!!!

– Товарищ капитан второго ранга, вы в порядке? — отвлёк меня от страшного, завораживающего зрелища уже знакомый голос.

— Э-э! — выдал я, пытаясь сказать: «Нет!»

Наконец тот, кто переживал за моё здоровье, оказался рядом. Хм, да это аж капитан-лейтенант, вон — четыре звезды на погоне. И смотрит на меня этот офицер с подозрением, словно о чём-то догадывается. Неужели понял, что в теле его командира другой человек?

Вот кто мне поможет наверняка.

– Пы… м-м-м! – взвыл я изо всех сил. И под конец добавил: – Ги-ы-ы!

– Помоги? – догадался офицер, и тут же перевёл свой взгляд куда-то за спину, – Где дежурный врач? У командира приступ, и похоже, это инсульт! Внимание! Как старший помощник, временно принимаю командование крейсером на себя. Занесите в протокол… эээ… время двенадцать ноль три. Товарищ капитан второго ранга, разрешите?

Старпом тут же попытался выдернуть из моей руки тот самый узкий длинный листок, и не смог – мои пальцы внезапно не пожелали отдавать донесение, вцепившись мёртвой хваткой. Однако офицер проявил упрямство, и дёрнул сильнее. Результат – донесение порвалось по диагонали.

А в следующий миг в помещении взвыла сирена, от которой моё новое, непослушное тело снова само вскочило на ноги… похоже рефлексы сработали. Вот только зачем я начал заваливаться лицом вперёд? Стравля бесшумная! Да я же сейчас с высоты двух с половиной метров приложусь всем анфасом об стальной пол, при этом и руки толком подставить не могу.

Моё сознание уже заранее чувствовало, насколько это будет больно. Знаю, падал неоднократно, только в родном теле…

Падение вышло не таким уж и страшным — в последний момент руки сами выметнулись вперёд, принимая на себя основной удар. Хотя всё равно приложился рёбрами так, что аж закашлялся.

– Ух, стравля влажно-мокрая! – вырвалось у меня, когда я наконец смог вздохнуть полной грудью.

Не знаю, что повлияло на моё управление чужим телом. Может, падение, или ещё что. Но факт – руки-ноги меня стали слушаться, как и всё остальное. Ещё бы эта сирена не завывала так громко, резонируя в ушах.

БУМ!

Грохнуло так, что меня оглушило – уши будто заткнули ватой. К горлу подкатила тошнота, перед глазами замельтешило. Я только-только начал приподниматься, но руки задрожали, только в этот раз точно не от слабости. Да что такое вообще происходит?!

— БАМ! – грохнуло ещё раз.

А затем меня захлестнула волна такого невыносимого жара, что я успел увидеть, как вздувается кожа на моих ладонях. Что-то невероятно мощное толкнуло в бок, сминая рёбра, ломая челюсть…

…и унося в спасительную тьму.

***

Первая миссия провалена.

Получен штраф: - 60% от характеристик.

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи".

Текущий ранг: 3

Очков значимости: 31

Стартовый бонус (седьмой ранг): «Системное восприятие».

Текущая локация: сота N412 (собственность фракции "Медведи").

Запущен протокол «Второй шанс».

Активирован поиск аватары... Аватара найдена: командир группы фронтовой разведки (юнит фракции "Медведи")

Загрузка сознания...

И снова боль.

И снова это странное чувство, будто ты жидкость, которую переливают из одного сосуда в другой.

«Загрузка прошла успешно»

– Валдай, очнись, мать твою!

Удар по моему лицу, хлёсткий… у меня аж искры из глаз брызнули!

Мне что, только что отвесили пощёчину? Никогда подобного не прощал. Н-на, получай!

Мой кулак в ответ попал во что-то мягкое, и тот, кто хлестал меня по щекам, охнул от боли. А после и вовсе рухнул рядом со мной, с трудом выдавив:

– Командир, какого хрена?! Свои!

Разлепив глаза, я приподнялся на локтях, и осмотрелся. Рядом, скрючившись и схватившись за живот, сидит молодой парень, облаченный в комбинезон песочного цвета, очень сочетающегося с окружающей средой.

Слева и справа сидят ещё несколько человек – кто-то в руках держит короткий пистолет-пулемёт, кто-то винтовку с оптическим прицелом — всё замаскированно под песочку.

Рядом лежат такого же цвета внушительные рюкзаки, к которым приторочены тубусы реактивных гранатометов – я их сразу распознал, приходилось видеть на картинках и фотографиях отца.

Именно в этот момент во мне ярко вспыхнула догадка – теперь моё сознание неведомым образом угодило в тело командира группы разведки. Сейчас голова работала гораздо лучше, поэтому сразу возникла следующая мысль, а точнее, воспоминание.

Эксперимент!

Да, именно эксперимент, в котором я согласился поучаствовать. Как он там называется? Перенос сознания?

Тот очкастый профессор говорил, что наши выкрали эту технологию у противника. И что противник с помощью неё способен закидывать разум своих диверсантов в тела наших солдат и офицеров, чтобы совершать диверсии. Признаться, я до последнего не верил в эту ересь… И только ради семьи пошёл на это. Ну и чтобы восстановить доброе имя отца...

– Валдай, раз пришёл в сознание… Может, скажешь, что нам делать дальше? – боец, которому я только что сунул кулаком в солнечное сплетение, наконец очухался, и вжался спиной в стенку обрывистого оврага, в котором мы находились.

Другой боец, с винтовкой, поддержал товарища:

– Мы из-за этой проклятой секретности ни хрена не знаем о конечной цели. Торчим здесь уже четыре часа! Один раз нас уже накрыли, тебя вот чуть не потеряли. Второй налёт мы точно не переживём.

Скривившись, я наконец уселся, но пока что молчал.

– Валдай?

Я лишь отмахнулся, оттягивая время, стобы придумать хоть что-то разумное. Мне-то откуда знать, что нужно делать дальше? Да я вообще понятия не имею, как себя вести в сложившейся ситуации. Если честно, весь мой боевой опыт ограничен несколькими десятками томов художественной литературы, да редкими просмотрами военных фильмов. То, что я успел зацепить в военном училище, до аварии, за опыт можно вообще не считать. Так, теория.

– Смотрите, земля дрожит, – вдруг подал голос ещё один из бойцов, сидевший у стены справа, – Что-то крупное движется. Может наши начали наступление?

– Сейчас посмотрим, – сообщил боец со снайперской винтовкой.

Быстро перебравшись на левую сторону оврага, он осторожно высунулся из укрытия, осмотрелся. И почти тут же нырнул обратно. Лицо его при этом выражало крайнее удивление.

– Братцы, там это... Наш крейсер сухопутный. Метрах в трёхстах от укрытия проедет, если так и продолжит двигаться прямым курсом.

– Да ну! – удивился другой боец, который сидел, обхватив руками свой рюкзак, – Откуда ему здесь быть? Никто на передовую не погонит такую вкусную цель.

– Ага. У нас сухопутных крейсеров четыре всего, и все охраняют столицу и большие города вдоль линии фронта.

Слушая переговоры, я поднапрягся и неуклюже, с трудом, поднялся на колени. Помогая себе руками, добрался до стены оврага, и высунулся, осматриваясь. Чтобы тут же наткнуться взглядом на громадину, чадящую выхлопом из труб, и довольно шустро надвигающуюся на нас.

Громадина – не то слово! В длину около двухсот метров, в ширину десятка три, не меньше. Причем через каждые полтора метра под корпусом широкие гусеницы. По борту виднелось десятка четыре огромных катков, и массивных пружин.

Наклонная лобовая броня вперёд и в стороны ощетинилась огромными орудийными стволами. По сторонам корпуса выпирали десятки башенных полусфер, из которых так же торчали орудия, но поменьше. В верхней части сухопутного крейсера виднелись зенитные колпаки с роторными скорострельными пушками.

И всё это в высоту, как трёх, а то и четырёхэтажный дом… Сколько же весит вся эта махина?

– "Борзый". – раздалось рядом. Это с уважением произнёс тот боец, которого я не так давно ударил.

– Что? – на всякий случай отозвался я, полагая, что это может быть моей кличкой.

– Говорю, это крейсер «Борзый». Вон, видишь? – мне протянули бинокль, хотя он уже и не требовался, – Вторая башня по левому борту… прямо под ней на броне… видишь?

Присмотревшись, я в самом деле увидел надпись. Увидел, чтобы в следующий миг в голове яркой вспышкой промелькнуло совсем ещё свежее воспоминание...

Рубка, непростое кресло, и табличка на стене.

Тут в мозгу всплыли все события, сопутствующие моему появлению здесь, в овраге. В голове словно рубильник щёлкнул. Уже не скрываясь, я выпрямился во весь рост, и глянул в ту сторону, куда направлялся огромный сухопутный корабль. Там на горизонте стрекотали выстрелы и вспышки далёкого боя.

Я приложился к биноклю… Стравля ядрёная!!!

Перед глазами всплыла картинка того, что мне совсем недавно пришлось увидеть из рубки крейсера в обзорном фонаре. Ещё щелчок – и изображение из недавнего прошлого тут же наложилось на то, что я прямо сейчас наблюдал вживую.

Такое кислое дежавю, мне аж память свело… Да это один и тот же пейзаж! Крейсер стремительно двигался прямиком в ловушку, земля дрожала, уже мелкие камешки под нами запрыгали, закружились в танце с пылью.

Ещё несколько сотен метров…

– Время! – тут же рявкнул я.

– Двенадцать ноль три.

– Да твою ж мать!

– Валдай, ты куда?! – выкрикнул боец, попытавшись ухватить меня за ногу и сдернуть обратно в овраг. Но не успел, я уже выбрался наружу.

– Командир, ты куда?! – раздалось позади сразу несколько голосов вразнобой.

– Оставаться на позиции! – выкрикнул я в ответ, и рванул наперерез стальной громадине, размахивая руками.

Нужно остановить крейсер! Во что бы то ни стало, даже ценой своей жизни. Хотя бы попытаюсь...

Выстрела я не услышал. Зато сразу почувствовал, как вражеская пуля, выпущенная откуда-то слева, издали, пробила мне плечо, прошила насквозь грудь, и вылетела с обратной стороны тела.

Боль была... Сильная, да, но я внезапно для себя понял, что вполне терпимая. Правда, так было до момента, пока меня не швырнуло на землю. А после новое тело в полной мере ощутило, каково это, пытаться вздохнуть воздух дырявыми лёгкими, стремительно заполняющимися жидкостью.

В голове вдруг промелькнула нерадостная мысль: «А ведь это была не совсем моя жизнь…»

Я ещё успел посмотреть на небо, увидеть в дымчатом мареве слегка расплывчатый диск солнца. Кажется, со стороны крейсера что-то громыхнуло… а затем меня поглотила тьма.

***

Миссия «второй шанс» провалена. Получен штраф: - 75% от характеристик.

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи".

Текущий ранг: 0

Очков значимости: 8

Стартовый бонус (седьмой ранг): «Системное восприятие».

ВНИМАНИЕ!!! При нулевом ранге перерождение недоступно. Совершите подвиг, чтобы повысить свой ранг, или следующая смерть станет конечной.

Текущая локация: сота N 412

Запущен протокол "Последний шанс".

Активирован поиск аватары... Аватара найдена: младший оператор котельной (юнит фракции "Медведи").

Начата загрузка сознания...»

***

В этот раз я пришёл в сознание в полной темноте. Где-то совсем рядом что-то мощно гудело, а поверхность, на которой я лежал, вибрировала, иногда подскакивала, и была очень нагретой — всё мое тело ощущало идущий снизу поток тепла.

Пошевелившись, я попытался вдохнуть, но не смог… Схватился за шею и вдруг понял, что она перемотана какой-то бечёвкой. Зацепился пальцами, хватая при этом ртом воздух, словно рыба.

К счастью, верёвка оказалась не затянута на узел, и спустя пару мгновений, уже ловя перед глазами чёрные пятна, я втянул в себя живительный… кха-кха… ни хрена не живительный… Воздух был горячий и пересушенный, да ещё от дыма слезились глаза. Где я вообще оказался?!

Всё же даже такого воздуха хватило, чтобы прийти в себя, но сил двигаться пока не было. Я так и откинулся на спину, пытаясь отдышаться. На шее от бечёвки обнаружился широкий саднящий рубец – мои пальцы чувствовали его.

Ох-хо-хо… Меня что, пытались задушить?

Голова, получив прилив кислорода, явно решила потрудиться. Потому что неожиданно для себя я вспомнил, что первое тело – командира – находилось на грани инсульта. Второе тело – разведчика – тоже контузило…

А этого, кажется, попытались придушить.

Вот так эксперимент!

Так получается, я попадаю в тела тех, кто или умер, или находится на грани жизни и смерти? И попадаю в них потому, что подписался на тот сомнительный, но очень хорошо оплачиваемый эксперимент?

Как там сказал тот профессор? «В НИИ требуются люди со здоровым рассудком, готовые рискнуть жизнью ради победы над врагом».

В целом, они искали добровольцев, однако в договоре было прописано, что если подопытный погибнет, или станет недееспособным, то государство возьмёт на себя обеспечение его самого… и семьи.

Мне терять было нечего – инвалид, причем инвалидность крайне неприятная – сильная хромота обеспечена мне до конца жизни. Я так и не восстановился после аварии, попросту не мог полноценно трудиться физически, и пришлось покинуть военное училище ещё на втором курсе...

Перевестись в другое заведение, где не так важно твоё здоровье? Вот только о какой учёбе может идти речь, когда ты в семнадцать лет остаёшься единственным кормильцем в семье из трёх человек, а отец числится… кхм… без вести пропавшим. Так министерству было удобнее, хотя до нас с матерью и сестрой донесли, конечно же, правду.

Кстати, что-то тут не сходится. Тот профессор говорил, что мы будем действовать в тылу врага. Однако до этого мне попадались только наши…

Внезапно пришло понимание, что мне почему-то не хватает воздуха, да и вспотел я в этой парилке, как склизкий тюлень. Поэтому, поднявшись на ноги и пошатываясь, двинулся в направлении слабого источника света.

– Ау! – я долбанулся обо что-то головой, причём не только ударился, но ещё и обжёгся. Раскалённый угол толстой трубы.

Десяток маленьких шажков, скрип толстой железной дверцы… И вот я уже в коротком, слабо освещённом коридоре, где вдоль стен шли ряды толстенных труб – одни горячие, обжигающие лицо жаром. А другие холодные, покрытые слоем изморози, тающей и капающей куда-то вниз. Горячий ад побеждал ледяной.

Иногда всё помещение дёргалось, и пару раз я чуть не обжёгся, а когда при очередном толчке ухватился за ледяную трубу, едва не отморозил пальцы. За что ни схватись, всё опасно!

Пробравшись ещё два метра вперёд по решётчатому полу, через сизые облака пара, наконец добрался до ещё одной двери, с запылённым и давно потерявшим прозрачность круглым окошком. Что там меня ждёт? Да черт его знает, какие тайны за преградой. Но посмотреть надо.

С трудом справившись с запорами, толкнул от себя тяжеленную створку, и буквально вывалился в помещение, где было раза в три прохладнее, чем за моей спиной. Здесь так же имелось множество труб, только к ним добавились пыхтящие, чадящие и парящие механизмы.

– Михей, стравля ты угольная! Где тебя носило целый час?! – сходу заорал на меня бородатый, чумазый мужик, у которого из белого были лишь белки глаз.

Всё остальное приобрело множество оттенков серого и черного, начиная с цвета лица, и заканчивая сапогами и шапкой, с трудом держащейся на лысой макушке – до того крупная была голова у мужика.

– Я… эээ…

– Опять дрых?! Вот не зря тебе дали позывной Дрёма, точнее не придумаешь. Я тебя на две смены подряд у топки поставлю, будешь знать!

Ответить незнакомцу, который явно был старше по званию и должности, не успел. Потому что всё мое внимание привлёк второй мужик, сидевший за небольшим столом, и держащий в одной руке кружку, а в другой здоровенный серый сухарь.

Он, кстати, тоже смотрел на меня во все глаза, и был явно растерян, если не сказать — напуган моим присутствием.

Что-то притягивало моё внимание в этом человеке. Хм, вроде обычная борода, запыленное и чумазое лицо, ногти со стойким мазутным маникюром. Однако я внезапно понял, что испытываю ненависть к этому человеку. Потому что знаю об этом подлеце всё, и... Черт, да почему он вот так спокойно сидит тут, и хлебает чай? Его же убить надо, прямо здесь и прямо сейчас!

Меня почти трясло от ненависти к незнакомцу. Я даже не мог припомнить, чтобы когда-то испытывал столь сильное чувство… Разве только когда заявился к нам в дом тот холёный полковник, чтобы рассказать якобы «правду» о моём отце.

– Дрёма, чего это с тобой? – бородатый начальник удивился, когда я, пошатываясь от качки в помещении, молча прошёл к столу.

Я, по-прежнему не отвечая плюхнулся на табурет, не отрывая глаз от удивлённого чаёвника. Чёткая мысль буквально клеймом горела в моём мозгу: «Это враг!»

Глава 2. Проект "Квантум"

Возможно, у среднестатистического человека психика и не выдержала бы всего этого. Еще бы, прыгать в чужие тела, занимая место хозяина, а затем ещё и умирать, если придётся. Чтобы после вновь возродиться в очередной чужой оболочке.

Только моя жизнь сильно выбивалась из нормы, особенно в плане психологической устойчивости. Да что там выбивалась, её можно было назвать затяжной проверкой на прочность. Судьба подарила мне два… нет, наверное, даже три удара, когда моё сознание, еще в подростковом возрасте, буквально умирало, рождая на свет совсем другую личность. Ну или моя пресловутая душа отращивала очередной слой толстой непроницаемой шкуры, под которой скрывалась от жестокого мира.

Для начала всё же разрешите представитья – Максим Фёдорович Кирков.

Сын потомственного военного, а потому мне особо не пришлось выбирать, по какой стезе проляжет моя судьба. Наверное не сложно догадаться, что после школы я оказался в кадетском корпусе.

Отец. Им гордился неимоверно, он был для меня примером… Настоящий мужчина, герой, любящий муж и отец. Настолько идеальный, насколько может позволить себе военный, для которого долг и служба — превыше всего.

Всё было хорошо, пока судьба не решила нанести свой первый удар, и я угодил в аварию. Неудачное стечение обстоятельств, и вот меня на несколько месяцев приковало к постели. С большой вероятностью, что так может продлиться навсегда.

Меня спасло мое упрямство и жажда оправдать надежды отца. Даже врачи после говорили, что меня поставили на ноги мои упрямство и сила воли. Да, я смог снова двигаться, пусть и не как раньше. Далеко не как раньше...

Второй удар судьба преподнесла, когда мой отец погиб под руинами Парижа, в масштабном сражении нашего сухопутного крейсера, сошедшегося сразу с несколькими американскими броненосцами. Это было страшно, и я до сих пор чувствую ту бездонную бездну боли и отчаяния, которая открылась в моей душе тогда. Пусть она и притупилась, но не ушла окончательно.

Именно в тот день я наконец-то пошёл… Нет, меня не сломило страшное известие. Потому что хорошо знал, чего хотел бы мой отец. И это чувство поддержало меня, дало толчок к началу трудного пути, который я не выбирал.

Третий удар прилетел спустя несколько недель после второго, в виде полковника, присланного из министерства. Мне сразу не понравилось его лицо, когда тот появился на пороге нашего дома. Он сильно отличался от других военных, которые видели в нас своих, которые даже своими скупыми уставными улыбками пытались нас утешить.

Этот не пытался. Он с ходу, даже не подыскивая осторожных слов, прочёл сухой отчёт о проделанном расследовании. Отчёт, в котором говорилось, что наш отец… мой отец! Капитан второго ранга Фёдор Евгеньевич Кирков, всю жизнь верно служивший России и души не чаявший в своей службе…

Помнится, мама даже шутила на этот счёт, что он свой мундир гладит ласковее, чем её. Эх.

Так вот, командир сознательно повёл тяжёлый и невероятно ценный крейсер под шквальный огонь противника. Так же сознательно отключил щиты, дроновую защиту, и вышел из зоны прикрытия наших орудий.

Полковник предупредил, что сведения исключительно секретные, составляют государственную тайну, и разглашение оных будет караться законом. Для всех, официально, Фёдор Евгеньевич Кирков будет числиться без вести пропавшим. А по неофициальной версии он предположительно дезертировал.

Страшнее в этом всём было то, что командир лишался званий, а его семья, то есть мы, всех полагающихся выплат, пособий, и как итог — средств на существование.

Надо ли говорить, как это было тяжело для меня. Так и не до конца поборовший последствия аварии, укравшей у меня шанс стать таким же, как отец, я в тот момент едва не потерял главный жизненный ориентир. Лишь одно удержало меня от срыва — вера в отца и в то, что он не мог совершить подобного предательства.

Мама, переживающая не меньше меня, сильно сдала после страшной новости, а сестра вообще заболела. Я как мог перебивался редкими заработками – хромоногий инвалид с нарушенной координацией мало где мог пригодиться. А на льготных работах, предлагаемых государством, я едва смог бы прокормить только себя.

Судьба, к счастью, про меня не забыла. Вот только мне до сих пор было неясно, то ли она решила меня вытащить из той задницы, в которой я оказался за последние годы… То ли судьба просто схватила меня за ворот, чтобы как следует размахнуться и нанести новый удар.

Вскоре старый папин друг, Никита Сергеевич Кожемятин, принёс нам газету с обведённым в ней объявлением. Генерал, виновато пряча глаза от матери из-за того, что не заходил более двух лет, показал мне:

– Максим, посмотри. Я не просто так принёс, и больше сказать не могу.

Объявление было таким же сухим, как и военные сводки: «Большое денежное вознаграждение за участие в эксперименте. Уральский НИИ ЭП ищет добровольцев. Полное страхование жизни и здоровья, в случае смерти пожизненные выплаты семье.»

– Ни за что! – такие были слова матери, разорвавшей газету.

Мои доводы, что нужны деньги на операцию сестре, были разбиты криком, что «этим обманщикам верить нельзя!» Да, Уральский НИИ электрических проявлений курировался Оборонным Министерством, и у матери были причины не верить им.

– Лишь опять обманут! Скажут, что ты пропал… Сбежал! Предал!

Тот наш спор закончился мамиными слезами. Наверное, потому что она уже видела, что я про себя всё решил. «Максим, у тебя мои глаза, а вот взгляд папин», – она часто так говорила.

Именно поэтому я вскоре оказался перед воротами «Уральского НИИ электрических проявлений и их влияния на мозговую активность человека». И, как ни странно, там меня встретил сам генерал Кожемятин, словно ждал.

– Я рад, что ты пришёл, Максим, – поприветствовал он меня, и попытался выдавить из себя жалкую улыбку.

История с моим отцом разделила друзей на два лагеря. На тех, кто поверил в официальную версию и на тех, кто знал немного больше. Среди последних лишь несколько человек остались нашими друзьями, а большинство отвернулись, не желая сотрудничать с предателями.

Никита Сергеевич выбрал путь просто исчезнуть из нашей жизни… чтобы вот так вот объявиться спустя два с лишним года и заявить:

– Максим, сначала тебе надо подписать все бумаги, потом ты узнаешь гораздо больше… – тут он поперхнулся, – И об отце тоже.

– Мой отец не… – начал было я, но генерал вдруг похлопал меня по плечу:

– Знаю, Максим. Знаю. Твой отец ни в чем не виновен. И как же ты на него похож!

Я был не просто ошарашен. Меня оглушило так, словно я приложился ухом к стволу крейсерского орудия.

Вот это вот «знаю, не виновен», наверное, было самым желанным, что я мечтал услышать последние два года. Чтобы моя старая жизнь, где отец был героем и примером для подражания, вернулась хотя бы так… Вернулась во взглядах друзей и сослуживцев командира Киркова.

Дальше я как во сне подписал все бумаги. Мне кажется, я был готов дать согласие разобрать меня по клеточке на атомы, причём без анестезии, лишь бы снова услышать это самое «не виновен».

Меня водили по кабинетам, где лаборанты и профессора в белых халатах, с частично безумными взглядами измеряли все мои параметры. Наверное, замерили даже те, о которых я и не подозревал.

Было, конечно, неприятное ощущение, что я превратился в подопытного кролика. Именно кролика, потому что мои уши и вправду отросли до неимоверных размеров, пока я вслушивался в разговоры учёных и сопровождающего меня генерала.

– Сын Киркова? Того самого? А знаете, Никита Сергеевич, это и вправду может сработать, хотя мы даже и не смотрели с этой стороны, – оживлённо бормотал глава лаборатории, профессор Горячев, – Но наследственность может оказаться очень важна!

Довольно быстро я понял, что тут практически все знают о моём отце. Правда, в их разговорах часто мелькали такие понятия, как «кроты» и «поражённые».

– А почему хромота? А откуда… А как давно… – профессор кивал, слушая мои ответы, – Долго лежали в коме? Ого! И начали ходить? Удивительно.

Они с любопытством рассматривали мои шрамы и, не отрываясь, наблюдали, как подрагивают мои руки, когда я пытался выполнить их задания на мелкую моторику. Потом просили повторить всё то же самое, но при этом облепляли датчиками, и таращились в зелёные пузатые мониторы, что-то живо обсуждая между собой. В такие моменты я чувствовал себя уже не кроликом, а мартышкой, которую научили фокусам.

– Никита Сергеевич, вы гений! – вдруг воскликнул профессор, наблюдая за неровной линией на экране, показывающей какую-то мою активность.

В этот момент я не делал практически ничего, а должен был лишь рассматривать предложенные кляксы. Возникающие ассоциации даже не надо было озвучивать, лаборанты сами видели что-то на экранах, жарко споря между собой.

– Ну, что ещё? – недовольно спросил генерал.

– Мы ведь и не задумывались над этим, – профессор буквально подпрыгивал на стуле, тыча ручкой то в экран, то в датчик на моём виске, – Повреждения мозга… у него была нарушена координация, но тело смогло срастить… и даже нарастить новые нервные окончания! Он буквально заново учился ходить, при этом некоторые сигналы у него перепутались.

О, да, я это помнил. Когда по привычке пытаешься стиснуть пальцы, а реагирует почему-то нога. Было трудно, но мне удалось свыкнуться с этим.

– При чём тут это?

– Никита Сергеевич, – вдруг сказал я, – Вы обещали рассказать о моём отце.

– Я не обещал, – парировал тот.

– Как? – профессор оживился, – А вы, молодой человек, ничего не знаете?

Я покачал головой. Учёный тут же обернулся на Никиту Сергеевича, и тот лишь отмахнулся.

– Бумаги он подписал.

Первые мои ощущения, когда я узнал правду, даже сложно объяснить. Обрадовался, или наоборот, разозлился – «какую гадость о моём отце они придумали на этот раз?!»

Но я… вся наша семья даже не могла предположить, насколько горькой может оказаться истина.

В наш век гонки между снарядом и бронёй, между энерго-оружием и энерго же защитой, когда фронты остановились уже на много лет по одной линии, победить сможет тот, кто создаст что-то новое.

И, кажется, американцы создали такое оружие…

– Кроты, – серьёзно сказал профессор.

– Что? – не поверил я, – Кроты?

Мой разум, конечно же, уже рисовал огромные машины, проламывающие горные породы в сотнях метрах под землёй. Правда, в чём их новизна и опасность, я не представлял. Это же была тупиковая ветвь развития техники, которая закончилась, так и не начавшись толком.

– При нынешнем развитии сейсмографов… – начал было я.

Профессор Горячев рассмеялся.

– Да не эти кроты, – он постучал по датчику на моей голове, – Вот эти! Вот тут!

Как мне пояснили, в моего отца прямо посреди сражения проник чужой разум. И не просто чужой, а вражеский… Который и заставил моего отца направить боевую машину туда, где её легко уничтожили.

Фёдор Евгеньевич Кирков не был первым «поражённым», но в то же время он был первым с таким высоким званием. До этого «кротов» замечали лишь среди младшего персонала.

– Чисто теоретически мы, конечно же, мечтаем создать абсолютную защиту, хотя наработки у нас уже есть… И весьма успешные, надо сказать, – профессор потряс пальцем, гордо воздев подбородок, – Но в данный момент, чисто технически, мы создаём такое же оружие. То есть, пытаемся заслать наших кротов в стан врага.

– Отставать тут от американцев нельзя, Максим, – генерал покачал головой, – Высшее руководство под угрозой.

Надо признаться, в этот момент я меньше всего думал о высшем руководстве. Но тревожность генерала передалась и мне.

– Но это… это же… – только и вырвалось у меня, и я с лёгкой паникой закрутил головой. Сам того не замечая, я пытался поймать взгляд каждого в помещении, и каждый казался мне подозрительным.

– Вот именно поэтому, – хмыкнул Никита Сергеевич, – всё это и держится в строжайшей тайне. Представь, какая паника будет среди солдат? Ты думаешь, кто-то ещё захочет, чтобы он собственными руками убил своих же…

Тут он кашлянул, заметив мой взгляд.

– Извини, Максим.

Да, я злился. Я охренеть как злился.

– Неужели… – процедил я сквозь зубы, – Неужели нельзя было нам рассказать?! Нам с матерью!

– Тебе вот рассказал, – Никита Сергеевич положил мне руку на плечо, – И назад уже пути нет, Максим.

– Да я же… я…

Слова застревали в горле. Как рассказать, что у меня и вправду были моменты, когда я сомневался в своём отце? Моменты злости, когда верил, что он и вправду ради того, чтобы сделать сыну операцию, пошёл на предательство.

И за это мне сейчас стало так стыдно, что я желал провалиться прямо сквозь этот лаборантский стул.

– Спасибо, – только и выдавил я.

– В смысле? – Никита Сергеевич нахмурился, – За что?

– За то, что отца вернули…

Я не ожидал, что меня вдруг схватят за ворот и как следует встряхнут.

– Слышь, ты! – рука у него была мощная, – Кого мы вернули-то?! Ты думаешь, мне легко таскать это в себе? Легко знать правду и молчать?!

Он резко остыл и отпустил меня, едва не свалив вместе со стулом.

– Не серчай на меня, Максим, – генерал нервно поправил мундир, – Но только мы ни хрена его не вернули… Его имя должно висеть на доске почёта! Его должны восстановить во всех званиях. Ты понимаешь, что только когда у тебя получится, мы сможем снять секретность?

Я медленно кивнул.

– Когда там… – он ткнул пальцем вверх, – …на стол ляжет толстая папка с хорошим отчётом от этих оболтусов! –

Теперь он ткнул в профессора.

– Я вас попрошу, Никита Сергеевич!

Генерал лишь отмахнулся:

– А, Горячев, извини, погорячился.

– Да что уж там.

– Но ты понял, Максим? Я, может, потому тебя и притащил сюда. Тебе это самому надо, понимаешь? Им не надо, ему не надо…

– Я вас попрошу, Никита Сергеевич!

– Да иди ты! А нам с тобой надо, Максим! – Никита Сергеевич, схватив меня за плечи, аж покраснел, так разволновался, – Мы засылаем и засылаем, а толку нет! Эти вот говорят, что порог разума у них маленький… А я считаю, что не в этом дело. Стержня в них нет!

– А скольких вы уже засылали?

– Ну, чисто технически… – неуверенно начал профессор.

Но Никита Сергеевич уже встряхнул меня.

– Неужели это так важно, Максим? Можешь подозревать меня в чём хочешь, в заинтересованности, в лицемерии… Но мы тут уже пару лет болтаемся на одном месте! Ты думаешь, мне было легко пойти к сыну лучшего друга и притащить на этот эксперимент?!

Он снова отпустил меня и отвернулся, гулко шмыгая. Стул подо мной уже жалобно поскрипывал.

– Мы сейчас работаем над одной теорией, – начал профессор, – Решили попробовать инверторный вариант, когда напряжение электромагнитного поля будет регулироваться само, в зависимости от электропотенциала мозга испытуемого. У нас есть подозрение, что существует некая система…

Генерал кашлянул.

– Ох уж эта ваша секретность, – буркнул Горячев, – Тут не чавкни, там не пукни.

– Не я этим заведую.

Профессор отмахнулся.

– Вам надо погрузиться и… эээ… ну... попытаться проснуться.

Один из лаборантов вдруг поднял руку.

– А если не получится, то найти способ оттуда связаться с нами!

Горячев кивнул.

– Знаете, так тоже сойдёт.

– Звучит так, будто… – начал было я.

– Будто! – подтвердил генерал, – Вот именно, что будто. Да, что там тебя ждёт, никто не знает. Как это всё работает, тоже никто и ни хрена не знает. Ну, может, американцы знают? Вот только твой отец погиб два года назад, и, как видишь, Федерация всё ещё живёт и процветает. Значит, у них тоже не всё гладко.

– Да потому что они не сами эту технологию… – начал было Горячев, но потом сам же и кашлянул, поймав взгляд Никиты Сергеевича.

Покосившись на меня, генерал виновато поморщился. Мол, секретность, я тут не властен.

– В общем, пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что, – усмехнулся я.

– Почему не знаю что? – послышалось от лаборанта, – Нам хотя бы одно успешное подселение в тело противника.

Собравшиеся в помещении смотрели на меня со смесью жалости и надежды. С одной стороны, эти усталые лица отправляли меня в один конец, а с другой – не могли уже и надеяться, что у них что-нибудь получится.

Поэтому, наверное, лаборанты даже и не пытались шутить со мной. Боялись хоть чуть-чуть привязаться.

– Нам нужен код, – неожиданно сказал я.

– Какой код? – профессор и генерал переглянулись.

– Ну, вроде пароля, когда я свяжусь…

Горячев тут же схватил журнал, раскрыл:

– Да, нам потребуется полный отчёт о вашем самочувствии, о ваших ощущениях. Желательно вести жёсткий хронологический учёт событий, происходящих с вами, так же нам потребуются психологические тесты, и…

Генерал в свою очередь покачал головой:

– Нет. Если попадёшь на ту сторону, то запоминай расположение войск. Распорядок дня служащих, особенно расчётов ПВО, попробуй запомнить их коды и пароли. На крайний случай, если есть опасность раскрыть себя, разрешается ликвидация высших чинов в их командовании. Диверсии с большим сопутствующим уроном приветствуются, но тебе следует…

– Никита Сергеевич, поймите, это же первое погружение. Нам необходимы статистические…

– Нет, это вы не поняли, – я прервал их жаркий диалог, – Что мне сказать, чтобы вы узнали меня?

– Эээ… Ну, вы назовёте свои имя и…

– Я, кажется, понял, – вдруг подал один из лаборантов, – Проект же называется «Квантум».

– Пусть будет «Квантум», – я согласно кивнул головой, – Я – квантум.

– Это секретное название, – проворчал генерал, – Здесь кто-то, кроме меня, вообще помнит о секретности?

Теперь же, в третий раз оказавшись в чужом теле и сидя в пыхтящей кочегарке среди незнакомых мне людей, я вполне понимал, почему это окружено таким уровнем тайны. Потому что это – реально.

Глава 3. Первый ранг

Как можно справиться с собой, когда от эмоций аж перехватывает дыхание? Мне было известно лишь одно средство, и это была боль. Желательно такая, чтобы единственное, о чем можно было думать: «Боже, когда же это закончится?!»

Моя ненависть к сидевшему за столом кочегару была невыносима, и срочно следовало что-то делать. Вот только что?

Передо мной враг! Такой же подселенец в тело, как и я, только с той стороны фронта. То, о чём говорили мне учёные умники, оказалось правдой… Однако как мне доказать это?

Огреть диверсанта сразу? Тогда для окружающих я окажусь предателем, напавшим на своего, и меня пристрелят. А может, просто рассказать старшему про переселение в разные тела? Тогда меня тут же повяжут и запрут… Хотя нет, надо быть реалистом – все просто будут ржать надо мной, а старший оператор скажет, что я сильно перегрелся в котельной. А буду упорствовать, вот тогда точно свяжут.

Потому что здесь, на крейсере – а это точно «Борзый», я уже заприметил тиснение на крышках котлов… Так вот, здесь ещё никто не знает о проекте «Квантум». Опять же, я не знаю, что умеет этот диверсант. Вдруг он, услышав меня, сразу отправится обратно, к своим?

Таким образом я предупрежу противника о том, что мы тоже стали использовать переселение сознания. Я хоть и смутно, но помню содержание тех бумаг, которые подписывал, да и с логикй у меня всегда было всё в порядке. Так что же мне делать? Ух, как же тяжело… А, точно! Боль.

Я схватил со стола старый, до черноты закопчённый чайник и на мгновение завис, с трудом пересилив желание огреть им врага. Затем плеснул содержимое себе на руку. Рассчитывал, что вода окажется кипятком, который и отрезвит мою ненависть, но ошибся – внутри оказался какой-то отвар. Да ну на хрен!

Зверски захотелось пить, и моя рука сама поднесла носик чайника ко рту. Один глоток, второй, а затем язык, полость рта, и даже горло аж свело от горечи. Чёрт, да это ж заварка! Причем настолько крутая, что даже загустела.

– Тьфу-тьфу-тьфу! – я начал отплёвываться, возвращая проклятый чайник на стол, – Бу-э-э! Гадость какая!

– Сам ты гадость! – ответил мужик с крупной лысой головой, хватая чайник, и наливая из него сразу половину алюминиевой кружки, – Эк тебя припёрло-то, Михей, даже чифана заглотил, как бывалый кочегар.

Он поднёс кружку ко рту, и шумно глотнул. Я аж поморщился повторно от такого зрелища, однако тут же понял, что чифановый эффект даже превзошёл мои ожидания. Горечь неплохо меня отвлекла от накатившей ненависти.

Довольно выдохнув от питья, лысый похлопал меня по плечу:

– Ну ничего, зато проснёшься. Вот ты, идиот, мне скажи – на кой хрен ты пошёл в камеру охлаждения, когда крейсер на марше? Там жара, усохнуть можно. А ты, Боря… Я тебе сказал, что Дрёма в камере, ты как проглядел-то его?

– Товарищ старший оператор! Там же пар и, это… темно! – вскочив с железного стула, начал оправдываться мужик, которого я посчитал врагом и которого назвали Борей. При этом глаза его забегали, он смотрел то на меня, то на большеголового, который здесь явно был за начальника.

Так-с… Если он старший, а я младший, то этот, сидящий передо мной, тогда кто? Вот совсем не знаю в сухопутной бронетехнике нижних должностей. Другому меня учили в военном училище. Вот ведь стравля! Я думал, что знаю всё о «Борзом», а, выходит, ошибался.

Старший продолжал дожимать Бориса:

– Я не понял, ты что, опять на фонаре аккумулятор разрядил? Ты хоть на зарядку поставил его?

– Так точно! – Борис мотнул головой в сторону металлического шкафа у стены, – И свой, и… и… – его глаза скользнули по мне, – И младшего оператора.

– Какие-то вы оба слишком странные сегодня, – начальник подозрительно прищурился, словно пытаясь увидеть в каждом из нас что-то ещё, после чего усмехнулся, – Кажется мне, товарищи, давно вы не спускались к воздухозаборникам. Вот сейчас и отправитесь дружно чистить фильтры от мусора.

Я, впервые здесь очутившийся, понятия не имел, о чем речь. Однако Борис, как выяснилось по его взгляду, тоже.

Старший оператор, явно привыкший к тормознутости подчинённых, вскинул руку с часами:

– Три минуты первого, отметьте в журнале. А то ишь чего удумали, один спит на дежурстве, второй уже сутки тормозит, словно из-за угла ломом по башке ударенный. Ну, какого демона стоите, как истуканы?! Взяли скребки, и вперё-о-од!

Так бы мы и стояли истуканами, или же начали метаться по помещению, если бы в этот самый момент откуда-то с потолка не раздалась тревожная сирена. Мне уже довелось её слышать, совсем недавно, когда я угодил в тело командира крейсера. Да и время, указанное старшим, будто клеймом загорелось в мозгу: «Три минуты первого».

Двенадцать-ноль-три!

Уже зная, что произойдёт через мгновение, я ухватился одной рукой за стол, а второй за спинку стула. И вовремя – в следующую секунду крейсер резко сбросил скорость. Пол попытался выскользнуть из-под ног, и лишь благодаря тому, что я ухватился обеими руками за прикрученную мебель, мне удалось не свалиться.

А вот Борис-предатель оказался менее расторопен – он отлетел на несколько метров и со всего маху грохнулся об пол спиной, да еще и зацепил локтем тот самый шкаф, в котором заряжались фонари.

Опытный начальник тоже удержался – успел схватиться за поручень, привинченный к стене, наверное, как раз для подобных случаев. При этом старшего оператора мотнуло, он врезался в меня всем своим телом, и уже мне пришлось прилагать усилия, чтоб удержаться на ногах.

– Боря, криворукий ты чухонец! Какого хрена?! – заорал старший на Бориса-предателя, который катался по полу, прижимая к себе локоть, и выл от боли. Затем начальник вдруг переключил свое внимание на меня:

– Дрёма, ты чего скалишься?! Живо помогать товарищу! – он покрепче ухватился за поручень, подтягивая себя в сторону, – А я пока узнаю, что случилось.

Бум-м!

Нас снова мотнуло, и я обнял спинку стула, ставшего мне таким родным. Начальник, чей взгляд бегал по помещению, словно у хозяина, которого ограбили, тоже пока не спешил отрываться от поручня.

Грохнуло где-то уже совсем близко, а следом раздался скрежет металла, да такой душераздирающий, что у меня аж зубы заныли. Обернувшись, я увидел, как одна из труб, идущих под потолком вдоль стен, разошлась в месте стыка, и в помещение повалил густой пар.

– Михей, за мной! – скомандовал начальник, и рванул к шкафу, не обращая внимания на скорчившегося на полу Бориса.

Я попытался, но крейсер снова дёрнуло. Меня бросило на пол, я едва не навалился на Бориса, но сразу же вскочил. При этом от меня не укрылось, как блеснула сталь в глазах предателя, который тут же снова стал стонать и выть от боли в локте. Какого, спрашивается, хрена?

Но это всё я додумывал, снова устремившись вслед за начальником. Того рывки крейсера, кажется, совсем не колебали. На бегу старший оператор заорал:

– Это подача хладагента!!! Не состыкуем трубы обратно, через пять минут камера охлаждения отвалится! Тогда так баквакнет, все на воздух взлетим!

Распахнув шкаф, он рванул оттуда кого-то крупного за грудки, прямо на себя. Лишь через миг я понял, что оператор вытащил здоровенный комбинезон, больше всего похожий на массивный, древний водолазный костюм. Швырнув его мне, тут же достал второй, и начал облачаться.

Как он это делает?! Мне не оставалось ничего другого, как пытаться повторять движения командира. Вот где пригодилось училище – там ведь нас учили надевать костюм химзащиты, а этот рыдван мало чем отличался. Так, ноги сюда, рука сюда, потом сюда… нет, правую ещё нельзя, дуга воротника с этой стороны. Значит, наоборот.

Я выругался, чувствуя панику. Да твою ж мать-то! А ведь как мы ржали на этих занятиях, дурни! Учиться надо было.

Каково же было моё удивление, когда, защёлкнув кольцо воротника, я обернулся и увидел, что мы справились почти одновременно. Старший даже ободрительно хмыкнул, вновь сунувшись в шкаф, и почти сразу кинул мне тяжёлый шлем, а следом и массивные перчатки, которые я не успел подхватить. Они тяжело ухнулись на пол.

– Растяпа! Шлем тоже надень на голову бестолковую, чтобы последние мозги не отморозить. И топай за мной.

Я вновь подчинился, правда в этот раз провозился чуть дольше. Сложно было, потому что крейсер то и дело трясло, и хорошо, что меня только прикладывало о шкафчики. Да ещё украдкой я всё поглядывал на Бориса, а это было сложно проделать в дурацком запотевшем шлеме. Скорее всего, клапану каюк.

Хм-м, а Борис лежит, не двигается – скрючился в позе эмбриона. Только вот зуб даю, он симулирует. Ничего, буду приглядывать за ним. Так, где тут мои перчатки?

Натягивал я их уже на ходу, болтаясь из стороны в сторону от дикой тряски. К счастью, в этом тяжеленном и неповоротливом костюме мотало гораздо меньше. Правда и заставить двигаться того слона, которым я стал, тоже стало труднее.

– Дрёма-а-а!!! – крик начальника, героически пробившийся сквозь толстые слои шлема, подстегнул меня. Да иду я, иду!!!

Как-то сама собой возникла удивлённая мысль – ведь получалось, что я вновь перенёсся не только в другое тело, но и во времени? Это что же выходит, у меня в запасе всего несколько минут, после которых крейсер попадает под удар вражеской авиации, или артиллерии? Или он уже попал? Что за временная петля?! Ни о чём таком мне в НИИ не говорили.

Так, стоп. Командиром крейсера я умер сразу, разведчику тоже не повезло… А кочегар вот тащится трубы ремонтировать. Оказалось, что даже после страшного удара «Борзый» живёт и борется за свою живучесть.

Такие вот живые винтики в теле огромной сухопутной машины болтаются и крутятся в отсеках, каждый делая своё дело. И крейсер «Борзый» продолжает катить в самое пекло ада!

Когда я наконец доковылял к месту разрыва трубы, начальник уже прилаживал какой-то инструмент на один конец трубы. При этом из конца так и шпарил пар, и я уже видел, что всё вокруг покрылось инеем, как и сам старший оператор.

Не оглядываясь, тот рявкнул:

– Хрена ли вылупился?! Крепи натяжитель на второй фланец!

– А? – переспросил я, понятия не имея, что такое фланец.

– Хрен на! – вызверился начальник, – На ту хреновину эту хрень накидывай, и удерживай!

– Есть удерживать хрень! – гаркнул я в ответ. И чего он орёт, сразу не мог нормально объяснить?

Я нырнул прямо под струю хладагента, и почувствовал тугой удар по костюму. Хренью оказалась свисающая часть, состоящая из двух штанг с резьбой, и огромной металлической шайбы, распиленной пополам. При этом с одной стороны она имела петлю, а с другой – крючок и болтающееся в проушине металлическое звено.

Повторяя за старшим оператором, я завёл раскрытую шайбу за утолщение на трубе, и защёлкнул, накинув звено на крючок. Всё это делал, находясь прямо под струёй и чувствуя, как мой защитный костюм начинает промерзать.

– Гот-тово! – стучащими зубами выкрикнул я, ожидая дальнейших приказов от начальника.

– Сваливай из-под струи, пока не отморозил что-нибудь важное! – ответил старший, в руке которого уже был массивный пневматический болтовёрт. Другую руку он протянул мне: – Вот, подержи болты с гайками. Подашь, когда скажу.

Начальник приступил к затягиванию штанг, вместе с которыми стали притягиваться друг к другу и фланцы труб.

Ну, а я, смахивая налипший на запотевшее стекло иней, наконец-то смог осмотреться. Заметил, что крейсер уже не так сильно трясёт, как минуту назад... и вдруг понял, что не вижу Бориса!

Я завертел всем телом в розысках, потому что шлем вертеться не хотел.

Место, где Борис лежал минуту назад, пустовало. За столом, и у шкафов с обмундированием и инструментами его тоже не наблюдалось.

Отыскался Борис у противоположной стены, возле каких-то тонких труб с датчиками и вентилями. Вот эти самые вентили он сейчас и крутил. Вот ты где, вражеское отродье!

– Дрема, за ногу тебя об реактор, ты чего пляшешь?! Один болт с контргайкой давай сюда! – рявкнул начальник, привлекая внимание.

Я тут же взял с ладони требуемое, и протянул командиру. А затем спросил:

– Товарищ старший оператор, а что это Борис какие-то вентили крутит у стены?

– Где?! – рявкнул начальник, и обвёл взглядом помещение.

Однако увидеть он успел лишь то, как вредитель отходит от места, где только что совершил диверсию. И всё же мой доклад пошёл на пользу… Опытный глаз командира даже сквозь грязное стекло прочёл все датчики и вентили, как открытую книгу, и старший взревел разъярённым медведем:

– Боря, я тебе твои кривые руки знаешь куда засуну?! Прямо туда, откуда они растут! – он ткнул ключом в воздух, – Ты чего накрутил на контрольном щите?! Давление нужно ослабить, а не поднимать, тупой ты идиот! А ну живо откручивай до упора все, с первой по седьмую магистрали!

Всё так же глухо рыча и ругаясь, он накинул ключ на гайки и продолжил крутить.

– Вот же дал главный инженер двух имбецилов в помощники! За что мне это наказание?!

Я поморщился, думая, что один из двух имбецилов как минимум приобрёл сегодня настоящие мозги. Хотя, если так подумать, у второго они тоже сегодня… кхм… обновлённые.

Додумать мысль я не успел, потому как перед моими глазами вдруг появился текст:

«Выполнено задание "борьба за живучесть крейсера" (награда: 1 очко значимости).

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи".

Текущий ранг: 0

Очков значимости: 9

Стартовый бонус (седьмой ранг): «Системное восприятие».

ВНИМАНИЕ!!! При нулевом ранге перерождение недоступно! Совершите подвиг, чтобы повысить свой ранг, или следующая смерть станет конечной.

Текущая локация: сота N 412»собственность фракции "Медведи").

Я так и вытаращился на текстовое оповещение, просто повисшее прямо передо мной в воздухе. Эээ… что, простите?

– Дрёма, ты чего?! Отморозился, что ли?! – рявкнул на меня старший оператор, выводя из ступора, – Болт, гайку – живо!!!

Протянул требуемое начальнику, и мельком бросил взгляд на Бориса. Тот, к счастью, быстро выполнял приказ старшего и крутил вентили. Надеюсь, в правильную сторону. Что ж, уже хорошо, диверсия сорвана, а значит крейсер имеет шанс на спасение. Глядишь, и...

Бум-м!

Теперь грохнуло откуда-то снизу, да так, что пол будто подпрыгнул под нами. В следующую секунду моё тело подхватило и просто швырнуло в стену, прямо на трубы – до того сильно рвануло.

Меня так приложило спиной и головой, что в ушах зазвенело. Я ошалело уставился на трещины, возникшие на стекле шлема, и только порадовался, что нахожусь в защите. Если бы не костюм, тут бы не только переломы – удар вообще мог быть последним. Вон как решетчатый пол волной пошёл, аж погнуло его. Что это, мина? Да нет, тут скорее уж что-то посерьёзнее жахнуло.

Судя по тому, что крейсер снова стал дёргаться, теперь и ходовая была повреждена.

– Си... е... на! – проорал что-то старший оператор, который приземлился в шаге от меня. Он неуклюже цеплялся за стену, пытаясь подняться, но защитный костюм и тряска мешали ему это сделать.

– Что?! – из-за звона в ушах я едва слышал собственный же крик.

Наклонившись вперёд, я ухватился за карабин на поясе начальника и что есть сил рванул, помогая тому подняться. Тот сразу же вцепился в меня.

– Сирена изменила тональность! – проревел старший, встряхивая меня, – Как бы не защитный кожух реактора!!

Даже сквозь стёкла наших шлемов я видел лоснящееся от пота лицо начальника.

– Слушай сюда, Дрёма! Закрути все болты на фланце, – он хлопнул по злосчастной трубе, которая лишь слегка фонила паром, – В шкафу запасные! И контргайки! – его палец ткнул в другую стену, – Проследи, чтобы все вентили на контрольном щите были открыты до упора!

– Есть проследить!

Старший обвёл взглядом помещение.

– Что-то Боря у нас сегодня совсем плох, видать, головой приложился. Как все сделаешь, захватите фонари, и топайте в камеру охлаждения, в которой ты дрыхнуть полюбил.

Хмыкнув, я кивнул. Какая ирония – в камере охлаждения, помнится, жара адская стоит.

– Увидите открытую решетку – спускайтесь. Если кожух треснул, нам понадобятся все свободные руки, чтобы удерживать самоклейку!

– Господин старший оператор, а вы куда? – не удержался я от вопроса, когда тот отвернулся.

– Ты тупой?! – взревел начальник, снова хватая меня своими ручищами за шлем, да так, что я плюхнулся на пятую точку. Его покрасневшее лицо замаячило за треснувшим стеклом, приблизившись к моему, – Я же сказал – к реактору! Шевелись, мазута у́гольная!

Пока я вставал, старший уже метнулся к шкафу, вытащил из него впечатляющих размеров деревянный ящик с инструментами, и вместе с ним двинул на выход – туда, откуда совсем недавно я вошёл в это помещение. Вот ведь бычара, всё нипочём.

Так, а где у нас Борис?

Предатель обнаружился почти там же, где и был – у стены, недалеко от контрольного щита. Он сидел на пятой точке, и сноровисто перематывал себе левое предплечье какой-то серой тряпкой.

«Сломал руку что ли?» – сразу подумалось мне. А, нет, похоже просто рану перевязывает – вон, кровь с локтя капает. Ладно, пока ему некогда вредить, я тоже делом займусь.

Даже мысли в голове не возникло, что Борису нужно помочь. Потому как едва я начинал смотреть в его сторону, в груди закипала ненависть. Нет уж, лучше я выполню приказ старшего. Который, кстати, тоже не стал осматривать подчинённого, а убежал бороться с разгерметизацией.

Крейсер снова двигался спокойнее, а к воющей сирене, как оказалось, даже можно привыкнуть.

Болтов оставалось закрутить всего три штуки. Пневматический болтовёрт обнаружился на полу, а всё остальное – в шкафу, в коробке на второй полке снизу.

Пока я бегал туда-сюда, поглядывал на врага. Тот неуклюже продолжал мотать на предплечье серый бинт, и даже не обращал внимание на то, что происходит вокруг. Лицо его при этом было искажено гримасой боли, что не могло не радовать. Так тебе и надо, гнида!

Стянуть болты контргайками удалось быстро, мне на это потребовалось меньше минуты. Похоже истинный хозяин тела раньше делал что-то подобное, вот в руках память и осталась.

Закончив с выполнением задания, я наконец снял с трубы натяжную хрень и направился к шкафу, чтобы повесить на внешнюю стенку болтовёрт, и убрать всё остальное внутрь. И конечно же мой взгляд тут же зацепился за Бориса, который закончил бинтоваться, а сейчас сидел неподвижно, тяжело дыша. Смотрю, совсем плохо ему стало… Подойти, что ли?

Убрав инструмент, я снова повернулся к Борису лицом… и застал того у щита — паршивец в спешке закручивал самый верхний вентиль. Да стравля ты суконная! Судя по дёрнувшимся на свистящих манометрах стрелкам, это снова была диверсия.

Расстояние всего три метра, ошибиться невозможно. Нет, надо с ним срочно что-то решать. Лучше с запозданием, чем никогда!

Сразу за шкафом с инструментами располагался пожарный щит. Моя рука сама ухватила толстый деревянный черенок, отчего я стал обладателем серьёзного оружия – лопаты. Совковая. Бронебойная!

В любых иных обстоятельствах я бы вряд ли смог вот так ударить человека, да ещё и со спины. Но сейчас мной руководила жгучая ненависть, и колебался я не долго. До врага каких-то четыре шага, которые преодолел за секунду. Замахнулся... Удар...

Крейсер снова рвануло так, что пол чуть не ушёл из-под ног. Мимо! Да твою ж!..

Фу-у-ух. Хорошо, что противник сосредоточен на вредительстве, а воющая сирена глушит любые звуки. Снова замах, и…

Пол снова дёрнулся, да и тяжёлый костюм мешал мне. Да что ж такое? Снова мимо. В этого Бориса хрен попадёшь!

Зато третий удар настиг врага, вот только получился смазанным. Лопата вскользь зацепила голову Бориса, и тот, долбанувшись ещё и об вентиль, медленно сполз по щиту на пол.

А в следующую секунду перед моими глазами вспыхнуло оповещение, уже которое за этот бесконечный тяжёлый день:

«Внимание! Совершено умышленное покушение на аватару юнита соты N 412

Штраф: – (минус) 100% прогресса. До полного уничтожения осталось: 3... 2...

Сбой. Перерасчёт данных.

Внимание! Выполнено редкое задание "устранить диверсанта".

Награда: +1 ранг.

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи"

Текущий ранг: 0

Очков значимости: 9

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи")»

– И что это сейчас было? – пробормотал я, окончательно запутавшись. – Что значит – нападение на аватару?

Опустив взгляд вниз, увидел шевелящегося под моими ногами Бориса. Первой мыслью было: «Жив! Может, ещё разок шарахнуть его?»

Однако я тут же пресёк подобные мысли, потому как предупреждение системы до меня дошло. Кажется, попади я точно, и тут бы не только Борис откинул копытца.

Склонившись, я осторожно похлопал раненого мужика по щекам, чтобы привести в чувство. Хватило одной лёгкой пощёчины, чтобы Боря дёрнулся, открыл глаза, и уставился на меня полубезумным, испуганным взглядом. Затем в его взоре проскользнуло узнавание, и он, разлепив губы, что-то мне сказал.

– Чего? – переспросил я, и постучал по своему треснувшему шлему, — Не слышу!

– Что случилось? – с явным усилием выдавил Борис, и попытался опереться на руки, чтобы сесть.

Конечно же у него не получилось, и мужчина, зашипев от боли, вновь откинулся на спину.

– Как я здесь оказался?

В моей голове мелькнула мысль – да он же не помнит, что с ним происходило, пока в его теле находился враг. Потому и взгляд такой растерянный.

Но самое главное было внутри меня. Я больше не чувствовал к нему ни капли ненависти, словно отрезало. Скорее наоборот, сейчас меня охватила обыкновенная человеческая жалость… ну и лёгкое чувство вины. Это ведь я его лопатой приголубил.

– Ты башкой приложился, вот и не помнишь ничего, – всё же крикнул я мужчине, – Крейсер атакуют!

Борис округлил глаза и завертел головой, морщась при этом от боли. Потом он, зашипев, схватился за локоть. Да уж, все эти мозговые диверсанты, если это станет массовым, от психики людей и мокрого места не оставят.

Впрочем, сейчас для нас всех лучшее средство для сохранения рассудка – действие.

– Товарищ старший оператор приказал открыть все вентили на полную, – я ткнул пальцем на контрольный щит, – А потом к нему на помощь! Там что-то с реактором случилось, кожух защитный лопнул что ли, или ещё что-то подобное.

Последняя новость резко прояснила бедняге мозги.

– Так какого хрена мы здесь сидим тогда?! – всполошился Борис, – Если вовремя не залатать его, придется реактор гасить. И тогда крейсер просто встанет!

Меня после всего пережитого паника Бориса уже никак не трогала.

– Вот и иди, натягивай защитный костюм, – буднично проворчал я, чувствуя, что крейсер пока что вставать не собирается, и вполне бодро и равномерно движется вперёд, – Ну а я пока выполню первый приказ товарища старшего оператора.

Шагнув к щиту, я принялся по очереди откручивать вентили один за другим, стараясь всё делать быстро. При этом всё же украдкой посматривал на Бориса, который с трудом, но вытащил защитный костюм из шкафа, и сейчас довольно сноровисто облачался в него. Вот и хорошо, я тоже сейчас закончу, и возможно даже получу за выполнение задания очередную награду.

Появилась у меня тут одна догадка… Как в воду глядел!

Едва я отвернул последний кран, как перед глазами полыхнули строки текста:

«Выполнено задание "устранить действия вражеского диверсанта" (награда: 2 очка значимости).

Внимание! Повышение ранга (1).

Получено системное поощрение: "негэнтропия" — 5 секунд.

Описание: разовая возможность изменить причину негативных последствий, вернувшись в прошлое на 5 секунд.

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи".

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 11

Стартовый бонус (седьмой ранг): «Системное восприятие».

ВНИМАНИЕ!!! Зафиксировано поднятие ранга.

Запущен протокол "спасти реактор"

Активирован поиск аватары... Аватара найдена: оператор котельной (юнит фракции "Медведи")

Начата загрузка сознания...»

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи"). »

– Только не это! — вырвалось у меня, – Неужели опять?!

***

Вспышка.

Краткий миг бессознательного состояния.

А затем я обнаруживаю себя все в том же помещении, только стою не у контрольного щита, а возле открытого шкафа, в котором хранились защитные костюмы.

Невольно перевожу взгляд со шкафа на контрольный щит у стены и… натыкаюсь на лицо молодого парня. Он тоже облачён в защитный костюм, уже довольно потёртый, да ещё и стекло шлема у него треснуло.

Парень лишь мгновение приходил в себя, а потом вдруг уставился на меня глазами, полными ужаса. Будто вспомнил чего-то.

Я уже начал догадываться, в чьё тело только что угодил, когда паренёк закричал:

– Ты-ы! Ты же хотел задушить меня! Я всё помню! – Михей, которого командир почему-то называл ещё и Дрёмой, начал вертеть головой, и заорал ещё громче: – Товарищ старший оператор! Помогите-е!!!

Глава 4. Реактор

Какие-то доли секунды спасли меня от необдуманных действий. Первым моим побуждением было просто метнуть в орущего парня что-то тяжёлое, но, к счастью, здравый смысл пересилил.

А Михей уже начал метаться по помещению в поисках командира, да орать про нападение и что-то там ещё. К счастью, в основном он просто крутил головой да размахивал руками. Видимо, тоже ещё не отошёл от возвращения своих мозгов на место.

– Да успокойся ты! – попытался я утихомирить того, но, кажется, лишь добавил масла в огонь.

– Предатель!!!

И вот что с ним делать?

Успокоить словами точно не получится, а применять силу против своих я больше не стану. Система, которая время от времени общалась со мной циферками, уже достаточно намекнула – каждое моё действие имеет последствия. И ей вообще наплевать на эмоции.

Хмм… Ну, значит, и я буду… кхм… просто плевать на них. У меня что, других дел нету? Вон какой тяжёлый и громадный комбинезон, да тут ещё и рука болит так, что всё тело отнимается. Всё же нехило Борис локтем ушибся.

Да ещё башка трещит, шишман на лбу скоро в рог превратится. И на затылке… Мысли о том, что это я же сам себе лопатой и заехал всего минуту назад, совсем не грели.

– Ты! Ты душил меня!!! – Дрёма всё не унимался, снова подпрыгивая у контрольного щита.

Я лишь кивнул, примериваясь к костюму. Ай-ай-ай, какой я был плохой. Извини, Михей, но связываться с тобой нет никакого желания. Мне одного понижения очков значимости хватило, чтобы понять – драться нельзя. Даже если в теле союзника скрывается сознание вражеского диверсанта, бить его нежелательно… а уж тем более убивать. Слишком уж чревато это.

Кстати, а куда делся враг? Покинул крейсер, или всё еще находится где-то здесь?

Непроизвольно я покосился на Михея, пучащего в гневе глаза. Нет, я прекрасно помню те ощущения, что испытывал ранее, глядя на Бориса. Сейчас передо мной не враг, а просто молодой парень, не способный сдерживать эмоции.

Означает ли это, что мне удастся и впредь почувствовать врага при зрительном контакте? Наверное, так и работает тот подарок Системы... Как он там называется – «Системное восприятие»?

Размышления на некоторое время отвлекли меня от орущего и мечущегося Михея, который почему-то не спешил покидать помещение. Правда, с тяжелым комбинезоном у меня совсем ничего не получалось. Ногами влезть смог, а вот руки, особенно забинтованную... Мда, проблема.

– Стравля ты ядрёная! – выругался я, когда случайно прижал больной локоть к комбинезону. Тело аж пошатнулось от боли, перед глазами поплыли круги, голова закружилась, и я едва успел опереться о шкафчик. Колени подкосило – кажется, у меня не просто ушиб, а ещё и перелом.

Нет, одной рукой я тут не справлюсь, несмотря на весь свой жизненный опыт – в родном теле у меня была проблема с ногами, а вот руки наоборот сильными, потому как ежедневные упражнения и тяжёлый физический труд сильно поспособствовали этому.

– Уф-ф… Михей, может поможешь мне? – я повернулся к юноше, стоя в костюме ногами и показывая, что натянуть рукава у меня не получается. Секундой позже стало ясно, что зря попросил о помощи.

– Поможешь?! – Дрёма словно очнулся, – Сдурел? Опять убить меня решил?! Да я тебя!..

Михей подхватил лопату, которой я совсем недавно ударил Бориса… ну, то есть, не тот я, что сейчас, а тот, который был в теле этого самого парня… ааа, к чёрту, так ведь можно и крышей поехать!

В общем, Дрёма стремительно бросился на меня с лопатой. Шишки на голове явно улучшили мою реакцию – ведь если он сейчас нанесёт удар… это что, опять перемещение в другое тело, и угроза окончательной гибели?

Лопата свистнула совсем рядом, я лишь в самый последний миг успел нырнуть в сторону. В костюме Михей очень неуклюжий, и первый удар пришёлся по моим ногам, по нижней части комбинезона. Не больно, но равновесие покинуло меня, из-за чего я всё же завалился назад, влетев спиной в шкаф с обмундированием.

Здоровой рукой попытался нащупать, ухватить хоть что-то в шкафу, чем можно защититься. И одновременно больным локтем попытался оттолкнуться от проёма, чтоб не провалиться вовнутрь и превратиться в неподвижную цель. Стравля, как больно то!

Следующий удар Дрёмы я даже не увидел, потому что перед глазами плавали тёмные круги, поэтому отмахнулся рефлекторно. И удивился, когда лопата гулко звякнула, встретившись с чем-то увесистым в моих пальцах. Зрение прояснилось, так что я с изумлением уставился на зажатый в руке шлем… От удара лопаты на стекле ни царапинки!

Михей в адреналиновом азарте замахнулся снова, и теперь уже я дёрнулся вперёд, ныряя под удар. В комбинезоне особо не попрыгаешь, поэтому я просто навалился на парня, и мы оба, шипя от боли и ругаясь, полетели на пол.

Я изо всех сил старался не упасть на повреждённый локоть, поэтому не заметил, как от души приложился зажатым в другой руке шлемом по шлему юноши. Раздался звонкий звук, а следом перед глазами вдруг вспыхнули строки текста. Что, опять?!

Скрипя зубами от боли, я перекатился на спину, попытавшись вскочить на ноги, но не преуспел — комбинезон по-прежнему мешал нормально двигаться. Оставалось лишь откинуться на спину, и вчитаться в послание от Системы:

«Внимание! Совершено неумышленное нападение на аватару юнита соты N 412

Штраф: –1 очко значимости.

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи"

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 10

Активный протокол: "спасти реактор"

Аватара: оператор котельной (юнит фракции "Медведи")

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи")»

Что за тупость?! Мне даже защищаться нельзя от дружественных юнитов?

Совсем недетская злость тронула меня до глубины души… я так не играю! Черт, да я даже не бил его, всё случайно получилось. Как вообще можно в подобных условиях выполнять задания Системы и не сдохнуть?

– Убью! – выкрикнул парень, который наконец поднялся на четвереньки и закрутил шлемом, разыскивая меня. Ты смотри-ка, а лопату так и не выпустил, ещё крепче перехватывает.

Младший оператор снова взял меня на прицел и уже по-новой заряжал своё совковое орудие дробяще-крушащего типа, поэтому я сделал единственное, что помогло хотя бы частично обезопаситься от его атак… Просто нахлобучил шлем на голову. И вновь начал возиться, пытаясь натянуть сползший на задницу комбинезон.

Бум-мс!

Лопата от души прилетела прямо по моему шлему, отчего тот съехал набок, оставив обзор только для одного глаза. Ты смотри, как пристрелялся гадёныш – третий удар был быстр и точен, как никогда. А я так надеялся, что в Бориса и правда хрен попадёшь... Ух, как приложил, даже через шлем почувствовалось, что бил парень со всею своею любовью.

Повторно ударить я не дал, успев перехватить черенок. Вцепился в него мёртвой хваткой, чтобы мне не прилетело снова, и приготовился бороться за жизнь. К сожалению, всё, что я мог, это только грозно пучить глаз сквозь стекло шлема и ругаться сквозь стиснутые зубы. А ещё от нашей возни шлем стал ещё больше крутиться, и уже через мгновение я таращился в кромешно-чёрный подклад, с трудом пытаясь вдохнуть.

Михей начал пинать мне по ногам, но в костюме это было терпимо. К счастью, руками он вцепился мёртвой хваткой в лопату, явно не имея особых талантов в рукопашной.

– Вашу мать!!! Совсем охренели?! – спасительный голос старшего оператора раздался как нельзя вовремя, – Мазутные осадки, я вам что сказал делать?!

Лопату отпускать я не рискнул, поэтому, как болванчик, завертел головой, пытаясь прокрутить шлем. Снова вышло только один глаз освободить, но мне этого хватило, чтобы разглядеть старшего оператора у выхода в реакторную. Его возмущённую и красную рожу было видно даже сквозь запотевшее стекло.

– Он меня убить хотел! – заорал Михей и потряс лопатой, заставляя меня ещё крепче ухватиться за черенок, – Задушить!

– Я вижу, что всё наоборот происходит! Дрёма, убери лопату!

– Не могу! Этот... этот убийца её крепко держит!

– Боря, да отпусти ты уже черенок! – рявкнул мне командир.

– Ага! Отпущу, этот полоумный меня сразу же шарахнет! – прогудел я в подклад.

Как вся эта картина выглядит в глазах старшего оператора, я даже не пытался представлять. Наверняка выглядим с Михеем, как два моржа, не поделивших самку.

– Дайте сюда, имбецилы! – начальник смены наконец добрался до нас, и вырвал лопату, – Дрёма, какого хрена?! Хладагентом надышался? А ну оба привели себя в порядок, и за мной!

Я наконец стащил проклятый шлем и, тяжело дыша, облокотился о шкафчик. Оказывается, вся наша потасовка возле него и проходила.

– Товарищ старший оператор, у меня рука, похоже, сломана, – счёл я нужным сообщить. Боль была адская, и тело явно намекало мне, что не помешало бы свалиться в спасительный обморок.

– Да твою же влажную копоть! – выругался начальник, отбрасывая лопату в сторону.

Я лишь проводил взглядом зазвеневшее по железному полу страшное оружие возмездия. Дрёма тоже с тоской уставился на лопату. Вот же упёртый пацан.

– Давай помогу застегнуть костюм, – начальник стал натягивать мне рукава. От него, кажется, не укрылось, что я едва не свалился, когда пришлось просовывать больную руку.

– Отставить помирать! – прорычал старший оператор, на что я лишь кивнул, – Поставим у штурвала, будешь давление по команде регулировать.

Через несколько секунд мы втроём покинули помещение, направившись в тот темный, жаркий коридор, из которого я не так давно вышел, управляя телом Михея. Правда, до конца мы не дошли – через десять шагов наткнулись на вскрытую решётку пола, и по короткой лестнице спустились вниз. Здесь пришлось двигаться на четвереньках, так что я вынужденно отстал от товарищей, потому как в моём случае приходилось ковылять, словно трёхногий старый пёс.

Наконец я миновал поворот и вывалился на металлический трап, опоясывающий по стене большой круглый отсек. Сквозь гул и металлический стук услышал слова командира, обращённые Михею:

– Вот оно, сердце крейсера!

Сердцем старший оператор назвал угольный реактор, расположенный в центре – огромный конус из металла. Хотя, если быть точным, мы сейчас видели всего лишь бронированный защитный кожух, под которым скрывался один из источников энергии, дающий крейсеру возможность двигаться, да и вообще находиться в рабочем состоянии.

– Борис, дуй вон к тому штурвалу, подменишь Махоркина, а его на запайку отправляй…

Я продолжал таращиться на реактор.

– Боря, да раздуплись ты уже наконец!!!

Стоп, так это ж я Борис. Чёртовы перемещения! Старший оператор, когда наконец увидел мои глаза, продолжил:

– Как только края шва начнут темнеть до чёрного цвета, убавляй подачу хладагента. Два полных оборота, понял? Если наоборот, краснеют, то добавляй.

Увидев мой кивок, он махнул:

– Всё, мы пошли! Михей, чухонь ты угольная, за мной!

Дрёма поплёлся за старшим, но от меня не укрылся его злой взгляд сквозь забрало шлема. Вот ведь взъелся!

Вентиль, регулирующий подачу хладагента находился на другой стороне отсека, так что пока добирался, успел осмотреться. А внушительно выглядит реактор, чувствуется в нём скрытая мощь.

Махоркиным оказался мелкий парнишка, который из-за размеров защитного костюма едва справлялся с громадным вентилем. Он будто бы провалился в комбинезон, выглядывал снизу из полупустого шлема, и даже не сразу расслышал, что я пришёл заменить его.

Бедолага, у которого пустые пальцы рукавиц барахтались в разные стороны, с радостью бросил штурвал – здоровенный вентиль, в половину метра диаметром – и рванул по трапу до ближайшей лестницы, ведущей вниз.

Ухватившись здоровой рукой за одну из восьми торчащих по кругу рукоятей, я потянул вентиль на себя, а затем толкнул в противоположную сторону. Хм, а у Бориса крепкое телосложение, и мне довольно легко управлять. Справлюсь. Уж что, а стоять у вентиля было гораздо легче, чем кататься по полу с Михеем. Да, кстати, что там за трещина на кожухе? Ох ты ж!

Когда я только очутился в реакторном отсеке, место разрыва находилось вне поля зрения. Однако сейчас он предстал во всей своей красе – трёхметровый рубец на поверхности кожуха, сквозь который виднелось белое пламя.

По лестницам с двух сторон от трещины, шарахаясь от всполохов огня, располагались аж шестеро операторов в защитных костюмах с баллонами на спине. Одни работники длинными щипцами прижимали к нижнему краю трещины широкий железный лист, словно заплатку. Двое других поливали края разрыва парящим хладагентом, туман от которого иногда заволакивал весь обзор.

А третьи готовили следующую заплату, нанося серебристую массу, которая вспенивалась прямо на глазах, в десятки раз увеличиваясь в объёме. Самоклейка — вспомнил я название пены. Она не только запечатает разрыв на кожухе, но и позже стянет место разрыва. Явно какая-то сложная химическая реакция.

– Не отвлекайся! – приказал я самому себе, и тут же открутил штурвал на два оборота, так как края трещины стали наливаться краснотой.

Струи хладагента из шлангов, которые держали ремонтники, дёрнулись и хлынули мощнее. Я улыбнулся, радуясь, что сразу вижу результат. Так гораздо проще.

Сколько там температура, в реакторе? Несколько тысяч градусов вроде, если не ошибаюсь. Из чего же сделаны костюмы, что человек выдерживает такой жар?

Работа кипела вовсю. Две струи хладагента остужали стыки кожуха, затем на это место припечатывался лист, с уже нанесенной серебристой массой. От высокой температуры самоклейка мгновенно расширялась, в один миг спаивая небольшой отрезок разрыва. И вот уже наверх поднимается следующий лист.

Так, а это кто туда подбежал? Ага, мой непосредственный командир, точнее – начальник Бориса, и вместе с ним Михей. У старшего оператора в руках массивный пневмоинструмент, похожий на болтовёрт. И что они делать собираются? Ух-ты, клепают листы! Пришивают их прямо к стене защитного кожуха. С самим реактором такое не провернуть, корпус разлетится на осколки...

Я быстро закрутил штурвал на положенные два оборота, так как края разрыва, судя по чёрному цвету, стали остывать. Интересно, и долго мы ещё провозимся здесь?

О, Махоркин появился, притащил ещё одну лестницу. Ну что ж, похоже, дело идёт на лад. По прикидкам осталось ещё семь-восемь листов, и можно будет заняться моей рукой, которая весьма не вовремя начала болеть с удвоенной силой.

Тяжело пыхтя, от страданий я на время забыл о происходящем. Лишь таращился сквозь запотевшее стекло на трещину: краснеет – откручиваю два оборота; чернеет – закручиваю на два оборота.

Пот заливал глаза, и никак нельзя было его вытереть, лишь вывернуть голову и попытаться промокнуть об подклад. Но куда там – шлем закреплён, и уже так не болтается. Стравля… уфф... реакторная!

Ещё раз пятнадцать мне пришлось крутить вентиль, ставший в какой-то момент неимоверно тугим, и я, понял, что просто обессилел. Однако людям внизу наверняка приходилось гораздо хуже, так что в моём мозгу даже промелькнула постыдная мысль – а хорошо, что это уже не тело Михея. Сейчас бы изнывал там от жары...

Наверное, я раньше всех узнал о том, что угроза выхода из строя реактора устранена. Снизу ещё доносились ругань и гул болтовёрта, и ещё не все листы были пришиты клёпками, когда перед моими глазами вдруг высветилось оповещение от Системы:

Протокол "Спасти реактор" завершён успешно (награда: 2 очка значимости).

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи".

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 12

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи")»

Я даже не сразу понял, что уже не держу вентиль, а сам за него держусь. Ну вот, теперь можно выдохнуть. Очень надеюсь, крейсер смог отразить атаку, и у меня появится время, чтоб разобраться в сложившейся ситуации.

А какая она, эта ситуация? Ну, ясно, что рука у меня точно сломана. Кажется, рукав уже туговат стал, явно локоть опух. Но тело это не моё, и, по сути, забота о нём тоже будет не моя. Я и так сделал всё, чтоб сохранить жизнь этому… кхм… юниту.

Самое главное-то совсем в другом. Мне как-то необходимо донести до командования информацию об успехе эксперимента, ведь многократное попадание в другие тела – это точно удача.

Конечно, учёные и командование планировали забросить меня во вражеский тыл, но насколько я помню разговоры профессора Горячева, у них вообще ничего не получалось, и он будет рад до посинения даже такому результату.

И вот, опираясь о стену возле этого драного штурвала, я осознал в полной мере, что вообще не представляю, как поступать дальше? Как вернуться назад? Могу я каким-то образом снова выбрать своё родное тело Максима Фёдоровича Киркина, сидящего в Уральском НИИ?

В очень далёком Уральском НИИ. Ведь если я на сухопутном крейсере, да ещё и в сражении, значит, это европейские равнины... Стравля реакторная, это ж на сколько тысяч километров меня забросило?!

– Боря, возвращаемся! – раздался снизу громкий голос командира, вырывая меня из размышлений. Так, не тормозим! Боря тут один, и это я.

Бросив взгляд вниз, был сильно удивлён, увидев старшего оператора без шлема. Он держал его под мышкой и утирал тряпицей свою громадную лысую голову. Неужели так резко понизилась температура?

Я глянул на металлический трап, и судорожно сглотнул. Пульсирующий локоть, живущий уже, кажется, отдельно от тела, сразу передал мне, что он лучше отправит меня в бреющий полёт вниз, чем позволит добраться до выхода. Как я вообще смог пройти столько, и продержаться у штурвала?

К счастью, железный трап опоясывали крепкие надёжные поручни, и я таки добрался до выхода. Один возвращаться не стал, дождался своих, после чего мы втроем направились в наш "контрольный отсек" – именно так называлось помещение, в котором меня чуть не пришиб лопатой Михей. Впрочем, у него имелись для этого весьма веские основания.

Снова трепыхаясь на четвереньках… эээ… на треньках в узком проёме, я на какое-то время выпал из реальности. Просто пер вперёд, не обращая внимание на боль и застлавшую взор багровую пелену. Мозг настолько отупел, что я совсем не удивился, когда очнулся от резкой боли, и совершенно неожиданно осознал себя сидящим на стуле в нашей уютной кочегарке, прислонившись спиной к стене. Да ещё, кстати, не обнаружил на себе защитного костюма.

Никаких сообщений от системы не было, а значит, я всё ещё Борис. Болела рука, и по понятной причине – начальник как раз срезал повязку, которую совсем недавно наложил диверсант, скрывавшийся в этом теле до меня.

– Ну ты силён, Боря! – произнес командир, увидев, что я пришёл в себя, – До последнего держался, рухнул уже на пороге. Уважаю.

Я лишь скривился. Ни хрена не помню.

– Но придется потерпеть, – начальник показал глазами наверх, – Лазарет переполнен тяжёлыми, твоим локтем некому заниматься. Однако тебе повезло. – тут старший оператор блеснул улыбкой, будто в рекламе чудо-средства, – У меня имеется опыт в подобных делах. Сейчас Михей притащит всё, что нужно, и я наложу фиксирующую повязку.

– Товарищ старший оператор, мы отбили нападение? – вдруг, неожиданно для себя самого задал я самый важный для меня вопрос, проигнорировав всё остальное.

– А куда мы денемся? Наш "Борзый"-то, знаешь, в каких передрягах бывал? Да у него живучести на десяток таких засад хватит. О, вот и Дрёма пришёл! Михей, ты всё смог получить, что я велел?

– Там это... – раздалось от двери, за которой я ещё не был, – Звездец короче, товарищ старший оператор! Народу покалеченного тьма, даже в коридорах лежат, на матрасах.

– Ты мне зубы не заговаривай, стравля. Шину вижу, а лекарство с бинтами где?

– Всё взял, – Михей, вид у которого был крайне бледный, по стеночке приблизился к нам, положил металлическую шину на стол, и полез в карман робы, откуда извлек сверток, – Вот… Врач сказал, чтоб больной через час поднялся на осмотр.

– Разберёмся. Ты это, давай-ка, порядок наведи здесь. – приказал начальник, – И натяжное устройство подними, а то бросил, как попало. Хорошо хоть болтовёрт на место повесил, а то б я тебя в угольную яму загнал, до конца похода.

– Что еще за натяжное? – Михей растерянно закрутил головой, – Я это... никого и ничего не натягивал. Не брал, в общем.

– Ты чего несёшь? – командир аж привстал, прекратив разворачивать свёрток, – Магистраль на четыре гайки не ты, что ли, затянул?!

– Не было такого, товарищ старший оператор! – Михей попятился под грозным взглядом начальника.

– Та-ак! – глаза командира сузились, он перевёл взгляд с юноши на меня, потом вдруг шумно выдохнул и устало покачал головой. Судя по всему, начальник просто устал слышать от нас всякий бред.

– Да я даже понятия не имею, как выглядит это… как его… натяжное, – проблеял Михей.

– Сначала один не помнит, что делать при аварийной ситуации, затем у второго память отшибло, хотя по голове вроде не били. Признаться, ты когда в камере охлаждения выдрыхся, соображал явно лучше.

– Я… выдрыхся? – бедняга так и чесал затылок.

– Да вы чего, мазутники, белены объелись что ли? Вас обоих нужно списать с такими загонами, придурки! Боря, ты чего, тоже не знаешь, как выглядит натяжитель?

– Вон он, у стены лежит, – указал я здоровой рукой на пол.

Михей растерянно повернул голову в том направлении.

– Слава реактору, хоть этот помнит. – произнёс начальник, – Дрёма, чего застыл? Тебе товарищ показал, что нужно убрать. А после давай, защитные костюмы почисть, и вообще порядок наведи здесь. Не дай бог, помощник инженера к нам заглянет, достанется всем по полной.

Сверкая глазами, командир вновь повернулся ко мне и, схватив здоровенные ножницы, одним ловким движением вспорол рукав. Затем на глаз согнул шину, подогнал под локоть, хмыкнул одобрительно. После извлек из свёртка одноразовый шприц-тюбик, небольшую спиртовую салфетку, распечатал её и, не церемонясь, тут же поставил мне в плечо укол.

– Вот так. Тридцать секунд, и боль начнёт утихать, – командир улыбнулся, – Ты смотри-ка! А руки-то помнят, не потеряли сноровку. Так, Боря, подвинь руку на край стола, вот так… Ага, нормально. Сейчас бинтовать будем.

Повязку командир накладывал умело, да и обезболивающее уже начало действовать. Я наконец-то смог расслабиться. Судя по лёгкой и равномерной тряске, крейсер двигался на вполне себе рабочем ходу.

– А что хоть было? В нас попали? Или мина? – начал я задавать вопросы, сопротивляясь накатывающей волнами сонливости.

Начальник лишь засопел. В этот момент говорить с ним было бесполезно, и мои вопросы просто оставались без ответа. Так что пришлось просто наблюдать за Михеем, который иногда посматривал в мою сторону, и периодически недобро улыбался.

Не убедил его командир, чувствую. Плохо это, он ведь мог и пожаловаться на меня кому-то из службы охраны…

– Ну вот, Борис, ты вновь почти стал работоспособной единицей, – заявил командир, затягивая узелок, и обрезая торчащие кончики бинта, – Ещё мозги тебе новые достанем, и тогда станешь полноценной единицей!

– Так точно, – буркнул я, криво усмехнувшись.

– До конца смены присматриваешь за распределительным щитом, а потом дуешь в лазарет. Записку напишу, передашь доку. Перелома у тебя, думаю, нет, но двое суток точно походишь с ши…

Договорить он не успел.

– Всем оставаться на своих местах! – донёсся от дверей грозный голос, разлетевшийся эхом.

Повернув голову, я увидел трёх бойцов в камуфляже, с широкими черными повязками на левом плече у каждого. Они расступились, пропуская вперёд офицера в звании лейтенанта. В одной его руке была планшетка, в другой болтались наручники.

– Оператор Мазин кто? – офицер переводил свой тяжёлый взгляд с меня на командира, затем на Михея и обратно. Да, по нашим закопченным робам различить звания и должности было затруднительно.

– Вот он! – ткнул в моем направлении пальцем юноша, и добавил, – Это я вам сообщил о...

– Оператор Мазин – вы? – лейтенант тут же прервал словесный поток Михея.

– Так точно, – обречённо буркнул я, поднимаясь со стула и уже догадываясь, что будет дальше.

– Оператор Мазин, вы подозреваетесь в нападении на члена команды, и помещаетесь под стражу! – отчеканил офицер, – Старшина, наручники!

Глава 5. Плохая Система! Плохая!

Ситуация, конечно, была неприятная, но вполне ожидаемая. А с другой стороны – когда бы я получил возможность вот так просто прогуляться по «Борзому», сухопутному крейсеру — кораблю тяжелого класса, одной из нескольких жемчужин бронетанковой армии Российской Федерации?

Не просто, конечно, а в наручниках. Передо мной маячила спина лейтенанта, за предплечье меня придерживал один из конвоиров, и ещё двое топали позади. Крутить головой было нежелательно, обзор ограниченный, но всё же я разглядел трагедию, случившуюся с «Борзым».

Пресловутая Система, конечно же, быстро вникла в ситуацию, потому что передо мной вдруг засветились сообщения:

«ВНИМАНИЕ! Обнаружен арест аватары юнита соты N 412.

Прецедент негативно влияет на лояльность фракции.

Штраф: – 1 очко значимости.

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи"

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 11

ВНИМАНИЕ!!! Запущен протокол «возвращение доверия и должностных полномочий».

Аватара: оператор котельной (юнит фракции "Медведи")

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи")»

Я чуть не закашлялся, вчитавшись в послание. Чего?!

Ещё и минус очко мне влепила… Такое чувство, будто я, по мнению этой Системы, сам влез в эти наручники, желая очернить белоснежную репутацию оператора котельной Бориса Мазина.

И что за дурацкий протокол она придумала? Я как должен доверие вернуть-то?! Заплатку-самоклейку на него налепить? У меня по спине побежали мурашки от предчувствия, что это задание точно не будет лёгкой прогулкой.

Пока размышлял, совершенно неожиданно для себя отгадал одну из ключевых загадок, терзавших наше командование и учёных проекта "Квантум", — почему американцы, научившись проникать в наши умы, до сих пор не сумели нанести нам непоправимого ущерба. Да они сами, кажется, сильно ограничены правилами этой треклятой Системы.

– К стене! – скомандовали мне, когда нам пришлось пропускать несколько солдат, в руках которых было по две, а то и по три пухлых аптечки.

Прав был Дрёма, оставшийся внизу вместе с красным от злости старшим оператором. Тут творился ад… Раненых в коридорах была куча, и мне из-за этого не удалось в полной мере восхититься размерами крейсера – глаза то и дело натыкались на накрытые простынями тела. Всё заполнили стоны раненых и торопливая ругань сбивающихся с ног медиков, которые то и дело заставляли нас прижаться к стенке. Не знаю, где именно на "Борзом" был медицинский отсек, но сейчас он, кажется, находился повсюду.

На одном из перекрёстков в лицо мне ударил бодрый сквозняк – сначала мне показалось, что дальний конец прохода сбоку просто отсутствует, и там неторопливо проносится безжизненная каменистая природа. Но нет, из-за поворота вынырнули люди, их силуэты покачивались на фоне открывшихся красот. Черт, да это же ремонтная бригада, которая как раз шаманит над пробоиной. Вон и громадные бронелисты у стены — явно для обшивки приготовлены. Интересно, как бойцы справляются с такими тяжестями?

Пробоина осталась позади, и я продолжил рыскать глазами вокруг, слушать разговоры, пытаясь по обрывкам информации вникнуть в ситуацию.

– Левый борт – шрапнель! Много посечённых!

– Бинты, клей, жгуты!

– Есть!

– В командирскую попадание, снаряд!

– Твою ж мать!

– Не сработал, но работы там хватает.

– Вот ведь стравля везучая! Ух!

Мы в очередной раз прижались к стене, пропуская мимо нескольких медиков. Взмыленные, они неслись по коридору, иногда перепрыгивая через раненых. А ведь мне грех жаловаться на своё положение – мог попасть вот в такого вот санитара, и сейчас бы это моя задница потела от прилетающих от Системы заданий. «Спасти рядового Райкина, Иванова, Петрова, Сидорова…» А человек, это тебе не реакторный котёл — погиб, и всё, штрафы один за другим.

Кстати, а если мне сейчас аккуратно заработать ещё пару штрафов? Например, поставить хулиганский щелбан лейтенанту. Минус два-три очка, и я вылетаю в нулевой ранг. Наверняка попаду опять в Дрёму… черт, а ведь так можно избавиться от предстоящего допроса.

Искушение похулиганить стало столь сильным, что мне с трудом удалось с ним справиться. Всё же это моё четвёртое по счёту попадание, и любой человек с научным складом ума скажет, что имеющихся у меня данных крайне мало для анализа. А потому я не могу с уверенностью сказать, в кого попаду. К тому же вдруг количество переносов вообще ограничено?

Нет, нельзя рисковать. И вообще пытаться обмануть Систему. А вдруг она сочтёт мой преднамеренный вылет из этого тела очередной диверсией?

Скажет — злой умысел, специально решил оставить оператора Мазина в опасной ситуации, когда он не сможет чётко ответить на вопросы коменданта. Обнаружен рецидив! Минус ранг тебе, злодей, и уже никакого перерасчёта данных! Добро пожаловать на тот свет, неудачник. И имя отца останется в грязи...

***

За всеми этими мыслями я не заметил, как мы пришли. Кроме коридоров и узких отсеков, к сожалению, больше мне ничего разглядеть не удалось. Почему-то в этой части корабля даже люди перестали попадаться навстречу. Да и освещение оставляло желать лучшего. А потом просто раз — и вот мы оказались в каютах службы внутренней безопасности.

Место это прямо сквозило подозрительностью и несвободой – усиленная дверь, маленькие окошки, и кромешно-тёмный коридор за второй, чуть приоткрытой дверью.

Меня же усадили за железный стол с характерными колечками для крепления наручников. Лейтенант, кивком головы велев всем выйти, с облегчением бухнулся на стул напротив и, застучав пальцами по столешнице, уставился на меня.

Я сразу вспомнил, как мы в Уральском НИИ договорились – если у меня будет возможность сообщить об успехе операции, надо найти способ сделать это. И кодовое слово: «Квантум».

Чуть склонившись вперёд, я прошептал:

– Мне нужно вам кое-что сказать.

Тот повёл ухом:

– Что? Не расслышал…

Его глаза сразу же разгорелись азартом, да таким, что мне стало не по себе. Не каждый день чувствуешь себя мышкой, которая наконец-то попала в лапы голодному коту.

«Наконец-то настоящий диверсант!» – так и кричало лицо собеседника, – «Ну же, попробуй подкупить меня! Завербуй! Ещё хоть слово!»

И я сразу понял, что продолжать дальше опасно. Ни в какое Уральское НИИ он не позвонит, а каждое моё слово будет считаться попыткой шпиона выйти на связного.

А если меня, то есть, Мазина расстреляют по моей вине? Как на это посмотрит Система? Минус сто процентов штрафа?

– Я не виноват, – тут же шёпотом выдал я, и от меня не укрылось, какое глубокое разочарование постигло лейтенанта.

– Разберёмся, – буркнул тот.

Мы долго сидели молча, лейтенант мариновал меня взглядом, но вскоре вернулся один из его людей, и на стол легла тонкая серая папка.

– Мазин Борис Викторович… кхм… оператор котельного отделения сухопутного крейсера «Борзый»… кхм… с две тысячи сто четырнадцатого года… ага… и по сей день. Целый год у нас, да?

Я кивнул.

– А до этого, я смотрю, служили на тральщике. Лёгкая контузия… кхм… понятно. Полгода комиссии… ага… и к нам. Идеальная легенда, так?

– Не понимаю, о чём вы.

– Разрешите, наверное, представиться. Помощник коменданта собственной безопасности крейсера Борзый, лейтенант Герман Иванович Феоклистов, – сказал он без тени улыбки.

– Оператор Мазин Борис Викторович.

– Кодовое имя?

– Что?

– Как давно вы работаете на врага, Борис Викторович?

– Я не работаю на врага, – тут же ответил я.

– Ну как же. Целый год провели у нас, втёрлись в доверие к начальству, сдружились с коллективом. Логично… кхм… расчехлиться именно сейчас, ведь так? – лейтенант лениво перелистывал скудное досье, – Вот, у вас тут в увлечениях написано «музыка». Странное увлечение для оператора котельной, не находите ли? Что предпочитаете… эээ… джаз?

Вопрос сразу же вернул меня в неприятное прошлое, когда после смерти отца нашей семье пришлось пройти через несколько унизительных допросов. Военные следователи искали любую зацепку, доказывающую связь командира крейсера с американцами, и доходило до полнейшего абсурда.

«Полосатый матрас? А вы не думали, почему ваш муж выбрал именно этот цвет, белые и красные полоски?» – кажется, даже такой вопрос задали моей матери.

Поэтому я прекрасно знал, что отвечать надо сухо, без малейшей нотки юмора. Комендачи шуток не то, что не любят, они для них как красная тряпка. Шутишь? Насмехаешься, изменник?! В карцере посмеёшься…

Ясное дело, у них была своя работа, которая, наверное, приносила даже какие-то свои плоды. Вот только просеивать зёрна в поисках плевел мне бы не хотелось.

Меня вдруг передёрнуло от мысли, что я мог попасть в тело этого служащего комендатуры, постоянно вынюхивающего всюду, в поисках предательство среди своих же. Какие задания и протоколы выдала бы мне Система?

«Вычислить диверсанта»? А, хотя нет, что-то вроде: «Доказать виновность юнита такого-то». Ха, это была бы палка о двух концах… Он не виновен – «провал миссии». Он виновен – «обнаружено нападение на союзного юнита».

Не удивлюсь, если Система сыграла бы такую шутку.

– Смотрю, улыбаетесь, Борис Викторович?

Я тут же вырвался из размышлений. Вот же стравля суконная! А мама всегда мне говорила, что «ты, Максим, как открытая книга».

– Никак нет, товарищ лейтенант.

– Ничего, я тоже умею быть весёлым. Я тоже шутки люблю, оператор Борис Викторович.

– Прошу извинить, товарищ старший лейтенант, такого больше не повторится.

– Конечно, не повторится, – он вдруг улыбнулся, – А что мы всё на «вы» да на «вы». Вот же, познакомились уже… Так это ты пытался убить младшего оператора Михея Дрёмушкина?

– Никак нет!

– Зачем ты его хотел убить?

– Я не…

– Что ты планировал? Авария реактора – твоя работа?

Тут я поперхнулся…

– Что?!

– Очень удобно, да? Спланированная атака на наш крейсер по твоей же наводке, а в это время ты, Борис Викторович, выводишь из строя главный реактор Борзого.

– Да там трещина в кожухе была, как щель в… – начал было я.

– Вот мы и выясним, чем вы такой ущерб реактору нанесли.

– Да у нас же сначала в нашей котельной трубу с хладагентом порвало, вам старший оператор скажет! А потом уже я участвовал в устранении…

Договорить мне не дали:

– Мы разберёмся, Борис Викторович, в чём ты участвовал. Мы во всём разберёмся. В карцер его, – со скукой лейтенант махнул дежурному.

Тоска в его глазах на самом деле была спасительной. Комендант так и смотрел, чуть обиженно оттопырив нижнюю губу: «Ну нормальный же шпион мог быть! Эх, бесполезный идиот…»

***

Сидя в тесном помещении, где сложно было сделать даже пару шагов – странно, если бы на крейсере под карцер выделили больше места – я размышлял, что всё не так уж и плохо. Как ни странно, Система пока что не считала миссию проваленной, а значит, ещё не всё потеряно.

В карцере было несколько иллюминаторов размером с ладонь – одно в двери, а из другого, узкого и с толстым стеклом, можно было выглянуть наружу. За ним я увидел тот же мрачный пейзаж – выжженные европейские равнины, и какие-то столбы дыма вдалеке. Мысль о том, что от шального вражеского снаряда меня сейчас отделяет всего лишь внешняя броня крейсера, совсем не грела.

Пара других окошек без стёкол, кажется, соединяла мой карцер с другими камерами. Потому что сначала было тихо, а потом послышался щелчок замка в соседнем помещении, и возмущённый крик.

– Да я же свой! Это же я вам сообщил! Вы чего?!

Я слегка приободрился, потому что молодой голос был мне до боли знаком. Крикуну что-то неразборчиво ответили, лязгнула дверь, и замок снова щёлкнул.

Дрёмушкин Михей – а это был он – затарабанил по двери кулаками.

– За что?! Я ничего не сделал! Ну какого хрена?!

– Что, Дрёма, – подал я голос, – Думал, в сказку попал?

С той стороны на мгновение стало тихо.

– Ты?! Но… но… почему меня-то? – в голосе Дрёмы послышалась такая искренняя детская обида, – Я же ничего не сделал! Я должен был сообщить… А ты меня хотел убить.

Говорил он уже совсем неуверенно, и я, откинувшись на стенку карцера, довольным голосом ответил:

– А так, Дрёма, работает система, – при этих словах меня передёрнуло. Конечно же, я имел в виду совсем не ту Систему, что таскала мой разум по чужим телам. Я имел в виду неповоротливый армейский аппарат, в механизме которого крутились винтики-солдаты. И мне этот аппарат был отлично известен изнутри.

Дрёма мне не ответил, так что я продолжил вещать:

– Ты вот меня оклеветал, и что, думал, на этом всё закончится?

– А разве нет? – Михей даже шмыгнул.

– Нет, конечно. А что делать службе безопасности? – спросил я, – Ясно же что ты – диверсант-изменник, который решил опорочить имя честного солдата.

– Я не изменник! Ты хотел убить меня, ты же прям это… улыбался! Да ты и убил… эээ…

– Да, да, – буркнул я, – Так вот, мёртвый убитый Дрёма. Системе легче всего изъять нас обоих. Из двоих-то один точно окажется изменником, ведь так?

Нас могли прослушивать, конечно же. Ведь комендант не дурак, и в соседних камерах мы оказались не просто так. Хотя вполне может оказаться, что на Борзом больше и нет камер.

– Но… но… – послышалось обречённое от Михея, – А как же котельная будет работать без нас?

– Да все просто. Представь, что один из двух вентилей сломан, а ты не знаешь, какой. Что станешь делать?

– Заменю оба?

– Молодчина! – моё радостное эхо неприятно зазвенело в ушах.

«ВНИМАНИЕ! Обновление протокола. Частичное выполнение условий.

Протокол обновлён.

Награда: +1 очко значимости.

Запущен протокол «возвращение должностных полномочий».

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи"

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 12

Аватара: оператор котельной (юнит фракции "Медведи")

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи")»

Я улыбнулся в полумраке. Мне таки вернули очко!

А сам я, кажется, только что вернул чьё-то доверие. Это доверие Дрёмы, что ли?

На самом деле дырявая эта таинственная Система, если честно. Никогда ничего конкретно не сообщает. Поди туда, не знай куда, принеси то, не знаю что.

– Старший оператор сказал, что я перегрелся в камере охлаждения, – вдруг сказал Дрёма, – И сказал, что когда я вернусь, он за тебя с меня три шкуры сдерёт. Но я же помню…

– А я ничего не помню, – сказал я, – Контузия даёт о себе знать.

– Ну да, ты говорил как-то. Только вот… эээ…

– Что?

– Мы с тобой раньше и не болтали почти. Ты вообще раньше мало болтал.

Я поджал губы. Вот же стравля! А Система вообще-то могла бы и подкидывать мне короткую характеристику на каждое тело.

«Мазин Борис Викторович. Не женат. Характер нордический, вследствие контузии неразговорчив…» – вот так было бы просто замечательно.

У меня аж перехватило дыхание, когда Система вдруг обрадовала меня сообщением:

«ВНИМАНИЕ! Успешное выполнение протокола «возвращение должностных полномочий»!

Награда: +1 очко значимости.

ВНИМАНИЕ! Запущен протокол «поиск и нейтрализация вражеского диверсанта».

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи"

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 13

Аватара: оператор котельной (юнит фракции "Медведи")

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи")»

Я только крякнул от удивления. На короткое досье это было непохоже, так что Системе ожидаемо плевать на мои хотелки. Ей теперь, видите ли, понадобилось, чтобы я диверсанта нашёл. Плохая Система! Плохая!

– Мне старший оператор сказал, что я ему помогал стянуть трубы, – послышалось от Дрёмы, – А я этого вообще не помню. Это что, тоже контузия?

– Да хрен его знает, – отстранено пробормотал я себе под нос.

Для меня не стало неожиданностью, когда вдруг послышались звуки отпираемых замков, причём у нас обоих. Это что же получается, нас просто подержали, чтобы подумали над своим поведением? Ну, тоже неплохо. Только я что-то не верю в подобное.

– На выход, – меня встречал лично лейтенант, который тут же процедил мне сквозь зубы, снимая наручники, – Слышишь, Мазин? Я с тебя теперь глаз не спущу, оператор. Чихнёшь как-нибудь не по-нашему, по-американски, или «факнешь», а я тут как тут. Понял?

– Так точно, товарищ лейтенант. – ответил я, всем видом изображая, насколько проникся ситуацией.

– Тебя тоже касается, Дрёмушкин! Свободны!

Выйдя из отсека безопасности, мы застыли в коридоре. Провожать назад нас никто не собирался.

Слова лейтенанта раз за разом прокручивались у меня в голове. «Глаз не спущу!» Эй, а диверсанта мне как искать?!

– Пойдём, что ли? – недоверчиво косясь на меня, спросил Дрёма.

– Пойдём, – кивнул я, – Нас там ай-люли-люли ждут.

– Чего?

– Ай-люли от нашего старшего оператора, говорю, ждут. — разъяснил я, и попытался развести руки в стороны: — Вот такенные!

Глава 6. Напарник

Мои знания внутреннего расположения крейсера закончились, когда мы спустились на палубу, с которой начинались технические отсеки. В кадетском училище нас готовили, как будущих офицеров – артиллеристов, взводных, но никак не инженеров и механиков. Для этого имелось совершенно другое учебное заведение. Наверное, потому я даже и не стремился запоминать, где расположены реакторы, котельные, и прочие технические помещения. Как и проходы к ним.

С Михеем было всё наоборот. Он почти не поднимался выше технической палубы, зато всё, что ниже, знал на зубок. Ещё бы — наш непосредственный начальник и по совместительству старший оператор котельной, заставлял своих подчиненных выучить наизусть все ходы, ключевые агрегаты и отсеки.

– Ты что, проверяешь мои знания? – поинтересовался Дрёмушкин, двигаясь впереди.

Он то и дело косился через плечо, стараясь не упускать меня из виду. Боялся, видимо, что я опять начну его душить.

Вот идиот, да сейчас любая оплошность с моей стороны будет расценена, как диверсия. Затем последует новый допрос… только уже с пристрастием, и первое общение с СБ покажется мне ламповым чаепитием. Есть у комендачей особые методы, и тогда я расскажу всё. Даже то, о чем ничего не знаю.

– Топай давай, – проворчал я, сжимая и разжимая кулак больной руки.

В целом терпимо, но могло быть и лучше. Хотя для выполнения задания Системы мне вообще нельзя применять силу, это может быть чревато. Попахивает дебилизмом, если честно, потому что я вообще не представляю, что делать, когда найду диверсанта.

Бить нельзя, сдать Службе Безопасности – не поверят. Доказательств ведь предъявить не смогу. Скорее, у них появятся вопросы ко мне.

Да и подставлять настоящего хозяина тела мне как-то не хотелось. Ну, найду я диверсанта, и после "разоблачения" враг скорее всего покинет тело-носитель, у которого вся жизнь под откос пойдёт. Как у нашей семьи...

Носитель! Меня внезапно до глубины души проняло понимание, как я только что подумал о человеке, в которого могу подселиться. Словно он и не живой вовсе, а так, оболочка.

На душе стало как-то мерзко. Ведь я сейчас тоже занимаю чье-то тело, а где в это время настоящий хозяин? Да, он даже не вспомнит, что с ним произошло, но все равно не хорошо это. Я могу навредить телу, или вообще убить по глупости, как того командира разведотряда... Чёрт!

– Вот они, явились! Стравлю вам мазутную в глотку! – прозвучал знакомый, злой голос, заставив меня вздрогнуть.

Оказывается, мы уже добрались до места службы, и Михей даже вошёл в насосную. Правда замер на входе, перегородив мне путь, и потому я мог лишь слышать начальника.

На первый взгляд могло показаться, что он очень рад нашему возвращению. Вот только такая это была радость, что я на мгновение захотел снова оказаться в уютном карцере. Старший оператор был не просто рассержен, а очень, крайне, невообразимо зол.

И какое счастье, что первый удар на себя принимал Дрёма, скукожившийся под «радостным» басом начальника. Мне даже порог переступать как-то расхотелось.

– Кому спасибо надо сказать, бесы угольные, а?!! – орал он так, будто мы должны сразу же бухнуться на колени, – Да если б не я! Если б не старший инженер, мировой человек, вот такой спец!!! Если б не мой друг, то хрен бы вас выпустили!

– Товарищ…

– Товарищ твой в овраге американца доедает!!! – новая волна баса бахнула так, что мне показалось, я почуял тугой удар по перепонкам, – А мне капитан-лейтенант так и сказал – Фрол Никанорович, вот только ради тебя попрошу… поручусь за этих балбесов! А так, говорит, подержать бы их недельку в карцере. Это он ещё добрый, я бы вас на месяц!..

– Товарищ старший...

– Выхлоп газов тебе товарищ, Дрёмушкин!!! Так, а где второй?! Мазин, чухонец ты небритый!

Мне тоже пришлось протиснуться на экзекуцию, и старший оператор, пришпилив нас к стене кинжальным взглядом своих злых глаз, снова красочно и проникновенно описал, что он о нас думает. Доставалось в основном, конечно же, Дрёмушкину.

Я не всё запомнил, но, если отмести междометия, понял, что из-за этого события начальник обречён вечность писать кучу бумаг безопасникам и вести новые журналы. Поэтому за каждую написанную его доброй рукой строчку нам обеспечены незабываемые и очень эротичные отношения с оборудованием не только в реакторном отсеке, но и во всех других местах, где есть возможность тяжело поработать..

Я подумал, что наконец-то хоть узнал, как зовут начальника. Фрол Никанорович… Надо думать, ему это имя очень шло. Такое же громогласное и вызывающее уважение.

К счастью, старший оператор стал уже выдыхаться.

– Ну, чего встали в проходе?! Заходите уже, – он двинул уголком губ в ухмылке, – Сейчас я вам буду объяснять прописные истины.

Мы с Михеем на мгновение переглянулись. То есть, первый акт ещё не был объяснением?!

Встав по сторонам от двери, мы покорно замерли. При этом Михей давно опустил взгляд в пол, явно чувствуя за собой вину. Мне же незачем было прятать глаза, поэтому я смотрел прямо на начальника. И это ему, похоже, не особо понравилось.

– А чего это мы такие спокойные, Боря? – нахмурившись, вкрадчиво поинтересовался старший оператор, – Думаешь, тебя не стану отчитывать? Может расскажешь, чего вы с Михеем не поделили сегодня? Из-за чего произошёл конфликт? Я же видел, каким хмурым ты был последние несколько часов перед вражеской атакой на "Борзый".

– Командир, да я ничего не помню, после удара головой. – ответил я, сделав честные-пречестные глаза, – И с Михеем вроде не ругался, а уж убивать… За что?

Кажется, слова «не помню» теперь действовали на начальника, как красная тряпка на быка. Он вмиг побагровел.

– Да ты совсем охренел, Боря?! – голос командира изменился, перейдя почти на фальцет, – Вроде? У вас что, у обоих память поотшибало? Тут помню, здесь не помню?! Это что за детский сад? Да я вас!..

Тут Фрол Никанорович прервался, словно что-то забыл. Повисла тишина, и это произвело даже большее впечатление. Мне хватило увидеть его сжатые кулаки, чтобы понять – начальник еле сдерживается. Оно и понятно – всего два подчинённых, и оба словно ломом по голове ушибленные.

– Видеть вас не хочу. – наконец, сдержанно произнес командир, и полез левой рукой в карман.

Миг, и на его ладони блеснули массивные карманные часы с выпуклым стеклом. Хмыкнув, Никанорович вновь окинул нас строгим взглядом:

– До конца вахты осталось шесть часов. Думаю, совместный труд вразумит вас лучше, чем мои нравоучения. Так что, ребятушки, прямо сейчас залезаете в защитные костюмы, берёте ломы-лопаты… – он выдержал торжественную паузу, – и топаете на вышлаковку! Там уже три дня никто не чистил, всё ждали штрафников.

Последнее слово было произнесено ласково, с особым удовольствием. Судя по тому, как вздрогнул Дрёма, наказание оказалось слишком жестоким.

– Товарищ старший оператор, может лучше в реакторе окалину сбивать? – в голосе Михея послышалась настоящая мольба.

Но Фрол Никанорович теперь был неприступен, как залатанный угольный реактор.

– А ты, Дрёма, если продолжишь скулить, как стравля сиплая, то после очистки вышлаковки получишь наряд вне очереди… и вот тогда отправишься ещё и окалину снимать. А сейчас оба взяли снаряжение, инструменты, и, всё время тепло думая о матушке России и отце командире — Фроле Никаноровиче… – начальник растянулся в дружелюбной улыбке, – …дуете ударным трудом исправлять свои косяки. Через четыре часа лично проверю, как справляетесь. Не успеете? Кхм… останетесь без обеда и ужина.

Судя по понурому виду Дрёмушкина, нам предстояло что-то реально сложное. Поэтому мне пришлось задействовать свой актёрский талант и тоже показать потусторонний ужас, охвативший меня. Не хотелось бы, чтобы моё спокойное лицо добавило ещё пару приказов.

Что ж, пока не увижу, сам я не смогу составить впечатление о наказании. Вообще-то у меня был огромный опыт по части тяжёлой работы, когда приходилось впахивать ночным грузчиком, да и прочие подработки... Так что я даже не заикнулся про свою поврежденную руку – если с больными ногами справлялся, то и тут смогу.

Пока мы облачались в костюмы, командир демонстративно уселся за стол и неспешно черпал ложкой из небольшого круглого термоса запашистую гречку с тушенкой – её аромат дотянулся и до нас.

Вот тут-то я и понял, насколько проголодался. Что у меня, что у Дрёмы костюмы не смогли заглушить рёв желудков. Вот же стравля!

Как назло, ещё два таких же термоса стояли на столе – похоже наши с Михеем. Они стояли и, зуб даю, смотрели на нас. «Ну же, вот мы, горяченькие. Съешьте нас!»

Этот бесконечный день оказался настолько загружен событиями, что я совсем позабыл о таком деле, как прием пищи. Ладно хоть мой Борис (а точнее диверсант в его теле) успел попить чаю с сухарями перед нападением. Не представляю, каково Дрёмушкину сейчас – я-то его не покормил.

Начальник прекрасно понимал наши ощущения. Он знал толк в наказаниях и воспитательной работе.

– Запомните навсегда, угольные черти! – произнёс Никанорович, хмуро глядя на нас.

В этот раз мы дружно помогали друг другу, и уже стояли в костюмах, застегивая последние клёпки и молнии. Никто никого задушить не пытался, и с лопатами не кидался. Прям друзья-товарищи.

– Если заметили что-то странное… даже если увидели, как америкос гречку из вашей плошки жрёт. Никогда, запомните, никогда не идите к СБ. Сначала, черти, доложите о происшествии непосредственному командиру, – сообщил начальник, чуть понизил голос. – На крайний случай главному инженеру, или дежурному по палубе.

Нас просканировали взглядом, словно проверяли, усвоили ли наши мозги сказанное.

– Здесь вы свои, вас выслушают, и помогут. А вот СБ никогда не станет разбираться… Закроет вас обоих, и пришьёт все косяки, какие только можно. Замучаетесь потом отмываться! Да вы ещё это поймёте, штыба вы угольная, – он отмахнулся, – Всё, наставление закончено, пошли работать. Глаза б мои вас не видели! Куда?! Фонари забыли, вашу кашу! Куда без фонарей?!

Нацепив фонари поверх шлемов, подхватив лопаты и длинные металлические ломы, у которых один конец был сплющенный широкий, а второй заточен на манер карандаша, мы двинулись туда, где мне уже довелось побывать дважды.

Стоило покинуть отсек, как навалился полумрак и гул движущегося крейсера тут же усилился. Пришлось включать фонари.

– Ты как будешь работать?! – крикнул Михей, пытаясь перекричать шум. — Со своей больной рукой-то!

Из-за шлема я едва расслышал его. Да уж, тут можно обсуждать, что угодно, точно никто не послушает.

– Показывай, куда идти! А то я ни черта не помню!

– Ха-ха! Смешно! – отозвался Дрёмушкин, но всё же пошёл первым.

Мы добрались до того помещения, в котором я не так давно очнулся, и вдвоём, поднатужившись, откинули в сторону одну из решёток, заменяющих пол. Лучи фонарей осветили шахту, ведущую вниз. Метра три тут, не меньше. Это что же получается, мы спустимся на один уровень с реактором? Что ещё за вышлаковка?

– Давай ты первый! – предложил я Михею, – Инструменты внизу примешь!

– Ага, щас! Чтобы ты мне на голову лом уронил? – возмутился Дрёма, и сбросил вниз свои инструменты. Затем жестом показал, чтобы я повторил его действия.

Я тоже спустил инструменты и вытаращился вниз, пытаясь услышать грохот железок.

– Мазин, что с тобой? – крикнул Дрёма, – Ты как будто впервые тут оказался!

– Так и есть! Впервые! – ответил я и постучал по шлему, – После удара головой! И ни черта не помню!

– Ха! Гонишь! – снова рассмеялся Михей, – Такое не забывается! Всё, жду тебя внизу!

Спустя минуту я оказался в большой трубе, диаметр которой едва ли превышал полтора метра. Здесь нам и предстояло работать, а если точнее, соскребать со стен налипший шлак – остатки отработанного реакторного топлива, отходов хладагента, и всё это сгонять к сбросовому люку, сейчас закрытому. За несколько суток шлака скопилось тут предостаточно, и хорошо, что он успел остыть, иначе нам пришлось бы дышать такой гадостью, что мы бы работали по очереди, по несколько минут, а затем отдыхали у воздухозаборников.

Тут-то мне и пригодились мои навыки работы лопатой и ломом, как и привычка к тяжелому физическому труду. Сам споро выполнял поставленную задачу, и Дрёме не давал филонить, подгоняя его криками. Так что чистку мы закончили гораздо раньше, чем предполагал Никанорович.

Больше всего меня напрягало молчание Системы. Так можно было бы поверить, что всё это было наваждением, и я на самом деле всю жизнь был Борисом Мазиным. Просто перегрелся, да и контузия сказалась, вот и навоображал себе всякого.

Было и другое объяснение, которое позволяло мне сохранить ясность ума. Система ценила только выполнение своих протоколов, а методичное и монотонное исполнение роли носителя Система поощряла скупо. И, видимо, подвиг по чистке шлюза вообще подвигом не считала.

– Ну вот, за полтора часа управились, – сообщил мне Михей, когда мы закинули на створки люка последние две лопаты шлака.

– Откуда тебе знать, сколько времени прошло? – усмехнулся я, – Часов то нет.

– Ты сейчас серьёзно? – лицо Михея, освещаемое лучом моего фонаря, стало предельно подозрительным, – Ты же сам учил меня, как здесь отсчитывать время! По срабатыванию вон тех клапанов, что стравливают отработанный хладагент!

Жизнь научила меня, что Дрёма с лопатой в руках шутить не любит, поэтому я уставился туда, куда он указал.

Клапана и правда имелись, и из них периодически обильно капала маслянистая жижа. Эта жижа, кстати, и создавала налёт на стенах, к которому налипали пыль, зола, а затем и шлак. Я даже подозревать начал, что эта гадость ядовитая, так как на языке появился слегка кисловатый привкус, а в носу свербило.

– Между срабатываниями ровно десять минут, – продолжал тем временем рассказывать Михей, опираясь на лопату, – Десять раз отработка капала, пока мы тут махали. Первый раз сразу, едва сюда спустились.

– Молодец, помнишь! – улыбнулся я, погрозив пальцем и делая вид, что проверял Дрёмушкина.

Однако в этот раз обман не прошёл.

– Слушай, мы тут вдвоём, и я тебя открыто спрашиваю – кто ты такой?! – выпалил младший оператор и выставил перед собой лопату, чтоб я не смог быстро приблизиться.

– Я же… – начал было я

– Ты не Борис! Да он совсем иначе к работе относился, его вообще хрен заставишь лишний раз лопату поднять, – он мотнул головой в сторону, – В прошлые разы я тут за двоих всё время пахал! Так кто ты?!

Я снова открыл рот, думая, чего бы ещё соврать, но крепко задумался. А почему бы этому парню не сказать правду?

Он ведь может и поверить, в отличии от лейтенанта СБ. Просто потому, что молод. Ну ещё и потому, что уже видел всякое, и до сих пор, даже после карцера и словесной казни от Фрола Никаноровича, своё мнение не изменил.

У меня сейчас патовая ситуация, но почему бы не попытаться? Да и Система ни разу не намекала, что запрещено себя раскрывать. А мне, если честно, не помешал бы помощник.

Хмм… Вот только как этому сообразительному недотёпе преподнести то, как я перемещаюсь по телам? Он же кроме котельной и реакторной ничего, наверное, и не видел в жизни. Образование у него, наверное, только начальное… Но ведь догадался же, и мои финты его не обманули.

Ладно, попробовать стоит. Всё равно ему никто не поверит.

– В общем, слушай, а там уже сам решишь. Лады?

Дрёма вдруг встрепенулся и тут же кивнул, словно боялся, что я передумаю. В его глазах, к счастью, не было той жажды уничтожать, как у коменданта. Он просто хотел знать.

– Короче, есть такой сверхсекретный проект, который позволяет сознание одного человека вселить в тело другого… – начал я.

***

Дрёмушкин поверил мне.

Как тут не поверить, когда все странности, происходившие с ним, наконец-то нашли объяснение. Сам того не подозревая, я решил какую-то дилемму, которая жгла его изнутри.

Сначала он, конечно, заметно перепугался – а вдруг тут пол-крейсера уже такие же вот попаданцы? А вдруг вернёмся, а там и Фрол Никанорович, и старший инженер, да и вообще все…

Пришлось его успокаивать. Американцы уже давно овладели технологией, но все эти годы Российская Федерация стоит и, как ни странно, вполне успешно отбивается.

Потому что попасть в высшее руководящее звено всё равно что стрелять по мухам. И придётся нам в основном иметь дело вот с такими вот операторами котельных. Сам я не то, чтобы верил в свою версию, но Дрёма заметно успокоился.

– Значит, на борту есть еще один ходок по телам? – уточнил успокоившийся Михей.

Мы сидели, прислонившись к стене, и наблюдали, как из клапана перед нами в очередной раз начинает сочиться густая жижа, стекающая вниз.

Парень не сразу поверил мне, когда я поведал свою сильно урезанную историю. Например, про странную Систему и её приказы не стал рассказывать, и о проекте «Квантум» максимально изменил информацию. Всё же я был ограничен подпиской о неразглашении.

Так что, если Дрёмушкин вдруг угодит в плен, противник не получит от него какую-то техническую информацию. Ну, кроме того факта, что у нас тоже есть доступ к технологии перемещения разума.

Впрочем, врагу это в любом случае станет известно, как только я найду диверсанта и устраню его. Уверен, противник сейчас находится на нулевом ранге, и, если я изгоню его из занимаемого тела, он вообще может больше не вселиться в другого человека. Никогда.

Если американцы балуются этим давно, то должны были научиться как-то отслеживать своих кротов.

– Да, скрывается, это точно, – всё же ответил я на вопрос Михея, – И у меня задание – поймать его. Один раз диверсант был… кхм… вот в этом вот теле, ну ты понял…

Дрёма кивнул.

– Мне удалось его шугануть, и тем самым сорвать вражеские планы. Но этот, как ты говоришь, ходок, он точно где-то здесь, на нижних палубах. Просто он не может вселиться в офицера, и вообще кого-то выше Бориса по должности. Я уже пояснял тебе.

– Но шанс-то есть?

– Ага, есть. Так же, как и у тебя, младшего оператора, есть шанс стать офицером.

Дрёма хихикнул и, толкнув меня локтем, задел мою больную руку. Я задержал дыхание, но виду не подал.

– Да нас тут только младших операторов, наверное, человек тридцать. – выдал товарищ.

– Ого, – я едва не присвистнул.

– Четыре реактора, два насосных распределителя, и три наряда в топливный отсек. Везде работают в три вахты, плюс резерв, – Михей загибал пальцы, – Таких операторов, как ты, тоже человек тридцать. Ну, наверное, не знаю точно…

Я всё равно с жадностью слушал его. Мой новоиспечённый союзник оказался просто кладезем информации – сам бы я, не вызывая подозрения, как бы всё это выяснил?

– Кстати, мы, служащие нижних палуб, вроде и не пересекаемся все вместе. С некоторыми видимся только в момент… эээ… смены вахты, – Михей напрягался, вспоминая рапорядок, – А с другими вообще никогда… Ну, ещё можем встретиться во время устранения поломки, вот как сегодня.

– Открою секрет, – пояснил я, – Мне будет достаточно увидеть врага издали, чтобы понять – это он.

– Да-а-а?!

– Ага, дальше нужно всего лишь оглушить его. Но убивать нельзя, тогда ведь наш человек погибнет.

Дрёма тут же кивнул. Этот момент он понимал, на собственной шкуре прочувствовал.

– Знаешь, какой-то странный у наших научников проект получился… Но я всё равно тебе верю, потому что хорошо помню настоящего Бориса. Теперешний… ну, ты на него совсем не похож, – Михей оттолкнулся локтями от стены, и поднялся, – И тот, который меня душил, тоже был не похож. И между собой вы сильно разные... Да ты видел.

Он задумался, а я невольно усмехнулся, понимая, что запутаться тут и вправду легко.

– Знаешь, окончательно я поверил, когда ты рассказал про моё больное колено. — подняв на взгляд, сообщил Дрёма. — У меня даже мама не знает!

— Сильно мешает жить? — поинтересовался я, вспоминая свою травму.

– С такой болячкой я бы медкомиссию не прошёл, работал бы пастухом в родном селе, – Дрёма невольно подвигал ногой, – Ладно, пошли. Может командир смилостивится, и разрешит поесть? Думаю, если придём немного раньше, чем нас ждут, Марусин нас быстрее простит.

– Марусин – это наш начальник? – уточнил я, поднимаясь следом за товарищем, и подбирая лом с лопатой здоровой рукой.

– Он самый. Надо же, ты ничего не помнишь. Как ты смог пройти допрос у СБ? – удивился Михей.

– Сам не знаю, – помотал я головой, – Думал, что всё, подставлю Бориса под смертную казнь. Но повезло, да и контузия у него… ну, то есть, у меня очень кстати обнаружилась.

– Это всё я виноват, – повинился Михей, – Испугался сильно. Просто хорошо помню, как ты… мы... Ну, то есть, как тот Боря набросил мне на шею ту самодельную веревку, и начал душить.

Он замолчал, глядя куда-то в стену. Ну да, не каждый день тебя убивают.

– У меня ж теперь на всю жизнь в мозгу отпечаталось, как темнота наваливается… И всё, понимаю – это смерть, – он махнул, – Ладно, пошли уже. Мне бы переварить все услышанное, а на пустой желудок оно как-то не интересно.

– Кстати, давай обсудим один момент. Прошу... нет, приказываю не распространяться об услышанном, – предупредил я, – Диверсант может быть в ком угодно, даже в нашем начальнике. Вот мы отсутствовали пока, а он раз, и вселился в Никанорыча. Хотя вряд ли, для этого нужно... много чего "хорошего" совершить.

– Вот спасибо. Теперь я во всех буду подозревать врагов, – рассмеялся Дрёма, но по его глазам, сверкающим за забралом, я понял – парень воспринял мое предупреждение серьёзно, и будет держать язык за зубами. Это хорошо, теперь у меня на борту крейсера есть помощник.

– Давай так, – сказал я, – Если вдруг я… ну, в другом теле буду. Давай использовать кодовое слово – «Квантум».

Парень с готовностью кивнул. Ему на самом деле нравилась эта игра в шпионов и диверсантов, да и в жизни хотелось явно чего-то большего, чем просто ковырять ломом шлак в трубе. А теперь он хранитель очень важного секрета…

– А я, если вдруг подозреваю подвох, на всякий случай спрошу, как отсчитывать время на вышлаковке, – Дрёма показал на капающий клапан, – Лады?

– Лады, – и мы пожали руки, закрепляя договор.

Словно дожидаясь этого финального акта, Система вдруг напомнила о себе, высветив перед глазами текстовое оповещение:

«ВНИМАНИЕ! Успешное выполнение скрытого протокола «один в поле не воин»!

Награда: +2 очка значимости.

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи"

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 15

Аватара: оператор котельной (юнит фракции "Медведи").

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи").

Действующий протокол: «поиск и нейтрализация вражеского диверсанта.

Стартовый бонус (седьмой ранг): «Системное восприятие».

Системное поощрение: "негэнтропия" – 5 секунд»

– Ух ты! – непроизвольно вырвалось у меня.

Так это что же получается – любое действие, направленное на повышение боеспособности моей страны, может быть скрытым протоколом? Это же здорово! Мне остаётся лишь не отлынивать, и искать новые возможности, чтобы повысить ранг.

Хотя... очистка зашлаковки так ничего и не дала. Чёртова Система, совсем не ценит физический труд! И да, мне нужно найти этого драного диверсанта!

К счастью, Дрёма уже примеривался карабкаться вверх, и не услышал моего "ух-ты". И хорошо, не понадобится ничего больше объяснять.

– Боря, подашь мне весь инструмент, как я поднимусь, – прозвучал приглушённый голос Михея, отвлекая от размышлений.

– А?! Да, конечно! Спасибо! Сам я с ним точно не поднимусь.

***

— Ты смотри, уже вернулись? – удивился начальник, увидев нас, – Ох, ты ж, ну и амбре от вас! Топайте в чистку, прямо в костюмах! Потом доложитесь.

Ну, мы и потопали. Михей уверенно впереди, я следом, так как понятия не имел – где находится эта чистка.

Вообще мне с каждым последующим часом становилось стыдно за себя. Ведь я изучал крейсер, был уверен, что знаю о нем всё. Оказалось, ошибался.

Размышляя, я продолжал шагать за Дрёмой, и когда он внезапно остановился, чуть не врезался в него. Михей ухватился за массивную ручку двери, повернул её и потянул на себя створку.

Именно в этот момент у меня появилось какое-то беспокойство. Так бывает, когда отправился на прогулку, и забыл дома выключить газовую плиту или утюг. Сам не помнишь, но на подсознательном уровне чувствуешь – что-то не так…

Это самое беспокойство и заставило меня задержаться, всего на какую-то долю секунды. А в следующий миг внутри помещения, куда зашёл Михей, раздался взрыв, и товарища буквально вышвырнуло назад в узкий коридор, с силой впечатав в переборку.

Мгновение, и бушующее в полуметре пламя взрывной волны опало, открывая моему взору страшную картину. Шлемы-то мы сняли, еще когда вошли в насосную, и теперь вместо головы Михея было посечённое осколками кровавое месиво.

Да твою ж!!! Я замер от бессилия и беспомощности, понимая, что если бы всего две секунды назад прислушался к своим ощущениям…

От увиденного захотелось заорать в голос. Более того, в голове в этот момент таки крутилась бредовая, фантастическая мысль – вот бы открутить время назад, до того момента, как произошёл взрыв.

Чтобы не видеть тело уже мертвого Дрёмы. Он же хороший парень, и не заслуживает вот такой смерти. Ну не могла же Система так наказать меня за инициативу?! Она же сама и наградила…

Перед глазами вдруг вспыхнула надпись:

«Активировано системное поощрение «негэнтропия». Время отката – 5 секунд»

Глава 7. Смена локации

Перенос назад во времени — так подействовала негэнтропия.

Всего пять секунд, но этого хватило, чтобы Михей вновь стал живым и здоровым. Вот только он уже потянул на себя дверь.

Однако я уже вижу, что на дверной ручке с внутренней стороны болтается обрывок тончайшей проволоки. Шагаю вперёд, здоровой рукой хватаюсь за шиворот защитного костюма Дрёмы, и с силой тяну его на себя. Хорошо, что парень не крупный – мне удаётся его, даже возмущённо дёрнувшегося, оттащить от дверного проема на метр с лишним.

А затем раздаётся взрыв.

В этот раз грохнуло не так оглушительно, хотя в коридор и вырвались языки пламени. Однако Михей все равно испуганно вскрикнул, оступился, и завалился на меня. Я попытался удержать товарища, но в итоге мы опрокинулись с ним одновременно.

В таком положении нас и застал Никанорыч, влетевший в коридор со здоровенным гаечным ключом в руках.

– Какого угольного демона здесь происходит?! – заорал старший оператор, уставившись на чадящую дымом створку. После взрыва она, приложившись о стену, опять закрылась, оставив скупо дымящуюся щёлку.

По уставу я должен был первым подняться, и доложить по форме, но не мог – меня придавил своим телом Михей, а в защитном костюме он весил прилично. Да и из-за больной руки не особо-то и хотелось вставать.

Поэтому я был рад, когда Дрёмушкин выдал:

– Да мы это… сюда… ну и вот! А оно ка-а-ак хренанёт… и всё. Я даже ничего и не понял.

Доложился, как говорится, чётко и по существу.

– Угу, – выдавил я из-под него.

– Да что ж с вами сегодня всё через выхлопную-то стравлю?! – зло рявкнул начальник и в сердцах шарахнул ключом по переборке.

Слушая затихающий звон, он глубоко и проникновенно вдохнул, медленно выдохнул, и уже спокойным голосом произнёс:

– Мазин, может, ты объяснишь мне, что произошло?

– Так точно, товарищ старший оператор, – пропыхтел я.

Докладываться было сложно, потому что на мне так и ворочался Михей, да ещё перед носом вдруг повисла целая простыня текста. А я, если честно, боялся пропустить сообщение Системы – сейчас ведь потухнет. А там может быть что-то важное.

– Михей… эээ… дверь открыл когда, я звук услышал. Ну-у, странный… Смотрю, и вижу кусок проволоки на ручке изнутри. Короткий такой, болтается. Вот я и… ну-у… схватил, короче, младшего оператора за шкирку, и на себя его р-раз! Тут взрыв, и мы уже на полу, – я пытался ещё и жестикулировать одной рукой, – Ну, а потом появились вы.

– Тут будьте, – коротко приказал начальник и, подобрав фонарь, слетевший с шлема Михея, шагнул мимо нас к двери, ведущей в камеру очистки. Раскрыл её, отмахиваясь от остатков дыма.

Дрёмушкин к этому моменту уже сел, а я наконец-то смог отодвинуться от него, чтобы жадно вчитаться в строчки системного текста, зависшие перед моим лицом:

«ВНИМАНИЕ!

Успешно выполнен скрытый протокол "спасение юнита".

Частично выполнено дополнительное задание "устранить действия вражеского диверсанта".

Награда: +3 очка значимости.

Обновление характеристик:

Фракция "Медведи"

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 18

Аватара: оператор котельной (юнит фракции "Медведи").

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции "Медведи").

Действующий протокол: "поиск и нейтрализация вражеского диверсанта"»

Ну вот, это совсем другое дело! Я всего лишь несколько часов здесь, в роли оператора котельной, но успел заработать в плюс аж десять очков значимости.

Получается, ещё немного, и меня перекинет в другое тело, в кого-то званием и должностью повыше. А там и возможностей прибавится, и от надзора службы безопасности уйду. Главное, отыскать этого проклятого диверсанта.

Стоп! Но почему враг действует столь смело? Ему что, не начисляют штрафы за убийство юнита? Ведь он же мог прикончить нас взрывом, который на сто процентов его рук дело.

Или я чего-то не знаю? Ха, да я ни черта не знаю!

Вот взять эту «негэнтропию»… Я же только что время отмотал! Что это за Система такая, которая время перематывает?! Вселенную пинком в прошлое швыряет, пусть и на пять секунд.

Хотя, это мелочи. Если вспомнить первые мои появления, Система уже мотала время назад, позволив мне встретить один и тот же удар по крейсеру целых три раза.

Разве что в этот раз я впервые управлял временем сам… Хоть и не знаю, как.

Ну не может эта Система, с одной стороны такая тупая, а с другой такая могучая, быть американской разработкой! Сдаётся мне, что они точно так же наткнулись на неё, как и наши учёные, только на пару лет раньше.

Меня вырвали из размышлений.

– Боря, ты как, встать сам сможешь? Давай помогу, – проявил неожиданную заботу Михей.

Я не стал выделываться, и ухватился за протянутую руку. А едва поднялся, как увидел выходящего из камеры очистки Никанорыча.

– Повезло вам, – сообщил командир, в руках которого находился обрывок проволоки, – Кто-то подвесил под потолком РГО, да к двери растяжку привязал. Любой, вошедший в камеру, погиб бы. Ну, Борис, благодарность тебе, что среагировал быстро.

Мне стало жалко Михея, который, побледнев, закрутил головой, таращась то на меня, то на проволоку. Парень столько раз за день был на волоске от смерти, тут любой станет бледным.

– Товарищ старший оператор, а чего такое это РГО? – поинтересовался Михей, глядя на проволоку.

– Граната, оборонительная. Хорошо, что в камере очистки нет ничего важного, так что крейсер фактически не получил повреждений. А вот взорвись такая в нашей насосной, проблем было бы намного больше, – Никанорыч стиснул проволоку в пучок и со злостью добавил: – Предатель у нас на борту! К счастью, туповатый… Но знаете, что я скажу?

Мы вытянулись по струнке.

– Топайте-ка вы в насосную, ребятки, и заприте двери. Прежде чем открывать кому-то, убедитесь, что там я или пришла наша смена. Но до моего возвращения чтоб оттуда ни шагу!

– А вы куда, один? – встревожился я, – Вдруг этот предатель… того… нападёт на вас?

– Зачем ему так рисковать? Предатели, они ведь скрытно действуют. А напасть – это уже диверсант какой-то. Всё, живо в насосную, и сидите там, как угольные мыши. Я скоро приду. И ещё... Про взрыв чтоб никому ни слова! Ясно?

Мы все понимали, что «никому не слова» – это в первую очередь служба безопасности. Комендачи с нас тогда не слезут и всех через мясорубку прокрутят, чтобы выдавить секреты даже из детсадовских времён.

И старшему инженеру, другу Никанорыча, тоже достанется…

– Так точно! – в один голос заявили мы с Дрёмой.

Затем Михей взял у командира свой фонарь, а я в этот момент подобрал свой, вместе со шлемом. Никанорыч же, ещё раз заглянув в очистительную, двинулся в противоположную от насосного отсека сторону. Глядя ему вслед, я внезапно понял, что упускаю шанс. Надо это исправить!

– Товарищ старший оператор! Разрешите вопрос!

– Ну что ещё? – голос командира прозвучал устало, – Давай, живее спрашивай.

– Пока мы с Михеем чистили шлак, к нам в насосную кто-нибудь приходил? Может, кто-то интересовался Михеем?

– Та-ак! – начальник тут же развернулся, и грозным медведем проковыляв к нам, уставился мне в глаза пристальным, оценивающим взглядом. Я даже почувствовал, как его взор начал шурудить внутри моей черепной коробки, разыскивая там нужную хозяину информацию.

– Мазин, ты знаешь что-то такое, что неизвестно мне?!

Чёрт! Ну вот, на ровном месте нашел себе проблем. И кто меня за язык тянул? Как теперь объяснить командиру, что мне на самом деле ничего особо не известно. Да и то, что могу сообщить — это же иголка в стоге сега. Крот мог сидеть в любом из десятков операторов.

Выручил Михей.

– Товарищ командир, просто я свояка встретил, на верхних палубах. — торопливо сказал Дрёма, – Тогда поговорить не получилось, но он обещал зайти.

– Свояка? – Никанорыч смягчил взгляд и повернулся к Дрёмушкину, – Да, был тут один, вроде как боец из орудийного расчета зенитки.

– Да, он, вроде…

– Вот только этот твой свояк не представился, как положено! А я его когда увидел, ещё злой был, ну и рявкнул мальца, – Никанорыч пожал плечами, – Бедолага что-то мямлить начал, я только и разобрал, мол, Михея он ищет.

Мы с Дрёмой невольно переглянулись, но начальник, к счастью, вроде ничего не заподозрил.

– Я и ответил, что ты нескоро освободишься, так как на вышлаковке... Твою реакторную тягу! А ну-ка колись, Дрёмушкин. В каких отношениях с этим родственником ты состоишь? Дружеских, или враждебных?

– В хороших, – вмешался я, чувствуя, что ещё немного, и мы получим такие проблемы, что беседа с СБ точно не заставит себя ждать, только уже по инициативе Никанорыча. Граната в отсеке – дело намного серьёзнее, чем драка между сослуживцами.

– Этот громила чуть не задушил в объятиях Михея, – добавил я

– Громила? – нахмурился Никанорыч, и снова перевёл взгляд на меня.

– Ну да. Здоровый, как два меня, и ростом под два метра. Он улыбался ещё все время.

Начальник ещё больше нахмурился.

– Значит, я разговаривал не с ним. Тот был худой, хоть и высокий. И лицо всё в веснушках, – командир коснулся руками лица, тобы показать на себе, а потом отмахнулся и рявкнул с раздражением: – Так, ну-ка хватит мне тут сказки рассказывать! Пошли в насосную, живо! И молитесь всем угольным богам, чтобы я решил эту проблему без привлечения ваших фамилий.

***

– Вот за что я люблю службу, так это за кормёжку. – сообщил мне Дрёма, закончив хлебать суп, и подтягивая к себе нижнюю часть сборного термоса, в которой была ароматно пахнущая гречка с мясом, – Нет, конечно, дома вкуснее, но вот в учебке... Я там чуть не сдох от голодухи, постоянно жрать хотелось.

– Есть, а не жрать, – машинально поправил я Михея, – Жрут свиньи. И вообще, что-то ты слишком жизнерадостный. Нас чуть не убили только что.

– Так не убили же, – отмахнулся младший оператор, и отправил в рот полную ложку рассыпчатой каши, – Я вафе, когда фытый, офень добвый.

– Ага, и беспечный, – хмыкнул я, тоже возвращаясь к приёму пищи. Надо же, в новом теле, а ощущения от еды те же самые, один в один.

Фрол Никанорович вернулся, когда мы уже поели, и даже прибрались на столе. И пришёл он не один, а с лейтенантом. Само собой, мы с Михеем успели подготовить легенду, как все произошло, обговорили и встречу с родственником, так что были готовы к допросу, как вместе, так и порознь. Ну, я точно, а вот младший оператор мог и растеряться.

– Знакомьтесь, это лейтенант Галин, он же старший техник по вентиляционным коммуникациям, – сообщил командир.

Разумеется, мы поздоровались, предварительно представившись по форме.

– Рассказывайте! – приказал начальник, едва мы назвали себя, – По очереди, Михей первый. С момента, как покинули насосную.

Лейтенант слушал нас молча, не перебивал. Лишь когда мы оба высказались, задал несколько уточняющих вопросов, после чего произнёс:

– Это сделал кто-то со второй или с третьей палубы. И наверняка соврал, когда назвался зенитчиком. Что ж, я переговорю с кем надо, а когда вахта закончится, поднимись ко мне, Фрол Никанорович.

Начальник тут же кивнул в ответ, и лейтенант продолжил:

– Пройдёмся по крейсеру, поищем предателя. Думаю, твоих парней охранять смысла нет, да и не их он хотел убить. К тому же сейчас ему сюда не пройти, мои ребята уже все проходы контролируют, – он махнул головой куда-то назад, – Здесь, на нижней палубе, тоже группа бойцов пробежится, и если тот конопатый попадется им, церемониться не станут.

– Вы меня успокоили, товарищ лейтенант, – в голосе начальника послышалось облегчение, – А то я уже переживать начал за "Борзый".

– Почему же, за него всегда надо переживать, у нас работа с тобой такая, – лейтенант с усмешкой хлопнул Никанорыча по плечу, – Но ты правильно сделал, что не пошёл к коменданту. Тут дело деликатное, нужно действовать тихо, а это наш профиль.

Слушая разговор офицера и командира, я понял, что перед нами не старший техник, а самый настоящий контрразведчик. Вот же стравля, и как ему сообщить обо мне? А, черт, попробую прямым текстом.

– Квантум, – произнёс я, привлекая внимание беседующих.

Правда их реакция оказалась не той, что ожидал. Если офицер просто скользнул по мне взглядом и отвернулся, то Никанорыч показал кулак, мол – заткнись, пока старшие разговаривают.

Что ж, я хотя бы попытался. Но на всякий случай повторю:

– Квантум.

– Ты какого мазута расквакался, Мазин? Видишь, люди о серьёзном говорят! — рассердился начальник, снова обернувшись.

– Гречка поперёк горла застряла, товарищ старший оператор! — выкрутился я, и ко мне снова потеряли интерес. Ну, кроме Дрёмы, который не сводил с меня взгляда.

– Ладно, всё обсудили, так что я к себе, – произнес офицер, подавая руку Никанорычу, – Подойдешь, как освободишься.

Вскоре мы остались втроём. При этом начальник, заперев за контрразведчиком дверь, медленно обвёл насосную внимательным хозяйским взглядом, после чего его глаза остановились на наших физиономиях.

Мы сразу напряглись, чувствуя, что уже по умолчанию делаем что-то не так. Точнее, раздражаем командира одним своим присутствием.

– Так, вы чего это без дела?! Раз камера очистки недоступна, то взяли костюмы, щётки, и пошли чистить! Туда!

И именно в этот момент у меня перед глазами появилось оповещение от Системы:

«Внимание! Изменение локации.

Текущая локация: сота N 411 (собственность фракции "Медведи").

Действующий протокол: "поиск и нейтрализация вражеского диверсанта"»

Пол всё так же покачивался под нами. Скорее всего, крейсер, по мнению Системы, только что покинул одну локацию, и въехал в другую. Интересно, как же Она их делит, эти самые соты?

***

Не знаю, почему, но я, в каком бы теле ни находился, не чувствовал усталости. Нет, мышцы уставали, и боль я чувствовал, но вот именно та усталость, что приходит после тяжелого трудового дня и наваливается сонливостью и вялость во всём теле – её не было. Так, отголоски.

А вот Михей, в отличие от меня, уснул сразу, едва мы вошли в восьмиместный кубрик, и он, не раздеваясь, завалился на койку. Да уж, достался мне напарничек...

Я же первым делом почистил одежду, а после вышел наружу и отправился выполнять задание Системы. Мой план был довольно прост – я стучал в кубрики, и спрашивал, нет ли у кого зелёных ниток. Кто-то мне открывал и в грубой форме объяснял, насколько я не прав, потревожив отдыхающих, другие слали куда подальше через закрытую дверь.

Так, выслушав в свой адрес гору нелестных высказываний и предложений отправиться в пешее эротическое, я таки вернулся в свой кубрик. Сюда уже подтянулись и остальные труженики нижней палубы, проживающие с нами в одном помещении. К моему большому сожалению, диверсант пока не отыскался.

Логично было предположить, что чужак и вправду находится не здесь, на нижних палубах, а где-то выше. Потому как моя сверхчувствительность к вражеским подселенцам, дарованная Системой, сегодня ни разу так и не взбрыкнула.

Увы, уснуть под равномерный гул и тряску "Борзого" я так и не смог, в отличие от всех присутствующих – храп в кубрике стоял знатный. Целый час проворочавшись с боку на бок, я всё же не выдержал, поднялся и вышел наружу. Пройдя по коридору, добрался до узкой лестницы, ведущей наверх, и выглянул в узкую щель бойницы, расположенной в стене лестничной площадки.

Темень снаружи была такая, что всё, находящееся за пределами прожекторов, скрывалось в сплошной черноте. Лишь изредка лучи света выхватывали какие-то поля, испещрённые оврагами, и редкие подлески. Темнота создавала эффект замкнутости, конечности пространства, отчего становилось не по себе.

Может, в сотне метров от нас горы? А может, вражеские редуты, в которых находятся уже заряженные тяжёлые орудия, готовые открыть прицельный огонь прямой наводкой? Так, хватит себя накручивать!

Кстати, это получается, что я уже часов девять как нахожусь на борту? И почти всё это время крейсер в движении. Оно и понятно, он фактически патрулирует зону боевых действий, готовый «в любой момент выдвинуться в точку особой напряжённости, и нанести сокрушительный удар по наступающему противнику». Во всяком случае так было написано в учебниках по тактике тяжёлых броненосных формирований.

Темнота снаружи была страшной и неуютной, но оторваться от неё я не мог. Мой взгляд, как и беспомощные прожектора, скользил по силуэтам покорёженных небольших деревьев. А может, они были большие, это просто крейсер огромный, вот и смотрю свысока.

И вот зачем они к нам лезут, эти америкосы? У нас что, трава зеленее, или солнце светит по-другому? Нет, я, конечно, помню про ресурсы, и все такое, но не проще было бы создать альтернативные источники энергии? На самом деле наша Земля большая, и мы не заселили и третьей части суши. А ведь могли бы все жить в мире и согласии. Могли бы даже дружить.

– Так, и кто это у нас тут не спит? – раздался сверху знакомый голос. Вот же стравля, и что он здесь забыл?!

– Вышел на перекур, товарищ лейтенант. – ответил я, оскочив от бойницы и вытянувшись в струну. А после снизу вверх уставился на Феоклистова Германа свет Ивановича.

Служащий комендатуры собственной персоной замер на нижней ступени лестницы, вместе с двумя хмурыми бойцами, стоявшими за его спиной.

– Или дожидаемся сеанса связи, – ухмыльнулся комендант, – Где аппаратура, Мазин?

Мне сразу расхотелось дышать свежим воздухом. Да и поспать, вправду, не помешало бы.

– Нет у меня никакой аппаратуры, товарищ лейтенант. Разрешите, я пойду в кубрик? День тяжёлый выдался.

– Да я уже навёл справки, – голос комендача был медовым, вот только глаза у него колючие, недобрые, – Ну-ка, парни, обыщите его!

Два сержанта быстро спустились вниз, на площадку нашего этажа, и приблизились ко мне. Один встал в стороне и навёл на меня ствол короткого пистолета-пулемёта. А второй грубо произнёс:

– Руки поднять! И держать до особого распоряжения.

Обыск не затянулся, но ствол оружия так и не перестал смотреть мне в грудь. Обыскивающий сержант сделал шаг назад и сообщил командиру:

– Пустой, товарищ лейтенант.

– Хм-м! – лейтенант приблизился ко мне вплотную и пристально уставился мне в переносицу.

Не будь я тем, кто есть, а настоящим Борисом, скорее всего бы испугался. Но мне удалось спокойно выдержать тяжёлый взгляд, и офицер, поморщившись, произнёс:

– Руки опускай и иди спать, Мазин!

Служащий комендатуры чеканил слова, намекая, что это приказ.

– Есть идти спать, – ответил я, и двинулся в направлении нашего кубрика.

Ф-фух! Пронесло.

Просто сигарет-то у меня с собой не было, и комендант мог к этому прицепиться. Хотя предъявить мне действительно было нечего. Нет уж, завтра нужно сделать всё, чтобы повысить ранг, и перебраться в тело кого-нибудь другого.

– Мазин, помни, я слежу за тобой! — послышалось в спину. Вот же стравля вонючая, чего он так взъелся на меня?!

Не знаю, что повлияло больше – может встреча с офицером СБ, или ещё что-то, но вторая попытка уснуть почти увенчалась успехом. Да, опять долго ворочался, пытаясь разместить забинтованный локоть так, чтобы случайно не удариться им. Но в конце концов мои веки сомкнулись, и я всё же смог забыться тяжёлым сном, наполненным событиями сегодняшнего дня.

Правда, ненадолго…

Моё забытье было нарушено воем тревожной сирены — крейсер подвергся вражескому нападению!

***

Отступление.

Уральский НИИ электрических проявлений и их влияния на мозговую активность человека.

– Профессор! Профессор, у нас всплеск активности! – в кабинет ворвался крайне взволнованный ассистент, напугав спящего Горячева так, что тот аж вскочил с дивана.

– Семён, твою нелёгкую! Ты чего орешь, как полоумный? – возмутился профессор, – Можешь сказать яснее, что произошло?

– У Киркина всплеск мозговой активности! Правда, кратковременный, всего-то на несколько минут. Я сначала подумал, это сбой в оборудовании, проверил настройки, а затем спустился в камеру. И, знаете, что?

Лаборант замолчал с торжественным видом, видимо, чего-то ожидая.

– Семён, я тебе зарплату урежу вдвое за такие паузы! – возмутился профессор, – Говори!

Угроза никак не смутила ассистента.

– У Киркина руки двигались! Представляете? – лаборант подёргал перед собой руками, – Прям ладони в кулак сжимались Похоже, он вернулся в своё тело!

– Кисти сжимались. — машинально поправил ассистента профессор. — Значит шевелился, говоришь?.. Не может быть…

– Собственными глазами видел, вот как вас сейчас. Правда, всего на несколько минут, но всё же.

– Так, так… – Горячев засуетился в поисках очков – А сейчас?

– Опять впал в кому, – расстроенно ответил ассистент, но тут же вновь заговорил воодушевлённо, – Мозговая активность на нуле, частота биения сердца максимально замедлилась, но главное – он живой!

– Давай не будем спешить.

Хотя Горячеву на самом деле хотелось и спешить, и чего уж — так же непринуждённо радоваться. Вот только умудрённый опытом учёный предпочитал до последнего сдерживать душевные порывы, чтобы потом не разочаровываться вдвойне.

– Да мы ведь только что получили подтверждение, что эксперимент по-прежнему в активной фазе! – ассистент так и взмахивал руками.

– Пошли, посмотрим новые данные, – профессор наконец отыскал очки, лежащие на столе, и нацепил их на нос. Сдёрнул с вешалки халат, и уже на ходу добавил: – Если всё так, как ты рассказал, Семён, думаю, можно начать поиск второго кандидата.

Глава 8. Заряженный на удачу

Увы, но я как следует так и не заснул. И потому, едва по ушам ударила сирена, сразу же вскочил и стал одеваться. Причем знатно шандарахнулся больным локтём о что-то, зашипев от боли.

Вокруг тоже начали подниматься ворчащие и ещё дремлющие тела, и я даже позавидовал тому автоматизму, с которым люди втискивали руки в рукава, а ноги в штанины. И делали это довольно бодро, несмотря на то, что у многих были ещё закрыты глаза. Опыт — ошибок друг суровый. Или как там правильно?

Выскочить в коридор успел первым, за мной увязался Михей. Вот только позади нас, подгоняя, уже стучали боевым набатом десятки сапог. Дверь на лестницу с бойницей была закрыта, и воображение быстро нарисовало мне вчерашний разговор с комендантом прямо у двери. Вот ведь приставучая крыса! Мы ж на одной стороне!

Зря я, как говорится, бежал первым. Калека во главе отряда – быть беде! Ручка оказалась на удивление тугой, да ещё этот сраный локоть помешал мне разом вывернуть её. Неловкое движение — и тут же наказание в виде боли — аж до искр из глаз. Поэтому дальше случилось то, что случилось…

Я буквально на полсекунды замешкался, лишь приоткрыв со страшным скрипом тяжёлую створку, и успел увидеть в тёмной трубе ту самую бойницу. Она почему-то страшно гудела, будто в неё вот-вот должны были ворваться сотни механических пчёл.

А потом в меня врезался Михей, а в него другие бойцы. Просто всем показалось, что я успеваю открыть дверь, и отлаженный десятками, если не сотнями боевых учений живой механизм действовал на автомате. Вот только в этот раз он дал сбой. В меня воткнулось несколько тел, буквально впечатывая в эту проклятую створку и захлопывая её…

Бам!

Дверь шарахнула тугим, до мозга костей прошибающим звоном, и я ладонями и щекой почувствовал, как створка вздыбилась сотнями мелких прыщей. Ну а затем дверь с силой распахнулась, отбросив всех нас и дохнув в коридор раскалённым жаром. Меня здорово шарахнуло об стену, звон в ушах изменился на чуть более мелодичный, и я даже не сразу расслышал стоны оглушённых товарищей.

Сам я, съехав по стене, даже шевельнуться не мог, но мой взгляд невольно забегал по спинам в поисках единственного человека, которого я мог считать если не другом, то товарищем. Фу-у-ух! Вот он, Михей, живой – тоже ворочается в контуженной мешанине тел.

Все, кто прибежали первыми, валялись и корчились, схватившись за уши. Дальше по коридору тоже многие упали, только по привычке — если вспышка — падай в противоположную сторону и накрывай голову руками. Поэтому они уже вставали, ошарашенно глядя на погнутую створку, и что-то кричали, указывая пальцем.

Ну да, не каждый день толстую железную дверь выгибает дугой, да ещё превращает в подобие стиральной доски… Что, опять гранату повесили?! Ну ни хрена себе гранатка! Это ж даже не мина, фугас целый.

Кислая вонь от взрыва тянула из глаз слёзы, да и гул в перепонках не сразу позволил расслышать, что кричат люди. Сначала мне показалось, что указывают на меня и кричат: «Он!!! Это он!!!»

Да ну вашу ж стравлю, я-то тут при чём? Но потом я всё же расслышал:

– Дрон! Это дрон!

Подбежавшие стали помогать остальным встать, меня тоже подхватили под мышки, вздёргивая на ноги.

– Ну, Мазин, ну ты и хрен везучий!

– Прям «Борис хрен попадёшь!!!» – заржал кто-то, и я вымученно выдавил улыбку. Да, я такой!

Скрипящую створку с трудом открыли до конца. Я успел увидеть, как из развороченной бойницы свисают останки того самого дрона – здоровенный кусок металлической рамы, с повисшей на ней мочалкой карбонового крыла, чадящего черным дымом. Успел увидеть, что вся лестничная труба, частично затянутая тем самым вонючим дымом, изрешечена сотнями вкраплений, а площадка усыпана мелкой картечью.

А потом на связь вышла она — матушка Система:

ВНИМАНИЕ! Выполнено редкое задание «спасение персонала».

Награда: +3 очка значимости

У меня от неожиданности даже вырвалось:

– Кто спас? Я спас?!

– Ты, ты! – прокричал кто-то мне в ухо, видя моё контуженное состояние. Меня, кажется, уже тащили в несколько рук, – У Мазина всё на мази, да?!

– Давайте, вы двое, в медотсек его!

Я то ли кивал, то ли просто мотал головой. С другой стороны, оказывается, тупость бездушной Системы иногда работала на меня. Кто тут такой неуклюжий, что не смог вовремя открыть дверь?

«ВНИМАНИЕ! Зафиксировано поднятие ранга!

Запущен протокол: «Отразить воздушную атаку».

Активирован поиск аватары. Аватара найдена: заряжающий расчёта зенитного орудия.

Начата загрузка сознания…

Текущая локация: сота N411 (собственность фракции «Медведи»).

– Ну, поехали, – успел осклабиться я перед тем, как мир свернулся в точку.

***

Заглушающий всё звон в ушах, если честно, так никуда и не исчез. Зато тряска будто бы прекратилась – вот меня только что тащили, а сейчас, кажется, просто уронили. Я даже успел почувствовать тупую боль от падения.

Что, не получилось переместиться? Меня и вправду уронили? Новый удар дрона?

К счастью, Системе было наплевать, открыты у меня глаза или закрыты:

ВНИМАНИЕ!

Обновление характеристик:

Фракция «Медведи»

Текущий ранг: 2

Очков значимости: 21

Стартовый бонус (седьмой ранг): «Повышенная чувствительность».

Аватара: заряжающий зенитного орудия (юнит фракции «Медведи»)

Локация: сота N411 (собственность фракции «Медведи»)

Я подумал, что Система меня тоже, видимо, считает туповатым. Иначе бы не повторяла, как маленькому, по несколько раз: «Ты медведь, сынок! Кстати, ты запомнил, что ты медведь? Да, и ещё одно… Ты – медведь!»

ВНИМАНИЕ! Новая ранговая способность (второй ранг): «Лечебный сон». Ограничения способности: 1 раз в сутки.

Основной протокол: «Поиск и нейтрализация диверсанта».

Запущен дополнительный протокол: «Отразить воздушную атаку на крейсер»

– Как же много информации… – проворчал я, с трудом разлепив губы, и только тут осознал, что получил какой-то новый навык.

Стоп! Лечебный сон? Что за лечебный сон?!

Видимо, это подстегнуло моё сознание, и я тут же очнулся. Точнее, открыл глаза.

Лежу на россыпи каких-то довольно крупных... снарядов? Эй, это же 23-ий калибр! Сколько таких я в кадетке перетаскал, ни с чем не спутаю.

Радуясь, что в моей бедовой голове обнаружились такие нужные знания, я огляделся. Это небольшое круглое помещение – с одной стороны стеклянная переборка, с другой дверца, а в центре, совсем рядом со мной, крутится какая-то железная платформа на шарнирах.

Напротив, у стены, лежит мичман – даже при таком освещении виден один погон. Кровь тут и там по форме, его буквально изрешетило. И, судя по тому, что есть кровоточащие дыры на щеке и на лбу, он вряд ли жив.

Снова что-то шарахает сверху, мне на голову сыпется ворох мелкого стекла. Сквозь звон я слышу тугие звуки выстрелов, чей-то крик… и вдруг прямо передо мной сваливается ещё один человек. Свалился он, кажется, именно с платформы.

Что там сверху, я ещё не видел, но уже подозревал. Потому как именно на командира орудийного расчёта меня и учили в кадетке на втором курсе. Так что надо мной, судя по россыпи патронов, зенитное орудие малого калибра – вот они, четыре ствола, заключенные в роторную систему, хищно таращатся в небо. И нахожусь я, судя по всему, в зенитной башенке.

Свалившийся был стрелком, и он был ещё жив, несмотря на окровавленные руки. Совсем ещё молодой, с довольно шальной чёлкой, которая теперь прилипла к потному лбу.

Я тут же подполз к нему, заодно понимая, что сам вполне себе цел и невредим. Видимо, по нашей орудийной башенке прилетел такой же дрон, что и по лестничной площадке – мой взгляд уже разглядел характерные отметины шрапнели на противоположной стене. И именно наводчику больше всего не повезло.

– Пиховкин… – стонал стрелок, – …дроны, Пиховкин…

– Да, да! – я уже стянул с его пояса аптечку.

Кроме лёгкого ранения в руку и мелких ссадин на голове страдальца, я уже приметил густую кровь на его животе. Именно из-за этой раны он и свалился, отстреляв весь заряженный запас. Кхм, заряженный, видимо, мною.

Я был очень рад, что кадетка осталась в моей памяти, особенно курсы первой помощи. Уж и не вспомню, как распорол ножницами форму, схватил пакет с гемостатиком… Это же гемостатик, да?! Потом, как смог, запихнул прямо в рану тампонаду и поблагодарил всех угольных богов, что в аптечке нашёлся громадный пластырь. Не пришлось бинтовать!

– Пихов… – стрелок начал сваливаться в обморок.

– Так, не спать! Нельзя спа… – начал было я, и вдруг вспомнил.

Погодите, а этот «лечебный сон», который я получил, он сейчас с нами в одной комнате? А это только для меня плюшка, или я могу ей кормить окружающих?

Я вспомнил случай с Михеем, как отмотал время, и что надо было всего лишь пожелать этого. Коснулся лба стрелка, вызывая в себе страстное желание помочь, и…

Активирована ранговая способность: «Лечебный сон».

Стрелок тут же умиротворённо уронил голову, а я получил твёрдое знание – жить будет. Мой взгляд скользнул по мёртвому офицеру. Эх, сейчас бы мне какую-нибудь «мега-нега-пупер-тропию», и я бы откатил время… Но, кажется, та способность была разовой акцией.

Звон в ушах окончательно стих, уступив место оглушающим звукам боя – совсем рядом звучали взрывы, выстрелы и угрожающе тарахтели дроны. Вот выстрел раздался совсем близко, что-то рвануло и застучало по перекрытиям сверху, и я, обняв голову руками, прижался к стойке кресла. Фух, не задело!

Схватившись за перила, подтянул себя наверх и наконец-то вытаращился в стеклянный треснутый колпак, пробитый с одного краю. Огромный предутренний пейзаж, наполненный затянувшими небо взрывами, катился прямо на меня. Это зенитное гнездо находилось в передней части крейсера, на наклонной броне, и представляло из себя что-то вроде полусферы, вжатой в обшивку.

Позади и подо мной стальные переборки, а вот передняя часть орудийной башенки выполнена из армированного бронестекла, напоминающего пчелиные соты. И в этот фасетчатый экран, в специально оставленные отверстия, торчит наша зенитная установка – четырёхствольная коса смерти убойного 23-го калибра.

Руки тут же схватили рукояти, пальцы нащупали гашетку, а губы дрогнули от давней и почти забытой обиды… В кадетке, помнится, нам крайне редко давали пострелять, редиски! Еще бы, снаряды-то дорогущие.

На треснутом стекле, которое с хрустом двинулось вместе с поворотом зенитки, мигали остатки прицельных планок, но они сейчас только мешали. Придётся по старинке – сквозь перекрестие мушки. Пальцы выжали гашетку, загудел электромотор, раскручивающий стволы орудия... Ну сейчас-то посмотрим, какой я…

Щёлк!..

Что?

Щёлк, щёлк, щёлк!

Ругая себя на чём свет стоит за собственную дурость – заряжающий, на хрен, а всё туда же, в стрелки метит! – я буквально свалился с кресла вниз, и сразу подскочил к одному из внушительных ящиков у задней стены. Он уже был без крышки, и я, подтянув его к орудию, вытянул наружу тяжеленную ленту. Поднатужившись, потащил её к казённику.

Ох ты ж! Чуть не поскользнулся на снаряде. Да твою ж мать! Соседний ящик был раскурочен осколками, и из него по полу рассыпались тускло поблёскивающие латунью гильзы. Да вдобавок крейсер явно начал манёвр уклонения, и взял заметно правее. Я ещё успел увидеть, как справа мелькнул темный силуэт то ли скалы, то ли ещё чего, а потом машину тряхнуло, и я свалился вместе с лентой.

Ну всё, стравля ядрёная! Заряжающий я или тварь дрожащая?!

Я тут же вскочил, хватаясь за ещё горячий кожух и, ругаясь на чём свет стоит, подтянул ленту вверх одной рукой – да со здоровым-то локтем чего бы и не шикануть?! – и сразу вогнал снаряд в механизм. Уверенно подтолкнул, и тут же юркнул в кресло стрелка.

Вот теперь…

Цепкие глаза уже выцелили точку дрона. Американские «стимхоуки» – трёхметровые дуры, начинённые тротилом и картечью и оборудованные мини-паровым котлом. Тарахтя и чихая вонючим паром, они спокойно могли улетать на добрую сотню километров, и были бы настоящим кошмаром, если бы не это чудо…

Я выжал гашетку, и четыре орудия заурчали, передавая непреклонную волю Российской Федерации в небо. Враг не пройдёт и будет уничтожен!

Под мою хищную улыбку четыре аккуратных трассера прочертили задымлённое небо… вот только прочертили далеко в стороне. Какого?! Дрон как летел, так и летел, даже не заметив моих героических потуг. Так, стоп, а упреждение, олух?

Тут уже заработали соседние позиции, и очнувшийся крейсер огрызнулся шквальным огнём. Я поморщился – от моей цели остался лишь дымный след.

Правда, треснутое стекло замигало красным, и уже в следующее мгновение мой взгляд выцепил сразу с десяток новых целей. Ух, ё-о-о-о!!!

«Борзый» снова огрызнулся, и я, чувствуя единение с десятками других стрелков, тоже выжал гашетку. Довольно скоро я приловчился брать упреждение, тем более, диоды зенитного фонаря, хоть и не показывали теперь прицельную сетку, но меняли цвет на зелёный. А это означало, что орудие в данный момент было нацелено точно на вражеский дрон.

Конечно, так себе автоматизация, но подмога была хорошая.

Тут что-то шарахнуло впереди, да так, что я чуть с кресла не слетел. Рядом по броне крейсера застучали осколки, и пара добавила новых трещин на моём же фонаре. К счастью, в прореху не залетели.

Это что было?! Дроны ведь далеко, и мы отбили волну… снаряд?

Шарахнуло снова. А потом ещё, и ещё.

Я слетел с кресла, падая на пол, под защиту кресла. А перед крейсером начали расцветать чёрными бутонами частые взрывы, и броня так и забарабанила смертельным ритмом от сотен осколков. Дёрнулся офицер, в которого снова влетела ещё пара подарков.

Я тут же подтянул к себе перевязанного стрелка, который знай себе дрых и лечился. Он уже, кстати, не был таким бледным.

Взрывы продолжали шарахать совсем рядом, и я, выглянув сквозь нижнюю стеклянную соту, вдруг понял…

Это же наше орудие! Получается, свой лупит, но только крупным калибром, и перед нами взрываются снаряды с электронным таймером. А они не должны взрываться так близко!

Диверсант… это мог быть только он. И стреляет он с какого-то заднего или бокового орудия, отсюда никак не увидеть за корпусом крейсера.

Я примерно помнил размеры «Борзого», и тут же лихорадочно стал вспоминать – а можно ли вообще стрелять на такое близкое расстояние? Ведь такой калибр на километры бьёт, там и взрывается. Можно ли так запрограммировать детонатор?

Взрывы прекратились, крейсер бодро нырнул сквозь остатки чёрного дыма, залетевшего даже к нам в фонарь… и я вновь увидел десятки дронов, которые были уже совсем близко. Твою ж квантовую теорию!!!

Мельком глянув, сколько ещё патронов в ленте, я оказался в кресле. И снова выжал гашетку, сотрясаясь от работы четырёх орудий. Крейсер снова взял в сторону, явно надеясь ещё раз увернуться от тупых, но опасных дронов, и мой трассер уехал далеко в сторону.

Весь мир сузился до прицела, трассеров, и парящих хищников-дронов. Я лишь выжимал орудие досуха, потом скакал к ящикам, вытягивая из них тяжеленные ленты… втыкал их в досылатель, и снова оказывался в кресле, чтобы ловить воспалёнными глазами в небе паровых убийц.

Они уже не были точками, они были вполне себе чёткими крылатыми болванками, и один я смог сбить уже прямо на подлёте. Что, в меня целили, янки-жестянки?!

Здоровенная дура шмыгнула куда-то под фонарь, и меня здорово тряхануло вместе с креслом и орудием. Ну, броня от шрапнели только крепче станет, главное, чтоб люди не пострадали!

Я выцепил ещё цель, и ещё… Выжимал гашетку, поливая адских парящих гончих и отправляя их туда, откуда они прибыли – прямиком в ад. И даже не сразу осознал, что уже несколько секунд просто ёрзаю стволами по пустому небу, взмыленный и дышащий, как паровоз.

Никого… Нет целей… Странная тишина оглушила похлеще контузии, и я, откинувшись в кресле, несколько секунд просто смотрел на далёкий горизонт, и разгорающуюся, расширяющуюся полосу утренней зари

А уцелевший крейсер знай себе спокойно катил по европейским прериям, разыскивая приключения на свою бронированную и тяжело вооружённую тушу.

ВНИМАНИЕ! Выполнено задание: «Отразить воздушную атаку»

Награда: +2 очка значимости.

Выполнено скрытое задание: «Спасение юнита»

Награда: +1 очко значимости.

Я скосил глаза вниз, на спящего стрелка. Значит, и вправду жив, и значит, я теперь ещё и целитель? Как меня там, Пиховкин? Нет, целитель Пиховкин, я попрошу!

Обидно, правда. Я бы хотел, как в сказках – махнул рукой, и стянулись края рваной раны… А тут только целебный дрых. Ну да и ладно.

Обновление характеристик:

Фракция «Медведи»

Текущий ранг: 2

Очков значимости: 24

Стартовый бонус (седьмой ранг): «Повышенная чувствительность».

Ранговая способность: «Лечебный сон». Ограничения способности: один раз в сутки.

Аватара: заряжающий зенитного орудия (юнит фракции «Медведи»)

Локация: сота N411 (собственность фракции «Медведи»)

Текущий протокол: «Поиск и нейтрализация вражеского диверсанта»

– Ну хоть что-то в этом мире неизменно, – усмехнулся я, хотя не переставал думать о той серии выстрелов, из-за которой мы чуть не прозевали волну дронов.

Кто-то ведь шарашил крупным калибром рядом с крейсером, и на дроны ему было наплевать! Вот зуб даю на выдирание, что это пахнет той самой диверсией.

ВНИМАНИЕ! Активирован дополнительный протокол: «Доставить раненого в медотсек».

– А то я без тебя не знаю, – проворчал я, слезая с кресла.

Глава 9. Нос к носу...

Бой закончился минуту назад, а у меня в ушах до сих пор стоял грохот роторной пушки. Однако это не помешало мыслить в меру объективно, и потому я, взвалив раненого на спину, медленно брёл к медицинскому отсеку.

Адреналин схлынул из крови, и с каждым шагом стрелок становился всё тяжелее. А помогать мне никто особо не спешил, все и так были сильно заняты — кто-то так же нёс раненых, другие устраняли повреждения.

Ох и страшная вещь, эти пародроны. До сотни килограммов боевой части, и появляются в самый неожиданный момент. Именно так и случилось с нами несколько минут назад – разведка наверняка прозевала сразу три или четыре роя летающих убийц, и, как итог, "Борзый" попал под раздачу.

Стравля ядрёная! Вторая засада за двое суток...

Стрелок продолжал мирно спать на моей спине, словно ему вкололи слоновью дозу снотворного. Так вот ты какой, «лечебный сон». Эх, и мне бы так задрыхнуть, часиков на пятнадцать.

Физически я вроде как бодр, и даже многочисленные ушибы с ссадинами уже не напрягают. Но вот морально — чувствую, что заколебался в дугу.

Это ж у меня, получается, ненормированный рабочий день? Да ещё и подменяю всех, кого придётся! А в институте мне не говорили, что будет так жёстко. Хотя... Откуда им было знать обо всём? Они сами как первопроходцы. Ну ничего, вот сейчас оставлю этого бедолагу в лазарете, и займусь своими болячками.

– Старший матрос Пиховкин, стоять! – раздался справа грозный голос – куда там старшему оператору, этот прозвучал гораздо суровее и опаснее, – Где мичман Варламов?! Почему из вашего расчета мне никто ничего не докладывает?

Повернувшись быстро, как мог, на голос, я увидел лейтенанта. Вид растрёпанный, злой, глаза сверкают.

Так-с, а это у нас, получается, командир группы зенитной батареи? Сколько там у нас расчётов в носовой части "Борзого"? Шесть?

И это если не считать более крупные калибры…

– Мичман погиб, товарищ лейтенант. – всё же ответил я. — Стрелок вот ранен, потерял сознание. Несу его… уф-ф… в медотсек.

– Как погиб? – удивился офицер, потом уставился на умиротворённое лицо стрелка, – А стрелял тогда кто?

– Я, товарищ лейтенант.

– Ты?! Кто отдал приказ?

Произнёс он это так, что не трудно было догадаться – это тело, Пиховкин который, тоже не отличается особой сообразительностью и талантами. Интересно, Система специально меня так забрасывает, чтобы я людей удивлял неожиданными проблесками разума?

Я пожал плечами, поудобнее перехватывая раненого:

– Так некому приказ отдавать было, товарищ лейтенант. А пародроны – ну вот они, прямо по курсу были. — пришлось мне оправдываться. — И я значит зарядил, да ка-а-ак жахнул!

– По голове б тебе жахнуть! – вырвалось у офицера, после чего он со вздохом спросил: – Сколько хоть целей поразил?

— Два пародрона точно, товарищ лейтенант.

— Хм-м… Ну хоть так, – его голос смягчился, но тут глаза снова засверкали, – А то в смежном БЧ один такой боец, как и ты, встал на боевой пост в одиночку и… и… – он едва не задохнулся от гнева, – И четыре кассеты, по пять снарядов каждая, расстрелял!

Офицер рубанул воздух перед собой ладонью, показывая направление, затем всплеснул руками, словно от безысходности. Мол, ну как так-то, откуда ж вы такие, самостоятельные, берётесь-то?!

– Прямо по курсу, идиот, долбил, пока казённик не заклинило! – лейтенант шлёпнул кулаком по ладони, – А такой боеприпас, вообще-то, для высоко летящих целей рассчитан. И стоит он немало!

Услышав про инцидент, я аж весь подобрался, и даже забыл, что у меня на спине так-то человек лежит. К тому же спящий, а потому вдвойне тяжёлый.

– Товарищ лейтенант, а как зовут того матроса? – поинтересовался я.

Не, ну а вдруг ответит? Тогда можно будет потом проверить, диверсант это, или просто инициативный идиот.

Офицер, до этого вроде подобревший, от моего вопроса снова нахмурился. Видимо, он думал, что я тоже удивился факту пустого расстрела дорогих боеприпасов…

– Мне что, всех идиотов по именам запоминать? – буркнул офицер, – Это, к счастью, не моя группа. И вообще, Пиховкин, тебе лясы поточить не с кем?! Живо неси товарища в медотсек!

– Есть! – гаркнул я и, повернувшись, двинулся дальше. Эх, хорошо, что мне известно направление. А то неловко получилось бы, потому как лейтенант двинулся следом за мной. И хоть бы помог, зараза!

Даже удивительно, как он всё так провернул? Я же вроде как сам раненого потащил в медотсек, но после нашего разговора получалось, будто это он мне приказал. Да ещё зыркал, мол, я наблюдаю за тобой, Пиховкин!

***

У самого входа в лазарет ко мне подскочили два дежурных матроса, и буквально сняли со спины стрелка. После чего кто-то из медперсонала усадил меня на свободный стул, и несколько мгновений я, закрыв глаза, просто наслаждался тем, что снял такую ношу с плеч. Уф-ф, всё-таки дотащил старшину...

Из открытой двери медотсека ужасно несло кровью, спиртом, и доносились стоны раненых. Я вздрогнул, когда кто-то вдруг коснулся меня – какой-то медик принялся осматривать мои раны, ещё и заставив раздеться до пояса.

Ух, стравля гиппократова, ну только ведь присел!

– Так, смотрю я, повезло тебе, боец, – произнес медик, едва закончил крутить меня, словно покупал породистого кота, – Ушибы на спине, ссадины, несколько порезов. Даже швы не понадобятся.

Он вытянул шею к проёму, кого-то высматривая там, потом кивнул.

– Следуй за мной, сейчас медбрат освободится, и обработает тебя.

Я попытался отмахнуться от доктора, но не тут-то было.

Заметив моё сопротивление, меня чуть прихватили за ворот и, густо разбавляя медицинские термины эротическим содержанием, прочли краткую лекцию. Из которой я сразу понял, что если каким-то образом занесу себе заразу, и у меня начнутся проблемы, то в этих условиях никто церемониться не станет – отрежут загноившуюся часть тела, и всё.

Вполне возможно, что медик специально запугивал меня. Но мучительные стоны из лазарета почему-то показались весьма убедительными аргументами, поэтому, взвесив все за и против, я всё же послушался.

И не пожалел…

Потому что, едва мы вошли в переполненный лазарет, у меня вдруг сработала способность, которую я получил от Системы. Вот только как-то иначе.

В прошлый раз, находясь в теле Михея, я едва смог справиться с нахлынувшей агрессией, направленной на конкретного врага. Вот только тогда я его видел воочию.

Сейчас я тоже почуял врага, но не видел его в мельтешащей и шумной массе людей. Кто-то лежал на каталках или на полу, кто-то сидел, и над всем этим носились, словно окровавленные голуби мира, медики в своих халатах. А я, глядя на этот филиал ада, вдруг неожиданно понял – враг был здесь, и совсем недавно. Буквально минуту, а может даже несколько секунд назад.

Моё дыхание участилось, сердце гулко забилось… Он ведь по-прежнему может находиться здесь, в одной из кают с тяжелобольными. Медотсек, он же большой.

Так, нужно пройтись и осмотреться…

Меня неожиданно вырвали из системного транса, бесцеремонно толкнув к стене на кушетку.

– Здесь сядь! – приказал мне медик и крикнул, подзывая одного из медбратьев, – Шорин, ко мне!

Уже через мгновение рядом материализовался крепкий, широкоплечий парень с коротким ёжиком волос и вопросительно глянул на врача.

– Видишь этого бойца? Обработай ссадины и порезы, а на левом запястье… ну, там увидишь, тугую повязку надо. Неудачное ранение, как бы боец заразу не подцепил.

– Всё сделаем, как нужно, товарищ капитан-лейтенант, – отозвался крепкий, широкоплечий парень с короткой стрижкой.

Я лишь поморщился. Знай я, кто это по званию, так бы не рыпался. А в этом лазарете, хрен разберёшься, все в одинаковых белых халатах.

Медбрат, вооружившись пинцетом и тампонами, улыбнулся:

– Да ты легко отделался, парень! Везучий. Сейчас мы тебя обеззаразим, и будешь как новенький, а главное, стерильный!

Он споро обработал зелёнкой раны, отчего я на какое-то время выпал из этой Вселенной, стискивая зубы и пуча глаза – жжётся и щиплет, однако!

Двадцать второй век, мать его. Триумф угля, пара и их энергетического симби… уф-ф! А они – зелёнкой!

После обработки и сноровисто наложенной повязки я даже и не сразу сообразил, что меня оставили в покое. Ну вот, зря лишний раз стискивал зубы, готовясь мужественно терпеть – спина медбрата уже удалялась, лавируя между каталками в поисках новой необеззараженной жертвы. Вот это истинный мастер тампона и зеленки...

Зато я наконец-то смог сделать то, что планировал – встать и двинуться осматривать весь медицинский отсек. Правда, меня несколько раз обругали, и даже послали куда подальше, пока вглядывался в лица, но я всё же убедился, что врага здесь нет.

В какой-то момент даже стало брать сомнение – а моя способность не сломалась, случаем? Вдруг враг здесь, а я просто уже его не чую. Но я задавил эти мысли на корню, а то так параноиком легко стать.

А потом в самом конце, уже собираясь уходить, я вдруг нос к носу столкнулся с Михеем, который поддерживал плечом Бориса.

Я едва не заговорил с младшим оператором, как со своим старым знакомым. К счастью, его безучастные глаза, скользнувшие по моему лицу и даже не зацепившиеся, сразу образумили.

Дрёмушкин же не знает, что это я! Он-то, конечно, поймёт меня, а вот Боря тут же заподозрит неладное… Так что лучше подождать.

Выбравшись в коридор, я собрался выждать, когда Дрема двинется обратно. Но меня сразу запрягли помогать в переноске раненого – парню из инженерного подразделения шрапнелью раздробило ногу. Сначала мы его, орущего от боли, внесли в медотсек и положили на свободную койку, а затем держали бедолагу, пока доктор пытался вколоть ему обезболивающее.

Наконец, освободившись, я закрутил головой в поисках Михея и уже приготовился пойти на поиски, как тот совершенно неожиданно заявился в палату сам – его, оказывается, отправили на поиски доктора.

По счастливому стечению обстоятельств нас обоих попросили покинуть лазарет, и мы почти одновременно оказались в коридоре. Вот тут то я и подал условный сигнал, как бы между делом произнеся:

– Квантум.

– А?! – не понял Михей, который явно устал и без особых эмоций таращился в стену, – Чего? Вантуз? Товарищ старш…

– Говорю – Квантум! – чётче повторил я, перебив младшего оператора, – Дрёма, это я! Твой напарник по чистке зашлаковки, и давай не будем всю эту хрень про отсчёт времени в шлюзах?

Надо было видеть весь спектр эмоций на молодом лице. От удивления до страха, от сомнений до решимости.

– Ох! – наконец выдавил парень, прижав ладонь ко рту, – Так ты... ты…

– Да, я. Ну давай, рожай уже быстрее.

– Стравля сероводородная! А я… А я-то думаю, а чего это Боря на меня косится, как на идиота?! А он, значит, теперь... ну… Он самим собой стал?

– Угу, стал, – подтвердил я и торопливо добавил, – Слушай, я чего себя обнаружил перед тобой. В общем, есть информация, что...

Но договорить мне не дали, потому что судьба решила по-своему распорядиться нашей удачей.

– Дрёмушкин! – раздался впереди неприятный голос, который я бы хотел услышать в последнюю очередь, – А ты что здесь забыл?!

– Товарищ лейтенант, так я… это... Раненого сюда доставлял, оператора Мазина. – торопливо ответил младший оператор, и мельком бросил взгляд на меня, будто боялся выдать, – Теперь вот возвращаюсь на свою палубу!

– Так, это что получается, Мазин в лазарете? – лейтенант нахмурился.

– Так точно, товарищ лейтенант! Он грудью принял на себя удар, защитил всю отдыхающую смену, и…

Дрёму перебили.

– Да ладно?! Ещё героем его назови! Знаем мы, как такие себе досье отмывают, – тут служащий СБ, опомнившись, перевёл взгляд на меня, и его лицо неожиданно подобрело.

Мне было так непривычно видеть дружелюбный взгляд на этом ставшем мне неприятным лице, что я впал в ступор, поймав когнитивный диссонанс. Вселенная-то как устояла в этот момент, и не исчезла?

Комендант начал одобрительным тоном:

– Старший матрос Пиховкин, говорят, ты отличился сегодня? Два дрона сбил, а ведь всего лишь заряжающий, – он торжественно помахал пальцем перед моим носом, старательно поглядывая на Михея, – Ух-х, молодец, Пиховкин, так держать! Не то, что некоторые…

Этим некоторым, конечно же, достался тот самый, уничтожающий и пронзающий насквозь взгляд. Мне даже стало жалко Дрёму.

– Служу Российской Федерации! – я вытянулся во фрунт, выждал паузу и произнёс: – Товарищ лейтенант, разрешите идти!? Меня командир ожидает.

И снова этот одобрительно-мерзкий взгляд. Мол, молодец, старший матрос Пиховкин, не тратишь время на пустую болтовню. Ух, ядрёна вошь, как мне отмыться-то теперь от этого?!

Комендант кивнул:

– Да, я только что разговаривал с лейтенантом Шишовым. Иди, там у вас переукомплектование намечается. Глядишь, дадут должность старшины, а там и внеочередное звание получишь, – его палец взмыл вверх, – Вот, Дрёмушкин, учись!

Тот тоже вытянулся по струнке, но без особого рвения. А поучающий палец уже мотался перед его лицом.

– А то вы там, в своём реакторном отсеке, совсем забыли, что каждый боец обязан денно и нощно служить не за плату и страх, а за совесть!

Офицер СБ, закончив поучения на столь высокой ноте, вальяжно прошёл мимо нас к медотсеку. Его довольную рожу можно было в учебники психиатрии втыкать, в раздел «мания величия».

– Гад! – одними губами произнёс Михей, когда офицер скрылся в медотсеке, – Наверняка к Борису идёт… Вот же стравля лощёная! На вышлаковку бы его, на недельку. Глядишь, и человеком бы стал.

Дрёма бросил злой взгляд за спину.

– Не стоит он того, чтоб ты жизнь себе испортил, – попробовал я успокоить его, – Тебе мало Никанорыча?

– Хватает, – устало произнёс Михей. — Знаешь, Боря... Или как к тебе на правильно обращаться?

Я пожал плечами и впервые задумался… А как, и вправду, ко мне обращаться-то? Своё настоящее имя точно нельзя, секретная информация — мне об этом в институте раз пятнадцать напомнили.

Квантум? Кваня? Ваня?!

Дрёма, не дождавшись ответа, махнул рукой:

– Хотя, в нынешнем положении это не важно, так что останешься ты Борисом, лады? Устал я, пойду, попробую поспать оставшееся до вахты время. Да и ты тоже отдохнул бы… Наверное, там у вас, артиллеристов, нервная работа?

Я усмехнулся — "артиллеристов, ага, как же".

— Да уж, точнее и не скажешь.

«Наша служба и опасна, и трудна, и впервые оцифрована она…»

– Непременно отдохну. Ладно, позже пересечёмся, поговорим, – я похлопал товарища по плечу, – Иди, отдыхай.

***

Где может быть кубрик Пиховкина, я понятия не имел. Зато знал, где его примерно искать – благо, расположение верхних палуб сухопутного крейсера крепко отложились в моей памяти ещё с первого года учёбы в кадетском училище.

Так что, быстро прикинув, где находится отсек для рядовых и младшего командирского состава, я направился туда в надежде, что в одном из кубриков обнаружу диверсанта. Правда, что делать в этом случае, я пока особо не представлял.

Интересно, а какие у него способности? Явно же не простой враг, раз до сих пор держится на крейсере, и даже умудряется поднимать ранги.

Наверное, сейчас мы с ним на одном уровне, и есть у меня подозрение, что он знает, как быстрее зарабатывать очки значимости. Уж больно споро после его обнаружения и устранения этот гад вырос до специалиста – я подозревал, что это тот же враг, которого я выбил из Бориса в реакторном отсеке. Два диверсанта на одного меня — это уже перебор.

Добравшись до нужного отсека, я неспешно двинулся по коридору, решив довериться Системе и прислушиваясь к своим ощущениям.

Приблизился к двери первого кубрика, затем ко второму. Поначалу не решился заходить в каждый – спешить ведь некуда. Тем более, как я понял после испытанного в лазарете — моя чувствительность и вправду работает. Но насколько она выросла?

У седьмой двери я вновь ощутил присутствие диверсанта. Это ощущение было трудно объяснить. У меня словно появлялось знание – где-то здесь, поблизости, человек, тело которого находится под контролем чужого и, главное, враждебного разума.

Казалось бы, моя способность – очевидный козырь. Но ведь мало обнаружить, надо ещё и придумать, как быть дальше.

Что ж, посмотрим, кто там внутри. Изобразим больного.

Мои ноги стали ватными, зрачки частично закатились под лоб, и вообще я всем своим видом стал изображать сильно больного человека. И только когда решил, что образ готов, повернул дверную ручку, и потянул её на себя. Щелчок, скрип, и... тишина.

В каюте пусто. Та-ак! А в следующей?

Вскоре я обнаружил, что все кубрики пусты. Тут не то, что врага – тут вообще никого нет. А как же моя способность? Она, как назло, снова успокоилась.

Ладно, думаем дальше. Хм-м…

Неужели построение, о котором упомянул эсбэшник, уже состоялось? А-а-а, злобная ты стравля! Ну, и где оно?

Ладно, пойду наобум. Авось угадаю – мне до этого неплохо так везло, я же везучий этот… Борис. В крайнем случае скажу, что у меня сотрясение, и я плохо себя чувствую.

Добравшись до конца коридора, свернул влево, и через секунду очутился в длинном вытянутом отсеке. Я угадал – вот они, расчеты зенитных орудий, да и других орудийных групп. Тут было с полсотни народу.

Так, вижу капитан-лейтенанта, стоящего перед строем, и ещё вижу своего непосредственного командира – лейтенанта Шишова — из офицеров он стоит ближе всех ко мне

Но здесь есть враг… Есть или был, не пойму. Глаза! Мне нужны его глаза.

– Товарищ капитан-лейтенант, разрешите встать в строй! – дал я о себе знать.

– Шевелись, Пиховкин! – басом рыкнул офицер, здоровенный детина под два метра ростом, и с бочкообразной грудью. Под кителем у него так и перекатывались горы мускулов.

Где мое место, я не знал, поэтому, ориентируясь на звания стоявших в строю бойцов, скользнул вдоль стенки, и пристроился с краю заднего ряда. А секундой позже понял, что сделал верный выбор. Потому как старший матрос, слева от которого я занял место, подмигнул мне, и прошептал еле слышно:

– Серёга, ты где пропадал? Мы уж думали, весь ваш расчет убило.

Я задрал рукав, молча показал перевязанное предплечье, а затем коснулся головы. Мол, прилетело, плохо соображаю.

Хм-м, значит мое имя теперь – Сергей?

– А мичман со старшиной? – все никак не унимался боец.

Не зная, как заткнуть болтуна – так-то за разговоры в строю можно три наряда вне очереди схлопотать – я помотал головой.

– Эх-х... – выдохнул старший матрос, и всё же умолк.

Ну а я наконец-то смог сосредоточиться на том, что говорил капитан-лейтенант. В моей ситуации каждая крупица информации была на вес золота. Да и всё равно определить, где враг, я так и не смог.

– ...командирам составить новые расчёты, – громогласно вещал офицер, – Особо отличившихся представить к боевой награде, но позже, как прибудем в защищённое место. И прямо сейчас назначить людей на устранение повреждений. Важно! Будьте осторожнее, хватит на сегодня потерь!

Его тяжёлый взгляд пробежался по нашим лицам.

– За двое суток двух мичманов, одного старшины и шести старших матросов лишились… У нас самые большие потери! Так что, если видите повреждённый боеприпас, не трогать, а вызывать сапёров. Хватит самодеятельности!

Дальше пошли назначения на работы. Место командира боевой части занял старший инженер, который начал отбирать бойцов из числа матросов – в помощь техникам. Меня тоже отобрали, так что через несколько минут мы, группой из десяти человек, покинули строй, следуя за инженером.

Шагая к выходу, я до последнего оглядывался, пытаясь высмотреть диверсанта – чуйка буквально кричала, что он где-то рядом, буквально стоял в строю вместе со мной. Увы, этот гад тоже был везучим, и вычислить его так и не получилось.

Но на всякий случай я постарался запомнить тех, кто стоял рядом, чтобы позже, во время поисков, сразу отсеивать их. А когда мы вышли и двинулись строем по коридору, тут же начал расспрашивать рядом идущих:

– Слышали про стрелка из БЧ среднего калибра? Шарашил по курсу крейсера.

– Да это Васька Крылов, идиот, – ответил тот самый старший матрос, который разговаривал со мной в строю, – Ему только что сделали выговор, с занесением.

Я стиснул зубы от досады. Не успел всего на какие-то доли секунды, чтоб рассмотреть его.

– Он ещё у снарядов таймер подрыва до минимума вывернул, дебил! Думал, что так сможет пародроны сбить… Теперь ему из жалования вычтут и за потраченные боеприпасы.

– Как он хоть выглядит? – полюбопытствовал я и усмехнулся, – Хочу знать, от кого следует держаться подальше.

– Да белобрысый такой, рослый, повыше тебя будет, – ответил старший матрос, – Да ну ты видел его, у него ещё шрам такой на шее.

– А-а-а, этот. Просто по имени не знал…

– Ну теперь его все знают, – невесело ухмыльнулся старший матрос.

– Спасибо, буду избегать этого идиота, – поблагодарил я бойца.

– Разговорчики! – раздалось впереди. Похоже, это старший инженер услышал нас. Что ж, главное я узнал, теперь можно и помолчать. Значит, Василий Крылов. Старший матрос, заряжающий, причём с весьма специфическими умениями.

Допустим я, почти два года отучившийся в кадетском училище, легко разобрался бы, как выставить таймер подрыва. А вот диверсант откуда это знает? Его специально готовили для заброса на крейсер?

Внезапно меня осенила мысль, от которой на затылке волосы зашевелились. А что, если враг доберется до погреба боеприпасов?!

Да это же гарантированное уничтожение "Борзого"... Вот же стравля дурно пахнущая! Так, давай, соберись, Максим Фёдорович. Думай, думай! Как этого диверсанта устранить насовсем? Он ведь опять перескочит, и ищи его потом, свищи.

– Построились в две шеренги! – прозвучал приказ, и мы тут же распределились по сторонам коридора.

Инженер окинул нас суровым взглядом, после чего повернулся к стоявшим особняком шести бойцам, облаченным в синие комбинезоны техников.

– Главный старшина Бельдин, выбирай себе двух помощников, и сразу же выдвигайтесь на третью палубу. Там повреждена одна семьдесят пятка, и нужно посмотреть, что со скорострельной пушкой.

Бельдин, коренастый черноволосый крепыш, с телосложением, о котором есть поговорка «поперёк себя шире», быстро приблизился к нам, после чего ткнул пальцем в меня и ещё одного бойца, стоящего позади.

– За мной.

Моё довольное лицо он, к счастью, не увидел. Сдаётся мне, я и вправду какой-то особо везучий, раз меня назначили в то место, где орудовал диверсант...

***

Эта башня была намного серьёзнее и просторнее, чем та, в которой я отстреливался от пародронов. Работа тоже была сложная и грязная.

Мы с напарником выполняли роль "принеси-подай", то вычищая из башни осколки стекла и шрапнель, то снимая тяжёлые комплектующие с пушки, пользуясь лишь лебедкой и системой блоков.

Только с громадной семидесяти-пяткой, где мой напарник, не сдюжив, ободрал себе ладони рванувшим тросом, провозились добрых два часа. Хорошо ещё, что работали в рукавицах, и травма оказалась не слишком серьёзной. Но последний мусор мне пришлось убирать в одиночку, пока главный старшина наносил на движущиеся части пушек орудийную смазку.

– Товарищ главный старшина! – обратился я к технику, — Всё убрал, осталось только унести мелкие осколки бронестекла, и шрапнель.

Видимо, из-за того, что меня очень ждало спасение всего крейсера, работал я быстро и чётко.

– Тащи их к утилизатору, – чуть подумав, распорядился Бельдин, но тут же чертыхнулся, – А хотя нет, тут же металл. Тогда просто вышвырни за борт, на второй палубе есть специальный выход. Знаешь, где?

– Так точно! – ответил я.

– Вот туда и неси. Места тут безжизненные, да и не мы одни так сделаем. Всё, действуй. Весь мусор за борт, потом доложишься мне, и можешь идти отдыхать.

Тащить два ведра, наполненных кусочками металла и стеклом – задача непростая, а тут ещё и ушибы с ссадинами. Однако тело мне досталось крепкое, так что я справился с поставленной задачей. Да, вёдра нёс по очереди: сначала одно, затем второе.

И в целом я уже почти добрался до места – на крейсере, в кормовой его части, находились люки, через которые довольно сложно выпасть, зато можно вышвырнуть всякий хлам, который не нужен на борту. Обычно этими люками пользовались во время стоянок, но бывали случаи, что и на ходу приходилось выкидывать, как сейчас. Например, сюда всегда летели трупы вездесущих крыс, которые самым неведомым образом проникали на борт цельнометаллических сухопутных кораблей.

Это произошло, когда мне осталось пройти метров десять…

Я уже вышел на финишный рывок, поэтому прихватил оба ведра и, пыхтя, словно паровоз, поднажал, чтобы быстрее закончить дело. Но успел сделать лишь три шага, как почувствовал – впереди враг.

Диверсант!

Удивительно, что никакого волнения не было. Дальше я уже действовал больше по наитию, нежели взвешенно.

Бросил одно ведро, и, словно зверь, почуявший добычу, ломанулся вперёд. Шаг, ещё один, ещё… Поворот, короткий тамбур. Крейсер специально так построен, чтобы отсекать взрывную волну, несущуюся по коридорам.

Затем ещё поворот…

И вот я нос к носу сталкиваюсь с худым высоким парнем, у которого волосы белые-белые... Мне даже не надо было выискивать шрам на шее.

Враг!