Квантовый разлом

Пролог

13 сентября 2023, 22:19. Среда. «Объект-312»

Небо чернело над пустыней Гоби. И оно было бы совершенно черным, словно вороново крыло, если бы не мерцающие звёзды такой яркости, будто кто-то рассыпал по бархату бисер. Ветер гнал песчаные волны вдоль сетчатых заборов секретной зоны «Объект-312», скрытой в глубокой складке скальных выступов. Посторонних тут не было. Без знания точных координат, блукать по пустыни можно было днями, неделями, а то и месяцами. Но… но не все так просто, иначе не возникло бы этой истории.

В центральном зале управления царила напряжённая тишина. В воздухе витал еле уловимый запах пота и остывшего кофе. На стене тускло светились мониторы, отбрасывая длинные, ломаные тени на мерцающие функциональные панели. Младшие научные сотрудники и лаборанты, в строгих синих комбинезонах с нашивками «Объект-312», застыли у консолей. Каждый наблюдал за определенными параметрами в своей зоне ответственности.

— Аркадий Юсупович, все системы в норме? — Лицо Ивана Никитича Сергеева, выхваченное холодным светом десятков мониторов, оставалось спокойным. Его взгляд скользил по бегущим строкам данных, и только пальцы, неосознанно выбивающие ритм по подлокотнику кресла, выдавали внутренне волнение.

— Магнитные ловушки настроены и готовы. Криокамеры стабильны, выдают минус двести семьдесят. Поляризаторы откалиброваны. – Рядом, склонившись над панелью главного пульта, отчитывался Аркадий Юсупович Каримов. – Резонансная частота падает. Видите дельту на третьем канале?

— Вижу. – Сергеев подался вперёд, скрипнув креслом. – Подтяни, Аркадий?

— Уже делаю. Сдвигаю фазу. Тут главное не перестараться… — Аркадий шумно выдохнул, — Нам нужен баланс! Плавность…

— Дай еще немного, не спеши. — Одними губами шептал Сергеев.

— Плавность! – Аркадий немигающим взглядом смотрел в экран, а его пальцы миллиметр за миллиметром двигали голографический ползунок на панели управления, — вот… еще немного… так! Готово, Иван Никитич.

— Протокол запуска активирован, – кивнул Сергеев и начал следить за готовностью энергетического ядра. – Энергетическое ядро на 80… 90… 100 процентов.

Гул стал почти не слышим, но осталась вибрация и она похоже усилилась. Это можно было определить по стакану с водой на пульте, на поверхности жидкости проступила мелкая рябь. Но вот на главном мониторе мигнули жёлтые индикаторы, извещая о переходе в режим повышенной готовности.

— Стабильность 98 процентов! — Уточнил Каримов, сдвинув брови. — В пределах нормы.

— Обнаружено движение! Внутри зоны! — Крик младшего оператора заставил вздрогнуть Сергеева, сосредоточенно следившим за показателями.

Все головы присутствующих повернулись в сторону оператора. Он же в свою очередь с бледным лицом уставился в монитор, на котором мигала красная рамка.

— Приближаю. — Запинаясь, медленно проговорил младший оператор Павел. Экран мигнул и показал знакомую всем панораму. Песчаное поле, упирающееся в высокий сетчатый забор с колючей проволокой поверху, за которым темнели силуэты бетонных блоков и немного в стороне антенн.

Но вдруг в кадре показалось движение. Человек.

Там отчетливо был виден человек, на первый взгляд, мужчина в куртке и тёмных брюках. Он шёл медленно, и казалось, с недоумением озирался по сторонам. Вот он пересек запретную линию, игнорируя предупреждающие знаки.

— Кто это? – прошептал один из младших научных сотрудников, тыча дрожащим пальцем в экран. — Откуда он взялся? Периметр же под контролем! Как он смог пройти?

Сергеев подался вперед и вперил хмурый взгляд в экран, пальцы впились в подлокотники кресла, так сильно, что костяшки побелели.

— Каримов, что там происходит? Свяжитесь с постами. Немедленно! Мать их, совсем расслабились!

— Не знаю, Иван Никитич! – в голосе инженера прозвучала откровенная паника. Его руки метались по сенсорной панели, переключая изображение с одной камеры на другую. Потом он на несколько секунд замер, прослушивая ответ от охраны, и повторил услышанное. – Связался… Система засекла проникновение, но радары чисты! Они не поняли, как посторонние там оказались…

— Посторонние? — Переспросил Сергеев. — Он там не один?

— Смотрите, смотрите, там ещё двое! – выкрикнул кто-то из лаборантов с заднего ряда. – За барьером! Они идут следом!

На экране фигура мужчины приблизилась к краю площадки эксперимента, а за его спиной угадывались еще двое – мужчина и женщина.

— Он прямо над массивом излучателей.

— В двух шагах от смертельно опасной зоны!

— Как вообще они смогли тут оказаться? Где дежурная группа охраны?

— Надо остановить эксперимент.

— Нельзя останавливать! – крикнул Каримов, тыча пальцем в центральную консоль, где ровным ярко-красным светом горел индикатор запуска. – Обратный отсчёт запущен! Это необратимый процесс!

— Иван Никитич, поздно останавливать эксперимент! – вклинился старший техник. – Процесс необратим! Если мы отключим энергию сейчас, накопленный заряд пробьет контур охлаждения. Обратная волна выжжет реактор и всё вокруг в радиусе нескольких километров! Мы сожжём себя и объект!

— Я это уже понял! — Рявкнул Сергеев, прикрыв глаза. — Всё внимание на экран! Прекратить панику! Операторы, записывайте телеметрию. Наблюдаем.

В комнате воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь тихим, нарастающим гулом аппаратуры и тяжёлым дыханием людей. На мониторе было видно, что посторонний, казалось, тоже почувствовал неладное и замер. Ветер трепал его одежду и волосы. Вот он медленно поднял голову и глянул ровно в объектив камеры. Он попытался сделать шаг назад, но нога скользнула по песку. И человек упал. В следующий миг он заскользил по сыпучему склону насыпи вниз, отчаянно размахивая руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но хвататься было не за что. Мужчина быстро скатывался по склону прямо на площадку, куда были направлены излучатели.

— Он… он слишком близко! — прошептал один из лаборантов.

— Поле стабилизировалось, — прохрипел Каримов, его лицо было бледным, капли пота катились по вискам. – Он… он попадает под его воздействие!

— Смотрите! – снова воскликнул Павел, указывая дрожащей рукой на главный монитор.

Странный мужчина оказался прямо в центре формирующегося разлома. Воздух вокруг него пошёл волнами, как над раскалённым асфальтом. Человека окутало синеватое свечение очень похожее на полярное. Песок поднялся вихрем, закручиваясь в идеальную спираль. Мужчина открыл рот, будто пытаясь крикнуть.

И в этот момент, ослепительная вспышка белым светом заполнила зал управления, все мониторы мигнули, и гул оборудования оборвался, сменившись звенящей тишиной.

Экран показывал пустую бетонную площадку. Посторонний исчез. Полностью. Словно его никогда и не было. В воздухе над местом разлома висел только слабый ионный шлейф, подрагивающий в воздухе, который постепенно бледнел, словно растворяясь в окружающем пространстве.

— Запись… запись сохранилась? – тихо спросил Сергеев, не отрывая взгляда от пустого экрана, и в его голове роились вопросы. Разлом закрылся, забрав с собой человека. Но куда? В какую реальность забросило этого несчастного, случайно оказавшегося в самом центре эксперимента?

— Нам нужно выяснить, что произошло, – произнёс он, отводя взгляд от монитора и расправляя плечи. – Срочное собрание в конференц-зале, через двадцать минут! И начальника охраны живо ко мне! Оповестите всех, Аркадий. Полная изоляция. Никто не покинет Объект, пока не выясним, кто это был.

— Да, Иван Никитич! Логи уже архивирую. Если удастся вытащить спектрограмму до полного коллапса поля, мы увидим параметры сдвига. – Он запнулся, глядя на мигающие красные индикаторы на нижней панели. – Если он был… Этот сдвиг.

— И нам нужно вернуть его, Аркадий! – слова прозвучали не как приказ, а как клятва. – Понимаете? Вернуть. Он дышал одним с нами воздухом, стоял на нашей земле, он был нашим советским человеком. Мы открыли дверь и мы в ответе за случившееся.

— Я подниму расчётные модели, – тихо ответил Каримов, не отрываясь от работы. – Если сдвиг все же был, частотный отклик должен был быть зафиксирован. Но нам понадобятся мощности суперкомпьютера и… время. Много времени. И если он там…– Каримов не договорил. Не было нужды. Все понимали: время в разломе могло течь иначе. Или не течь вовсе. А биологические структуры человеческого тела не рассчитаны на бесконечную сингулярность. Но могло и произойти так, что этот бедняга перенесся в ту реальность, в которую и планировалось открыть разлом в ходе эксперимента. Ученым предстояло много работы, чтобы разобраться в произошедшем.

28 сентября 2029, 10:00. Вторник. Окрестности Улан-Батора.

В двадцати километрах от Улан-Батора в осенней монгольской, где ветер гнал сухую пыль по бетонным полосам взлётных площадок, внутри корпуса №12 НИИ «Нейтрино» царило напряжение. В зале для переговоров за полукруглым столом из тёмного дуба разместилось четверо мужчин. Иван Никитич Сергеев сидел во главе стола. За шесть лет его лицо осунулось, виски полностью побелели, но взгляд оставался прежним, таким же цепким. Рядом с ним Аркадий Юсупович Каримов нервно протирал лоб платком, хотя температура в зале не превышала 22°C. Слева от него расположился Вячеслав Октаевич Харгана, руководитель лаборатории анализа. А по правую руку от Сергеева сидел Пётр Петрович Марков, глава лаборатории моделирования.

Во всю противоположную стену тянулся панорамный экран, разбитый на восемь секторов. С которых смотрели строгие лица членов Совета. В верхнем левом углу Эдуард Маркович Зингер, директор НИИ «Нейтрино». Правее – Олег Александрович Малышев, председатель ГКНТ ССКР(СССР). За ним в верхнем ряду – Сергей Леонидович Орлов, министр обороны. И в правом углу – полковник КГБ Степан Юрьевич Ольховский со спокойным лицом и светло-голубыми, почти прозрачными, но необычно выразительными глазами.

— Переходим к пункту под номером один, – начал Сергеев, щёлкнув кнопкой на пульте. – Инцидент 13.09.2023. Проникновение в запретную зону «Объекта-312». Пропажа субъекта. Докладывают лаборатория анализа и инженерная группа. Вячеслав Октаевич?

Харгана выпрямился, подключил свою планшетку к центральному экрану. На главном мониторе побежали спектрограммы, трёхмерные модели пространственных искажений, и всевозможные графики, в которых несведущий человек мало что бы понял.

— Коллеги, за шесть лет мы обработали более двух терабайт телеметрии. Повторный запуск симуляций подтвердил первоначальный вывод: субъект не был уничтожен. Он не испарился. Поле сформировало устойчивый туннель. ППВИР-282М был перемещен в расчетную реальность. Человек также был перемещён.

— Куда? – голос Малышева прозвучал чётко, без эмоций, но в нём чувствовалась сталь. – В вакуум? В ядро звезды? Мы отчитываемся перед самим Генеральным Секретарем, Иван Никитич. Мы не можем списывать людей на «неустановленную точку пространства».

— В реальность с кодовым индексом ГУ586, – ответил Сергеев, не отрывая глаз от экрана. – Параметры метрики пространства-времени совпадают с нашими на 99,87%. Атмосферное давление, гравитационная постоянная, состав воздуха, суточные циклы – всё идентично. Там есть кислород. Там есть вода. Там есть все условия для жизни.

— И человек выжил? Вероятность? — Орлов нахмурился, наклонившись к камере.

— Выживание в момент перехода – менее 12%. Биологические ткани не адаптированы к одновременному существованию в двух метриках. — Вступил в разговор Каримов, его пальцы быстро пробежались по экрану планшетки. — Есть вероятность что, он погиб в первые наносекунды. Или впал в необратимую клеточную стагнацию. Мы не можем утверждать точно. Если бы не одно но… – он сделал паузу, перевёл дыхание. – Спустя три месяца после инцидента, во время проведения серии экспериментов с этой реальностью, ППВИР-82М засёк движение. В глубине ГУ586. На расстоянии нескольких метров от открытия разлома.

— Движение? – переспросил Зингер. – Техногенное? Биологическое?

Харгана кивнул, вывел на экран волновую диаграмму:

— Аналитики провели глубокий анализ. Отсеяли посторонний шум и учли все возможные поправки. Вероятность того, что это именно движение макроскопического объекта, а не помеха или артефакт датчиков – более 90 процентов. Кроме того, позже, даты и время указаны в отчетах, мы поймали серию сигналов интервалом примерно в 18 часов.

— Значит, он не просто выжил. Он адаптировался. Или там кто-то ещё есть. — Внимательно изучая диаграмму, медленно проговорил Ольховский.

— Это гипотеза, Степан Юрьевич, – резко почти с вызовом ответил Марков. – Мы не имеем права строить выводы на основе нескольких повторяющихся импульсов. Ведем расшифровку и пытаемся поймать новые импульсы. Пока безрезультатно. Нужен зонд. Не просто наносекундная разведка. А у нас его нет. Пока.

Малышев постучал пальцем по краю стола, его взгляд переместился с Харганы на Сергеева:

— Переходим к проекту «Врата», товарищи. Статус? Сколько ещё лет будем кормить академический аппетит, в то время когда оборона и промышленность ждут практического решения?

Марков выпрямился, его глаза блеснули азартом, который бывает только у учёных, стоящих на пороге невозможного, да чего там, фантастического:

— Проект на этапе теоретического обоснования.

— Сколько лет? — с ехидцей в голосе спросил Малышев.

— Пока это, скажем так, фантастика. — Проигнорировал его вывод Марков. — Но заметьте, Олег Александрович, фантастика, которая станет действительностью лет через пять-семь. Мы уже вывели уравнения стабильного моста. Мы в теории знаем, как удержать разлом, превратив его в туннель. Правда, пока недостаточно долго. Но мы над этим работаем.

— Работают они… — махнул рукой председатель ГКНТ. — Работники.

— Нам не хватает вычислительных мощностей, новых алгоритмов и… новых мозгов. Я уже неоднократно об этом докладывал. — С вызовом в голосе продолжал Марков. — Проект «Врата» требует расширения «Объекта-312». Нам нужна новая кровь.

— Хорошо. Согласен. — Малышев кивнул, его пальцы уже барабанили по столу. — Даю зеленый свет. Пройдитесь по Красному кластеру? Там сотни проверенных специалистов. Физики-теоретики, инженеры-ядерщики, математики. Отберите лучших, по рейтингу, переведите с допуском первой категории.

— Нет, – Марков покачал головой, его голос стал твёрже. – Я бы предпочёл поискать гениев среди студентов и аспирантов.

— Студенты? Пётр Петрович, окстись! Вы предлагаете доверить проект такого уровня студентам? — Зингер поднял бровь. — С этим я не могу согласиться. И товарищи меня поддержат.

— Именно, студентам, аспирантам, – улыбнулся Марков. – Их разум ещё не затуманен работой над обыденными проектами. Они не научились бояться поступать отлично от «так принято» и не привыкли к «так было всегда». Понимаете о чем я?

— Продолжайте. — Ольховский слегка улыбнулся. — Я понимаю, и поддерживаю.

— Нам нужны те, кто занимается теорией в нашей сфере или смежной. — Продолжал вещать Марков.

— Где ж мы таких возьмем, Петр Петрович. — Снисходительно покачал головой Малышев.

— Настойчиво рекомендую искать среди студентов и аспирантов МФТИ, ЛПИ, МИСИС, НГТУ. Там люди думают, а не просто ведут подсчет среднего балла. — На одном дыхании выпалил Марков.

— Рискованно. Молодёжь обычно нестабильна. — Сказал Орлов, и в глазах его мелькнуло некое понимание. — Но я готов пойти на этот риск, товарищи.

— А кто будет отбирать кандидатов? – Поинтересовался Сергеев. — И по каким критериям? Как это вижу я, так первоочередная задача прошерстить все курсовые и дипломные проекты студентов, выше перечисленных товарищем Марковым ВУЗов, и отобрать те, темы которых подходят под нашу работу. Понимаете о чем я?

— Вот именно, товарищи! – вдохновлено проговорил Марков. — Нам нужны новые алгоритмы, свежий взгляд на проблему. Заметьте, нам нужны те, кто еще не знает, что «так нельзя делать». Те, кто не боится мечтать и воплощать мечты в жизнь.

— Я знаю кому поручить это дело. Есть один специалист на примет, который сможет заняться отбором новых кадров. Работа предстоит колоссальная. Не просто просеять анкеты. — Ольховский отложил электронную сигарету. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Нужно найти особый подход к вербовке кандидатов. Вы же не собираетесь нарушать секретность, ведь так?

— Однозначно, нет! — Малышев прищурился. — Кто именно? Что за человек, Степан Юрьевич?

— Пока не скажу, – Ольховский слегка дернул щекой, изобразив подобие улыбки. – Но поверьте, он знает свое дело.

— Решено. — Сергеев медленно кивнул. — Запускаем набор. Целевые вузы: МФТИ, ЛПИ, МИСИС, НГТУ. Отбор по согласованным критериям. Жду критерии! Кураторство – за полковником Ольховским. Все поддерживают? Проект «Врата» переходит в стадию активной подготовки. Через пять лет мы откроем дверь. И на этот раз – войдём в неё сами.

Протестов не последовало, все члены совета были согласны с выдвинутым решением.

— Товарищи, протокол утверждён единогласно. — Подвел черту Малышев.

— Начинаем работать. То, что мы с вами создадим, изменит не только науку. Это изменит само понятие «граница». — Зингер кашлянул в кулак и поправил очки.

— Все на связи. Доклады, как обычно каждую неделю. — Малышев кивнул и отключился.

За ним и все секторы поочерёдно потухли. Остались только четверо в зале.

Каримов вытер ладонь о брюки, тихо сказал:

— Пять-семь лет, Иван Никитич. Мы действительно верим, что успеем?

Сергеев поднялся, подошёл к окну, сквозь стекло которого виднелась лишь серая бетонная стена, за которой ветер гонял песок по степи и полоска неба.

— У нас нет выбора, Аркадий, работаем. — Не отрываясь от созерцания осеннего пейзажа степи сказал Сергеев.

— Дверь уже приоткрыта. — Добавил Марков.

Глава 1 Экзамен

15 апреля 2030 года. Понедельник. Улан-Батор.

Утро началось с того, что мой старенький, но надёжный будильник, настоящий советский «Будильник-34», который отец подарил мне в детстве на восьмое день рождения, издал хриплый звон. Я потянулась, накинула плед на плечи, в квартире было прохладно, несмотря на то, что весна уже вступила в свои права. За окном раскинулась типичная утренняя картина Улан-Батора: легкая дымка от топок в юртах на окраине, да, в 21 веке у нас еще есть юрты, много, кто предпочитает жить, как и их предки сотню лет назад, правее виднелись ровные линии новых жилых комплексов, построенных по инициативе департамента развития... то есть, по инициативе мамы. Иногда мне кажется, что половина города — её детище. Это, конечно, не так.

Я — Алима. Мне не так давно, а именно, три с половиной недели назад исполнилось 23 года. А сегодня, пожалуй, один из самых важных дней в моей жизни. Сегодня государственные экзамены.

Ах, да. Учусь я на последнем курсе МИСИС на кафедре теоретической физики и квантовых технологий. Дистанционно, а это значит, что все занятия проходят в моем родном городе, не смотря на то, что институт Московский.

Смотрю на себя в зеркало. Светлая кожа, чуть бледноватая от ночного времяпрепровождения за монитором. Голубые глаза, наследство от мамы, но форма узкая, чуть раскосая, с выпирающими скулами, а вот это уже точно от папы, чистокровного монгола потомка Чингисхана. Волосы длинные, чёрные, прямые, будто нарисованные. Они ниспадают ниже плеч, и я лениво заплетаю их в небрежный хвост. Да, я знаю, что многие мужчины считают меня... «девушкой мечты». Но мне всё это кажется неловким. Я ботан. Задрот. И горжусь этим. Точно горжусь? Ну, во всяком случае, менять ничего не хотелось бы. А может быть и поменяла, но, увы, не получается – такой уж у меня характер.

Завтракаю чаем с молоком и овсянкой. Эта привычка у меня с детства, когда мама следила, чтобы я поддерживала форму и настаивала на том, что овсянка – пища для ума. Отец уже ушёл в больницу. Он главврач и не может позволить себе опоздать, даже если сегодня и не его дежурство. Такой у меня отец всегда собранный и ответственный, что в некоторой мере передалось и мне.

Я сейчас ощущаю себя квантовой частицей в суперпозиции: и волнуюсь, и не волнуюсь одновременно. С одной стороны, я готовилась годами. Я круглая отличница! С другой – не то чтобы страшно, скорее волнительно. Сегодня предстоит сдача государственных экзаменов по трём дисциплинам: квантовая механика, статистическая физика и основы квантовых вычислений. Всё это основа моего дипломного проекта, над которым я бьюсь уже почти год. Он называется «Моделирование декогерентности в гибридных квантово-классических системах с применением нейросетевых корректоров». Звучит страшно? А мне нет. Все это именно то, чем я живу.

Пока завтракаю, беру планшетку. Экран загорается знакомым интерфейсом МИСИСа. Защита дипломного проекта в Москве, в июне. Я ни разу не была в городе, где начинается СССР – самая передовая и самая огромная страна мира, простирающаяся на все континенты. Почти… Австралию и, пожалуй, Антарктиду пропускаем.

Подключаюсь к экзаменационной платформе. С экрана на меня смотрит строгий, но знакомый профиль профессора Лёвиной, одной из, если не ведущих, то однозначно значимых теоретиков СССР в области квантовой физики.

Сегодня мне предстоит не просто экзамен. Сегодня я реально сделаю первый шаг к Москве, к своему будущему. Маленький шажок к изменению мира.

Я допила чай, поставила кружку и тарелку в посудомоечную машину. Щелчек, загрузка зафиксирована. И надпись на экране: «Благодарю. Экономия воды: 12%». Такой наш советский быт, разбавленный искусственным интеллектом, вежливый, всегда полезный и предупредительный, но порой занудный.

Вышла из кухни и вернулась в свою комнату. В квартире тишина, родители на работе. Отец в больнице обходит своих пациентов. Мама же на очередной стройке нового современного жилого квартала. А я в пижаме нежно-зелёного цвета, растянутой до невозможности размышляю над тем, что одеть на экзамен. Я заметила за собой, что последнее время стала по-другому относиться к одежде, раньше я не придавала значения во что одеваться.

Не глядя, скинула пижаму на пол, задержалась перед зеркалом. Моё отражение мне нравилось, да. Пышная грудь, тонкая талия, бёдра... Но это было не главное. Главное - это мои глаза. Голубые, с лёгкой усталостью, но готовые к новым открытиям и горизонтам.

В школе, а потом и в институте, все парни сначала заглядывались на меня, потом смутившись, отводили взгляд. Еще бы, слишком умна и замкнута. А вот девушки всегда завидовали. Вечеринки? Какой там, ни разу не была приглашена. За то, как контрольная, так сразу – очередь списать. Подруг, как вытекает из сказанного, у меня не было. Я так и жила тихо в своём мире формул.

Но не совсем одна.

Есть Паша. Друг детства. Наши семьи дружат с тех пор, как я помню себя. Он такой простой, с чуть растрёпанными светлыми волосами и вечной улыбкой. Учится со мной на курсе, хотя физика ему даётся с трудом. Паша просто друг, он никогда не пытался «покорить», просто всегда был рядом. Вот утром что мне написал: «Алима, ты справишься. Я в тебя верю».

Я улыбнулась, представив пашу, который уже, наверное, торопится в институт. Подошла к шкафу, сдвинула дверцу. Слева в выдвижных ящичках аккуратно разложено бельё. Справа на вешалках одежда. Выбрала светло-фиолетовый брючный костюм: короткий пиджак и зауженные брюки. С полки взяла белую водолазку. Мою любимую. Всё это легло на кровать, дожидаться пока закончу с водными процедурами в ванной.

Квартира у нас большая, просторная, собственно, как и у большинства семей в СССР сейчас. После победы коммунизма в прошлом веке жильё перестало быть дефицитом. Наша квартира на 28 этаже, с видом на центр и большие холмы на горизонте. Ванная располагалась напротив моей комнаты, по диагонали, через коридор. Зашла. Умный зеркальный экран над раковиной уже показывает погоду и напоминает, что сегодня у меня экзамен.

Смахнула уведомление и включила воду.

— Теплее, — попросила я.

Вода сразу отреагировала и стала чуть горячее. Умылась, почистила зубы. Отворила стеклянную дверцу душевой и нырнула в нее. Через пять минут блаженства, высушила мои черный ровные пряди феном.

Вернулась в комнату. Оделась: бельё, водолазка, костюм. Всё сидело идеально, ведь мама подбирала. Она знает, что я терпеть не могу, когда одежда «мешает думать».

Подошла к зеркалу, взяла тушь. Немного — только чтобы подчеркнуть глаза. На губы капля блеска, почти прозрачного и один лёгкий пшик духов. Ничего лишнего. Я не на свидание. Я на экзамен.

Свидания… ходила я несколько раз, но не буду об этом сейчас думать.

В прихожей накинула бежевый теплый плащ, весна в Улан-Баторе обманчива: утром и днем может быть тепло, а к вечеру похолодает. Взяла рюкзак, планшетку с картой памяти с резервными копиями всех моих расчётов.

Вышла из квартиры.

Вызвала лифт легким прикосновением к панели, которая тут же ожила нежно-розовым светом, подмигнув мне схематичной улыбкой.

— Доброе утро, Алима Батуевна! — раздался мягкий женский голос ИИ жилого комплекса.

Лифт приехал бесшумно. Двери плавно разъехались в стороны, приглашая войти.

На улице чувствовалась весна. Скоро лето. На деревьях набухали почки, еще две-три недели и появятся молодые зеленые листочки. Солнце, тонкие, легкие облачка на небе и свежий воздух, не такой, как зимой, а по-весеннему чистый. В Улан-Баторе, особенно в новых районах, всё построено по последним экологическим стандартам СССР. На крышах многоэтажек — солнечные панели, в каждом комплексе — зелёные зоны. И нововведение — умные фильтры в атмосфере, которые, нейтрализуют вредные частицы. Сомнительно, конечно, но дышать после этого стало легче.

Я шагала по тротуару, с рюкзаком на одном плече, внутри которого помимо планшетки лежал термос с травяным чаем. Мамина инициатива, хотя иногда он бывает ой как кстати.

Путь до учебного корпуса всего двадцать минут пешком. Учебный центр Улан-Баторского филиала МИСИС занимал здание бывшей астрономической обсерватории. Почему бывшей? Так ее перенесли в новое современное здание на окраине города. Стеклянный фасад корпуса учебного заведения сверкал на солнце.

Я уже почти дошла, когда мой имплантированный биоинтерфейс — маленький чип за ухом, тихо завибрировал. Уведомление.

Паша: «Жива? Ты уже идёшь? Я в корпусе. Бабушка Лёва сегодня в ударе, с утра всех уже напугала. Ты готова?»

Я улыбнулась. Паша. Мой верный друг.

Я: «Жива. Иду. Не боюсь. А ты не провалишься? Готов?»

Через десять секунд пришёл ответ.

Паша: «Провалюсь? Не дождешься! Трояк мне обеспечен.»

Я рассмеялась. И тут же осеклась, заметив у входа в корпус знакомый, высокий и широкоплечий силуэт. Это был Арсений Воронов — аспирант из Москвы, прикомандированный в наш филиал для «мониторинга кадрового потенциала». Он был один из тех, кто после первого взгляда не отвернулся. Напротив. Он подошёл ко мне на второй день его пребывания и спросил:

— Ты действительно понимаешь, что сказал Шрёдингер в своём письме к Эйнштейну в 1935 году?

Я ответила. Он ушёл. А через неделю пришёл снова с книгой Фейнмана и чашкой горячего какао.

Теперь он стоял у входа и смотрел на меня. Не улыбался. Просто смотрел, своим жестким проницательным взглядом, словно сканируя не только внешнюю оболочку, но и проникая во внутрь в каждую клетку, в каждый нейрон моего мозга. Суровый и неприятный тип.

— Алима, — сказал он, когда я поравнялась с ним. — Ты сегодня как всегда неподражаема. Напряжённая, но... красивая.

— Не льсти, — ответила я.

— Это не лесть. Это наблюдение.

Он показал на вход.

— Удачи… хотя ты в ней не нуждаешься.

Я кивнула и прошла мимо него.

Аудитория была почти пустой, всего двенадцать человек. Я вошла внутрь. Страха нет, не было, а вот волнения хоть отбавляй. Ты все знаешь, Алима, подбадривала я себя, пока усаживалась в своё эргономичное учебное кресло. Сдвинула столик с функциональной панелью, покрывающей всю его поверхность. Панель уже ждала меня, тускло мерцая в спящем режиме. За спиной была тишина, прерываемая лишь едва на грани восприятия слышным гулом климатической системы и мягким шорохом шагов.

Биоинтерфейс уведомил меня о новом сообщении и отключился вместе с планшеткой на время проведения экзамена.

Паша: «Удачи. Жду тебя после. Возьму бублики с тмином. Как в детстве.»

Я глянула на него и улыбнулась.

Слева белели огромные окна от пола до потолка. За ними весенний Улан-Батор на фоне синего неба. Справа серо-зеленая стена, увешанная плакатами: «Диалектика материи и кванта», «Ленин и наука будущего», «СССР — лидер квантовой революции». И, конечно, портрет Ленина.

Профессор Лёвина высокая, стройная, в строгом сером костюме, с тугим пучком темных с проседью волос, медленно прохаживалась между рядами.

Экзамен начался без звонка. Просто на всех панелях одновременно вспыхнули голубые окошки: «Государственный экзамен. Билет №…».

У меня был билет №3.

Девять вопросов, разбитых на три блока: квантовая механика, статистическая физика и основы квантовых вычислений. По три вопроса в каждом. Всё строго по программе. Четыре часа времени. С перерывом через два.

Я пробежала глазами вопросы.…Ну, конечно. Ничего экстремального. Я даже немного разочаровалась. Я-то ждала чего-то с изюминкой, чего-то нелинейного, с чем-то таким, из-за чего можно было бы укусить ручку от азарта. Все это будет, но позже, в научных лабораториях. Мечты, мечты.

Первые три вопроса я расписала за двадцать минут. Остальные шесть заняли чуть больше часа: тут пришлось применить пару спорных теорем из последних статей на «Наукограде».

К концу второго часа я уже нажала «Отправить». Система мигнула зелёным: «Работа передана в головной филиал МИСИС, Москва. Ожидайте вердикта».

Подняла руку.

Профессор Лёвина подошла, посмотрела на меня, приподняв бровь.

— Закончили? — спросила она, глядя на мой экран.

— Да.

— Все девять?

— Все.

— Хорошо. После перерыва можете идти.

Перерыв был пятнадцать минут. Едва я вышла в коридор, как Паша тут же схватил меня за рукав:

— Алима, ну помоги! Что там за уравнение Линдблада? Я вообще не понял, откуда там генераторы взялись!

— Па-аш… — вздохнула я. — Ты же знал, что оно будет. Я тебе три раза скидывала конспект!

— Ну да, но я думал, оно не выпадет!

Пока я пыталась объяснить ему суть супероператоров на салфетке из автомата, подошли ещё двое с курса и тоже с паникой в глазах. Я отмахнулась, отрезала:

— Ребят, извините, но я уже всё сдала. У меня мозг теперь в режиме охлаждения.

Наконец вырвалась. Почти добежала до выхода, и тут навстречу, словно чертик из табакерки выскочил Арсений Воронов. Он уже третий раз за месяц пытается «забрать меня на стажировку в Москву… вдвоём». А сколько раз намекал об этом раньше и не сосчитать. Настырный тип!

— Алима! — улыбнулся он, расправляя пиджак с золотым значком Комитета по Научному Прогрессу. — Ты уже закончила? Потрясающе! Как всегда опережаешь всех… может, прогуляемся? Обсудим твой проект? У меня есть доступ к новой лаборатории в головном филиале.

Я остановилась, посмотрела прямо в его карие, слишком идеальные глаза и сказала, не повышая голоса:

— Арсений, я не иду никуда. Ни с тобой, ни в твою лабораторию. И да, твой последний доклад по декогерентности содержал три фатальные ошибки. Прости, но мне ни с кем обсуждать физику не хочется, кроме настоящих физиков.

Он моргнул. Потом усмехнулся, но уже без уверенности.

— Ты, как одинокая принцесса, Алима…

— Лучше одна, чем с тобой, — ответила я и вышла на улицу.

Солнце уже стояло высоко. Воздух пах почками, пылью и свободой.

Я глубоко вдохнула, и пошла домой.

Экзамены позади. Теперь остался диплом и… Москва. Точнее Москва и диплом, но не суть. В общем, защита и работа в столице!

Я вернулась домой, чувствуя, как напряжение утра медленно покидает мое тело и мозг. Сняла светло-фиолетовый костюм и повесила его в шкаф на плечики. Натянула старую, мягкую футболку, с надписью «ψ(x,t) ≠ 0», подаренную Пашей на день рождения пять лет назад. Упала на кровать, подхватила с тумбочки планшетку и включила ленту новостей «Наукограда». Пролистала пару статей про новые достижения в квантовой запутанности, потом глянула интервью с академиком Марковым о проекте «Красная Волна»… И в какой-то момент глаза сами собой закрылись.

Сон был ярким, тревожным и насыщенным противоречивыми ощущениями.

Я проснулась резко, сидя на кровати в своей комнате. Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди. На планшетке мигало уведомление от «Здравка» — ИИ следящего за состоянием организма. Он опять рекомендовал прогулку и успокоительную дыхательную гимнастику.

— Приснится же такое… — прошептала я.

Часы на экране показывали 16:03. Пришло сообщение от Паши:

Паша: «Я всё сдал. Иду к тебе с бубликами»

Я вздохнула. Ну конечно. Он всегда так — сначала сдаст на тройку, потом принесёт утешительные бублики с тмином, как в детстве, когда я плакала над задачей по математике, а он над двойкой по русскому.

Встала, потянулась, хрустнув позвоночником. Прошла в ванную, умылась и привела в порядок лицо: немного подвела глаза, поправила волосы. Я же девушка все же.

Вернулась в комнату, натянула джинсы. Встречать друга в одних трусах и футболке — это уже перебор, даже если он Паша.

Через десять минут планшетка снова подала сигнал. Ага, кто-то у двери.

Я глянула на экран, там красовалось лицо Паши. Как обычно с растрёпанными волосами и улыбкой до ушей.

– Открывай! – сказал Паша, поднимая повыше и показывая мне знакомый коричневый пакет.

Я кивнула, дверь тихо щёлкнула, разблокируясь.

Через пару минут мой друг был в квартире. Снял ботинки, поставил на пол как всегда, перепутав правый с левым. Я, молча, махнула рукой в сторону гостиной.

— Ну что, всё сдал? — спросила я, когда он уселся на диван и поставил пакет на стол.

Он неопределённо помахал ладонью в воздухе, изобразив жест «всё как обычно».

— Ну… вроде всё ответил. Хотя на одном вопросе запнулся. Думал, ты подскажешь, но ты же уже ушла…

— Паша, ты знал, что билеты рандомные. И что я не экстрасенс.

Он только пожал плечами, но глаза остались добрыми. Как всегда добрыми.

— Вскипяти воду, – попросила я ИИ.

— Конечно, Алима Батуевна. Вода закипит через 27 секунд, — отозвался голос ИИ.

Пока я заваривала чай, Паша достал из пакета наши любимые бублики с тмином, из старой пекарни у площади Дзержинского.

Мы пили чай, ели бублики, болтали, и разговор все возвращался к обсуждению прошедшего экзамена. Я рассказала, как Арсений Воронов опять пытался меня «завербовать».

Потом разговор скатился к главному — к Москве.

— Представляешь, — сказал Паша, разглядывая чашку, — мы впервые поедем туда. В саму столицу. Где ты защитишься и станешь аспирантом, а я… ну, посмотрю, не заваляются ли там для меня какая-нибудь работенка в небольшой лаборатории. Пробирки расставлять и колбы мыть.

— Ты и в Улан-Баторе не горишь желанием продолжить работу в сфере науки, — усмехнулась я. — А в Москве тебя вообще раздавят и отправят обратно.

— Не отправят. Главное рядом будешь ты, — ответил он легко, почти шутливо. Но я знала, что он не шутит.

Потом мы перебрались в мою комнату. Он устроился на кресле у окна, я на кровати. Я рассказывала о том, как собираюсь усовершенствовать алгоритм коррекции ошибок в своем дипломном проекте. Паша молчал, просто наблюдая, как я жестикулирую, когда объясняла что-то про декогерентность.

В начале седьмого вечера с работы вернулись родители.

Уставший, но довольный отец заглянул в мою комнату, кивнул Паше.

– Добрый вечер, Батуй Хаганович – поздоровался Паша.

За отцом заглянула мама с папкой в руках и в деловом костюме.

— А, Павел Игоревич! Добрый вечер,— обрадовалась мама. — Как вовремя! Мы как раз обсуждаем поездку в Москву. Вы ведь поедете вместе?

— Здравствуйте Алевтина Петровна. Конечно,— кивнул Паша, вставая. — Как же Алима без охраны?

Я закатила глаза, но внутри потеплело. Паша, такой Паша.

Мы сидели на широком подоконнике в моей комнате Паша, поджав ноги, я, свесив их вниз, болтая пятками. За окном уже сгущались сумерки, а в комнате горел только мягкий свет настольной лампы с регулируемой цветовой температурой, я выставила «тёплый вечерний» режим.

— Ты серьёзно думаешь, что он из КГБ? — спросил Паша, откусывая кусок от последнего бублика.

— Не думаю. Я чувствую, — ответила я, скрестив руки на груди. — Он слишком идеален. И слишком занудлив. Но в тоже время всегда такой обходительный и уважительный, аж до тошноты.

Паша хмыкнул.

— Ну, с этим не поспоришь. В прошлый раз, когда он «случайно» встретил тебя после семинара, он целый час выспрашивал про твой диплом…

— А потом вежливо поинтересовался, «не читала ли я антисоветских публикаций в закрытых научных чатах», — добавила я. — Как будто это нормальный вопрос от «аспиранта».

— Да уж, — Паша покачал головой. — И при этом у него ни одной научной публикации.

– Есть один научный доклад, – поправила я Пашу, – да и тот с ошибками.

Я встала, прошлась по комнате.

— Он из Москвы. Прикомандирован мониторить кадры и выискивать кадровый потенциал. Это же классика. Идеальное прикрытие. Помнишь в 2027-м все вузы прошли ревизию после того, как в Новосибирске один аспирант предложил «альтернативную интерпретацию коллапса волновой функции»… и исчез на два месяца.

— А Воронов появился сразу после того, как твой проект попал в список «перспективных технологий стратегического значения», — задумчиво произнёс Паша. — То есть… тебя не просто проверяют. Он тебя оценивает, может, действительно хочет перетащить в перспективное место, а может, что вероятнее, следит чтобы ты не распыляла свои знания там, где не следует.

Я спрыгнула с подоконника и остановилась у зеркала, посмотрела на своё отражение.

— И как только он понял, что я не собираюсь вестись на его предложения о работе, начал играть в ухажёра. Как будто это сработает.

— У него, наверное, инструкция: «если не поддаётся идеологическому влиянию — применить методы личного воздействия», — съязвил Паша.

Мы помолчали. За стеной слышался голос отца, он что-то обсуждал с мамой про больницу. Обычная жизнь. Надёжная. Советская.

— Значит, будем осторожны в Москве, — сказала я, наконец. — Особенно на защите. Никаких резких слов. Никаких «альтернатив». Только формулы, только факты, только лояльность проекту.

— И никаких свиданий с «широкоплечими аспирантами», — подмигнул Паша.

— Даже если он предложит экскурсию по подземным лабораториям под Лубянкой, — усмехнулась я. — Я лучше пойду с тобой за бубликами.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Пора идти. А то ещё подумают, что я тут с тобой… квантово запутан.

— Только не говори это вслух, — предупредила я, провожая его в прихожую. — А то Воронов запишет в отчет.

Глава 2 Мы едем в Москву

16 июня 2030 года. Воскресенье. Улан-Батор.

Сегодня был последний день дома. А завтра предстоит подняться по трапу в самолёт, который домчит меня в Москву. А там защита. И новая жизнь.

Завтра утром в 08:45 — рейс Аэрофлота 402 из аэропорта «Чингисхан» в Домодедово. Два часа в воздухе. Я уже трижды проверила статус билетов — всё подтверждено. Номера мест рядом: я у окна, Паша у прохода. Он сказал, что будет спать. А я, конечно, буду читать лекции Фейнмана.

Я сидела на полу своей комнаты, окружённая вещами, в полной прострации. Что мне брать в Москву?

Одежда, да, проще простого. В Улан-Баторе уже жара: +28, сухо, солнце жарит. Но в Москве, по прогнозу Гидрометцентра СССР, +16 и возможны дожди. Поэтому, обязательно, моя любимая тёплая, чёрная кожаная куртка, с красной звездой на воротнике с внутренней стороны.

Я складывала вещи в жёлтую с чёрными полосами спортивную сумку, старую, но надёжную, которая не однократно сопровождала меня в различных путешествиях. Два комплекта белья чёрные и белые. Две пары носков. Ещё одну белую футболку на всякий случай, вдруг в общежитии не будет возможности постирать. Просторные мягкие, серые, с олимпийской символикой спортивные штаны. В них я буду бродить по коридорам общежития ночью, когда все спят, а я — думаю над уравнениями. Да шучу я! Светло-фиолетовый костюм и белая водолазка — это на защиту. Чёрную толстовку с капюшоном возьму на случай, если в Москве будет промозгло. И ещё одни джинсы пусть будут на замену, если первые вдруг решат, что им пора в стирку. Платье я рассматривала. Даже достала тёмно-синее, с высоким воротом, в котором ходила на новогодний вечер в институте. Но передумала.

Хотела лечь спать пораньше, но не получилось - засиделись с родителями за разговорами.

Родители позвали в гостиную. На столе был чай из алтайских трав и мамины пирожки с картошкой. Мы сидели, болтали о Москве, о том, как папа учился там в 2000-е, как мама впервые увидела Красную площадь, как они познакомились.

— Ты не представляешь, Алима, — сказала мама, глядя на меня поверх чашки, — как мы гордимся тобой, моя доча.

Отец, молча, кивнул, и его глаза подтверждали все сказанное мамой.

17 июня 2030 года. Понедельник. Улан-Батор.

Звонок будильника. Я открыла глаза. За окном царила ещё глубокая синева, но город постепенно просыпался. Где-то внизу тишину то и дело нарушал гул проносящихся по улице электромобилей, а на крыше ветер шуршал между солнечных панелей.

Очень рано. Но сегодня же не обычный день.

Из-за двери ванной доносился шум воды. Это отец уже умывался. На кухне слышалось тихое позвякивание посуды. Мама занималась одним из своих любимых дел – приготовлением завтрака. Сколько я себя помню, она всегда делала это самостоятельно, не это занятие автоповару. Я села на край кровати и босыми ногами коснулась прохладного пола. В комнате начало светлеть от неспешно разгорающихся потолочных светильников.

Минута. Только минута, чтобы собрать мысли. Москва. Защита. Диплом. Будущее. В таком порядке. Я готова, волнение в сторону.

Через приоткрытую дверь увидела, как отец в халате, с полотенцем на плечах вышел из ванной с самым спокойным взглядом, таким с которым лечил сотни пациентов.

— Доброе утро, Алима, — сказал он.

Я кивнула, встала и пошла умываться. Холодная вода окончательно взбодрила. Быстро почистила зубы. Волосы завязала в низкий хвост. Я была готова идти в бой.

На кухне пахло овсянкой, молоком и чёрным чаем с мятой — мои любимые ноты утра. Мама стояла у плиты, в строгом домашнем халате с вышитым гербом департамента справа на груди.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь. — Позавтракаем все вместе.

Обычно мы редко завтракаем втроём, ведь, у каждого свой график. Но сегодня было исключение.

Мы ели быстро. Без лишних слов. Я знала, что они гордятся мной, но не показывают этого. Вместо этого я высоко ценила их заботу в деталях, вот, например, завёрнутый в бумагу или термос с травяным чаем, который почти каждое утро стоял на столе, и я брала его с собой, или, вот, записка от папы, которую я чуть позже нашла в кармане куртки: «Будь умной. И ошарашь там всех. Папа».

Времени долго сидеть не осталось. В аэропорту надо быть к 7:00. Вылет в 8:45. Мы договорились с Пашей встретиться у терминала. Он, как всегда, написал ночью: «Не опаздывай. Иначе полечу один и съем твой бублик».

От дома до аэровокзала «Чингисхан» ехать 40 минут на такси. Обычно в СССР на такси не ездят, общественный транспорт развит идеально: автобусы, электрокары, да и разные самокаты велосипеды и тому подобное, это если не брать в расчет самодвижущиеся тротуары. Но сегодня — исключение. Официальное: «Поездка в командировку по вызову головного учебного учреждения». Да, да, именно, так официально звучала поездка на защиту дипломного проекта.

— ИИ, — сказала я, — закажи такси на 6:10. Без остановок.

— Выполнено, Алима Батуевна. Автомобиль подъедет в 6:08. Ориентировочное время в пути составит 37 минут, — отозвался голос.

Я пошла в комнату. Сняла нежно-зелёную пижаму, что сопровождала меня последние годы. Надела белую футболку и светло-голубые узкие джинсы. Постояла перед зеркалом — минимальная косметика: чуть туши, капля блеска на губы.

Собрала вещи: жёлто-чёрная спортивная сумка, рюкзак с планшеткой и резервными картами памяти, кожаная куртка через плечо.

Родители уже собирались на работу и ждали меня в прихожей, отец поправлял галстук, мама проверяла что-то в планшетке, скорее всего очередной проект нового жилого квартала. Я подошла, обняла их, сначала маму, потом отца. Они оба поцеловали меня в висок.

— Удачи, — сказала мама.

— И не верь никому, кто предлагает «особые условия», — добавил отец, глядя прямо в глаза.

Я кивнула.

Вышла на улицу. Утро было прохладным, чистым, с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь легкую облачность над городом.

Такси уже стояло у подъезда. Только я подошла к стеклянной двери, она тут же плавно отъехала в сторону. Я положила сумку на сиденье и сама забралась в уютный салон жёлтого, как солнечный зайчик электромобиля РАФ-4442М. Машина очень тихая, с гладкими обводами и характерной угловатой эстетикой рижского автопрома. На борту красовались чёрно-белые шашечки. Дверь сдвинулась сама, с лёгким шипением пневматики. Я заняла место справа сзади — оттуда лучше видно город, да и спокойнее.

Салон просторный, светлый. Кожаные сиденья с логотипом «СССР — Электромобильность для всех». Впереди два пустых кресла. Такси управляет автопилот. На потолке была мягкая подсветка, настроена на «рассветный режим». В углу притаился терминал: можно запросить маршрут, вызвать оператора или включить музыку, но сейчас я предпочла просто просто слушать тишину утра.

Машина плавно тронулась. За окном потек Улан-Батор. Сначала выехали на улицу Заводская: спальные кварталы с тридцатиэтажными домами, часть фасадов, которых покрывали солнечные зарядные панели. Редкие пешеходы на тротуарах. Машин почти нет. Обогнали пару грузовиков с логотипом городского энергокомбината.

Вот мы свернули на проспект Чингиса — главную артерию города. Здесь уже оживлённее: трамвай скользит над магнитной полосой, а над тротуаром висит голограмма с погодой и лозунгом: «Наука — оружие коммунизма!».

Через примерно пять минут выехали на шоссе Наадамчид. Здесь движении оказалось оживленнее. По крайнему левому ряду тянулась наша скоростная полоса. Автопилот легко набрал 115 км/ч и держал курс, плавно обгоняя медленные электрогрузовики, легковушки, семейные «Запорожцы-Е», доставочные дроны на колёсах. Ещё правее полоса для электросамокатов, велосипедов, моно-колёс. Всё движение контролировалось ИИ-дорожной сети. Через каждые триста метров встречались общественные парковки с десятками самокатов и велосипедов, припаркованных в идеальном порядке, готовых к бесплатному использованию. Любой гражданин СССР мог взять транспорт, если у него возникнет такая необходимость. Главное ответственно подходить к этому.

Мимо окна проносились электрозаправки, солнечные навесы над парковками, роботы-уборщики, поливающие газоны. Всё дышало порядком, технологией, будущим.

А потом, вдали, за степными холмами, появилось здание аэропорта «Чингисхан». Оно не кричало, не бросалось в глаза. Строение, без какого либо гламура, простые, но мощные линии: стекло, бетон и сталь, с крышей, покрытой солнечными панелями в форме традиционного орнамента «соёмбо». Над входом красовалась красная звезда и надпись: «АЭРОПОРТ ИМЕНИ ЧИНГИСХАНА — ВРАТА СЕВЕРНОЙ АЗИИ».

Перед терминалом раскинулась площадь с флагами союзных республик. Множество флагов – не один десяток и Монголия среди них. А вон и флаг Кубы и Анголы. Воздух чист, небо прозрачное. Над взлётной полосой виднеется специальный дрон, проверяющий метеоусловия.

РАФ плавно сбавил скорость, перестроился в правый ряд и подрулил к зоне высадки у терминала внутренних рейсов.

— Вы прибыли, Алима Батуевна, — раздался голос ИИ. — Желаю удачи в Москве. Система зафиксировала: у вас 1 час 58 минут до вылета. Всё в норме.

Я вышла, поправила рюкзак на плече и посмотрела на здание.

Достала планшетку и быстро продиктовала:

— Ты где?

Ответ пришёл почти мгновенно:

Паша: «У фонтана. С красной сумкой. Не пропусти».

Я вошла в аэропорт «Чингисхан» и сразу увидела его. Паша стоял у центрального фонтана, в котором циркулировала подсвеченная голубым, вода. Одет он был в светлые льняные брюки и голубую рубашку с коротким рукавом, а его светлые волосы, были слегка растрёпаны. Впрочем, как и всегда.

Он помахал мне по-дружески, как делал с детства. И пошёл навстречу.

— Ты взял куртку? — спросила я, едва подойдя ближе. — В Москве +16, а ночью и того меньше. Ты же простудишься.

— Взял, — усмехнулся он, показывая на красную сумку. — Внутри даже шапка. Мама велела.

Мы слегка обнялись. И тут к нам подошёл отец Паши Игорь Семёнович, высокий, с седыми висками и добрыми глазами под слегка темными стеклами очков. Он работал в том же департаменте городского развития, что и моя мама, и даже участвовал в модернизации этого самого аэропорта.

— Доброе утро, Алима! — поздоровался он, крепко пожав мне руку. — Передаю привет твоей маме. Вчера только обсуждали, как вы с Пашей будете жить в общежитии. Надеюсь, в Москве вас не задержат надолго.

Аэропорт «Чингисхана» представлял из себя образец советской функциональной эстетики будущего. Просторные залы с высокими потолками, стены из матового белого композита с встроенными информационными панелями. Воздух пах свежестью и лёгким ароматом хвойного антибактериального распыления.

Мы направились к зоне регистрации. По пути увидели ещё четверых однокурсников — все в сборе, с рюкзаками и нервным смехом. Лера, Тимур, Бодончар и Жанна. Все, как и мы, летели на защиту дипломов.

— Остальные шестеро? — спросила я у Паши.

— Октай и Рита вылетели вчера. Борис и Оюун вообще прилетят 18-го утром. А Замбага с Баяром ... ну, они вообще в Москве уже несколько недель живут, — ответил он. — Так что нас сегодня всего шестеро.

И тут я увидела того, кого мои глаза никогда бы не видели!

Арсений Воронов в тёмно-сером костюме, с чашкой органического протеинового бульона в руке стоял у пищевого терминала. Он был в пол оборота, внимательно изучал меню, но я сразу узнала эту осанку, как будто он не ест, а проводит разведку.

— Не смотри, — тихо сказал Паша, — он ещё не заметил.

Но, конечно, заметил.

Едва мы подошли к автомату регистрации, он окликнул:

— О, кого я вижу! Алима Батуевна! В Москву?

Голос его был тёплый, как будто мы старые друзья. Я медленно повернулась.

— А то ты не знаешь? — ответила я ровно, без улыбки.

— Просто приятно видеть знакомое лицо. Может, по пути составишь компанию? Можем обсудить твои… перспективы. — Он подошёл ближе, слегка наклонив голову

— У меня уже есть компания, — сказала я, кивнув на Пашу. — И перспективы я обсуждаю только с научным руководителем. Или с Комитетом по науке, если это официально.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Ну, разумеется. Удачи на защите.

— Спасибо. Надеюсь, вы не будете в жюри, — добавила я, глядя прямо в его глаза. — Я люблю, когда оценка объективна.

Он на миг замер, потом кивнул и отошёл.

Регистрация прошла за минуту. Автомат сканировал мою планшетку по биометрическому ключу, сверил лицо, проверил билет и даже уточнил: «Вы летите на защиту диплома. Подтверждено. Багаж 1 место. Сдать?»

— Да. – Ответила я и поставила свою сумку на ленту.

Паша попрощался со своим отцом, крепко пожав руку. Отец обнял его, сказал что-то тихо, и Паша кивнул, сжав губы.

Мы взяли багажные бирки, прошли контроль, тоже автоматический, без досмотра, только сканирование биоиентерфейсов. И направились к зоне посадки.

17 июня 2030 года. Понедельник. Воздушное пространство над СССР.

Поднялись по трапу в сверхзвуковой пассажирский лайнер Ту-244, гордость советской авиапромышленности. Его крейсерская скорость 2400 км/ч. Чёрно-красная окраска, обтекаемый нос, крылья с активной аэродинамикой, меняющей форму в полёте.

В салоне было тихо, чисто и как-то совсем стерильно. Стюардессы в строгих серо-красных костюмах с золотыми погонами Аэрофлота приветствовали нас лёгким кивком и тёплыми словами: «Добро пожаловать на борт рейса 402».

Мы прослушали через биоинтерфейс инструктаж по технике безопасности. Я обратила внимание, как Паша слегка поморщился, у него до сих пор не идеальная совместимость с имплантом. Но он махнул рукой: «Ничего, переживу».

Заняли свои места. Я согласно билету уселась у окна, Паша плюхнулся в кресло у прохода. Я пристегнулась, проверила, на месте ли рюкзак под сиденьем, и глубоко вдохнула. Не то, чтобы я боялась летать. Я летала очень редко. Это всего пятый полет за всю мою жизнь. Совсем не густо.

Самолет плавно вырулил на взлетно-посадочную полосу и остановился. Гул двигателей нарастал постепенно, слышалось мощное, уверенное гудение, как у спящего льва. Разбег, нас немного вжало в кресла. Меньше минуты и плавный, но быстрый взлёт. Улан-Батор остался внизу, превратившись в мозаику огней и бликующих на солнце крыш.

Я смотрела в иллюминатор. Самолет окружали огромные, белоснежные, пушистые, как будто их выдули из сахарной ваты облака. В голове крутилась теория релятивистского замедления времени при сверхсветовом полёте… но мысли постепенно растворились в тишине.

Паша, как и обещал, уснул. Его голова слегка склонилась вперёд, рука лежала на подлокотнике.

И тут нас хорошенько тряхнуло. Самолёт вошёл в зону турбулентности. Кресла слегка подпрыгнули, экраны на секунду мигнули красным, система шепнула: «Кратковременная атмосферная нестабильность. Все системы в норме».

Я сжала подлокотники, но не испугалась. В СССР даже турбулентность была под контролем. Через тридцать секунд всё стихло. Облака снова стали сахарной ватой. Паша даже не проснулся.

Я закрыла глаза, и как назло, в памяти всплыл тот самый полёт на Байкал. Мой мозг сегодня точно хочет меня добить окончательно.

Дело было так. Выпускной класс. Большинство девчонок уже встречались: кто-то с одноклассниками, но большинство с курсантами из училища, с ребятами постарше.

А я… я была белой вороной. Не потому что не хотела, просто никто не решался встречаться со мной. Слишком умная. Слишком странная. Слишком… не такая, как все. В наш класс перевели новенького. Артём Патрушев, сын подполковника КГБ. Высокий, уверенный, с холодным взглядом и ухмылкой. Вёл он себя… не по-комсомольски. Совсем! Но его не трогали. Все знали про его отца. Боялись последствий. Не знаю. Возможно, я наивная и слишком восхищена своей страной. Даже не могу представить, чтоб в СССР было какое-то кумовство или что-то подобное. Но как оказалось в системе, где безопасность на первом месте, такие мальчики вне досягаемости критики.

С первого же дня он начал ко мне подкатывать. Он подходил, смотрел прямо в глаза и говорил:

— Ты не такая, как они. Ты такая настоящая. А настоящих я не пропускаю и не отпускаю.

Я отмалчивалась. Но он быстро разобрался: в классе меня никто не защищает, нет ни подружек, ни парня, ни даже «крыши». Только Паша, да и тот в параллельном классе. И тогда… стал настойчивее.

А потом экзамены выпуск и поездка на Байкал.

Школьный лагерь. Палатки. Костры. Свобода. Мы жили дикарями с отключенной сеткой, без связи, без ИИ, без умных электронных помощников. Только природа, товарищеские песни и дежурства по кухне у костра.

Однажды я вышла из воды в мокром купальнике. Зашла в палатку переодеться. Стояла спиной ко входу, думая, куда сунуть мокрый купальник, чтоб не намочить ничего и как бы побыстрее найти сухое бельё…

И вдруг полог палатки откинулся. Артём ввалился внутрь, с запахом алкоголя и табака. Глаза его были мутные, а улыбка звериная.

— Ну, наконец-то… одна…

Я взвизгнула скорее от неожиданности, чем от страха. Он схватил меня за запястья, прижал к стенке палатки и полез целовать. Я вырывалась. Кричала что-то даже нецензурное.

Он только хрипло засмеялся:

— Пусть слышат, мне плевать! Никто тебя спасать не будет!

И когда его рука сжала мою грудь. В тот миг что-то переключилось. Не ярость. Не паника. А холодный рефлекс. Сказались годы тренировок САМБО. Тренировалась я просто… на всякий случай. И вот такой случай настал.

Одним движением захватила запястье, поворот корпуса, подсечка. Он упал на колени. Я оказалась сверху, перевела его руку в болевой, зажала локоть коленом, второй рукой удерживала голову. Он попытался вырваться, но тело уже подчинялось боли.

А потом… выволокла его из палатки.

Картина, которую я до сих пор вижу во сне: «Я мокрая, с растрёпанными волосами, лицо в гневе. Он скрученный, на согнутых ногах, лицом в землю». И я пинаю его ногой по заднице и кричу:

— Ещё раз приблизишься, сломаю шею.

Все выскочили из палаток. Кто-то хохотал. Кто-то молчал. Девчонки шептались. Пацаны смотрели по большей части на мои обнаженные девичьи прелести.

Но… ничего не произошло. Никакого разбирательства. Никакого вызова в комсомольский комитет. Даже биоинтерфейсы, которые у всех были, правда, в режиме ожидания сети, не зафиксировали насилия. Случай замяли. Как будто его не было. Отец Артема позаботился? Или кто-то другой, чтоб до отца не дошла эта информация? Не знаю. Но факт остался фактом. Единственное, что радовало это то, что со своими одноклассниками я больше не увижусь, школа закончена, а если и встречу кого, то, как всегда пройду мимо, сделав вид, что не заметила.

Самолёт коснулся взлётно-посадочной полосы плавно, почти нежно. Без скрежета сработали магнитные тормоза.

За бортом оказалось прохладно +14°C, лёгкая дымка в воздухе и небо серовато-розовое от рассвета.

Я натянула кожаную куртку, подняла капюшон и последовала из салона за строем пассажиров, уже вставших со своих мест. Паша, шедший впереди меня, потянулся, зевнул и ухмыльнулся:

— Ну что, принцесса квантовой механики… добро пожаловать в столицу.

Я оглянулась на массивное, с колоннами в стиле соцреализма здание терминала, над входом которого огромными буквами было написано: «ДОМОДЕДОВО».

Глава 3 Общага

17 июня 2030 года. Понедельник. Москва. Улица Профсоюзная 83, корпус 3.

Из Домодедово мы добрались быстро. Сели на аэро-экспресс, курсирующий по выделенной полосе. Вся наша компания: я, Паша, Лера, Тимур, Бодончар и Жанна.

Общежитие поразило с первого взгляда. Большая площадь, окруженная строгими, высокими и блестящими корпусами. Лавочки по кругу перемежались кустарниками и молодыми берёзками. Все было довольно ухожено и дышало порядком. Много людей, в основном студенты, аспиранты, кто-то с планшетками, активно жестикулируя над экранами. Воздух пах кофе, весной и… наукой. Мне так тогда казалось. И я была довольная, хоть и немного волновалась.

Нам предстояло жить в корпусе №3, девятиэтажном здании, явно построенном ещё в прошлом веке, но недавно основательно отремонтированном.

Паша направился к лифту я за ним. Остальные отстали и затерялись, где-то на улице. Войдя в лифт, Паша потянулся к кнопке пятого этажа, а я к кнопке с цифрой семь.

Лифт поднял меня бесшумно. Двери открылись, и передо мной предстал длинный светлый коридор с деревянными панелями на стенах. В середине, которого было фойе с диваном и небольшим столиком с журналами, а в углу у стены были даже живые цветы. По обе стороны располагались двери. Над каждой был маленький экран, который вспыхивал, стоило пройти мимо, и показывал номер комнаты: 701… 702… 714…

Я остановилась у 714. Нажала на сенсор и дверь скользнула в сторону.

Внутри я обнаружила девушку, стоящую спиной ко мне. Она была невысокая, в чёрных джинсах, светлые слегка волнистые волосы свисали ниже плеч. Она что-то доставала из сумки и аккуратно раскладывала на столе.

— Привет! Ты тоже в эту комнату? — Услышав шорох, она обернулась.

— Да, это я... в 714, Алима, - сказала я, запинаясь.

— О! Значит, ты Алиме! — она улыбнулась. — Я Лиза. Очень приятно!

— Алима, — поправила я мягко. — Но все часто путают.

— Ой, прости! — засмеялась она. — Просто в списке было «А. Борджигина», а я подумала… Ну, ты сама знаешь.

Я кивнула, ставя сумку у кровати. Лиза наблюдала, как я раскладываю вещи по ящикам: футболки, джинсы, а куртку повесила в шкаф.

— И это всё? — удивилась она. — Я думала, у тебя будет… ну, чемодана три. Ты же из Монголии! У нас тут дожди, слякоть, я привезла даже резиновые сапоги!

— Ну, я решила начать с малого, — пожала я плечами. — Если что, всегда можно взять необходимое в ПВТ.

Она хмыкнула, но с не злой, а доброжелательной насмешкой. Просто… такой живой. И мягко улыбнулась.

Я решила переодеться в более удобную одежду. Сняла джинсы и решила задвинуть штору. В комнате шторы были распахнуты и окна соседнего корпуса смотрели прямо в наше окно. Шторы здесь оказались ручные — никакой автоматики. Даже ИИ в комнате не было.

Пришлось пододвигать стул и забираться на него. А вот штора, похоже, имела собственное мнение: одна часть упрямо свисала, другая же упорно выскальзывала из крючков. Я потянула…

И потеряла равновесие.

Сначала взмахнула руками, потом, глухой шлепок и я рухнула на пол, а штора оторвалась наполовину и повисла, как приспущенное знамя.

Лиза, которая всё это время наблюдала за моими действиями с кровати, разразилась хохотом.

— Алима, ты просто циркачка! — выдохнула она, сгибаясь пополам.

Я лежала на спине, глядя в потолок, и сама начала смеяться. Щёки горели, поясница болела, но… ситуация была настолько абсурдной, что стыдно не было.

И тут дверь распахнулась. На пороге оказался высокий парень. Его тёмные волосы были слегка растрёпанные, а голубые, пронзительные, как у меня глаза с лёгкой совсем не дерзкой насмешкой смотрели на меня. На его губах играла улыбка.

Он замер, увидев меня на полу.

— Что здесь происходит?

— Алима пытается совершить самоубийство! — выпалила Лиза, всё ещё смеясь.

— Я просто… пыталась поправить штору, — пробормотала я, чувствуя, как лицо пылает.

Парень не стал комментировать. Молча, вошёл, поставил стул на место, забрался, и за несколько секунд прикрепил штору обратно, а потом плотно задернул.

Спрыгнул со стула, обернулся и протянул руку:

— Дэн, — представился он. — Живу напротив. Услышал грохот. Решил глянуть, что у вас тут стряслось.

Я осторожно взяла протянутую руку и поднялась, поправляя футболку второй рукой.

— Алима, — сказала я, не глядя ему в глаза.

— Алима, — повторил он, и прищюрился. — Ты та самая, из Монголии?

Я кивнула.

Он усмехнулся:

— Тебе стоит быть осторожнее со шторами…

— Спасибо, учту, — сказала я тихо.

— Не за что, — ответил он. — А теперь… не падай больше.

После того, как Дэн ушёл, в комнате повисла лёгкая пауза. Я села на край своей кровати, глубоко вдохнула и постаралась забыть, как выглядела, лёжа на полу в таком неподобающем виде.

Лиза, сидевшая на кровати напротив, прервала мои размышления.

— Ты только подумай, — болтала она, расчёсывая волосы перед зеркалом, — я приехала ещё в воскресенье, так что уже успела обжиться! Здесь всё такое… настоящее! Ни как в нашем Владимире!

Она повернулась ко мне:

— Кстати, ты знала, что во втором корпусе живёт группа из Новосибирска? Умники! Такие же, как и ты! -подхихикнула Лиза.

Я улыбнулась, но не, потому что было смешно, а потому что в ее словах чувствовалась искренняя радость. Такая, какой у меня давно не было. И самое главное в поведении Лизы не было той зависти, с которой я всегда сталкивалась при общении с женским полом.

— Ты с Владимира? — спросила я.

— Ага! — кивнула она. — Городок маленький, не то что Москва. Представляешь, у нас там даже памятник Ленину поставили с солнечными батареями! Это своего рода достопримечательность теперь.

— И как сдала госы?

— На четвёрку, — сказала она без тени сожаления. — Я не гений, но и не бездарность.

Я кивнула. Четвёрка — это нормально. Даже хорошо. Особенно если не претендуешь на научную степень в будущем.

— А ты? — спросила она. — Говорят, ты из Улан-Батора? Это же… почти граница с Китаем!

— Почти, — усмехнулась я.

Я рассказала ей немного о себе, про дистанционное обучение, про Пашу, про то, как мы с детства друг другу как брат и сестра. Она слушала, кивая, и вдруг хлопнула в ладоши:

— О! Тогда вы обязаны пойти с нами сегодня вечером! Мы собираемся на четвертом этаже в большой комнате у парней с моего курса, там у кого-то есть медовуха. Ты же не против? И Пашу зови! Он должен пойти с нами?

— У него защита в тот же день, — кивнула я. — В 11:00.

— А у меня в 9 утра! — вздохнула она.

Лиза засмеялась, накинула коричневую куртку с воротником из искусственного меха, поправила волосы и направилась к двери.

— Я ненадолго, схожу к подруге в первый корпус. Буду к вечеру! Не засыпай без меня! И обязательно зови Пашу!

Лиза ушла, а я улеглась на кровать, достала планшетку и открыла свой дипломный проект.

Пролистала первые страницы. Формулы, графики, ссылки на работы академика Маркова, мои собственные симуляции… Всё на месте. Всё логично.

Но мысли возвращались к Дэну. Я тряхнула головой. Нет. Сейчас не время романтики. Сейчас время помнить каждую строчку своего диплома.

Вечерело, за окном, где-то вдалеке слышались голоса студентов, смех и музыка. А я читала, перечитывала, проверяла уже, наверное, в сотый раз.

Я всё ещё лежала на кровати, погружённая в последнюю главу диплома, когда в 19:02 дверь распахнулась, и влетела Лиза.

— Ты ещё не собралась?! — воскликнула она. — Сбор же в семь! Уже почти... Уже опаздываем!

Я моргнула, оторвавшись от чтения.

— Я… не думала идти, — сказала я честно. — Мне нужно ещё раз перечитать…

— Алима! — Лиза подошла, схватила меня за плечи и посмотрела прямо в глаза. — Ты обязана пойти! Это не просто вечеринка, это интеграция в научное сообщество! Ну и, конечно… — она хитро прищурилась, — Дэн тоже будет. Ты видела, как он на тебя смотрел?

Я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий жар. Еще бы не смотрел! На меня все парни так смотрят, когда видят первый раз. Тем более я была ну в очень откровенном наряде.

— Он просто помог со шторой, — пробормотала я.

— Ага, и смотрел на тебя, лежащую в трусах, как на квантовую аномалиию, которую хочет исследовать лично, — фыркнула она. — Вставай! И Пашу бери обязательно! Он же твой телохранитель, да?

Я вздохнула. Спорить было бесполезно. Положила планшетку на тумбочку, встала.

— Ладно… Только ненадолго.

Подошла к шкафу, достала джинсы и белую футболку те самые, в которых прилетела. Другой «вечерней» одежды у меня просто не было. В спортивных штанах идти было бы глупо. В строгом костюме тоже нет, это на защиту. Так что выбор очевиден - джинсы и футболка. Просто. Скромно. По-моему. Идти совсем не хотелось. Я боялась. Боялась, что не впишусь в студенческий коллектив.

— Ты это одевать собралась? — Лиза уставилась на меня, как на уравнение без решения.

— У меня нет ничего другого, — пожала я плечами.

— Ну… — она задумалась на секунду, потом махнула рукой. — Ладно, в тебе и так всё… эм… в общем у тебя все на месте. Главное, не прячься!

Я покраснела, но промолчала.

Натянула джинсы и заправила в них футболку. Распустила волосы и слегка их встряхнула. Никакой косметики. Только я.

— Ну вот! — Лиза хлопнула в ладоши. — Теперь ты не «ботан-невидимка», а… Алима Борджигина из Улан-Батора. Та самая, про которую уже шепчутся в коридорах.

— Что шепчутся? — насторожилась я.

— О, разное! — уклончиво отмахнулась она, уже таща меня к двери. — Кто-то говорит, что твой диплом прямой путь в науку, первый шаг к докторской. Кто-то, что ты отказалась от стажировки в «Красном кластере». А кто-то… — она понизила голос, — говорит, что ты первая, кто всерьёз поставил под сомнение модель наблюдателя в открытых системах. Ну и за все время учебы у тебя не было бала ниже пятерки. Да все всё про тебя знают.

Я замерла на пороге.

— Кто это говорит?

— Да все, - махнула рукой Лиза, - пошли уже!

— Пошли, — сказала я. — Только… сначала зайду за Пашей.

Я нажала кнопку вызова лифта. Спустилась на пятый этаж и пошла к комнате Паши. Уже на подходе услышала голоса и смех — значит, он не один. Постучала. Да уж слышимость тут!

За дверью послышался шорох, падение чего-то мягкого, возня. Через десять секунд дверь приоткрылась. За ней стоял Паша в мятой футболке, с растрёпанными волосами и улыбкой до ушей, а за его спиной маячил полноватый парень в очках, с кудрявыми светлыми волосами. Он сидел на кровати, держа в руках кружку.

— Паша, тут такое дело… — начала я. — Тут организуют вечеринку. И пригласили нас с тобой.

Я замолчала, потому что парень уставился на меня. Не просто посмотрел. Его взгляд полз по моему телу, будто сканировал: от лица к плечам, к груди, к бёдрам… Я почувствовала, как кожа покрывается мурашками от раздражения. Вот этого я и боялась. Вот таких сальных оценивающих взглядов.

— Вечеринка?! — Паша оживился. — Здорово! Матвей, ты с нами?

— А? Что? — парень моргнул, наконец, оторвавшись от меня. — А… вечеринка? Да, конечно!

Он поставил кружку на тумбочку и неуклюже слез с кровати. Споткнулся о тапок, накинул на плечи пиджак, видимо, для приличия, и бодро заявил:

— Я готов!

Мы вышли. Двери лифта открылись на четвертом этаже, и я вдруг замерла.

— Ну и куда дальше? — спросил Паша, оглядываясь.

Я не знала. Лиза не сказала номер комнаты. Только: «на четвёртом этаже, у парней». А здесь длинный коридор и куча одинаковых дверей.

— Я не знаю… — прошептала я, а мои щеки вспыхнули румянцем. — Забыла спросить…

— Ну, ты даешь, — хмыкнул Паша. — Ладно, пойдём просто погуляем. Авось наткнёмся.

Но тут, о удача, ближайшая дверь распахнулась и наружу вышли два парня, один в красной футболке с каким-то логотипом, другой в белой рубашке и роскошной шевелюрой.

— Вы на вечеринку? — улыбаясь, спросил один, тот, что в красной футболке.

Мы синхронно кивнули.

— Заходите! — махнул он. — Мы тут минут на десять на балкон, проветримся. Располагайтесь!

Мы вошли.

Комната была огромная, явно общежитская «четвёрка»: четыре кровати, два стола, стена, увешанная плакатами «Бозон Хиггса — не миф!», «СССР = Сверхпроводящий Союз Советских Республик», и человек пятнадцать внутри. Кто-то стоял у окна с чашкой, кто-то сидел на подоконнике, кто-то прямо на полу. Все весело общались, шутили и смеялись.

И тут Лиза выскочила из толпы, и схватила меня за руку.

— ВНИМАНИЕ! РЕБЯТА! — закричала она, подняв руку, подражая оратору на комсомольском собрании. — ТРЕБУЮ ТИШИНЫ!

Разговоры стихли. Музыку приглушили.

— Вот! Знакомьтесь! — она обвела меня рукой. — Это Алима! Та самая! Из Улан-Батора! Автор работы, которую все читали, но никто не понял!

По комнате пронесся легкий шепот. Сердце мое колотилось. Она только что выставила меня на всеобщее обозрение…

Но тут кто-то из угла сказал:

— О, это ты про декогерентность через нейросетевой фильтр? Я цитировал твою симуляцию в своей работе!

И вдруг я оказалась не «белая ворона», а Алима Батуевна Борджигина. Но еще рано радоваться!

Паша рядом хмыкнул:

— Ну что, принцесса? Похоже, ты уже в центре внимания.

— Заткнись, — прошептала я, но улыбнулась.

Я сидела на широком подоконнике, упираясь спиной в прохладное стекло, а вокруг собрались те, кто, так же как и я были увлечены наукой и планировали посвятить свою жизнь физике. Пятеро студентов, двое из Новосибирска, один из Минска, двое из Владимира, расселись на полу и на соседней кровати, глядя на меня с искренним интересом.

— Расскажи ещё раз, как ты обошла ограничение Холдейна в модели? — спросил парень в красной футболке, тот, что встретил нас у двери.

Я завелась. Забыла про все на свете и просто говорила и говорила, а они слушали, кивали и задавали умные вопросы.

Тем временем Лиза увлекла Пашу в угол комнаты и что-то ему весело рассказывала и то и дело, хлопала его по плечу. Он, как всегда, улыбался, но глаза его частенько косились в мою сторону, как бы проверяя, всё ли в порядке.

Матвей уже давно обосновался у импровизированного бара на комоде, заставленного бутылками и стаканчиками. Через пару минут он подошел ко мне со стаканом медовухи в руке.

— Держи, — сказал он, протягивая. — Не крепкая. Но… классная.

Я сделала глоток сладкой, совсем не пьянящей жидкости и по телу разлилось мягкое тепло. Мне понравилась. Замечу, что к алкоголю я совсем равнодушна. Да и практически не пью его. Что-то крепче шампанского на Новый год вообще для меня табу.

Я так увлеклась рассказом о своем дипломном проекте, что не заметила, как рядом оказался Дэн.

Потом, когда градус веселья поднялся и научные темы исчерпали себя, разговор плавно перешёл на другие темы.

— Видели новый фильм «Красная Луна»? — спросил кто-то.

— Ерунда, — фыркнул один из парней по фамилии Минский. — Слышали в ноябре состоится первый пилотируемый полет!

— Кто же не слышал?! Наверное, только глухой... — рассмеялась девушка с конопушками по всему лицу.

— Говорят, в экипаже две женщины, — добавила другая девушка с Владимирского филиала. — Символично, да? Женщина на Марсе. Как Валентина.

Все продолжали веселиться. Дэн, молча, налил мне ещё медовухи. Я не отказалась.

Парни тем временем перешли на коньяк с вишнёвым соком. Я же не решалась, голова моя и так начала кружиться, хотелось думать, что не от алкоголя. Нет. От внимания, от того, что меня слушают, действительно слушают и уважают.

И тут две девушки из Владимира наклонились ко мне:

— А, правда, что Арсений Воронов лично тебя приглашал в Москву?

— Он же такой… умный , — добавила вторая с мечтательным вздохом.

— Он мне не нравится, — я чуть не поперхнулась.

— Ну… каждому своё, — ответила одна, пожав плечами.

Постепенно компания стала редеть. Кто-то пошёл спать, кто-то направился в другую комнату, где запустили квест в дополнительной реальности. Паша ушёл с Лизой, бросив на прощание:

— Не засиживайся! Завтра же проснёшься с похмельем!

Я ответила, что-то в духе — сама знаю, сколько мне сидеть и пить. Нет, совсем не грубо, даже с улыбкой.

— Ну-ну, — Паша покачал головой и вышел из комнаты увлекаемый Лизой.

Матвей уже сидел на кровати, обнимая двух девушек, и что-то восторженно рассказывал про свою «модель термоядерного коллапса в ванне». Я особо не прислушивалась к его монологу, но эту фразу услышала отчетливо. Видимо и не я одна, потому что после этих его слов раздался громкий смех.

А я теперь оказалась в центре нового кружка: Дэн, ещё два парня и одна тихая с темными волосами девушка из Томска.

И тут разговор резко сменил тон.

— А вы как считаете, — спросил один из парней, — секс и наука совместимы? Или умный мозг убивает инстинкты?

Засмеялись. Но не все.

— У меня в лаборатории, — сказал другой, — любовница и коллега один и тот же человек.

Я в этой теме была подготовлена значительно хуже, а именно никак... Смотрела на них с глупой улыбкой и иногда кивала головой, надеюсь, что впопад.

Дэн молчал. Потом взял бутылку коньяка, налил в два стакана, добавил сок и один протянул мне.

— Хочешь? — спросил он, глядя прямо в глаза.

— Нет. Мне… уже хватит, — я покачала головой. Но голос мой дрогнул.

Я чувствовала, что если выпью, могу совсем потерять контроль. Я была уже очень пьяна. А контроль терять совсем не хотелось. Дэн не настаивал. Поставил один стакан на подоконник, а из второго отпил немного.

Когда шум в комнате стал совсем вялым, а разговоры бессвязными, Дэн вдруг повернулся ко мне и сказал, тихо, почти шёпотом:

— Хочешь, устрою тебе ночную экскурсию по корпусу?

— Нет… Просто… проводи меня до комнаты. Пожалуйста, — попросила я.

Он кивнул, и мы вышли в прохладный коридор.

— Пойдем на балкон? — предложил Дэн.

— Давай.

Балкон оказался забит студентами. Трое парней курили электронные сигареты с каким-то сладковатым ароматом, обсуждали что-то. За перилами простиралась прохладная и ветреная московская ночь с редкими огнями на улице Профсоюзной. Мы простояли минуту и вернулись к лифту.

Поднялись на седьмой этаж, и вышли из лифта. Экран на моей комнате с номером 714 тускло светился в полумраке. Мы дошли до неё. Я уже потянулась к сенсору, чтобы открыть дверь…

И тут Дэн сделал движение, чтобы обнять меня. Но я инстинктивно отпрянула слишком быстро, и резко… и получилось нелепо. Он обнял воздух и мы оба застыли на мгновение, а потом нервно засмеялись.

— Прости… — пробормотала я.

— Ничего, — он усмехнулся. — Я, наверное, слишком похож на Воронова?

— Нет! — выпалила я. — Ты… совсем другой. Не напоминай мне о нем, хорошо?

Я замолчала. Он кивнул. Мы стояли рядом, друг перед другом, в пустом полутемном коридоре, не решаясь расходиться. Он медленно наклонился ко мне, и его дыхание коснулось моей щеки. Но я отшатнулась.

— Что я делаю?! — прошептала я, больше себе, чем ему.

— Мне… пора спать, — сказала я, нажимая на сенсор. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и убежать в лабораторию, где всё предсказуемо.

Дверь тихо скользнула в сторону. Я вошла в темную, пустую и тихую комнату. Лизы не было, наверное, ещё где-то болталась.

— Спокойной ночи, Алима, — мягко сказал Дэн, стоя на пороге двери.

— Спокойной ночи…

Дверь закрылась, и я услышала, как его шаги удаляются.

Я упала на кровать. Голова была горячая. Щёки пылали. Сердце стучало как сумасшедшее. И вдруг… настроение испортилось. На глаза навернулись слезы. Я, как всегда испортила момент. Вновь я белая ворона, которая не умеет быть просто девушкой.

«Золушка превращается в тыкву», — или как там было? На ум пришла фраза из старого фильма, который я смотрела с мамой. Только у меня нет хрустальных туфелек.

Я закрыла глаза. И незаметно уснула.

Мой сон разворачивался как кадры из зарубежного апокалиптического фильма. Все в нем кричало злобой и страхом.

18 июня 2030 года. Вторник. Москва. Улица Профсоюзная 83, корпус 3.

Голова раскалывалась, будто в ней провели эксперимент по делению атома. Во рту было сухо, кисло, мерзко, будто кошки наделали.

Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и не хотела вставать. Не сегодня. Не перед днём, когда весь мой ум, вся моя жизнь должны быть собраны в одном зале, перед одним жюри.

Но тут дверь распахнулась.

— Ты ещё в постели?! — раздался голос Лизы, полный энергии, словно она только что вернулась с пробежки. — Вставай!

— Не могу… — простонала я, не открывая глаз. — Голова…

— Ага, знаю я эти головы! — Она подошла, села на край кровати и потрясла меня за плечо. — Ты не заболела. Ты просто позволила себе быть человеком вчера вечером. А теперь уже пора быть Алимой, автором революционного диплома!

Я застонала, но села.

Я даже вчера, точнее это было уже сегодня, не раздевалась. Просто упала на кровать и вырубилась.

— Сначала под душ, — сказала Лиза. — А потом пойдем, позавтракаем. Я знаю идеальное место.

Я с трудом встала, сняла джинсы и пошла в ванную.

Стала под душ. Струи ласкали кожу, смывали остатки ночи, тревоги, неловкости. Я простояла так минут десять, потом вышла, растёрлась полотенцем и почувствовала облегчение. Завернулась в полотенце, и вернулась в комнату. Надела свежее бельё, чистую футболку и джинсы. Готова. Не идеально. Но готова.

— Наконец-то! — воскликнула Лиза. — Пошли!

Я накинула куртку, и мы вышли из комнаты. Спустились на первый этаж, и вышли на улицу, в московское прохладное утро. Похоже, ночью был небольшой дождик.

— Вон туда! — Лиза махнула рукой. — Там отличная столовая. Не как в общаге. Там настоящие сырники!

Мы покинули территорию общежития, прошли два квартала по улице Профсоюзной, свернули направо, и оказались у небольшого, уютного здания с вывеской «Столовая №9».

Столовая встретила нас, приятным запахом выпечки и тихой музыкой — что-то старое, из прошлого века. Подошли к терминалу раздачи. Я пробежалась глазами по меню. Овсянка. Но рядом светила надпись "закончилась".

— Бери сырники! — настояла Лиза.

Я взяла чашку чая и, последовав подсказке Лизы, три сырника. И… как же, это было вкусно. Я даже забыла про головную боль.

— Видишь? — улыбнулась Лиза, доедая свой третий сырник. — Иногда нужно просто поесть. Я возьму еще добавки. Тебе взять?

Я кивнула. Пока мы доедали сырники, я уже третий, а Лиза четвёртый, пришло сообщение от Паши.

Паша: «Где ты? Нужно обсудить кое-что перед защитой».

Я вздохнула, и улыбнулась.

— Паша пишет, — сказала я Лизе, набирая ответ. — Сейчас напишу ему, как к нам пройти.

Отправила координаты столовой, описание поворотов, даже отметила дом, напротив, с часами на фасаде. Хотя, конечно, в его планшетке всё это уже отобразится автоматически — у всех у нас ГосНавС - государственная навигационная сеть, точная до сантиметра.

Ровно через десять минут дверь столовой открылась, и на пороге появился Паша в той же футболке, что и вчера, но теперь свежевыбритый. В руках держал термос и планшетку.

— Вот вы где! — сказал он, подходя. — Я уже думал, вы сбежали от меня.

— Алима, — засмеялась Лиза, — просто восстанавливается после вчерашнего.

Паша посмотрел на меня, с выражением «я же предупреждал».

— Медовуха? — спросил он, сочувственно кивая.

— И Дэн, — добавила Лиза с загадочной улыбкой.

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Лиза! — выдохнула я.

Но она только подмигнула и тут же бросила на Пашу долгий, тёплый взгляд. А он… ответил тем же. Они начали обмениваться таинственными взглядами и всё время улыбались. Я сидела напротив, попивая чай и наблюдая за их переглядами, и вдруг всё поняла.

— Вы… — медленно произнесла я, переводя взгляд с одного на другого. — Вы что, вчера…?

— Мы просто… погуляли, — сказал он, отведя глаза в сторону, но продолжая загадочно улыбаться.

— Ага, погуляли до пяти утра, — фыркнула Лиза, покраснев. — Он мне рассказал про твоё детство…

— Это мои секреты! — возмутилась я.

— Теперь и мои, — мягко сказала Лиза, глядя на Пашу. — И, кажется, мы с Пашей очень… подходим друг другу.

— Ну что ж… — сказала я, поднимая чашку. — За то, чтобы мои друзья были счастливы. Теперь мне придётся слушать, как вы обсуждаете мои детские фото?

— Мы не будем! — хором воскликнули они и тут же покраснели, потому что сказали это одновременно.

Я покачала головой, но внутри стало легче. Паша не мой и никогда не был моим. Он просто друг, с самого детства. И если он нашёл кого-то, кто будет смотреть на него, так как я не смотрю… то это просто замечательно.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Пора идти готовиться.

— Мы с тобой, — сказал Паша.

— Обязательно, — добавила Лиза.

И мы вышли из столовой втроём.

Глава 4 Защита

19 июня 2030 года. Среда. Главный корпус МИСИС, аудитория К-301.

Аудитория К-301. Именно здесь и сейчас решится моя судьба.

Сотни бессонных ночей, проведенных над уравнениями и в спорах с ИИ-ассистентом. Одинокие вечера в Улан-Баторе, когда за окном степь, а в голове формулы и расчеты. И вот кульминация.

Я стояла за трибуной, обтянутой красным бархатом меня потряхивало от волнения, но голос звучал удивительно спокойно и уверенно. Руки слегка дрожали, но я держала их на краю, чтобы никто не заметил.

— Уважаемая комиссия, — начала я, — мой дипломный проект называется: «Моделирование декогерентности в гибридных квантово-классических системах с применением нейросетевых корректоров».

Профессор Лёвина, моя научный руководитель, сидела в первом ряду и при первых моих словах на ее лице заиграла, легкая почти незаметная улыбка. Ее переполняла гордость за меня.

Я включила презентацию на экране за спиной, и начала рассказывать суть своего дипломного проекта. Первое о чем говорилось в моей работе — декогерентность. Я представляла ее не как это было заведено. Я предлагала иной взгляд на проблему. Я высказывала предположение, да что там предположение, нет, я предлагала новый инструмент для взаимодействия системы с окружением.

Я говорила о потенциале новых вычислений, о возможной революции в квантовых вычислениях, и о том, как моя работа всего лишь маленький, но важный шаг на этом пути. Когда я закончила вводную часть, в зале повисла тишина.

— Ваша модель демонстрирует впечатляющие результаты на симуляциях. Но насколько она масштабируема?— задал мне вопрос профессор средних лет с короткими совершенно седыми волосами и очками в тоненькой черной оправе.

Это был один из тех вопросов, которых я ждала, и который меня немного пугал, но ответ уже был давно заготовлен. Я глубоко вдохнула и начала обстоятельно отвечать. На самом деле все сводилось к обучению нейросетевых корректоров адаптироваться и фокусироваться на наиболее значимых источниках шума и корректировать их в реальном времени. По сути это и был ключевой аспект моей работы. Мы на кафедре провели тестовые симуляции с добавлением шума, приближенного к реальным условиям и модель показала устойчивость до 85%. Причем стабильность оставалась и при таком уровне шума, который ранее считался критическим. Это ли не прорыв?

И тогда последовали вопросы по существу не серьезные. Я ответила на все чётко и по делу. И в какой-то момент заметила, что говорю не как студентка, а как исследователь, который знает каждую строчку своего проекта. Я перестала бояться, перестала защищаться. Я спорила, доказывала, отстаивала. На равных, как коллега.

Когда последний вопрос был исчерпан. В аудитории повисла тишина и пауза затянулась. Члены комиссии переглядывалась и тихо совещались. Я замерла в ожидании вердикта. Наконец, председатель комиссии пожилой академик медленно снял очки, положил их на стол и поднял взгляд.

– Алима, – произнес он. – Ваш проект не просто заслуживает высокой оценки. Он является значительным вкладом в развитие области. Ваши знания, ваша способность мыслить критически и находить нестандартные решения похвальны и… Мы единогласно присуждаем вам высшую оценку. Отлично, Алима!

По аудитории пронеслись тихие и сдержанные по советской традиции аплодисменты.

А я… я стояла за трибуной, и по щекам потекли слёзы.

Из первого ряда Лёвина кивнула, улыбаясь теперь уже полностью, открыто. А в дверях, у выхода, я увидела Пашу, Лизу и Дэна. Паша поднял большой палец. Лиза хлопала. А Дэн улыбался.

На ватных ногах я вышла из аудитории. Ощущение было не передаваемое. Аплодисменты ещё звенели в ушах, хотя дверь за мной уже закрылась.

И тут на меня обрушились уже иные вопросы и поздравления от моих сокурсников.

— Алима! Поздравляю!

— Ты реально молодец!

Меня обступили наши: Лера, Тимур, Бодончар. И студенты из Владимирского филиала, которые защищались утром. А так же Лиза и Паша.

Лиза подскочила первой, обняла так, что чуть не вывихнула мне плечо:

— Ты легенда! Я же знала!

— Ты сама неплохо справилась! — улыбнулась я.

— Именно! — засмеялась она. — Я не гений, но я счастлива. А это важнее.

Паша стоял рядом, но молчал. Руки в карманах, взгляд в пол. Весь его вид указывал на то что оннервничал. Оно и понятно, ему предстояло выступать минут через десять или меньше, после Жанны, которая сейчас зашла в аудиторию.

Я подошла к нему, положила руку на плечо:

— Ты всё знаешь. Мы вчера всё прогнали, — добавила я шепотом.

Он слабо усмехнулся:

— Спасибо…

И в этот момент его имя огласили по внутренней связи: «Волков Павел Игоревич, аудитория К-301. Приготовьтесь».

— Удачи, — сказала я.

Я села на небольшой потёртый диванчик у окна. В груди была лёгкость, но и в тоже время ощущалась некая пустота. Что дальше? Цель, конечно, есть: аспирантура, потом докторская, потом, возможно, лаборатория в «Красном кластере». Но это все будет через годы.А сейчас? Что делать сейчас, сегодня, завтра, через неделю?

— Держи.

Я подняла глаза. Передо мной стоял Дэн, в светлых слегка зауженных к низу брюках и расстегнутом пиджаке. Он протягивал мне пластиковый стаканчик с водой.

— Спасибо, — сказала я, принимая стакан.

Он улыбнулся.

— Вчера защитился, — сказал он, присаживаясь рядом, но не слишком близко. — «Отлично». Хотя комиссия пыталась меня завалить.

Я посмотрела на него:

— Это разве плохо?

— Нет, — он покачал головой. — Это хорошо, я справился.

Я отпила холодной и невероятно вкусной, как мне показалось, воды. А стоящие вокруг уже бывшие однокурсники возобновили свои расспросы:

— Сколько вопросов задали?

— Действительно ли Лёвина улыбалась?

— Пытались ли проверить лояльность?

Я отвечала честно:

— Вопросов задавали много. Но не злых. Они хотели понять, знаю ли я или просто повторяю заученное.

— А насчёт лояльности… — я чуть помедлила, — один член комиссии спросил: «Как ваша модель соотносится с общим курсом на укрепление квантовой безопасности Союза?»

— И что ты ответила? — заинтересовалась Лиза.

— Сказала: «Она укрепляет его. Потому что истина — лучшая защита».

Они переглянулись. В глазах читалось уважение.

А потом Паша вышел из аудитории. Бледный. Потный. Но… смеющийся.

— Четвёрка! — выдохнул он. — Представляешь?! Четвёрка!

Мы все захлопали. Лиза бросилась к нему и обняла так, что он чуть не упал.

— Я знала, что ты справишься! — сказала она, и в её голосе была не просто радость, а настоящая неподдельная гордость.

— Это Алима заслуживает благодарности, — сказал Паша, глядя на меня. — Без неё я бы не справился.

Я улыбнулась. Это был не конец, это только начало. Начало новой главы в моей жизни!

И тут биоинтерфейс подал сигнал о входящем звонке. Через мгновение на экране планшетки появилось усталое, такое теплое и родное лицо мамы.

— Алима! — обрадовалась она. — Мы уже начали волноваться! Как защита?

— Всё хорошо, мам, — улыбнулась я. — «Отлично».

Она вскинула руки, будто хотела обнять меня через экран:

— Я знала! Твой отец весь день ходил, как гордый лев! Даже пациентам рассказал, что его дочь защищает дипломный проект в Москве!

19 июня 2030 года. Среда. Москва. Парк имени Максима Горького.

В прохладном воздухе витал аромат распускающихся цветов, предвещая скорое тепло. Мы вчетвером – я, Дэн, Лиза и Паша шли по широкой аллее Парка имени Максима Горького.

Вместо привычных клумб, тут и там расцветали вертикальные сады, каскадами ниспадая с футуристических конструкций. Они мягко светились изнутри, освещая дорожки приглушенным светом. Вдоль аллеи, где мы шли, раньше росли старые липы, а теперь их место заняли молодые деревья. Голографические проекции бабочек порхали между ветвями, а иногда, словно из воздуха, возникали и исчезали изображения птиц.

Парк, даже в этот час, бурлил жизнью. Дети смеялись, катаясь на электросамокатах и с восторгом играли с голографическими проекциями сказочных существ. Пары прогуливались, держась за руки, а пожилые люди сидели на скамейках, наблюдая за прохожими.

– Смотрите, что там?! – воскликнул Паша, указывая на центр небольшой площади, где возвышалась скульптура, переливающаяся всеми цветами радуги. Она была создана из какого-то материала, который, словно, впитывал свет и излучал его обратно, меняя форму и цвет в зависимости от угла зрения.

– Выглядит как ожившая радуга, – прокомментировала Лиза, подходя ближе. Ее волосы, были распущены и струились по плечам, словно водопад, а голубые глаза сияли в лучах солнца.

– Да, круто, – согласился Дэн, но его взгляд был прикован ко мне.

Мы остановились у скульптуры, восхищаясь ее красотой. Дэн достал свою планшетку, чтобы сделать фото, а Паша подошел к Лизе, что-то шепча ей на ухо. В этот момент я заметила, что Лиза смотрит на Пашу. Ее глаза были полны нежности.

– Мне нравится, как свет играет на твоих волосах, – сказал Дэн. Он подошел ко мне ближе, и наши руки случайно соприкоснулись, а по телу пробежала волна электричества.

–Ты знаешь, парк – это не просто деревья и аллеи, – начал Дэн, когда мы подошли к старому дубу, раскинувшему свои могучие ветви над нами. – Это место, где каждое дерево, каждый куст, каждая тропинка хранит свою историю. Историю города, историю людей, которые здесь гуляли, любили, мечтали.

Он рассказывал о том, как в детстве бегал здесь с родителями, как впервые поцеловался под этим самым дубом, как проводил здесь часы, читая книги. Я слушала внимательно и с большим интересом.

Лиза и Паша ушли вперёд ещё минут десять назад, смеясь над какой-то шуткой, и теперь нас никто не слышал.

— Я тут вырос, — рассказывал Дэн, не глядя на меня. — В Москве. В районе Чертаново. Учился в школе с углубленным изучением физики и математики до восьмого класса.

Он помолчал. А потом тише продолжил:

— Родители развелись. Мама увезла меня в Новороссийск её родной город. Отец остался здесь в Москве.

— Он… — я неуверенно замялась, — он всё ещё в КГБ?

— Полковник, — кивнул Дэн. — Служит в Управлении по научной безопасности. Мы… редко общаемся.

— Значит, ты вернулся в Москву… чтобы доказать ему?

— Нет, — он усмехнулся. — Я вернулся… чтобы защитить дипломный проект.

Мы дошли до набережной. Москва-река тихо плескалась у берегов, отражая в себе зеленую листву. Дэн придержал меня за руку около скрытой от посторонних глаз старой, немного покосившейся скамейки. Отсюда открывался потрясающий вид на Кремль, сверкающий вдали.

– Это мое любимое место, – сказал он, садясь рядом со мной. – Здесь можно ощутить, как все проблемы уходят.

– Я понимаю тебя, – прошептала я, беря его за руку. – Здесь действительно есть что-то особенное.

— В детстве я жил в Чертаново, — Дэн облокотился о спинку лавки, глядя вдаль. — Отец тогда работал в центральном аппарате КГБ в отдел по недопущению идейного отклонения в науке или как-то так. Мама у меня учительница физики. Мы… были обычной семьёй. Пока не стали необычной.

— Когда я учился в восьмом классе, отец потребовал, чтобы я участвовал в одном школьном проекте, — он замолчал на мгновение. Вздохнул и продолжил: — по «патриотическому воспитанию через точные науки». Я отказался. Сказал, что это какая-то насмешка над наукой.

— И что было? — спросила я.

— Ссора. Громкая. Отец вообще тогда сильно изменился. Ссоры были обычным делом. Он постоянно пропадал на работе, мог неделями не появлялся дома. С мамой у них совсем испортились отношения. Мама… она не выдержала всего этого и увезла меня в Новороссийск, к бабушке. С тех пор мы с отцом общаемся два раза в год. В его и мой день рождения.

— Он считает, что я тогда предал идею. А я… считаю, что он предал науку, — Дэн повернулся ко мне и глубоко вздохнул. — Глупо все как-то получилось. А может быть дело и не в этом. Может он просто устал от нас… Отстранился… И с головой ушел в работу.

Я молчала. Потом сказала:

— Я тоже… боюсь, что однажды меня заставят выбирать…

— Ты уже выбрала, — тихо сказал он. — Когда начала заниматься физикой.

Я опустила глаза.

— Иногда мне кажется… что я слишком много думаю и слишком много хочу от себя. И поэтому… не получается быть просто обычной девушкой. Такой как все… Я боюсь этого, так что ли…

— Ты боишься? — спросил он.

— Да, — прошептала я. — Боялась, когда ты наклонялся ко мне тогда у двери в общежитии. Боялась, что я потеряю контроль. А без контроля я никто.

— Это не так, Алима. Ты не «никто».

Мы сидели так какое-то время, молча наслаждаясь моментом. Тишина между нами была наполнена невысказанными словами и зарождающимися чувствами. Он нежно смотрел на меня. И мне на какое-то время показалось, что это именно то, чего я так долго ждала.

Лиза и Паша, которые потеряли нас, шли по набережной в обратном направлении, увидели нас и, улыбаясь, замахали руками.

— А вот и вы! — Лиза подбежала, как будто мы пропали на час, а не всего то на пятнадцать минут. — Мы голодные! Предлагаю перекусить!

— За мной! — добавил Паша, уже доставая планшетку для навигации.

Мы направились в небольшое, уютное заведение у выхода из парка, с вывеской "Кафе Мороженное".

Свободных мест почти не было, но нам повезло: у окна освободился четырёхместный столик, с видом на реку.

Подошли к терминалу заказа. Темный сенсорный экран ожил. Система распознала лицо, нашла все мои сегодняшние заказы и предложила меню.

Я выбрала греческий салат с сыром тофу и оливковым маслом, Дэн взял куриный бульон, Паша, как самый голодный, взял сытную тарелку борща со сметаной и чёрным хлебом, а Лиза выбрала овощной суп-пюре с тыквой и кунжутом. К чаю решили долго не думать и взяли пряники.

Мы ели, смеялись и обсуждали прошедшую защиту. А потом Дэн как бы невзначай предложил:

— А поехали все вместе на Чёрное море? В Новороссийск. У меня там дом у моря.

— Но мы же до 21 июня в Москве, — напомнила я. — Распределение в пятницу.

— А потом будет суббота, — улыбнулся он. — У вас же почти неделя свободна. Не сидеть же в общаге?

— Я за! — сказала я сразу. — В Монголии моря нет.

— Я тоже! — подхватил Паша. — А, ты Лиза?

— Я собиралась в субботу вернуться во Владимир… но, — она посмотрела на Пашу и улыбнулась, — думаю, море интереснее.

— Тогда решено! — Дэн хлопнул по столу. — 22 июня. Утром сбор.

— А сегодня вечером… ты пойдёшь? — спросила я его. — Мы договорились отмечать защиту в ресторане, почти все из нашего монгольского филиала и владимирцы и преподаватели там будут.

— Конечно, пойду, — Дэн улыбнулся.

— Почему? — не удержалась я.

— Потому что, — он усмехнулся, — я хочу увидеть, как ты танцуешь.

Я покраснела. Но не отвернулась.

Мы вышли из кафе. Солнце давно перевалило половину неба и плавно двигалось к закату, до которого, конечно было еще далеко. Москва дышала свободой.

Надо было вернуться в общежитие. Надо было приготовиться к вечеру. Но, пожалуй, впервые я не думала о том, чтобы прятаться. Я думала, как буду танцевать.

Мы решили ехать обратно в общежитие на «Трубе» — так все звали «Пневмопровод имени 100 лет Октября». Не потому что пренебрегали официальным названием, а потому что всё в нём было буквально "трубой": гладкой, быстрой, безупречно точной.

— От «Октябрьской» до «Беляево» по прямой, — сказал Дэн. — Десять минут. Без пересадок.

— А я никогда не ездила на Трубе! — призналась я. — В Улан-Баторе пока только проектируют.

— Тогда сегодня будет твой первый раз, — улыбнулся Паша. — Загадаешь желание.

Мы поднялись на стеклянном подъемнике на наземную платформу. Оттуда открывался великолепный вид на парк Горького: зелень, пруды, фигуры студентов на лужайках, а вдалеке виднелись силуэты московских небоскрёбов, утыканных солнечными панелями.

Ветер был прохладнее, чем внизу, он играл прядями моих волос. Снизу доносился глухой гул агрегатов.

— Вот она, — сказала Лиза, указывая вдаль.

К платформе бесшумно и стремительно, приближалась капсула. Её обтекаемая форма, как капля ртути, скользила по прозрачной трубе, подвешенной на высоких бетонных колоннах, что опоясывали Москву по кругу, почти точно по трассе МКАД и расходились в центр двенадцатью радиальными лучами. В самом сердце, у Красной площади, все пути сходились у Мавзолея — символического центра империи знаний.

Капсула плавно затормозила, остановившись вплотную к платформе. Мы вошли. Внутри царил уют и порядок. Мягкий белёсый свет лился со всех сторон, обтекаемые кресла, обтянутые материалом, который моментально принимал форму тела, лёгкий аромат жасмина — фирменный запах Трубы, разработанный в институте эргономики ещё в 2020 году. На потолке светило голографическое табло, извещающее нас о маршруте, максимальной скорости на отрезке в 587 км/ч, времени в пути и температуре в салоне.

Мы расселись. Я уселась у окна, Дэн рядом, Лиза и Паша устроились напротив.

— Слушай, — тихо сказала Лиза, наклоняясь, — ты заметила, как он смотрит на тебя?

— Замолчи, — прошептала я, но щёки уже горели.

Раздался мягкий сигнал. Двери закрылись и капсула плавно ускорилась. Скорость была такой, что не чувствовалось движения. Только лёгкая вибрация в кресле давала понять, что мы едем.

Через мгновение капсула мягко начала тормозить, замедляясь до полной остановки за считанные секунды, без рывков и тряски. Станция «Беляево». Двери открылись, и мы вышли на платформу. Подъемник спустил нас вниз, к земле.

Глава 5 Ресторан

19 июня 2030 года. Среда. Москва. Общежитие МИСИС.

Мы с Лизой вернулись в комнату 714.

— Я первая в ванную! — заявила Лиза, сбрасывая куртку прямо на пол, — и быстро исчезла за дверью.

Я упала на свою кровать, всё ещё ощущая лёгкое головокружение от прошедшего дня. Стала прокручивать в голове последние события. Защита на отлично, так и должно было быть. Разговор с Дэном… а вот от мысли, что сейчас я должна собираться в ресторан, мне стало малость не по себе.

Ресторан. Я была в ресторане только с родителями на двадцатый юбилей их совместной жизни. И тогда все было чинно и строго. А сейчас… как вести себя сейчас?

Когда я собирала сумку в Улан-Баторе, я думала только о защите, и совсем не предполагала своего участия в таких мероприятиях. Куртка на случай московской прохлады, тёплые штаны в общежитие – об этом я подумала. А вот о платье на такой случай – нет.

А теперь?

Теперь я сижу на кровати, глядя в пустоту шкафа, и думаю, что надеть. Брючный костюм как на защите? Или джинсы как всегда?

Дилемма века.

Из ванной вышла Лиза, завёрнутая в белое махровое полотенце, с каплями воды на плечах. Её светлые, слегка волнистые волосы, лежали на спине, блестя от влаги. Она выглядела естественно красивой. Я обратила внимание, что у нас очень похожие фигуры и мы одного роста.

— Ванная свободна, — сказала она, проходя мимо. — Ты же не хочешь прийти в ресторан, пахнущая потом после сегодняшних приключений?

— Хорошо, — буркнула я и пошла.

Постояла под душем минут пять. Сначала включила прохладную воду, чтобы сбросить остатки тревоги, потом теплее, чтобы разогнать мысли. Высушила волосы феном из общежитской ванной, расчесала и, как и Лиза, завернулась в полотенце.

Когда я вернулась в комнату, Лиза уже нарядилась.

На ней было короткое зелёное обтягивающее платье, с глубоким вырезом на спине, подчёркивающее талию и… всё остальное. Она сидела у окна, держа в руках зеркальце, и аккуратно наносила тушь.

— Ну? — спросила она, не отрываясь от зеркала. — Что будешь надевать?

Я, молча, подошла к шкафу, достала чистое чёрное бельё. Потом чёрные джинсы.

— Ты что, опять джинсы?! — воскликнула Лиза, наконец, повернувшись. — Алима! Это не общага! Это ресторан! С живой музыкой, в центре Москвы! Ну, почти в центре, но не суть.

— У меня нет ничего другого, — пожала я плечами.

— Как так?! — Она встала, подошла к своей половине шкафа и вытащила свёрток золотистой ткани. — Вот. Примерь.

Я взглянула на платье.

Оно сияло, даже в тусклом свете комнаты. Тонкий шёлк, глубокий V-вырез, высокий разрез сбоку, поясок на талии.

Ну что ж. Натянула на себя. Слишком короткое, слишком открытое, слишком подчеркивает все изгибы тела. Слишком вызывающее, что там говорить! Я такое не ношу!

— Лиза, это…

— Да, — перебила она. — Короткое. Открытое. Подчёркивает всё. И идеально тебе подходит. У нас один размер, почти один рост. Давай!

Я колебалась.

Но Лиза была непреклонна.

— Алима, — сказала она серьёзно, — ты весь день была учёной. Ты была сильной, умной, непоколебимой. А сейчас будь девушкой. Просто… девушкой. Не обязательно быть скромной, чтобы быть умной.

Я вздохнула…

Платье, все же, седело как влитое. Слишком короткое, выше колен, еще и разрез сбоку. Очень открытое — грудь подчёркнута, плечи голые. Слишком… женственное.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Голубые глаза, тёмные волосы, золото на коже.

— Ты в нём красотка, — прошептала Лиза, подходя сзади. — Прямо принцесса. Дэн упадёт в обморок.

— Не преувеличивай, — пробормотала я, заливаясь румянцем.

— Подожди! — Она схватила косметичку. — Я сейчас докрашусь, и сделаю тебе макияж. А ты сними пока лифчик, чтоб бретельки не торчали.

— Лиза, я не…

— Не спорь, — перебила она. — Я полностью беру шефство над твоей подготовкой к ресторану. Ты будешьмоя проектная работа сегодня.

Мне ничего не оставалось, как сесть на стул и смириться.

19 июня 2030 года. Среда. Москва. Ресторан. Вечер.

Мы позволили себе такси.

Наш РАФ-4442М такой же жёлтый, как и в Улан-Баторе, но с московским номером плавно скользил по проспекту Вернадского. Внутри в комфорте разместились: я, Лиза в своём зелёном платье, Паша в аккуратно застёгнутой рубашке в галстуке и строгом пиджаке, видимо, Лиза его уговорила, Дэн в тёмных брюках и белой футболке под светло-серым пиджаком. С нами в такси ехали и мои уже бывшие однокурсники с Улан-Батора: Тимур в чём-то почти официальном, но с расстёгнутой верхней пуговицей, Бодончар в чёрном пиджаке, который явно был ему великоват, и Жанна в бордово-золотом платье, с прической, будто сошедшей с плаката 60-х. Все очень нарядные и счастливые.

А я… Я чувствовала, как золотая ткань обнимает кожу, как волосы, собранные в небрежный пучок, оставляют шею открытой, как макияж, лёгкий, но точный подчёркивает глаза, которые, кажется, сегодня не прячутся.

Когда мы вошли в ресторан «Орбита», рядом с ВДНХ, нас встретил шум, свет и тепло. Роскошь - нет! Но все было очень красиво и нарядно.

Для нас был заказан отдельный зал, не большой, но уютный, с круглыми столами, мягким светом и живыми цветами.

А внутри уже была уйма народу! Все мои монгольские однокурсники — Лера, Октай, Рита Борис, Оюун, Замбага и Баяр… Почти все владимирцы, включая тех двух девушек, что вчера восхищались Вороновым.И ещё новосибирцы, я их запомнила с вечеринки.

Пока мы шли к нашему столику, я обратила внимание на восхищённые взгляды.

— Это Алима?!

— Не может быть!

Да, я произвела впечатление.

Мы заняли места за большим круглым столом. Я села между Дэном слева и Пашей справа, а Лиза расположилась рядом с Пашей с другой стороны.

На столе стояли закуски: маринованные овощи с грядок Подмосковья, сырные шарики с кедровыми орешками, ломтики хлеба с красной икрой и кремом из тофу, разные фрукты в медовой глазури, несколько видов салатов. Бутылки с шампанским и коньяком.

Автоматические официанты тонкие, серебристые роботы на магнитной подвеске скользили между столами, пополняя бокалы, убирая пустые тарелки, не издавая ни звука.

В дальнем углу виднелась небольшая сцена и перед ней пространство для танцев. Пустое. Пока.

За соседними столами сидели наши кураторы. Профессор Лёвина в чёрном платье с блёстками. Увидев меня, она сдержанно кивнула.Рядом сидели преподаватели из других филиалов: пожилые мужчины в строгих костюмах, женщины в нарядных платьях. Все в духе эпохи: скромно, но с достоинством.

Сначала звучали официальные тосты.

— За науку! — провозгласил академик из Владимира.

— За СССР — оплот разума! — добавил кто-то из Москвы.

— За вас, молодых! — сказала Лёвина, глядя прямо на меня. — Вы — будущее, которое уже здесь.

Потом на сцену вышли музыканты, не в строгих костюмах, а в лёгких серебристых комбинезонах, свободных на парнях и стильно обтягивающих фигуру у девушек.

Зазвучали гитары - ритм и бас, им вторил синтезатор, парень за ударной установкой выстукивал незаурядный ритм. Первыми на танцпол вышли Жанна с Тимуром он, кажется, даже улыбался! Потом подтянулось всё больше пар.

Я сидела, держа в руках почти пустой бокал шампанского, и наблюдала.

— Ты не танцуешь? — спросил Дэн тихо.

— Боюсь, — ответила я честно. — Что… потеряю равновесие. Как со шторой.

Он усмехнулся.

— На этот раз я подстрахую. Еще шампанского?

Но я покачала головой.

— Сегодня я очень осторожна с алкоголем. Не хочу завтра проваляться в постели с головной болью, и послезавтра быть как зомби, пока вы все получаете направления в «Красный кластер».

— Ты всё равно получишь, — сказал он. — Даже если уснёшь на церемонии.

А вокруг играла музыка, раздавался смех. Музыка звучала уже довольно громко. Паша и Лиза смеялись и кружились в танце.

Я сидела за столом, наблюдая за ними, потягивая остатки шампанского и стараясь не думать о том, что чувствую.

И тут Вика, вроде бы с Владимирского филиала, подошла к нашему столу. Брюнетка в алом, почти вульгарном, но эффектном платье, с глубоким декольте, из которого выпирали полные груди, меж которыми на тонкой серебристой цепочке висел красный прозрачный камень в тонкой оправе, может, рубин, а может, просто стекло. Её тёмные волосы были уложены в объёмную прическу, откуда ниспадали отдельные пряди, обрамляя лицо, будто специально, чтобы подчеркнуть взгляд.

— Дэн, — сказала она, слегка касаясь его плеча, — почему ты не танцуешь?

Он мгновенно вопросительно взглянул на меня, с лёгкой тревогой. Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной:

— Я не держу. Иди.

Но внутри кольнуло. Остро, глупо, нелогично.

Он колебался. Хотел пойти — это было видно. Но не решался. Я несильно толкнула его в бок, но достаточно ощутимо, чтобы он понял:

— Иди. Я не обижусь.

Он встал, протянул руку Вике. Она взяла её с победной улыбкой.Я отвела глаза. Почему я не пошла с ним танцевать? Что со мной не так? Он свободен. Мы знакомы всего четыре дня. Он имеет право танцевать с кем угодно… Но почему с ней? Ревность? Возможно.

Настроение испортилось. Совсем. Я, не задумываясь, взяла бутылку и налила себе полный бокал шампанского. Пригубила и одним глотком выпила, чуть ли не треть.

Я даже не заметила, как рядом опустился кто-то на стул.

— Что грустим? — раздался голос.

Холодный. Знакомый. Ненавистный голос. Я вздрогнула. Это был Арсений Воронов в тёмно-сером костюме, с идеальной причёской, со своей фирменной улыбкой.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня.

— Праздную, как и все, — ответил он. — Кстати… моё предложение в силе. Это, конечно, не «Красный кластер»… но нечто намного интереснее.

— Ну конечно, — съязвила я. — Там, наверное, даже камеру в спальню встроить обещаешь?

Он не смутился.

— Сначала просто стажировка в Москве. В моей команде. Ты получишь доступ к проектам, о которых другие только мечтают.

— Мечтают.. Да, я мечтаю, — передразнила я, — особенно о том, чтобы работать под надзором человека, который не публикует ни одной статьи, но знает всё про кадровый потенциал!

Его лицо потемнело.

— Ты не понимаешь, дура, что тебя ждёт! — вырвалось у него громко, почти с хрипотцой.

Я вскочила.

— Как ты смеешь?!

Он тоже поднялся, толкнул стол, бокалы зазвенели, шампанское плеснуло на скатерть. Он схватил меня за руку.

— СТОЙ! — крикнул Воронов, будто я была его собственность.

Но тут вовремя подскочил Дэн. Правой рукой с силой ухватил Воронова за плечо и резко развернул к себе. Левой, вложив в удар всю силу, врезал в челюсть.

Удар был точным. Воронов покачнулся, упёрся в стол, который содрогнулся, посуда зазвенела, бутылки упали, шампанское разлилось по столу и тонкой струйкой потекло на пол.

— Ты кто такой?! — зарычал Воронов и бросился на Дэна.

Тот ушёл от первого удара, отбил второй, но Воронов действительно был сильнее. Следующий удар пришёлся в скулу Дэна, и тот пошатнулся.

Но тут подбежали другие — Паша, Бодончар, Тимур, даже профессор Лёвина крикнула: «Хватит!».

Парни схватили Воронова, оттащили. Кто-то держал Дэна.

— Ты пожалеешь, что вмешался! — кричал Воронов, вырываясь.

Музыка оборвалась. Танцующие замерли. В зале повисла тишина. Дэн стоял, вытирая кровь с губы, глядя на меня. А я дрожала. Не от страха. От ярости и стыда. От осознания, что он ввязался в драку из-за меня. Воронов, сжав челюсть, бросил на меня последний взгляд полный угрозы и ушёл, оттолкнув одного из официантов-роботов.

Профессор Лёвина подошла, положила руку на плечо Дэну:

— Ты молодец. Но в следующий раз лучше зови охрану.

Он кивнул, но смотрел только на меня. Я подошла и тихо сказала:

— Прости… из-за меня…

— Нет, — перебил он. — Не из-за тебя. Из-за него.

— Он ведь… может навредить тебе, — прошептала я.

— Пусть попробует, — сказал Дэн. — Я не из тех, кто боится.

Музыка заиграла вновь. Люди медленно вернулись к столам.

20 июня 2030 года. Четверг. Москва. Общежитие МИСИС. Ночь.

В ресторане оставаться не было никакого желания. После драки, после взгляда Воронова, после тишины, которая повисла над всем залом, как облако радиоактивной пыли, мне нужно было воздуха. Свободы. И… Дэна.

И вот мы вдвоём оказались на просторном балконе седьмого этажа общежития. Внизу было тихо. Только шелест листвы да далёкий гул ночных автострад. Над нами темное московское небо, чистое, с редкими звёздами, почти как над Улан-Батором.

Дэн, выходя из ресторана, прихватил бутылку коньяка. По пути к общежитию в продуктовом автомате мы взяли картонный пакет яблочного сока. Простой с надписью «Витаминный заряд».

Алкоголь сегодня больше не входил в мои планы. Вообще. Но сейчас… Сейчас во мне всё смешалось: обида, благодарность, стыд, восторг, страх.Впервые в жизни из-за меня подрались. Нет, даже сильнее: Дэн бросился защищать меня, не раздумывая, не спрашивая, просто бросился вперёд на обидчика.

Мы сидели на полу балкона, спиной к стене, касаясь друг друга плечами. Бутылка ходила по кругу: он делал маленький глоток коньяка, я — чуть больше, но сразу запивала соком. Я еще старалась остаться здесь, в реальности и не уплыть в опьянение.

На его белоснежной футболке темнело пятно. Несколько капель крови из разбитой губы от удара Воронова. В полумраке оно выглядело почти чёрным.

Было достаточно прохладно. Я придвинулась ближе. Не задумываясь, само так получилось… видимо, где-то на подсознательном уровне тело знало, что ему нужно и само сделало это, не прибегая к помощи мозга. Дэн осторожно приобнял меня. И замер. Я не вырвалась. Не оттолкнула. И даже не сбежала в панике. Причем не прилагая особых усилий, просто осталась сидеть рядом.

Через минуту он тихо спросил:

— Ты останешься в Москве?

Я кивнула.

— Да. На распределении… отличникам дают выбор. Я… планирую поступить в аспирантуру. Остаться на кафедре. Продолжить исследования.

Он молчал. Потом сказал:

— Я тоже.

Я повернула голову.Он смотрел вдаль, но его голос был твёрдым:

— Я подал документы вчера. После защиты. Тоже в аспирантуру. Тоже сюда.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что… — он сделал паузу, — здесь, единственное место, где настоящая физика. И… потому что ты здесь.

Я не ответила. Просто прижалась к нему чуть сильнее.

Бутылка опустела. Пакет сока - почти. И я чувствовала, что пьяна. Не так, когда в глазах двоится, и ноги не держат. Еще нет. Просто всё стало ярче, страхи растворились, сердце заговорило громче разума. Меня переполняла какая-то совершенно иррациональная радость от того, что я больше не одна.

— Ты… не жалеешь? — спросила я, глядя на пятно крови на его футболке.

— О чём?

— Что ввязался. Что защищал меня. Воронов… он опасен.

Дэн тихо, почти ласково усмехнулся.

— Алима…

Он медленно повернулся ко мне. Так, будто давал мне время передумать. Его пронзительные, голубые глаза смотрели на меня. Я закрыла глаза и его губы сначала осторожно, почти робко, как будто боясь, что я растворюсь, если он надавит сильнее коснулись моих. Я отвечала, как умела. Опыта не было. Ни одного настоящего поцелуя в жизни, только мечты. Но тело словно знало что делать. Руки сами обвили его шею. Дыхание участилось.

Мы дошли до моей комнаты и дверь тихо, скользнув в сторону, закрылась за нами. Свет не включали. Комната освещалась только лунным отсветом из окна, падающим на полоску золотой ткани, которая уже скользнула с моих плеч.

Он сбросил пиджак, потом футболку. Мы опустились на кровать. Его губы целовали меня в шею, в ключицу, в изгиб под ухом. Я дрожала не от холода. От ощущения, что существую не только разумом, а всем телом.

Его руки поглаживали и немного сжимали мою грудь. Потом его губы скользнули ниже. Я вздохнула.

И тут его руки оказались на талии и медленно спускались ниже. Пальцы проникли под резинку трусиков и потянули их вниз.

И всё.

Я напряглась и резко оттолкнула его.

— Не сейчас, — выдохнула я, почти беззвучно. — Пожалуйста… не сейчас.

Он замер. Потом отстранился. Сел на краю кровати. Плечи его были напряжены, а дыхание тяжелое.

— Прости, — сказал он хрипло. — Я… не хотел… не хотел сделать тебе неприятно…

Я молчала. В голове был полнейший хаос. Почему я снова так? Почему я не могу просто… довериться? Но тело не слушало разум. Страх был сильнее логики.

Он повернулся ко мне.Его взгляд не был обиженный, просто грустный.

— Я пойду? — спросил он.

Я не знала, что ответить. Слова застревали. Мысли путались и сталкивались, как частицы в ускорителе, но ничего не рождалось, только пустота.

Он встал. Поднял с пола футболку и пиджак. И вышел. Дверь закрылась за его спиной и я осталась одна.

Глава 6 Распределение

21 июня 2030 года. Пятница. Главный корпус МИСИС.

Огромное, светлое фойе, залитое утренним солнцем, проникающим через панорамные окна от пола до потолка. Белые стены, с вкраплениями матового металла, пол из полированного базальта с едва заметной подсветкой, указывающей путь к аудиториям. Воздух пах свежестью, лёгким антибактериальным ароматом хвои и… напряжением.

Вдоль стен стояли мягкие диванчики цвета морской волны, на них расселись выпускники: вчерашние студенты, сегодня — специалисты будущего. Все в официальной одежде, с планшетками в руках, с напряжёнными лицами. Некоторые шепчутся. Большинство просто молчат, уставившись в пол или в экран.

На противоположной стене три двери, на каждой небольшой экран с логотипом: «Государственная комиссия по распределению научных кадров» и номерами аудитории: 109, 111, 113.

Над дверьми огромный экран, на котором появляются фамилии и номер аудитории. Чья фамилия вспыхнула, тот встаёт, выпрямляется и заходит внутрь.

В дальнем конце фойе широкая арка, за которой располагается столовая с высокими потолками и круглыми столиками, с ароматом свежего хлеба и травяного чая. Там тоже выпускники. Всех больше ста. Из Монголии, Владимира, Новосибирска, Минска, Алма-Аты… Союз огромный, и наука неотъемлемая его часть.

Я сидела между Пашей и Лизой, нервно подрыгивая ногой. Волнение все нарастало, и скрыть его становилось не так просто. Сердце колотилось, но не от страха перед распределением, а больше от мыслях о ситуации с Дэном.

После того вечера он исчез.Я отправила сообщение: «Прости… мне нужно время». Но он не ответил. Ни вчера утром. Ни днём. Ни вечером. Я всё время провела в комнате с задернутыми занавесками и планшеткой в руках. Лиза не сдавалась. Принесла мне овсянку с мёдом на завтрак. Вечером пришёл Паша. Они седели рядом, ничего не спрашивали, старались просто поддержать. Просто были рядом, пока я рассказывала им о произошедшем.

— Ты не виновата, — сказала Лиза.

— Он поймёт, — добавил Паша.

Мы говорили долго. Постепенно от Дэна перешли к обсуждению будущих планов. Лиза мечтала попасть в НИИ «Кибертрон» или, на худой конец, в другой институт в Новосибирске. Паша смущенно спросил меня:

— Ты… не будешь против, если я… попрошу отправить меня в Новосибирск?

Я посмотрела на него.В его глаза, полные страха и надежды.Он мучился: обещал мне остаться в Москве, быть рядом, но любил Лизу. А любовь это не обещание, а выбор. Ну, или как-то так. Я совсем не была против его выбора. Грустно, конечно, было оставаться одной в Москве. И немного страшно без Паши. Он был рядом, сколько я себя помню.

— Я всёцело поддерживаю тебя, — сказала я твёрдо. — Ты имеешь право быть с той, кто смотрит на тебя, как на солнце.

— Но ты… — начал он.

— Я останусь в Москве, — перебила я. — У меня впереди аспирантура, кафедра, исследования. А у тебя — она. Выбирай Новосибирск. И не оглядывайся.

Он кивнул, сглотнул ком в горле. А Лиза взяла его за руку.

И вот сегодня. Мы сидим в этом огромном, светлом фойе, среди сотни судеб. Моя очередь уже близка. А его нет рядом. Страх сжимает мне грудь, не дает нормально вздохнуть. Страх того, что, получив всё, о чём мечтала, я потеряла то, чего не ожидала получить – его... Дэна.

Вдруг из аудитории 113 вышел Дэн. Я даже не заметила, как он заходил туда. Всё это время я смотрела в пол, в экран, на Пашу, на свои руки и по сторонам… Но не на дверь аудитории.

А Дэн, оказывается, был здесь. Всё это время.

Он вышел спокойно, в той же футболке, что и позавчера с застиранным пятном крови на груди, но мне казалось, что я вижу это пятно. На его лице играла тихая, уверенная улыбка. Нет он не торжествовал и не насмехался, просто мягко улыбнулся при виде меня.

И в этот момент экран вспыхнул: «Борджигина А. Б. — ауд. 113»

Сердце ударило — раз, два, три — так громко, что, должны были услышать все находящиеся в фойе. Я встала. Паша сжал моё плечо.

Лиза шепнула:

— Удачи!

Я кивнула. Ноги были слегка ватные, но не дрожали.

Мы пошли навстречу друг другу. Он от двери. Я от диванчика. Нас разделяло шагов десять, не больше.Десять мгновений, в которые всё решилось.

Мы остановились в метре друг от друга. И наши взгляды встретились. Его глаза пронзительные, голубые, знакомые, как отражение в зеркале, не выражали не обиды, не злости, в них был только вопрос. Я хотела сказать:

«Прости, что оттолкнула».

«Спасибо, что не ушёл навсегда».

«Я боюсь… но хочу попробовать».

Но я не произнесла ни слова. Просто почти незаметно кивнула. Он улыбнулся шире, будто и так поняв все без слов.

— Удачи, — тихо сказал он, и направился к выходу из фойе.

— Спасибо, — прошептала я и вошла в аудиторию 113.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но не от страха, а потому что он вернулся. А значит, есть шанс.На будущее, где я не буду одна.

Я остановилась на пороге небольшой комнаты со светлыми стенами. За большим полированным столом сидели шестеро человек: пятеро мужчин и женщина. Все были в строгих костюмах, с бейджиками, на которых мерцали логотипы МИСИС, Комитета по Научным Кадрам и Госплана СССР. За их спинами светился огромный экран, на котором медленно вращалась эмблема института. Перед столом стояло одинокое обычное ученическое кресло с откинутым столиком. Один из мужчин жестом указал на кресло и я опустилась на край, стараясь держать спину прямо.

— Борджигина Алима Батуевна? — спросил он.

— Да, — кивнула я.

Седовласый мужчина напротив, с аккуратной бородкой, в очках с тонкой стальной оправой, кивнул.

— Меня зовут Игнат Владиславович, — представился он, — я председатель Секретариата по распределению специалистов Комитета по Научным Кадрам.

Он сделал паузу, листая что-то на планшетке, хотя я догадывалась, он и так всё знает обо мне.

— У вас отличные результаты. Государственный экзамен отлично. Дипломный проект на высоте. Комиссия отметила оригинальность подхода, глубину проработки проблемы и несомненный потенциал для внедрения в действующие стратегические программы.

Он поднял глаза.

— Где бы вы хотели продолжить свою научную деятельность?

Горло пересохло. Я кашлянула, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Я бы хотела… остаться в Москве, на кафедре теоретической физики и квантовых технологий, и… подать документы в аспирантуру.

Игнат Владиславович прищурился. Потом почесал бороду, будто размышляя.

— А если я вам предложу… взглянуть на список самых перспективных НИИ? — мягко спросил он. — У нас есть «Красный кластер», лаборатория «Звёздный квант» в Звенигороде, межрегиональный центр квантовой связи в Новосибирске… даже проект «Марс» в подмосковном технополисе. Везде предоставляется жильё и, конечно, доступ к закрытым вычислительным ресурсам.

— Я… благодарна за предложение, — осторожно сказала я, — но… мне ближе академическая среда. Моя кафедра. Там… мои наработки, все мои данные и связи с руководителем…

Он кивнул, но не сдался.

— А НИИ «Кибертрон»? — вмешалась женщина слева, с бронзовым значком. — Там как раз запускают проект по нейросетевой стабилизации в открытых системах. Ваш диплом прямое попадание в тему. Сразу вольетесь в работу.

— Я слышала о проекте, — ответила я. — Но… он слишком прикладной. А я хочу понимать, а не только использовать. Изучать новое…

— А закрытый НИИ в Алма-Ате? — спросил другой мужчина. — Там климат, как в Улан-Баторе. Вы бы чувствовали себя как дома.

— Дом это же не климат, — тихо сказала я.

Тишина. Игнат Владиславович долго смотрел на меня. Потом улыбнулся.

— Вы упрямая, Алима Батуевна.

— Это наследственное, — ответила я.

— Хорошо. Если вы настаиваете, мы не будем вас принуждать.Аспирантура, так аспирантура. Но знайте: двери других институтов останутся для вас открыты. Вы однозначно резерв будущего.

— Спасибо, — выдохнула я. — Я это ценю.

— Давайте поступим так, — сказал Игнат Владиславович, сложив руки на столе. — Аспирантура от вас никуда не денется. Но я бы рекомендовал вас на должность младшего научного сотрудника в один… совершенно закрытый и секретный инновационный центр.

Он сделал паузу, давая мне время переварить услышанное.

— Что скажете? — спросил он.

— Постойте, — поднял он ладонь, видя, что я уже набрала в легкие воздух и собираюсь сказать свое нет. — Сразу не отказывайтесь. Во-первых, это самое что ни наесть острие науки. Да, да там строится будущее.Во-вторых, как я уже говорил, аспирантура год подождёт. А вы получите такой опыт и знания, которые просто нигде больше не приобретёте.

После его слов я засомневалась, а стоит ли так сразу отказываться?

— Что это за центр? — спросила я, унимая дрожь в голосе.— В Москве?

— Э... нет, — он уклончиво усмехнулся.

— Ольга Борисовна, — обратился он к женщине с бронзовым значком, — не могли бы вы с коллегами покинуть аудиторию буквально на пять минут?

Женщина кивнула и вместе с тремя мужчинами помоложе направилась к выходу. Остались только я, Игнат Владиславович и еще мужчина, сидевший с краю стола.

Как только дверь тихо захлопнулась, Игнат Владиславович серьёзно, без намека на улыбку посмотрел на меня.

— «Объект-312», — произнёс он. — Слышали что-нибудь об этом?

Я нахмурилась.

— Название знакомое… Мелькало что-то в сводках на «Наукограде».

— Официально — это центр по изучению нейтрино НИИ «Нейтрино», — сказал он. — Глубокая подземная лаборатория, шахты, детекторы и прочее…

Он пристально посмотрел на меня, потом понизил голос почти до шёпота:

— Но на самом деле там творятся совсем иные дела. Хотя, нет, — тут же поправился он, — нейтрино там, конечно, тоже изучают. Но это… не главное. Скажем так, ваша дипломная работа решает некоторые их проблемы. Они уже запросили ваш диплом. Но и это не самое главное.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Это же… моё. Как, так, не спросив меня, взяли и запросили? И почему мне такая честь? Хотя на второй свой вопрос ответ был на самой поверхности… но я решила уточнить.

— Но… почему я? — прошептала я.

— Потому что я уверен вы не только легко решаете поставленные задачи, — ответил он. — Но вы способны задавать вопросы и отвечать на них. А «Объект-312» не просто лаборатория. Это врата в будущее.

Он посмотрел прямо в мои глаза:

— Поверьте, Алима Батуевна — это именно то, ради чего вы так великолепно учились. Там вы найдете свою науку.

— Так… а где этот центр? — спросила я, чувствуя, дрожащим от волнения голосом.

— На вашей малой родине, Алима, —он усмехнулся, — В пустыне Гоби.

Я вздохнула. Это звучало… заманчиво. Променять Москву на пустыню Гоби?! Но. Если этот Игнат Владиславович так рекомендует, то видимо, дело действительно серьезное и интересное. Но в Москве Дэн. А там я буду опять одна!

Но… если Игнат Владиславович, человек, который видит сотни талантов в год, лично рекомендует… значит, это не просто работа. Это мое призвание.

— Я вижу, вы заинтересовались, — сказал он, заметив, как я провела ладонью по колену, пряча дрожь. — Давайте поступим так: я дам вам строго секретные материалы, из которых вы поймёте, чем там занимаются на самом деле. У вас будет час-два. Прочтёте. Подумаете. И дадите ответ.

Он помолчал.

— Но… придётся подписать документ о неразглашении.

Я без колебаний кивнула.

— Вот и отлично, — сказал он. — Павел Семёнович!

Сидевший слева у края стола высокий, с короткой стрижкой и спокойными глазами мужчина, встал, подошёл ко мне и протянул планшетку.

Я прикоснулась пальцем к сенсору и поставила свою биометрическую подпись.

Экран мигнул: «Договор о неразглашении. Уровень: КРАСНЫЙ. Подтверждено: Борджигина Алима Батуевна».

Павел Семёнович достал из внутреннего кармана пиджака маленькую чёрную с красной меткой карту памяти. Протянул мне.

— Не более двух часов, — напомнил Игнат Владиславович. — Потом карту надо вернуть. Даже не пытайтесь копировать.

Я кивнула, взяла карту. Она была холодной, как лёд.

— Благодарю, — сказала я.

— И, да, - добавил Игнат Владиславович, сделав очень серьезное лицо, — Не советую обсуждать это с кем-либо. Даже с близкими. Сами понимаете...

— Я поняла.

Я встала и вышла из аудитории.

У самой двери, почти столкнулась с Ольгой Борисовной и тремя мужчинами, возвращающимися в аудиторию. Она взглянула на меня, и в ее взгляде легко можно было прочитать некую зависть.

Я прошла мимо, сжимая в кармане карту памяти. Паша и Лиза подбежали ко мне.

— Ну?! — крикнула Лиза. — Куда тебя отправили?! Почему так долго?

Я посмотрела на них. Потом в сторону выхода.

— Что случилось, Алима? — спросил Паша, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Ребята, — вздохнула я, — мне надо какое-то время побыть одной, наедине со своими мыслями.

Я направилась к выходу искать тихое место, где смогу прочесть правду, и решить: оставаться мне с Дэном в Москве… или уйти в пустыню за будущим.

Я, не оглядываясь, вышла из корпуса. Паша попытался остановить меня, протянул руку и крикнул:

— Алима, подожди, может, ты…

Но Лиза тут же остановила его.

— Видимо, ей, правда, нужно подумать. Дай ей время. Потом расскажет, — твердо сказала она.

А я уже шла по ступеням главного входа, залитых летним ярким солнцем. +24°C, небо чистое, без единого облака. Воздух пах подстриженным газоном и свежей краской. Но я всего этого не замечала. В голове мысли метались со скоростью света.

На алее перед корпусом выпускники, одетые в официальные костюмы, с папками и планшетками, обнимались, смеялись и дружно фотографировались у памятника Менделееву. Студенты, по все видимости, первокурсники, ещё не знающие, что их ждёт, бежали с лекций или с пересдач

Я свернула на тенистую узкую аллею, обрамлённую соснами и каштанами, с редкими скамейками и старыми фонарями. Здесь почти никого не было. Тишина, нарушаемая лишь копошением птиц в ветвях. Вот укромная лавочка, стоящая в глубине, под густой кроной дерева.

Я села. И вытащила из кармана чёрную карту памяти. Она была лёгкой, но в тоже время тяжёлой. Метафорически, конечно. Я разрывалась между тем, чтобы вернуть карточку памяти даже не открывая ее и тем, чтобы заглянуть в секреты, хранящиеся на ней.

В первом случае я остаюсь в Москве в МИСИС рядом с Дэном. Буду работать на кафедре, вести семинары, развивать свою модель декогерентности. Во втором же опять одна, но зато с тем к чему я шла всю жизнь. Но в первом случае я же тоже продолжу заниматься физикой, продолжу свои изыскания, начатые в дипломном проекте. Но... я буду жалеть всю оставшуюся жизнь, что не заглянула за завесу секретности и не присоединилась к самым передовым разработкам. Да я буду заниматься наукой, квантовой физикой, возможно, моя работа принесет много пользы советской науке, но я не буду среди первых.

«Верни карту. Не открывай. Останься здесь. С ним.», — шептал внутренний голос.

«Но если не заглянешь, то будешь жалеть. Всю жизнь. Ты шла к этому с детства. Ты не просто умная. Ты — гений», — отвечал другой холодный и спокойный голос.

Дэн... Он поймет... А если не поймет, то это не тот человек, который мне нужен.

Я сжала карту в кулаке.Потом положила обратно в карман.

Но через пару минут дрожащими пальцами вынула и вставила в планшетку. Экран мигнул, запросил биометрическую идентификацию. Я прошла проверку. И открылся единственный файл.

Заголовок звучал так: «Объект-312. Вводная информация».

Автор: профессор Сергеев И. Н.

Адресат: старший куратор Ольховский С. Ю.

Надпись внизу: «Запрет копирования».

Я нажала «Открыть».

И то, что я прочитала за следующий час, перевернуло всю мою реальность.

Более тридцати лет назад, в пустыне Гоби, во время раскопок, связанных с поиском следов древней монгольской цивилизации, советская экспедиция наткнулась на нечто невозможное. Под слоем базальта и льда лежал необычный артефакт. Не камень, не металл, не керамика. А иная структура, реагирующая на магнитные поля. При определённых условиях, открывающая проход. Не в другое место. В другую Вселенную.

Сначала это сочли галлюцинацией. Потом, ошибкой приборов. На этом месте срочно построили закрытую исследовательскую базу — «Объект-312».Территория была засекречена, охранялась и охраняется по сей день спецподразделениями.

Но слухи просочились.Поэтому позже, для прикрытия, был возведён гигантский НИИ по изучению нейтрино с настоящими шахтами, детекторами, антеннами. Всё это работает, всё научно обосновано, там трудится куча специалистов. Но на самом деле это лишь ширма. Потому что на Объекте-312 уже двадцать пять лет идут эксперименты по межвселенскому перемещению.

Люди перемещались дважды, оба раза случайно. И оба раза безвозвратно.

Зато роботизированные зонды, ППВИР-282 «Прибор Перемещения и Взаимодействия с Иными Реальностями», посылают в другие миры. Они возвращаются. Точнее передают на приемник информацию с данными об атмосфере, гравитации, биосфере и образцы материи.

Из миллиардов реальностей выделено несколько десятков, где условия пригодны для жизни: твёрдая поверхность, кислородная атмосфера, жидкая вода, стабильное магнитное поле, приемлемый радиационный фон. В общем вполне себе такая обычная Земля, но не наша, иная.

Вселенная под индексом ГУ586 была выделена особо. С пометкой «Требуется углублённый анализ». Но ссылка на подробности оказалась закрыта.

Я оторвалась от экрана. Сердце не колотилось — оно остановилось. Потом заработало в три раза быстрее. Это звучало как фантастика, словно сюжет из какого-нибудь фильма. Но документ был реальным. С государственными штампами, цифровыми подписями и всеми метками подлинности. Да и постойте, меня же зовут туда! Именно там работать! Изучать, задавать вопросы, находить ответы!

Параллельные миры существуют. Советский Союз знает об этом!

Я сидела на лавочке, держа планшетку, и не могла пошевелиться. Я шла к науке, чтобы понять нашу Вселенную. А оказалось их миллионы. И теперь мне предлагают начать изучать их все.

Я закрыла файл.Вытащила карту памяти и положила в карман. Планшетка сама стерла все данные об открытии этого файла на моем устройстве.

Время шло. Солнце уже стояло в зените, а я всё ещё потрясенная от прочитанного сидела на лавочке. Я будто застряла между двумя мирами, между любовью и наукой, и между человеком и учёным. Но чем дольше я думала, тем яснее становилось, что выбор уже давно сделан. Моим внутренним учёным, тем, что жил во мне с детства. И в этот момент Дэн отошёл на второй план. Не потому что перестал быть важным. А потому что стал частью прошлого того, что было до «Объекта-312».

Я резко встала, и быстрым шагом направилась обратно к корпусу.

Тут биоинтерфейс оповестил о новом сообщении.

Паша: «Ты где? Мы ждём тебя в столовой. Писал Дэн, он хочет встретиться и обсудить завтрашнюю поездку на море»

Я пролистала вверх он писал трижды:

Паша: «Алима, ты пропала?»

Паша: «Всё в порядке?»

Паша: «Алима???»

И одно от Дэна:

Дэн: «Алима, давай встретимся в кафе в парке, там, где были. Надо поговорить. О море».

Я не ответила. Мои мысли были далеко, за границей реальности, в пустыне Гоби, где меня ждал портал в иные миры.

Я почти бегом взлетела по ступеням. Ворвалась в главный корпус. Фойе уже опустело, большинство получили направления и ушли. Остались лишь единицы: кто-то плачет в углу, кто-то обнимает друга, кто-то смотрит в окно, словно в будущее.

Я подошла к аудитории 113. Постучала. Дверь открылась.

— Войдите, — раздался приглушенный голос Игната Владиславовича.

Я вошла. За столом остались только Игнат Владиславович и тот самый мужчина в тёмном костюме, который вручил мне карту.

— Проходите, Алима, — сказал Игнат Владиславович. — Мы вас ждали.

Я подошла к столу.Молча, вынула чёрную карту из кармана и положила на деревянную поверхность.

— Я согласна, — сказала я. Мой голос не дрожал. Он был чётким и холодным.

Игнат Владиславович улыбнулся.

— Очень хорошо, — сказал он. — Я и не сомневался. Такое предложение даётся один раз в жизни. И только избранным.

Мужчина в костюме кивнул, взял карту, вставил в свою планшетку.

21 июня 2030 года. Пятница. Москва. Кафе в парке Горького.

Через час после того, как я вышла из аудитории 113 и сказала своё «да» в обмен на неизвестность, мы втроём: я, Лиза и Паша сидели в маленьком кафе у парка, том самом, где недавно ели. Теперь здесь было почти пусто. Пара студентов обедали в углу да официант-робот, медленно протирающий столы. Солнце светило сквозь стекло, отбрасывая тёплые блики на стол.

Я уже успокоилась. В голове была холодная ясность, но вот рассказать ничего я не могла. Так и сидела с дурацкой улыбкой на губах.

— Так получается… ты не останешься в Москве? — осторожно, как будто боялся разбить что-то хрупкое спросил Паша.

Я покачала головой.

— Нет. Я… возвращаюсь в Улан-Батор. На год. Буду работать в НИИ «Нейтрино». У нас там новая станция запускается. А потом… потом вернусь в Москву, в аспирантуру. Так что… это ненадолго.

— А Дэн? Он же остаётся в Москве, да? Вы же… — Лиза с непониманием уставилась на меня, — вы же что-то начали, нет?

— Я с ним ещё не говорила об этом, — Я опустила глаза.

— Мы вот с Пашейуезжаем в Новосибирск, — сказала Лиза, взяв его за руку. — НИИ «Кибертрон» нас ждёт.

— Я буду работать в лаборатории, — добавил Паша с редкой для него гордостью. — Представляешь? Я!

Я искренне улыбнулась. Потому что они нашли своё. А я нашла своё, пусть оно и лежит за гранью реальности.

Мы говорили примерно полчаса. О планах. О страхах. О том, как будет странно жить в разных городах. За эти дни мы очень сдружились.

Я уже приняла всё: что не останусь в Москве, что не пойду в обычную аспирантуру, что никогда не расскажу им правду. И… что, узнай они, над, чем я на самом деле буду работать, они бы испугались... Или попытались бы меня остановить. Не знаю... Я ничего не могла рассказать!

В этот момент дверь кафе открылась. Вошёл Дэн. Спокойный, чуть уставший, но с той же лёгкой улыбкой в глазах, что появлялась, только когда он смотрел на меня. Он кивнул Лизе и Паше, но сразу же перевёл взгляд на меня.

— Нам надо поговорить наедине, — сказала я, вставая.

Он кивнул, не задавая вопросов.

Мы вышли на улицу, свернули на аллею. Молчали. Я потому что не знала, с чего начать. Он потому что не подозревал, что мир, который мы строили в последние дни, сейчас развалится на части.

— Сядем? — Указала я на лавочку.

Мы сели. Я собралась с духом.

— Дэн… я не остаюсь в Москве.

— Что значит — не остаёшься? — Он повернулся ко мне свой спокойный, но несколько настороженный взгляд.

— Мне предложили… работу. В НИИ по изучению нейтрино. В пустыне Гоби, в Монголии. На год. Возможно, больше.

— Но… это же всего лишь нейтрино! — Он удивлённо приподнял брови и сказал, почти с недоверием. — Причём тут ты? Ты же не специалист по нейтринной физике. И ещё такая глушь? А как же твоя модель декогерентности? Как же аспирантура?

— Дэн… — Я опустила глаза и глубоко вдохнула. Сердце сжималось, но разум был твёрд. — Я расскажу тебе кое-что. Но это абсолютный секрет. Никому. Никогда. Даже Лизе. Даже Паше. Только тебе.

— Говори. — Он медленно кивнул.

И я вкратце, рассказала ему свою тайну.

— Там… не только нейтрино. Я буду работать с аппаратурой, способной получать информацию из других реальностей. Это… не фантастика. Это факт. И меня выбрали, потому что моя модель позволяет стабилизировать процесс передачи данных между мирами.

Он все понял, помолчал и потом сказал тихо, с глубоким интересом:

— То есть… параллельные вселенные реальны?

— Да, — кивнула я.

Он долго смотрел на меня. А потом улыбнулся.

— Да, это твое, Алима. — В его голосе прозвучала не грусть и не обида, а скорее гордость.

— Будем общаться по сети, — сказал он после продолжительного молчания и внимательного изучения моего лица.

— А через год? — спросила я.

— Через год я приеду к тебе. Если ты ещё будешь в Улан-Баторе. Или ты вернешься в Москву в аспирантуру.

— А если я… исчезну? — прошептала я.

— Тогда я найду тебя. Даже если мне придется перевернуть вверх дном другие вселенные.

Я не сдержала улыбку.

— А завтра? — спросил он.

— Завтра на море, — сказала я. — Мы же договорились.

— Значит, у нас есть ещё время побыть рядом, вместе, — кивнул он.

Я с облегчением выдохнула. Буд-то огромный камень упал с моих хрупких девичьих плеч.

Мы встали. Пошли обратно. Держась за руки.

Глава 7 Поездка на море

21 июня 2030 года. Пятница. Москва. ПВТ у станции «Беляево».

После разговора с Дэном, после принятого решения и обещания завтра отправиться на море, Лиза буквально потащила меня в ПВТ — Пункт Выдачи Товаров.

— Нельзя же ехать на Чёрное море в джинсах и куртке! — заявила она, поправляя сумку на плече. — Ты обязана выглядеть как девушка на отдыхе!

Пункт выдачи находился в новом микрорайоне у станции «Беляево» — огромное светлое здание с матовыми стеклянными фасадами. Внутри было чисто, тихо, просторно. Пол из светлого композитного материала отражал мягкий потолочный свет. У одной стены располагались терминалы с сенсорными с ИИ-ассистентами экранами в человеческий рост,рядом с которыми кружилась женщина лет сорока и её дочь-подросток, что-то активно обсуждая перед экраном с летними платьями. У другой стены были большие панорамные окна-витрины, за которыми стояли манекены, демонстрирующие образцы одежды: сарафаны, купальники, лёгкие брюки, всё под аккуратными голограммами с надписями «Лето 2030», «Советский стиль», «Экологичный текстиль». Напротив, у терминала выдачи и ряда белых, с матовыми дверцами и с встроенными зеркалами кабинок для примерки, двое женщин ожидали свой заказ.

— Ладно, — сказала Лиза, подходя к свободному терминалу, — я беру сарафан, купальник, солнцезащитный крем, пляжное полотенце и… о, шляпу обязательно! И тебе рекомендую. Ты же не хочешь, чтобы твои волосы выгорели до белого?

Я усмехнулась и подошла к соседнему терминалу. Экран ожил.

— Добрый вечер, Алима Батуевна! — раздался мягкий женский голос ИИ. — Данные считаны с биоинтерфейса. Рост — 162 см, параметры — 92-62-97. Рекомендую раздел: «Летняя одежда».

Я кивнула и перешла в каталог.

Сначала выбирала сарафан для прогулок. Глаза просто разбегались от количества моделей. Остановилась все же на светло-голубом без рукавов, с тонкими бретельками и длинной свободной юбкой. Выбрала и на экране появилось моё виртуальное отражение, одетое в этот сарафан.Я покрутилась перед экраном, и моя цифровая копия повторила движения.

— Рекомендуемый размер 44. Заказать? — спросил ИИ.

— Да, — сказала я. — В корзину.

Потом решила подобрать шорты и верх.

Решила не рисковать, сразу выбрала белые свободные стильные и удобные шорты до колена. И короткие, светло-голубые джинсовые, обтягивающие, на случай… ну, просто на случай. Понравились они мне. Вот так то. Плюс приглянулась просторная, белая, с короткими рукавами, из лёгкого хлопка рубашка.

Но вот выбор купальника стал испытанием. Дома у меня был зелёный, цельный, скромный, закрывающий всё, что только можно закрыть. А здесь… Предложения были гораздо смелее. Одних только бикини было моделей двадцать, а еще с прозрачными вставками и с разными принтами.

Я зависла.

Я всё ещё стояла перед экраном, листая купальники, когда Лиза, заметив мою нерешительность, подошла ко мне и заглянула через плечо.

— Проблемы?

— Не знаю… какой взять?

— Алима, — сказала она мягко. — Ты же не на экзамене! Хватит думать! Примерь и сразу станет ясно!

— Я… не уверена, — пробормотала я. — Всё слишком… открытое.

— Алима, — она положила руку на мой плечо, — ты же едешь на море! Покажи миру, что у тебя есть не только мозги!

Вздохнув, я нажала на первый вариант — красный купальник, такой же, как выбрала Лиза: глубокий вырез, узкие бретельки, трусики-стринги. Экран тут же отразил мою цифровую полуголую копию, с пышной грудью, едва удерживаемой тканью, и почти полностью открытыми ягодицами.

— Нет, — сказала я резко. — Не то.

И дело было не только в том, что это было слишком откровенно. А еще в том, что в ПВТ зашли пара студентов, видимо, тоже собирающихся в отпуск, и пожилая женщина с ребёнком. А я тут стою и смотрю на полуголую себя в полный рост. Даже если это ИИ-модель, всё равно было очень неловко.

Я быстро переключилась на следующие варианты.

Второй был ещё хуже: прозрачные вставки по бокам.

Третий оказался розовый с черными вставками, более закрытый. Не скромный, как дома, но… приемлемый.

— Вот он, — сказала Лиза, одобрительно кивнув. — Идеально. Тебе идет.

Я кивнула и добавила его в корзину.

Потом настал черед обуви, я выбрала белые босоножки на тонком ремешке для прогулок по набережной, и резиновые шлёпки для пляжа.

И на последок мы взяли по широкополой шляпе, я выбрала белую, с красной лентой, а Лиза взяла светло-серую, почти пепельную. И конечно же солнцезащитные очки.

Мы перешли к терминалу выдачи. Через стеклянную перегородку было видно, как роботизированная система уже собирала наши пакеты. Через ровно 12 минут дверца открылась, и мы получили два аккуратных пакета с логотипом «СССР — Здоровье, Наука, Отдых».

На улице уже сгущались сумерки. Мы шли к общежитию, не спеша, с пакетами в руках, обсуждая, как завтра утром будем собираться, кто, что возьмёт с собой, как будем наслаждаться морем.

— Ты в этом купальнике поразишь Дэна, — сказала Лиза, подмигнув.

— Не в купальнике, — ответила я тихо. — А тем, что я не боюсь быть собой.

Она улыбнулась.

22 июня 2030 года. Суббота. Между Москвой и Новороссийском.

Прохладный, тихий, с лёгкой дымкой над крышами общежитий рассвет застал меня ещё в постели. Воздух был свеж, как будто Москва специально промыла небо перед нашим отъездом.

Я быстро оделась. Решила надеть чёрные джинсы, белую футболку, и поверх чёрную толстовку с капюшоном. Утром все же было еще прохладно.

Время позволяло, и я решила позвонить домой маме, рассказать последние новости.

Мама была на кухне, возилась с готовкой. Мы поприветствовали друг друга.

— Мам… я не останусь в Москве, — я, сразу поделилась главной своей новостью.

— А что случилось? — спросила она осторожно.

— Мне дали распределение в НИИ под Улан-Батором. Ну не совсем. В пустыне Гоби. Буду работать с нейтринными детекторами. На год. Может, больше.

И тут… она с явным облегчением улыбнулась.

— Как хорошо, — выдохнула она. — Я так боялась, что ты уедешь навсегда… А тут хоть рядом. Хоть я смогу тебя видеть.

Она помолчала, потом добавила тише:

— И… ты будешь дома.

— Да, мам. Дома.

— А сейчас? — спросила она. — Что ты делаешь?

— Мы с Пашей и новыми друзьями собираемся ехать на море. В Новороссийск. На недельку. Отдохнуть после защиты.

— Это прекрасно! — оживилась она. — Ты заслужила отдых. Только не загорай слишком сильно, у тебя кожа светлая, обгоришь.

— Обещаю.

— И когда вернёшься?

— В воскресенье, 30 июня, — сказала я. — К вечеру. Напишу точнее попозже.

— Отлично, — кивнула она. — Приготовлю твои любимые пирожки с картошкой.

— Спасибо, мам…

Она долго и пристально посмотрела на меня.

— Ты счастлива, Алима?

Я подумала.Вспомнила, все что произошло со мной за последние тройку дней. Счастлива, ли? Пожалуй, что да.

— Да, — сказала честно. — По-своему. Но однозначно да.

— Тогда отдыхай, — кивнула мама. — Наслаждайся морем

— Люблю тебя, мам.

— И я тебя, дочь. Береги себя.

Внизу у подъезда уже мигал фарами «Москвич-812» — высокий, пятиместный универсал, ало-красный, с матовыми дисками и логотипом «Электромобиль СССР» на капоте. Эта модель была новинкой 2029 года: автономный запас хода 900 км, встроенный ИИ-навигатор, режим «длительного комфорта» с функцией массажа в сиденьях и фильтрацией воздуха по ГОСТу-К-2030.

— Дэн сам заказал, — сказала Лиза, вытаскивая сумку. — У него стаж больше пяти лет, да ещё и допуск к дальним маршрутам, так что ему разрешили взять именно такой класс.

Дэн стоял у машины в лёгкой куртке, со стаканом кофе и булкой в руке. Увидев нас, улыбнулся, давая понять, что всё в порядке. Всё так и было.

— Готовы к приключению? — спросил он, открывая багажник.

Мы загрузили сумки. Сели.

Дэн прыгнул за руль, дожевывая булку. Паша уселся рядом, с планшеткой и открытой на ней картой маршрута, хотя навигатор и так всё знал.

Мы с Лизой разместились сзади.

Колеса очень тихо зашелестели. Дэн плавно тронулся, вырулил на улицу Профсоюзную, и Москва начала отступать за спину.

— До Новороссийска — 1 320 км, — сказал ИИ-голос из приборной панели. — Расчётное время в пути 13 часов 40 минут. При условии соблюдения скоростного режима и двух плановых остановок.

— Успеем к позднему ужину у моря, — улыбнулся Дэн, глядя в зеркало заднего вида. На меня.

— Главное, чтобы ты не уснул за рулём, — поддела его Лиза.

— Не усну, — ответил он. — У меня теперь есть причина доехать.

Он не сказал какая, но я догадывалась.

За окном мелькали зелёные поля, электростанции на солнечных батареях, дорожные роботы-уборщики. В салоне была тишина, нарушаемая только лёгкой музыкой: что-то старое, из ретро-архива. Я откинулась на сиденье, закуталась в толстовку, и наконец-то позволила себе не думать о дипломе, но мысли о портале меня не покидали, хотя я и старалась гнать их. Я просто ехала. С друзьями. К морю. И я буду наслаждаться настоящим, а будущее пусть подождет.

Через два часа после выезда из Москвы «Москвич-812» уже катил по трассе М-4 «Дон» — главной артерии Советского Союза, соединяющей столицу с югом.

Солнце поднялось выше, и утренняя прохлада уступила место тёплому летнему дню. За окном простирались бескрайние поля совхозов, переливающиеся золотом и зеленью, мелькали солнечные панели над теплицами и роботы-агрономы, а в небе кружили дроны-опылители. Всё безлюдно, но живо. Люди здесь управляют, а машины работают.

Дэн, сидя за рулем, спокойно смотрел вперед на дорогу, хотя «Москвич» и был на автопилоте, но Дэн, как человек с допуском к дальним маршрутам, контролировал процесс вручную.

— Через час будем в Липецке, — сообщил ИИ-навигатор. — Рекомендую остановку на 15 минут у комплекса «Дорожник-3»: свежий чай, пироги, зона отдыха.

— О, пироги! — обрадовалась Лиза. — А то я уже начинаю мечтать о сырниках из той столовой.

Примерно через час перед нами раскинулся пригород Липецка.

— Приехали! — объявил Дэн, плавно останавливая «Москвич-812» у обочины.

«Дорожник-3» оказался невысоким зданием из светлого композита, с зелёной крышей, покрытой мхом и солнечными элементами, и просторной верандой, утопающей в кустах жасмина.

Мы вышли из машины, потягиваясь и разминая затекшие ноги. Паша тут же начал делать круговые движения плечами, Лиза потянулась к солнцу, а я просто глубоко вдохнула. Воздух был тёплый, но не душный. Над головой простиралось чистое небо, без единого следа от дронов или самолётов. Слышалось пение птиц.

— Пироги! — воскликнула Лиза, уже направляясь к входу. — Я умираю!

Мы зашли в небольшую, светлую и уютную кафе-пекарню с деревянными столиками и стенами, украшенными плакатами. Подошли к стене с сенсорным терминалом заказа.

— Что берём? — спросил Дэн.

— Один пирог с картошкой и сыром, — сказала я. — На всех.

— И компот, — добавил Паша. — Из чего угодно, лишь бы не искусственный.

ИИ на экране предложил:

ИИ: «Пирог «Степной» — картофель, местный сыр «Липецкий», зелень, тесто на закваске.»

ИИ: «Компот «Летний» — смородина, яблоко.»

— Берём, — кивнул Дэн.

Через минуту автомат выдал поднос с большим румяным пирогом, разрезанным на восемь частей, и кувшин компота с четырьмя стаканами.

Мы вышли на веранду и заняли столик у перил, откуда виднелись поля и далёкие силуэты ветряных электростанций.

Погода была восхитительной. Именно так, без преувеличения. Я сняла толстовку, оставшись в джинсах и белой футболке.

— Ну что, — сказала Лиза, откусывая кусок пирога, — это лучшее, что я ела за последние дни в Москве!

— Согласен с тобой на все сто, — улыбнулся Паша.

Мы ели молча, наслаждаясь моментом: тепло, вкусно, компания и дорога впереди. Дэн сидел напротив меня, пил компот и смотрел то на меня, то на горизонт, будто запоминал каждую деталь.

— Через десять минут едем, — сказал он мягко. — До Ростова ещё далеко.

Я кивнула, допивая компот.

Мы собрали поднос, сдали его в автомат у выхода и вернулись к машине.

Я молчала, глядела в окно. Мы проезжали мост через реку, его арки мерцали в лучах солнца. Потом пошли четкие линии лесополос, словно высаженные по линейке. Хотя так оно и было — всё по плану.

В какой-то момент Дэн включил звуковую панораму: колонки в салоне начали транслировать природные звуки — пение птиц, шелест травы, далёкий плеск реки. Это была не музыка, а иммерсивная реальность, чтобы «не терять связь с природой в скоростном потоке».

— Красиво, да? — тихо спросил он, глядя на меня в зеркало.

Я кивнула.

— Всё это… настоящее. Настоящая земля. Настоящее небо.

— А ты думала фальшивое? — усмехнулся он.

— После всего, что я узнала… — Я не договорила. Но он понял.

Через некоторое время ИИ сообщил:

ИИ: «Вы въезжаете в Воронежскую область. Расстояние до Воронежа — 78 км».

Город встретил нас мостами над Доном, новыми микрорайонами с солнечными панелями на крышах и огромным памятником Ленину у железнодорожного вокзала из светопрозрачного композита, который днём накапливает солнечную энергию, а ночью светится мягким красным светом.

А я снова посмотрела в окно.За Воронежем уже степь. А за степью будет море.

Покинув Воронеж, «Москвич-812» плавно вырулил на южный участок М-4 «Дон», и тут же ландшафт изменился. Московские и липецкие леса остались позади. Воронежские предместья с их аккуратными домиками тоже. Теперь за окном лежала жёлто-зелёная, суховатая, пронизанная солнцем и ветром бескрайняя русская степь. Воздух стал заметно теплее.

— Скоро Ростов, — сказал Дэн, поправляя солнцезащитные очки. — Там сделаем главную остановку, зарядимся и поедим по-настоящему, разомнём ноги.

ИИ подтвердил:

ИИ: «Рекомендуемая остановка: комплекс „Донской рубеж“. Время в пути до Ростова-На-Дону — 3 часа 20 минут».

Мы ехали мимо гигантских солнечных ферм, чьи панели поворачивались вслед за солнцем, как подсолнухи. То и дело мимо нас проносились почти бесшумные электропоезда. Лиза, уставшая от сидения, включила виртуальную панораму на заднем стекле:

— Давайте представим, что едем вдоль моря уже сейчас!

И вдруг за нами возникла иллюзия Чёрного моря: синяя гладь, чайки, далёкие паруса. Я улыбнулась, но выключила через минуту.

— Не хочу обманывать себя, — сказала я. — Хочу настоящее море.

Паша кивнул:

— Настоящее всегда лучше симуляции. Даже если симуляция идеальна.

Через несколько часов трасса врезалась в Ростов-на-Дону. Город встретил нас высокими башнями гидроэлектростанций, парками с умными фонтанами и массивным монументом «Строителям Коммунизма» — бронзовые фигуры, держащие в руках атом и колос.

Мы остановились у комплекса „Донской рубеж“, не просто зарядной станции, а целого бытового узла: кафе, зона отдыха с креслами-невесомости, душевые.

Пока автомобиль стоял на зарядке, мы поели борщ с квашеной капустой, гречку с грибами и выпили компот из крыжовника. Потом немного прогулялись, разминая ноги после долгого сидения. Я постояла у края платформы, глядя, как над Доном летают дроны-экологи, замеряющие чистоту воды.

— Ещё пять часов и море, — сказал Дэн, подходя ко мне.

— А ты не устал? — спросила я.

— Нет, — он улыбнулся. — Я же везу тебя.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы выехали из «Донского рубежа». Паша, уставший от долгого сидения рядом с приборной панелью, потянулся и сказал:

— Алима, давай поменяемся? Хочу немного поспать.

Лиза хмыкнула:

— Ты просто хочешь, чтобы я тебя разбудила, когда начнётся море.

— Ну… возможно, — усмехнулся он.

Теперь мы поменялись местами, и Паша сел назад к Лизе, а я переместилась на переднее сиденье справа от Дэна.

Паша и Лиза тихо болтали о чём-то своём, то ли о Новосибирске, то ли о будущей свадьбе. Шучу… или нет?

— Спасибо, что не исчезла, — сказал Дэн вдруг, не глядя на меня. — После того вечера… я думал, ты решишь, что я как все.

— Ты не как все, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Мама бы сказала: «Хорошо, что хоть кто-то в этой семье сохранил совесть».

— Твоя мама… она всё ещё в Новороссийске?

— Да, — кивнул он. — Живёт в том же доме. Преподаёт физику и математику в школе №12. Уже тридцать лет. Преподает тридцать, а живем мы в Новороссийске чуть больше семи лет.

— После развода… мы с ней уехали из Москвы внезапно. Мне было почти пятнадцать. Я поначалу ненавидел её за это. Представь для пацана поменять Москву на провинциальный городок, но в итоге все оказалось не так уж и плохо.

Он помолчал, глядя вдаль.

— Как вы жили?

— В пригороде Новороссийска, в тихом коттеджном посёлке с видом на море. Да, ты его скоро увидишь. По вечерам мы с мамой решали олимпиадные задачи. Иногда и до трёх ночи.

— Звучит… идеально, — прошептала я.

— В школе было трудно, — признался он. — Особенно первые годы. Новенький из Москвы, отец из КГБ, да и мать учительница. Дразнили шпионом или гением. Мама во всем поддерживала меня.

Я положила руку на подлокотник рядом с его рукой.

— Ты гордишься ею?

— Каждую секунду, — сказал он. — И вот однажды, уже скоро… я привезу тебя к ней.

Сердце у меня дрогнуло. Дэн улыбнулся.

— А если я… исчезну? — спросила я тихо. — Если проект «Объект-312» заберёт меня надолго?

Он повернулся ко мне.

— Тогда я буду ждать или искать тебя.

После Ростова трасса вела в степь, но теперь совсем южную. Ближе к Новороссийску начались предгорья. Сначала показались небольшие холмы, потом вообще стали проскальзывать скальные уступы. Мы проезжали мимо виноградников и электростанций на геотермальной энергии.

— Мы почти у дома, — тихо сказал Дэн, когда за поворотом показалось Черноморское побережье.

А потом мы почувствовали соленый запах. Вот и море.

— Вот он, Новороссийск, — сказал Паша, указывая на гавань, где у причала стояли катера с флагами СССР.

Многоэтажки Новороссийска остались позади, а морской бриз сильнее ощущался в воздухе, когда «Москвич-812» свернул с трассы и въехал в аккуратный коттеджный посёлок.

Нас окружили двухэтажные домики, выкрашенные в мягкие оттенки бежевого, серо-голубого и оливкового цветов, с низенькими оградками из светлого дерева. По краям дороги тянулись узкие дорожки, выложенные гладкой плиткой, на каждом углу светили фонари на солнечных батареях. Мы проехали через весь посёлок мимо уютных террас, где кто-то ещё пил чай под звёздами, мимо клумб с ночными флоксами, и остановились у самого крайнего дома, стоящего чуть в стороне, почти у обрыва, откуда, как я позже узнала, открывался вид на Чёрное море.

— Приехали, — сказал Дэн.

Мы вышли. Ночь была прохладной, но не холодной. В воздухе витал запах моря и жасмина.

— Это он. Мой… ну, наш с мамой, — Дэн жестом указал на дом:

Мы прошли через калитку, потом по узенькой дорожке, обрамлённой цветами, источающими лёгкий аромат. Поднялись на крыльцо.

И тут дверь открылась.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти, слегка полноватая, в простом домашнем халате. Волосы ее были аккуратно собраны, глаза тёплые, но проницательные, такие же, как у Дэна.

— Знакомьтесь, — сказал он, подходя ближе. — Ирина Александровна. Моя мама.

Он бережно обнял её.

— А это мои друзья, — добавил он. — Алима, Лиза, Паша.

— Очень рада! — сказала Ирина Александровна, улыбаясь. — Заходите, заходите! Я уже волновалась, вдруг что-то случилось?

Мы быстро занесли сумки внутрь. Дом оказался не большим, с несколькими просторными комнатами. На первом этаже располагалась кухня-гостиная и спальня Ирины Александровны. На втором были две комнаты.

— Паша, ты с Дэном в его комнате, — сказала Ирина Александровна, будто давно всё продумала. — А вы, девочки, — она кивнула на нас с Лизой, — в соседней. Там большой удобный диван-раскладушка.

Мы поднялись наверх и бросили вещи.

Я мельком заглянула в комнату Дэна. В глаза сразу бросались книжные полки набитые книгами до потолка, а на стенах висели плакат «Квантовая механика — язык Вселенной» и старым школьным дипломом с пометкой «Абсолютный победитель городской олимпиады по физике».

Спустившись на кухню, мы застали Ирину Александровну у плиты. Она что-то помешивала в кастрюле, откуда шёл восхитительный аромат — томаты, чеснок, базилик…

— Проголодались? — спросила она, оборачиваясь.

Мы все четверо кивнули.

— Садитесь за стол, — сказала мама Дэна. — Накормлю вас поздним ужином. После такой дороги надо поесть.

Стол был уже накрыт. Свежий хлеб в плетеной корзинке, салат из огурцов и помидор в расписной салатнице и тарелка с нарезанным сыром.

Мы сидели за большим деревянным столом. Ирина Александровна, наливая мне ещё немного томатного супа, поделилась своими планами:

— Сегодня выпускной был в школе. А завтра я уезжаю в санаторий на Алтае в отпуск. Выделили путевку по линии Министерства образования. Так что… дом останется в вашем распоряжении.

— Ого! — воскликнула Лиза. — Значит, мы тут как дома?

— Совершенно верно, — улыбнулась Ирина Александровна. — Только не забывайте выносить мусор и поливать цветы на террасе.

Мы ели, искренне нахваливая ужин.

— Это лучший суп в моей жизни! — заявил Паша с набитым ртом.

— А хлеб… он пахнет детством, — добавила Лиза.

Дэн молчал, и улыбался, бросая на меня взгляды такие, будто хотел что-то сказать, но ждал подходящего момента.

— Ну а вы, молодые учёные, расскажите, как прошла защита? Кто куда дальше? — спросила Ирина Александровна, разливая компот из смородины.

Паша и Лиза переглянулись и гордо сообщили:

— Через месяц уезжаем в Новосибирск! В НИИ «Кибертрон»!

— Отлично! — одобрила Ирина Александровна. — Там сильная школа.

Потом все взглянули на меня и я опустила ложку.

— Я… возвращаюсь в Монголию. На год. Работать в НИИ. А потом обязательно в Москву, в аспирантуру.

Дэн чуть заметно сжал губы и его улыбка погасла на мгновение. Он знал, что за этими словами скрывалось больше, чем, кажется.

— А почему не сразу в аспирантуру? — спросила Ирина Александровна. — При отличной защите, тебя бы точно взяли.

— Мне предложили очень интересную работу, — ответила я осторожно. — По профилю диплома. Хочу набраться знаний, понять, как теория работает в реальных условиях. А потом уже в аспирантуру. С багажом знаний.

Ирина Александровна кивнула. Так за разговорами мы засиделись далеко за полночь. Ирина Александровна рассказала, как Дэн в школьные годы пытался собрать компьютер из старых микросхем, наверное, это была их история, которую рассказывали всем, и явно она очень гордилась сыном.

— Мне пора спать, — сказала Ирина Александровна и встала из-за стола. — Завтра Дэн отвезёт меня в аэропорт рано утром. Вы же отдыхайте, вы заслужили.

Мы с Лизой помогли убрать со стола, вымыли посуду и протёрли стол. Потом поднялись наверх. Из комнаты Дэна доносился приглушённый разговор. Мы заглянули, он с Пашей сидели на кровати, что-то обсуждали, разложив перед собой интерактивную карту побережья.

— Мы тут маршрут на завтра строим, — сказал Паша, улыбаясь.

— Отлично, — кивнула я.

— Ты… устала? — Дэн поднял на меня глаза.

— Нет, — сказала я. — Немного, но я счастлива.

Глава 8 Черное море

23 июня 2030 года. Воскресенье. Предместья Новороссийска.

Я внезапно открыла глаза, будто кто-то тихо позвал по имени.

За окном вовсю светило яркое южное солнце, уже высоко в небе. Часы показывали 9:32.

Выспалась. Впервые за долгое время, по-настоящему. Без тревожных снов, без уравнений, крутящихся в голове. Просто здоровый сон.

Огляделась. Лизы в комнате не было. Её сумка была расстёгнута. Значит, уже встала. Я села на диване-раскладушке, потянулась. Потом слезла, заправила постель.

Сняла футболку, в которой спала. Подумала: «Надо бы сходить в душ». Натянула футболку обратно, все же в чужом доме. Не стоит разгуливать в одних трусах.

Порылась в сумке, достала короткие светло-голубые джинсовые шорты, просторную белую рубашку на пуговицах, и чистую белую футболку. Взяла полотенце и спустилась вниз.

Через кухонное окно увидела как Паша и Лиза сидели на террасе, обнявшись, и… целовались.

Зашла в просторную ванную с мраморной плиткой и большим зеркалом. Разделась. Стала под душ и смыла остатки усталости, дорожной пыли и напряжения последних недель. Вышла, вытерлась и начала одеваться. Натянула узкие короткие шортики, и они идеально сели на бёдра, подчеркнув талию. Потом надела футболку. И тут заметила, что она обтягивала грудь сильнее, чем раньше. Не то чтобы я поправилась… Скорее, ткань немного села после стирки в общежитии. И теперь соски чётко проступали сквозь тонкую ткань.

Натянула рубашку, не застёгивая, а просто завязав полы на узел спереди, как видела у девушек в журнале моды.

Закончив с одеждой, я вышла на кухню. Паша стоял у стола, держа в руках кувшин с остатками вчерашнего компота и медленно переливал содержимое в стакан.

— Проснулась, принцесса? — усмехнулся он, не оборачиваясь.

— Почти, — ответила я. — Ещё не до конца.

Он протянул мне стакан:

— Дэн скоро вернётся. Поехал отвозить маму в аэропорт. Уже едет обратно.

— Отлично, — сказала я, принимая стакан.

Он наполнил еще два, для Лизы и себе, и взяв их вышел на террасу. Я последовала за ним. Солнце грело плечи. Морской бриз играл полами моей рубашки и где-то вдалеке слышался гудок корабля.

Пляж, точнее дикая бухта, спрятанная между скалами, о которой рассказывал Дэн, был суровым и прекрасным одновременно. Огромные валуны, обточенные волнами, лежали у кромки воды, а за спиной возвышалась отвесная скала, покрытая мхом и редкими кустами можжевельника. Под ногами шуршали тёплые от солнца мелкие камушки.

Мы остановились на небольшой прямоугольной площадке между скалой и морем. До волн всего три метра, не больше, а до скалы за спиной не около пяти. Огляделись и решили, что отличное место, нам нравится. Разложили вещи. Натянули лёгкий белый, матовый полог над подстилками, на случай если надоесть загорать или просто понадобиться спрятаться от солнца.

Весь день мы купались, ныряли, строили замки из камушков. Не забыли и о перекусе. Заранее приготовленные бутерброды с сыром и помидорами, которые мы с Лизой достали из сумки-холодильника, пошли на ура.

К вечеру Лиза потянула Пашу за руку:

— Пойдём, погуляем? Хочу посмотреть, где заканчивается эта бухта.

И они пошли, вдоль берега, держась за руки, оставив нас с Дэном наедине с морем и закатом.

Солнце уже клонилось к горизонту. Я лежала на подстилке и наблюдала, как Дэн вышел из воды. В ярких оранжевых плавательных шортах, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Капли стекали по его торсу по рёбрам, по мышцам живота и загорелым плечам.Он пригладил волосы рукой, стряхнул воду и улыбнулся мне. А потом призывно помахал. Я встала и босиком пошла к нему, чувствуя, как камушки впиваются в ступни. Ветер трепал волосы, а сердце билось все быстрее и быстрее.

Дэн наклонился, зачерпнул ладонью воды и плеснул в меня.

— Эй! — воскликнула я, отскакивая и смеясь.

Несколько капель всё равно попали на щёку, на плечо и грудь.

— Обиделась? — спросил он, смеясь.

— Ещё как! — заявила я и бросилась вперёд, забежала в воду по пояс и, собрав обеими руками, обрушила на него целый фонтан брызг.

Он поднял руки, защищаясь от потоков воды. И так мы несколько минут брызгались, как дети, забыв обо всём. Дэн подошёл ближе и обхватил меня за талию, притянул к себе и страстно поцеловал. Так мы и застыли по пояс в воде, обнявшись, и целовались, не замечая ни чего вокруг.

Когда стемнело, мы вчетвером вернулись домой уставшие, солёные и счастливые. На террасе уже горел тёплый свет.

Мы устроились на веранде. Дэн заварил травяной чай, Лиза расстелила плед, Паша принёс подушки из дома. Мы молчали, просто наслаждаясь тишиной, прерываемой лишь шелестом листьев и далёким шумом прибоя.

И тут калитка тихо скрипнула и в проеме появилась стройная, с аккуратной седой причёской женщина лет шестидесяти, в простом платье.

— Здравствуйте! — сказала она, улыбаясь. — Я Алевтина Николаевна, соседка. Ирина Александровна просила приглядывать за домом, пока её нет. Цветы поливать, проветривать…

— О, здравствуйте! — встала Лиза с пледа. — Мы как раз хотели сказать, чтоб вы не беспокоились! Мы сами всё сделаем. Мы тут до субботы, и нам будет приятно ухаживать за домом.

— Да-да, — подхватил Дэн, — не волнуйтесь, Алевтина Николаевна!

— Вот и отлично! А то Иринка так переживала… Ладно, не буду мешать. Отдыхайте! — соседка облегчённо вздохнула и направилась обратно к своему дому.

— Слушайте… а давайте немного поменяемся местами? — предложила Лиза, переглянувшись с Пашей.

— Как это? — спросил Дэн.

— Ну… мы с Пашей… Она слегка покраснела, хотим жить в одной комнате. Просто… чтобы быть рядом.

— Мы же… взрослые люди. И скоро уезжаем в Новосибирск. Хотим… провести эти дни вместе. — Кивнул, смущённо улыбаясь, Паша.

— Конечно! Без проблем. Берите вторую комнату. Там диван удобный, — сразу ответил Дэн.

Все посмотрели на меня.

— А ты, Алима? — спросила Лиза. — Согласна?

Я пожала плечами, но сердце застучало быстрее.

— Мне всё равно. Где хочешь, там и живи.

За внешним моим спокойствием, где-то внутри все кричало от радости. В общем, то я понимала, к чему все это приведет. И с одной стороны желала этого, а с другой немного страшилась.

Паша перенес свои вещи во вторую комнату с диваном к Лизе, и помог отнести мою сумку в комнату Дэна. Никто особо не спрашивал моего мнения, все понимали, что это естественно.

Через час, когда Лиза и Паша приняв душ вместе, ушли наверх, я медленно поднялась по лестнице.Остановилась у двери комнаты Дэна.Рука дрожала, когда я повернула ручку.

Я сняла рубашку, оставшись в купальнике. Подошла к окну. За ним в свете луны поблескивали волны на море, а в темном небе мерцали звёзды.

Дэн с полотенцем в руках, которым он машинально вытирал затылок, тихо, без стука вошёл в комнату.Он только что вышел из душа в одних тёмно-синих шортах, с мокрых волос капли воды стекали на плечи.

— Ты идёшь? — спросил он, останавливаясь у двери.

Я сидела на краю кровати, листая планшетку, и на секунду зависла, не сразу поняв вопроса.

— Куда?

— Ну… в душ, — Он, чуть смущённо усмехнулся.

И тут меня пронзило осознание. Я поняла, что у меня нет ничего, во что можно переодеться после душа. Пижамы нет, как и лишней футболки для сна. В которой ехала и потом спала прошлой ночью в стирке, а сегодняшняя слишком короткая. Щёки моментально вспыхнули.

— У тебя… — я запнулась, опустив глаза, — есть… какая-нибудь длинная футболка?

— Мне… спать не в чем, — жутко смущаясь, почти прошептала я.

— Есть. Подожди, — кивнул Дэн.

Он подошёл к шкафу, порылся в ящике и достал мягкую серую футболку с логотипом МИСИСа на груди.

— Вот. Должна подойти.

Я взяла её, приложила к себе. Длинная. Чуть выше середины бедра. «Ну, хоть попу прикроет», — подумала я с облегчением.

— Спасибо, — пробормотала я и, схватив своё полотенце, вышла из комнаты.

В ванной я быстро приняла душ. Потом сполоснула купальник и повесила его на специальную сушилку под потолком. А потом натянула футболку Дэна. Она была мне велика. И… ох. Футболка оказалась короче, чем я думала. Да, она прикрывала попу, но только-только. Если хоть немного наклониться всё будет видно. Если поднять руку и того хуже.

«Ладно, — решила я, — всё равно ночь. И все уже, наверное, легли спать».

Но тут возникла вторая проблема. Как же так?! Пока я смущаясь и краснея просила футболку, из головы совсем вылетело, что надо взять трусики, купальник то я постирала, а во что теперь переодеться? Постояла в раздумье. Делать нечего, пусть уж будет, как есть.

Сжав полотенце в руке на всякий случай, ну если прикрыться вдруг понадобится, я вышла в коридор, в одной футболке, босиком и с мокрыми волосами. И тут дверь его комнаты открылась. Дэн стоял на пороге, прислонившись к косяку, с чашкой чая в руке.

— Ну что, — он нежно взглянул на меня и сказал тихо, — теперь ты официально живёшь здесь?

Я покраснела ещё сильнее, но не опустила глаза.

— Только до субботы, — ответила я.

— А мне хватит, — сказал он и протянул мне чашку. — Чай? Чтобы не замёрзнуть в такой… короткой пижаме.

Я улыбнулась и взяла чашку. Ему важно, что я рядом. Ну а короткая футболка и мои прелести под ней это так, бонус. Хороший такой бонус, надо сказать.

Дэн посторонился, и я вошла, в комнату. Он зашел следом и сел на край кровати. Его взгляд, когда он поднял голову, был таким… изучающим, но в то же время полным нежности. Я остановилась, чувствуя себя немного неловко, но его улыбка помогла мне расслабиться.

— Ты выглядишь… потрясающе, – прошептал он немного хриплым голосом.

И эти его простые слова заставили мое сердце забиться быстрее. Я сделала несколько шагов к нему.

— Ты тоже, – ответила я, и села рядом с ним на кровать. Дэн провел рукой по моей щеке, своими теплыми и немного шероховатыми пальцами.

— Ты… не хочешь ничего надеть? – спросил он, его глаза внимательно изучали мое лицо, словно выискивая любую подсказку моих мыслей. Я покачала головой.

— Мне нравится так. В твоей футболке.

И его улыбка мгновенно рассеяла все мои страхи и сомнения. Дэн притянул меня к себе, и я без колебаний обняла его, уткнувшись носом в его плечо, а его сильные руки обняли меня, прижимая к себе. Мы сидели так какое-то время, просто наслаждаясь моментом. Только наше дыхание, наши сердца, стучащие в унисон, нарушали тишину в комнате.

Затем он медленно отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд стал более интенсивным, и я почувствовала, как напряжение снова нарастает, но на этот раз оно было другим более страстным, более желанным. Он провел пальцем по моей ключице, затем медленно спустился ниже, к краю футболки. Я затаила дыхание, наблюдая за его движениями. Его пальцы коснулись моей кожи, и я почувствовала легкий холодок, пробежавший по телу. Он слегка приподнял край футболки. Его дыхание участилось. Он нежно провел рукой по моему животу, затем поднял взгляд, встречаясь с моим.

— Ты такая красивая, Алима, – прошептал он, и я почувствовала, как дрожь проходит по моему телу. Дэн наклонился и нежно поцеловал меня в лоб, затем в щеку, и, наконец, его губы нашли мои. Поцелуй был нежным, почти робким, но в нем было столько обещаний, столько чувств. Я ответила на его поцелуй, чувствуя, как мое тело откликается на его прикосновения. Футболка, которая до этого казалась такой комфортной, теперь стала преградой и Дэн осторожно приподнял ее, освобождая мои плечи.

Его руки скользнули по моей спине, лаская кожу. Я провела руками по его груди, ощущая гладкость кожи и твердость мышц. Каждое прикосновение вызывало волну тепла, разливающуюся по всему телу. Дэн целовал меня сильнее, более страстно, и я отвечала ему с такой же силой. Его руки исследовали мое тело, осторожно, но уверенно, вызывая у меня тихие стоны. Я чувствовала, как мое тело тает под его прикосновениями, становясь все более податливым. Футболка соскользнула с моих плеч, упав на кровать. Теперь преграды не было.

— Ты уверена? – так нежно спросил он, что я лишь кивнула не в силах произнести ни слова. Дэн снова притянул меня к себе, и мы упали на кровать. Его губы спустились к моей шее. Он целовал меня, а я тихо стонала, наслаждаясь его ласками. Когда Дэн нежно коснулся моей груди, я невольно выгнулась навстречу. Это было невероятное ощущение – быть желанной и любимой.

Последние дни в Новороссийске пролетели очень быстро, но оставили массу впечатлений. Мы купались в море до заката. А по ночам…По ночам мы возвращались в его комнату, и мир за стенами для нас переставал существовать. Только он, я, и тишина, наполненная дыханием, шёпотом и прикосновениями. Каждый раз, когда мы сливались воедино, я чувствовала такое, что захватывало дух и стирало все мысли, оставляя только одно желание. Желание быть с ним и пусть это никогда не кончится.

Мне снилась земля, не просто почва под ногами, а нечто живое, будто дышащее. Всё вокруг было окутано полумраком раннего утра. И сквозь предрассветную дымку едва проступали неясные очертания холмов покрытых мягкой зеленой травой.

Я лежала на спине, совершенно обнажённая. По телу разливалось удивительное спокойствие, ни капли стыда и страха. Я повернула голову набок, и взгляд встретился с Дэном. Он лежал рядом и ничего не говорил, просто смотрел. И меня неистово тянуло к нему. Мгновение, и его губы медленно двинулись к моим. Я закрыла глаза, и в тот миг, когда наши губы соединились, мир вокруг как будто замер, а мы словно отделились от реальности и понеслись, куда то-то ввысь растворяясь в серебристом потоке чистой энергии.

Но вдруг что-то изменилось, словно поток энергии иссяк, а вокруг заметно потемнело. Сердце сжалось, и я резко открыла глаза.

И вместо Дэна надо мной нависал Арсений Воронов. Его лицо было неподвижно. Он молчал и смотрел. И этого взгляда было достаточно, чтобы внутри всё перевернулось.

Я вскрикнула и проснулась, подскочив на кровати вся в холодном поту. Руки сами схватили простыню, прикрывая грудь. Огляделась. Комната была пуста. А перед глазами все еще стоял нахальный взгляд Воронова.

— Чёрт… — прошептала я.

И тут дверь распахнулась. Вошёл Дэн, уже одетый в лёгкие шорты и футболку.

— Что случилось, Алима? — спросил он, подходя ближе. — Ты кричала?

— Сон… — буркнула я, не желая вдаваться в подробности.

— Ты видела новости? — спросил он взволнованно.

— Нет…

— Землетрясение в Монголии.

— Что?! — вырвалось у меня.

Простыня выпала из рук. Я бросилась к тумбочке, схватила планшетку, пальцы дрожали, пока я набирала маму.

— Привет, Алима, — сказала она, улыбаясь.

— Привет, мама! У вас всё нормально? — голос дрожал.

— Да, рано утром было землетрясение. Эпицентр был где-то на границе с Китаем. До Улан-Батора дошли только отголоски. Но мы с твоим папой почувствовали толчки. Ничего страшного, даже испугаться не успели.

Я вздохнула с облегчением.

— Я переволновалась, — призналась я.

Тут я заметила, что Дэн вышел из комнаты, чтобы не смущать и дать мне поговорить с мамой.

— Ты только проснулась? — спросила мама, глядя на мои растрёпанные волосы и оголённые плечи.

— Да, — ответила я.

Это происшествие взволновало всех. И всё же…Мы решили, что времени на отдых остаётся мало. Не стоит тратить его на тревогу. Поэтому, по сложившейся за последние дни традиции, мы пошли к морю, плескаться в волнах, смеяться и собирать камушки. Потом гуляли в лесу, поднимались на скалы и вечером смотрели на закат.

А ночи… Ночи были нашими. Только моими и Дэна. Тихие, тёплые, наполненные шёпотом, ласками и объятиями. И в эти моменты я забывала обо всём. Потому что рядом был он.

Но время не стоит на месте. Утром в субботу 29 июня мы попрощались с Алевтиной Николаевной, поблагодарили за заботу и полили цветы в последний раз. Потом погрузились в «Москвич-812». Было немного грустно. Не от предстоящей дороги, а от того, что настоящее заканчивается, а будущее ещё не началось.

Дорога до Москвы заняла почти 15 часов. Мы останавливались дважды. Первый раз в Ростове пили кофе, пока наш автомобиль подзаряжался, а второй раз почти у самой Москвы — просто полюбоваться на закат.

Дэн отвёз нас прямо в Домодедово. Ночь уже опустилась, но аэропорт горел яркими огнями. Мы вошли внутрь, и расселись на мягкие сиденья в общем зале. Рейс в Улан-Батор в 4:30 утра. Оставалось всего несколько часов, и потом мы разъедемся. Я с Пашей улетим в Улан-Батор, Лиза поедет домой во Владимир, а Дэн вернется в Новороссийск.

— Обязательно будем на связи, — сказала Лиза, обнимая меня. — Каждую неделю! Иначе я прилечу сама!

— А я тебе пришлю фотки, — улыбнулся Паша.

Дэн держал мою руку, и рассматривал ладонь, как будто пытался запомнить каждую линию.

— Через год, — очень тихо сказал он, наконец, — я приеду к тебе. Даже если ты будешь в другой реальности, я найду способ увидеть тебя.

Я кивнула, еле сдерживая слёзы.

— Я буду ждать.

И вот потом по громкой связи объявили, что началась посадка на рейс до Улан-Батора.

— Береги себя, — прошептал Дэн и крепко обнял.

Мы быстро поцеловались. Очень не хотелось думать, что в последний раз. Потом я взяла сумку, взяла Пашу за руку и пошла на выход к трапу самолета.

Глава 9 Объект-312

17 декабря 2030 года. Вторник. Монголия. Лаборатория №7, НИИ «Нейтрино» (Объект-312)

Я сидела за функциональной панелью, пальцы лениво скользили по поверхности, а взгляд блуждал по графику когерентности. Он слегка подергивался, извиваясь синусоидой и стремился к нулю, но так и не достигал оси абсцисс. Но мои мысли были не здесь, я думала о Дэне, как он помог мне подняться с пола. Глупо, но до сих пор краснею, вспоминая тот момент.

Прошло уже почти полгода с тех пор, как я вернулась из Москвы. Полгода. Шесть месяцев без него. Без его голоса вживую, без его улыбки. Конечно мы часто созванивались. Правда здесь в Гоби связь ограничена, приходится ждать выходных, чтобы в полной мере насладиться общением. Иногда мы просто молчали, смотрели друг на друга, и я слышала, как он дышит. Это странно… но успокаивало.

Всё началось с защиты моего дипломного проекта, хотя даже раньше. Да раньше, тогда, когда я впервые выложила свои статьи на "Наукограде" и мной заинтересовались. И вот теперь я пытаюсь научить сложную систему "чувствовать" границу между реальностью и квантовым шумом. И вот в чем ирония - теперь я сама работаю на грани реальностей.

НИИ «Нейтрино», как оказалось всего лишь красивая легенда. Для всего мира мы ловим призрачные частицы в шахтах глубиной в километр. А вот что происходит здесь на самом деле, то, что скрыто под грифом секретности, это просто фантастика. Мы открываем двери в другие миры. В прямом смысле этого слова - открываем. И заглядываем туда. Я хотела остаться в Москве. Остаться рядом с Дэном. Но предложение заниматься вот этим всем перевесило все! И… это же было на грани фантастики. Как можно было отказаться?

Ветер выл за бетонными стенами, будто пытался ворваться внутрь, несмотря на герметичные шлюзы и тройную изоляцию. Я сидела у панели управления, листая логи последнего тестового запуска, но мысли снова уплывали к Дэну. В выходные мы планировали созвониться, и я хотела обрадовать его, что новогодние праздники хочу провести в Москве с ним вместе.

— Алима, ты ещё здесь? — раздался голос из-за спины.

Я обернулась. Это Семёнов наш старший инженер, седовласый суховатый и твердый как камень мужчина.

— Да, Иван Петрович. Еще раз пересчитываю основные фазы корректора перед завтрашним запуском.

Он подошел и прищурился на экран.

— Хорошо. Завтра всё должно пройти чётко. – Хмыкнул он и поправил очки, — Что там с ветром? Ты ведь понимаешь, что если ветер усилится, то останемся до Нового года без выходных.

— Знаю… — вздохнула я. — Но сейчас 20 метров в секунду. Ровно на грани. Если до пятницы будет так же, вертолёт ещё сможет взлететь. А вот если поднимется до 21 и выше… тогда точно закроют.

— Угу, — буркнул он и тут же перевел тему, что, впрочем, было для него свойственно. — А у тебя там, парень в Москве?

Я покраснела как школьница. Такой вопрос было неожиданно слышать от него.

— Ну… не совсем в Москве. Он в аспирантуре МИСИС, да… Он в Москве сейчас.

— А-а, — усмехнулся Семёнов. — Вот почему ты так рьяно оптимизировала алгоритм фильтрации шума. Не только ради науки, значит.

— И ради науки! — возмутилась я, но тут же добавила тише: — Просто… хочется быстрее закончить проект и уехать хотя бы на праздники. Через две недели же Новый год.

— Молодежь… — вздохнул Иван Петрович. — Ладно. Проверь ещё раз параметры нейросетевого корректора и блок обратной связи. Завтра чем дольше удержим разлом в ГР638 — тем больше данных получим.

— Уже проверила трижды, — сказала я, но всё равно переключилась на нужный модуль. Мои наработки из диплома действительно сработали. Мы теперь держим чистый разлом почти на 700 наносекунд дольше, чем раньше. Почти в семь раз!

Алима, если завтра всё пройдёт без сбоев, — серьёзно сказалСемёнов, — тебя могут перевести в постоянный состав группы «Врата». А это более серьезный доступ ко всему, понимаешь? Это самое перспективное направление в нашем НИИ.

— Я… я постараюсь, — шепнула я.

— Э... нет, ты не «постараешься», — строго посмотрел он. — Ты обеспечишь стабильность. Ладно. Отдыхай. И… не забудь проверить прогноз ветра перед сном.

— Хорошо.

Он ушел, и я осталась одна. За окном в бескрайней пустыне Гоби ветер продолжал набирать силу. На экране планшетки мигнуло уведомление: «Прогноз скорости ветра на 18.12: 18–24 м/с. Возможны порывы до 26 м/с».

В лабораторию меня приняли сразу мдадшим научным сотрудником. Без какой либо стажировки, прямо со студенческой скамьи. Потому что я не просто умная. Я гений. Так-то! И это знают все, некоторые, правда, делают вид, что не замечают.

В нашей лаборатории нас восемь. Марков Петр Петрович – руководитель, суровый, но справедливый. Лялькин Владимир Андреевич, старший научный сотрудник. Ему тридцать пять лет, рост чуть выше меня, около 170, худощавый, с выпирающим животиком и с уже неметившийся лысиной. На его месте я давно бы исправила зрение, да сняла эти дурацкие очки с толстыми стеклами, процедура, то на пару часов всего. Но он видимо считает, что так солиднее выглядит, хотя на самом деле выглядит он отнюдь не солидно, особенно, когда своими тонкими пальцами начинает что-то черкать в блокноте или на доске. Еще в лаборатории трое лаборантов: два парня и одна девушка. Все недавние выпускники. Я так говорю, будто я далеко от них ушла. Я, как, оказалось, младше всех в лаборатории. И, вот Семёнов Иван Петрович старший инженер, пожалуй, самый душевный и отзывчивый человек не только в нашей седьмой лаборатории, но и во всем «Объекте-312». И собственно я, Алима Борджигина.

С самого первого дня здесь, в Объекте-312, Лялькин начал приставать. Сначала, пытался взять шефство надо мной, все заглядывал в монитор и с умным видом, тыкая своим тощим пальцем в экран, делал вид, что подсказывает. Потом, перешел на личное, на комплименты, как же без них? А затем и вовсе посыпались предложения провести вечер вместе, вдвоем.

Сегодня утром он подошёл ко мне, когда я проверяла параметры корректора перед завтрашним экспериментом.

— Алима, — говорит, поправляя очки и слегка запинаясь, — я… принёс тебе чай. Травяной. Успокаивающий. Ты же нервничаешь перед завтрашним днём?

Я не отводила взгляд от экрана.

— Спасибо, Владимир Андреевич, но я не пью травяные чаи. У меня аллергия на ромашку.

— Ах! — Он замолчал на секунду, потом быстро добавил: — Но это не ромашка! Это… эээ… мелисса с мятой!

— У меня аллергия и на мелиссу, — сухо ответила я.

— О… — Он растерянно посмотрел на кружку в руке. — Тогда… может, просто посидим? Поговорим? Я хочу понять тебя глубже…

— Владимир Андреевич, вы прекрасный учёный, — я медленно повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза за эти толстые стёкла и продолжила. — Но если вы ещё раз скажете, что хотите «понять меня глубже», я подам жалобу в отдел кадров по статье «психологическое давление в условиях закрытого объекта».

Он побледнел. Лихо я с ним! А что? Пусть знает...

— Я… я не имел в виду…

— А я имела, — перебила я его. — Завтра большой эксперимент. Мне нужно сосредоточиться. И мне надоело уже в который раз объяснять вам, что мне не нужно, как вы это называете душевное тепло. Извините Владимир Андреевич, но нет!

Он кивнул, попятился назад, чуть не споткнулся и нелепо взмахнул руками, расплескав чай из кружки.

Через минуту услышала, как он шептал лаборантке из Иркутска, Наташе:

— Она такая… холодная…

Девушка хихикала:

— Зато красивая. И умная. Такие не для вас, Володя.

Я усмехнулась. Вот именно.

Мысли вновь вернулись к Дэну. Если честно, таких, как он — единицы. Он видел во мне человека, который может просидеть 36 часов над кодом, чтобы убрать одну лишнюю наносекунду шума.

Но Лялькин… Лялькин просто надоел.

Я вздохнула и внимательно взглянула на экран. Все на сегодня, а завтра меня ждет разлом в ГР638. Завтра будет мой шанс доказать, что я здесь не случайно.

17 декабря 2030 года. Вторник. Монголия. Жилой модуль, НИИ «Нейтрино» (Объект-312)

Ну что ж… Всё проверила. И перепроверила. Посчитала и пересчитала раз десять. Даже Семёнов бы одобрил. Пора отдыхать.

Оторвалась от функциональной панели и поднялась с кресла. Потянулась, расправляя плечи, и направилась к двери. Сканер над входом мигнул зелёным, считал данные с моего биоинтерфейса и дверь бесшумно распахнулась.

Коридор был пуст. Только где-то вдалеке гудели вентиляционные шахты. Я прошла прямо до конца, потом повернула направо к лифту. Прикоснулась к панели. Через секунду двери открылись, и я вошла, выбрала уровень «–1».

Здесь, на минус первом, начинается переход к жилому сектору. Транспортир - длинный, узкий, герметичный тоннель с прозрачным потолком и мягким освещением. За стеклом чернела зимняя ночь Гоби. Ходить снаружи зимой чистое самоубийство. Температура за бортом сейчас –32°C, а с учётом ветра и вовсе –45°C. Так что транспортир - это все же не роскошь, а необходимость.

Я доехала до жилого модуля, вошла в лифт и нажала «3». Кабина дернулась и доставила мена на третий этаж. Вышла, моя комната располагалась прямо по коридору под номером 314.

Только я переступила порог комнаты, как зажегся приглушённый свет, а в зоне кухни автоматически включился чайник. ИИ-ассистент, встроенный в систему жизнеобеспечения, тихо уведомил меня, что чай будет готов через 90 секунд. Отлично!

Я подошла к встроенному шкафчику рядом с кроватью. Сняла узкую чёрную чуть выше колен юбку, которую предписывал носить дресс-код лаборатории. Расстегнула белую рубашку и аккуратно повесила все в шкаф. Достала любимую мягкую футболку ту самую, подаренную Пашей на день рождения пять лет назад и натянула. После чего вздохнула с облегчением.

— Чай готов, — сообщил ИИ.

— Спасибо, — ответила я.

Надо перекусить, не одним же чаем питаться. Но в столовую идти ой как не хотелось. Там сейчас полно народу, а значит снова будут эти взгляды и шепот за спиной. То один подкатит, то другой.

К счастью, здесь, на Объекте-312, есть автоповар — роботизированная система доставки еды прямо в комнату. Подошла к настенному терминалу, провела пальцем по экрану, обновляя меню.

— Жареный картофель с грибами… — пробормотала я. — Идеально.

Выбрала. Подтвердила. Через три минуты в стене открылся небольшой отсек, оттуда выдвинулся поднос с тарелкой обжаренного картофеля, нарезанного тонкими ломтиками, золотистыми грибами и укропом. Рядом лежали вилка, салфетка и маленькая чашка травяного чая.

Я взяла всё, устроилась на кровати, прислонившись к подушкам. За окном выл ветер, но здесь было тепло, почти тихо и безопасно.

18 декабря 2030 года. Среда. Монголия. Жилой модуль, НИИ «Нейтрино» (Объект-312)

За окном была густая, плотная тьма. Ветер всё ещё шумел, но уже не так яростно, как вчера. Где-то вдалеке мерцали огни сигнальных башен на периметре. Сегодня важный день.

Я лежала под тёплым одеялом, уставившись в потолок. Мысли крутились вокруг предстоящего эксперимента и моего участия в нем. Предстоящий эксперимент будет знаковым, мы удержим разлом в реальность ГР638 открытым 800 наносекунд. Это произойдет почти целиком благодаря моим наработкам из дипломного проекта. Нейросетевой корректор, который я до сих пор считаю своим «детищем», справится лучше всех предыдущих версий.

После эксперимента в каталог открытых реальностей добавится ещё одна строка со своим цветом.

Каталог… Я как-то раз полдня в архиве просидела над ним. Там несколько десятков реальностей. Все они помечены цветами.

Красные — самые тревожные, в которых, возможно, присутствует высокоразвитая жизнь, иногда даже цивилизации, похожие на нашу. Как, например, ГУ586. Такие реальности требуют углублённого анализа.

Жёлтые — неоднозначные. Либо параметры не до конца изучены, либо условия нестабильны. Может быть, атмосфера пригодна для дыхания, но гравитация в два раза выше. Или наоборот, воздуха нет, и радиационный фон зашкаливает.

Зелёные — самые редкие. Пустые миры, если можно так выразиться, без технологичной жизни, но с пригодной экосистемой. Потенциальные колонии будущего. Их пока очень мало, меньше чем пальцев на одной руке.

А сегодняшняя ГР638, пока что без цвета. Просто координаты, математическая модель и гипотеза. Но уже через несколько дней она станет частью каталога.

Я медленно встала с кровати. Опустила босые ноги на прохладный пол и тут же мягкий свет плавно зажёгся в комнате. Подошла к рабочему столу, стоящему в углу, перед окном. Там, среди распечаток формул и блокнотов с каракулями, стояла маленькая фото-рамка. Самая обычная деревянная рамка с бумажным фото, с которого на меня смотрел и улыбался Дэн. На фото был запечатлен момент с пляжа в Новороссийске. Я провела пальцем по стеклу рамки и вздохнула. Потом повернулась к шкафу. Пора собираться. Через два с половиной часа будет совещание у Маркова. А в 11:00 — запуск. Сегодня я не просто младший научный сотрудник. Сегодня я — ключ к новому миру.

Я вытащила из шкафчика всё необходимое: узкую чёрную юбкучуть выше колен, как положено влаборатории; белую водолазку с высоким воротом практичную и строгую, плотные колготки, потому что в переходах между блоками всегда прохладно, несмотря на отопление. Бросила всё это на кровать. Потом взяла вчерашнюю рубашку, и направилась в ванную.

Ванная в моей комнате крошечная, но функциональная. Раковина едва ли шире 40 сантиметров, зато с умным смесителем, который сам регулирует температуру. В углу ютился компактный душевой отсек с ультразвуковой сушкой. А главное было зеркало. Не просто стекло, а полноценный интерфейс: сейчас на нём светилось время 05:47 и погода: –31°C, ветер 26 м/с, видимость ограничена. Я сняла пижаму и покрутилась перед зеркалом. Похудела немного или, кажется?

Но сейчас это неважно. Поразмыслю над этим позже, нечего сегодня забивать голову всякими глупостями, надо думать о запуске того, над чем работала последние два месяца.

Умылась, быстро приняла душ. Пока сушилась, отправила вчерашнюю рубашку в терминал для грязного белья: он тут же её просканировал, свернул и унёс в систему автономной стирки. Через пару часов будет чистой и выглаженной.

Вернулась в комнату. Оделась и еще раз подошла к зеркалу. Проверила, всё ли на месте. Глаза были немного припухшие от недосыпа, ничего, отдохну на выходных.

Сегодня завтракать решила идти в общую столовую. Несмотря на всё моё отвращение к мужским взглядам и глупым шуточкам, сегодня хотелось быть среди людей, чтобы показать, что я как ни как часть команды. А потом, после столовой, предстоит совещание у Маркова и последняя проверка перед запуском.

В столовой было ещё спокойно и почти пусто. И не мудрено, время всего половина седьмого. Большинство персонала либо ещё спят, либо уже ушли на дежурство.

Я подошла к автомату выдачи еды, выбрала привычную овсянку с сушёными ягодами и травяной чай, такой же, какой пила дома, в Улан-Баторе, по утрам.

Держа поднос в руках, я огляделась. Свободных столиков полно. Выбрала тот, что у дальней стены, подальше от центра и ближе окну, хотя за ним сейчас только мрак. Устроилась, взяла ложку и принялась за кашу.

В другом углу шумела компания инженеров. Четверо мужчин, явно с ночной смены. Громко обсуждали что-то и смеялись над каким-то внутренним анекдотом. Я не вслушивалась. Мне нужно было собраться с мыслями перед совещанием, да еще раз прогнать в голове алгоритм действий.

Но, конечно, не прошло и пяти минут, как…

— Эй, Алима! — раздался голос.

Я чуть не закатила глаза. Ну вот. Началось.

Двое парней с подносами, оба в униформе лаборантов, лет двадцати пяти, оба с «я только что проснулся, но уже готов флиртовать» выражением лица, направились ко мне. Один рыжий, второй темноволосый, с глуповатой улыбкой.

— Можно к тебе? — спросил рыжий, хотя уже ставил поднос на мой стол.

— Свободных мест полно, — ответила я ровно, не поднимая глаз от овсянки.

— Ну да, но с тобой интереснее, — ухмыльнулся темноволосый, усаживаясь напротив.

Рыжий присел рядом, слишком близко.

— Ты сегодня особенно… собранная, — сказал он, будто это комплимент. — Готовишься к эксперименту?

— Да, — коротко ответила я. — И стараюсь не отвлекаться.

— Мы не отвлечём! — заверил темноволосый. — Просто хотели сказать, что твои наработки, как просто огонь. Все в лаборатории шепчутся: «Борджигина — гений». А ты ещё и…

Он замолчал, многозначительно оглядев меня с головы до ног.

— …красивая, — закончил рыжий за него.

Я медленно отложила ложку.

— Спасибо за комплимент. Но если вы действительно уважаете мою работу, то дадите мне спокойно позавтракать.

Оба переглянулись. Темноволосый покраснел.

— Мы же просто… по-дружески! — протянул рыжий.

— По-дружески — это когда вы садитесь за свой стол и не лезете со своими «огоньками», — сказала я, вставая. — А теперь извините. У меня скоро совещание.

Я взяла поднос и направилась к терминалу для грязной посуды. За спиной услышала шёпот:

— Блин, она вообще с кем-нибудь общается?

— Только с Лялькиным, кажется…

— Да ладно, он ей как дядя…

Я сделала вид, что не слышу. Отнесла посуду, и вышла из столовой.

Глава 10 Встреча

18 декабря 2030 года. Среда. Монголия. Лаборатория №7, НИИ «Нейтрино» (Объект-312)

Совещание началось раньше срока, как только все собрались. В зале было прохладно, свет приглушён, а на стене светил огромный экран, на котором мигали последние данные по стабильности квантового контура. Марков Петр Петрович, как всегда, суровый и сосредоточенный стоял перед ним, скрестив руки на груди.

Мы расселись по рядам. В первом сели Лялькин и Иван Петрович. Владимир Андреевич нервно поправлял очки, предчувствуя неприятности в свой адрес. Иван Петрович сидел спокойно, сложив руки на коленях.

Я села во втором ряду, рядом с лаборантами. Наташа из Иркутска бросила мне сочувствующий взгляд. Еще бы! Сегодняшний день обещал быть долгим.

— Итак, — начал Марков без предисловий. — За последние две недели мы смоделировали семь запусков. Из них три были с отклонениями в фазе коррекции. В двух наблюдалось превышение порога декогерентности. Значительное превышение! А один, — он метнул взгляд в сторону Лялькина, — с полным коллапсом разлома. Как так товарищи?

Он повернулся к экрану, вызвал график.

— Владимир Андреевич, — сказал Марков. — Вы лично отвечали за калибровку обратной связи. Почему система не распознала аномалию?

Лялькин подскочил на стуле.

— Я… эээ… Мы считали, что это просто выброс от геомагнитной активности! У нас же был шторм…

— Шторм был вчера, — перебил его Марков. — А коллапс позавчера. Вы не удосужились проверить данные повторно. Нехорошо! Просто списали на «возможный шум». Это халатность, Владимир Андреевич!

— Простите, — пробормотал Лялькин, покраснев до корней волос, тех, что ещё остались.

— Теперь — хорошая новость, — продолжил Марков, и тут его взгляд упал на меня. — За последние два месяца стабильность разлома выросла почти в семь раз. И это все благодаря работе младшего научного сотрудника Борджигиной Алимы Батуевны.

— Её нейросетевой корректор не просто фильтрует шум, — продолжил Марков. — Он предсказывает его. Это позволило нам смоделировать условия для удержания разлома в ГР638 на целых 800 наносекунд. Рекорд за всю историю проекта.

Он сделал паузу.

— Сегодня в 11:00 состоится основной эксперимент. Я буду наблюдать за ним удалённо из зала наблюдения. Но на месте должны присутствовать двое от нашей лаборатории. Обязательно!

Все замерли.

— Лялькин Владимир Андреевич, — произнёс Марков, — как старший научный сотрудник, вы отвечаете за общую координацию в зоне эксперимента.

Лялькин кивнул.

— И Борджигина Алима Батуевна, — продолжил Марков, — как автор ключевых алгоритмов, вы будете управлять коррекцией в реальном времени. Если что-то пойдёт не так, вы первая, кто должен это заметить и скорректировать.

— Поняла, — ответила я чётко.

— Отлично, — кивнул Марков. — Через 25 минут вас заберет автомобиль во втором шлюзе. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Мне бы было комфортнее отслеживать все удаленно. Ведь на самом деле нет никакой разницы, где я буду находиться. Но с Маркиным не поспоришь.

— Тогда расходимся.

— Ну что, Алима… будем работать вместе, —Лялькин обернулся ко мне и попытался улыбнуться.

— Будем, — сухо ответила я.

Он кивнул.

Через час я должна быть в зоне эксперимента. А сейчас мне предстояла последняя проверка кода.Я же сбилась, какая по счету.

— Отлично! — воскликнул Лялькин, поворачиваясь ко мне с ехидной улыбкой. Он даже попытался придать голосу деловой оттенок, но вышло фальшиво. — Значит, мы с тобой… то есть с вами… будем работать бок о бок!

Я лишь кивнула, не поднимая глаз, и продолжила проверять параметры корректора на планшете.

— Это же прекрасно! — не унимался Лялькин. — Ты гений, я опытный специалист… Вместе мы сможем не просто провести эксперимент, а проникнуть глубже, чем кто-либо до нас!

— Владимир Андреевич, — холодно сказала я, — проникать будем только в данные. И попрошу без метафор.

— Конечно, конечно! Я имел в виду… научное погружение! — Он нервно рассмеялся, потом вдруг выпрямился и заговорил командным тоном. — Так, Алима, через десять минут нас во втором шлюзе будет ждать автомобиль. Он доставит нас к шахте №4. Приготовьтесь, там всё должно быть идеально.

«Раскомандовался», — подумала я с досадой.

В двух метрах от меня Наташа, лаборантка из Иркутска, сидела за своим терминалом, но явно следила за происходящим. Увидев моё выражение лица, она прикрыла рот ладонью и тихонько хихикнула. Я бросила на неё взгляд, и она тут же сделала невинное лицо, но глаза всё ещё смеялись. Лялькин этого не заметил. Он уже шагал к двери, важно поправляя очки.

— Мне нужно подготовиться! Проверить последние данные по фоновому спектру!

Когда он вышел, Наташа наконец не выдержала:

— Ну ты держись, Алима… Он сегодня особенно «вдохновлён».

— Если он скажет мне ещё раз «мы проникнем глубже», — пробормотала я, — я собственноручно отправлю его в разлом.

Мы обе рассмеялись.

Закончив с проверкой, я направилась в раздевалку за экипировкой. Взяла лёгкий комбинезон с встроенным биомониторингом, перчатки с тактильной обратной связью и очки с дополненной реальностью. Всё это предназначалось не для защиты от чего-то физического, а чтобы система могла считывать мои реакции и мгновенно подстраиваться под них.

Раньше я лично наблюдала за экспериментами всего дважды. И честно? Ничего особенного.

Зона эксперимента представляла из себя огромный круглый зал метров сорок в диаметре. Стены покрыты поглотителем, пол из композитного сплава. В самом центре стояла платформа. Метр на метр. На ней обычно помещался ППВИР-282: «Прибор Перемещения и Взаимодействия с Иными Реальностями». Или иная его модификация.

На вид ППВИР-282 просто маленькая гладкая, матовая, без единой кнопки или разъёма металлическая коробочка. 15 на 8 сантиметров, толщиной меньше сантиметра. Но внутри — десятки слоёв квантовых процессоров, чипов и сенсоров, способных улавливать колебания пространства-времени.

Процесс открытия разлома, внешне прост. Включается установка. Яркая вспышка, почти белая, режущая глаза даже сквозь фильтрующие очки. ППВИР-282М исчезает. Через полторы секунды — ещё одна вспышка. И прибор появляется там же, где и был. Но за эти полторы секунды он побывал там — в другой реальности. И привёз с собой данные. Терабайты информации и образцы материи.

А мы, наблюдатели, стоим среди мониторов и интерфейсов за прочным стеклом в небольшой каморке, которую называют «капсулой контроля».Именно там я буду сегодня. Рядом с Лялькиным.

Мысли снова вернулись к нему, но я отогнала их, сейчас не до него. Я проверила батарею в очках, убедилась, что биоинтерфейс подключён, и вышла в коридор.

Шахта №4… На бумаге была одна из четырёх нейтринных шахт Объекта-312. На деле же — это не шахта вообще. Просто маскировка. Под землёй, на глубине всего нескольких метров, скрыт настоящий центр квантовых переходов. Именно на этом месте, в начале 2000-х, во время археологических раскопок в пустыне Гоби, были найдены странные металлические пластины с гравировкой, не поддающейся расшифровке, а позже выяснилось, что это не просто пластины — это первый в истории человечества квантовый туннельный переход.

С тех пор мы знаем: параллельные миры не теория. Они реальны.

И всё благодаря тому, что квантовая физика рассматривает нашу реальность как волновую функцию, совокупность вероятностей, где каждое событие — это развилка. И мы научились управлять этой волной. Теперь мы можем проникать в другие миры. Под словом мы я имею ввиду советских ученых-физиков.

Для этого и был разработан ППВИР-282. Он не «перемещается» в пространстве. Он меняет вероятность так, чтобы он оказался в другой ветви реальности, пусть даже на миллиардную долю секунды. А потом возвращается обратно, забирая с собой информацию. Не всегда возвращается, первые ППВИР просто передавали данные на приемник, возвращаться не могли.

По сути - это не путешествие. Это своеобразный взлом реальности.

Я вздохнула, поудобнее перехватила комбинезон и направилась к шлюзу. Волнения почти не ощущалось, я была максимально собрана и настроена на результат. А как же иначе, все у нас получится, и очередная реальность пополнит каталог. Возможно когда-нибудь и мне удастся прогуляться по иному миру. Интересно каково это?

18 декабря 2030 года. Среда. Монголия. Шлюз №2, НИИ «Нейтрино» (Объект-312)

Шлюз был огромным, просторным бетонным залом с высокими потолками. Стены были покрыты толстым слоем защитного покрытия, а над головой тянулись трубы вентиляции и кабели, спрятанные в металлические короба. Посреди стоял автомобиль. Модифицированный ярко-оранжевый УАЗ, выделяющийся на фоне серого бетона. Чёрные арки колёс выглядели агрессивно. На крыше виднелись массивные панели солнечных батарей, которые даже в этот зимний день могли подзарядить аккумуляторы. Усиленный бампер, с лебёдкой. Бронированные стекла, с защитной плёнкой.

Я подошла к автомобилю, звонко цокая маленькими каблуками туфель. Открыла заднюю дверь, положила сумку с костюмом и очками на сиденье из тёмной кожи, потом уселась сама и захлопнула дверь.

Я была погружена в свои мысли. Настраивалась. Проверяла в голове последовательность действий: запуск корректора, мониторинг декогерентности, реакция на аномалии… 800 наносекунд. Всего 800. Но за это время можно узнать больше, чем за год непрерывного анализа данных полученных как раньше.

Лялькин сел на переднее сиденье рядом с водителем. Я даже не посмотрела, кто за рулём. И автомобиль тронулся. Массивные ворота шлюза начали медленно подниматься и УАЗ мягко покатился по бетонному полу. Выехали. Снаружи слышался приглушенный вой ветра. Песок хлестал по лобовому стеклу.

— Алима, вот это встреча!

Я вздрогнула. Нет. Не может быть. Медленно подняла глаза. За рулём был Арсений Воронов. В форме водителя «Объекта-312». В плотных брюках с накладными карманами футболке и форменной куртке. Но с тем же пронзительным холодным и оценивающим взглядом.

— Арсений? — выдавила я, не веря своим ушам и глазам. — Что ты здесь делаешь?

Он чуть повернулся в кресле, бросил на меня короткий взгляд. И слегка улыбнулся, только одними уголками губ, а глаза пристально смотрели на меня, будто сканируя.

— Работаю, — спокойно ответил он. — Водителем.

— Водителем?! — Я растерялась. Совсем. — Но… ты же… из КГБ?

— А что в этом плохого? — перебил он, с лёгкой насмешкой в голосе. — Водитель — почётная профессия. Ты разве не знала? Особенно когда перевозишь таких важных людей, как вы.

Я молчала. Просто смотрела на него, не в силах поверить в происходящее. Вот его ещё тут не хватало! Сегодня! В день самого важного эксперимента в моей жизни!

— Вы что… знакомы? — спросил Лялькин, ни к кому конкретно не обращаясь.

Арсений медленно повернулся к нему и сдержанно кивнул один раз.

— Но, Владимир Андреевич, — строго сказал он, особенно выделив интонацией последние слова, — вы понимаете, что это секретная информация?

— Конечно! Конечно, извините! Я не имел в виду… Я просто… — залепетал и мгновенно побледнел Лялькин.

— Всё в порядке, — перебил его Воронов, снова глядя вперёд. Но перед тем, как полностью отвернуться, он подмигнул мне.

Вот это дела. Эта встреча выбила меня из колеи. Мысли собираемые в кучу, разбежались. Я отвела взгляд, сжала пальцы на коленях. Отлично! Просто отлично! Сегодня я должна управлять разломом в иную реальность, а рядом будет мало того что Лялькин, который жаждет «проникнуть глубже»,так еще и Воронов, который, кажется, знает обо мне больше, чем я сама.

18 декабря 2030 года. Среда. Монголия. Подъезд к шахте №4, НИИ «Нейтрино» (Объект-312)

Мы подъезжали к цели или, вернее, к тому месту, где она должна была находиться. Видимость была ужасающей. Сквозь мутную желтоватую дымку едва можно было различить очертания чего-либо. Ветер бил по машине со страшной силой. Автомобиль то и дело раскачивало из стороны в сторону. Складывалось впечатление, что мы не едем по земле, а плывем по бурному морю.

Дорога, если её можно было так назвать, была бетонной, когда-то ровной и прямой, ведущей прямо к шахте. Но сейчас на неё нанесло столько песка, что она практически исчезла под жёлтым налетом. Автомобиль подпрыгивал на каждой неровности, и я крепко вцепилась в ручку над дверью, чтобы не удариться головой о потолок.

— Чёрт… — пробормотал Воронов, сжимая руль. — Держитесь.

Сквозь песчаную пелену начали проступать очертания шахты №4. Я рассмотрела высокие металлические вышки у входа и мигающие красные огни на них. Порыв ветра немного разогнал муть впереди и удалось увидеть массивные ворота, уходящие в землю. Обычно это зрелище внушало спокойствие. Но сегодня…

— Что-то не так, — вдруг сказал Воронов, с тревогой в голосе. И я ни на миг не усомнилась в его словах, ведь всегда спокойный и собранный, сейчас он нервничал и даже не пытался скрыть этого.

Я почувствовала как автомобиль резко подпрыгнул. Не просто качнулся, а именно подпрыгнул, будто что-то ударило его снизу. Машину повело в сторону, и я едва успела схватиться за сиденье, чтобы не упасть на пол.

Арсений мгновенно среагировал. Его руки сжали руль, а лицо стало более чем сосредоточенным, глаза сузились и он впился взглядом в дорогу впереди.

— Что происходит?! — пискляво завопил Лялькин, хватаясь за приборную панель. — Что это?! Мы разбиваемся?!

— Заткнись! — рявкнул Воронов, не отводя глаз от дороги.

И тут мы все увидели как одна из высоких металлических конструкций слева от нас начала медленно наклоняться. Она почти незаметно сначала, но потом всё быстрее и быстрее, скрипя металлом, заваливалась прямо на нас.

— Держитесь! — крикнул Воронов и вдавил педаль газа в пол.

УАЗ рванул вперёд, из-под колёс фонтанами взметнулся песок. Но было поздно. Под нами земля просела. Не просто просела, а начала стремительно проваливаться. Автомобиль закачался, одно колесо провалилось в яму, другое увязло в сыпучем песке. Мы начали тонуть.

— Это землетрясение! — закричал Воронов, и в его голосе была не просто тревога, а отчетливо послышалась паника. — Восемь баллов! Не меньше!

Металлическая башня уже летела вниз, разрезая воздух с глухим воем. Ещё секунда и она накроет нас, и раздавит. Окончательно раздавит, превратит в лепешку вместе с автомобилем.

— Мы падаем! — завизжал Лялькин и начал биться в истерике. — Мы падаем! Спасите!

Металлическая конструкция неумолимо неслась прямо на нас. Мне казалось, будто время замедлилось, и я успела рассмотреть каждую деталь: ржавые болты, облупившуюся краску, изогнутые балки, которые вот-вот раздавят наш автомобиль, как жестяную банку. Я видела каждую искру, вылетающую из её соединений, каждый завихрённый поток песка вокруг.

Снаружи пронзительно завывал ветер, и ещё был какой-то другой глухой звук, нарастающий гул, который шёл откуда-то из-под земли. Он становился всё громче и громче, вибрировал в груди, заставлял зубы стучать друг о друга.

Я вцепилась в сиденье так сильно, что ногти впились в кожаную обивку. Пальцы побелели от напряжения. Я смотрела вперёд, через лобовое стекло, на эту приближающуюся смерть.

— Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ! — хрипло ревел Воронов. — Давай же, давай, сука! Езжай! Езжай!

Он крутил руль из стороны в сторону, бил по педалям, пытался хоть что-то сделать, но машина стояла как вкопанная. Она действительно зарылась в песок всеми четырмя колесами и продолжала медленно оседать вниз.

— Мы погибаем! — пронзительно визжал Лялькин. — Мы все погибаем! Это конец! Это конец!

— Заткнись, Владимир! — прошипел Воронов. — Заткнись, или я тебя сам выброшу!

Но Лялькин уже не слышал. Он плакал, молился, бормотал что-то невнятное, то ли молитву, то ли прощание с жизнью.

Я закрыла глаза.

И вдруг сильный удар. Но не сверху. Не сбоку. А спереди. Резкий, мощный, как будто в нас врезался грузовик. Машина дернулась, меня швырнуло на спинку переднего сиденья. Лялькин вскрикнул. Воронов выругался ещё раз, но на этот раз от удивления.

А потом…

Тишина. Полная. Абсолютная. Даже ветер стих.Даже гул исчез.

Я медленно открыла глаза.

Глава 11 Неизвестная реальность

День 1. Неизвестная реальность.

Я открыла глаза.

Нас окружала тишина. Такая глубокая тишина, что по сравнению с тем, что творилось пару секунд назад, казалось, будто сам воздух замер в ожидании чего-то.

Я моргнула.

Передо мной между передними сиденьями была треснутая приборная панель и за ней лобовое стекло покрытое паутиной трещин. Сверху, над нашими головами, крыша была вмята и обшивка потолка отслоилась и теперь свисала, как чья-то облезлая шкура, едва держась на нескольких проводах. Крыша автомобиля была вогнута внутрь, явно, от удара сверху, возможно, от падающей конструкции.

Воронов сидел, уткнувшись лицом в подушку безопасности. Его тело было неподвижно, руки всё ещё сжимали руль, костяшки побелели. Рядом с ним, справа, Лялькин тоже уткнулся в подушку и не подавал признаков жизни.

Прямо перед нами, в нескольких метрах от бампера, стояло большое раскидистое дерево. Не просто дерево, а настоящее чудо природы. Откуда посреди пустыни дерево!? Его крона была огромной, ветви раскинулись во все стороны. И сквозь ярко-зеленую сочную листву пробивались тёплые, золотистые лучи солнца, которые падали на землю пятнами света.

Я повернула голову к боковому окну. Там был лес. Не пустыня. Не Гоби. Не бескрайние песчаные дюны под серым небом. А лес. Не слишком густой, но саамы настоящий с высокими покрытыми мхом деревьями с лианами свисающими с верхних веток. Между ними росла высокая трава, примерно, по колено, с яркими цветами всех оттенков. Чуть поодаль росли кусты, поразительно напоминающие розы, но с какими-то необычными лепестками, а может, это и были розы. Повсюду нас окружали растения, которые оплетали деревья, взбирались по стволам, цепляясь за ветви, или просто устилали землю. Всё это яркое разнообразие вызывало невероятный диссонанс с только что воющей за окном серо-желтой песочной бурей и казалось ненастоящим.

Снаружи вместо шума ветра и гула бури, на грани восприятия слышалась мелодичная трель, похожая одновременно на пение птиц и жужжание насекомых.

Шок! Полное, абсолютное оцепенение охватило меня. Мой мозг отказывался воспринимать то, что видели глаза. Это было просто напросто невозможно. Это было безумие какое-то!

Я сразу поняла. Мы не в Монголии. И точно не в Гоби. Это совершенно другая реальность. Но вот какая? ГР638? Или какая-то другая? И самое главное, что меня мучило, так это то как мы сюда попали, не начиная эксперимент?! Мы ехали к шахте! Как мы могли оказаться здесь?

Воронов медленно, приподнял голову от подушки безопасности. Его волосы были растрёпаны, на лбу виднелась красная полоса от удара. Он моргнул несколько раз и уставился вперёд сквозь покрытое паутиной трещин лобовое стекло.

Его обычно такое спокойное лицо, сейчас выражало гамму эмоций и отнюдь не радостных. Еще бы, если он видел то же что и я, то это зрелище могло и его повергнуть в шок. Он выглядел так, будто впервые в жизни увидел что-то, что не поддавалось его объяснению. Что полностью выходило за рамки его понимания.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. И его взгляд выражал глубокую, настоящую растерянность. Вот чего никогда раньше в глазах Арсения Воронова я не замечала. Он не знал, что происходит, где мы находимся и как это произошло. И это было страшнее всего, видеть этого человека, всегда такого уверенного и все контролирующего, таким потерянным.

Я не могла отвести от него взгляд. Мы смотрели друг на друга, пытаясь помимо страха и недоумения разглядеть друг у друга в глазах ответы. Но ответов не было.

Лялькин всё ещё был без движения. Он сидел, уткнувшись лицом в подушку безопасности. Я на секунду подумала, что он того... Но потом Воронов, молча, протянул руку и толкнул его в плечо.

— Эй, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Владимир. Очнись.

Лялькин вздрогнул и поднял голову, на его лице была такая же растерянность и непонимание, что происходит. Он моргнул, посмотрел вперёд, потом повернул голову вправо, влево, назад, и снова вперёд.

И тут он закричал.

— Что это?! — пронзительно завопил он. — Где мы?! Как мы сюда попали?! Почему?! Почему здесь деревья?! Почему здесь солнце?! Почему здесь нет песка?! Почему нет ветра?! Почему?!

Он кричал эти вопросы снова и снова, каждый раз с новой силой, с новой паникой. Он хватался за голову, тряс ею, будто пытаясь стряхнуть этот кошмар, эту реальность, которая не имела права существовать. Он бил кулаками по приборной панели, и каждый удар сопровождался новым воплем.

— Это невозможно! Это не может быть! Мы были в пустыне! Мы ехали к шахте! Мы должны были провести эксперимент! Что это за место?! Кто это сделал?! Это какой-то трюк?! Это галлюцинация?! Мы все спим?! Это сон?!

Он продолжал кричать минуту, может быть больше. Его голос сорвался, стал хриплым, но он не останавливался. Он задавал одни и те же вопросы снова и снова, надеясь, что в какой-то момент кто-то даст ему ответ, который поможет ему понять, что происходит.

Я тоже пребывала в шоке. Мой мозг отказывался работать нормально. Он пытался обработать информацию, пытался найти логическое объяснение, но не мог. Всё вокруг было неправильным, всё было не так, как должно быть. Мы должны были быть в пустыне Гоби. Мы должны были ехать к шахте №4. Мы должны были провести эксперимент по открытию разлома в реальность ГР638.

А вместо этого мы оказались здесь.

Воронов совершенно растерял свою былую уверенность. Сидя на водительском кресле, он то и дело сжимал и разжимал кулаки, уставившись вперёд, а лицо его было бледным. Видно было, что он пытается собраться с мыслями, как-то объяснить себе происходящее, но это у него не получается.

— Алима, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты понимаешь, где мы?

Я посмотрела на него. Потом снова на лес за окном. На яркое солнце. На зелёные листья. На цветы.

И медленно, очень медленно, кивнула.

— Да, — сказала я. — Я понимаю.

Мы были в другой реальности. Но как мы туда попали — этого я не знала. И, судя по выражению лица Воронова, он тоже не знал.

Или… Или он знал что-то, чего не говорил.

Я дрожащими пальцами достала планшетку из сумки. Экран засветился привычным синим светом, и на секунду я почувствовала надежду, может быть, связь есть, может быть, мы сможем вызвать помощь, может быть, это всё какой-то сон…

Но надежда быстро угасла.

На экране мигал только один значок подключения биоинтерфейса. Ни одной полоски сигнала не было. Ни спутниковой связи, ни локальной сети Объекта, ни даже аварийного канала. Ничего.

— Это бесполезно, — сказал Воронов. Его голос звучал уже по-другому. Не растерянно, не испуганно, а… изучающе. Заинтересованно. Будто он смотрел на что-то новое, что-то, что никогда раньше не видел, и это его завораживало.

Он повернулся ко мне. Уверенность вновь овладевала им, вытесняя растерянность. Видно было, как он уже начинал анализировать ситуацию, и строить план действий.

— Откуда тут будет связь? — продолжил он. — Мы в другой реальности. Наша техника здесь бесполезна. По крайней мере, для связи.

Я кивнула и сжала планшетку в руках и попыталась собрать, разбегающиеся и пестрящие вопросами без ответом, мысли. Если разлом открылся сам… значит, это может повториться снова? Или не может? Может, на Объекте-312 уже знают, где мы? Может, они запускают спасательную операцию?.. Но ответов на эти вопросы не было.

Лялькин тем временем сидел на своём месте и раскачивался взад-вперёд, обхватив голову руками. Его тело тряслось, а из горла вырывалось что-то среднее между стоном и воем. Он подвывал на одной ноте.

— Мы погибнем… — бормотал он. — Мы все погибнем… Нас никто не найдёт… Мы умрём здесь… В этом лесу… С голоду… Или от хищников… Или от болезней… Мы умрём…

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Нужно было собраться и думать, искать выход. Но мозг отказывался работать, в нем крутился только один вопрос: «Как? Как мы сюда попали?»

Мои мысли прервал скрип открытия водительской двери. Воронов спрыгнул наружу, прямо в высокую траву, встал, выпрямился, и полной грудью глубоко вдохнул. Потом он широко улыбнулся, словно увидел что-то прекрасное.

Воронов обошёл наш УАЗ. Я проследила за ним через разбитое окно. Он шёл медленно, внимательно оглядывая машину и оценивая ущерб. Потом остановился у задней части, покачал головой и вернулся к моей двери. Дернул ручку, и дверь со скрипом приоткрылась.

— Дела плохи, — сказал он, глядя на меня. — Мы застряли.

Мое сердце сжалось в груди.

— Солнечные панели разбиты, — продолжил он. — Похоже, та конструкция, что падала на нас, их и разбила, до того, как мы переместились. Ещё бы мгновение, и нас бы смяло. Но нам повезло. Однозначно повезло! Мы живы!

— Но мы не сможем вернуться назад, — возразила я, и мой голос дрогнул. — Мы не можем вызвать помощь. Мы не можем связаться с Объектом. Мы…

— Нас спасут, — перебил он с уверенностью в голосе, и я на секунду поверила ему. — В любом случае. Объект-312 — это не просто лаборатория. Это военный объект. Там есть протоколы на случай ЧП. Если мы пропали, они начнут поиск. Рано или поздно они нас найдут.

— Но мы даже не знаем, в какой мы реальности! — воскликнула я. — И они на Объекте тоже не знают! А ещё же землетрясение! Там могли быть разрушения! Шахта могла обрушиться! Люди могли погибнуть! Кто будет нас искать?!

Воронов помолчал. Потом кивнул.

— Это всё мелочи, — сказал он. — Настоящая проблема сейчас не то, что происходит там. Настоящая проблема то, что происходит здесь. Нам надо выжить тут, до того как нас вытащат. А для этого нужно понять, где мы, что вокруг нас, и что у нас есть.

Он отошёл от моей двери и подошёл к передней. Рывком открыл её.

— Эй, Владимир Андреевич! — рявкнул он. — Вылазь!

Лялькин поднял голову. На его лице читалась такая паника, что мне даже стало его жалко.

— Нет… — прошептал он. — Я не хочу… Я останусь здесь…

— Не хочешь, не надо, — сказал Воронов и схватил его за шиворот.

Лялькин завизжал, но Воронов уже вытащил его из машины и швырнул на землю. Тот упал на колени, а его очки слетели в траву.

— Поднимайся, — приказал Воронов, голосом не терпящем возражений. — И помоги мне. Надо провести инвентаризацию. Что у нас есть для выживания?

Лялькин поднял голову, и с ужасом, ненавистью и даже отчаянием посмотрел на Воронова. Но потом все же медленно встал, и пошарив в траве, подобрал очки.

— Алима, — сказал Воронов, повернувшись ко мне. — Выходи. Нам всем нужно работать.

Я сглотнула ком в горле и крепко сжала планшетку в руках. Экран мигнул, питание было в порядке, что уже было хорошо. Связи с локальной сетью Объекта-312, конечно, не было. Но внутренние сенсоры работали. Это было важно.

Я всегда была благодарна за то, что ещё несколько лет назад в МИСИСе на нас давили с требованием использовать в исследованиях планшетки с элементом питания на холодном ядерном синтезе. Тогда я не понимала, зачем это нужно, казалось, обычные аккумуляторы вполне справляются. Но теперь я была благодарна за это решение. Батарея служит до пятидесяти лет без подзарядки, и хоть с этим у нас проблем не будет. По крайней мере, пока.

Я быстро запустила сканирование окружающей среды. Пальцы летали по экрану, вводя команды, активируя все доступные сенсоры. Состав воздуха. Фоновое излучение. Микробиологические угрозы. Температура. Давление. Гравитация. Всё, что только могло дать хоть какую-то информацию о том, где мы оказались.

Через десять секунд экран мигнул, и на нём появилась таблица с результатами.

Состав воздуха: Азот — 78,099% по объёму. Кислород — 20,912% по объёму. Инертные газы: гелий, неон, аргон, криптон, ксенон и радон — менее 1%. Углекислый газ — 0,0312%. Водяной пар — не определён.

Фоновое излучение: В пределах нормы (0,095 мкЗв/ч).

Микробиологический анализ: Вредоносных микроорганизмов, внесённых в базу данных, не обнаружено.

Я перечитала результаты три раза. Потом ещё раз. И ещё. Это было… невероятно. Я подняла глаза и посмотрела на Воронова, который стоял рядом с Лялькиным и что-то обсуждал с ним, а точнее, отдавал приказы. Лялькин кивал, не глядя на него.

— Арсений, —мой голос прозвучал громче, чем я ожидала.

Он обернулся. И окинул меня острым и внимательным взглядом.

— Что? — спросил он.

— Посмотри, — сказала я, протягивая ему планшетку. — Я провела сканирование окружающей среды. Результаты… странные.

Он взял планшетку и начал читать. Его брови медленно поползли вверх. Он по всей видимости перечитал данные несколько раз, потом поднял глаза и посмотрел на меня.

— Это… — начал он и замолчал.

— Да, — кивнула я. — Это почти идентичный состав воздуха. Почти такой же, как у нас дома. Разница в сотых процентах, но это может быть погрешность измерений или просто естественные колебания.

Воронов медленно кивнул.

— Фоновое излучение тоже в норме, — продолжила я. — Даже меньше, чем в Москве. И никаких вредоносных микроорганизмов, по крайней мере, тех, что есть в нашей базе данных.

Лялькин, который до этого момента стоял в стороне, вдруг подскочил к нам.

— Что?! — воскликнул он. — Что вы там нашли?! Мы можем дышать этим воздухом?! Мы не умрём от радиации?! Мы не заразимся какой-нибудь инопланетной чумой?!

— Похоже на то, — кивнула я и посмотрела на него — Воздух пригоден для дыхания. Радиационный фон безопасен. И, судя по всему, микрофлора этой реальности не содержит ничего, что могло бы нас убить.

Лялькин уставился на меня с облегчением, правда немного смазанным гримасой страха.

— Это… это невозможно, — пробормотал он. — Мы в другой реальности! Должны быть какие-то отличия! Какие-то опасности! Это же не может быть так… так…

— Так безопасно? — закончила я за него.

Он кивнул.

Воронов тем временем продолжал изучать данные на планшетке. Его пальцы скользили по экрану, переключаясь между разными разделами анализа.

— Температура воздуха 28 градусов Цельсия, — прочитал он вслух. — Давление 758 миллиметров ртутного столба. Гравитация 9,81 метра в секунду в квадрате. Почти идентично земным параметрам.

— Алима, — он поднял глаза и посмотрел на меня, а затем сказал медленно. — Ты понимаешь, что это значит?

Я кивнула.

— Это значит, что мы находимся в реальности, которая практически идентична нашей, — сказала я. — По крайней мере, по физическим параметрам. Воздух, гравитация, радиационный фон — всё в пределах нормы. Это не какая-то экзотическая вселенная с двумя солнцами или фиолетовым небом. Это… это почти как дома.

Воронов кивнул. Вернул мне планшетку и открыл багажник УАЗа.

— Почти, — повторил он медленно, внимательно осматривая внутренность багажного отделения автомобиля. — Но не совсем. Потому что если бы это была наша реальность, мы бы сейчас не стояли в этом лесу. Мы бы были в пустыне Гоби. И вокруг нас был бы песок, а не деревья.

Он замолчал на секунду, потом добавил:

— И ещё одно. Если бы это была наша реальность, у нас была бы связь.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он был прав. Это была не наша реальность. Это была другая.

Воронов перестал рыться в багажнике и выпрямился, тяжело вздохнув. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и обернулся к нам, держа в руках несколько предметов.

— Не густо, — сказал он, сусталостью в голосе, — но справимся. Главное, не паниковать и действовать по плану.

Я огляделась вокруг, пытаясь оценить наше положение со стороны. Автомобиль стоял посреди леса, глубоко увязнув в высокой траве и мягкой земле. Капот был сильно смят, видимо, от удара о дерево. Я не знала, насколько серьёзными были повреждения, но даже если бы машина была полностью исправна, отъехать дальше чем на метр-два было бы невозможно. Вокруг нас не было ни дорог, ни даже тропинок, только густая растительность и высокие деревья, которые стояли так близко друг к другу, что проехать между ними не представлялось возможным. Солнечные панели на крыше автомобиля были полностью разбиты. Стеклянное покрытие светопринимающее покрытие пошло паутиной трещин, а металлические рамки погнулись под весом падающей конструкции. Восстановить их было невозможно, даже если бы у нас были инструменты и запчасти.

— Итак, — начал Воронов, доставая предметы из машины, — смотрим, что у нас есть.

Он передавал мне каждый предмет, а я проговаривала вслух, как будто это могло помочь мне осознать наше положение. Затем складывала эти вещи на капот.

— Два тонких защитных комбинезона, — сказала я, принимая их из его рук. — Лёгкие, непромокаемые, но не предназначены для экстремальных условий. Скорее подойдут для защиты от ветра и лёгкого дождя.

Воронов кивнул и протянул мне следующий предмет.

— НАЗ, — я расстегнула застёжку-молнию на небольшом рюкзаке. — Носимый аварийный запас. Стандартный комплект для выживания.

И начала выкладывать содержимое на капот, один предмет за другим.

— Большой нож-мачете, —я подняла тяжёлый клинок с широким лезвием. — Для расчистки пути в лесу, для защиты, для всего, что угодно.

— Складной многофункциональный нож, — продолжила я, открывая компактный инструмент с несколькими лезвиями и дополнительными функциями. — Для мелких работ, для разделки, для ремонта.

— Аптечка, — я положила на капот небольшой пластиковый контейнер с красным крестом. — Стандартная, но, надеюсь, достаточно полная.

— Несколько плиток шоколада, — рядом с аптечкой выложила три плитки тёмного шоколада. — Высококалорийная пища, быстро даёт энергию.

— Пара упаковок концентрата, — два пакетика с надписью «Суп-концентрат» легли рядом. — Нужно только добавить горячей воды.

— Компас. Работает, стрелка показывает на север. По крайней мере, здесь есть магнитное поле.

— Три сигнальные ракеты, — сказала я, вертя в руках красные цилиндры с надписью «Внимание!». — Для привлечения внимания, если кто-то будет нас искать.

— Зажигалка, — я нажала на металлическую кнопку на небольшом, сантиметров семь в длину и около одного сантиметра в диаметре, цилиндра. — Работает. Пламя есть.

— Упаковка с брикетами сухого топлива, — я положила небольшую коробку рядом с образовавшейся небольшой грудой предметов на капоте. — Достаточно для нескольких костров.

— Двухлитровая фляга с водой. Полная. Питьевая вода.

— Полтора-литровый котелок, — озвучила я следующий предмет, небольшую металлическую ёмкость. — Для кипячения воды, для готовки.

Воронов кивнул и протянул мне ещё один предмет.

— Пятилитровая канистра с водой, —я приняла из его рук тяжёлую пластиковую канистру. — Также полная. Это хорошо, воды у нас достаточно на первое время, если экономить.

Я посмотрела на Воронова, ожидая, что он скажет что-то ещё. Но он, молча, наклонился над багажником и начал копаться в каком-то специальном углублении, которое я раньше не замечала.

Через несколько секунд он выпрямился и протянул мне что-то длинное и тяжёлое.

Я вздрогнула.

В его руках был большой, тяжёлый, с матовым металлическим стволом и деревянным прикладом карабин. На боку которого красовалась надпись: «Сайга-18».

— Это что?! — воскликнула я, отступая на шаг назад. — Откуда это здесь?!

Воронов спокойно положил карабин на капот и начал доставать остальное.

— Магазин на десять патронов, — он помахал в воздухе металлическим прямоугольником. — И две коробки патронов по десять штук в каждой. Двенадцатый калибр. Убойная сила достаточная для крупной дичи.

Я уставилась на него, не веря своим глазам.

— Как это оказалось в автомобиле?! — спросила я дрогнувшим голосом.

Воронов посмотрел на меня и пожал плечами.

— С некоторых пор это обязательно на Объекте для таких авто, как это, — сказал он спокойно. — Таков регламент.

Я уставилась на карабин, лежавший на капоте.

— Мы не знаем, кто или что ещё живёт в этом лесу, — он похлопал по прикладу карабина, лежащего на капоте

Воронов внимательно окинул меня и Владимира взглядом. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась решимость, которая всегда раздражала меня, но сейчас казалась единственным, что удерживало нас от полного хаоса.

— Предлагаю осмотреться, — наконец, выдал он. — Нужно понять, где мы находимся, и найти место для лагеря. Возможно, где-то поблизости есть источник воды или признаки цивилизации.

Я кивнула, не раздумывая. Оставаться у разбитого автомобиля было бессмысленно, мы не могли починить машину или связаться с кем-либо, и сидеть там, ожидая спасения, казалось глупой идеей. Двигаться — вот что было нужно.

Лялькин скривился, гримаса на его лице выражала крайнюю степень недовольства.

— Осмотреться? — повторил он. — Вы серьёзно? Мы в лесу! В другой реальности! Кто знает, что здесь может быть! Может быть, там ходят какие-нибудь монстры! Или дикари! Или…

— Или ничего, — перебил его Воронов. — Но сидеть на месте — значит умереть от жажды, когда вода в канистре закончится. Так что вставайте и идите за мной. Только внимательно и осторожно.

Лялькин, было, открыл рот, чтобы возразить, посмотрел на меня, потом на Воронова, и, видимо, понял, что спорить бесполезно, закрыл его. С тяжёлым вздохом он поднялся, собираясь следовать за нами.

Воронов тем временем взял карабин, который лежал на капоте, и начал заряжать его точными, отработанными движениями, делая это, явно, не в первый раз. Он вставил патроны в магазин, щёлкнул затвором, проверил предохранитель, и повесил оружие на плечо.

— Идём, — скомандовал Арсений, взяв мачете и повернувшись к лесу. — Я пойду первым. Алима, ты за мной. Владимир Андреевич, замыкаешь. И будьте наготове, это не прогулка.

Он направился примерно на север, в этой стороне было меньше кустарника, и можно было почти беспрепятственно идти. И Воронов шёл уверенно, раздвигая ветки и иногда отсекая особенно назойливые побеги мачете.

Я последовала за ним, и тут же поняла, насколько это будет сложно. Мои туфли на каблуках, хоть и не очень высоких, но всё же каблуках, были совершенно неприспособленны для ходьбы по лесу. Эти чертовы каблуки постоянно проваливались в мягкую землю, застревали между корнями или цеплялись за траву. Каждый шаг давался с трудом, и через несколько минут ноги мои начали болеть. Я понимала, что это только начало, а что будет через час или два?

Ветки кустов цеплялись за мою юбку, водолазку и особенно за колготки. Нейлон, хоть и плотный, но не выдерживал острых шипов и веточек, и через полчаса пути колготки превратились в сплошные дыры с рваными краями.

И ещё было жарко. Солнце светило ярко, и хотя кроны деревьев давали некоторую тень, но воздух все равно был тёплым и влажным. Пот стекал по спине, волосы липли к шее, а водолазка стала влажной от пота. Я с тоской думала о прохладном кондиционере в жилом модуле «Объекта-312».

Замыкал наше шествие Лялькин. Он шёл медленно, почти волоча ноги, и постоянно оглядывался по сторонам. Его лицо бледнело в тени деревьев, глаза были расширены от страха, и каждые несколько шагов он вздрагивал, услышав какой-нибудь звук.

А вокруг нас лес жил своей жизнью. Яркие огромные бабочки, с крыльями размером с мою ладонь, такие яркие оранжевые, синие и зелёные, порхали между деревьями, перелетая с цветка на цветок. В траве при каждом нашем шаге разлетались в стороны мелкие букашки, похожие на кузнечиков, но с более длинными усами и яркими полосками на спине. Мелкие мотыльки, похожие на пуховые шарики, поднимались из-под ног и кружили в воздухе, прежде чем снова опуститься на землю. Где-то в кронах деревьев перекликались мелодичными голосами птицы. Издаваемые ими звуки совсем не походили на воронье карканье или воробьиное чириканье, к которым я привыкла, скорее, напоминали трели соловья. Но самих птиц видно не было, похоже, они прятались в густой листве, и только изредка можно было заметить какое-то движение высоко над головой.

Глава 12 Место для лагеря

День 1. Неизвестная реальность.

Мы шли уже около часа, когда лес начал редеть. Деревья становились ниже, кустарник реже, и впереди показалась относительно открытая поляна. Трава здесь была короче, и сквозь неё пробивались яркие красные, жёлтые, фиолетовые, синие крупные и мелкие цветы. Справа виднелось что-то большое, то ли река, то ли озеро со спокойной почти зеркальной, отражающей яркое солнце водой. Пологий берег, покрытым мягкой травой и мелкими камнями спускался к самой воде, казавшейся чистой и прозрачной. А где-то вдалеке можно было разглядеть что-то похожее на остров или полуостров.

— Вода, — прошептала я. — Это… это вода.

Воронов посмотрел в ту сторону. Его лицо озарилось чем-то похожим на облегчение.

— Отлично, — сказал он. — Источник воды. Это хорошо. Значит, здесь можно обустроить лагерь.

— Похоже, у нас есть всё, что нужно для выживания, — Воронов посмотрел на меня и усмехнулся. — Вода, еда, оружие. Остаётся только дождаться спасения.

Он стоял на краю поляны, устремив свой взгляд вдаль на водную гладь, которая мерцала в лучах солнца. Через минуту он повернулся к нам, и слегка улыбнулся.

— Идём к водоёму, — уверенно сказал он.

Лялькин тут же начал протестовать.

— К водоёму?! — воскликнул он, и его голос сорвался на писклявые нотки. — Вы с ума сошли?! Там могут быть какие-нибудь чудовища! Водяные змеи! Или хищные рыбы! Или что-то ещё хуже! Мы не знаем, что там живёт! Это другая реальность! Всё может быть иначе!

Он замахал руками в воздухе, будто пытаясь отогнать невидимую опасность, и сделал шаг назад, вглубь леса.

— Владимир Андреевич, — грубо со стальными нотками в голосе бросил Воронов, — заткнитесь.

Лялькин замер на месте, его рот был открыт, но каких-либо слов не последовало. Он уставился на Воронова, с выражением обиды на лице, будто его ударили по щеке.

— Я… я… — пробормотал он, но Воронов уже отвернулся.

— Идём, — повторил Воронов, и пошёл вперёд, не оглядываясь.

Я последовала за ним, чувствуя, как Лялькин смотрит мне вслед. Я почти физически ощущала его обиду, его страх, его нежелание идти туда, куда мы направлялись. Но он пошёл. Медленно, неохотно, волоча ноги, но пошёл.

Мы спустились к воде по пологому склону. Мягкая почти бархатистая трава пружинила под ногами, словно ковёр. Цветы росли повсюду, их лепестки переливались на солнце, и от них исходил сладкий, какой-то приторный аромат. Воздух был тёплым и влажным.

Когда мы почти достигли кромки воды, Воронов остановился и внимательно огляделся. Его глаза скользнули по водной глади, по берегу. Он искал опасность, я видела это по его позе, по напряжённым плечам, по тому, как его пальцы сжимали рукоять мачете.

Потом он подошёл к кромке водоема, сел на корточки и зачерпнул ладонью воду. Она выглядела прозрачной, чистой, и в лучах солнца переливалась всеми оттенками голубого и зелёного. Воронов протёр лицо.

— Арсений, а если там вредные микробы? — спросила я, с неподдельной тревогой в голосе. — Мы не знаем, что это за вода. Может быть, она выглядит чистой, но на самом деле кишит какими-нибудь патогенами.

— Проверь, — Воронов поднял на меня глаза и усмехнулся. — Но я тебе сразу скажу, что ничего не обнаружишь.

Я сжала губы и подошла к водоему. Опустилась на колени, осторожно поднесла планшетку к поверхности и опустила край, где располагались наносенсоры, в воду. От воды исходила прохлада. Да она казалась почти холодной и от прикосновения по рукам побежали мурашки.

Я запустила сканирование на патогены. Экран засветился, и через несколько секунд появился результат:

Вредоносных микроорганизмов, внесённых в базу данных, не обнаружено.

Я прочитала результат, потом подняла глаза и посмотрела на Воронова.

— Чисто, — сказала я.

Воронов кивнул.

— Я бы сказал, что не обнаружено ничего из нашей базы, — поправил он. — А насчёт того, насколько чисто на самом деле, узнаем через два-три часа. Или раньше. Как повезёт.

И прежде чем я успела что-то сказать, он зачерпнул воду двумя руками и выпил.

Я дернулась вперёд, протянула руку, чтобы остановить его, но было уже поздно. Вода исчезла в его горле. Он вытер губы тыльной стороной ладони и усмехнулся

— Зачем ты это сделал?! — воскликнула я с возмущением. — У нас же есть вода! В фляге! И в канистре!

Воронов, продолжая усмехаться, посмотрел на меня.

— Уже нет, — сказал Лялькин тихим, виноватым голосом.

Я обернулась к нему.

— Что значит «уже нет»? — спросила я.

Лялькин опустил глаза и пожал плечами.

— Я всё выпил, пока шли, — сказал он. — Было жарко. И я… я просто выпил.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Два литра в фляге?! Всё это он выпил за час ходьбы по лесу?!

— Ты… — начала я, но слова застряли в горле.

Воронов поднялся на ноги и подошёл ко мне и положил руку на моё плечо, этот жест удивил меня своей нежностью.

— Вот за этим, — сказал он, указывая на Лялькина. — Вот зачем я выпил воду из реки. Потому что у нас нет выбора. Если мы хотим выжить, нам нужно пить эту воду. И надеяться, что она безопасна.

Лялькин стоял в стороне, его лицо было красным от стыда и обиды. Он смотрел на нас. Раскаивался ли он? Да, возможно, но я не была уверена, что он действительно понимает, что натворил.

— Так что, — продолжил Воронов, — у нас есть два варианта. Первый сидеть здесь и ждать, пока мы не умрём от жажды. Второй пить эту воду и надеяться, что мы не умрём от отравления.

Он посмотрел на меня.

— Я выбираю второй вариант. А ты?

Я, молча, кивнула. Что ещё я могла сделать?

Мы втроём сидели на берегу, точнее, сидела я и Владимир, а Арсений ходил туда-сюда вдоль кромки воды, его тень вытягивалась на песке по мере того, как солнце клонилось к закату. Время от времени он исчезал из виду, уходя за поворот берега, и я начинала беспокоиться, что если он не вернётся? Вдруг что-то случится с ним? Но через несколько минут он снова появлялся, его силуэт вырисовывался на фоне яркого солнечного света, и тогда я вздыхала с облегчением.

В какой-то момент мы его даже потеряли совсем. Я начала паниковать, поднялась на ноги и закричала его имя, но ответа не было. Лялькин сидел, уткнувшись в колени, и бормотал что-то о том, что «мы все умрём здесь, один за другим», когда вдруг из-за деревьев показался Воронов. Он шёл спокойно, почти неторопливо, выражением какого-то удовлетворения на лице.

— Там есть отличное место для лагеря, — сказал он, подходя к нам и вытирая пот со лба. — В озеро выступает небольшой, но достаточно высокий полуостров. В поперечнике около десяти метров, в самом узком месте не более пяти метров, и выдаётся в глубь озера метров на пятьдесят. В середине имеется небольшая рощица. Думаю, нам надо будет перебраться туда.

Я посмотрела на него и попыталась представить это место. Полуостров… Рощица… Звучало неплохо. Гораздо лучше, чем сидеть здесь, на открытом берегу, где нас может увидеть кто угодно или что угодно.

Солнце уже перевалило далеко за полдень, и его лучи стали более мягкими, золотистыми, но всё равно жаркими. Я ужасно устала, ноги гудели от долгой ходьбы по лесу в неудобных туфлях, спина болела от напряжения, а горло пересохло от жажды. Хотелось пить так сильно, что язык прилипал к нёбу.

Я посмотрела на Воронова. Он был бодр, несмотря на то, что он выпил воду из этого водоёма. Он выглядел так, будто только что проснулся и готов к новым подвигам. Не похоже, что местная вода отрицательно на него подействовала.

Я поднялась на ноги и подошла к кромке воды. Присела на корточки и зачерпнула ладонями воду. Она была прохладной, почти холодной. Я умыла лицо и почувствовала, как напряжение немного отступило. Капли воды стекали по щекам, по шее. Я с удовольствием проводила руками по лицу раз за разом, смывая пыль и пот.

Потом я сделала небольшой глоток. На вкус — обычная вода. Ничем не отличается от той, что я пила в Москве или в Улан-Баторе. Чистая, свежая, без постороннего привкуса жидкость. Я проглотила и почувствовала, как влага медленно растекается по пересохшему горлу. Буду надеяться, что не подцеплю местную кишечную палочку или что-то ещё более экзотическое.

— Идём обратно, —твёрдо, без тени сомнения, приказным тоном сказал Воронов. — Ночевать лучше в машине.

Я кивнула, полностью с ним соглашаясь. Машина — это хоть какое-то подобие укрытия, хоть какая-то защита от возможных опасностей. Но вот снова идти через лес не хотелось. Совсем не хотелось. Мои ноги уже и так болели, а перспектива ещё одного часа ходьбы по кустам и корням вызывала ужас.

Но жаловаться Воронову на усталость я не стала. Он и так достаточно нервничал, и я не хотела добавлять ему проблем. К тому же, что я могла сказать? «Мне тяжело»? «Мои ноги болят»? Он бы только посмотрел на меня с презрением и сказал что-нибудь вроде «ты не принцесса на горошине».

Зато Лялькин, как всегда, не стеснялся высказывать своё мнение.

— Алима, да и я… — начал он, поднимая на Воронова умоляющий взгляд, — мы сильно устали. Почему бы не заночевать на берегу? Тут же никого нет! Мы сидим тут уже больше часа, и никого не видели! Никаких монстров, никаких дикарей, ничего! Просто лес и вода. Мы можем развести костёр, приготовить еду, отдохнуть…

— Хочешь — оставайся, — сказал Воронов и посмотрел на Владимира, холодным, почти ледяным взглядом. — Но Алима пойдёт со мной. Это не обсуждается.

Лялькин, было, открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл его. Он посмотрел на меня, с какой-то детской обидой во взгляде, будто мы с Вороновым предали его, бросили одного в этом чужом мире.

Я вздохнула. Потом поднялась на гудящие ноги и пошла вслед за Вороновым. Он уже направлялся, в сторону леса, не оглядываясь, не проверяя, иду ли я за ним. Он знал, что я пойду. Другого выбора у меня то и не было.

Лялькин сидел на берегу ещё несколько минут, потом тоже медленно поднялся и неохотно последовал за нами, волоча ноги, как маленький ребёнок, которого заставляют идти в школу.

Мы шли, молча, и каждый шаг казался мне тяжелее предыдущего. Лес вокруг нас постепенно погружался в сумерки, солнце уже клонилось к закату, его лучи пробивались сквозь густую листву лишь изредка, и падали золотистыми пятнами на землю. Тени удлинялись, сливаясь друг с другом, и вскоре весь лес окутался полумраком, в котором трудно было различить очертания деревьев.

Воздух стал прохладнее, по коже пробежали мурашки. Мои колготки превратились в лохмотья уже давно, и теперь ноги ощущали каждый порыв ветра. Белая водолазка была влажной от пота и уже не совсем белая от грязи, и я с тоской думала о тёплом душе и чистой одежде.

Лялькин, тяжело дыша, шёл позади нас. Он не говорил ни слова, только иногда вздрагивал, когда какой-нибудь звук в лесу привлекал его внимание. Птицы уже замолкли, и теперь лес был почти тихим.

И тут Воронов спросил:

— Алима, как по-твоему — насколько вероятно, что через разлом, который готовились открыть на эксперименте, мог переместиться наш УАЗ?

Я задумалась, пытаясь вспомнить все детали планирования эксперимента. На самом деле в ходе эксперимента не планировалось открывать разлом на максимум, мы хотели ограничиться минимально необходимой площадью, чтобы получить данные о реальности ГР638, но при этом минимизировать риски. Однако в процессе моделирования мы рассчитывали и максимальные параметры.

— При максимальном открытии точно возможно, — ответила я, подбирая слова. — В ходе моделирования максимальная математически рассчитанная площадь разлома составляла порядка ста двадцати квадратных метров. Это идеальная сфера с площадью поверхности сто двадцать квадратных метров, объёмом в тридцать три кубических метра и радиусом чуть более трёх метров. Наш УАЗ с лёгкостью поместился бы в таком объёме.

Воронов кивнул, не останавливаясь.

— А могло ли так произойти, что землетрясение спровоцировало запуск квантового туннельного перехода и открытие разлома? — спросил он, с почти профессиональным интересом в голосе.

Я помолчала несколько секунд, обдумывая этот вопрос. Это было сложнее. Землетрясение и квантовый переход по сути две совершенно разные вещи, не связанные друг с другом напрямую. Но…

— Этого я не знаю, — честно ответила я. — Землетрясение — это механическое явление, связанное с движением тектонических плит. Квантовый переход — это манипуляция с волновой функцией реальности. Теоретически они не должны влиять друг на друга. Но…

Я замолчала, пытаясь сформулировать мысль.

— Но что? — спросил Воронов, оборачиваясь ко мне.

— Но мы не знаем всех параметров, — сказала я. — Мы работаем с квантовыми переходами всего несколько лет. Мы ещё не понимаем всех последствий, всех взаимодействий. Возможно, сильное механическое воздействие на определённую точку пространства-времени, например, землетрясение в районе шахты №4, где находится квантовый туннельный переход, могло спровоцировать резонанс. Или создать условия для спонтанного открытия разлома.

Воронов кивнул, а его лицо осветилось очередным проблеском солнца сквозь листву.

— То есть ты хочешь сказать, что землетрясение могло случайно открыть разлом, через который мы и провалились? — уточнил он.

— Возможно, — сказала я. — Но это только гипотеза. Нам нужно больше данных. Нужно знать, что произошло на Объекте во время землетрясения. Был ли уже запущен реактор? Была ли произведена настройка оборудования и всех параметров? И если да, то, какой, на какую площадь, и в какую реальность.

Мы ещё немного пообсуждали варианты возможных событий на Объекте во время землетрясения. Воронов предположил, что система безопасности могла автоматически запустить переход в аварийном режиме, чтобы защитить оборудование. Я возразила, что для этого нужен был бы ручной ввод кодов доступа. Воронов ответил, что в условиях чрезвычайной ситуации протоколы могли быть изменены. Мы спорили, обсуждали, строили гипотезы и в какой-то момент, я даже забыла, где мы находимся и что с нами случилось.

Но потом лес вокруг нас стал совсем тёмным. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и теперь мы шли почти на ощупь. Воронов достал из кармана планшетку и включил на ней фонарик. Узкий луч света выхватывал из темноты стволы деревьев, ветки, кусты, я шла за этим лучом, как за маяком.

И наконец, впереди показался знакомый силуэт. Наш УАЗ стоял точно там, где мы его оставили, с разбитым лобовым стеклом, смятым капотом и повреждёнными солнечными панелями. Он выглядел жалко, но в этот момент казался мне самым прекрасным зрелищем в мире.

Темнота сгустилась вокруг нас, и лес превратился в чёрную массу неизвестности. Звёзды на небе были невероятно яркими, гораздо ярче, чем я когда-либо видела. Они мерцали, переливались всеми оттенками белого и голубого, и я поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела такого красивого неба.

Мы решили поужинать запасами из НАЗа. В любом случае у нас не было другого выбора. Роли как-то сами собой распределились, без лишних споров и обсуждений. Воронов командовал. Лялькин время от времени оспаривал его командование, но сам ничего дельного предложить не мог, только ворчал и жаловался. Ну а я… я решила выполнять то, что требует Арсений. В пределах разумного, конечно. Но чем больше я наблюдала за ним, тем больше понимала, что он знает, что делает.

И ещё я заметила кое-что странное. Арсений изменился. Или, возможно, я просто плохо его знала. Всё это время, пока мы общались раньше, в Союзе, в нашей реальности, он постоянно носил маску. Маску сотрудника КГБ, холодного, расчётливого, немного отстранённого. Он был вежливым, но напористым и всегда невыносимым. Он предлагал мне работу, но никогда не показывал настоящих эмоций. Ну, наконец, он меня ужасно бесил!

А здесь, в этой другой реальности, он словно сбросил эту маску и стал собой.

Я смотрела на него, пока он осматривал автомобиль, проверял двери, устанавливал планшетку на капот так, чтобы её фонарик освещал поляну. Он двигался легко, уверенно, без лишних движений. Его лицо было спокойным, почти расслабленным, и в глазах читалась не холодная расчётливость, а что-то тёплое и живое.

— Алима, — сказал он, не отрываясь от своих дел, — возьми брикет сухого топлива и котелок. Вскипяти воду.

Я кивнула и принялась за приготовление ужина. Достала из НАЗа брикет сухого топлива. Такой небольшой, плотный кубик, который при горении выделял много тепла и почти не дымил. Разожгла его с помощью зажигалки, поставила сверху котелок с водой и стала ждать.

Вода закипела быстро. Добавила в кипящую воду порцию концентрата. Вскрыла и высыпала содержимое небольшого пакетика с надписью «Гороховый суп-пюре». Вкусно запахло горохом, специями, даже как будто чем-то домашним. Я помешивала суп ложкой с многофункционального ножа, и через несколько минут он был готов. Суп получился густой, ароматный, почти как настоящий.

— Еда готова, — сказала я, поднимая котелок.

Воронов кивнул и открыл дверь автомобиля.

— Залазим внутрь, — предложил он. — Там будет безопаснее, чем снаружи.

Мы уселись в автомобиль. Воронов сел на водительское сиденье, Лялькин справа от него, я сзади. Лялькин сначала хотел разместиться на заднем сиденье, наверное, надеялся, что там будет комфортнее, но Воронов коротко и твёрдо сказал:

— Это место займёт Алима.

Лялькин открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл его и покорно уселся рядом с Вороновым. Я пролезла на заднее сиденье, и устроилась поудобнее.

Аккуратно разломила плитку шоколадки на три равные части, стараясь, чтобы у каждого было поровну. Потом заново наполнила флягу из пятилитровой канистры, и с удовольствием сделала глоток, прежде чем передать флягу Воронову.

Мы начали есть. Причём ни тарелок, ни ложек у нас не было. Точнее, ложка была одна на многофункциональном ноже. Есть пришлось по очереди.

Мне выпала честь есть первой, к слову, опять так распорядился Воронов. Я взяла котелок, осторожно зачерпнула содержимое ложкой. Суп был вполне сносным. Даже вкусным. Горячий, густой, с приятным привкусом гороха и специй. Я съела несколько ложек, стараясь есть аккуратно, чтобы не обжечься и не пролить.

— Держи, — сказала я, передавая котелок Лялькину.

Он взял его с недовольным видом, поковырял содержимое ложкой и протянул Воронову.

— Я не очень голоден, — пробормотал он.

Воронов не стал спорить. Он взял котелок, доел всё, что осталось, и поставил его на приборную панель. Потом взял флягу, сделал несколько глотков и передал её мне.

— Запей.

Я запила. Вода была холодной, освежающей. Потом мы погрызли тёмный, горьковатый, но очень вкусный шоколад. Я растягивала удовольствие, медленно разжёвывая каждый кусочек.

За окном темнело всё сильнее, и лес вокруг нас становился всё более загадочным и пугающим. Где-то вдалеке послышался какой-то звук, напоминающий крик животного, а может это был просто ветер в листве. Лялькин вздрогнул и прижался к двери.

— Что это было? — прошептал он.

Воронов не ответил. Он сидел, уставившись вперёд, и его глаза блестели в свете звезд. Он был напряжён, готов к чему угодно, но не испуган. Нет, точно не испуган.

Я смотрела на него и думала о том, каким холодным он был дома. И каким он стал здесь. И я не знала, что думать об этой его перемене.

После ужина я сидела на заднем сиденье, пытаясь устроиться удобнее, но что-то постоянно мешало. Мой взгляд опустился вниз, на ноги, и я с досадой вздохнула. Колготки, которые я надела сегодня утром перед экспериментом, превратились в жалкое подобие одежды. Казалось бы, плотный нейлоновый материал был изодран в десятках мест. Острые ветки кустов, колючие шипы, коряги на земле — всё это оставило свой след. Колготки висели лохмотьями, спутывались между ног, цеплялись за каждую мелкую неровность сиденья и доставляли сплошное неудобство.

Я попыталась поправить их, но это было бесполезно, они уже не поддавались никакой укладке. Я глубоко вздохнула и приняла решение.

— Мне нужно снять колготки, — сказала я, обращаясь скорее к себе, чем к мужчинам.

Воронов, сидевший на водительском сиденье, лишь кивнул, не отрывая взгляда от лобового стекла, вглядываясь в темноту. Лялькин, напротив, повернул голову и уставился на меня с выражением, которое я не смогла бы точно определить — что-то среднее между любопытством, смущением и неловкостью.

Я почувствовала, как щёки залились румянцем, но тут же взяла себя в руки. Это было не время для стеснения. Это было время для прагматизма.

Я наклонилась вперёд, стараясь сохранить достоинство, и потянула за резинку на талии. Колготки с трудом поддавались, мне пришлось несколько раз попытаться, прежде чем они начали сползать вниз. Я подняла одну ногу, потом другую, аккуратно стягивая этот жалкий клочок ткани.

Когда колготки, наконец, оказались в моих руках, я с отвращением осмотрела их. Они были в грязи и пыли. Некоторые участки материала были просто вырваны, оставив дыры размером с ладонь. Я сжала их в комок и бросила на пол у своих ног. Пусть лежат там, пока я не решу, что с ними делать.

Теперь я чувствовала себя гораздо свободнее. Я провела руками по икрам, по коленям, ощущая прохладу ночного воздуха на коже. Несколько царапин слегка пощипывали, но это было терпимо.

— Лучше? — спросил Воронов, не оборачиваясь.

Я кивнула, хотя он этого не видел.

— Да, — ответила я. — Меньше мешает.

Лялькин что-то пробормотал себе под нос, но я не разобрала что именно. Возможно, это было что-то вроде «неприлично», но я предпочла не обращать внимания.

Я подтянула ноги к себе. Босые ступни ощутили прохладу кожи сиденья, и я с удовольствием расслабилась. День был долгим и тяжёлым, и сейчас, в относительной тишине и темноте, я, наконец, почувствовала, что могу немного отдохнуть.

За окном лес был погружён в глубокую тьму, и только звёзды освещали верхушки деревьев. Где-то вдалеке снова послышался странный звук, на этот раз более протяжный, почти волчий. Лялькин вздрогнул и придвинулся ближе к Воронову.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Завтра будет новый день. И, возможно, новый шанс выбраться отсюда.

Глава 13 Ночное происшествие

День 1. Ночь. Неизвестная реальность.

За окнами УАЗа была непроглядная темнота, лишь редкие звёзды пробивались сквозь листву деревьев, но их света было катастрофически недостаточно, чтобы хоть как-то разогнать сумрак, окружающий нашу металлическую коробку. Снаружи слышалось что-то похожее на шуршание, ночная лесная жизнь кипела.

Похоже, Воронов и Лялькин уже спали. Воронов сидел на водительском месте, его голова была откинута назад, и в свете звёзд я могла разглядеть его резкий профиль, с прямым носом и еда приоткрытыми губами. Но даже во сне он выглядел, будто готов был в любой момент вскочить и действовать.

Лялькин, сидевший рядом с ним, спал гораздо беспокойнее. Он похрапывал, издавая тихое бормотание, а голова болталась из стороны в сторону. Время от времени он вздрагивал всем телом.

А мне… не спалось. Совсем, не спалось. Я лежала на заднем сиденье, стараясь улечься как-то удобнее, но это было невозможно. Сиденье было слишком узким для того, чтобы лечь на нём полностью, и я то и дело сползала на пол, ударяясь головой или ногами о дверь. Моё тело ныло от усталости, но мозг отказывался отключаться. Мысли крутились в голове. Я думала то о том, где мы находимся, то о том, что происходит на Объекте, то о Дэне, который, наверное, уже начал волноваться, не получив от меня сообщения.

А хуже всего было то что, мене сильно мешал лифчик, когда я пыталась лечь, он впивался в кожу при каждом движении. Это было жутко невыносимо.

Я решила его снять. Сначала я осторожно приподнялась, стараясь не издавать ни звука. В темноте было трудно ориентироваться, и я боялась случайно задеть передние сиденья и разбудить Воронова и Лялькина. Мои пальцы нащупали край водолазки, и медленно, очень медленно, я начала стягивать её через голову. Я замирала после каждого движения, прислушиваясь, не проснулся ли кто. Но Воронов продолжал дышать ровно, и Лялькин так же всхрапывал.

Сняла. Затем нащупала застёжку и расстегнула лифчик. И сразу же почувствовала облегчение. Затем я снова натянула водолазку. Я глубоко вдохнула и попыталась снова лечь.

Но тут новая напасть, мне захотелось в туалет. По маленькому. Это было неприятно. Очень неприятно. Я сжала ноги, пытаясь подавить это ощущение, но оно только усиливалось. Я ворочалась с боку на бок, пыталась найти позу, которая помогла бы, но это совсем не помогало. А вот чем больше я думала об этом, тем сильнее становилось желание.

Выходить из автомобиля совсем не хотелось. Снаружи была абсолютная темнота, в которой могло скрываться что угодно. Я не знала, какие животные обитают в этом лесу. Не знала, есть ли здесь хищники. Не знала, что ждёт меня за пределами этой металлической коробки, которая, несмотря на все неудобства, казалась мне единственным убежищем в этом чужом мире.

Было страшно. Но и лежать становилось совсем невозможно. Не говоря о том, чтобы уснуть. Я чувствовала, что если не выйду сейчас, то просто не выдержу.

Ладно. Алима. Решайся.

Сначала я нащупала планшетку на сиденье рядом. Взяла её в руки и включила самый слабый режим фонарика, едва заметный, тусклый луч едва осветил пространство передо мной. Потом я нашла туфли под сиденьем, мне пришлось потянуться, чтобы достать их.

Я обула туфли и потихоньку приоткрыла дверь. Скрип двери показался мне оглушительным, и я замерла, прислушиваясь. Воронов не пошевелился. Лялькин продолжал всхрапывать. Я выдохнула с облегчением и открыла дверь шире.

Снаружи пахнуло свежестью ночи. Воздух был удивительно чистым, почти целебным, и я глубоко вдохнула, наполняя лёгкие кислородом. Высунула ноги наружу и спрыгнула на траву.

Осторожно закрыла дверь за собой. Не до щелчка, чтобы не разбудить мужчин. Осталась одна. Тьма обняла меня. Увеличила мощность фонарика на планшетке. Тусклый желтоватый луч словно прожектор разрезал кромешную тьму. Осмотрелась. Ничего. Только деревья, чёрные силуэты кустов да трава, колышущаяся от лёгкого ветерка.

Я стояла и оглядывалась. Вокруг была непроглядная тьма, но мои глаза уже начали привыкать к ней. В свете звёзд и фонаря я могла различить очертания высоких и могучих, с раскидистыми кронами деревьев. Их ветви почти успокаивающи шелестели на ночном ветру. Воздух обдавал прохладой, но холодно не было.

Вроде тихо. Никого рядом нет. Я прислушалась. За спиной в автомобиле слышалось тихое посапывание Лялькина и Воронова. Впереди только шелест листьев, стрекотание ночных насекомых, далёкий крик какой-то птицы. Ничего угрожающего. По крайней мере, так казалось.

Я решила зайти за ближайшие густые, раскидистые, с крупными листьями кусты примерно в трёх метрах впереди.

Я потихоньку ступала по мягкой траве, стараясь не наступать на ветки и не издавать лишних звуков. Каблуки туфель то и дело проваливались в землю, и я едва не споткнулась несколько раз. В одной руке я держала планшетку, направляя её слабый луч по сторонам — влево, вправо, вперёд, назад. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать и замирать на месте, прислушиваясь.

В ветвях ухнула птица, видимо, проснулась от света моей планшетки. Я вздрогнула и чуть не выронила устройство. По спине пробежал холодок. Но птица снова замолчала. Я выдохнула и продолжила свой путь.

Стрекот насекомых не прекращался. Какие-то мелкие и назойливые мошки начали кружить надо мной. Они летали вокруг моего лица, садились на щёки, на нос, на губы. Я махнула руками, пытаясь прогнать их, и снова чуть не уронила планшетку. Она выскользнула из моих пальцев и полетела вниз, но я успела поймать её в последний момент. Сердце заколотилось, и я ругнула себя за неуклюжесть.

— Тише ты… — прошептала себе.

Вот и кусты. Я обошла их, и внимательно осмотрела. За кустами оказалось чуть темнее, чем снаружи. Я положила планшетку на землю, направив луч в сторону и вверх, чтобы он не слепил мне глаза и присела. Ночная прохлада обвила ноги, мурашки побежали по спине.

Странное чувство. Не страх. Даже не стыд. А что-то другое. Первобытное. Я сижу в чужом мире, с планшеткой в качестве ночника, и мочусь под кустами, пока двое мужчин спят в машине. Сюр да и только. Такого на моей памяти еще не было. Я усмехнулась.

Я сидела под кустами. Всё было тихо. Только стрекот насекомых, шелест листвы и собственное дыхание. Я уже почти расслабилась.

И тут увидела. Два круглых зеленых отблеска. Они светились в темноте. Я замерла, не в силах отвести взгляд от этих глаз. Они были слишком большими для птицы.

И тут я услышала глухое рычание. Оно не было громким, но пугающим. До ужаса пугающим. Это было рычание голодного хищника, готового напасть.

Дыхание перехватило. Кровь застыла в жилах. Мышцы напряглись. Это был не обычный страх перед зверем. Это был первобытный ужас.

Я резко подскочила. Планшетка осталась лежать на земле, но я даже не вспомнила о ней, единственная мысль, которая крутилась в голове, была одна: «Беги! Беги! Беги!»

И я со всех ног кинулась к машине.

Три метра. Всего три метра отделяли меня от спасения. Но эти три метра показались мне вечностью. Я бежала в полной темноте, едва различая очертания деревьев и кустов. Мои ноги не слушались.

Сделав несколько шагов, я почувствовала, как каблук на туфле за что-то зацепился. Время будто замедлилось. Тело наклонилось вперёд, ноги ушли из-под меня, и земля стала приближаться с пугающей скоростью. Я попыталась сгруппироваться, но было уже поздно. Я полетела прямо лицом вниз. Успела выставить руки вперёд. Но вместо мягкой травы мои ладони попали во что-то твёрдое и колючее. Острые шипы вонзились в ладони.

И ещё левая коленка врезалась во что-то твёрдое, возможно, в корень дерева или в камень. Боль пронзила ногу. Не вставая, на четвереньках я поползла вперед, изо всех сил преодолевая оставшиеся пару метров. Мои руки кровоточили, колено пульсировало от боли, но я ползла.

Два метра. Один. Ручка двери!

Схватилась за неё, дёрнула. Дверь открылась. Я буквально ввалилась внутрь, захлопнула за собой дверь и замерла, задыхаясь.

Едва я захлопнула дверь, как Воронов тут же проснулся. Он вскинулся на сиденье так быстро, будто не спал вовсе. Его глаза распахнулись, а в них не было и следа сонливости. Только мгновенная, ледяная ясность. Он сел прямо, рука потянулась к карабину, который лежал на приборной панели.

— Что происходит? — спросил он коротко. И весь как-то подобрался готовый немедля действовать.

Но прежде чем я успела что-то сказать, снаружи снова раздалось рычание. На этот раз оно было громче, гораздо громче. И тут что-то тяжёлое ударило по крыше, так что автомобиль слегка качнулся. Я вжалась в сиденье.

А потом послышался скрежет, будто острые когти скребли по металлу двери. Звук был таким противным, что я неволь вздрогнула, и по спине побежали мурашки.

Воронов повернулся ко мне, и его глаза сузились.

— Ты что делаешь? — спросил он строго. — Зачем ты вышла?

Я не сразу ответила, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, но куда там. Я лишь хватала ртом воздух, но он не доходил до лёгких. Да еще и колотило от страха.

— Мне… надо было… — пыталась сказать я. Я запиналась, сбивалась, и слёзы подступали к глазам. — Я хотела… пописать…

Лялькин тоже проснулся от шума. Он сел, протирая глаза, и сонно пробормотал:

— Что? Что случилось?

Потом он включил подсветку в салоне. Воронов внимательно оглядел меня с ног до головы, будто оценивая ущерб и его взгляд остановился на моих руках.

— У тебя кровь, — сказал он.

И он был прав. Мои ладони были в крови, почти чёрной в свете дающим светильником салона. Кровь стекала по запястьям, капала на сиденье, оставляя красные пятна на тёмной обивке. На коленях тоже была кровь, и я ощущала, как она стекает по ноге. Моя левая коленка пульсировала от боли.

Я глубоко вдохнула несколько раз, пытаясь успокоить, бешено колотящееся сердце и выровнять дыхание. Лёгкие, наконец, начали получать достаточно воздуха, и паника медленно отступала, уступив место осознанию произошедшего.

— Я… я хотела сходить в кусты, — выдавила я, голос всё ещё дрожал, но я смогла закончить фразу. — Пописать. Но там… там кто-то был. Я увидела глаза, светящиеся в темноте. И услышала рычание. Я испугалась и побежала обратно к машине. Но упала, каблук за что-то зацепился. Поранила руки и колено…

Я замолчала, лицо горело, заливаясь краской стыда. Мне было неловко от того, что я устроила весь этот переполох.

Лялькин, как и следовало ожидать, не упустил возможности вставить своё слово.

— Ну конечно, — сказал он с сарказмом. — Вышла пописать. В темноте. Без оружия. Без сопровождения. Просто вышла, как будто гуляете по парку Горького в выходной день. А что, если бы это было не животное, а что-то похуже? Что, если бы оно вас догнало? Что, если бы…

— Заткнись, Владимир Андреевич, — перебил его Воронов, и Лялькину ничего не оставалось, как замолчать. — Она и так пережила достаточно. Не нужно добавлять.

И как бы в оправдание моих слов, в этот самый момент по лобовому стеклу что-то ударило. Звук был громким, и все мы втроём вздрогнули. Воронов тут же схватил карабин, Лялькин взвизгнул и вжался в сиденье, а я замерла, уставившись вперёд.

В темноте, прямо перед разбитым стеклом, стояло животное. Оно было очень похоже на кота. Те же острые уши, те же усы, та же грациозная осанка. Но размеры… размеры были совершенно невероятными. Это был кот размером с очень крупную собаку, возможно, с сенбернара или с кавказскую овчарку. Его тело было длинным, мускулистым, покрытым серой полосатой шерстью, которая переливалась в свете звёзд.

— Ничего себе барсик… — прошептал Лялькин.

Зверь стоял на капоте и спокойно оценивающе, почти с любопытством смотрел на нас. Потом медленно моргнул и спрыгнул в темноту. Мы все трое ещё несколько секунд сидели в полной тишине, не веря своим глазам. Через время Воронов глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

— Где поранилась, показывай, — в его голосе не прозвучало ни сарказма, ни осуждения, слышалась только забота.

Я протянула саднящие руки вперёд, просунув их между передними сиденьями. Ладони были в крови, глубокие царапины от колючек пересекали кожу в нескольких местах, и из некоторых ран всё ещё сочилась тёмная кровь. Пальцы дрожали от боли.

Воронов взял мои руки в свои. Его ладони оказались тёплыми, сильными, и это прикосновение было неожиданно приятным. Он внимательно осмотрел раны, поворачивая мои руки в разные стороны, проверяя глубину порезов.

— Неглубоко, — сказал он, наконец. — Но нужно обработать. Иначе может начаться воспаление.

Воронов наклонился и достал аптечку из-под сиденья, расстегнул застёжку-липучку. Внутри я увидела аккуратно уложенные бинты, салфетки, антисептик и пинцет.

Он достал салфетку, пропитанную антисептическим раствором. Потом, не отвлекаясь, быстро вскрыл упаковку зубами, будто делал это сотни раз. Вытащил салфетку а упаковку положил обратно в аптечку.

— Держи руки неподвижно, — спокойным голосом попросил Воронов.

Держал мои израненные ладони своими тёплыми и сильными пальцами, Воронов начал аккуратно протирать их салфеткой, двигаясь от запястий к кончикам пальцев. Боль от антисептика была острой, жгучей, и я невольно вздрогнула.

— Терпи, — сказал он, не отрываясь от работы. — Это необходимо.

Он протёр одну руку, потом взял вторую салфетку и начал обрабатывать другую. Я смотрела на его большие, с длинными пальцами и коротко остриженными ногтями руки, каждое движение которых было точным, уверенным и без лишних жестов.

— У тебя тут несколько заноз, — наконец, сказал Воронов, внимательно разглядывая мои ладони. — Нужно достать.

Он взял из аптечки маленький флакончик с антисептиком и металлический пинцет, с острыми кончиками. Побрызгал антисептик на пинцет, потом повернулся ко мне.

— Это будет больно, — предупредил он. — Но быстро.

Я кивнула, сжав зубы. Арсений подул на рану и быстро выдернул застрявшие в моих ладонях шипы. Я сжимала зубы, стараясь не вскрикнуть.

— Готово, — наконец он закончил, и ещё раз протёр мои ладони чистой салфеткой. — Больше заноз нет.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Они были чистыми — кровь смыта, раны обработаны. Боль всё ещё пульсировала, но уже не так остро.

— За первый день мы потратили три салфетки из двадцати, — прокомментировал Лялькин с фальшивой тревогой в голосе, с ухмылкой наблюдая за действиями Арсения. — А что будет, когда закончатся? Мы же не знаем, сколько здесь продержимся. День? Неделю? Месяц?

Воронов не отводя взгляда от моих рук, спокойно ответил:

— Будем использовать другие методы. Например, можно пописать на рану.

— Вот ещё! — возмутился он. — Это… это негигиенично! И противно!

— Владимир Андреевич, — сказал он, подняв усталый взгляд на Лялькина. — Мы в другой реальности. Без связи. Без помощи. С одним карабином, несколькими патронами и двадцатью салфетками. Если вы думаете, что мы будем жить здесь по правилам гигиены из советского справочника, то вы глубоко ошибаетесь.

Лялькин недовольно засопел, но замолчал и отвернулся к окну, уставившись в темноту.

— Как ты себя чувствуешь? — повернувшись ко мне, спросил Воронов.

— Лучше, — ответила я. — Спасибо.

Я плакала и не могла остановиться. Слёзы текли по щекам непрерывным потоком. Это были не просто слёзы от боли или страха — это был целый водопад эмоций, который накопился за весь этот безумный день. Шок от перемещения в другую реальность, страх перед неизвестностью, ужас от встречи с тем зверем, боль от ран, унижение от того, что я устроила весь этот переполох… Всё это хлынуло на меня разом, и я не могла сдержаться.

— Покажи колено, — мягко сказал Воронов. — Давай сюда ногу. Просунь между передними сиденьями. Я обработаю.

Я кивнула, всхлипывая, и начала сползать с заднего сиденья. Это было нелегко, моё тело все еще сковывал страх и навалившаяся усталость. Я облокотилась спиной о спинку сиденья, ткань водолазки неприятно натянулась на груди. Потом я просунула левую ногу между передними сиденьями. Юбка задралась и, судя по тому, как Лялькин вдруг замер и широко распахнул рот, вид между моих ног был… довольно откровенным. Он что-то хотел сказать, возможно, сделать какой-то похабный комментарий или просто выразить своё мнение от увиденного. Но Воронов строго глянул на него. Один короткий взгляд, полный угрозы. Лялькин тут же закрыл рот и отвернулся к окну, будто вдруг заинтересовался темнотой снаружи.

Арсений взял мою ногу в свои руки. Его прикосновение было удивительно нежным. Он осторожно прощупал колено, двигая пальцами по коже, проверяя на наличие переломов или вывихов.

— Перелома нет, — констатировал он после короткого осмотра. — Просто ушиб. Больно?

Я кивнула, всхлипывая.

— Да… но терпимо.

Он кивнул и достал из аптечки очередную салфетку. Распаковал её зубами, как и предыдущие, и начал аккуратно дезинфицировать колено. Он смывал с него всю грязь, траву, кровь. Потом побрызгал антисептиком из маленького флакончика.

Его руки были тёплыми, а прикосновения приятными. Я успокаивалась, слёзы постепенно высыхали на щеках, дыхание становилось ровнее и спокойнее. Я почти упокоилась. Уже не плакала.

— Спасибо, — прошептала я, когда он закончил.

Он кивнул, не отвечая, и аккуратно опустил мою ногу обратно на пол. Потом закрыл аптечку и положил её обратно под сиденье.

Я медленно уселась нормально на заднем сиденье, поправила юбку и водолазку. Колено всё ещё пульсировало от боли, но уже не так остро, как раньше. Руки тоже горели от антисептика, но это была терпимая боль.

— Ты успела пописать? — Воронов посмотрел на меня в зеркало заднего вида..

Я на секунду замерла, пытаясь понять, о чём он говорит. Потом сообразила. Нет. Я не успела. Я так испугалась того зверя, что просто бросилась бежать обратно к машине, даже не подумав о том, что мочевой пузырь по-прежнему полон.

— Нет, — сказала я, смущаясь. — Я… я не успела.

— Пойдём, — сказал он, и начал открывать дверь.

Я замерла.

— Куда? — спросила я, хотя и так понимала, о чём он.

— Выйдем, — ответил он, уже вылезая из машины. — Я пойду с тобой. На этот раз с оружием.

Лялькин, который до этого момента, молча, сидел и наблюдал за происходящим, вдруг возмутился.

— Вы что?! — воскликнул он. — Опять?! Опять выходить в эту темноту?! После всего, что там было?! Вы с ума сошли?! Там только что был какой-то монстр! Кто знает, что ещё там может быть! Может быть, там целая стая таких зверей! Или что-то похуже!

Лялькин повернулся ко мне.

— Алима, ты же понимаешь, насколько это опасно! — заголосил он. — Ты чуть не погибла там! Зачем тебе снова туда идти?

Я молчала, не зная, что ответить. Он был прав — это было опасно. Очень опасно. Но с другой стороны… я действительно не могла больше терпеть. Каждая секунда становится всё более мучительной.

— Алима, — сказал Воронов спокойно. — Я пойду с тобой. У меня есть оружие. Я не подпущу ничего близко. Обещаю.

— А я?! — взвизгнул Лялькин. — А я что? Один должен тут сидеть?

— Владимир Андреевич, — Воронов грозно посмотрел на него, и устало вздохнул. — Вы можете пойти с нами. Или остаться здесь. Решать вам.

Лялькин открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл его. Он в панике посмотрел на меня, потом на Воронова.

— Я пойду, — сказала я и глубоко вздохнула. — Мне, правда, нужно.

Воронов взял карабин, проверил магазин, убедился, что предохранитель снят, и тихо приоткрыл дверь. Арсений осторожно высунулся наружу и посветил фонариком вокруг.

Луч света выхватывал из темноты стволы деревьев, кусты, траву. Всё было спокойно. Только тишина и звёзды над головой. Воронов вышел из автомобиля и закрыл дверь за собой. Потом подошёл к задней двери, открыл её и протянул мне руку.

— Выходи, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Я вышла, опираясь на его руку. Она была твёрдой, надёжной. В другой руке он сжимал карабин, держа его так, будто это было продолжение его тела. Планшетку он положил в нагрудный карман куртки, свет от ее фонарика падал вниз, освещая землю перед нами.

— Только далеко не пойдём, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Садись вот у этого дерева, я покараулю.

Он указал на большое дерево в паре метров от машины. Я смутилась. Писать при постороннем мужчине… Это было неловко. Очень неловко. Я никогда не делала ничего подобного. Даже в школьных туалетах я всегда искала кабинку подальше от других. А тут… тут я должна была присесть прямо перед ним…

Но другого выхода не было. Я глубоко вздохнула и подошла к дереву. Воронов осветил всё вокруг фонариком. Потом повернулся ко мне спиной.

— Я не смотрю, — сказал он. — Крикни, если что-то увидишь.

Я кивнула. В этот раз всё прошло успешно. Я сделала своё дело быстро, стараясь не думать о том, что Воронов стоит всего в паре метров от меня, что он слышит каждый звук, что он может в любой момент обернуться…

Но он не обернулся.

— Готово, — сказала я тихо.

Воронов кивнул, всё ещё стоя спиной ко мне.

— Пойдём обратно, — сказал он.

Но тут я вспомнила.

— Я там забыла свою планшетку, — сказала я, указывая рукой на кусты, где собиралась пописать прошлый раз. — Когда убегала от того зверя…

Воронов обернулся и посмотрел на меня. В его глазах читалось что-то похожее на понимание.

— Пошли, — предложил он. — Я отведу тебя до УАЗа и схожу за ней.

Он взял меня за локоть и повёл обратно к машине. Хотя идти было всего три шага. Воронов открыл заднюю дверь, и я забралась внутрь. Потом он обошёл УАЗ, вскинул карабин и направился к кустам, освещая себе путь фонариком.

Лялькин ехидно улыбался, когда я забралась обратно в машину. Его глаза блестели в тусклом свете подсветки салона, и я сразу поняла, что сейчас последует что-то неприятное.

— Ну что, Алима Батуевна, — начал он, растягивая слова с явным наслаждением, — как вам ночной поход в туалет под конвоем? Довольно интимное приключение, не находите?

Мои щеки мгновенно залились румянцем. Мне было немного стыдно, не столько из-за того, что Воронов стоял рядом, сколько из-за того, что Лялькин сейчас это обсуждал. Я отвернулась к окну, надеясь, что он поймёт намёк и замолчит.

Но нет, Лялькин не умел молчать в нужный момент.

— Знаете, я всегда думал, что вы девушка с характером, — продолжал он. — Гордая, независимая, умная. А тут… тут вы вынуждены ходить в туалет под охраной, как маленький ребёнок. И ещё, простите за откровенность, при постороннем мужчине. Это ведь… как бы это сказать… не очень прилично, не так ли?

Я сжала зубы и не ответила. Мне было не до споров. Болело колен. Саднили ладони. Каждое движение отдавалось острой болью. И спать совсем не хотелось, а наоборот, я чувствовала себя странно бодрой, как будто весь этот адреналин ещё не выветрился из моего организма.

К счастью, в этот момент дверь открылась, и Воронов вернулся. Он вошёл в машину с моей планшеткой в руках и протянул её мне.

— Вот, — сказал он коротко. — Нашёл.

— Спасибо, — сказала я тихо, взяв планшетку

Воронов кивнул и сел на своё место. Потом посмотрел на нас обоих и сказал:

— Там полно следов. Я не специалист, но они похожи на кошачьи. Большие, глубокие. И следы когтей на двери тоже кошачьи.

Лялькин тут же забыл о своих насмешках и повернулся к Воронову.

— Кошачьи? — переспросил он. — Вы уверены?

— Точно кошачьи, — кивнул Воронов. — Я видел такие следы раньше, в тайге, когда служил на Дальнем Востоке. Это не собаки и не волки. У них следы другого типа.

Я смотрела на него и слушала. Воронов говорил спокойно, почти безэмоционально, но в его словах была такая уверенность, что я не сомневалась в его правоте.

— Значит… — начала я, пытаясь собраться с мыслями, — это какое-то крупное кошачье? Но какое? Может пума или тигр... но это был точно не тигр.

Воронов пожал плечами.

— Мы в другой реальности, Алима. Здесь могут быть совсем другие виды. Кто знает, может быть, здесь кошки эволюционировали иначе. Или это вообще не кошки, а просто похожи на них.

Мы попытались обсудить животный мир в этой реальности, но информации у нас было слишком мало. Мы не знали, какие ещё животные здесь обитают, какие из них опасны, какие нет. Мы не знали, есть ли здесь люди, цивилизация, города. Мы не знали ничего.

Лялькин снова начал нервничать.

— А если там ещё такие звери? — спросил он, указывая в сторону кустов. — А если их много? Что мы будем делать?

Воронов посмотрел на него и сказал спокойно:

— Будем жить. Пока нас не спасут.

Затем он глубоко вздохнул и потер лицо руками. Он выглядел уставшим. Впервые за весь этот день я увидела в нём признаки утомления.

— Ладно, — устало сказал Арсений. — Нам нужно ещё поспать. Завтра будет тяжёлый день.

Он повернулся к нам обоим, и я увидела, как он оценивающе оглядывает салон машины.

— Как рассветёт, примемся за дело, — продолжил он. — Возьмём все вещи, что у нас есть, и отправимся к озеру. Там организуем лагерь. На том полуострове, который я видел сегодня. Там безопаснее, с трёх сторон вода, с четвёртой узкий перешеек. Если что-то пойдёт не так, то сможем отбиться.

Лялькин открыл рот, чтобы возразить, но Воронов поднял руку.

— Не спорь, Владимир Андреевич, — сказал он. — Это лучший вариант. Мы не можем оставаться здесь. Машина — это временное укрытие, но не постоянное. Нам нужно место, где можно развести костёр, приготовить еду, организовать ночлег. И озеро — это источник воды. Без воды мы не протянем.

Лялькин закрыл рот и кивнул, хотя на его лице читалось недовольство.

— А как же… как же тот зверь? — спросил он тихо. — А если он вернётся?

Воронов пожал плечами.

— Если вернётся, мы встретим. У меня есть оружие.

Он устроился на водительском сиденье, положил карабин себе на колени и закрыл глаза. Но я видела, что он не спит, его пальцы всё ещё сжимали приклад карабина, а веки подрагивали.

Я тоже попыталась удобнее улечься. Колено всё ещё болело, но уже не так сильно. Ладони саднили, но терпимо. Я закрыла глаза и расслабилась.

Не знаю, спал ли кто-то из мужчин. Воронов, скорее всего, нет. Я слышала, как он время от времени шевелился. Лялькин, возможно, дремал, слышалось его тихое посапывание, прерываемое время от времени всхлипываниями или ворчанием.

Но я… Я все же вырубилась.

Сказался стресс и усталость, весь этот безумный день, вся эта череда событий, весь этот ужас и боль и сознание просто отключилось.

Глава 14 Обустройство лагеря

День 2. Неизвестная реальность.

Утро далось всем нам не просто.

Я проснулась от тупой, ноющей боли во всём теле. Каждая мышца, каждый сустав, каждая косточка, всё ныло и требовало внимания. Я попыталась пошевелиться, и тут же почувствовала, как колено отозвалось острой болью, а ладони жгучим ощущением саднящих ран. Я пытаясь собраться с мыслями и зажмурилась. Вчерашние события нахлынули на меня волной. Но я жива! Наша борьба продолжается!

Открыв глаза, я выдохнула. Живем… Если уж точнее – выживаем. Взгляд упал на валявшейся на полу автомобиля бюстгальтер, я подняла его. Он был весь в пыли и грязи, но я не могла просто оставить его там, сунула в сумку. Потом я попыталась привести себя в порядок, поправила водолазку, расправила юбку, распустила волосы, которые спутались за ночь.

Лялькин был совсем не в настроении. Он сидел на своём месте, уткнувшись в колени, и время от времени бросал в мою сторону недовольные взгляды. Выглядел он не очень - лицо бледное, глаза красные от недосыпа, и он явно держал на меня обиду за вчерашний инцидент.

— Ну конечно, — проворчал о. — Барышня решила, что ей нужно в туалет. В темноте. Без охраны. А потом удивляется, что её чуть не съели. А мы тут все из-за неё не выспались. Спасибо, Алима Батуевна. Мы вам несказанно благодарны!

Я не ответила. Мне было не до споров. Я просто старалась не обращать на него внимания.

Воронов хмурился, но молчал, сидя на водительском месте, уставившись вперёд, напряженно сжав челюсти. Он явно не одобрял поведение Лялькина, но не хотел вступать в конфликт. Вместо этого он шумно втянул воздух и вышел из машины. Потянулся и и в паре метров от УАЗа начал разминаться. Его движения были плавными, отработанными, будто он делал это каждое утро.

Я, как ответственная за пропитание, разломила очередную шоколадку на три части. Плитка оказалась твердой, пришлось постараться, чтобы разломить её ровно. Потом я долила во флягу воды из канистры. Наш легкий завтрак. Очень уж легкий…

Лялькин тоже вышел из УАЗа, схватил канистру с остатками воды, фыркнул и отошёл за ближайшее дерево. Послышался плеск воды и невнятное бормотание, как будто он что-то напевал себе под нос. Потом Владимир вернулся к автомобилю и громко оповестил:

— Вода закончилась.

Воронов перестал разминаться и повернулся к нему.

— Куда ты её дел? — спросил он, с раздражением в голосе.

— Умывался, — обиженно протянул Лялькин. — Но не хватило. Там же совсем капля осталась.

Воронов хмыкнул.

— Умывался, — повторил он. — Владимир Андреевич ,вы думаете это очень разумно было? С ограниченными запасами воды то.

Лялькин покраснел и отвернулся, но ничего не ответил.

Тем временем, я открыла дверь и позвала мужчин завтракать.

— Завтрак готов, —хотя слово «завтрак» было слишком громким для того, что у нас было. — Шоколад и вода.

Мы сели в машине и начали есть. Я растягивала удовольствие как могла, стараясь насладиться вкусом шоколада. А вот вода была тёплой, но всё равно освежающей.

— Ещё раз осмотрим автомобиль, — сказал Воронов, когда мы закончили завтрак. — Может быть, мы что-то упустили вчера.

Он подошёл к капоту и начал возиться с ним, пытаясь открыть. Смятый металл не очень поддавался его усилиям, он скрипел, гнулся, но не открывался.

— Владимир, помоги, — попросил Воронов, не отрываясь от работы.

Лялькин со скорбным видом поднялся и подошёл к нему. А я полезла в салон и под сиденьями нашла два спальных мешка и большой кусок непромокаемой ткани. Они были аккуратно сложены, спрятаны в углу, и вчера мы их даже не заметили. Я вытащила их и положила на сиденье.

Воронов с Лялькиным наконец справились с капотом.

— Нам нужно будет разобрать автомобиль и перенести всё, что может пригодиться, в новый лагерь, — сказал Воронов, заглядывая под капот. — Там, на полуострове, у нас будет больше шансов выжить.

Он повернулся к нам.

— А сейчас берём все вещи и идём, — сказал он. — К озеру. Там начнём обустраиваться.

— Опять идти?! — воскликнул Лялькин. — По лесу и этим кустам?! Вы с ума сошли!

Но когда Воронов протянул ему спальные мешки и свёрток ткани, он взял их и послушно пошёл.

Я несла тяжелую сумку с остальными вещами. Ремень впивался мне в плечо, а сама сумка била меня по бедру, как бы подгоняя. Кроме того мне приходилось еще стараться не попадать каблуками в разного рода расщелины и не цепляться за обильно покрывающие траву всевозможные палки и корни. Это было не простым делом, уж поверьте!

Воронов вооружился ножами и карабином и шёл немного впереди, внимательно оглядывая всё вокруг. Его движения были осторожными, плавными, его глаза скользили по деревьям, кустам, земле, ища опасность. Но опасности не наблюдалось.

Судя по всему, ночной гость был животным сугубо ночным. И сейчас отсыпался где-то в своём убежище. А лес вокруг нас был тихим. Никаких следов зверя. Только тишина и утро.

Дошли до озера мы только через два часа. Каждый шаг давался мне с трудом. Ноги ныли от усталости, похоже на пятках образовались кровавые мозоли, потому что каждый шаг начал отдаваться болью. Я брела последней и смотрела на широкую спину Воронова, который шёл впереди, и на худощавую фигуру Лялькина, который то и дело останавливался, чтобы отдышаться.

Когда мы, наконец, вышли на берег озера, я почувствовала такое сильное облегчение, что чуть не расплакалась.

И вот перед нами раскинулся полуостров, о котором рассказывал Воронов. Он был невысоким, но достаточно широким, чтобы на нём можно было обустроить лагерь. В самой узкой части было не более пяти метров, как раз там, где он соединялся с берегом, а дальше выдавался в озеро на добрых пятьдесят метров. В центре полуострова росла небольшая рощица из невысоких деревьев с густой листвой, которые создавали приятную тень.

Я уселась на поваленное сухое и теплое от солнечных лучей дерево на опушке рощицы. Рядом со мной плюхнулся Лялькин, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

— Ну и походец, — проворчал он. — Я думал, мы никогда не доберёмся.

Воронов глянул на нас и уверенным, почти бесшумным шагом отправился обходить рощицу, то и дело, исчезая между деревьями.

Минут через пятнадцать он вернулся.

— Здесь неплохо, — подвел он предварительный итог, подходя к нам. — Место, подходящее для лагеря. Вода рядом, деревья для укрытия и видно всё вокруг.

Он остановился передо мной и задумчиво сказал:

— Я сейчас займусь изготовлением обуви для тебя. Сиди пока и отдыхай. Руки ещё не зажили.

Я хотела возразить, сказать, что могу помочь, но он уже повернулся к Лялькину и вручил ему лопату.

— Владимир Андреевич, идем со мной. Нужно кое-что сделать.

— Что?! — воскликнул Лялькин. — Почему это я должен работать, а Алима сидит?! Это несправедливо!

Воронов сделав уже шаг в сторону, резко остановился и повернулся к нему. Его глаза сузились, и в них появилось что-то ледяное.

— Владимир Андреевич, — сказал он спокойно, но с такой силой, что Лялькин замолчал. — У Алимы поранены руки. Она не может работать физически. А вы — можете. Так что идёмте. Возражения не принимаются.

Лялькин закрыл рот и покорно пошёл за Вороновым в рощицу. Через пару шагов он обернулся и бросил на меня недовольный взгляд, но ничего не сказал. И они скрылись за деревьями. Я же продолжила сидеть, как мне было велено, отдыхала.

— Заставил его копать ямы для свай, — Воронов вернулся через несколько минут и, сел рядом со мной на поваленное дерево. — На сваях растянем брезент, будет навес. Самую узкую часть полуострова завалим ветками, сделаем своеобразную стену, чтобы животные не проникали к нам.

— За сегодня мы мало что успеем, — продолжил он. — Спать вернёмся в УАЗ. Завтра продолжим.

Потом он встал, подошёл к сумке и достал один из комбинезонов. Разложил его на земле, взял складной нож и начал отрезать штанины, вместе с приделанными к ним подошвами, примерно в районе колен.

Я смотрела на него, не понимая, что он делает. Но потом он начал делать завязки из оставшейся ткани, и я поняла, что делал мне обувь. Через несколько минут, он протянул мне получившиеся сапоги, точнее они походили на обувь древнеримских легионеров или гладиаторов, но более закрытые.

— Подошвы тут не сильно толстые, — сказал он. — Но на некоторое время хватит. Попробуй.

Это было… неожиданно. Я никогда не думала, что Воронов способен на такое, на заботу, на внимание к деталям, на готовность помочь. Я взяла новую обувку в руки и почувствовала, как по щекам разлился румянец.

— Спасибо, Арсений, — поблагодарила я тихо. — Это… очень мило с твоей стороны.

Арсений слегка улыбнулся. Эта улыбка вкупе его заботой пошатнули мое отношение к нему. Оно изменилось пусть и не окончательно, но я больше не считала его мерзким типом, который пытался меня завербовать. Совсем нет. Я даже в какой-то мере была ему благодарна. И чувствовалось, что он искренне обо мне заботится.

Я надела самодельные сапоги. Они были неудобными, грубыми, но всё же лучше, чем каблуки. Подошвы действительно были тонкими, но я чувствовала, что они защитят мои ноги от острых камней и веток.

— Арсений, — спросила я, глядя на Воронова. — А ты же не случайно оказался с нами в машине, ведь так?

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

— Честно сказать? — спросил он.

— Ну… да, — кивнула я.

— Меня перевели на объект за несколько дней до эксперимента, — он вздохнул и сел рядом со мной. — Чем я там занимался, сказать не могу, это секретная информация. Но когда я узнал, что ты чуть ли не главный экспериментатор на предстоящем открытии разлома, я не мог не встретиться с тобой. Пришлось пойти на некоторые превышения должностных обязанностей и сделать вашему водителю выходной, а самому занять его место.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— То есть… ты специально подстроил всё так, чтобы быть с нами в машине? — спросила я.

Он кивнул.

— Именно так.

Я помолчала, обдумывая его слова. Потом спросила:

— Арсений, а ты, когда звал меня в свой проект ещё до защиты… Этот проект был связан с «Объектом-312»?

Он вперил в меня свой пронзительный взгляд, и его глаза стали серьёзными.

— Утвердительно, — кивнул он. — Видишь ли, Алима… Тебя руководство Объектом заметило ещё давно, на третьем, четвёртом курсе. Когда меня направили в Улан-Батор, то помимо всего прочего в мои задачи входило уговорить тебя примкнуть к этому проекту, но, не раскрывая все карты, так сказать. Но я не справился.

— Да уж… — я пожала плечами, вспоминая его попытки вербовки. Тогда мне хотелось или удушить его, или сбежать подальше

— Я же даже и не знал сначала, что ты всё-таки здесь, что тебя уговорили заниматься этим проектом, — продолжал он. — Когда узнал, что ты работаешь на «Объекте-312»… Я был в шоке. И в восторге. Представляешь? У меня не вышло, но ты все равно здесь!

Я улыбнулась.

— Мне сделали такое предложение, что отказаться было совсем невозможно, — ответила я.

— А я не смог… — он кивнул и тихо сказал, с какой-то, то ли обидой, то ли горечью в голосе. Чувствовалось, что он действительно сожалеет.

Я посмотрела на него, и мне так показалось, что он не просто выполнял задание. Он действительно хотел, чтобы я была рядом.

Работать руками я не могла. Они ещё немного саднили, и каждое движение отдавалось тупой болью в ладонях, я чувствовала, как раны натягиваются при малейшем усилии. Воронов был прав, мне действительно нужно было отдыхать.

Но просто сидеть не хотелось. Я хотела быть хоть чем-то полезной и пошла осмотреться.

Наш полуостров и впрямь был небольшим, но уютным. Он напоминал островок спокойствия в этом огромном, неизведанном мире. Воздух был тёплым, с лёгким прохладным ветерком, который дул с озера. В ветвях деревьев шуршали птицы, мелодично, даже почти певуче щебеча. С ветки на ветку перелазили мелкие зверьки, похожие на белок, с длинными хвостами и ярко-рыжей шерстью. В траве виднелось множество разных насекомых, жуков с переливающимися панцирями, бабочек с крыльями размером с ладонь, стрекоз, которые зависали в воздухе, будто изучая меня.

Я не спеша обошла весь полуостров, стараясь запомнить каждую деталь. Место действительно казалось хорошим для лагеря. С трёх сторон нас защищала вода, а с четвёртой был узкий перешеек, который можно было легко перекрыть. Из воды забраться по крутому склону не представлялось возможным. Хотя нет ничего невозможного, но в любом случае это проделать было бы трудно.

И тут моё внимание привлёк ровный участок земли, почти не заросший травой.

Он выглядел странно, слишком ровный и правильный для природного ландшафта. Когда я подошла ближе, то обнаружила что-то ещё более странное, как будто часть бетонной дороги уходила прямо в озеро. Поверхность вся в трещинах, из которых росла высокая трава и небольшие деревца. Или всё же не дорога? Может быть, это просто какая-то природная формация?

Я присела на корточки и поковыряла пальцами почву. Она была твёрдой, как камень. Да, очень похоже на бетон. Старый, потрескавшийся, покрытый слоем земли и растительности, но всё же бетон.

Я решила поделиться своими наблюдениями с Арсением. Но позже, сейчас он был занят.

Я дошла до самого конца полуострова. В этом месте был единственный спуск к воде, не считая той странной «дороги». Спуск заканчивался небольшим пляжем, покрытым песком, а правее, в воде, росли то ли камыши, то ли осока, что-то длинное, гибкое и высокое, колышущееся на ветру.

А в рощице я нашла дикие груши. Они висели на ветках, маленькие, жёлтые, с красными бочками. Я сорвала одну, осторожно откусила кусочек. И впрямь, обычная груша, даже сладкая. Сочный, приятный вкус напомнил мне о доме, о саде бабушки в Улан-Баторе, где я любила собирать фрукты в детстве. Я нарвала полную сумку. Это был наш обед.

Когда я подошла к будущему нашему лагерю, Лялькин с красным лицом всё ещё копал ямы, бурча под нос непристойности. Он явно не привык к физической работе.

— Чёрт… — ворчал он. — Какого чёрта я тут копаю, как какой-нибудь каторжник? Я учёный! Я теоретик! Я не для этого учился!

Но, несмотря на все жалобы, он выкопал три глубокие, аккуратные ямы с ровными стенками.

Воронов пилил деревья гибкой пилой из функционального ножа. Она позволяла перепилить ствол сантиметров 10-15 в диаметре. Он работал методично, почти механически — одно движение за другим, без лишних усилий. Вскоре он подготовил четыре ровные сваи, с заострёнными концами. Потом нарубил кучу веток, связал их лианами и тростником и сделал заграждение в узкой части полуострова. Оно, конечно, выглядело примитивно, но, тем не менее, надёжно. Хотелось верить, что животным будет непросто прорваться через эту стену.

За день, как и предполагалось, обустроить лагерь мы не успели.

Вечером, за ужином, я поделилась своими наблюдениями.

— Арсений, — сказала я, когда мы уселись вокруг котелка с горячей едой. — Я нашла кое-что странное на полуострове.

Воронов поднял на меня глаза. Лялькин тоже замолчал, заинтересованный моими наблюдениями.

— Что именно? — спросил Воронов.

— Там, где полуостров соединяется с берегом… — начала я. — Есть что-то похожее на дорогу. Бетонную. Она уходит прямо в озеро. Вся потрескавшаяся, покрытая травой и деревьями, но всё же… это похоже на дорогу.

Воронов нахмурился.

— Ты уверена? — спросил он.

— Почти, — ответила я. — Это точно не природная формация. Слишком ровная, слишком правильная. Похоже на бетон.

Лялькин сначала скептически отнёсся к этой новости.

— Дорога? — переспросил он. — Здесь в лесу? Да ладно, это просто какая-то скала или что-то в этом роде. Ты слишком много воображаешь.

Но потом он ухватился за мысль, что тут есть продвинутая цивилизация.

— А если… — начал он, и в его глазах загорелся огонёк. — А если тут действительно была цивилизация? Продвинутая, технологичная? Может быть, они тоже могут перемещаться между реальностями! Может быть, они смогут отправить нас домой!

Он начал фантазировать вслух, рисуя картину высокотехнологичного общества, которое поможет нам вернуться.

Воронов же предположил, что это, если всё же и дорога, то раз она в таком состоянии, то логично предположить, что цивилизации уже давно нет.

— Посмотри, Алима, — сказал он и сунул мне свою планшетку. — Утром, когда мы встали, когда солнце только-только начало подниматься, я установил таймер в 00:00. В полдень, когда солнце стояло в зените, на таймере было всего 6:30 примерно.

Я посмотрела на экран. Сейчас на таймере в его планшетке было 13:57.

— И что это значит? — спросила я.

— У меня такое подозрение, что тут сутки короче, — сказал Воронов. — Завтра в полдень будет известно более-менее точно.

Я уставилась на него.

— Но как это возможно?

— Мы в другой реальности, — напомнил он. — Здесь могут быть совсем другие законы физики. Другая скорость вращения планеты, другая орбита, другое всё.

Ночь мы провели в УАЗе. Без эксцессов. Съели второй брикет растворимого концентрат, на этот раз грибного. Закусили грушами. В общем, кое-как перебили голод.

Перед сном я думала о том, что нужно срочно искать еду. Запасы в НАЗе на исходе, ещё день, и мы останемся без еды. Охотиться? Я не умею. Может, Воронов умеет? Лялькина в расчёт вообще брать не стоит, он по большей части обуза, хотя сегодня поработал. Жаловался, правда, всю обратную дорогу.

Может, организовать рыбалку? Снастей нет, но можно сделать гарпун… Помню, на Байкале, куда мы ездили после окончания школы, я пыталась ловить рыбу гарпуном или острогой, не знаю, как точно называется. Нужно будет подобрать крепкую палку и заострить её.

Размышляя обо всём этом, я заснула.

День 3. Неизвестная реальность.

Утром мы начали курочить УАЗ.

Солнце едва показалось над горизонтом, когда Воронов уже разбудил нас. Он был полон энергии. Лялькин ворчал, потирая глаза, но подчинился.

— Нам нужно разобрать машину, — сказал Воронов, обводя взглядом наш разбитый автомобиль. — Всё, что может пригодиться в лагере, снимаем и переносим.

Я осмотрела УАЗ и вдруг придумала.

— Фары! — воскликнула я. — Мы можем снять фары и подключить их к батарее планшетки. Сделать освещение в лагере!

Воронов посмотрел на меня с интересом.

— Это хорошая идея, Алима. Умно. - И он посмотрел на Владимира.

Лялькин тут же начал возражать.

— Мою планшетку? — воскликнул он. — Нет, нет, нет! Это моя личная вещь! Я не позволю вам её разбирать!

— Владимир Андреевич, — сказал Воронов спокойно, но с ноткой угрозы в голосе. — У нас три планшетки. Одна у Алимы, одна у меня, одна у вас. Ваша самая старая модель. Логично использовать её.

— Но это несправедливо! — возмутился Лялькин. — Почему именно моя? Почему не ваша? Или её?

Он указал на меня.

— Потому что моя планшетка новая, с более мощным процессором, — ответил Воронов. — А Алима девушка. Её планшетка может понадобиться ей для других целей.

Лялькин открыл рот, чтобы возразить, но я перебила его.

— Владимир Андреевич, — сказала я. — Это вопрос выживания. Не личных предпочтений. Мы все в одной лодке.

Он посмотрел на меня, потом на Воронова, и, в конце концов, сдался.

— Ладно, ладно, — проворчал он. — Берите. Но если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт, не так, — перебил его Воронов.

Я занялась разбором фар.

Инструментов особо не было. В бардачке я обнаружила самую обыкновенную отвёртку, не электрическую, без съёмных наконечников. Я возилась с фарами долго, пытаясь открутить винты, которые не хотели поддаваться. Мои руки всё ещё саднили от ран, и каждое движение отдавалось болью. Но я не сдавалась. И сделал это! Мне удалось снять обе тяжёлые, с толстыми стёклами и сложной внутренней конструкцией фары.

— Готово, — сказала я, протирая пот со лба.

Лялькин тем временем перевязал руки тканью. Я с удивлением заметила, что он распорол свой галстук. Я думала, что он его выбросил, но оказалось, что он сохранил его для более практичных целей. Однако!

Мужчины сняли сиденья и частично обшивку. УАЗ превращался в скелет. Голый металл, провода, остатки интерьера.

Позже мы опять вернулись на полуостров. Еле дотащили всё снятое с УАЗа. Фары, сиденья, обшивку,всё это было тяжёлым, и мы несколько раз останавливались передохнуть. Лялькин жаловался на каждую мелочь, на жару, на тяжесть, на усталость. Но продолжал идти.

На полуострове Владимир продолжил копать, но без особого энтузиазма. Он часто останавливался и отдыхал, вытирая пот со лба и вздыхал.

Потом он и вовсе бросил лопату и попытался со мной заговорить.

— Знаешь, Алима, — начал он, подходя ко мне. — Ты сегодня выглядишь… хорошо. Несмотря на всё.

— Спасибо, Владимир Андреевич, — сказала я нейтрально, посмотрев на него с подозрением.

А он улыбнулся.

— В этом мире мы должны держаться вместе, — продолжал он, и в его голосе появился какой-то странный подтекст. — Особенно… близко.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что он имеет в виду? Что это за «особенно близко»? Я не ответила, просто отвернулась и пошла прочь. Опять он принялся за свое?!

Помня о своих планах по поводу рыбалки, я нашла подходящую палку, раздвоенную на конце, прочную, с гладкой корой. Потом подошла к Воронову.

— Арсений, можно у тебя нож? — спросила я.

— Для чего? — спросил он, подняв на меня глаза и продолжая вязать ветки кусками лиан. — Что ты будешь с ним делать?

Я объяснила свою идею.

— Там, на пляже, на мелководье вода просматривается до самого дна, — сказала я. — Я видела рыбу. Можно сделать острогу для рыбалки.

Воронов ухмыльнулся. Он изобразил на лице что-то вроде «Ну-ну!», но нож дал.

— Только будь осторожна, — сказал он. — И не порежься.

Я полчаса провозилась с палкой и ножом. Сначала я заострила концы, потом сделала небольшие зазубрины, чтобы рыба не выскальзывала. Получилось не идеально, но работоспособно.

Я спустилась на пляж. Развязала свои сапоги-сандалии, сделанные из защитного комбинезона, и сняла их. Ступила на теплый и приятный песок босыми ногами и медленно направилась в сторону воды. Я зашла в воду по колено, держа свою острогу в руках. Вода была освежающей. Дно было песчаным, мягким, песок просачивался между пальцами ног.

Я внимательно вглядывалась в воду, надеясь увидеть рыбу и пронзить её своей острогой. Но в воде плавали лишь мелкие рыбёшки. Такие маленькие, что их даже не стоило ловить.

Надо зайти глубже. Но очень не хотелось мочить юбку. Потом бы пришлось ходить в мокрой. А это неприятно, да и простыть было бы не к месту.

Надо снять юбку. Я колебалась несколько секунд, потом решила: это же для выживания!

Выйдя на берег я сняла юбку и осталась только в водолазке, которая к слову из белой за последнее время стала серовато-грязной. Потом снова вошла в воду до середины бёдер.

Вода была прохладной, но терпимой. Я стояла неподвижно, вглядываясь в прозрачную глубь. Солнечные лучи пробивались сквозь поверхность, создавая причудливые узоры на дне.

Через какое-то время я ощутила движение в воде, как большая рыба проплыла мимо, немного задев меня. От неожиданности я вздрогнула. Но уже в следующий миг увидела её серебристую, блестящую спину, с плавниками, которые мерцали на солнце. Я, не раздумывая со всей силы ткнула в рыбу острогой.

Есть!

Рыба забилась, наколотая на палку. Я вытащила средних размеров рыбину из воды и отнесла ее на берег.

Продолжила ловить. Через несколько минут мне попалась ещё одна. И ещё одна. Все три рыбы были большие, нона ужин должно хватить.

Когда я повернулась к берегу, чтобы отнести третью пойманную рыбу, я увидела Лялькина. Он стоял на берегу, уставившись на меня. Его взгляд был… странным. Вожделенным. Вызывающим у меня чувство неловкости. Я почти голая, мокрая, с острогой в руках, а он пялится, еще и с открытым ртом! Ему что заняться больше нечем?

Я все же вышла на берег, положила рыбу рядом с двумя другими и не глядя на Лялькина наклонилась, взяла юбку и натянула на мокрые ноги. Он продолжал недвусмысленно смотреть на меня.

— Хорошая работа, Алима, — в его голосе прозвучало что-то, от чего мне стало не по себе. — Ты… очень умелая.

Я не ответила, просто взяла рыбу и пошла прочь.

Глава 15 Хищная фауна

День 3. Неизвестная реальность.

Сегодня был очень жаркий день. Солнце стояло в зените, безжалостно палило сверху, и воздух над землёй дрожал от жары. Планшетка показывала, что температура в полдень держалась выше 36 градусов. В такой жаре работать было почти невозможно, пот лился ручьями, одежда прилипала к телу, и каждое движение давалось с большим трудом. Непривычная я все же к работе на свежем воздухе под палящим солнцем…

Воронов отчитался о своём эксперименте со временем.

— Я закончил наблюдения, — сказал он, подходя ко мне, когда я возилась с очагом. — Оказалось, что сутки тут не более 22-23 часов. Меньше, чем в нашей реальности. На час, а то и на два!

— Это… странно, — я подняла на него глаза. — Очень странно.

Ранее я полагала, что все реальности — это параллельные измерения нашей Земли, отслоившиеся ранее или позднее. Но это открытие заставило меня задуматься. Если сутки короче, значит, планета вращается быстрее. Или орбита другая. Или… или это вообще не Земля?!

Хотя некоторые реальности, когда я рассматривала каталоги, были по своим параметрам совсем не схожи с Землёй. Где-то не было вообще кислорода, где-то был вакуум, где-то жара под тысячу градусов, где-то холод почти абсолютный ноль. Но эта реальность… эта была почти идеальной. Почти как наша. Почти...

Я решила, что как стемнеет, внимательно рассмотрю небо на предмет знакомых созвездий. Может быть, это поможет понять, где мы находимся. А вдруг?!

К вечеру навес был готов. Воронов и Лялькин работали над ним весь день, вбивали сваи, натягивали брезент, закрепляли всё лианами и тростником. Получилось не идеально, но надёжно — ветер не сорвёт, дождь не намочит.

В лагере под навесом мы сделали освещение из светодиодов из фар УАЗа. Я принимала в этом непосредственное участие. По сути я все и делала, Арсений помог закрепить светодиоды на сваях. Я подключила их к батарее планшетки Лялькина, пришлось повозиться с проводами, но в итоге получилось. Свет был тусклым, но достаточным, чтобы видеть в темноте. В УАЗе все же батарея помощнее, но она не такая «вечная»… Из сидений сделали импровизированный диван. Воронов уложил их на землю, подложил ветки для устойчивости, и получилось довольно удобно. Из обшивки потолка салона и четырёх ножек из ствола дерева получился небольшой столик. Я из больших камней соорудила очаг рядом с навесом. Натаскала мелких сухих веток, сложила их пирамидкой, и при помощи зажигалки разожгла костёр. Пламя вспыхнуло ярко, и тепло костра обожгло лицо. Не сильно, но чувствительно, я вовремя отпрянула назад, а то бы подпалила волосы. Впредь надо быть осторожнее!

Мы все устали, перепачкались и были потные.

— Нам нужно искупаться, — сказала я, вытирая пот со лба. — Мы выглядим как… как…

— Как люди, которые три дня жили в лесу, — закончил Воронов с усмешкой.

Решено было купаться по очереди, и я отправилась на пляж первой. С собой прихватила остатки комбинезона, из которого мне Арсений сделал сапоги-сандалии. Я разделась. Сняла юбку, водолазку и стащила трусики. Вещи нуждались хоть в какой-то стирке, и пока они будут сохнуть, я планировала надеть комбинезон.

После модификации он был довольно странным. Верхняя часть сохранилась и представляла собой куртку с длинными рукавами и капюшоном из тонкой ткани. А нижняя была превращена в шортики, мне чуть выше колен. Ткань вроде не сильно просвечивала, но другого выбора не было. В этой реальности нет ПВТ. Новую одежду взять негде.

Я зашла в тёплую и приятную, как в ванне воду, и довольно долго плескалась в ней, смывая с себя грязь, пот и усталость. Вода обволакивала тело, и напряжение медленно уходило, оставляя место усталости. Потом я вышла на берег, взяла вещи и вернулась в воду. Зашла по пояс и начала стирку.

Без средств для стирки это было сложно. Да и стирала я руками последний раз… никогда! Я терла ткань друг о друга, полоскала в воде, выжимала и так несколько раз. Вода становилась мутной от грязи, и я отходила в сторону, чтобы найти чистое место.

Стою я значит в воде по пояс, стираю, и боковым зрением замечаю Владимира Андреевича. Ну как же без него. Как он мне уже надоел. Опять пялится на меня.

Он заметил, что я его увидела. Отвернулся и, сделав вид, будто просто проходил мимо, удалился в направлении лагеря.

Я вышла на берег. Сразу одеваться не стоило - мокрая, комбинезон промокнет. Постояла пару минут под закатными лучами солнца. Вода стекала по моему обнажённому телу, и кожа постепенно подсыхала. Решив, что тело немного подсохло, и я натянула комбинезон.

Странно выгляжу. Но другого варианта нет.

Взяла свои вещи и пошла в сторону навеса.

Настало время ужина. Я почистила рыбу, как умела. И хорошо прожарила над углями. Рыба получилась слегка пригоревшей, но вполне съедобной. Мы ели молча, уставшие и голодные.

Лялькин старался не встречаться со мной глазами. Но я чувствовала его липкий, будто раздевающий меня взгляд. Это было неприятно, но я старалась не обращать внимания. Никуда мне от него не деться!

Ночевали мы в новом лагере под навесом. Я и Лялькин в обнаруженных мной спальных мешках. Воронов решил спать на импровизированном диване из сидений УАЗа. Из чехлов сидений сделали покрывала, чтобы можно было укрыться. Хоть они и получились плотными и жесткими, но при случае похолодания однозначно принесут пользу.

Сейчас же спать в спальном мешке было очень жарко. К ночи температура немного упала, но всё же жарко. На термометре в планшетке держалось не ниже 27 градусов.

Уснуть не получалось. Ворочалась с боку на бок, чувствуя, как жара обволакивает моё тело, как ткань промокает от пота. Вроде и устала, ведь весь день работала, таскала ветки, стирала одежду, чистила рыбу, но сна не было. Мысли крутились в голове, как белка в колесе: о том, где мы находимся, о том, как вернуться домой, о том, что ждёт нас завтра… О Дэне! Сердце обливалось кровью при этих мыслях о нем…

Я пыталась отвлечься и вспомнила, что хотела рассмотреть небо и звёзды, чтобы найти знакомые созвездия. Но полог навеса не давал это сделать. Я могла бы встать, выйти наружу, посмотреть вверх… но не хотелось. Было лень. Было жарко. Было страшно, ведь в темноте за навесом могло быть что угодно. Решила, что займусь этим завтра.

Я закрыла глаза и стала слушать шорохи леса, стрекотание насекомых, шелест листьев, далёкие крики ночных птиц. И дыхание Арсения, который спал неподалёку на разложенных сиденьях от УАЗа. Его дыхание было ровным, глубоким, почти успокаивающим.

И тут я услышала тихий шепот. Сначала я подумала, что это мне показалось, может быть просто ветер, но потом шепот стал громче, и я поняла, что это голос Лялькина.

Он пододвинулся ко мне. Сел рядом, так близко, что я почувствовала его дыхание на своём лице. Его руки протянулись ко мне, пытаясь обнять. Я резко отпрянула, чувствуя, как сердце начинает колотиться в груди.

— Владимир, прекрати! — мой голос дрожал от возмущения и страха.

Он не слушал. Его глаза горели нездоровым огнём.

— Ну же, Алима, — прошептал он с вожделением и нотками отчаяния в голосе. — Мы здесь одни… Я хочу тебя!

И он попытался схватить меня. Я вскрикнула, вырываясь, но его руки были сильными, цепкими. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою плоть, как он тянет меня к себе.

В этот момент рядом оказался Арсений. Он был быстр, как молния. Одним движением он схватил Лялькина за грудки и отшвырнул в сторону. Лялькин упал на землю, откатился и вскочил на ноги, его лицо было искажено страхом и яростью.

— Ещё раз прикоснёшься к ней, — сказал Арсений тихо, но его голос был полон угрозы, — и я тебя убью!

Лялькин испугался. Он вскочил и бросился бежать в темноту, в сторону изгороди. Я слышала, как он пробирается сквозь ветки, как его шаги удаляются.

Арсений повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он, с неподдельной заботой в голосе.

— Да… да, спасибо… - кивнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Он сел рядом со мной, и дотронулся до моего плеча.

— Прости, — сказал он. — Я должен был быть внимательнее. Я должен был понять, что он…

— Нет, — перебила я. — Ты не мог знать. Я сама не ожидала…

Мы молчали несколько минут, слушая шорохи леса.

— Алима, — сказал он, наконец. — Ты должна быть осторожна. Здесь… здесь всё иначе. Люди ведут себя иначе. Особенно когда они отрезаны от цивилизации.

Я кивнула.

— Я понимаю.

— И ещё одно, — продолжал он. — Если что-то случится… если ты почувствуешь, что тебе угрожает опасность… кричи. Я услышу. Я всегда буду рядом.

Я посмотрела на него в темноте. Его глаза были серьёзными, почти печальными.

— Спасибо, Арсений, — сказала я тихо. — Спасибо за всё.

— Спи, Алима, — он едва заметно улыбнулся. — Я буду караулить.

И я заснула. Но спала тревожно.

День 4. Неизвестная реальность.

Утром Лялькин не вернулся.

Я проснулась от жары и от того, что кто-то тряс меня за плечо. Это был Арсений.

— Алима, — сказал он. — Лялькина нет.

Я села, оглядываясь вокруг. Действительно его спальный мешок был пуст. И следов возвращения тоже не было.

— Куда он мог пойти? — спросила я.

Арсений пожал плечами.

— Не знаю. Может быть, испугался. Может быть, ушёл в лес.

Мы позавтракали остатками рыбы и грушами. Рыба была холодной и невкусной, но мы ели молча, каждый думая о своём.

— Надо осмотреться, — сказал Арсений, когда мы закончили.

Я не то чтобы переживала за Лялькина. После вчерашнего инцидента я не чувствовала к нему ничего, кроме отвращения. Но всё же… он был человеком. Он был частью нашей команды. Его стоило найти.

Через десять минут вернулся Арсений.

— Владимир отодвинул заслон на изгороди и ушёл в лес, — сказал он. — Его следы ведут в лес, в противоположную сторону от места, где стоит наш УАЗ.

— Мы должны найти его, — я предложила пойти его поискать. — Вдруг с ним что-то случилось?

Арсений кивнул.

— Хорошо. Но будь осторожна. Мы не знаем, что там может быть.

Мы шли медленно. Час, два, три. Я не знала, как Арсений различает след, где шёл Лялькин. Для меня всё вокруг выглядело одинаково — деревья, кусты, трава. Но он шёл уверенно, не останавливаясь, не сомневаясь. Хотя, да, кое-где были поломанные ветки кустов. Где-то смятая трава. Следы были свежими.

— Смотри, что там, — сказала я, указывая Арсению на просвет между деревьями.

Мы вышли на просторную поляну. Она была огромной метров сто в диаметре, может быть больше. Покрыта короткой, почти вытоптанной травой, как будто здесь часто ходили люди или животные. По краям поляны росли высокие деревья, такие же, как в лесу, с раскидистыми кронами и толстыми стволами. Их ветви создавали тень, которая падала на поляну пятнами.

Почти в центре поляны возвышался камень.

Он был кубической формы, точнее параллелепипедом — полтора метра в высоту и метра два в ширину. С гладкой поверхностью, казавшейся почти полированной, но с редкими трещинами и выбоинами. Странно, в природе такие ровные формы не должны встречаться. Это выглядело так, будто камень был обработан специально, с какой-то целью.

И на самой верхушке камня сидел Лялькин.

Он был в рваной одежде, с растрёпанными волосами, с лицом, искажённым страхом. Он увидел нас, начал махать руками, привлекая внимание.

— Волки! Волки! — кричал он. — Спасите! Помогите!

Арсений остановился и придержал меня за руку.

— Стой, — сказал он тихо.

Я посмотрела вокруг и увидела их.

Несколько животных. Очень похожих на волков, вот только меньше. Я ни разу не видела живого волка, но мне так показалось, что однозначно меньше. Размером с лайку. Может быть, это и не волки вовсе, а какие-то дикие собаки.

Они крались в нашу сторону, припадая к траве. Их было много, не меньше пятнадцати, а то и больше, за деревьями скрывались их собратья. Они двигались, молча, почти бесшумно, только изредка слышалось тихое рычание.

Арсений снял с плеча карабин. Прицелился и выстрелил.

Грохот разлетелся по округе. Я чуть не оглохла от выстрела, он был таким громким, таким неожиданным. Один из волков взвизгнул и завалился в траву. Остальные бросились в нашу сторону.

Волки всё напирали и напирали. Выстроившись полукольцом, они пытались обойти нас с флангов. И это им удавалось. Несмотря на десяток лежащих без движения зверей, подстреленных Арсением.

Арсений перезарядил карабин. Всего десять патронов.

Несколько самых резвых волков были уже в паре метров от нас. Один волк бросился на Арсения. Его зубы щёлкнули в сантиметрах от лица Арсения. Он отскочил, оттолкнул зверя ногой, но другой уже был рядом. Он ударил его прикладом карабина. Я видела, как Арсений, увернувшись от очередной атаки, метнул мачете, которое вонзилось в шею нападавшего.

Но это не останавливало их. Волки были яростны, голодны, их глаза горели первобытным инстинктом. Я слышала крики Лялькина, его мольбы о помощи, но они заглушались рычанием и выстрелами. Я схватила палку, валявшуюся около ног. Перехватила поудобнее и приготовилась тоже вступить в бой.

Один из волков, с белыми отметинами на морде, бросился на Арсения сбоку. Воронов, увлёкшись отстрелом других, не заметил его. Я вскрикнула, пытаясь предупредить. В тот же миг Воронов обернулся, но зверь был уже слишком близко. Он прыгнул на Арсения, впиваясь зубами в плечо.

Я размахнулась и со всей силы ударила волка, который висел на Арсении, вцепившись зубами в его плечо. Палка с глухим звуком врезалась в бок зверя, и он взвизгнул, отскочив в сторону. Глаза зверя горели яростью, но он не нападал снова, видимо, мой удар был достаточно сильным и болезненным.

Арсений не терял времени. Он продолжал стрелять, отгоняя зверей, которые напирали со всех сторон. Я видела, как он получил рану на плече, из которой сочилась тёмная кровь. Но он даже не замедлился. В его глазах горел огонь решимости, такой яростный, такой неукротимый, что мне стало страшно. Он защищал меня. Я видела это в каждом его движении, в каждом выстреле, в каждом взгляде, который он бросал на меня.

Воронов увернулся от очередного прыжка, собрав последние силы, выстрелил в глаза волка, который снова попытался атаковать. Волк взвыл и упал, его тело забилось в агонии, и через несколько секунд замерло.

Другие волки притормозили, но медленно продолжали наступать. Я заметила, как силы Арсения иссякают. Его движения становились медленнее. Он стрелял, стрелял, стрелял… и вдруг крикнул:

— Патронов нет!

Сердце упало в пятки. Страх охватил меня целиком, и холодный пот выступил на лбу. Мы были обречены. Одиннадцать волков против двух людей без патронов — это не бой, это казнь.

Мы стояли спина к спине.

Арсений сжимал карабин как дубинку. Я держала толстую палку. Волки окружили нас и были готовы в очередной раз навалиться всей толпой. Что-то их удерживало. Возможно они были умнее их аналогов из нашей реальности? Возможно, они сообразили, что мы тоже опасны. Но в их глазах горел хищный огонь, пасти рычали, обнажая острые, белые клыки, готовые вцепиться в нашу плоть.

И в этот момент, когда казалось, что всё потеряно, из леса раздался странный, пронзительный звук. Похожий на вой, но более мелодичный, почти как пение, с хриплыми нотками, которые заставляли кровь стынуть в жилах. Звук был таким громким, таким неожиданным, что мы непроизвольно вздрогнули. А волки замерли и прислушались. Их уши напряглись, их тела застыли, их глаза расширились от страха или от чего-то другого. От чего? От страха, однозначно! Потом, словно по команде, они начали отступать. Медленно, осторожно, не отрывая от нас взглядов. А потом быстро и бесшумно растворились в лесной чаще, как тени.

Тишина.

Я не могла поверить своим глазам. Мы были живы. Мы выжили.

— Что это? — сказал Арсений, и в его голосе прозвучало замешательство.

Я тоже была в замешательстве. Что это был за звук? Кто или что его издало? И почему волки так испугались?

Повторившись несколько раз, вой прекратился. Похоже, этот вой распугал волков, и они ретировались. Кто бы ни был этот «спаситель», он спас нам жизнь.

Арсений, тяжело дыша, опустил оружие. Его плечо кровоточило, кровь сочилась из раны, пропитывая ткань его куртки. Но он смотрел на меня с облегчением. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам и готова была разрыдаться.

Мы были живы.

Лялькин, казалось, пришёл в себя. Он с большим трудом сполз с камня, его ноги подкашивались. Как он вообще смог туда забраться?! Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел тёмные, почти чёрные пятна крови на траве, которые говорили о том, что здесь произошла настоящая битва.

Я посмотрела на Арсения. Моё сердце всё ещё сильно колотилось, что я чувствовала его удары в висках. Я подошла к нему, протянула руку и коснулась его плеча.

— Ты… ты ранен, — прошептала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

Арсений посмотрел на меня.

— Пустяки, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом.

Но его взгляд говорил о другом.

Глава 16 Мы не одни

День 4. Неизвестная реальность.

Лялькин уселся у камня, облокотившись на холодную каменную поверхность, плечи его слегка подрагивали, а по щекам текли слёзы, оставляя мокрые полосы на грязном лице.

Мне же было не до слёз и паники. Арсений сидел голый по пояс, спиной ко мне. Его мышцы напрягались от боли, но он молчал, лишь сильнее сжимал челюсть. Рана на его плече была глубокой. Зубы волка разорвали кожу, и из рваной раны сочилась кровь. Я стерильной салфеткой из аптечки и промывала рану, когда та быстро становилась красной от крови, я брала новую.

— Держись, — сказала я тихо, хотя сама едва держалась.

Я аккуратно, стараясь не попасть в саму рану, смыла кровь и грязь водой из фляги. Арсений молчал, только изредка выдыхал сквозь зубы, когда я касалась особенно болезненных мест.

— Надо зашить, — сказал он, наконец, хриплым от боли голосом.

— Я никогда этого не делала, — призналась я.

— Я знаю, — ответил он. — Но у нас нет выбора. Если не зашить, рана может загноиться. А здесь нет больниц.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было страха, только решимость и… доверие. Что нельзя было сказать обо мне, решимости в моих глазах не было совершенно.

— Слушай внимательно, — сказал он. — Сначала своди края раны как можно сильнее. Потом возьми медицинский степлер и скрепи их. Предварительно вставь в рану тоненькую трубку-катетер, она нужна для дренажа. Все есть в аптечке.

Легко сказать. Мои руки тряслись так сильно, что я едва могла удержать салфетки. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и собрала всю волю в кулак.

— Я справлюсь, — сказала я себе вслух.

Я свела края раны. Арсений только мычал от боли, а тело напрягалось под моими пальцами. Я прислонила степлер к коже и в нескольких местах скрепила края раны. Получилось шесть скоб, удерживающих разрыв на коже. Снизу из раны торчала тонкая, прозрачная трубочка, через которую сочилась кровь. Но не струилась, и это было хорошим знаком.

Я ещё раз продезинфицировала шов на плече Воронова, побрызгав антисептиком. Потом взяла шприц с антибиотиком и вколола ему в руку.

— Это поможет предотвратить инфекцию, — сказала я.

Воронов был слаб. Он едва держался, его веки опускались от усталости. Я оторвала рукава от своего комбинезона, и аккуратно перевязала рану.

— Спасибо, — прошептал он.

— Устал? — спросила я.

Он кивнул.

— Мне надо отдохнуть.

Я оглядела себя. Весь мой светлый комбинезон, теперь он был ещё и без рукавов, был в кровавых разводах. Руки, ноги, грудь, всё было в крови. Я выглядела как какая-то дикарка, как воительница из древних легенд. Но мне было не до внешнего вида.

Лялькин продолжал сидеть у камня, не поднимая глаз.

Воронов лег на траву в тени камня, а я подложила ему под голову сумку. Он закрыл глаза, и через несколько секунд послышалось его ровное дыхание. Похоже, он спал.

Я подошла к камню. Огромный, почти кубической формы камень с гладкой, почти полированной поверхностью, но в нескольких местах испещренной какими-то надписями. Непонятные символы, не похожие ни на один известный мне язык, были выгравированы на поверхности. Но то, что это надписи, было очевидно. Ещё у меня сложилось впечатление, что этот камень ранее являлся частью чего-то большего. И был притащен сюда от куда-то. Откуда? Может быть, это была часть какого-то здания, храма, памятника… Я не знала. Но это подтверждало то, что здесь, в этой реальности была или есть цивилизация. Разумные существа!

Я несколько раз обошла камень, пытаясь найти что-то ещё, может, какие-то следы, какие-то зацепки. Но больше ничего понять не получилось. Всё оставалось загадкой, как и та дорога, или не дорога, которую я нашла на полуострове.

Я вернулась к Воронову. Он спал, его лицо было расслабленным, дыхание ровным. Я села рядом с ним, потом тоже прилегла на мягкую и прохладную траву, и усталость накрыла меня волной.

Какое-то время, часа два или даже больше, мы отдыхали. Солнце поднялось высоко в небе, и его лучи пробивались сквозь листву деревьев, создавая причудливые узоры на земле. В лесу было тихо. Лялькин сидел у камня, не двигаясь, не говоря ни слова. А я думала о том, что нас ждёт дальше.

Возможно, я задремала, потому что открыла глаза, услышав шевеление со стороны Воронова. Арсений сел и пил воду из фляги. Его движения были медленными, осторожными, рана на плече всё ещё болела, я видела, как он морщился при каждом движении. Увидев, что я смотрю на него, он протянул флягу мне.

— Пей, — сказал он тихо. — Ты тоже нуждаешься в воде.

Я взяла флягу, и в этот момент моё сердце ухнуло в пятки.

Из-за деревьев вышли несколько человек. Люди в примитивной одежде, как мне показалось, из шкур или грубо выделанной кожи с мехом. Они наблюдали за нами с края поляны. Их лица были покрыты краской, белыми и красными полосами, которые делали их похожими на демонов. В руках они держали копья со странными наконечниками, не металлическими, не каменными, не костяными, а какими-то другими, не похожими ни на что из того, что я видела раньше.

Они стояли неподвижно, как статуи, и смотрели на нас. Потом один из них издал пронзительный громкий клич, такой неожиданный, что я вздрогнула. И все бросились вперёд.

Из-за деревьев вылетели несколько коротких стрел и просвистели в считанных сантиметрах от меня и Воронова. Я почувствовала, как воздух рассекается рядом с моим ухом, и инстинктивно пригнулась.

Лялькин подскочил и кинулся бежать, но споткнулся и упал. Я мельком заметила, как в него вонзилась стрела, в ногу или в спину, я не разобрала. Он завизжал от боли, и его крик был таким пронзительным, что у меня по спине побежали мурашки.

Воронов вскочил на встречу подбегающим к нам дикарям. Он двигался быстро, почти молниеносно, его тело, несмотря на рану, было гибким и сильным. Он сцепился с одним дикарём, откинул его в сторону ударом ноги, но их было много, слишком много.

Я тоже встала. Первый дикарь бросился на меня. Я отпрыгнула в сторону, уклоняясь от его копья, и сделала подсечку ногой. Он потерял равновесие и упал на землю. Я не стала ждать и сразу же нанесла удар локтём в его шею, и он замер.

Второй дикарь попытался схватить меня сзади. Я увидела его движение и схватив его за руку, развернулась, и он полетел через моё бедро, ударившись о землю.

Третий дикарь бросился на меня с копьём. Я уклонилась в сторону, схватила его за запястье и резко дернула, продолжая траекторию его движения, он завизжал, выпустив оружие и кубарем покатился по траве.

Но тут мне в живот уперся наконечник копья. Странный наконечник — не металлический, не каменный, не костяной. Больше всего он походил на вытянутый ромб, вырезанный из печатной платы, слегка зеленоватый с прожилками пайки. Он был холодным, острым, и ощутимо впивался в мою кожу.

Двое других дикарей схватили меня за руки сзади. Я попыталась вырваться, но они держали меня крепко, а копье продолжало упираться мне в живот.

И тут сознание померкло. Мир погрузился в темноту.

Сознание возвращалось медленно, как туман, который постепенно рассеивается под лучами утреннего солнца. Каждый нерв, каждая клетка моего тела словно просыпались после долгого сна, тяжесть в голове постепенно отступала, уступая место неприятному покалыванию в конечностях, будто тысячи иголочек впиваются в мою кожу.

Я была перекинута через что-то большое, тёплое, живое. Руки и ноги были связаны, верёвкой из какого-то растительного волокна, которая впивалась в кожу и оставляла красные следы. Я висела почти вниз головой, и кровь приливала к лицу, вызывая головокружение и тошноту.

Открыв глаза, я увидела бурую шкуру какого-то животного, покрытого густой, короткой и жёсткой шерстью, которая пахла потом, грязью и чем-то ещё, неописуемо отвратительным. От него ужасно воняло такой смесью запахов, из-за чего у меня снова потемнело в глазах.

Слышались гортанные, резкие звуки незнакомого языка. Они говорили быстро, громко, с каким-то возбуждением, их слова вибрировали в воздухе вокруг меня. Я попыталась немного повернуть голову, и мне удалось увидеть нескольких дикарей. Они шли рядом с животным, на котором я находилась, их лица были покрыты той же краской, что и раньше. Движение головой далось с трудом, и я вновь потеряла сознание.

Я очнулась от того, что меня рвало.

Животное подо мной шло размеренным шагом, и меня раскачивало из стороны в сторону, как мешок с картошкой. Тошнота подступала к горлу снова и снова, и я чувствовала, как желудок сжимается в спазме, пытаясь избавиться от всего, что в нём осталось.

Разглядеть что-либо было невозможно. Только трава под ногами животного. Высокая, зелёная трава, с редкими цветами, которые мелькали перед моими глазами. И грубая вонючая бурая шкура, покрытая паразитами, которых я видела краем глаза.

Назойливые мушки кружили над животным, привлечённые его запахом и, возможно, моей кровью. Они периодически садились на открытые участки тела, на лицо, на руки, на ноги, и это ужасно раздражало. Руки по-прежнему были связаны, и отогнать их я не могла. Я только могла моргать, пытаясь прогнать их с глаз, но они возвращались снова и снова. Как же это бесило!

Слышались всё те же гортанные звуки чужой речи. Дикари говорили между собой, и я пыталась понять, о чём они говорят, но это не представлялось возможным. Их язык был совершенно непонятен. Никаких похожих звуков, никаких знакомых слов. Только гортанные, резкие звуки, которые режут слух и вызывают страх.

Судя по освещению, время было уже к вечеру. Солнце клонилось к закату. Воздух становился прохладнее, я чувствовала, как по коже пробегают мурашки.

Что дикари делают с пленниками? Вопрос крутился в голове, не давая покоя. Приносят в жертву своим богам? Заставляют трудиться по хозяйству? Или что-то другое, чего я даже не могу себе представить? Вопросы оставались без ответа. Напрягать мозг было очень сложно. Каждая мысль давалась с трудом, каждое воспоминание вызывало боль. И постоянно тошнило — от тряски, от долгого времени вниз головой, или всё же у меня сотрясение от удара по голове?

Я не знала. Я только знала, что я в плену. И что моё будущее в руках этих дикарей.

Я почувствовала, как животное подо мной замедлило шаг и остановилось. И в этот момент ужасно завоняло такой смесью запахов, что у меня снова потемнело в глазах. Похоже, животное решило сходить в туалет, и я оказалась прямо над этим местом. Запах был настолько сильным, что я едва не потеряла сознание от тошноты.

Ко мне подошли несколько дикарей. Я, скорее их услышала, чем увидела. Один из них распутал верёвки, стягивающие мои ноги, и я заскользила вниз со спины животного вниз головой. Еле успела выставить вперёд руки, пытаясь смягчить падение. Упала на землю, хорошо, что не в кучу, которую оставило животное.

Пошевелиться не могла. Руки и ноги почти не слушались. Сильно затекли за время, проведённое вниз головой, и теперь покалывали и болели, будто их выкручивали в разные стороны. Я лежала на земле, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь понять, что происходит, а точнее что мне делать и как себя вести.

Дикари стояли в отдалении и что-то громко обсуждали, указывая на меня руками. Их голоса были громкими, возбуждёнными, и я чувствовала, как их взгляды скользят по моему телу, оценивая, изучая.

Я не заметила, как двое дикарей подойдя ко мне, схватили и приподняли меня. Я попыталась сопротивляться, но мои движения были слабыми, неуклюжими. Осмотреться я толком не успела, только мельком заметила несколько животных, очень напоминающих бурых коров. Да, коровы это и были. Или быки, я не разбиралась в животноводстве. Они стояли неподалёку, паслись на траве, и это говорило о том, что здесь была какая-то цивилизация, пусть и примитивная.

Вот и прояснилось.

В этой реальности была цивилизация... Примитивная цивилизация. Я оказалась пленницей. Страх засел в мозгу, как холодный камень, и не давал мне дышать. Да, было страшно. Страшно от неопределённости ситуации, от непонимания, что ждёт меня впереди.

Я попыталась рассмотреть своих похитителей. Дикари были почти голые, лишь короткая юбка, не доходящая до колен, из грубо выделанной кожи с кусками меха. Широкий пояс со множеством каких-то лоскутков и шнурков, на некоторых висели какие-то фигурки или косточки, возможно, амулеты, возможно, трофеи. За поясом у многих угадывались длинные и широкие ножи с деревянными рукоятками. Большинство были босиком, но у некоторых ноги обуты в сандалии на деревянной подошве и несколькими тесёмками, привязанные к ступням и вокруг икр. Большинство лысые, а у других волосы заплетены в длинные косы, в которые были вплетены разноцветные шнурки. Почти все бородаты, густые, неухоженные бороды, которые придавали им ещё более дикое, первобытное выражение.

Меня по команде, видимо их начальника, поволокли в сторону каких-то строений. Точнее, юрт. Цилиндрических сооружений с крышей-конусом, обтянутых шкурами. Таких, расписанных красными и синими геометрическими фигурами, спиралями, чем-то, что напоминающих мне древние символы, которые я видела в книгах по археологии. Юрты стояли в беспорядке, образуя небольшое поселение, и из некоторых шёл дым, что означало, что там горел огонь и, возможно, готовилась еда. Не дотащив меня несколько десятков метров до самой большой юрты, дикари бросили меня на землю.

Я упала. Ноги и руки начали понемногу приходить в себя, и в них появилась. Сначала лёгкое покалывание, потом боль, потом, наконец, ощущение собственного тела. Я встала на четвереньки, и неуклюже села. Подняться во весь рост было пока сложно, ноги подкашивались, руки дрожали, и я чувствовала себя слабой и беспомощной.

Я пыталась как-то анализировать ситуацию. Что я думала? Что я могла думать в такой ситуации? Я была пленницей, безоружной, в чужой реальности, среди дикарей, которые явно не собирались меня отпускать. Я думала о Воронове, жив ли он? Удалось ли ему сбежать? Или его тоже поймали? Или он мёртв? Я думала о Лялькине, что с ним стало? Стрела в ногу или спину… он мог умереть от потери крови. Я думала о себе, что со мной будет? Приносят ли эти дикари пленников в жертву своим богам? Или заставляют работать? Или…

Я не заметила, как сзади тихо подошёл дикарь. И в следующий момент опрокинул на меня емкость с водой. Холодной водой. От неожиданности я дернулась и упала. Вода была ледяной, мокрый комбинезон моментально прилип к телу, а порыв ветра выдул из меня все остатки тепла.

Дикари, стоявшие рядом, заржали. Их смех был громким, злорадным, они принялись обсуждать что-то между собой, указывая на меня пальцами. Я видела, как они смеются, как их лица искривляются в ухмылках, и чувствовала, как ненависть закипает во мне.

Потом подошёл ещё один, похоже, их старший. Он был выше остальных, шире в плечах, а на лице была такая же краска, но узор более сложный, более детальный. Он резко окрикнул расшумевшихся подчиненных, с такой силой в голосе, что все сразу замолкли. Потом топнул ногой, и двое, которые тащили меня до этого, подбежали, и вновь схватили меня. Им потребовалось приложить немалое усилие, чтобы поднять меня на ноги.

Подошли ещё двое и вцепились в мокрую ткань комбинезона. Я рванулась, собрав последние крохи сил, норовила ударить или хотя бы оттолкнуть, но, увы. Их пальцы сжимали мое тело словно клещи. И мне оставалось только кричать и звать на помощь, зная, что никто не придет, но это был единственный способ не сдаться.

Но как и следовало ожидать, мой крик лишь раззадорил их. Они начали громко что-то выкрикивать, возможно, подбадривая друг друга или просто насмехаясь надо мной. Ткань комбинезона не выдержала и затрещала, разрываясь, превращая комбинезон в мокрые лохмотья, липнущие к телу. Я дрожала от холода, от бессилия, от злости. А они смотрели, не со злобой, а скорее с жадным, почти животным любопытством.

Меня втащили внутрь большой юрты, отбросив тяжёлый полог, и я очутилась в полутемной хижине, построенной из тонких веток и покрытой шкурами. Воздух внутри был спёртым, пропитанным запахами дыма, пота и трав. Посреди юрты горел костёр в очаге из выставленных полукругом закопчённых до черноты больших камней. Огненные языки выхватывали из темноты глиняные сосуды, пучки трав, свисающие с жердей, и сбившиеся в углах шкуры. Тени плясали по стенам. Капли пота стекали по моей спине, а верёвки на запястьях впились глубже, оставляя багровые отметины.

Меня подтолкнули к дальней стене. В юрте теснились люди. Слева, на шкурах, тихо сидели три женщины в таких же кожаных набедренных повязках и с тугими косами, но их лица были чистые, без боевой раскраски. Их взгляды скользили по мне с отстранённым любопытством, словно я была редким зверем. Справа, у входа, застыли двое воинов с копьями, в сандалиях из кожи. А вот их лица покрывали красные и белые узоры, и смотрели они на меня с явной враждебностью. Державшие меня дикари отошли немного в стороны, оставшись рядом, готовые в любой момент схватить меня снова.

В этот момент в юрту втащили Лялькина. Моё сердце сжалось от ужаса. Лицо у него было разбито. Его покрывали синяки, царапины и запёкшаяся кровь. Очки отсутствовали, видимо, их разбили или отняли. Рубашки тоже не было. Брюки были разодраны и превратились в лохмотья, едва прикрывающие его тело. Стрелу, вытащили, но правое бедро было опухшим и красным, страшно опухшим, заметно больше левого. Он хромал, волоча ногу, и его лицо было искажено от боли. Он был сломан. Почти разбит.

Мысль метнулась к Воронову. Где он? Жив? Ранен? Или остался лежать в той траве, среди поляны? Я не знала. И эта неопределённость была хуже любого ответа.

Его швырнули рядом со мной. Лялькин издал какой-то звук, не то стон, не то всхлип, подтянул ноги к груди и остался лежать, свернувшись клубком, подрагивая от боли и страха. В юрте заговорили гортанно, отрывисто. Кто-то хрипло усмехнулся, обнажив желтоватые зубы, но смех оборвался на полуслове. Точно по невидимому сигналу все выпрямились. Женщины поднялись, опустили взоры.

Вошла старуха. Низенькая, высохшая, словно выжженное солнцем яблоко. Морщины пересекали лицо глубокими бороздами, но в ее поведении и том, как она держится, читалась немалая власть. На шее громоздились ожерелья из костей, камней и тусклых металлических пластин. Они звенели, ударяясь друг о друга при каждом шаге, и свисали до сморщенных, висячих, как тряпочки, грудей. Лицо её было разрисовано сложными и запутанными красными узорами. Седые волосы были заплетены в причудливую причёску, вымазанную, похоже, белой глиной, с примесями чего-то блестящего.

По всей видимости, эта старушка тут занимала высокую должность. Возможно, от её решения будет зависеть моя дальнейшая судьба. И судьба Лялькина.

Старушка подошла ко мне и остановилась в паре метров от меня. Её маленькие, глубоко посаженные, но удивительно яркие, почти прозрачные глаза изучали меня с таким вниманием, будто она видела меня насквозь. Она что-то властно, коротко и резко сказала дикарям, притащившим Лялькина, что те тут же бросились к нему, пытаясь поднять. Но их попытки были тщетны. Лялькин не поднимался. Он лежал, свернувшись клубком, и тихо стонал. Один из дикарей, видимо, от бессилия, пнул его ногой, не сильно, но достаточно, чтобы Лялькин вскрикнул от боли. Старуха рявкнула и обидчик мгновенно выпрямился, уткнув взгляд в пол. Она склонилась к Лялькину и прошептала что-то ему на ухо. Я не уловила слов и не поняла смысла, но интонация была не жестокой и не угрожающей, а скорее странной, в ней сквозило то ли участие, то ли жадное любопытство исследователя. Выпрямившись, она снова перевела взгляд на меня.

И тут произошло нечто странное. Старушка достала из складок своей юбки или отцепила от пояса, я точно не поняла, как у неё в руках появилась небольшая чёрная коробочка. Такой металлический прямоугольник с индикаторами. Я уставилась на неё, не веря своим глазам. Это было невозможно. Как в этой примитивной юрте, среди дикарей у старухи оказалась такая технология? Явно не их поделка. Неужели тут есть другая более развитая цивилизация? Старуха заметила моё замешательство. Она криво и загадочно улыбнулась, скорчив страшную гримасу, в которой не было ни капли человеческого.

Глава 17 Плен

День 4. Неизвестная реальность.

Старуха сделала ещё шаг. Мужчины у входа замерли, их пальцы легли на рукояти ножей. Воздух сгустился. Я затаила дыхание, когда она подняла странный прибор, направляя его прямо на меня. Что она делает? Зачем она подносит это устройство ко мне?

Бормоча себе под нос гортанные звуки, словно хрипя или захлебываясь, она повела этой коробочкой вдоль моего тела. Сначала приподнялась на цыпочках, задержав устройство у виска, затем медленно скользнула вниз, попутно рассматривая моё тело с таким вниманием, будто я была не человеком, а каким-то предметом, который она изучала. Взгляд старухи задержался на разорванном комбинезоне, почти не скрывающем грудь.

Старушенция присела, поводила прибором между ног чуть ли ли не до промежности затем по бёдрам, голеням, щиколоткам. Холодный металл временами касался кожи и каждый раз я вздрагивала. Все время индикатор на устройстве мигал зелёным и жёлтым, то одним, то другим цветом, будто сканируя, анализируя, оценивая.

Старуха выпрямилась и коротко, почти удовлетворённо, проскрипела что-то своим. Напряженье в юрте чуть спало, дикари немного расслабились. Что это значит? Зелёный и жёлтый — хорошие цвета? Или просто нейтральные?

С тем же прибором она перешла к Лялькину. Движения были те же, но лицо старухи исказилось. Она хмурилась, сдвигая брови все сильнее и сильнее, и бормоча что-то себе под нос, похоже, ругаясь. Один из воинов сделал шаг вперёд, и его пальцы уже сомкнулись на рукояти, но старуха оборвала его коротким, хлёстким звуком. В её голосе прозвучала такая неоспоримая власть, что он тут же отступил, опустив глаза.

Индикаторы на устройстве над телом Лялькина светились красным. Красным. Не зелёным, не жёлтым, красным. Я не знала, что это значит, но по выражению лица старухи поняла, что это плохо. Очень плохо.

Полог открылся и в юрту влетел юноша, молодой, почти мальчишка, лысый, в потёртой кожаной юбке. Пот струился его по лицу, глаза лихорадочно горели. Он выкрикивал что-то отрывисто, захлёбываясь, и в каждом звуке звенели паника и страх.

«Тарг-Ракшас!» — выдохнул он в очередной раз и исчез за пологом.

Старуха медленно отстранилась от Лялькина и поднялась на ноги. В юрте воцарилась тяжёлая тишина. Холод побежал по спине тысячами мелких мурашек. Что такое Тарг-Ракшас, и почему от этого слова воздух стал нестерпимо густым? Почему все выглядят такими испуганными? А старушка недовольной? Это чье-то имя? Но долго гадать мне не пришлось.

Полог распахнулся. Вошёл он. На голову выше любого из племени. Широкоплечий, мускулистый, весь в шрамах. Та же кожаная юбка, те же ремни, как и у остальных дикарей, сандалии с тесемками обвивающими икры. На груди рубцы говорили громче слов: один тянулся от плеча до самого живота, кожа вокруг растянулась, это был матерый воин. Вождь?! Волосы его были собраны в тугую косу, перевитую алой лентой. Лицо покрыто узорами, но намного тоньше, сложнее, чем у остальных. На поясе тускло поблёскивал широкий клинок зеленоватого оттенка, по всей видимости выточенный из того же материала, тех же печатных плат, что и наконечник копья, которым меня кололи накануне. Рукоять ножа или кинжала утопала в россыпи камней, переливающихся в свете очага.

Он, молча, приблизился к старухе. Его движения были плавными, уверенными, почти кошачьими. Острый, серьезный взгляд метнулся к ней, затем ко мне. Он отстранил старуху достаточно резким движением руки, как бы расставляя все точки над «и» и тем самым показывая кто тут главный, кого надо слушаться. Потом его пальцы, жёсткие, с въевшейся грязью, больно сомкнулись на моём подбородке. Он медленно поворачивал моё лицо, разглядывая глаза, скулы, губы, кожу. Не было ни похоти, ни угрозы. Только голодное, почти детское любопытство. Словно он впервые видел человека. Сложилось впечатление, что он как бы сравнивал меня с кем-то, кто стоял перед его внутренним взором.

Дикарь произнёс что-то низким, гортанным звуком. Я не поняла слов, но интонация не оставляла сомнений, однозначно это был приказ. Изо рта у него жутко воняло смесью мяса и трав.

Выкрикнув что-то, он сильно толкнул меня в грудь. Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Холодный ужас пополз по венам. Что ему нужно? Что он делает? Что он хочет от меня?

А вот на Лялькина он даже не взглянул. Развернулся и вышел. Так же величаво, так же уверенно, как и вошёл. Его огромная фигура исчезла за пологом, и в юрте воцарилась тишина.

За ним посеменила и старушка, по пути что-то говоря оставшимся дикарям. Дикари заволновались и начали шептаться.

Я перевела взгляд на Лялькина. Он так и лежал у стены, свернувшись в комок, тихо, прерывисто стонал. Лицо осунулось, и было бледным, глаза закрыты, а по телу пробегала крупная дрожь.

Что нас ждёт? Я не знала. Но я знала одно, что я должна выжить. Должна найти способ выбраться отсюда. Должна найти Воронова, если он ещё жив.

Этот человек — вождь, шаман, кто угодно — не сулил ничего хорошего. Его взгляд, его прикосновения, этот негромкий приказ… Я теперь принадлежала ему? Я не знала точно. Но интуиция мне подсказывала что, да, я теперь принадлежу ему. А интуиция меня редко обманывала.

Лялькина подхватили под руки и поволокли к выходу. Он даже не сопротивлялся, только стонал, тихо и как-то уж совсем безнадёжно. Что его ждет? Я не знала. Но по красному свету на устройстве старухи я понимала, что ничего хорошего. В любом случае помочь ему я сейчас не могла совсем.

Ко мне же подошли женщины. Их лица покрывала грязь, будто они не умывались неделю, а то и месяц. В уголках глаз и губ, по щекам и лбу тянулись морщины, возраст их угадать не представлялось возможным, все что угодно от двадцати-тридцати и до пятидесяти. Время и жизнь в этих условиях оставили на них свой отпечаток. Они были худые, как все остальные дикари, кости торчали под кожей, а рёбра двигались в такт дыханию. Их шею обвивали бусы из костей, камней и тусклых металлических пластин нанизанных на лоскуты. На поясе кожаные ремни, позвякивающие бубенчиками и разными побрякушками. Обнажённые груди со сморщенными сосками, вплетённые в волосы цветные шнурки, спадающие ниже лопаток. Ободранные юбки из шкур до колен или ниже, босые ступни. И, да, худоба сквозила в каждом их движении.

Одна из них поднесла к моим губам половинку выдолбленной тыквы. Внутри плескалась мутная жидкость с осадком. Руки у меня были связаны. Женщине пришлось высоко поднять эту «чашу», чтобы достать до моего рта. Я кое-как выпила, но большая часть пролилась мимо, стекая по подбородку и шее, смешиваясь с грязью на моей груди. Но вода освежила пересохшее горло. Это была вода, противная на вкус, но все же вода. С каждой каплей возвращалась ясность.

Они разглядывали меня беззлобно, с тем же любопытством, с каким рассматривают диковинную зверушку. Взгляды скользили по волосам, по коже, по рукам. Одна вдруг потянулась, коснулась груди неожиданно резко, по-хозяйски. Вторая шлёпнула её по запястью. И та отскочила и тихо пробормотала что-то себе под нос. Мне было не по себе. Меня рассматривали как что-то странное, необычное, что нужно изучить, потрогать, понять. Их взгляды были наивными, как у детей, которые впервые видят что-то необычное.

Переглянувшись с воином за моей спиной, женщины отступили. Меня снова взяли под руки и вывели на холод.

Ночь уже легла на стойбище. Траву подсвечивали лишь россыпь звёзд, слишком близких, слишком ярких, да отблески еще горящих то тут то там костров. Лялькина нигде видно не было. Утащили. Куда я не знала.

Меня отвели в сторону от юрт. Там, в тени деревьев, стояли три повозки-клетки. Массивные колеса, высокие деревянные из грубо обработанных досок борта и толстые брусья, стянутые кожаными ремнями. В первой клетке, которую мы проходили, сидели несколько голых дикарей — мужчина и женщины, их лица в темноте казались почти черными, может от грязи, а может просто так падал свет от звезд, темные глаза казались пустыми, безжизненными. Они уставились на меня и внимательно смотрели. В дальней клетке, похоже, тоже кто-то был, но в темноте было не разглядеть.

Меня подтолкнули к пустой клетке. С большим трудом дикари подняли меня и втолкнули внутрь. Тесно. Низкий потолок, колени упирались в брусья, чтобы вытянуть ноги или лечь речи вообще не шло, возможно было только сидеть поджав ноги. Дверцу захлопнули, обмотали сыромятной верёвкой.

У повозок замерли часовые с копьями в руках. Они стояли неподвижно, как статуи, и их глаза настороженно следили за мной.

Я села, облокотилась на прутья. Мои мысли путались, как клубок ниток. Что могло меня ждать? Рабство? Жертвоприношение? Что это было за странное устройство с индикаторами? Явно не из этого мира, слишком современное, слишком технологичное для этого примитивного племени. Почему рядом со мной индикаторы горели жёлтым и зелёным, а рядом с Владимиром красным? Что это значит? Была ли я «хорошей», а он «плохим»? Или наоборот? Ещё я почувствовала сильный голод. Мой желудок сводило от пустоты. Когда я в последний раз ела? Утром? Казалось, что вечность назад.

Ночь сгущалась. Костры один за другим гасли, люди расходились по юртам. Звуки голосов стихали, сменяясь тревожным шепотом ночного леса, шелестом листьев, криками ночных птиц и далёким воем каких-то животных.

Холод пробирал до костей. Верёвки впивались в запястья, пальцы не гнулись. Я ёрзала, пытаясь найти положение поудобнее, но тщетно, брусья не давали нормально вытянуть ноги, жесткая подстилка впивалась какими-то острыми сучками в зад. Часовые переговаривались гортанно, редко, но метко бросая взгляды в мою сторону. Из соседней клетки тянулся тихий, прерывистый стон. Ещё кто-то. Ещё одна жертва.

Что будет завтра? Я не знала. Но я знала одно, я должна выжить. Мне обязательно надо найти способ выбраться отсюда. Не из клетки. Хотя и из нее в первую очередь. Убежать из плена! Найти Воронова, если он ещё жив. И вернуться домой в Улан-Батор, в Москву, в свою лабораторию, к Дэну…

К Дэну!

Я закрыла глаза и представила его лицо, его улыбку, его глаза, его голос. Он будет искать меня. Он не сдастся. Он найдёт способ вернуть меня домой.

Я должна верить в это. Я должна жить ради этого.

День 5. Неизвестная реальность.

Меня разбудил тот же вой, что мы слышали на поляне, который отогнал волков. Он звучал такими же пронзительными, таким же мелодичными, и слегка с хрипотцой нотками, которые заставляли кровь стынуть в жилах. Звук разнёсся по всему стойбищу, эхом отражаясь от деревьев и хижин.

Ночь я провела в полузабытье, то засыпая, то просыпаясь от холода, от голода и боли в связанных руках и главное, в неудобной позе. Теперь я чувствовала себя разбитой, измученной, как будто меня избили и бросили в эту клетку.

Я открыла глаза. Уже рассвело. Солнце показалось над верхушками деревьев, и его лучи окрашивали небо в розовые тона. Между хижинами сидело несколько дикарей, они что-то жевали и вяло переговаривались, с любопытством разглядывая меня.

Я повертела головой, осмотрелась. Охранников рядом не было. Помимо трёх повозок с клетками, чуть в отдалении стояли ещё повозки, но простые, без клеток, нагруженные какими-то вещами: шкурами, горшками, связками трав. Дикари сновали между ними, готовясь к чему-то, вероятно, к походу или к переселению.

В клетке, что была дальше от моей, сидело трое — мужчина и две женщины. Они с трудом там помещались, жались друг к дружке.

В клетке, что была ближе, сидел Лялькин. Он сидел и смотрел на меня. Его лицо было бледным, но глаза ясными. Он жив. Состояние его на первый взгляд было лучше, чем вчера, опухоль на бедре уменьшилась, и он мог сидеть.

— Владимир, — сказала я тихо. — Как ты себя чувствуешь?

— Как может себя чувствовать человек в такой ситуации? — съязвил он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Запертый в клетке, голый, голодный, в окружении дикарей… Прекрасно, просто прекрасно.

Я не стала спорить. Он был прав — ситуация была ужасной.

К моей клетке подбежал молодой дикарь, без бороды, с косами, в которых были вплетены яркие ленты. В руках он держал копьё с зеленоватым наконечником, и его глаза горели злобой. Он ткнул меня копьём через прутья. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала боль. Острый наконечник оставил на моём боку неглубокий порез, из которого тут же побежала кровь. Я вскрикнула от неожиданности и приложила к ране край разорванного комбинезона. Дикарь громко крикнул что-то на своём языке, в его голосе слышалась угроза. Из чего можно было сделать вывод, что разговаривать не стоило.

Через несколько минут к моей повозке подошла женщина с большой корзиной. Она была старой, лицо её покрывало множество морщин, седые волосы, заплетённые в косы с яркими лентами, лежали на высохшей груди. Она махнула на дикаря, который ткнул меня копьём, и он что-то возмущённо ответил. А старуха в ответ крикнула, и в её фразе я услышала то же словосочетание: «Тарг-Ракшас». Дикарь замолчал и отступил назад. Женщина достала из корзины круглую, неправильной формы лепёшку и протянула мне через прутья клетки. Я взяла её. Лепешка была тёплой, мягкой, и выглядела вполне съедобной. Она сказала что-то и жестом показала, что это можно есть. Затем протянула грубо слепленный глиняный сосуд с водой.

Я откусила маленький кусочек. Лепёшка была пресной и не очень приятной на вкус, похоже, она была сделана из какого-то дикого зерна, перемешанного с травами. Но голод пересилил отвращение, и я съела её, запив водой.

Лялькину тоже перепала еда. Женщина подошла к его клетке и протянула ему тоже что и мне минутой ранее.

Ну что ж. Мои мысли путались. «Тарг-Ракшас» — это, по всей видимости, их вождь. И у него какие-то планы относительно меня. Возможно, отличающиеся от планов старухи. Интересно, кто из них главнее? Наверное, всё же Тарг-Ракшас, он был огромным, сильным, и все дикари подчинялись ему без вопросов.

От мыслей меня оторвала начавшаяся суета. Дикари забегали туда-сюда, с криками и руганью. К повозкам пригнали коров или быков, с широкими рогами и жесткой бурой шерстью. Начали медленно впрягать их в повозки, громко ругаясь. Было шумно. Дикари неустанно галдели и ругались, периодически подкрепляя слова пинками, то по животным, то по друг другу. Я видела, как они натягивают ремни, как закрепляют клетки, как грузят вещи на повозки.

Владимир доел свою лепешку и смотрел на меня с таким же страхом, с таким же непониманием. Мы были в одной лодке, запертые, беспомощные, в окружении дикарей, которые везли нас неизвестно куда.

Наконец повозки тронулись, и подгоняемые дикарями коровы двинулись в сторону леса. Впереди шла толпа дикарей, не меньше тридцати человек, вооружённых копьями, ножами, луками. Их шаги были тяжёлыми, уверенными, они громко разговаривали между собой, смеялись и кричали. Повозки выстроились одна за одной и медленно катили. Скрип колёс был таким громким, что чуть ли не заглушал все остальные звуки. Моя повозка раскачивалась из стороны в сторону, и я поначалу боялась, что она перевернётся, особенно на поворотах или когда колесо попадало в яму.

Рядом шли молодые, без бород, с короткими косами и лысые дикари, вооружённые копьями. Первое время они постоянно поглядывали на меня и обменивались замечаниями, указывали пальцами, смеялись, что-то говорили друг другу. Но потом устали от зрелища и дальше шли, в тишине, лишь изредка бросая в мою сторону взгляд.

Я вслушивалась в их речь, стараясь разобрать отдельные слова. Но было сложно, что-то понять, найти какие-то соответствия в их гортанном и резком, с множеством шипящих и рычащих звуков говоре. Я пыталась запомнить повторяющиеся слова, попытаться понять их значение по контексту, но это было почти невозможно. Сейчас бы пригодилась моя планшетка с функцией распознавания языка. Она могла бы записать их речь, проанализировать, найти закономерности. Но её у меня не было. Все вещи остались там, на поляне возле куба или их всё же растащили напавшие на нас дикари?

Было жарко. Солнце стояло высоко в небе, и его лучи палили безжалостно. Хорошо, что дорога пролегала через лес и высокие деревья создавали хоть какую-то тень, и прохладный ветерок время от времени обдувал моё тело. Но тем не менее было душно, и пот крупными каплями стекал по спине, смачивая разорванный комбинезон.

Повозка качалась, и меня клонило в сон. Я боролась с усталостью, пыталась держать глаза открытыми, но не справилась. На какое-то время я вырубилась, просто провалилась в темное, безмолвное пространство, где не было ни страха, ни боли, ни голода.

Мы останавливались несколько раз. Но еду больше не предлагали. Лялькин молчал и сидел с закрытыми глазами на дне повозки. Я видела, как он время от времени дрожит. Он не говорил со мной, не смотрел на меня, а просто сидел и ждал. Чего? Своей участи?

Продолжали движение до темноты. Потом остановились на поляне. Дикари разожгли большие и яркие костры, которые освещали всё вокруг.

Я решила планировать побег. Ночью в темноте выберусь из повозки. За день я рассмотрела, как она была закрыта и перевязана верёвкой. Распутать верёвку дело десяти секунд, достаточно было потянуть за конец, и узел развязывался сам. Но планы мои нарушило расположение повозок. На ночь наши три повозки с клетками поставили в центре импровизированного лагеря. И незаметно выбраться было бы сложно, слишком много дикарей, слишком много глаз. Рисковать не хотелось.

День 6. Неизвестная реальность.

Утром опять мне перепала еда. Та же женщина с корзиной подошла к клетке и протянула лепёшку и воду. Лялькина тоже покормили, он взял еду, молча, не глядя на женщину.

Если будут так кормить, один раз в день одной лепёшкой, то и похудеть недолго. Я чувствовала, как моё тело слабеет с каждым днём. Желудок сводило от голода, голова кружилась от слабости, и силы постепенно покидали меня. Одна лепёшка в день — это не еда, это издевательство. Это медленная смерть от голода. Я думала о том, сколько времени я смогу протянуть на таком питании — неделю? Две? Три? И что будет потом — я просто умру? Или дикари найдут мне другое применение?

День 7. Неизвестная реальность.

На следующий день погода испортилась.

Было пасмурно, серое небо нависало над землёй, как тяжёлое одеяло. Изредка накрапывал мелкий и холодный дождь, который полностью намочил остатки комбинезона и я постоянно дрожала от холода. Я сидела в мокрой клетке, прижавшись к прутьям.

Мы выехали из леса, и дальнейший путь пролегал по бескрайней степи. Передо мной раскинулась бесконечная равнина, покрытая высокой травой и редкими кустами. Ветер гнал по ней волны, и холодил моё мокрое тело.

На горизонте виднелись высокие горы с острыми, покрытыми снегом шапками. Их силуэты вырисовывались на фоне серого неба. Они словно манили меня, обещали спасение, убежище и надежду.

Двигались мы именно к ним. Медленно, очень медленно.

День 8. Неизвестная реальность.

Следующую ночь и день ничего не изменилось.

Погода стояла ненастная, благо дождя уже не было. К ночи мы заметно приблизились к горам. Местность уже не была ровной. Нас окружали холмы и даже небольшие скальные выступы. Повозка поднималась в гору, колёса скрипели под тяжестью, животные тянули её вверх, тяжело дыша.

Страшно болела голова. Эта тупая, ноющая боль, которая отдавалась в висках, в глазах, в затылке, меня и разбудила. Я чувствовала, как виски пульсируют, как боль усиливается с каждым ударом сердца. Возможно, это было от голода, от жажды, от усталости. Или от чего-то другого, может, от стресса, от страха, от безысходности.

В отдалении послышались крики, свист и хохот. Там видимо происходило что-то интересное.

Я открыла глаза и подняла голову. Зрелище было и в самом деле внушительным. Несколько дикарей тащили по лагерю метра три в длину, покрытую густой шерстью, с мощными лапами и острыми когтями тушу какого-то огромного животного. В темноте сложно было понять, что это за зверь, но очень напоминал огромного медведя. Вокруг туши прыгали младшие обитатели племени, совсем голые юноши и девушки. Они носились вокруг, тыкали в тушу зверя пальцами, смеялись и кричали. Тут же суетились две женщины с ножами за поясами, они что-то говорили друг другу, указывая на тушу.

Все остановились посреди становища. Мне было все отлично видно.

Появился жирный дикарь, с густой бородой и длинными косами. Толпа загомонила в предвкушении зрелища. Все смотрели на него и чего-то ждали.

Дикарь взял большой нож и остановился у брюха животного. Он стоял так довольно долго, будто собирался с силами. Толпа громкими, возбуждёнными, полными предвкушения криками подбадривала его. И вот его мышцы напряглись, его руки сильнее сжали рукоять ножа, а глаза вспыхнули огнём. Резкое колющее движение. И нож вошёл в тушу. Дикарь взялся за рукоять обеими руками и старался распороть грудь чудовища. Ему было трудно, его руки дрожали от усилия, его тело напряглось до предела. Но он смог, справился. Отбросив нож, дикарь сунул обе руки в тушу и резким движением вырвал большое и тяжелое, размером с его голову сердце. Оно обвисло в его руках, кровь стекала по пальцам и капала на землю, смешивается с пылью.

Толпа завопила от восторга. Дикарь поднял сердце вверх. Кровь брызгала ему на лицо и плечи, он был весь в крови, весь в красном, весь в смерти. Он медленно и величаво, как будто что-то священное понёс его к Тарг-Ракшасу сидящему неподалеку на каком-то по всей видимости троне.

Тот встал, вытащил нож, отрезал кусок и впился в него зубами. Он медленно и с наслаждением жевал, закрыв глаза. Со спокойным, почти блаженным лицом, а кровь стекала по его подбородку, окрашивая бороду в красный цвет.

Толпа прыгала от радости. Наблюдая за этим всем действом, я же боролась с подступающей тошнотой. Мой желудок сжимался, моя голова кружилась, и я чувствовала, что ели бы не пустой желудок, то меня бы вывернуло наизнанку. Это было ужасно, примитивно, дико. Это было не едой, а каким-то ритуалом, обрядом, чем-то древним, первобытным, что выходило за рамки моего понимания.

Затем дикари всей толпой набросились на тушу и начали ее разделывать. Похоже, у них намечался пир.

Эта ночь выдалась очень тёмной. Тучи застилали звёзды, накрывая землю плотным одеялом тьмы. Костры догорали, и их угасающее пламя едва освещало лагерь. В темноте я с трудом могла различить силуэты дикарей. Они сидели у огней, ели и тихо разговаривали. Если бы не мое нынешнее состояние, я бы обязательно попыталась сбежать, но увы…

Внезапно я услышала тихий свист со стороны леса. Звук был еле уловимым, почти неслышным. Охранники насторожились, их головы повернулись в сторону звука. Один из них поднял копьё и сделал несколько шагов в ту сторону, вглядываясь в темноту.

Всё произошло молниеносно. Глухой удар. Затем второй. Два дикаря, стороживших повозки упали, не издав ни звука. Их тела просто рухнули на землю, как мешки с песком. Третий развернулся, но тёмная фигура настигла его прежде, чем он успел закричать. Я заметила, как он пытался схватить копьё, но рука замерла в воздухе, и он тоже упал, неестественно вывернув голову.

И тут я услышала знакомый голос.

— Алима, это я, Арсений, — прошептал он откуда-то из темноты, и я почувствовала невероятное облегчение.

Моё сердце заколотилось так сильно, что я боялась, что его стук услышат во всем стойбище. Я смотрела на него, не веря своим глазам, он был здесь, он жив, он пришёл за мной!

Арсений быстро подбежал к клетке и принялся развязывать верёвки, которые обвязывали дверь. Его лицо было сосредоточенным, глаза горели в темноте, а пальцы ловко распутывали узлы.

— Как ты нашёл меня? — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Следил за вами с момента нападения, — коротко ответил он, освобождая мои онемевшие руки. — Ждал удобного момента. Не мог рисковать раньше, слишком много их было.

Он потянул за дверь, и она открылась. Я выбралась из клетки, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости и облегчения. Арсений придержал меня.

— Нам нужно торопиться, — сказал он, держа меня за руку, и быстро увлек в темноту. — Скоро придёт смена охраны.

— А Лялькин? — спросила я, хотя и не испытывала особого желания его спасать после всего произошедшего.

Воронов покачал головой:

— Не сейчас. Спасём его позже. Обещаю.

Мы осторожно двинулись прочь от стойбища, виляя между холмами. Воронов двигался уверенно, почти бесшумно, я же следовала за ним, стараясь не отставать. Мои ноги ослабли от голода и усталости, но я заставляла себя идти. Я не могла остановиться сейчас, не могла подвести его.

Наконец, мы остановились в небольшой расщелине между скалами. Воронов протянул мне небольшой узелок.

— Здесь немного еды и вода, — сказал он. — Ешь, только быстро.

Я жадно глотала какие-то сушёные кислые, но неожиданно вкусные ягоды, и чувствовала, как силы медленно возвращаются в моё тело. Я пила теплую воду и не могла остановиться, будто это был самый вкусный напиток в мире.

Пока я ела, Воронов вполголоса продолжал:

— Познакомься, это Гхарх, — Воронов указал рукой на молодого дикаря, тихо показавшегося из темноты.

Я вздрогнула. Передо мной стоял молодой мужчина, без бороды, с короткими косами и яркими лентами в волосах. Он был одет так же, как остальные, в кожаную юбку, с ножом за поясом. Но в его глазах не было злобы, только настороженность и что-то похожее на уважение.

— Он на нашей стороне, — успокоил меня Арсений. — Местный большой вождь подминает под себя все племена в округе и убил или поработил всех его соплеменников. Так что Гхарх очень зол на него. Меня же он считает кем-то вроде бога.

Воронов кивнул дикарю, и тот уселся рядом, не говоря ни слова.

— Странная у них тут религия, — продолжал Воронов. — Пока я мало что понимаю в его рассказах, но ясно одно, что тут существовала очень развитая цивилизация. Потом они все исчезли.

Я внимательно слушала, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Эти же, — Воронов махнул рукой в сторону дикаря, — жили тут всё время и считали тех, развитых, богами. Приносили жертвы им, в том числе и человеческие. И сейчас продолжают в надежде, что боги вернутся.

Арсений поднялся, снял куртку, затем форменную футболку с дырой на плече и протянул мне.

— Надень, — сказал он. — А комбинезон снимай и давай его сюда. Что-нибудь придумаю.

Я немного смутилась. Но, действительно, мой комбинезон совсем не держался на мне, и приходилось постоянно придерживать его, чтобы эти лохмотья хоть как-то держались на теле. Я взяла футболку, сняла комбинезон, невольно прикрывая грудь руками. Воронов отвернулся, дикарь же совсем не смотрел на меня, он смотрел себе на ноги.

Я надела футболку. Которая оказалась большой и свободной. Затем протянула комбинезон Воронову.

Он взял его, расправил на земле. Отрезал верхнюю часть, оставив только шорты. Из лоскутов, оставшихся от верхней части сделал что-то вроде пояса и протянул мне.

— Вот, — сказал он. — Так будет лучше.

Я надела шорты и завязала их импровизированным поясом. Так-то лучше, а то футболка, хоть и большая, но еле-еле скрывала попу. В темноте ещё ничего, а вот днём я бы сгорала от стыда.

Внезапно где-то позади, раздался громкий крик. Тревога?! По всей видимости дикари обнаружили пропажу.

— Бежим! — скомандовал Воронов, хватая меня за руку.

Мы бросились вперед по расщелине. Позади, слышались возбуждённые голоса и топот ног. Воронов уверенно вёл меня через холмы, словно заранее изучил путь, крепко держа меня за руку, и страх медленно, но неотвратимо начал отступать.

— Впереди река, — предупредил он, задыхаясь от бега. — Если сможем пересечь её незаметно, это собьёт их со следа.

— Там, за рекой, в нескольких километрах среди валунов, — Воронов показал направление, — вход в странное сооружение. Что-то вроде бункера. Я нашёл его вчера. Это наш единственный шанс.

Мы добежали до широкой и быстрой реки, с холодной водой. Я почувствовала, как волны бьют о мои ноги, как вода проникает под одежду, как холод охватывает всё тело. Но мы пересекли её, не останавливаясь.

Кровь стучала в висках, когда мы пробирались через колючие заросли к таинственному убежищу.

И вот мы добежали до валунов, густо усевших подножье скалы. Воронов увлек меня за выступ, и втиснул в узкий, почти незаметный проход, который можно было заметить только подойдя почти вплотную.

— Давай быстрее! — скомандовал он, втягивая меня все дальше в темноту.

Пройдя несколько метров, Воронов достал из кармана планшетку и включил фонарик.

— Повезло, что я её нашёл, — пояснил он, заметив мой удивлённый взгляд.

В свете фонарика я увидела, что мы находимся в длинном коридоре. Стены были сделаны из странного материала, напоминающего металл, но с текстурой камня. На них виднелись символы, очень похожие как на камне на поляне. Они были сложными, запутанными, и я понимала, что они что-то значат, что-то важное.

— Что это за место? — прошептала я. — И где твой дикарь?

— Не знаю, — ответил Воронов. — Но оно явно построено не примитивным племенем. А Гхарх останется снаружи, будет следить дальше.

Коридор был недлинным, всего метров двадцать, не больше и заканчивался дверью. Запертой дверью.

Мы подошли к огромной из того же странного материала, что и стены двери. На ней так же читались символы по краям, а в центре проступала панель с кнопками, совсем не похожими на то, что могли сделать дикари.

— Заперто, — сказал Воронов.

Глава 18 Побег

День 9. Неизвестная реальность.

Силы меня покинули окончательно. Я, облокотившись о холодную стену коридора, сползла на пол. Тело не слушалось, каждая мышца, каждый сустав, каждый нерв кричал от усталости и боли. Веки сами слипались, а голова клонилась вперёд, мысли путались Нужно было срочно отдохнуть, вот прямо здесь лечь на этот холодный пол, закрыть глаза и не вставать больше никогда.

Воронов видя моё состояние, подошёл ко мне и внимательно посмотрел мне в лицо. Я поймала его серьезный взгляд, но в нем можно было уловить искреннею заботу. Я подумала, а ведь эта забота во взгляде Арсения заметна все чаще и чаще.

— Отдохни, — сказал он мягко. — Поспи. Если преследователи будут рядом, Гхарх предупредит. Спи, я буду на страже.

Я поборола в себе упрямое желание возразить и просто кивнула, закрыла глаза и почти тут же провалилась в сон.

Не знаю, сколько я проспала. Но когда проснулась, Арсения не было рядом. Меня окружал только пустой коридор, холодные стены, и тишина, в которой отчетливо слышалось моё дыхание, эхом отражающееся от металлических поверхностей.

Я поднялась. Тело болело, каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах, и голове. Холод проникал под футболку, сковывая тело, словно стальным обручем. Снаружи уже рассвело. Тонкая полоска света пробивалась через узкую щель у входа.

Огляделась. Рядом лежал небольшой свёрток. Арсений оставил мне немного еды. Несколько высушенных ягод и что-то похожее на местный аналог вяленого мяса. Я взяла мясо и откусила небольшой кусок. Жёсткое, солёное, но неожиданно вкусное.

Придерживаясь рукой за стену, я, с трудом ступая по холодному полу израненными после вчерашнего бега по камням ступнями, направилась к выходу.

Выглянула из укрытия. Солнце уже было высоко. Его лучи падали на землю, окрашивая всё в золотистые тона. Солнечный свет ударил в глаза, когда я выглянула из-за скальной гряды. Я прищурилась, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Свежий и прохладный воздух наполнял мои лёгкие, и окончательно пробуждал ото сна. Тело ломило от вчерашних событий. Мышцы сводило судорогой от долгого сидения на холодном полу коридора, но я была на свободе. Надолго ли?! Хотелось верить что, да…

Воронова нигде не было видно. Только его чёткие следы во влажной земле, вели от входа в бункер к реке. Я посмотрела в том направлении, но его не увидела, только деревья, кусты, холмы.

Пока я жевала сухую пищу, мой взгляд скользнул по местности. Древнее сооружение, в котором мы укрылись, располагалось на небольшой возвышенности. Отсюда открывался вид на реку и холмы, где вчера мы так отчаянно бежали от погони. Я видела место, где мы пересекали реку. Сейчас она не казалась такой уж бурной, скорее даже ручей, а не река.

Вдруг я заметила движение в кустах у подножия холма. Инстинктивно прижалась к скале, стараясь слиться с ней. Сердце заколотилось в груди, и страх целиком охватил меня. Кто это? Дикари? Преследователи? Но из зарослей вышел Гхарх. Он внимательным и осторожным взглядом окинул местность, держа руку на рукояти ножа. За ним показался Воронов, нёсший какую-то добычу. Видимо, они ходили на охоту. В его руках была крупная рыбина и две странные птицы, отдалённо напоминавшие куропаток.

— Ты проснулась, — сказал Воронов, подойдя ближе. — Да, - кивнула я, отступая от скалы.

— Мы осмотрели окрестности, — продолжил он, опуская добычу на землю. — Племя Тарг-Ракшаса разбило лагерь. Они ищут нас.

— Где? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя страх сжимает моё сердце.

— В нескольких километрах отсюда, — ответил он. — На другой стороне реки. Они не знают, куда мы пошли, но ищут. Гхарх говорит, что они будут искать долго. Тарг-Ракшас не любит терять добычу.

Он положил на землю свою поклажу. Потом начал разжигать маленький костёр в углублении между камнями.

— Гхарх говорит, что это убежище называется Дом-Предков, — продолжил Арсений, раздувая пламя. — По его словам, сюда редко кто приходит, боятся гнева древних.

Я посмотрела на него.

— Древних? — переспросила я.

— Да, — кивнул он. — Тех, кто жил здесь раньше. Тех, кто построил это место. Дикари считают их богами или чем-то похожим. Говорят, что те, кто сюда заходит, никогда не возвращаются.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось что-то странное. Что-то, чего я не могла понять.

— Мы в безопасности здесь, — сказал он, наконец. — Пока. Но нам нужно решить, что делать дальше.

Пока Воронов разделывал добычу, я осмотрела свои раны. Царапины и следы от верёвок на запястьях были ещё красными и болезненными, и пульсировали при каждом движении. Царапина на боку подсохла, образовав корочку, но всё ещё болела, когда я наклонялась или поворачивалась. Футболка Арсения была мне велика, но сейчас это было преимуществом. Она скрывала большую часть моего тела, давала мне хоть какое-то ощущение приличия и защиты.

— А что с Лялькиным? — спросила я, хотя понимала, что сейчас его спасение маловероятно.

Лицо Воронова помрачнело. Он отложил нож в сторону и посмотрел на меня, серьёзным, скорее почти печальным взглядом.

— Гхарх сказал, что он в лагере, — ответил он тихо. — Тарг-Ракшас готовит какой-то обряд. Я не всё понял, но звучит нехорошо.

Я рассказала ему про старуху со странным устройством с индикаторами. Как она водила им над моим телом, как индикаторы мигали зелёным и жёлтым, а над Лялькиным только красным.

— Это их колдунья или кто-то в этом роде, — пояснил Воронов, возвращаясь к разделке рыбы. — Она отбирает пленных, кого можно принести в жертву древним богам. Как работает устройство, я не знаю. Но мне кажется, что там есть какие-то кнопки, на которые жмёт старуха и меняет цвет индикаторов самостоятельно.

— Понятно, — сказала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Это тоже твой дикарь тебе рассказал?

— Да, — кивнул он. — Планшетка моя трудится на все сто процентов, расшифровывая его речь. Я даже выучил уже основные фразы, немного могу с ним общаться. Это помогает.

— А куда нас вели? — спросила я, чувствуя, как любопытство пересиливает страх.

Воронов задумался, продолжая разделывать рыбу.

— Тут всё несколько запутано, — сказал он, через минуту. — У них бытует легенда. Что дочь главного древнего бога сбежала от отца, и её должен найти самый лучший воин. Найти и привести к отцу. А тот отдаст её ему в жёны.

Я вскинула брови, догадываясь, за кого меня принял их вождь.

— Вот, вот, — улыбнулся Воронов, заметив моё выражение лица. — Ты поняла? Старуха хотела принести тебя в жертву, а Тарг-Ракшас взять тебя в жёны.

— И ты порушил все их планы, — сказала я, чувствуя, как смех подступает к горлу. — Они, видимо, очень недовольны. Как думаешь, не отыграются ли они за это на Владимире? Может, нам стоит поспешить его спасать?

— Я думал об этом, — ответил Воронов серьёзно. — Будем наблюдать. Но в любом случае Лялькину ничего не грозит, пока они не доберутся до храма древних. А это ещё день-два пути. У нас есть время. Хоть и немного.

После завтрака мы снова вернулись к запертой двери в конце коридора.

Коридор встретил нас темнотой и холодом. Меня передернуло от прикосновения к стене. Воронов указал на дверь и направил луч фонарика на панель рядом с ней. Под слоем пыли виднелись знакомые очертания в виде цифровой клавиатуры, похожей на те, что использовались в нашем мире.

— Это же... — я не могла поверить своим глазам. — Это же клавиатура!

— Да, — кивнул Воронов. — Похоже, эта дверь открывается с помощью кода.

Гхарх, наблюдавший за нами, вдруг издал низкий гортанный звук и указал в сторону выхода. Его лицо напряглось, а глаза вспыхнули тревогой. Он торопливо засеменил к выходу, давая нам понять, чтобы мы следовали за ним.

Сквозь входную щель я увидела столб дыма, поднимающийся над лесом со стороны стоянки дикарей.

— Что-то происходит, — напряжённо произнёс Воронов. — Нам нужно решить, что делать дальше. Пытаться открыть эту дверь или...

Его слова прервал отдалённый вой, эхом разнёсшийся по холмам.

Я вздрогнула. Опять этот вой. Но сейчас я знала, что его издаёт кто-то из дикарей, возможно, какая-то труба или рог, сделанный из кости или дерева. Не столь важно, главное, в нём нет ничего сверхъестественного. Скорее всего, этот вой означал сворачивание лагеря и продолжение пути к их цели.

Дверь...

Я вернулась в тупик и подошла к клавиатуре. На кнопках были непонятные угловатые, геометрические знаки, совсем не похожие на буквы или цифры, которые я знала. Я протянула руку и дотронулась до одной из кнопок, но ничего не произошло. Потом вдавила ещё на несколько, в разных комбинациях, пытаясь найти какую-то логику. Результат был тот же. А именно ничего не произошло. Дверь не открылась.

— Это было опрометчиво, — тихо заметил Воронов.

Я пожала плечами. Футболка скользнула по телу, оголяя правое плечо.

— Это дверь, это кодовый замок, — спокойно сказала я и поправила футболку. — Результат может быть только один — откроется или нет. Мы ничего не сломали, ничего не испортили. Просто попробовали.

Воронов что-то сказал Гхарху на его языке. Дикарь кивнул, в его глазах вспыхнуло понимание, и он быстро побежал наружу.

— Я отправил его наблюдать за лагерем, — пояснил Воронов, поворачиваясь ко мне. — Думаю, с дверью ничего у нас не выйдет. Эти символы... они не похожи ни на один известный мне язык. И кнопки не реагируют на случайные нажатия.

Я рассматривала надписи на стене такие же, я видела на камне на поляне. Они были сложными, запутанными, я пыталась найти в них какую-то взаимосвязь, какую-то логику. Но ничего не выходило, они были для меня просто набором линий и точек, не несущих никакого смысла.

— Пожалуй, ты прав, — сказала я Воронову, отступая от двери. — Дверь мы не откроем. По крайней мере, не сейчас.

— Будем скрытно следовать за дикарями, — решительно сказал Воронов. — И при удобном случае вытащим Лялькина. У нас есть преимущество, мы знаем, куда они идут, и у нас есть Гхарх, который отлично знает эту местность.

Весь день мы шли по следам племени, держась на безопасном расстоянии, выбирая наиболее укрытые места для передвижения, то густые заросли кустарника, расщелины между скалами, то тенистые места под деревьями. Если бы не Гхарх, то мы если бы не заблудились, то двигались бы значительно медленнее т не так скрытно и бесшумно.

К концу дня каждое движение начало даваться мне с трудом, тело начало снова ныть. Да, я просто устала.

Вечером преследуемый нами караван дикарей начал подниматься по узкой извилистой, усыпанной камнями и редкой растительностью горной тропе. Дикари двигались медленно и осторожно, их силуэты четко выделялись на фоне закатного неба. Животные, подгоняемые криками и ударами, тащили повозки с клетками.

Гхарх вернулся с разведки и что-то возбуждённо и быстро гортанным, полным тревоги и предвкушения голосом рассказал Воронову.

— Они направляются к святилищу в долине горного озера за плато, — перевёл Арсений, его лицо было серьёзным, почти мрачным. — Там, по его словам, находятся древние строения, похожие на то, где мы прятались. В одном из них проведут ритуал.

Мы устроили привал в маленькой пещере, где бил родник с чистой водой.

— Я пойду умыться, — сказала я тихо и осторожно прошла мимо Воронова.

— Будь осторожна, — кивнул он, не оборачиваясь. — Если что-то услышишь — кричи.

Я кивнула и направилась вглубь пещеры.

Родник тонкой, почти невесомой струёй сочился из трещины в скале, наполняя выдолбленный каменный бассейн. Лишняя вода перетекала через край, сбегая вниз по узкому, изъеденному временем руслу. Вода была кристально чистой, прозрачной, и я видела каждый камешек на дне. Она была ледяной — я почувствовала это, как только опустила в неё руку.

Ноги гудели, каждый шаг отдавался тупой болью в ступнях, изрезанных камнями и стёртых до крови. Футболка Воронова пропиталась потом и пылью и сейчас напоминала какую-то тряпку а не предмет гардероба, а самодельные шорты держались лишь на честном слове. Я сбросила их. В воде отразилось измождённое лицо, растрёпанные волосы, грязное тело покрытое синяками и царапинами.

Я вошла в настолько ледяную воду, что невольно вскрикнула, и первой мыслью было выскочить обратно, но я заставила себя остаться. Я зачерпнула воду ладонями, смыла с лица пот и пыль. Пальцами распутала грязные, слипшиеся волосы, кое-как потерла тело, пытаясь стереть грязь.

Я выбралась из купели, вся дрожа, но дыша с облегчением, наскоро вытерлась той же футболкой, натянула мокрую ткань, которая тут же неприятно прилипла к телу. Вода в бассейне снова стала зеркалом. И мимолетный взгляд в него показал мне мое лицо всё такое же бледное с темными кругами под глазами, но взгляд был другим. В нем не было той обреченности, и даже проскальзывала некая надежда.

Воронов обернулся, когда я вышла из пещеры. Его глаза расширились от удивления, наверное, он не ожидал увидеть меня такой чистой и свежей.

— Ты выглядишь лучше, — произнёс он.

— Я чувствую себя лучше, — ответила я. — Готова к новому дню.

— Нужно думать, как вытащить Лялькина до ритуала, — он кивнул в сторону лагеря племени. — Он жив, но выглядит совсем плохо. Бледный и слабый.

Ночь обрушилась внезапно, как это случается в горах. На небе проступили первые звёзды. Решили спать по очереди, хотя Воронов и намекал, что сам посторожит мой сон, но я не согласилась, понимая, что ему тоже необходим хоть какой никакой отдых. Он все же вызвался дежурить первым, а я свернулась на подстилке из сухой травы, собранной Гхархом, и провалилась в тревожный сон, полный погони, криков и чужих лиц.

Проснулась я от холода. Костёр тлел, отбрасывая на стены пещеры дрожащие, короткие тени. Гхарха не было. Воронов сидел у входа, впившись взглядом в темноту.

— Племя готовится к восхождению, завтра они выйдут на плато, — заметив, что я проснулась сообщил он.

— А Гхарх? — я потёрла замёрзшие плечи. — Не вернулся?

— Ушёл на разведку. Знает тропу короче. Обещал до рассвета вернуться, — пояснил Арсений и постучал рукой рядом с собой, приглашая сесть рядом.

— Арсений... А если мы не успеем? Если ритуал начнётся раньше? — спросила я садясь на сухую корягу.

— Успеем, Алима. Я обещаю, — уверенно сказал Воронов и повернулся ко мне.

Посидев некоторое время, я поняла, что мне справить нужду. Организм требовал, и я встала и направилась за близлежащие валуны. Ночь была настолько тихой, что каждый мой шаг, каждый вздох и шорох звучали оглушительно. Луна скрылась за облаками, и я двигалась почти вслепую, ориентируясь по очертаниям скал и деревьев.

Я вспомнила, что так и не рассмотрела на небе знакомые созвездия. Подняла голову вверх. Небо было слегка подернуто редкими облаками, но в тоже время усыпано мириадами звезд. Взгляд мой заметался, выискивая знакомые звезды и мысленно соединяя их в привычные формы созвездий. Вон вроде бы ковш большой медведицы ближе к горизонту… но как будто под другим углом. Или не ковш вовсе. Мысленно от двух крайних звезд предполагаемого ковша провела линию, не обращая внимания на россыпи совсем тусклых звездочек, до более яркой, которая должна быть Полярной. Полярной ли? Да астроном из меня тот еще! Продолжила линию, но предполагаемой буквы «М» - созвездия Кассиопеии так и не обнаружила. Точнее, было что-то похожее, но совсем не вызывало уверенности, что я правильно определила это созвездие. И все же, мы на Земле или нет. Луна! Она утверждала, что это Земля. Причем наш спутник выглядел совсем по земному и казался таким родным. Но вот звезды! Они никак не хотели складываться в привычные созвездия. Надо обсудить это с Арсением, у него точно есть мысли на этот счет.

Опустив взор, я уже повернулась, чтобы вернуться в пещеру, когда услышала тихое рычание.

Я замерла, по спине поползли мурашки. Медленно, очень медленно, я повернула голову в сторону звука. И заметила, как от скалы отделилась тень. Крупный зверь, напоминающий дикую кошку, но массивнее, двигался бесшумно. Мускулы перекатывались под пятнисто-полосатой шкурой, сливающейся с ночной тенью. Мощные лапы едва касались земли а два зелёных глаза горели в темноте.

Я отступила, пытаясь изо всех сил подавить приступ паники. Присела, пальцы нащупали на земле острый обломок камня. Сжала.

Зверь прыгнул одновременно с моим криком.

Время растянулось. Я видела, как сжимаются мышцы зверя, как раскрывается пасть, обнажая белые клыки, как в глазах вспыхивает первобытная злоба. Я упала на землю, выставив руку с камнем вперёд, целясь в морду. Удар пришёлся по касательной. Камень чиркнул по шерсти, острая грань рассекла кожу. Зверь дёрнулся, отшатнулся, но не ушёл. Приземлившись в двух шагах, он фыркнул, собираясь для второго броска.

На мое счастье рядом возник Воронов пылающей веткой в одной руке и ножом в другой. Он выставил ветку вперёд, заставляя зверя, рыча и скаля зубы, отступить.

— Назад в пещеру, — бросил Арсений, не сводя со зверя взгляда. — Медленно. Не поворачивайся спиной.

Я поднялась на дрожащие от страха ноги. И медленно, шаг за шагом, не отрывая взгляда от хищника, попятилась в пещеру. Воронов шел рядом, размахивая горящей веткой перед собой. Зверь следовал за нами, его глаза неотрывно следили за каждым нашим движением, его тело было напряжено, готовое к новой атаке. Но когда мы оказались у входа в пещеру, зверь остановился. Он раздражённо фыркнул, обнажив клыки, а потом быстро и бесшумно, словно тень, скрылся в темноте.

— Вот чёрт... — выдохнула я, оказавшись безопасности. — Уже второе нападение. Что это?

Воронов бросил горящую ветку в костёр и повернулся ко мне.

— Гхарх называет их «ночными охотниками», — ответил он, садясь рядом со мной. — По его словам, они не боятся людей и нападают даже на вооружённых воинов. Они охотятся ночью, когда их глаза видят лучше, чем днём. Боятся огня и яркого света. Я такого отпугнул фонариком планшетки.

Меня ещё колотило. Адреналин не отпускал, руки дрожали. Я попыталась выровнять дыхание, но страх сидел глубоко. Я заметила, что при падении сильно содрала кожу на локте. Рана была глубокой, и кровь сочилась из неё, смешиваясь с грязью и пылью.

Воронов достал из кармана пару стерильных салфеток.

— Последнее, что осталось, — пробормотал он, аккуратно промывая рану антисептиком. — Беречь надо. Не знаем, сколько ещё протянем.

— Спасибо, Арсений. Ты снова спас меня, — поблагодарила я его.

— Это моя работа, Алима. И не только работа, — он едва улыбнулся.

Прикосновения Воронова были тёплыми и осторожными. Закончив с раной, он обнял меня за плечи. И видя, что меня все еще трясет, а к глазам подступают слёзы, успокаивающе погладил по спине. Я боролась с накатывающим отчаянием. «Как же я устала. Когда это кончится?» Мир казался зыбким, готовым рассыпаться. И только его близость давала точку опоры. Я прижалась к нему, ища защиты. И тогда, сквозь пелену страха, прорвалось иное — острое, неумолимое желание, заставившее кровь закипеть, а сердце биться в новом, бешеном ритме.

Внезапно я поймала его взгляд, тонущий в моих глазах, и, подчиняясь неведомому импульсу, закрыла веки. Наши губы соединились в поцелуе. Я дрожащими руками стащила с него куртку. Арсений, поддавшись порыву, медленно снял с меня футболку. Его губы сместились ниже, целуя и лаская мою шею, я невольно выгнулась назад, отдаваясь волне наслаждения, что полностью окутала меня. Его руки распутали завязки на шортах от комбинезона, и они, скользнув вниз на пол, обнажая ноги. Страстные прикосновения Арсения смели на нет все мои последние колебания. Мое тело уже не принадлежало мне, оно жило здесь и сейчас, в этом трепетном, всепоглощающем моменте.

А потом, когда дыхание выровнялось, а страсть уступила место трезвому взгляду, на меня обрушились мысли. Тяжёлые, неотвратимые. Дэн. Я ему изменила! Изменила с Вороновым. Перед глазами встало его лицо с лёгкой, чуть насмешливой улыбка, которая меня так вдохновляла, и от которой всегда светлело на душе. Но сейчас Дэн не улыбался. Он смотрел с обидой. С болью. С тихим разочарованием.

Я корила себя и ненавидела за проявленную слабость, за этот мимолётный порыв, разрушивший то, что считалось незыблемым. Но пути назад не было. Арсений сидел снаружи, около входа в пещеру. Сторожил мой сон. А я, оказавшись в ловушке собственных чувств, не могла уснуть. Я лежала в темноте, смотрела в потолок и думала о том, что будет завтра, как я объясню всё Дэну, увижу ли я его еще раз, вернусь ли я вообще когда-то домой.

Глава 19 Руины древнего города

День 10. Неизвестная реальность.

На рассвете вернулся Гхарх.

Он появился из-за скалы бесшумно, его силуэт выделялся на фоне розового неба, и я обратила внимание, что он несёт что-то в руках. Он подошёл к Воронову и положил рядом с ним сандалии, такие, в каких ходили некоторые дикари. Они были сделаны из толстой кожи, с деревянной подошвой и множеством тесёмок для крепления.

Воронов поднял их, повертел в руках и протянул мне.

— Надень, — сказал он, глядя на мои изодранные ноги. — Твои ступни в ужасном состоянии. Нельзя так идти дальше.

Я старалась не встречаться с ним взглядом. Мне было стыдно. Я не знала, как себя теперь вести с ним. Что сказать? Как смотреть в глаза? Что он обо мне думает?

Я опустила глаза и взяла сандалии. Они оказались немного велики, но я крепко перевязала голени тесёмками, стараясь сделать их как можно более устойчивыми. Но сказать, что они были удобны, значит соврать. Совсем на оборот - тесемки впивались и натирали кожу, деревянная подошва была твёрдой и неудобной. Но всё же лучше, чем идти босиком по камням и острым выступам.

— Спасибо, — сказала я Гхарху по-русски, попросив Воронова перевести ему мои слова.

Гхарх широко улыбнулся, показывая ровные зубы, а глаза засветились радостью.

Потом он как бы что-то вспомнил. И быстро и возбуждённо заговорил, гортанным, полным энергии голосом, отчаянно жестикулируя и показывая куда-то наверх, в сторону плато, куда направлялось племя.

Воронов выслушал его и кивнул:

— Он нашёл скрытую тропу на плато. Если поторопимся, можем обогнать дикарей.

Я подняла глаза и посмотрела на Воронова. Он ответил мне взглядом полным любви и нежности, что мне стало еще хуже. Я отвернулась, чувствуя, как щёки заливаются румянцем стыда.

Что я наделала? — думала я. Как я могла так поступить? Дэн... Дэн никогда не простит меня. Он доверял мне, он любил меня, а я...

Я задумалась. А что если мы не сможем вернуться домой?! Эта мысль поразила меня, как удар молнии. Что если мы останемся здесь навсегда? Что если коллеги из «Объекта-312» не смогут нас найти? Что если мы будем жить здесь, в этой реальности, среди дикарей, в постоянной опасности, в борьбе за выживание? Что если нам придётся жить так же, как эти дикари?!

Это мне совсем не нравилось.

Я представила себе жизнь в этой реальности — без технологий, без медицины, без нормальной еды, без дома, без семьи, без друзей. Я представила себя старой, измученной, покрытой шрамами и морщинами, сидящей у костра и рассказывающей детям истории о мире, который они никогда не увидят. Детям? Да… А их отцом представлялся мне Арсений. Нет! Мы должны вернуться! Мы должны найти способ вернуться домой, к своим друзьям, к Дэну...

Уже через час мы карабкались по крутой тропе, цепляясь за выступы и корни деревьев. Тропа была узкой, почти незаметной — всего лишь извилистая линия на склоне горы, усыпанная камнями и редкой растительностью. Мы шли медленно, осторожно, стараясь не сорваться в пропасть, которая зияла под нами.

Гхарх двигался с удивительной лёгкостью. Он был как горный козёл — прыгал с камня на камень, цеплялся за корни и выступы, не показывая ни малейшего признака усталости. Он помогал мне в самых сложных местах, подавал руку, показывал, куда ступить, предупреждал об опасности.

Воронов о чём-то переговаривался с ним. Иногда он переводил мне его реплики: о местности, о погоде, о дикарях.

— Теперь они, пожалуй, принесут Владимира в жертву древним богам, — сказал он задумчиво, когда мы остановились передохнуть.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как сердце сжимается от страха.

— Тебя выбрала старуха, — объяснил Воронов. — Она жрец древних богов, через неё они указывают на тех, кого хотят получить в жертву. А если тебя нет, кого им отдать? Надо взять другого. Всё очень просто. Думаю, старуха уже перепроверила Лялькина, и он подходит теперь.

— Владимира принесут в жертву вместо меня? — переспросила я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

— Больше у них нет достойных кандидатур, — сказал Воронов. — А Тарг-Ракшас будет тебя искать. Он не отступит так просто.

— Мы можем его освободить? — спросила я. — Мы обязаны!

— Мы попробуем, Алима, — кивнул Воронов. — Но это будет сложно и опасно. Очень опасно.

Мы вышли на плато, представляющее из себя открытое пространство, покрытое высокой травой, которая колыхалась на ветру, как золотистое море. Солнце стояло уже высоко, и его лучи резали глаза, окрашивая всё вокруг в яркие, почти ослепительные тона. Воздух был свежим и немного прохладным. Не было той липкой и влажной жары, как в лесу.

По плато, раздвигая высокую траву, плыла бурая туша. Огромное животное метра два с половиной в высоту, на толстых, могучих ногах, с хоботом, вытянутым вперёд, и огромными бивнями, торчащими кверху. Оно напоминало большого мамонта, или скорее древнего, величественного мастодонта. Его шерсть была густой, бурой, с проседью, она шла небольшими волнами при каждом шаге.

Но вокруг этого великана подозрительно колыхалась трава. Сначала я подумала, что это ветер. Но потом я присмотрелась внимательнее и заметила, как из травы выглядывают тёмные головы небольших зверей.

Мне показалось, что это обезьяны. Темно-рыжие и серые, они бежали в траве, почти полностью скрытые ею. Порой они выпрямлялись и быстро передвигались на двух ногах, уверенно, почти как люди. Но бежали они, молча, без криков, без шума, без малейшего звука.

— Ууурш! — раздражённо выкрикнул Гхарх.

Остальные его слова я не разобрала — они были слишком быстрыми. Но его лицо напряглось, а глаза расширились от страха.

— Очень плохие, — перевёл Воронов, наблюдая за разворачивающейся сценой охоты. — Гхарх говорит, что это очень опасные звери. Они охотятся стаями, и никто не может убежать от них.

Мастодонт выдыхался. Я видела, как его бока вздрагивают при каждом вдохе, как его ноги подкашиваются под тяжестью тела. При детальном рассмотрении можно было заметить, что его тело покрывали многочисленные раны, из которых сочилась тёмная кровь. Он пытался бежать, пытался уйти от своих преследователей, но силы покидали его с каждым шагом.

Один из преследователей обогнал его и, подпрыгнув, ухватился за бивень. Мастодонт мотнул головой вверх, и существо взлетело высоко над землёй, но не ослабило хватки. Оно висело на бивне, цепляясь за него руками и ногами, а его тело раскачивается в такт движениям мастодонта.

Как бы повинуясь этому сигналу, остальные кинулись на мастодонта.

Они хватали его за ноги, взбирались на спину, цеплялись за хвост. Они облепили его десятком маленьких тел, которые покрыли его, как муравьи покрывают падаль. Эти обезьяны яростно кусали великана, ожесточенно царапали, пытаясь разорвать шкуру и проникнуть внутрь.

Я заметила, что у одного из охотников, забравшегося на спину зверя, в руке был большой острый камень. Охотник с силой бил этим камнем мастодонта, снова и снова. После каждого удара, сопровождаемого глухим звуком, из образовавшейся раны летели темные брызги крови, которые падали на траву и окрашивали её в красный цвет.

Мы стояли поражённые и наблюдали. Только Гхарх что-то бубнил себе под нос и суетливо переминался с ноги на ногу, его руки сжимались в кулаки, а глаза внимательно следили за каждым движением охотников. Он весь напрягся и готов был при малейшей опасности сорваться с места в любую секунду.

Через некоторое время силы окончательно покинули мастодонта. Он тяжело упал. От удара земля под нами вздрогнула. Поверженный великан лежал метрах в двухстах от нас, его тело покрывала кровь, глаза были закрыты, а бока медленно поднимались и опускались, с каждым вдохом всё слабее и слабее.

— Скорей, идём, — сказал Воронов, хватая меня за руку. — Пока они заняты. Гхарх говорит, это опасные хищники, и их много.

Мы поторопились скрыться в высокой траве..

Я последний раз обернулась, ища среди стеблей тело мастодонта и мельком увидела морду обезьяны. Морда поразительно напоминала человеческое лицо. Такое, как изображалось в учебниках антропологии в описании гоминид. У неё были те же самые черты — выступающий лоб, плоский нос, широкий рот с острыми зубами. Но в её глазах не было ничего человеческого. Глаза горели первобытным голодом и жаждой крови, в них читался только инстинкт убийцы.

— Они очень опасные, — переводил слова Гхарха Воронов. — Хорошо, что они сейчас заняты. Быстро бегают, и если догонят, то убьют и съедят.

Мы пробирались сквозь высокие стебли каких-то растений, обильно покрывающие плато, стараясь быстрее уйти подальше от места, где обезьяны-хищники разделывали свою добычу. Трава под ногами была мягкой, почти бархатистой, сандалии скользили по ней, оставляя за нами едва заметный след, я побаивалась подскользнуться и свалиться. Воздух был чистым, свежим, и я вдыхала его полной грудью, пытаясь успокоить своё сердце, которое всё ещё колотилось от увиденного.

— Алима, — сказал Воронов, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его голос был тихим, но твёрдым — таким, каким он говорил, когда принимал важное решение. Он протянул мне железный с грубой деревянной рукояткой нож.

— Возьми, — сказал Воронов. — На всякий случай. Если что-то пойдёт не так... ты должна быть готова защитить себя.

Это была явно поделка местных дикарей. Лезвие не очень острое, но достаточно опасное, чтобы причинить вред. Я рассматривала нож, и в моей голове закрутился вопрос.

— Откуда у них железо? — спросила я Арсения, поднимая нож на уровень глаз. — Разве они умеют добывать и обрабатывать его?

Воронов задумался на секунду, и его брови слегка нахмурились.

— Нет, — пояснил он, наконец. — Я точно не понял, что мне объяснял Гхарх по этому поводу. Но, похоже, они делают оружие из металла и других материалов, найденных на развалинах. Таких, как тот бункер, где мы ночевали.

Я посмотрела еще раз на нож, потом перевела взгляд на Воронова, и вдруг всё встало на свои места.

— Ну, теперь становится понятно, — сказала я тихо. — Из чего сделаны зеленые наконечники копий и ножи. Те, что похожи на печатные платы. Это же не их производство — это остатки древней цивилизации. Они просто находят эти вещи и используют их.

— Именно так. – согласился Воронов. - Похоже, эта реальность была населена очень развитой цивилизацией, которая исчезла или ушла куда-то. А эти дикари просто потомки тех, кто остался, или тех, кто пришёл позже. Они живут среди руин, используют то, что находят, но не понимают, как это работает.

Он остановился и серьёзно посмотрел мне в глаза. Его взгляд был таким прямым, таким открытым, что я почувствовала, как сердце сжимается в груди. Я хотела отвести глаза, хотела спрятаться от этого взгляда, но не могла, он держал меня, как магнит.

— Это будет опасно, Алима, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я про спасение Лялькина. Но... да, мы попытаемся. Гхарх знает расположение святилища на плато. Если всё правильно рассчитать, можем успеть до начала ритуала.

Я пыталась хоть что-то прочитать в его взгляде. Его мысли и чувства. Что для него значила та ночь? Или для него это был просто ничего не значащий момент? Но это оказалось нереально. В его глазах я смогла только прочитать решимость, заботу и желание защитить меня. И то скорее всего это я себе надумала. В глазах Воронова как всегда сложно было разглядеть его чувства.

— Мы справимся, — сказала я, отводя глаза. — Мы спасём его. И вернёмся домой.

— Да, — Воронов едва заметно улыбнулся. — Мы вернёмся домой.

После полудня, когда солнце уже клонилось к западу, мы достигли края плато.

Перед нами открылось удивительное зрелище, такое, что я никогда раньше не видела и не могла даже представить. Среди зарослей высокой травы и разбросанных повсюду камней виднелись полуразрушенные строения из серого материала, похожего на бетон, но с какой-то странной текстурой.

Некоторые строения напоминали приземистые круглые башни, с плоскими крышами, с множеством оконных проёмов, из которых торчали обломки металлических рам. Другие были длинными, прямоугольными зданиями, все в основном без крыш, с обвалившимися стенами, с провалами в полах, через которые виднелась земля. Всё было покрыто мхом, лишайником, вьющимися растениями, которые оплетали стены, как зелёные змеи.

— Это место Гхарх называет городом древних, — прошептал Воронов, неожиданно тихим и хриплым голосом. — По его словам, здесь живут духи прошлого. Дикари не заходят сюда без надобности. Только когда приносят жертвы древним богам или проводят иные ритуалы.

Мы спустились к озеру. Вода оказалась прозрачной, чистой, и солнечные лучи пробивались сквозь поверхность, создавая причудливые узоры на дне. Воздух был влажным и прохладным. Он приятно освежал тело после долгого пути.

Мы осторожно пробирались между руинами, стараясь не наступать на обломки, не издавать лишних звуков. Каждый шаг давался с трудом, под ногами хрустели камни, скрипели металлические обломки, шуршала трава. И вот достигли большой круглой площади с повреждённым куполообразным сооружением в центре.

Строения были сделаны из того же серого материала, напоминающего металл, но здесь он был более гладким, почти полированным. Огромный купол, метров двадцать в диаметре, с множеством трещин и провалов возвышался среди руин. Его верхушка была полностью разрушена, и я видела, как внутрь проникает свет, освещая пространство внутри.

Стены, удерживающие купол были покрыты такими же угловатыми, геометрическими символами, что я видела на камне на поляне и в бункере. С большой долей вероятности они что-то значат, возможно, что-то важное, что-то, что я не могу понять. Пока не могу… Но это мне казалось очень важным.

— Это и есть их святилище, — сказал Арсений, его голос был напряжённым. — Племя прибудет сюда завтра утром. Скорее всего, они остановятся на ночёвку на плато.

Гхарх что-то прошептал Воронову, показывая на восточную часть купола.

— Там есть вход, — перевёл Арсений. — Но прямо сейчас нам лучше найти укрытие и дождаться темноты. Ночью я постараюсь подойти поближе к лагерю дикарей и разведать обстановку.

Мы спрятались среди обломков.

Постепенно я начала различать вокруг себя фрагменты странной техники, части пультов управления с кнопками и экранами, искорёженные металлические панели с проводами, остатки каких-то приборов, которые напоминали мне оборудование из нашей лаборатории на «Объекте-312».

— Что это за место? — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Похоже на разрушенную научную базу. Или... или что-то ещё более сложное.

— Не знаю, — Воронов напряжённо смотрел вдаль, его глаза были узкими, почти щёлками. Потом он продолжил. — Но это определённо не примитивные постройки. Кто-то очень развитый построил этот комплекс. Кто-то, кто знал о технологиях гораздо больше, возможно даже больше чем мы.

— Интересно, что же стало с теми, кто это построил? — спросила я. — Они ушли? Умерли? Или... или что-то случилось с ними?

Воронов пожал плечами.

— Не знаю. Но посмотри вокруг, всё разрушено. Не просто заброшено, а именно разрушено. Стены обвалились, крыши провалились, техника уничтожена. Это не выглядит как постепенное запустение. Это выглядит как... катастрофа.

— Для каких целей это было построено? — продолжила я, глядя на купол. — Это похоже на храм, на святилище. Но... но с другой стороны, здесь есть техника. Пульты управления, приборы... Это не похоже на религиозное место.

— Возможно, это было и то, и другое. - Воронов кивнул - Возможно, для этих людей наука и религия были неразделимы. Как для древних египтян, они строили пирамиды как гробницы, но в то же время изучали астрономию, математику, медицину.

— Интересно, куда все же делись хозяева этих построек? — задумавшись, спросила я. — Может быть, они ушли в другую реальность?

— Не знаю, — помолчав несколько секунд, сказал он. — Но есть одна мысль... Могло ли так случиться, что эти дикари потомки построившей это развитой цивилизации? Что-то произошло и они потеряли все знания, все технологии, всё, что у них было. И теперь они живут среди руин, не понимая, что это такое, не зная, кто их предки.

— Арсений, — вспомнила я, что хотела рассказать Воронову о своем наблюдении за ночным небом, — ты, видел местные звезды?

— Звезды? — он пристально посмотрел на меня.

— Да, я пыталась различить знакомые созвездия, но не смогла. Такое ощущение, что они как-то искажены, что ли. Как будто под другим углом мы их наблюдаем.

— Согласен. — Кивнул он. — Я тоже задавался этим вопросом. У тебя есть предположение, почему так?

— Есть… — я пожала плечами, размышляя, — но я не думаю, что это возможно. Хотя учитывая, что мы в иной реальности.

— Продолжай.

— Похоже на то, как если бы мы смотрели на небо по прошествии многих тысяч лет. — Закончила я свой вывод. — То есть, я хотела сказать…

— Я понял, что ты имеешь в виду. Как будто это Земля в далеком будущем, да?

Я посмотрела на него, чувствуя, как сердце сжимается от страха.

— Ты думаешь... это возможно? — спросила я. — Что эти дикари... это мы? В будущем?

Воронов пожал плечами.

— Я не знаю, Алима. Но эта реальность... она странная. Слишком странная. Слишком много загадок. И я чувствую, что мы только начинаем понимать, где мы находимся.

С наступлением сумерек мы услышали далёкий, но отчётливый, ритмичный, почти гипнотический барабанный бой. Он эхом разносился по плато, отражаясь от стен руин, и вибрировал прямо в груди.

Племя Тарг-Ракшаса шло по плато. И, похоже, скоро приблизится к святилищу.

Руины древнего города казались странно безжизненными, несмотря на густую растительность, проросшую сквозь потрескавшиеся серые конструкции. Я вглядывалась в обломки приборных панелей, наполовину погруженные в землю, пытаясь разгадать тайну этого места. Символы на них были такими же загадочными, будто написанные на языке, который никто больше не понимает.

Ночь опустилась быстро. Темнота накрыла плато, как тяжёлое одеяло, и звёзды зажглись на небе. С плато доносились звуки из лагеря дикарей, расположившегося всего в полукилометре от нас.

Воронов ушёл на разведку вместе с Гхархом, оставив меня в относительной безопасности руин.

Я забралась на полуразвалившуюся высокую, метров десять башню с множеством трещин и провалов в стенах. Мне казалось, что наверху я буду менее заметна. Меня вряд ли станут искать наверху, а сверху был хороший обзор на всё вокруг, в том числе и на лагерь дикарей.

Скрывшись за остатками стены, я наблюдала, как племя Тарг-Ракшаса медленно готовится к ночёвке.

Костры горели ярко, освещая силуэты дикарей, которые сновали между повозками и клетками. Я видела, как они развешивают шкуры, как разжигают огни, как готовят еду. Всё было так примитивно, так просто, и в то же время так чуждо мне.

Интересно, что же стало с теми, кто это построил? — размышляла я, рассматривая полустёртые символы на ближайшей панели управления. Для каких целей использовался этот комплекс? Был ли это научный центр? Военная база? Или что-то совсем другое? И куда делись хозяева этих построек? Ушли? Умерли? Или... или их уничтожили?

Я попыталась представить себе тех, кто построил это место. Они были такими же, как мы? Или совсем другими? Может быть, у них были другие тела, другие лица, другие мысли? Или они были похожи на нас, но просто жили в другое время, в другом измерении?

Могли ли эти дикари быть потомками той развитой цивилизации, уничтоженной чем-то или кем-то? — продолжала я размышлять. Может быть, произошла какая-то катастрофа или война, болезнь, природное бедствие, и они потеряли все знания, все технологии, всё, что у них было? И теперь они живут среди руин, не понимая, что это такое, не зная, кто их предки?

Я попыталась вздремнуть, прислонившись к холодной стене, но сон не шёл.

Мысли о Дэне, о Воронове, о нашей внезапной близости не давали мне покоя. Я представляла лицо Дэна и его улыбку, его глаза, его голос. Он доверял мне. Он любил меня. А я... я изменила ему. Я предала его. Я не знала, смогу ли я когда-нибудь простить себя за это. И в то же время... я не могла не думать о Воронове. О его прикосновениях, о его поцелуе, о его заботе. Он был таким другим здесь, в этой реальности — не холодным, не расчётливым, а настоящим, живым, настоящим человеком. И я чувствовала, что между нами что-то произошло. Что-то настоящее. Что-то, чего я не могла игнорировать.

К тому же, где-то недалеко хрипло выли ночные охотники, а от племени доносились монотонные звуки, барабанный бой, пение, крики.

Привстав, я осторожно выглянула из-за стены.

В центре лагеря разожгли большой костёр, вокруг которого танцевали дикари. Их тела были покрыты краской, и они двигались в такт барабанному бою, прыгая, кружась, размахивая руками. Языки пламени выхватывали из темноты их искаженные восторгом лица.

В свете огня возвышалась фигура Тарг-Ракшаса, восседающего на чём-то вроде трона. Он был почти на голову выше остальных, с широкими плечами и мощными руками. Его лицо покрывала красная краска, и было видно, как его полные власти глаза горят в свете костра.

Рядом с ним стояла сгорбленная маленькая старуха. На шее у неё угадывались множество разноцветных бус и ожерелий.

А в отдалении я заметила и клетку, стоящую в стороне от костра, в тени, и я едва могла различить, что внутри. Но потом, присмотревшись внимательнее, увидела человека. Даже издалека было понятно, что это Лялькин. Его голова безвольно свисала на грудь, а тело казалось неестественно худым. Моё сердце сжалось от жалости и страха. Мы должны его спасти, подумала я. Мы обязаны. Неважно, что он сделал, неважно, как он себя вёл. Он человек. И мы не можем бросить его здесь.

Я смотрела на лагерь, на костёр, на Тарг-Ракшаса, на старуху, на клетку с Лялькиным, и чувствовала, как решимость действовать побеждает мой страх.

Где Воронов? Что он узнал и когда он вернётся? Я ждала. Ждала его возвращения. Ждала рассвета.

Глава 20 Спасение Лялькина

День 11. Неизвестная реальность.

Воронов вернулся под покровом темноты. Его силуэт почти бесшумно появился на фоне звёздного неба. За ним по пятам следовала тёмная фигура Гхарха, едва заметная в темноте. Он двигался так же бесшумно, как и Воронов, но с какой-то особенной грацией, присущей только тем, кто вырос в этих местах, и знает каждую тропу, каждый камень, каждое дерево.

— План есть, — полным решимости и уверенности голосом сказал Воронов, подходя ко мне. — Мы подожжём крайние повозки — это создаст хаос и отвлечёт внимание. Гхарх нашёл сухое сено, оно вспыхнет мгновенно, как порох. Огонь быстро распространится, и все побегут тушить его. В этот момент мы сможем подобраться к клетке с Лялькиным.

— А что я буду делать? — спросила я. Страх и волнение смешались во мне, создавая странное ощущение.

— Ты будешь богиней, — Воронов посмотрел на меня, с ледяной решимостью во взгляде. — Гхарх рассказал мне легенду, о том, что древние боги иногда являлись людям в виде света и дыма. Если ты появишься в свете и в дыму, если ты будешь говорить громко на русском, они поверят. Они подумают, что это богиня пришла за своей жертвой. Они будут в ужасе, они будут в почтении, они не посмеют тебя трогать.

— Но я не знаю, что говорить, — возразила я, чувствуя, как голос дрожит от страха и неуверенности. Но, смотря в его глаза, постепенно проникалась его решимостью и страх начал отступать, притупляться. — Я не знаю их языка, я не знаю их обычаев, я не знаю, что они ждут от богини...

— Говори что-нибудь — любые слова, любые звуки, — сказал Воронов. — Главное, чтобы это звучало загадочно, таинственно. Говори громко, говори уверенно, говори так, будто ты знаешь, что делаешь. Они не поймут твоих слов, но они почувствуют твою силу, твою власть.

Гхарх что-то сказал Воронову на своём языке с ноткой сомнения в голосе. Воронов перевёл:

— Он говорит, что ты должна быть обнажённой. Боги не носят такую одежду. Если ты будешь в этой одежде, они не поверят, что ты богиня.

— Но... — начала я, чувствуя, как голос застревает в горле, а щёки заливаются румянцем стыда. — Я... я не могу... Это слишком...

— Это единственный способ, Алима, — перебил меня Воронов, его голос был твёрдым, но в нём читалась забота. — Они не поверят в богиню в футболке и шортах. Ты должна быть... настоящей. Ты должна быть такой, какой они представляют богиню.

— Хорошо, — Я глубоко вздохнула и кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я сделаю это.

Воронов размышлял, как преподнести мое появление в роли богини дикарям.

— Нужно какое-то устройство, которое бы светило ярко и дымило. Можно использовать фонарик в планшетке на максимальную мощность, — сказал он. — Будет яркий луч. Дымовую шашку можно сделать из чего-то... — он обвёл рукой хлам в развалинах. — Только надо действовать быстро, до наступления рассвета.

Мы начали искать подходящий материал. Я перебирала обломки, панели, провода, пытаясь найти что-то, что могло бы гореть и дымить. Воронов и Гхарх тоже искали.

Через час всё было готово. Я нашла какой-то материал, напоминающий резину или очень мягкий пластик. Тёмный, почти чёрный кусок чего-то, и когда я поднесла к нему зажигалку, он слабо загорелся, начал тлеть и сильно дымить. Дым был густым, белым, почти непрозрачным, Это именно то, что нам нужно.

Я изготовила несколько небольших, аккуратных свёртков, которые можно было легко носить с собой и быстро зажигать. Внутрь каждого свёртка я положила немного сухой травы и мелких веточек, чтобы дым был ещё гуще, ещё плотнее, ну и чтобы сверток не погас. Уверенности в том, что это сработает, не было, но все же...

— Вот, — сказала я, протягивая свёртки Воронову. — Готово. Они будут дымить долго и густо.

Воронов взял импровизированные дымовые шашки и внимательно осмотрел их.

— Отлично, — сказал он. — Теперь нам можно начинать.

Я, Воронов и Гхарх, взяв с собой все необходимое, направились к лагерю дикарей.

Ночь была на исходе, звёзды начали бледнеть, а на востоке появилась первая полоска света, предвещающая рассвет. Воздух холодил, он проникал под футболку, заставляя меня то и дело содрогаться. Хотя, может это было нервным… Мы двигались медленно, стараясь не наступать на сухие ветки и камни, не издавать лишних звуков, чтобы не привлечь внимание дикарей. Ведь их лагерь был менее чем в сотне метров от спуска к руинам.

План был прост, но в тоже время очень опасен. Гхарх должен был устроить пожар после того, как я начну своё выступление, точнее, после того как зажжётся луч фонаря. Он знал, где находятся повозки с сухим сеном, он знал, как поджечь их так, чтобы огонь быстро распространился, но не уничтожил всё лагерь. Он был нашим ключом к успеху. А Воронов должен был меня страховать и управлять светом и дымом.

Гхарх бесшумно растворился в темноте, сливаясь с ночью. Я больше не могла различить его силуэт, но знала, что он где-то там, в лагере, готовый выполнить свою часть плана.

А мы с Арсением притаились, прижавшись к большим холодным и влажным от ночной росы камням на склоне. Влага проникала сквозь тонкую ткань футболки, и холодила тело. Воронов разложил дымовые шашки наверху склона в прямой видимости из лагеря. Он проверил каждый свёрток, убедился, что они готовы к зажиганию. Вся надежда на то, что дым будет густым и плотным.

Я всё боялась, что его заметят, но обошлось. Дикари были заняты своими делами. Никто не смотрел в нашу сторону, никто не подозревал, что мы здесь, что мы готовимся к атаке.

— Рассвет уже скоро, — Арсений вернулся ко мне и сказал тихо, почти шёпотом. - Всё готово, пора начинать.

— Я собрал прелую траву и листья, — продолжал он. — Они добавят дым при горении. И всё это разложил рядом с дымовыми шашками. Когда я подожгу их, дым будет густым, плотным, почти непрозрачным. Ты будешь в центре этого дыма, в свете фонаря. Они будут видеть только силуэт, подсвеченный фонариком. И этого должно быть достаточно.

Дальнейший план был таков. Воронов незаметно поджигает шашки и листья с травой. Как начинает валить дым, он включает фонарь, и я выхожу, окутанная дымом. Я говорю что-то, любые слова, любые звуки, но громко, уверенно, загадочно. Дикари видят меня, слышат меня, и верят, что я богиня. Они в ужасе, они в почтении, они не смеют меня трогать. В этот момент Гхарх поджигает повозки, начинается хаос, который позволит освободить Лялькина.

Тянуть было нельзя, пора начинать. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух наполняет мои лёгкие, успокаивает сердце и даёт силы. Потом сняла футболку и шорты, оставшись совершенно обнажённой под холодным ночным небом. Было как-то стыдно. Но я гнала эти мысли. Это необходимо для спасения Владимира. Это необходимо для нашего выживания. Это необходимо для возвращения домой.

Я посмотрела на Воронова. Его лицо было серьёзным, почти мрачным. Он понимал, что я делаю это ради спасения другого человека. И он уважал меня за это.

— Ты готова?

— Готова, – кивнула я.

— Ты справишься, Алима, — он подошёл ко мне и положил руку на плечо. — Я верю в тебя. Мы все верим в тебя.

Я почувствовала, как тепло от его руки согревает в мою кожу, как его сила передаётся мне, как его вера в успех нашей авантюры наполняет сердце.

— Спасибо, Арсений, — сказала я. — Спасибо за всё.

— Пора. Пора начинать.

На верху склона повалил дым и вспыхнул свет.

Настал мой выход. Сердце заколотилось. И тут я услышала крики. Громкие, полные паники и страха крики, разрывающие ночную тишину. В лагере вспыхнул огонь. Пламя быстро охватывало повозки, сено, шкуры. Дикари метались в панике, не понимая, что происходит, не зная, что делать.

Я во весь рост и направилась к лагерю, прямо сквозь дымовую завесу. Мой путь освещался лучом фонаря, и длинная тень плясала впереди, извиваясь и изгибаясь. Дым клубился вокруг, создавая ореол таинственности, он обволакивал моё тело и скрывал наготу, делая меня невидимой и таинственной. В моем представлении именно так должно было выглядеть древнее божество, ну или очень похоже...

Дикари заметили меня, остановились, замерли, не веря своим глазам. Они смотрели на меня то ли со страхом, то ли благоговением, то ли и тем и другим. Лица их искажались от страха, рты открывались в немом крике или молитве, а руки поднимались к небу.

Я остановилась. Кто-то из них вскрикнул. Я подняла руки к небу и начала читать стихи Пушкина.

— Любви, надежды, тихой славы... Недолго нежил нас обман, — говорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал громко, уверено и почти мистически. — Исчезли юные забавы, как сон, как утренний туман...

Мой громкий, чёткий, полный власти и силы голос разносился по лагерю. Он был голосом богини, голосом того, кто знает больше, кто видит больше, кто понимает больше, чем они.

Один за другим, дикари падали на колени, прижимая лбы к земле, поднимая руки к небу, по всей видимости, в молитве. И, да! Они смотрели на меня, как на богиню, как на нечто священное, что явилось к ним из мира духов, чтобы принести им весть, чтобы изменить их судьбу.

Я увидела, как Тарг-Ракшас вышел из своей юрты. Его лицо было бледным, руки дрожали, он едва мог держать своё копьё. Он внимательно смотрел на меня. Старуха тоже смотрела на меня расширенными от смеси ужаса и удивления глазами. Она поднимала своё странное устройство, пытаясь понять, кто я такая, что я такое, откуда я пришла. Но индикаторы на нём мигали хаотично — то зелёным, то красным, то жёлтым, не давая ей ответа. Она с полнейшим недоумением смотрела на устройство, потом на меня, потом снова на устройство.

Я продолжала читать стихи Пушкина.

— Но в нас горит ещё желанье, под гнетом власти роковой... — мой голос звучал громко, чётко, полным власти и силы. — Нетерпеливою душой, отчизны внемлем призыванье...

Дикари слушали каждое слово, каждый звук, каждый вздох. Они слушали меня, и я видела, как их лица меняются, как их глаза расширяются, как их рты открываются. Они слушали, и я чувствовала, как их страх превращается в благоговение, как их ужас превращается в почтение, как их ненависть превращается в любовь. Ну или мне так казалось... Хотелось, чтобы так было на самом деле. В их глазах я была богиней, которая явилась к ним из мира духов, чтобы принести им весть, чтобы изменить их судьбу, чтобы спасти их от гибели.

Главное, что план работал. Я увлеклась своей ролью.

— Я пришла за своим! — крикнула я, указывая на клетку с Лялькиным. — Отдайте его мне!

Мой голос разнёсся по лагерю, эхом отражаясь от стен руин, от скал, от деревьев.

Дикари не двигались. Они стояли как вкопанные, их тела были напряжены, глаза расширены, а рты открыты.

В глубине лагеря в свете пожара я заметила, как Гхарх подкрался к клетке, в которой сидел Владимир. Он достал нож и начал резать верёвки, которые держали дверь. Я продолжала говорить, отвлекая внимание дикарей, пока он открывал клетку и доставал Лялькина.

— И на обломках самовластья! — кричала я, поднимая руки к небу, как будто я призывала богов, как будто я просила их о помощи, как будто я была их посланницей. — Напишут наши имена!

Тарг-Ракшас сжимал кулаки. Его лицо искажалось от ярости, челюсти сжались, глаза горели гневом, а тело дрожало от злости. Но он не решался подойти ко мне. Он стоял на месте, смотрел на меня. Он узнал меня.

Лялькин вывалился их клетки на землю. Он казался слабым, измождённым, почти безжизненным. Так оно и было. Лежал на земле, не двигаясь, не дыша, почти как мёртвый. Гхарх подхватил его на руки, и поволок в темноту по широкой дуге к руинам.

Мне пора было заканчивать представление. Я отступала назад в дым, продолжая говорить загадочные слова, продолжая создавать иллюзию богини. Я уже говорила что-то невразумительное, но громко и уверенно с загадочными интонациями, отступая в дым, и дым поглощал меня, скрывал меня, делал меня невидимой.

Лялькин был спасён. И это главное.

Но тут кто-то закричал. Крик был резким, пронзительным, полным ярости и отчаяния. Он разорвал ночную тишину, как нож разрезает ткань. Я сквозь клубы дыма увидела, как молодой без бороды дикарь заметил, что Лялькина уносят. Крича что-то, он вскочил на ноги и схватил копьё.

— Они украли жертву! — закричал он на своём языке, и я поняла это по интонации, по выражению его лица, по тому, как он размахивал копьём. — Они украли жертву древних богов!

Он бросился за Гхархом, размахивая копьём. За ним последовали другие. Дикари дрогнули и побежали, крича, размахивая оружием. Затем плотная дымовая завеса накрыла меня полностью. Я боялась споткнуться и упасть.

— Беги! — крикнул Воронов, хватая меня за руку. — Я им помогу! Беги, Алима, беги!

Фонарь выключился. Темнота накрыла меня. Я побежала вниз по склону, не разбирая дороги, не думая о том, куда бегу. Острые камни впивались в ступни ног. Я даже забыла про свою одежду, которая осталась позади на склоне за камнями.

Я была обнажённой, голой, беззащитной. Но я не останавливалась. Я бежала. Я бежала так быстро, как только могла, так сильно, как только могла.

Сердце колотилось ноги подкашивались от страха и усталости, мышцы дрожали от напряжения, а лёгкие горели от нехватки воздуха. Я бежала через руины, через заросли, через камни, не оглядываясь, не останавливаясь, не думая ни о чём, кроме того, чтобы добраться до места, где мы должны были встретиться.

И тут я услышала короткий, резкий, полный боли и отчаяния крик. Это был крик Гхарха. Я Сердце сжалось в груди, страх охватил меня целиком, а слёзы подступили к глазам. Я не знала, что с ним случилось, я не знала, жив ли он, я не знала, смог ли он спасти Лялькина. Но я знала одно — я должна бежать. Я должна добраться до места. Я должна дождаться их.

Я все бежала, не оглядываясь, не останавливаясь, до тех пор, пока не достигла заранее обговоренного здания. Спряталась в большом, прямоугольном полуразрушенном здании, с множеством комнат и коридоров. Стены были покрыты мхом и лишайником, полы усыпаны обломками и мусором, потолки частично обрушены, и тусклые звёзды светили сквозь дыры в крыше. Внутри было темно, сыро, но безопасно. Тишина окружила меня со всех сторон. Я надеялась на то, что после моего выступления дикари не пойдут разгуливать по священным для них руинам. Они боялись этих мест. Они верили, что здесь живут духи прошлого, что здесь обитают древние боги, что здесь происходят чудеса и таинства и не посмеют войти сюда, не посмеют нарушить святость этого места. Останутся стоять снаружи, ждать, молиться, надеяться, что боги простят их за то, что они допустили такое осквернение.

Я сидела на полу, обхватив себя руками, и мелко дрожала. Адреналин отпускал, напряжение покидало меня, и слабость охватывала тело. Я сидела в темноте, в тишине, в одиночестве, и слёзы текли по моим щекам, а тело сотрясала дрожь.

Через некоторое время послышался шорох. Я подняла голову, в проёме стоял Воронов и повисший на нём Лялькин.

Арсений был бледным, измученным, с кровью на лице и руках. Он с трудом держался на ногах. Лялькин казался совершенно безжизненным, почти мёртвым, его голова безвольно свисала на грудь, глаза были закрыты.

— Мы... мы сделали это, — прошептал Воронов, падая на колени рядом со мной. — Мы спасли его. Мы спасли его, Алима.

— Где... где Гхарх? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит от страха и усталости.

Воронов помолчал.

— Он... он остался там, — сказал он, наконец. — Он задержал их и дал нам шанс убежать.

— Он... он жив? — спросила я, и слёзы снова подступили к глазам.

Воронов не ответил.

Лялькин лежал на полу с закрытыми глазами, его тело покрывали синяки и раны, лицо было бледным, почти белым, губы шевелились, как будто он пытался что-то сказать, но слова не выходили, только грудь слабо поднималась и опускалась в такт его прерывистого дыхания.

— Он жив, — сказал Воронов, проверяя пульс на шее. Голос был тихим, усталым, но в нём отчетливо слышалась надежда. — Но ему нужна помощь. Еда, вода, отдых. И... возможно, медицинская помощь.

Я кивнула, а слёзы текли по моим щекам. Я плакала от облегчения, от горя, от усталости, от всего, что накопилось за эти дни, за эти часы, за эти минуты.

— Гхарх... — прошептала я. — Он погиб?

Воронов, молча, кивнул.

Мы сидели в тишине. Вдалеке слышались яростные крики дикарей. Полностью рассвело, ветер, гнал облака по пасмурному небу, шелестел листьями на деревьях, и проникал в каждую щель в стенах. Снаружи копошились мелкие животные, прятались в руинах, искали пищу и жили своей жизнью, не зная о том, что происходит вокруг них.

— Тебе нужна одежда, — вздохнув, сказал Арсений, тихим и уставшим голосом.

— Да... — прошептала я. — Но где мы её возьмём? У нас нет ничего...

Воронов задумался на секунду, его глаза скользнули по развалинам вокруг нас.

— Подожди здесь, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я быстро.

— Куда ты? — спросила я, чувствуя, как страх с новой силой сжимает моё сердце.

— Вспомнил кое-что, — ответил он. — Когда мы были здесь вчера, я видел что-то вроде склада или хранилища. Там, возможно, есть одежда, мне так показалось, или хотя бы что-то, из чего можно сделать одежду.

Он направился к дальнему углу здания. Я сидела на полу, обхватив колени руками. Было холодно.

Через несколько минут он вернулся, держа в руках что-то большое, на вид мягкое, серого цвета, похожее на одеяло.

— Нашёл, — сказал он, протягивая мне вещь. — Выглядит как плащ или накидка. Материал странный. Но тёплый и мягкий.

Я взяла плащ и накинула его на плечи. Он был действительно тёплым и мягким, приятным на ощупь, как мех, но без ворса. Он был достаточно большим, чтобы полностью закрыть моё тело, и очень теплым. Самое то, что нужно.

— Спасибо, — прошептала я.

— Ещё кое-что, — сказал Воронов, протягивая что-то похожее на широкий пояс или ремень. — Это тоже было там. Можно использовать как пояс, чтобы плащ не спадал.

Я взяла пояс и обвязала его вокруг талии. Плащ сидел плотно и главное надёжно.

— А что насчёт Лялькина? — спросила я, глядя на его измождённое тело. — Ему тоже нужна одежда.

Воронов кивнул.

— Я вернусь, — сказал он. — Посмотрю, что ещё можно найти. А ты... отдыхай. Ты заслужила это.

Он ушёл снова, и я осталась одна с Лялькиным сидеть в темноте, слушая его слабое дыхание. Плащ приятно согревал моё тело, но усталость медленно охватывала меня и глаза сами собой закрывались. С секундой минутой их все сложнее и сложнее было открыть. Я, наверное, задремала. Вдруг шорох, показавшийся мне оглушительным, заставил меня встрепенуться и открыть глаза.

Глава 21 Спасение

День 11. Неизвестная реальность.

Воронов принёс ещё один такой же серый мягкий и теплый плащ как у меня. Затем подошёл к Лялькину и начал стаскивать с него грязные, пропитанные кровью и потом лохмотья, в которые превратилась его одежда. Достав из кармана последнюю салфетку, что у него осталась, он начал протирать раны Владимира. Рана на ноге затянулась и, похоже, инфекция её не затронула. Кожа вокруг неё покраснела, и казалась воспалённой, но не гноилась и не источала дурного запаха. Но на теле Лялькина было много мелких ран, царапин и синяков, следов побоев и унижений, которые он пережил в лагере дикарей. Воронов протирал каждую рану аккуратно, нежно, почти с материнской заботой. Его пальцы касались кожи Лялькина, стараясь не причинить ему боль.

Тот все это время пребывал в бреду. Он лежал с закрытыми глазами, изредка шевеля губами и произнося какие-то непонятные слова, а его тело то и дело сотрясала крупная дрожь. Воронов накрыл его плащом и постепенно дрожь начала утихать, а дыхание становилось ровнее и глубже.

— Нужно добыть еду, — сказал Воронов, поднимаясь на ноги. Его голос был усталым, но твёрдым. — Он не протянет долго без еды и воды.

— Я согласна, — утвердительно кивнула я, чувствуя, как голод сжимает мой желудок. — Но вопрос — где её добыть? Мы не можем вернуться в лагерь. И у нас нет никаких припасов.

Воронов задумался на секунду, его глаза скользнули по развалинам вокруг нас.

— Надо идти к берегу озера, — решила я, вспомнив, как мы видели его вчера. — Дикари сюда не сунутся. Они боятся этих мест. Они считают их священными.

— Не сунутся, — сказал Арсений. — Ты их хорошо напугала. Ты была великолепна, Алима. Ты была настоящей богиней.

Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем стыда и гордости.

— Мне вот только показалось, что Тарг-Ракшас меня узнал, — сказала я, чувствуя, как страх возвращается в моё сердце. — Он смотрел на меня так... так, будто он знал, кто я такая. Будто он видел меня раньше.

Воронов покачал головой.

— Он-то считает тебя дочерью их какого-то там бога, — сказал он. — Думаю, сюда не сунется. Он слишком суеверен. Он слишком верит в своих богов. Будем надеяться... Нам нужно выбираться отсюда и чем быстрее, тем лучше.

— Идём, — я поднялась на ноги, плотнее кутаясь в теплый и мягкий плащ.

Воронов приподнял Лялькина. Тот тихо застонал и медленно открыл глаза, посмотрев на нас. Его лицо исказилось от боли и недоумения.

— Где я? — спросил Владимир хриплым, почти неслышным голосом. — Что... что произошло?

— О, пришёл в себя! — Воронов радостно улыбнулся. — Мы думали, ты... ты...

Он не договорил, но я поняла, что он хотел сказать. Мы думали, что он умрёт. Мы думали, что не успеем его спасти.

— Что произошло? — более настойчиво, но все еще очень слабым голосом, повторил Лялькин. — Где мы? Что со мной?

— Мы спасли тебя, — сказал Воронов. — Мы вытащили тебя из лагеря дикарей. Ты был в клетке. Ты был почти мёртв. Но мы спасли тебя.

Лялькин моргнул, пытаясь понять его слова.

— Дикари... — прошептал он. — Да... я помню... они... они хотели убить меня...

— Но мы не дали им этого сделать, — сказала я, подходя ближе. — Мы спасли тебя. Мы рисковали жизнью, чтобы спасти тебя. И... и Гхарх погиб ради тебя. Он задержал их, чтобы мы могли убежать.

Лицо Лялькина исказилось от боли. Я видела, как слёзы появляются в его глазах, как его губы дрожат, а тело содрогается. Лялькин закрыл глаза, а на грязных щеках появились две влажные борозды.

— Я... я... — шептал он, но слезы не давали закончить ему фразу.

Он не мог договорить. Его голос сорвался. Лялькин открыл глаза и посмотрел на нас.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам обоим. Я... я никогда не забуду этого.

Мы вышли из строения и потихоньку направились в сторону берега озера.

Я шла впереди, оглядываясь по сторонам, проверяя, нет ли поблизости дикарей. Воронов шёл за мной, придерживая Лялькина за плечи, помогая ему идти. Владимир еле держался на ногах. Но он шёл. Он шёл, несмотря на боль, несмотря на усталость, несмотря на всё, что с ним произошло.

Мы медленно шли через руины, время от времени спускаясь в заросшие травой и мхом коридоры. На открытых участках прохладный ветерок трепал мои волосы. Солнце уже поднялось высоко в небе, когда мы вышли к берегу озера. Водная гладь простиралась чуть ли не до горизонта, противоположный берег едва различался в туманной дымке. Вода была прозрачной, чистой.

Мы уселись в тени большой, метров десять в высоту, покрытой мхом и лишайником, с множеством трещин и выступов скалы, свисающей над берегом. В её тени было прохладно. Можно было немного расслабиться. Что я и сделала, сев прямо на песок и вытянув ноги. Небольшие, но настойчивые волны набегали на песчаный берег всего метрах в трех от меня.

Через минут пять, когда напряжение в ногах, да и во всем теле отступило, я поднялась и подошла к воде. Опустилась на корточки возле самой кромки и зачерпнула ее руками. Вода была прохладной, освежающей. Я жадно выпила, глотая большими глотками, чувствуя, как влага проникает вовнутрь и освежает мое тело. Потом плеснула воду на лицо и шею. Неплохо было бы и искупаться. Но... Было несколько причин, по которым я отмела эту идею. Пока отмела…

Лялькин тоже медленно, с трудом, опираясь на руку Воронова, который шёл рядом с ним, доковылял до воды. Его лицо было бледным, он сжимал зубы от боли при каждом шаге. Отпустив руку Арсения, он лег на живот и погрузил лицо в воду и начал жадно пить, как будто боялся, что вода исчезнет. Потом поднял голову, отряхнулся, вздрогнув всем тело словно собака, и сел на песок, тяжело дыша.

— Интересно, тут есть рыба? — спросил Воронов, подходя к воде и оглядываясь по сторонам.

— Должна быть, — пожала я плечами. — Это озеро, а не лужа. Где-то тут должна быть рыба.

Воронов кивнул, внимательно изучая поверхности воды.

— Вспомни, как ты ловила рыбу в нашем лагере, — сказал он. — Ты была такая... уверенная. Такая сильная. Ты сделала острогу из палки. Может попробуем и тут?

— Казалось, что это было так давно, — Я улыбнулась, вспоминая тот день. — А прошло-то всего неделя. Всего семь дней. Но... но за эти семь дней столько всего произошло. Столько страха, столько боли, столько потерь...

— Да, — Воронов кивнул, его лицо стало серьёзным. — Семь дней. Но за эти семь дней мы прошли через ад.

— Но мы выжили, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Мы выжили, несмотря ни на что. И мы спасли Владимира. Это... это важно.

— Да, — сказал Арсений. — Это важно.

Мы замолчали, слушая шум воды, шелест сухих кустов от ветра росших за спиной на склоне, и крики птиц.

Есть очень хотелось. Мой желудок сводило от голода. Я смотрела на воду, надеясь увидеть хоть какую-то рыбу, хоть какой-то знак того, что мы сможем попытаться устроить рыбалку и поесть.

Солнце начало припекать, облака разошлись, и небо стало ярко-голубым, почти безупречным. Воздух был тёплым, приятным, солнечные лучи согревали мою кожу и наполняли меня энергией и надеждой.

Воронов тем временем снял куртку, морщась от боли при каждом движении. Я обратила внимание, что шов на его плече немного разошёлся и был красным. Кожа вокруг него казалась воспалённой и опухшей.

— Арсений, — я встала и направилась к нему. — Твой шов... он выглядит плохо. Он воспалился. Тебе нужно...

Но он не дал мне договорить, снял ботинки, зашёл в воду, сделал несколько шагов, нырнул и поплыл. Я осталась стоять у самой кромки воды, чувствуя, как прохлада проникает в мои ноги, а влага окутывает мою кожу. А Арсений все удалялся, разрезая воду уверенными гребками.

Обернулась на Лялькина. Он уже перевернулся на спину и лежал на песке, раскинув руки и закрыв глаза. Его лицо казалось расслабленным, почти мирным, а грудь спокойно поднималась и опускалась в такт дыханию. Похоже он спал.

Я развязала пояс и скинула свой плащ на песок. Постояла с минуту под солнечными лучами, чувствуя, как тепло проникает в каждую клетку моего тела, как свобода наполняет мою душ и вошла в прохладную воду. Мои истерзанные стопы пощипывало, вода омывала мои раны, и заживляла мою кожу. На удивление силы постепенно возвращались или просто складывалось такое впечатление от созерцания умиротворенности вокруг. Я зашла по пояс, оттолкнулась от дна и поплыла. Какое это было наслаждение! Я медленно плыла, не думая ни о чём, кроме того, чтобы наслаждаться моментом, чтобы забыть обо всём, чтобы просто быть здесь и сейчас.

Минут через пять я выбралась на берег. Лялькин уставился на меня, расширенными от удивления глазами. Казалось, он хотел что-то спросить, но только мычал и смотрел.

— Жаль, потерял очки? — с сарказмом спросила я. — Без них ничего не видно, а, Владимир Андреевич?

Он сказал что-то колкое, что-то про наготу, про приличия, про то, что я должна была быть скромнее. Но потом замолчал, отвернулся и закрыл глаза. Ну, теперь я поняла, что с ним всё будет в порядке. Он был жив, он был здоров, он был собой, немного противным, но живым. И это было самое главное.

Я надела плащ и подпоясалась. Одежда эта, конечно, была неуклюжая и неудобная, слишком большая, тяжёлая. И слишком тёплая. Особенно сейчас, когда солнце припекало, в ней было жарковато. Но все же лучше так, чем быть голой.

Я присела на песок рядом с Лялькиным, вглядываясь в водную гладь озера, стараясь рассмотреть там Воронова, но его не было видно. Только спокойная, почти зеркальная вода, и только солнечные лучи отражались от её поверхности, создавая яркие причудливые блики. Я немного волновалась. Где он? Может быть, он уплыл дальше, к противоположному берегу? Или нырнул глубоко и не может выбраться? Или... или что-то случилось? Я чувствовала, как тревога все сильнее и сильнее сжимает моё сердце, а паника нарастает.

Я перебралась на тёплый песок в тень и закрыла глаза, стараясь расслабиться, но тревога не отпускала меня. Лялькин же продолжал лежать у кромки воды.

Тут слева от скалы осыпались несколько камней и зашуршал песок. Звук был резким, неожиданным, и я вздрогнула от неожиданности и подскочила, готовая отражать нападение.

Но по насыпи спускался мокрый, с волосами, прилипшими к голове Арсений. В руках он держал что-то большое, серебристое, блестящее на солнце. Он подошёл ко мне и протянул мне рыбину.

— Там за скалой в озеро впадает небольшая речушка, почти ручей, — сказал он тихим, усталым голосом, но в нём звучали нотки радости. — Поймал на мелководье. Там их много. Они плавают стаями, совсем не боятся человека.

Я взяла рыбу и подивилась её размеру. Она была огромной и тяжелой, почти полметра в длину, с серебристой чешуёй, с большими глазами, с мощными плавниками.

— Сможешь почистить и зажарить? — спросил Арсений, протягивая мне нож.

— Конечно, — сказала я, беря рыбу и нож. — Я же уже делала это раньше. Помнишь, в нашем лагере?

— Помню. Ты была великолепна.

Я посмотрела на его красное опухшее и воспаленное плечо. Шов разошелся в нескольких местах и из раны сочился гной.

— У тебя рана воспалённая, — сказала я Арсению. — Давай я посмотрю. Может быть, нужно промыть и перевязать её заново. Или... или что-то ещё.

— Нет, — отрезал он. — И потом... чуть мягче добавил — позже. Мне надо отдохнуть. Сейчас я просто хочу посидеть в тени и отдохнуть.

Он уселся возле скалы, оперевшись спиной и закрыл глаза.

Я отправилась собирать сухие палки для костра. Я искала у самой кромки воды, выброшенные волнами, обломанные ветром и высушенные солнцем сухие тонкие и легкие палки, которые можно было бы использовать для костра. И тут в небе над озером моё внимание привлёк странный маленький, чёрный, с красными огнями объект. Он медленно, плавно, почти бесшумно летел, кружил над водой, опускался ниже и менял направление, как будто изучая озеро.

— Это... это дрон-разведчик! — крикнула я, чувствуя, как сердце начинает выпрыгивать из груди. — Из нашей реальности! Они нашли нас! Они открыли разлом! Спасение уже здесь!

Но объект быстро взмыл выше и скрылся за скалой.

Я кричала, прыгала, махала руками, пытаясь привлечь его внимание, но он был уже далеко.

— Они нашли нас! — крикнула я снова, обращаясь к Воронову и Лялькину. — Вы видели? Это был дрон! Из нашей реальности! Они нас нашли!

Но Лялькин лишь приоткрыл глаза, посмотрел на меня с недоумением и снова закрыл их.

А Воронов сказал:

— Это тебе показалось, Алима. Это была птица. Обычная птица. Ты устала, ты голодна, ты видишь то, чего нет.

Я посмотрела на него, чувствуя, как разочарование и злость охватывают меня целиком. Но я же видела! И это точно была не птица!

— Это не птица! — крикнула я. — Это был дрон! Я уверена! Я видела его! Он был маленький, чёрный, с красными огнями! Он летел над озером! Он изучал его! Это был дрон-разведчик!

Но Воронов лишь покачал головой.

— Это была птица, Алима, — повторил он. — Просто птица. Ты видишь то, чего тебе хотелось бы увидеть.

Я замолчала. Может быть, он прав? Может быть, это была просто птица? Может быть, я действительно устала, голодна, вижу то, чего нет?

Я собрала сухие, выброшенные волнами палки на берегу. Нашла два больших камня, установила их друг перед другом и между ними развела костёр. Как хорошо, что зажигалку мы еще не потеряли. Без нее я даже не представляла, как бы я смогла развести огонь. И вот через минуту костер вспыхнул ярко, почти ослепительно.

Я почистила рыбу. Острый, большой и не удобный мачете явно не предназначался для чистки рыбы, но я работала быстро и уверенно и рыба сдалась. Но не обошлось без эксцессов, все равно немного порезала палец. Закончив с чисткой рыбы, я нарезала ее большими кусками и нанизав на прутики положила над углями.

Рыба шипела, дымилась, источала аппетитный запах, слюнки буквально текли у меня изо рта, а желудок сводило от голода. Организм настойчиво требовал еды. Лялькин всё это время безучастно лежал возле кромки воды, время от времени поглядывая в мою сторону. Молчал, просто лежал, с расслабленным лицом. Закончив с приготовлением, я отнесла кусок рыбы Арсению и окликнула Лялькина.

— Еда готова, — сказала я. — Ешьте, пока горячее.

Я подошла к скале и села рядом с Вороновым, протянула ему рыбу. Его лицо было бледным, почти белым, и пот стекал по его вискам, глаза блестели от лихорадки, а тело дрожало. Я дотронулась до его лба - он горел. Отломила небольшой кусок рыбы и поднесла к его губам, но он просто отвернулся, закрыл глаза и тяжело задышал.

— У тебя жар!

— Возможно, — протянул Арсений и оттолкнул мою руку. Его голос был хриплым. — Не обращай внимания. Это... это пройдёт.

— У нас остались антибиотики? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает моё сердце.

— Нет... — вяло промычал Арсений. — Ничего не осталось. Последнюю дозу... я вколол... давно... на поляне...

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Но... но тебе нужна помощь! — крикнула я. — Ты болен! Ты горишь! Ты не можешь так...

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его тусклом, почти безжизненном взгляде, читалась решимость. Решимость которую он хотел показать, скрывая то что на самом деле происходило в его душе.

— Я... я справлюсь, — прошептал он. — Я... я должен... справиться...

Но я видела, что он лжёт. Его тело тряслось в лихорадке. Я поймала его мутный взгляд, и поняла, что он не справится. Он умрёт, если я не сделаю что-то.

Нужно было что-то делать. Я попыталась оторвать от своего плаща кусок ткани, чтобы намочить его и приложить к голове Арсения. Но ткань не поддавалась, она была слишком прочной и толстой. Я тянула, рвала, царапала, но ничего не получалось. Я встала и направилась к озеру, на ходу я распутывая пояс, думая намочить его и приложить к голове Арсения. Прохладная вода поможет сбить жар, поможет ему остыть и возможно поможет ему выжить.

И в этот момент раздался пронзительный свист. Я вздрогнула и обернулась. Сверху, с насыпи, из-за скалы спускались дикари. Их было человек десять-двенадцать — все вооружённые, все готовые к бою. Некоторые держали в руках маленькие примитивные луки. Остальные были с копьями с металлическими и зеленоватыми наконечниками.

Я резко вскрикнула от страха и отчаяния и почувствовала, как сердце застучало в груди, а по спине пробежали мурашки. Ноги подкосились от страха, а руки задрожали. Лялькин открыл глаза. В его взгляде застыл страх. Он замычал и свернулся комком, закрыл голову руками, притворяясь мертвым.

Воронов подскочил и схватился за нож. Он был готов принять бой, несмотря на свое состояние. Я тоже напряглась и была готова драться. Тарг-Ракшас с расписанным красными узорами лицом и горящими глазами, вышел из-за спин своих воинов, сжимая копьё. Резко взмахнул рукой и те, у кого были луки, выпустили стрелы в сторону Воронова. Остальные дикари с копьями медленно направились в мою сторону.

Они спускались с насыпи, и мир вокруг меня словно замедлился. Каждая секунда тянулась бесконечно долго. Я поняла, что это конец. Мы прошли через столько испытаний, мы боролись, мы выживали, мы спасали друг друга... и вот теперь всё заканчивается. Здесь. Сейчас. На этом берегу озера, под палящим солнцем, в окружении дикарей, которые хотят нашей смерти.

Я словно в замедленной съемке видела, как стрелы летят по воздуху, как они вонзаются в тело Воронова — одна, две, три, четыре, пять... Стрелы вонзались в его тело одна за другой, и я чувствовала, как каждая из них пронзает и моё сердце.

Две стрелы торчали из груди, одна из плеча. И три были в правой ноге. Ещё у него был распорот левый бок, и из него обильно текла кровь.

Арсений дернулся и упал. Я бросилась к нему, не обращая внимания на приближающихся дикарей, не думая о своей безопасности, не зная, что будет дальше. Взяла его голову и положила к себе на колени. Его лицо было бледным, почти белым. Я зажала рукой рану на боку, пытаясь остановить кровотечение, пытаясь спасти его жизнь.

Арсений Воронов, человек, который стал для меня больше, чем просто спутником в этом кошмаре. Он был моим защитником, моим другом, моей опорой. Он спасал меня снова и снова. Он заботился обо мне, он лечил мои раны, он кормил меня, он согревал меня в холодные ночи. Он был рядом, когда мне было страшно, когда мне было больно, когда мне было одиноко. И вот теперь он окровавленный, безжизненный, смертельно раненый лежал передо мной.

И в этот момент я поняла — я готова умереть. Готова умереть здесь и сейчас, но не позволю им убить его. Не позволю им уйти безнаказанными. Каждый удар его сердца был для меня как удар по моей душе. Он был жив. Он должен был жить. Он не мог умереть. Не здесь. Не сейчас.

Воронов пытался что-то сказать, его губы неслышно шевелились. Он смотрел мне прямо в глаза, в его глазах читалось то ли прощание, то ли благодарность, то ли что-то другое. Он кашлянул. Изо рта вылетели брызги крови.

— Держись! Арсений! — прошептала я. — Держись! Ты не умрёшь! Ты не можешь умереть! Ты должен жить! Ты должен вернуться домой! Ты должен увидеть своих родных! Ты должен...

Мой голос дрогнул. Моё сердце рвалось на части.

— Пожалуйста! — крикнула я. — Пожалуйста, не умирай! Я не могу тебя потерять! Я не могу! Я не могу!

Я кричала с болью и яростью в голосе. Я просила его держаться, я умоляла его не умирать, я обещала ему всё, что угодно лишь бы он остался жив. Я говорила ему, что мы вернёмся домой, что мы увидим наших родных, что мы будем жить долго и счастливо. Я говорила ему, что он не может умереть, что он нужен мне, что я не могу его потерять.

Готова была броситься на дикарей с голыми руками, готова была разорвать их на части, готова была убить каждого из них, чтобы отомстить за него. Я чувствовала, как ярость наполняет моё тело, как ненависть охватывает мою душу, как жажда мести превращает меня в зверя. Я хотела убить их всех, каждого из этих дикарей, которые осмелились поднять на него руку. Я хотела уничтожить их племя, сжечь их лагерь, стереть их с лица земли. Я хотела, чтобы они заплатили за то, что сделали с ним.

И тут до моего слуха дошёл какой-то посторонний шум. Глухой, полный мощи и силы треск. Воздух словно вибрировал вокруг меня. И в этот момент из-за скалы впереди вынырнул небольшой вертолёт. С красной звездой на борту. Кабина бликовала на солнце, и было не разглядеть, кто там в ней. Я не могла поверить своим глазам. Это было невозможно. Это было нереально. Это было как настоящее чудо. Они нашли нас. Они пришли за нами. Они спасли нас.

Дикари опешили. Они испугались, были в шоке. Их лица исказились от страха, а глаза расширились от ужаса. Дикари дрогнули, побросали копья и с криками кинулись в рассыпную. Даже Тарг-Ракшас не удержался на месте. Сначала он медленно попятился, как будто не веря своим глазам. Потом опрометью бросился бежать.

Вертолёт совершил посадку за моей спиной на мелководье.

Его лопасти ещё крутились, создавая сильный ветер, который поднимал песок и воду вокруг него, когда открылась дверь, и кто-то выпрыгнул из кабины, устремившись ко мне. Но слезы застилали глаза и я не могла разглядеть кто это был. Я продолжала сидеть и держать голову Воронова на коленях, одной рукой сжимая рану на боку, пытаясь остановить кровотечение. Пальцами другой я прощупывала пульс на шее. Пульс был, но глаза его были закрыты, а дыхание слабое. Казалось, с каждым вздохом медленно и неотвратимо жизнь его покидает.

Я продолжала сидеть. Мои руки были в его крови — в крови Арсения. Я смотрела на его бледное лицо с закрытыми глазами, и меня захлёстывало отчаяние. Мир рушился, реальность ускользала, надежда гасла.

Слева упала тень. Я подняла глаза, оторвав взгляд от окровавленного лица Арсения. Рядом на колени рухнул Дэн.

Неужели я теряю рассудок? Дэн… Мой Дэн. Тот, с кем мы говорили по видеосвязи всего две недели назад. Тот, кого я любила, о ком думала каждую ночь.

Он изменился. Плечи стали шире, фигура — мощнее. На лице появилась аккуратная, ухоженная щетина, волосы подстрижены коротко, причёска совсем другая. Но взгляд… он остался прежним. Пронзительный, чуть насмешливый, такой тёплый, что я узнала его с первого мгновения.

Как? Как он здесь оказался? Или это не он? Двойник? Галлюцинация? Или я просто схожу с ума от страха?

В висках стучала одна мысль: я изменила ему. Предала. Отдалась другому — тому самому, кто сейчас лежал передо мной, окровавленный и бездыханный. Он никогда не простит. И я себя не прощу.

Мысли спутались. В голове нарастал монотонный, оглушительный гул. Он заглушал рокот вертолёта, чужие голоса. Заполнял голову.

Дэн что-то говорил быстро, отчаянно, с болью и страхом в голосе. Но до меня не доносилось ни единого слова. Только этот гул. Он распирал череп, рвал сознание на части.

Он протянул ко мне руки. Сильные, тёплые. Я видела, как они тянутся, как хотят обнять, укрыть, защитить. Но я не могла пошевелиться. Страх и отчаяние приковали меня к месту.

Справа на колени опустился Паша. Да, Паша… Друг детства, с которым мы росли в Улан-Баторе. Тот, кто всегда был рядом. Всегда защищал.

Он не изменился — всё тот же высокий, худощавый, с добрыми глазами. Только теперь в этом взгляде появилась сталь: твёрдость, решимость, почти воинственная готовность.

Он аккуратно, но твёрдо отстранил меня от Воронова и расстегнул объёмную медицинскую сумку. Отделения, карманы… Паша быстро извлёк бинты, салфетки, шприцы.

Что-то сказал Дэну. Слов я не разобрала, но поняла главное: он знает, что делает. Он взял ситуацию под контроль. Он спасает Арсения.

Дэн поднял меня. Тело не слушалось, налилось свинцовой тяжестью, казалось безжизненным. Но он подхватил легко, уверенно. Его руки обняли меня, грудь прижалась близко, тёплое дыхание коснулось щеки.

Он понёс меня к вертолёту, стоявшему у самой кромки воды, частично в озере. Солнце бликовало на стекле кабины, красная звезда на борту сияла, а открытая дверь казалась спасением.

Дэн усадил меня в пассажирское кресло и бросился обратно к Паше. Я безвольно обмякла, глядя через блистер, как они вдвоём пытаются спасти Воронова. Действовали быстро, чётко. Жгуты, шприцы, команды. Лица напряжены, глаза горят решимостью.

Рядом на сиденье плюхнулся Лялькин. Что-то быстро говорил, тряс за плечо, пытался обнять, привлечь внимание. Но я была в ступоре. Тело не откликалось. В голове — тот же оглушительный гул. Всё казалось сном, вымыслом, чем-то невозможным.

Дэн. Паша. Вертолёт. Озеро. Небо. Я смотрела и не могла поверить, что это реально.

Я чувствовала себя ребёнком. Беспомощным, слабым, беззащитным. Тем, кто не может ничего сделать сам, кто ждёт защиты и спасения. Я прошла через ад. Выжила в дикой реальности. Сражалась с волками и людьми. Спасала других. А сейчас… сейчас я была просто девочкой, которой нужна помощь.

Глава 22 Я дома

30 декабря 2033 года. Пятница. Улан-Батор.

Я стояла посередине Лаборатории №7 «Объекта-312», но это было не то помещение, которое я знала. Пространство здесь жило своей жизнью. Холодные стены, словно дышали и пульсировали в затухающем рванном ритме. Складывалось ощущение, что я внутри гигантского организма, который находится в предсмертной агонии или, наоборот, в процессе рождения. Поверхность стен подергивалась рябью, как вода, в которую бросили камень, искажая очертания приборов и столов.

Вокруг меня клубился густой, серый туман, холодящий кожу и проникающий, казалось прямо в тело. Этот туман был словно живой и разумный, но в тоже время от него веяло опасностью.

Из глубины тумана доносился громкий, несмотря на отсутствие источника звука шепот, словно тысячи голосов накладывались друг на друга, образуя зловещий хор.

— Алима… Алима Борджигина… — шипели и шелестели голоса. — Ты открыла дверь… Мы идём к тебе…

Ледяной и страх сковал тело. Я попыталась сделать шаг, но ноги не слушались. Я была парализована и абсолютно беззащитна.

Тем временем из тумана начали выползать тени. Сначала бесформенные, но вот они начали обретать контуры, становясь всё более четкими. Это были тени Тарг-Ракшаса. Сотни Тарг-Ракшасов. Их силуэты дрожали, а взгляды были устремлены на меня. Один из них, самый крупный, поднял руки, и все замерли на мгновение.

Тени обступили меня плотным кольцом, а остатки серого тумана уплотнились, превратившись в тысячи тонких щупалец. Эти бестелесные отростки тянулись ко мне со всех сторон, проникая в мое тело все глубже и глубже. Они стремились растворить мою личность в своем коллективном разуме. Я чувствовала как границы между «я» и «они» стираются, и потоки чужих мыслей и воспоминаний вливаются через эти щупальца-отростки в меня.

Я попыталась закричать и как-то разорвать этот кошмар. Но вместо крика наружу вырвалось лишь невнятное шипение.

Ощущение что меня разрывают изнутри, стало невыносимым. Мир вокруг вспыхнул ослепительно белым светом, который тут же сменился абсолютной чернотой.

В этот момент ужас достиг пика, и сознание, не выдержав напряжения, резко вытолкнуло меня из сна.

Я резко вдохнула, тело дернулось, и я открыла глаза.

Потолок моей квартиры в Улан-Баторе, встретил меня привычной белезной. Это был сон, страшный сон, но разум отказывался верить тому, что я действительно дома, в безопасности, а не там, в том аду. Я лежала неподвижно, пытаясь унять дрожь, повторяя про себя, что я дома, это всего лишь сон.

Прошло уже два месяца с тех пор, как нас спасли, вытащили из той иной реальности. Но каждую ночь меня мучают одни и те же кошмары, зловещие и удивительно детализированные, будто моя память отказывается отпустить те одиннадцать дней, что для нашего мира растянулись в почти три года ожидания и лихорадочной работы сотен человек. Я медленно села на кровати. Для меня время навсегда раскололось на «до аварии» и «после».

Теперь мы понимали, что существуют реальности, в которых время течет иначе. Прежде это была лишь теория, но теперь я лично побывала там, где секунды становились днями здесь и ощутила все на практике.

Авария, в результате которой мы с Вороновым и Лялькиным оказались в иной реальности, послужила громадным прорывом во всех проектах, над которыми работали в «Объекте-312». Так наша личная трагедия стала фундаментом для проекта «Врата». Теперь, спустя три года усердной работы ученых, изучавших момент катастрофы, стало возможным создавать разломы, через которые можно было перемещать не только информацию и микроскопические частицы материи, но и, например, вертолет с людьми.

Как оказалось позже, куратором всей работы «Объекта-312» был отец Дэна, Ольховский Степан Юрьевич, генерал КГБ, человек, который держал нити этой операции в своих руках. Стоит сказать, что Дэн до катастрофы об этом даже не подозревал, живя обычной жизнью аспиранта.

Было основано новое направление именно для спасения нас, и Дэн с Пашей стали верхушкой этого направления, его ударной силой, они готовились, изучали материалы по разным реальностям, получили большую физическую подготовку и были готовы к перемещениям в иные миры, получив в узких кругах гордое и пугающее прозвище «Сталкеры». Другая часть ученых изучала момент катастрофы, пытаясь понять, в какую именно реальность нас забросило. И в итоге через два с половиной года полностью оформилось понимание, где мы и как нас вытащить.

Оставалось дело за малым — открыть Врата.

И они открылись всего в нескольких сотнях метров от нашего УАЗа. Далее по отработанной схеме запустили зонд, развернули Сеть, просканировали частоты, на которых работали наши планшетки и биоинтерфейсы. УАЗ нашли почти сразу, а дрон-разведчик, жужжащий как механическая оса и мигающий красными огнями, отыскал нас. В самый подходящий момент. Чуть позже и было бы уже поздно.

Я медленно поднялась с кровати, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют против любого движения. Взглянула на экран планшетки, где мягко светящиеся цифры сообщали, что время уже перевалило за полдень, хотя раньше я никогда не позволяла себе спать так долго. С прикроватной тумбочки, через стекло, обрамленное простой деревянной рамкой, на меня с фотографии, сделанной еще в Новороссийске, улыбаясь, смотрел Дэн. Сейчас, спустя три года нашей разлуки, он изменился, стал жестче и заметно взрослее. Эта разлука далась ему не проще, чем мне, что отпечаталось в мелких морщинках на его лице. Теперь он жил здесь же, в Улан-Баторе, как и Паша с Лизой, и все они были вовлечены в работу над проектом «Врата», ставшем смыслом их жизни после аварии и моего исчезновения.

Сняв мокрую от холодного пота пижаму, я, захватив мягкий махровый халат, направилась в ванную, чтобы смыть с себя остатки сна и тревоги. Родители были давно на работе. Известие о моей пропаже и той страшной катастрофе сильно их подкосило, особенно папу, который пережил инфаркт, но сейчас, превозмогая себя, продолжал работать главным врачом в той же больнице. Я понимала, что эти почти три года ожидания дались им невероятно трудно.

Я стояла под приятными струями теплой воды, и через некоторое время, когда пар заполнил кабинку, отключила воду, завязала на голове полотенце, плотно укутав мокрые волосы, и вышла из ванной.

Зайдя на кухню, я поняла, что есть мне совершенно не хочется, желудок сжался в тугой узел, но разум настойчиво требовал хоть что-то перекусить.

— Вскипяти чайник, температура девяносто пять градусов, завари зеленый чай с жасмином. - тихо произнесла я в пространство, активируя ИИ.

Спокойный и немного механический голос, ответил подтверждением, и через мгновение послышалось тихое гудение нагревательных элементов. Биоинтерфейс, вживленный под кожу за ухом, уведомил о том, что кто-то пришел к подъезду. Я невольно нахмурилась, подумав: «Кого это еще принесло? Вроде никого не жду в гости, Дэна не должно быть раньше вечера, и родителям еще рано».

Я поспешила в комнату, где оставила планшетку на столе рядом с фотографией Дэна. Коснулась экрана, активируя видеосвязь с домофоном, и кровь отлила от лица, когда на экране у входа в подъезд я увидела знакомые, но изменившиеся черты лица Воронова. Я очень удивилась, ведь его я совсем не ждала в гости, учитывая, что после спасения он был почти при смерти, его чудом удалось спасти. Сейчас, глядя на него, я понимала, что он выглядит совсем не так как раньше, пожалуй, только тот самый сканирующий, изучающий взгляд остался прежним, холодным и пронзительным, будто он видел меня насквозь, несмотря на закрытую дверь.

— Алима, пустишь меня? — спросил он. Его голос из динамика планшетки звучал хрипло, но твердо.

— Арсений, я... я не ожидала тебя видеть, — ответила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Ты же должен был быть на восстановлении, врачи запретили тебе покидать больницу.

— Врачи много чего запрещают, но есть вещи, намного важнее глупых запретов, — парировал он, и в его голосе проскользнула знакомая нотка. — Открой, Алима. Мне хотелось бы поговорить.

Я колебалась всего секунду, понимая, что отказать ему сейчас будет сложнее, чем впустить, ведь между нами висело невысказанное напряжение тех дней, проведенных в изоляции иной реальности, поэтому я нажала кнопку открытия двери. Через пару минут уже встречала его у порога своей квартиры с полотенцем на мокрых волосах и в коротеньком халате.

Воронов вошел в квартиру, высокий, широкоплечий, но я заметила, как он чуть незаметно опирается на косяк. Он окинул меня взглядом, задержавшись на открытых ногах.

— Ты выглядишь лучше, чем в последний раз, когда я видел тебя, — произнес он, медленно и осторожно снимая ботинки.

— Арсений, я не планировала гостей, — ответила я, закрывая дверь. — Зачем ты пришел?

— Здравствуй, Алима, — произнес Воронов. От звука голоса, заполнившего тишину прихожей, я невольно содрогнулась, вспомнив моменты проведенные с ним в иной реальности.

— Здравствуй, Арсений, — ответила я, стараясь, абстрагироваться от нахлынувших воспоминаний.

— Я, похоже, не во время? — спросил он.

— Да, я недавно проснулась, проходи, не стой на пороге, — сказала я, и приглашая его войти.

Мы прошли в просторную залитую солнечным светом кухню-гостиную. Я села на стул у стола, а Воронов, вместо того чтобы занять удобный диван, стоявший у стены, отодвинул второй стул и уселся на него прямо напротив меня. В этот момент искусственный интеллект квартиры, мягким голосом сообщил, что чай готов.

— Будешь чай? — предложила я, цепляясь старательно отводя взгляд в сторону, чтобы не смотреть ему прямо в глаза.

— С удовольствием, — согласился он, внимательно с интересом рассматривая меня.

Я встала, подошла к кухонному гарнитуру, взяла две керамические кружки, наполнила их свежезаваренным чаем и поставила на стол. В верхнем шкафчике, куда я редко заглядывала, лежали испеченные мамой сегодня утром булочки. Я достала их, поставила на стол, затем заглянула в холодильник, где нашлась банка с вишневым вареньем, и все это время Воронов внимательно наблюдал за мной, как я бегаю и суечусь на кухне. Я почувствовала его взгляд спиной, и обернулась, встретившись с ним глазами. Он смотрел на меня с легкой улыбкой.

— Посиди минутку. Мне надо переодеться, неудобно так принимать гостей, — сказала я.

Он кивнул, все так же с улыбкой рассматривая меня, не пытаясь скрыть своего интереса. Я поспешила выйти из кухни и направилась в свою комнату.

Зайдя в спальню, я быстро привела себя в порядок, сняла халат и надела простые джинсы и свободную футболку, и вернулась к Воронову, уже чувствуя себя увереннее.

— Как твое здоровье? — спросила я, садясь на прежнее место.

— Уже намного лучше, меня, можно сказать, вытащили с того света, — совсем не весело улыбнулся он.

— Да... — протянула я. Голос мой дрогнул, когда я вспомнила те страшные события, как он весь в крови умирал у меня на руках, как я пыталась остановить кровотечение, понимая, что мои попытки тщетны.

— Не будем о грустном, — сказал Арсений, перехватывая мой взгляд и не давая мне уйти в воспоминания. — Я вот по какому делу пришел.

— Я вся во внимании, — ответила я, выпрямляясь и настраиваясь на серьезный разговор, понимая, что просто так он бы не пришел.

— Меня переводят в другой проект, — начал он, деловым и сухим тоном. — Конечно, он тоже очень секретный, уровень допуска выше, чем был прежде.

— Ну а как же без этого?! — вскинула я брови, чувствуя легкую иронию, которая помогала мне справляться с напряжением. — Ты и секретность неразделимы, будто срослись.

Он коротко хмыкнул, признавая мою правоту.

— Помнишь те символы, на камне, на стенах в руинах древнего города, в бункере? — спросил он, легонько постукивая кончиками пальцев по столу, выдавая внутреннее волнение.

— Конечно, я, наверное, никогда это теперь не забуду, они снятся мне в кошмарах почти каждую ночь, — ответила я, ощущая холод пробежавший от воспоминаний по спине.

— Так вот, все эти изображения остались в памяти моей планшетки, — продолжил он, наклоняясь вперед. — Понимаешь, это все секрет, ты не можешь это никому рассказывать, да и я не могу официально обсуждать детали, даже с тобой. Но я решил рассказать, ведь ты была непосредственной участницей тех событий, и ты имеешь право знать, куда движется расследование.

Я кивнула и уже собралась возразить, что мне не обязательно это знать, не обязательно погружаться снова в эту трясину, не обязательно знать, над, чем он будет работать, но он не дал мне ничего сказать, поднял ладонь, останавливая мой протест.

— Началась большая работа по расшифровке этих символов, работа, чтобы понять, кто их оставил, что это были за существа, они ли первые освоили межпространственные переходы, — его голос звучал тихо, а пальцы продолжали выстукивать незамысловатый ритм. — Их ли артефакты раскопали в Гоби тридцать с лишним лет назад? На их ли технологиях построена наша работа в «Объекте-312», и вся наша физика квантовых тунельных переходов, которую мы считали собственной? И что в итоге с ними стало, исчезли ли они или ушли дальше? Все это предстоит нам выяснить в ближайшие годы. Возможно, снова посетить ту реальность...

— Нам? — удивилась я, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ты меня опять вербуешь в свой новый проект?

— Нет, нет... — замахал он руками, искренне улыбаясь. — Только если тебе это будет интересно, и ты сама захочешь присоединиться, никто не будет тебя заставлять.

— Я подумаю, — ответила я тихо, опуская взгляд в чашку с чаем. — Но больше всего мне бы хотелось забыть про эту катастрофу. Про эти ужасные одиннадцать дней. И главное про пропущенные три года. Но, увы... похоже, прошлое не собирается отпускать меня так просто.

Мы замолчали. Арсений поднял глаза и посмотрел на меня своим обычно непроницаем взглядом, но сейчас в нем отчетливо читалась грусть. Я уже было протянула руку, чтобы дотронуться до его щеки и своим прикосновением стереть ее, но быстро одернула и лишь крепче сжала пальцами теплую кружку. Было видно, что он что-то хочет сказать, что слова вертятся у него на языке, но он никак не может подобрать нужные, то ли сомневаясь, стоит ли вообще говорить. А может, боится услышать ответ, который уже знает наперед.

— Все забыть? — наконец, очень тихо с надеждой в голосе произнес Арсений. В его взгляде было столько надежды и одновременно обреченности, что у меня перехватило дыхание.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Я определенно поняла, о чем именно он спрашивает. Конечно, он спрашивал не о проекте, не о символах на стенах древнего бункера, он спрашивал о нас, о той ночи в пещере, о том единственном моменте слабости, когда границы стерлись, и я отдалась ему.

— Да, — кивнула я, и мой голос не дрогнул. Я отдавала себе отчет что это было единственно возможное решение для всех нас, для Дэна, для него и для меня.

Он медленно выдохнул, и плечи его опустились, будто с них сняли невидимый груз.

— Ты мой друг, Алима, это правда, — сказал он, проведя ладонью по лицу.

— И ты мой друг, Арсений, но... — начала я, но он не дал мне закончить.

— Подожди, — перебил он меня, поднимая ладонь. — Я все понимаю. Ты не должна корить себя за тот поступок, в нем нет твоей вины, просто так получилось, мы были там одни, на грани, и инстинкты брали верх над разумом.

— И... — он помолчал, как бы ни решаясь, продолжить. — Ты не должна ничего об этом рассказывать Дэну. Пообещай, что не расскажешь?

Я встретилась с ним взглядом. Понимая, как тяжело ему об этом меня просить. Но все же Дэн был моей любовью, моим будущим, и правда о том, что произошло между мной и Арсением, могла разрушить все это.

— Не расскажу, — твердо произнесла я.

Я решила, что это будет мой секрет, даже не то чтобы секрет, а скорее закрытая глава книги, которую никто не прочтет. Это было там, в другом мире, и возможно, со временем я смогу убедить себя, что это было не совсем по-настоящему.

— Я завтра уеду в Москву, — спокойным, деловым тоном сказал Воронов, возвращая меня к действительности. — Возможно, мы долго не увидимся с тобой, проект потребует полной отдачи, но я буду помнить о тебе.

— Ты очень хороший человек, Арсений, я рада, что узнала тебя, — в моих словах не было лжи, и я действительно считала, что навсегда останусь ему благодарна.

Мы допили чай, который уже успел остыть, а разговор наш постепенно перетек в более спокойное, бытовое русло. Мы говорили долго, обсудили последние новости. А потом я спросила, о том что давно хотела спросить, знал ли он ранее, что куратором «Объекта-312» является отец Дэна, Степан Юрьевич Ольховский. Арсений усмехнулся и покачал головой.

— Сначала нет, — признался он, наливая себе воды из графина. — Я узнал об этом позже, когда навел справки о Дэне, после того случая в ресторане. Это было... неожиданное совпадение.

— Мир тесен, — заметила я.

— В нашем случае особенно, — согласился он.

Потом мы заметили, что солнце уже склонилось к закату, и желудки наши напомнили о том, что мы пропустили обед. Я заказала еду у автоповара, встроенного в кухонный гарнитур, и через несколько минут умная система подала горячий борщ с пампушками и свежие салаты, аромат которых наполнил кухню. Обедали мы, молча, наслаждаясь вкусом настоящей еды.

Арсений засобирался домой только тогда, когда на электронных часах на стене высветилось время больше пяти вечера, а за окном сгустились сумерки. Он встал, поправил пиджак, и в дверях кухни обернулся, посмотрев на меня еще раз, уже не так грустно, а скорее с какой-то светлой печалью.

— Береги себя, Алима, — сказал он.

— И ты береги себя, Арсений, — ответила я, провожая его до прихожей.

Когда дверь за ним закрылась, я осталась одна в тишине квартиры, понимая, что глава нашей общей истории перевернута, но эхо тех событий еще долго будет звучать в моем сердце.

Экран планшетки вспыхнул мягким голубоватым светом, и отобразил знакомое лицо Дэна. Я сидела на кровати, забравшись с ногами под теплое одеяло и откинувшись на высокую подушку. Дэн улыбался с экрана планшетки, его глаза блестели веселыми огоньками, и он увлеченно пародировал Пашу, рассказывая, как тот сегодня отбивался от назойливого внимания женского коллектива, строя смешные рожицы и меняя голос, чтобы быть похожим на нашего растерянного друга.

— Он просто не знает, куда деться, когда они начинают ворковать с ним, — смеялся Дэн.

— Паша всегда был немного неуклюж в общении, особенно с дамами, — ответила я. Кстати Паша и Лиза официально поженились полгода назад, став самой крепкой парой в нашем кругу.

— Ну, теперь у него есть законный повод отправлять всех к Лизе, — хмыкнул Дэн, и выражение его лица стало чуть серьезнее. — Я на сегодня закончил с работой, сейчас уже в пути в аэропорт, встречать свою маму.

— Она уже вылетела из Новороссийска? — уточнила я, представляя, как Ирина Александровна собирается в дорогу, волнуясь перед встречей с сыном.

— Да, самолет должен приземлиться через час, — подтвердил он. — Я встречу ее, размещу в гостинице в вашем районе, чтобы ей было удобно, и потом сразу заеду к тебе.

— Я очень жду тебя, — ответила я, и это была чистая правда, без единой капли притворства, потому что только рядом с ним я забывала о случившемся, только в его объятиях я чувствовала себя живой.

— Я тоже скучал, Алима, — сказал он тихо.

Мы еще обсудили сегодняшний день, говоря о погоде, о том, как украсили площадь к Новому году, но про Воронова я решила не говорить, зачем тревожить его, зачем вносить тень в наш праздник, ведь это было мое бремя, мой секрет, который я унесу с собой.

В этот момент в квартиру зашли родители, послышался шум открываемой двери, их голоса в прихожей. Отец заглянул в комнату, увидев меня с планшеткой в руках, кивнул мне с улыбкой, а потом прошла мама, махнула мне рукой, показывая, что они дома.

— Мне пора, родители пришли, — сказала я Дэну.

— Хорошо, целую, до встречи, — ответил он, и экран погас, оставляя меня в полумраке комнаты.

После спасения Дэн часто приезжал ко мне, стал почти членом нашей семьи, часто оставался на ночь. Мои родители привыкли к нему, как к родному. Ведь именно он не сдавался все три года, пока меня не было.

Дэн приехал в одиннадцатом часу, когда за окном уже давно царила зимняя ночь. Я встретила его у двери. Мы обнялись, поцеловались. Он заглянул в кухню-гостиную, где мама возилась у стола, проверяя запасы, и громко, радостно произнес:

— Здравствуйте, Алевтина Петровна.

На его голос вышел отец из своего кабинета.

— Добрый вечер, Батуй Хаганович, — поприветствовал его Дэн, протягивая руку.

Отец пожал ему руку.

— Проходи, проходи, Дэн, — засуетилась мама. — Ты не ужинал? Я могу быстро разогреть, сегодня сделала отличные котлеты из курицы.

— Спасибо, Алевтина Петровна, но я откажусь, — улыбнулся он, снимая пальто и вешая его на вешалку. — Как встретил свою маму, мы сразу поужинали в кафе около аэропорта.

— Ну, раз не голоден, тогда ладно, — кивнула мама, хотя в ее глазах читалось материнское желание накормить.

— Завтра Ирина Александровна, во сколько к нам приедет? — спросила мама, переходя к организационным вопросам нашего общего новогоднего застолья.

— Точно не знаю, но думаю, после обеда, — ответил Дэн, проходя к столу и наливая себе стакан воды. — Обещала помочь вам с готовкой, она тоже не очень ценит автоповара, — улыбнулся он, и эта фраза заставила маму довольно кивнуть. — Я ее заберу из гостиницы, и мы приедем вместе.

— Очень хорошо, вдвоем веселее, — согласилась мама.

— Волковы будут вечером, часам к восьми или позже, — сказал отец, опираясь на косяк двери. — Я разговаривал с Игорем Семёновичем, они привезут шампанское.

— Прекрасно, значит, по этому вопросу я не беспокоюсь, — резюмировала мама, предвкушая праздник, которого мы все так ждали, чтобы хоть на одну ночь забыть о тревогах и работе.

Мы с Дэном, пожелав родителям спокойных снов, зашли в мою комнату, закрыв за собой дверь и отрезая себя от внешнего мира. Мы долго лежали на кровати. Моя голова покоилась у него на груди, я слушала стук его сердца, который действовал на меня лучше любого успокоительного. Он гладил мои волосы, целовал в макушку, шептал какие-то нежные слова, которые я не всегда разбирала, но смысл которых чувствовала кожей.

И эта ночь была без кошмаров. Если не первая, то одна из немногих, когда меня не донимали во сне искаженные мозгом пережитые ужасы другой реальности. Когда мне не снились ни кровавые руки, ни холодный взгляд Воронова в момент смерти, ни толпы дикарей. Я спала крепко, словно мое подсознание наконец-то поверило, что все плохое закончилась, и я дома, в безопасности.

Глава 23 Новый 2034 год

31 декабря 2033 года. Улан-Батор.

31 декабря 2033 года встретило меня серым, морозным утром. За окном кружили ленивые снежинки, а город готовился к главному празднику года, но как такового новогоднего настроения у меня не было. Не было того предвкушения чего-то волшебного, которое я помнила из детства. Дэн утром уехал к себе в общежитие, чтобы переодеться, но позже, часам к четырем-пяти, обещал вернуться вместе со своей мамой, Ириной Александровной, которая собиралась встретить Новый год с нами. Я немного боялась встречи с ней, ведь мы виделись всего раз, тогда в Новороссийске, когда мы все приезжали на море, после защиты дипломов. Я боялась еще и того, что опять придется вспоминать, ведь очевидно, будут расспросы, так или иначе затрагивающие тему катастрофы и моего перемещения в иную реальность, которое стало главной темой для пересудов в узких кругах «Объекта-312».

Но вопреки моим опасениям, все оказалось иначе, и когда они вошли в квартиру, Ирина Александровна ни словом не коснулась этих тем, словно между нами существовало негласное соглашение не тревожить прошлое в этот день. Наоборот, мы очень тепло общались, она обняла меня так крепко, будто я была ее родной дочерью, и сразу же направилась на кухню, где моя мама уже готовила плацдарм для праздничного застолья. Мамы начали колдовать на кухне, их голоса смешивались с шумом шинковки и шипением сковородок.

В восемь часов вечера раздался звонок в дверь. Пришла семья Волковых: Паша с Лизой, а также Игорь Семёнович и Мария Ивановна - отец и мать Паши, все нарядные, сияющие и немного возбужденные от предпраздничной суеты. Я к их приходу уже нарядилась в синее платье из струящейся ткани, которое подчеркивало цвет моих глаз. Лиза и Паша тоже были нарядные и красивые. Пока мужчины помогали Пашиному отцу занести коробки с подарками, я подошла к подруге, чтобы помочь ей снять пальто.

— Ты сегодня выглядишь как-то иначе, — шепнула я Лизе, когда мы остались на мгновение одни в прихожей, внимательно вглядываясь в ее лицо, где появилось какое-то новое, скрытое сияние.

— Правда? — улыбнулась она с озорными огоньками в глазах, инстинктивно касаясь живота рукой, и прошептала прямо на ухо. — Мы ждем ребенка, но рассказали об этом только родителям, хотели сохранить секрет до сегодняшнего вечера.

— Это потрясающая новость, Лиза! — я едва сдержала радостный возглас, крепко обнимая ее.

— Сегодня обязательно хотели поделиться этой новостью за столом, — ответила она, сияя от счастья, и мы переглянулись, понимая друг друга без слов.

Ёлка, украшенная блестящими шарами и гирляндами, создавала сказочную атмосферу в гостиной, ее разноцветные огни отражались в окнах, смешиваясь с уличным светом. На столе уже красовались разнообразные закуски: ароматные бутерброды с красной икрой, канапе с сыром и фруктами, тарелки с нарезанными колбасами и сырами, и, конечно же, домашний салат Оливье, приготовленный мамой и Ириной Александровной. Стол ломился от угощений, а воздух был наполнен запахами мандаринов, хвои и праздника. И вдыхая этот аромат праздника, все тревоги уходили на второй план.

В 11 часов мы сели за стол в уютном кругу. Отец торжественно разлил по бокалам холодное шампанское.

— За уходящий год, — поднял бокал отец. — Год, который был нелегким для всех нас, но который закончился для нас всех вместе.

— За тех, кто рядом, — поддержал Игорь Семёнович, чокаясь с отцомю

— И за то, чтобы в следующем году нас не забрасывало в другие измерения без предупреждения, — Паша тут же добавил свою ложку дегтя в виде шутки, и все рассмеялись.

— За будущее, — тихо с любовью в голосе произнес Дэн, умилительно глядя на меня, что мне захотелось заплакать от счастья.

Мы вспоминали уходящий год, стараясь обходить острые углы. Лиза, сияющая от счастья рядом с Пашей, то и дело обменивалась с ним нежными взглядами, будто они делили какой-то особый секрет, известный только им. А по сути это так и было.

Часы неумолимо приближались к полуночи, стрелки стремились слиться в одну линию, ожидание чуда все возрастало. Ровно в 12 часов, под торжественный бой курантов, доносившийся с экрана, мы подняли бокалы с шампанским, и их звон слился с поздравлениями.

— С Новым годом! – прокричали мы хором.

В этот момент за окном разразился фейерверк. Мы вышли на балкон, чтобы полюбоваться этим зрелищем, кутаясь в пледы от морозного воздуха. Яркие огни раскрашивали ночное небо, зеленые, красные и золотые вспышки освещали снежные крыши Улан-Батора. Я посмотрела на Дэна, в его глаза, в которых плясало отражение этих огней. Он обнял меня крепче.

3 января 2034 года. Вторник. 12 корпус НИИ "Нейтрино".

Утром третьего января я проснулась с невероятным ощущением легкости. Я словно переродилась заново и меня больше не угнетали события прошлого, оставшиеся где-то там, в иной реальности. Я воспряла духом, чувствуя себя готовой к новым свершениям.

На улице валил густой, мокрый снег, крупинки которого липли к ресницам. Только-только рассвело, было морозно, и этот холод бодрил. Дорожки вдоль проспекта имени Сухэ-Батора расчищали аккуратные роботы-снегоуборщики, бесшумно скользившие по брусчатке и, оставляя за собой идеально чистые полосы. Я довольно быстро дошла до остановки электробуса, где уже томилось несколько таких же трудолюбивых граждан нашей необъятной страны. Через пару минут подъехал небольшой бело-желтый электробус с большими окнами. Я заняла место у окна, и принялась наблюдать, как мелькают заснеженные улицы Улан-Батора. Быстро добралась до площади на пересечении улицы Монголии и улицы Школьной Сакуры, где уже стоял наготове автоматизированный шатл, курсирующий несколько раз в день как раз до 12 корпуса НИИ "Нейтрино". На нем я, наконец, домчала до своей работы.

12 корпус впечатлял своим размахом и монументальностью, возвышаясь над заснеженной степью как современный храм науки, выполненный из стекла и бетона в стиле позднего советского модернизма, но с добавлением футуристических элементов. Он существовал и ранее, но тогда это был в основном зал для проведения совещаний и приема высокого руководства проекта «Объекта-312», а сейчас же вся научная деятельность была сосредоточена именно здесь. Внутри кипела жизнь, словно в огромном улье. Наша седьмая лаборатория была переформирована, теперь мы занимались расчетами для открытия Врат. Когда я вошла в просторный зал с высокими потолками, то увидела уже собравшихся коллег. Новая рабочая неделя после праздников началась во вторник, мы должны были погрузиться в детали, и атмосфера в лаборатории стояла напряженной.

— Алима, наконец-то, — приветственно махнула мне Наташа, сидящая за консолью с кучей данных, а ее лицо озарялось мягким светом мониторов. — Мы уже начали обсуждать параметры стабилизации поля для следующего запуска, и без твоего мнения по квантовым поправкам мы застряли.

— Доброе утро, всем, — ответила я, снимая пиджак и устраиваясь на своем месте рядом с ней. — Извините, транспорт сегодня немного задержался из-за снегопада, но я готова включаться. Что именно вызывает сомнения?

— Дело в том, — вмешался Иван, вращая в руках стилус и указывая на голограмму сложной структуры пространства, — что данные, полученные с приборов в той реальности, показывают некие аномалии, которые не соответствуют нашим уравнениям. Он ткнул стилусом в экран.

— Это ожидаемо, — заметил Марков, входя в лабораторию с планшеткой в руках и выглядящий сосредоточенным, и спокойным. — Мы же знаем, что там время течет так же, значит, и метрика пространства не должна быть искажена. Алима, как ты считаешь, если мы подкорректируем праметр временного диссонанса, это стабилизирует канал?

— Думаю, да, но нужно быть осторожными, — ответила я, быстро пробегая пальцами по сенсорной панели своего терминала, вызывая расчеты. — Если мы ошибемся в расчетах хотя бы на доли процента, разлом может схлопнуться раньше времени, или, расшириться неконтролируемо.

— Именно поэтому мы здесь, — улыбнулся Иван, пытаясь разрядить обстановку, и подошел к Наташе и нежно положил руку ей на плечо. — Чтобы не допустить ошибок. Кстати, Наташа сегодня предложила идею по фильтрации шумов.

— Это ничего особенного, — смутилась Наташа, но ее глаза сияли. — Просто я подумала, что если использовать алгоритмы, которые мы применяли для биоинтерфейсов, то можно отсечь лишние частоты.

— Это гениально, — поддержала я ее. — Это может сократить время подготовки запуска на тридцать процентов.

— Вот видишь, — сказал Марков, подходя ко мне и наклоняясь, чтобы посмотреть на мои экраны. — Команда работает слаженно. Алима, проверь еще раз коэффициенты, я хочу быть уверенным, что когда мы откроем Врата, туда сможет пройти вся группа исследователей.

— Уже проверяю, — ответила я.

— Так, коллеги, — громко сказал Петр Петрович, привлекая внимание всей группы. — Предлагаю сделать через час перерыв на совещание. Кто за?

— Я за, — хором ответили мы, и лаборатория снова погрузилась в тишину, а за окном все еще валил снег.

После окончания общего совещания, когда остальные сотрудники уже разошлись по своим рабочим местам, чтобы погрузиться в рутину первых рабочих дней, Петр Петрович Марков попросил меня задержаться в зале для совещаний. Я сидела за длинным полированным столом в удобном кожаном кресле, и смотрела в огромное панорамное окно от потолка до пола. За этим стеклом медленно кружились большие, пушистые снежинки, создавая гипнотический танец белого шума, а в отдалении, сквозь пелену снега, еле угадывались силуэты каких-то промышленных строений и антенн. Марков ходил взад-вперед по ковровой дорожке вдоль стола. Он время от времени останавливался, бросая быстрый, скользящий взгляд то в окно, то на меня, будто искал поддержки или слов, чтобы начать разговор. Марков явно нервничал, перебирал пальцами края папки, которую держал в руке, и мне было непонятно, с чего бы такое волнение, я же, напротив, на удивление была спокойна, чувствуя внутри себя ту самую уверенность, что обрела за праздники.

Мы не прождали и пяти минут, как дверь открылась, и в зал вошла яркая, со светлыми волосами, уложенными в строгую, но элегантную прическу женщина, одета в темно-синюю юбку чуть выше колен и белую кофту. Она излучала какой-то внутренний свет, уверенность и силу, и сразу располагала к себе, хотя в ее осанке читалась стальная дисциплина человека, привыкшего отдавать приказы. Марков вздрогнул, услышав звук открывшейся двери, обернулся и тут же заулыбался, словно с его плеч свалилась часть напряжения. Он поспешил навстречу гостье.

— Лидия Германовна! — произнес Марков с уважением в голосе. — Проходите, мы вас ждем, я рад, что вы смогли найти время в этот напряженный день.

Женщина кивнула, ее движения были плавными и точными. Прежде чем перевести взгляд на Маркова, она внимательно, оценивающе посмотрела на меня, будто сканируя мое состояние каким-то внутренним взором.

— Это Алима Батуевна Борджигина, — представил меня Марков, делая широкий жест в мою сторону. Потом, указав на женщину, уже обращаясь ко мне, пояснил торжественным тоном. — А это Лидия Германовна Разумовская, координатор проекта «Врата», человек, который держит руку на пульсе всех наших операций.

— Очень приятно, — произнесла я, поднимаясь с кресла, и пожала руку, протянутую мне Лидией.

— Взаимно, Алима Батуевна, — ответила она неожиданно мягким голосом. — Я много слышала о вас, и наконец-то мы познакомились лично.

Мы сели, я обратно в свое кресло, Лидия расположилась рядом со мной, чуть повернувшись ко мне, а Марков остался, напротив, за столом.

— Лидия введет вас в курс дел проекта «Врата», — сказал он, кладя папку на стол и складывая руки перед собой. — Я думаю, это будет эффективнее, чем, если бы я пытался объяснить все своими словами.

— Два года назад меня выбрали куратором проекта «Врата», так уж сложились обстоятельства, и ответственность легла на мои плечи, — начала Лидия, ее серые глаза немного отдавали голубым, когда на лицо падал свет из окна, подчеркивая глубину взгляда. — Мою кандидатуру предложил куратор «Объекта-312» Ольховский Степан Юрьевич, он оказался давним знакомым моего отца, и доверие между нами было абсолютным, но сейчас не об этом, не будем отвлекаться на биографию.

Я внимательно смотрела на Лидию, замечая небольшие морщинки в уголках ее глаз, которые появлялись, когда она слегка улыбалась, и понимала, что передо мной человек опытный, прошедший через многое.

— С первой задачей проект «Врата» справился идеально, и вы живое тому подтверждение, — продолжала Лидия, ее взгляд стал серьезнее. — А именно вытащили вас из реальности ПР018, что было беспрецедентной операцией в истории нашей науки. Сейчас у нас вторая задача, она же и основная, ради которой все и затевалось. Детали вам разъяснит Петр Петрович, но общую стратегию обозначу я.

— Да, разумеется, — кивнул Марков, подтверждая ее слова.

— В общих чертах вторая задача проекта «Врата» — это открытие врат в реальность ГУ586 и отправка туда наших специалистов, — произнесла она. — Что известно об этой реальности, вы узнаете из отчетов, которые будут вам предоставлены сегодня же. Сложности в расчетах для открытия врат в эту реальность нет, там все давно просчитано и отлажено, туда неоднократно отправляли зонды ППВИР-82М и получили достаточно сведений для безопасного перехода. Ваша работа будет минимальной, вам надо будет просто проверить все расчеты, пересчитать параметры под новые алгоритмы Врат, чтобы убедиться в отсутствии ошибок человеческого фактора. Все новые технические данные и требования вам будут предоставлены. Вы будете работать с нашим старшим инженером Константином Витальевичем Завальским, он ждет вашего звонка. Может, у вас есть вопросы прямо сейчас?

— Пожалуй, пока нет, — сказала я, немного подумав и чувствуя, что информация пока слишком общая, чтобы задавать конкретные технические вопросы. — Пока из ваших слов все достаточно расплывчато, когда ознакомлюсь с точными данными и начну работу, возможно, и появятся вопросы, требующие разъяснений.

— Ну что ж, это разумный подход, — улыбнулась Лидия. — Тогда у меня есть разговор к вам, личный, если вы не против.

— Слушаю, — я кивнула, чувствуя, как внутри снова напрягается пружина внимания, ведь тон ее изменился.

— Петр Петрович, не могли бы вы оставить нас? — немного смущаясь, обратилась Лидия к Маркову.

— Без проблем, мне и так уже пора идти, у меня совещание с техническим отделом через десять минут, — сказал Марков и поднялся из кресла. — Алима, я оставлю тебя с Лидией Германовной, будь внимательна.

Он взял свою планшетку и направился к двери, оставив меня наедине с координатором проекта. Похоже, сейчас мне предстоит узнать что-то важное.

Когда за Марковым закрылась дверь, Лидия внимательно посмотрела мне прямо в глаза.

— Я хочу рассказать вам историю, произошедшую более десяти лет назад с моим другом Ильей Красновым, — начала разговор Лидия, ее пальцы нервно постучали по поверхности стола, выдавая внутреннее волнение, которое она тщетно пыталась скрыть за маской невозмутимости.

Я кивнула, не прерывая ее, понимая, что это не просто рассказ, а ключ к пониманию того, зачем я здесь на самом деле.

— Илья был археологом, тогда еще студентом, полным энтузиазма и надежд, — продолжала она, снемного стеклянным, устремленным в прошлое взглядом.

— Он вместе с моим отцом и своими коллегами проходил практику, там, — она махнула рукой куда-то в сторону окна, за которым вдалеке простирались заснеженные просторы Гоби, — в пустыне. Под руководством отца они проводили раскопки древней монгольской цивилизации, искали следы империи, но нашли кое-что другое... В общем, Илья случайно переместился в иную реальность, как это произошло и что его на это сподвигло, не столь важно и, по сути, на данный момент не имеет значения, важен сам факт исчезновения.

Я вскинула брови, чувствуя, как кусочки мозаики в моей голове начинают складываться в единую картину. Я помнила, что кроме меня, Лялькина и Арсения, еще двое ранее перемещались в иные миры, и эта информация всегда была покрыта плотным слоем секретности. Первый раз это случилось, когда археологи только обнаружили артефакты, те самые предметы, которые позже стали основой для технологий «Объекта-312». А второй раз, по всей видимости, это и есть случай Ильи.

— И сейчас мы вплотную работаем над тем, чтобы вернуть Илью домой, — с решимостью в голосе сказала Лидия. — Все, конечно, понимают, что прошло уже более десяти лет, и шансы найти человека живым не велики. Но ГУ586 изучена хорошо, там нет временных искажений, как в вашем случае, время там протекает так же, как и у нас, секунда в секунду. Там есть все условия для жизни, кроме того, там вероятно есть развитая жизнь, цивилизация, пусть и отличная от нашей.

— Цивилизация? — переспросила я, и слово это прозвучало для меня почти пугающе, ведь мой опыт говорил об обратном.

— Да, что вас удивляет? — спросила Лидия, пристально взглянув на меня, а в ее глазах мелькнуло любопытство.

— В нашем случае тоже была цивилизация, — ответила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок воспоминаний, и голос мой стал тише. — И это, пожалуй, большой минус в процессе выживания.

— Там ситуация другая, — пожала плечами Лидия, и ее тон стал уверенным и мягким.

— Вы так говорите, как будто бы знаете, каково там, — выпалила я, не в силах сдержаться, ведь ее уверенность казалась слишком наивной.

— Нет, конечно, нет, — вздохнула Лидия. — Просто мы получали несколько сообщений от Ильи, обрывки сигналов, которые удалось расшифровать.

— Как? — удивилась я, представляя техническую сложность передачи информации из иной реальности без стабильного канала.

— Все это есть в отчетах, подробно расписано нашими аналитиками, там есть графики, расшифровки частот, — ответила Лидия, терпеливо объясняя мне очевидные для нее вещи. — Я лишь поясню, после его исчезновения, или, как это назвать, переноса в ту реальность, примерно через месяца четыре наши сканеры засекли обратные импульсы, характерные для работы ППВИР-82М, будто кто-то пытался постучаться нам оттуда. Тогда много сил было брошено на то, чтобы вытащить Илью оттуда. Группы работали без сна и отдыха, но результата не было. На тот момент невозможно было создать стабильный, достаточно объемный разлом, чтобы через него переместить человека, технологии не позволяли удержать портал открытым дольше мгновения. Конечно, была вероятность, что это удастся, но это все же было уравнение с несколькими сотнями неизвестных, и однозначно просчитать все риски было невозможно. Кроме того, открыть разлом можно было всего максимум на 50-100 наносекунд, и вероятность того, что за такой ничтожный промежуток времени Илья смог бы проникнуть в него, стремилась к нулю, это было бы самоубийство. Точнее убийство… До вашего вклада в проект.

Лидия искренне улыбнулась, и посмотрела на меня почтительно, с гордостью, будто я была не просто сотрудником, а спасительницей, которой ждали долгие годы.

— Благодаря вашим наработкам, благодаря тому прорыву в квантовой физике, который вы совершили, был запущен проект «Врата», — произнесла она, и каждое слово звучало как признание моей заслуги. — Теперь мы научились перемещаться в иные реальности и по запросу открывать разлом для обратного перемещения, удерживая его стабильным достаточно долго для прохождения группы людей. Все, что нам надо, это переместить в ГУ586 поисковую группу с оборудованием, чтобы они нашли Илью, и отправили запрос на обратное перемещение, как это было проделано с вами, когда мы нашли вас.

Я молчала, переваривая информацию, понимая, что моя работа, мои расчеты, мои кошмары теперь имеют цель, и что где-то там, в другой реальности, уже более десяти лет человек ждет помощи, надеясь на чудо, которое теперь в какой-то мере зависело от меня.

— Перед тем как отпустить вас, — сказала Лидия, немного помолчав, — я хочу рассказать вам еще одну историю, которая напрямую касается сути нашей работы и того, почему все это началось. Про нее я узнала совсем недавно, впрочем, и про перемещение Ильи я тоже узнала, чуть более двух лет назад, хотя случилось это гораздо раньше. До этого официальная версия звучала сухо и буднично: пропал без вести в пустыне при раскопках, и эта версия имеет место быть и сейчас, лишь те, у кого есть допуск, знают, что на самом деле произошло.

Я кивнула.

— Так вот, — продолжила Лидия. — Мой отец, будучи еще аспирантом, вплотную занимался древними монголами, посвящая этому всю свою жизнь. Месяцами пропадал здесь, в Монголии, преимущественно на раскопках в Гоби. Этот случай произошел более 30 лет назад, когда мир был иным, и технологии не позволяли нам даже мечтать о том, что мы имеем сейчас. Группа археологов моего отца наткнулась на странные артефакты, поначалу предполагали, что они относятся к древней монгольской цивилизации, ведь контекст находки указывал именно на это. Но позже... Коллега отца, Кравчук Андрей Олегович, изучавший эти артефакты, пришел к выводу, что они не имеют ничего общего с монгольской цивилизацией, их происхождение было куда более древним и чуждым. Вы их видели? — спросила она вдруг.

— Я? — удивилась я, широко распахнув глаза, и медленно покачала головой. — Нет, конечно, как бы я их видела? Мне никогда не показывали ничего подобного, я работала только с данными и моделями.

— Это столбы из странного сплава, не имеющего аналогов на Земле, с непонятными символами, которые светятся при определенных условиях, — пояснила Лидия. — Они так и остались там, в Гоби. Над ними теперь находится зал для открытия разломов, который вы знаете. Только благодаря им работает туннельный квантовый переход, это внеземная технология, Алима. Вы должны понимать, что все, что я вам говорю, — секретная информация высшего уровня, мы все подписывали бланк о неразглашении, и этот весь наш разговор относится к секретным сведениям, не подлежащим разглашению ни при каких обстоятельствах.

— Да, я понимаю, — сказала я тихо. — Я осознаю ответственность.

— В процессе изучения артефакта коллега отца каким-то образом запустил квантовый туннельный переход и переместился, — продолжала Лидия, и голос ее стал тише. — Куда неизвестно, это видел мой отец и больше никто, он был единственным свидетелем того, как человек растворился в воздухе прямо у него на глазах. Понятное дело, что мой отец не мог этим ни с кем поделиться, это было слишком опасно для него. Его сразу же взяло в оборот КГБ, они поняли потенциал находки быстрее, чем сами ученые. Ему повезло, что разрешили продолжать свою археологическую деятельность, но вот продолжить раскопки в Гоби стало возможно только в 2023 году. К слову, в то время уже вовсю работал «Объект-312», и проводились эксперименты с открытием разломов, пытаясь воспроизвести тот случай. Вот такая история, Алима, история, которая длится уже тридцать лет.

— Интересно, что тут скажешь, — вздохнула я, чувствуя, как в моей голове перестраивается вся картина мира, ведь теперь я четко понимала, что мы не изобретали технологию, а лишь пользуемся, изучаем и пытаемся повторить чужую.

— Вы теперь должны понимать меня, — сказала Лидия, слегка дрогнувшим голосом, а в глазах блеснули слезы. — Когда я узнала, где Илья и что он возможно жив и его можно спасти, я ухватилась за эту возможность обеими руками. И я обещаю, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы вернуть его домой, вернуть человека… который стал жертвой науки случайно.

Она замолчала. Я смотрела на нее, и мне хотелось сказать что-то утешительное, но слова казались лишними. От моих расчетов зависела жизнь человека, который ждет спасения уже десять лет. Интересно, кем он ей приходился? Просто другом или между ними было что-то большее…

Глава 24 Я собственными руками отправила любимого в неизвестность, в иную реальность

17 марта 2034 года. Пятница. 12 корпус НИИ "Нейтрино".

Часы на стене беззвучно отсчитывали минуты, перешагнув за полночь, и цифра 17 мягко засветилась неоновым индикатором, напоминая, что семнадцатое марта уже вступило в свои права, а мы с Константином Витальевичем Завальским всё ещё не покидали пределов седьмой лаборатории. Экраны дисплеев, в центре просторного зала, отбрасывали на наши лица призрачное синеватое свечение. За окнами, сквозь которые пробивался лишь слабый свет прожекторов, всё ещё кружились поздние мартовские снежинки, лениво оседая на заснеженном бетонном дворе корпуса двенадцать.

Я провела ладонью по лицу, и перевела взгляд на финальную симуляцию, только что завершила свой тридцать первый цикл. На экране в отчете четко отображалась картина, что виртуальный разлом, идеально стабильный в первые восемь сотен наносекунд, внезапно начал разрушаться. Показатели гравитационного градиента скакнули за пределы допустимой нормы, заставив систему выдать маркер нестабильности квантового туннеля и разорвать цепь до начала коллапса разлома.

— Опять разрыв в том же месте, — Константин Витальевич внимательно смотрел на монитор. — Алима, ты видишь это? На отметке 0,0000008 секунды. Нагрузка не держится и разлом коллапсирует. Мы уже тридцать раз моделировали открытие этого разлома, и каждый раз одно и то же. Как думаешь, это придел наших возможностей? В любом случае этих восьми ста наносекунд достаточно, но хотелось бы быть уверенным, что мы имеем запас в случае чего.

— Вижу, — кивнула я, запуская свой диагностический скрипт, который я писала в бессонные ночи, и обратила внимание инженера на его результаты, высветившиеся на экране. — Константин Витальевич, смотрите вся проблема, как мне кажется здесь, в эмиттерах. Возможно, при переходе на новые частоты, когда туннель достигает критического объёма, магнитные ловушки не справляются. Предлагаю сдвинуть фазу второго контура, как указано тут. Это однозначно приведет к увеличению энергозатрат. Процентов на двенадцать, не более. Видите, вот тут, этот параметр. Точнее надо пересчитать. Но это даст нам запас мощности, и ситуация улучшится.

— Двенадцать процентов… — он задумчиво нахмурил брови и провел рукой по коротко стриженным седеющим волосам. — Это не проблема. Мне вот, что вспомнилось, Алима, когда-то мы с Ильей ещё в студенческую пору собирали робота-археолога. Была такая у нас идея, к слову ничего из нее не вышло, но я не про то. Мне вспомнилось, как он точно с такой же интонацией говорил мне: «Костя, если не подтянешь здесь, все рухнет». И я подтягивал и подкручивал. А сейчас мы с тобой подкручиваем дверь в чужой мир, где мой друг ждёт помощи уже почти одиннадцать лет.

Я подняла на него глаза, в полной мере ощущая ответственность, которая легла на нас. Ответственность за тех людей, которые должны пройти сквозь разлом и вернуть Краснова на родину.

— Мы не имеем права на ошибку, — твёрдо сказала я, возвращаясь к коду и внося правки в параметры. — Если туннель схлопнется в момент прохождения группы, обратного импульса не будет. Мы потеряем не только их, но и шанс в ближайшее время продолжить нашу миссию. Поэтому я предлагаю не просто сдвинуть фазу, а запустить процедуру полной калибровки с нуля. Это займёт ещё сорок восемь часов, но лучше потерять двое суток на перенастройку, чем потерять людей.

— Двенадцать процентов мощности и двое суток… — он криво усмехнулся и потянулся к своему терминалу. — Генераторы выдержат, систему охлаждения препрошью вручную, технически это все осуществимо. Не вижу сложностей. Время есть.

— Знаешь, Алима, — чуть позже произнес Константин. — Я иногда думаю, а вдруг он уже не тот Илья, которого я знал раньше и который был моим другом? Что если он не захочет возвращаться? Вдруг эти одиннадцать лет в чужом мире, изменили его, и тот чужой мир стал его домом?

— Он ждет и надеется, Константин Витальевич, — спокойно ответила я. — Он ждет, я знаю. И наша задача вернуть его. Мы справимся.

— Ты права, — сказал Константин, потягиваясь в кресле. — Значит, работаем. Через сорок восемь часов мы должны быть готовы к тестовому моделированию.

—Мы команда, Константин Витальевич, — улыбнулась я, и снова погрузилась в поток данных. — И пока Илья не шагнёт обратно в наш мир, мы не отступим.

За окном рассвет уже окрашивал горизонт в бледно-розовые тона, снег перестал падать, а в лаборатории царила рабочая тишина. Вот-вот прибудут наши коллеги, которые этой ночью отдыхали в отличии от нас с Константином.

20 марта 2034 года. Понедельник. Улан-Батор.

В понедельник мне официально дали выходной, да ещё и половину вторника в придачу. Марков, заметив, как мои руки непроизвольно дрожат над функциональной панелью терминала, а взгляд блуждает по строкам уравнений, приказал отдыхать. Пришлось подчиниться.

Я бродила по заснеженным улицам Улан-Батора. Мартовский промозглый ветер уже нёс в себе первые, едва уловимые признаки оттепели. В душе бушевал настоящий шторм, потому все чаще и чаще, начинало точить сомнение. Действительно ли эта миссия настолько контролируема, насколько мы пытаемся убедить себя? И, пожалуй, самый тяжёлый вопрос, который мучил меня постоянно, и на который не было ответа - стоит ли рисковать жизнью Дэна, моего любимого человека, ради спасения другого, когда я уже один раз чуть не потеряла его навсегда, и не стану ли я соучастницей его гибели, если мои расчёты окажутся недостаточно точными?

20 марта 2034 года выдалось на удивление теплым для ранней весны, и когда за окном нашей квартиры в Улан-Баторе начали сгущаться сумерки, ко мне неожиданно пришло понимание, что этот день станет очередным поворотным моментом в моей жизни. Не знаю из-за чего, но было такое отчетливое понимание, видимо, вызванное общей нервозностью ситуации и ожиданием. Вся семья, включая Дэна, Алевтину Петровну и Пашу с Лизой собралась в гостиной, стол ломился от традиционных блюд, приготовленных мамой. Аромат жареного мяса смешивался с запахом свежей выпечки и цветов, стоящих в вазах на каждом свободном углу. Мне исполнилось двадцать семь лет. И да, из этих двадцати семи лет можно смело было вычеркнуть три года, которые для меня обернулись одиннадцатью днями.

— С днем рождения, дочка, — произнёс отец, поднимая бокал шампанского. — Мы хотим поднять этот тост за тебя, за твое здоровье.

— Спасибо, папа, — ответила я, и чокнулась с его бокалом, затем маминым, и наконец, бокалом Дэна.

— Мы очень рады, что ты у нас есть, — добавила мама, вытирая уголком салфетки слезинку, и быстро улыбнулась, чтобы скрыть волнение.

Потом началась церемония вручения подарков. Когда подошла очередь Дэна, он немного замялся, достал небольшую книгу в потертом переплете и протянул мне, глядя прямо в глаза.

— Это учебник по теоретической физике, — начал Дэн взволнованным голосом. — Я получил его за победу в олимпиаде по физике, много лет назад еще в школе. Это мой талисман, который был со мной с тех пор. А сейчас, я хочу подарить его тебе, Алима.

Я взяла книгу, открыла и на титульном листе, прочла надпись, сделанную аккуратным почерком: «Алиме, которая знает ответы на все вопросы, даже на те, которые я еще не задал».

— Это самый дорогой подарок, — прошептала я, прижимая книгу к груди, и в этот момент мой биоинтерфейс тихо завибрировал за ухом, уведомляя о входящем сообщении.

Я мельком взглянула на экран планшетки. Кто там? Мое сердце ёкнуло, это был Воронов:

Воронов: «С днем рождения! Помни, что ты всегда можешь рассчитывать на меня. Арсений».

Так ни кстати всплыли воспоминания, но я быстро взяла себя в руки, надеясь, что никто не заметил моего напряжения. Я посмотрела на Дэна, в его искренние глаза, и, наверное в тот момент я приняла окончательное решение оставить прошлое в прошлом, там, в другой реальности, вместе с кошмарами и, казалось, уже чужими воспоминаниями. Дэн – вот мое настоящее и будущее!

— Спасибо, — сказала я Дэну. — Я буду бережно хранить ее.

Вечером, когда гости уже разошлись, а родители отправились спать, оставив нас одних в гостиной, Дэн подошел ко мне и взял за руку.

Мы вышли на балкон. Из открытых окон нас обдало свежим и холодным мартовским воздухом, а впереди раскинулась панорама ночного города, сотни светящихся окон и над ними звездное небо.

— Алима, — начал тихо Дэн. — Эти три года, пока тебя не было, были самыми страшными в моей жизни, и я понял, что я не могу жить без тебя.

Я повернулась к нему, пытаясь унять застучавшее сердце. Дэн стоял на одном колене, держа в руке небольшую красную бархатную коробочку.

— Ты стала частью меня, частью моей жизни, — продолжил он, открывая коробочку, где на мягкой подушечке лежало кольцо. — Я не обещаю, что будет легко, я не обещаю, что не будет больше долгих разлук или секретов, но я обещаю, что всегда буду стараться быть рядом, чтобы держать тебя за руку. Алима Батуевна, ты выйдешь за меня замуж?

Слезы счастья навернулись на мои глаза, и побежали по щекам. Я предвидела этот момент, но совсем не ожидала услышать предложение именно сегодня.

— Да, — ответила я, шепотом. — Да, я согласна! Я выйду за тебя, Дэн.

Он бережно взял мою ладонь и надел кольцо на палец. Затем поднялся и крепко прижал меня к себе. Так мы и стояли на балконе, обнявшись, под холодным весенним небом Улан-Батора.

21 марта 2034 года. Вторник. 12 корпус НИИ "Нейтрино".

Во вторник, ровно в 16:32, я уже пересекала порог двенадцатого корпуса НИИ "Нейтрино". Я ещё не успела даже снять перчатки и активировать свой терминал, как биоинтерфейс за ухом мягко, но настойчиво завибрировал.

Лидия Германовна: «Зайди ко мне»

Я, глубоко вздохнула, предчувствуя тяжёлый разговор, и направилась по длинному коридору. Кабинет Лидии Германовны был погружён в приглушённый полумрак, разбавленный лишь холодным светом настольной лампы и голубоватым отблеском большого монитора, на котором медленно вращалась трёхмерная карта координат ГУ586.

— Проходи, Алима, садись, — устало сказала Лидия, не отрывая взгляда от экрана. — Я вижу по твоим логам, что ты снова не спала ночами, и Марков прав, когда отправлял тебя отдыхать, но у нас больше нет времени на роскошь сомнений, поэтому давай сразу к сути.

— Я не могу не сомневаться, Лидия Германовна, — ответила я, опускаясь в кресло. — Мы в конце концов, отправляем живых людей в среду, которую не можем до конца контролировать, и я… я не могу просто закрыть глаза на то, что в списке группы на первом месте стоит имя моего любимого человека, и это не даёт мне покоя ни на секунду.

— Я знаю, что ты переживаешь, и понимаю твои опасения, потому что сама каждый день просыпаюсь с мыслью о том, что мы можем послать их на верную гибель, но ты должна понять одну вещь. — Лидия, наконец, оторвалась от монитора, перевела на меня свой проницательный взгляд. — Дэн не просто хочет участвовать, он настаивает на своём участии, и поверь, мы пытались его отговорить, предлагали заменить на других «Сталкеров», но он поставил жёсткий ультиматум — либо он, либо никто, и его аргументы, увы, оказались неоспоримыми, потому что никто другой не знает наших алгоритмов и твоих расчётов так, как он.

— Он знает риски? — спросила я с дрожью в голосе.

— Знает лучше, чем кто-либо из нас, — ответила Лидия, открывая на мониторе папку в которой ровными строчками расположились файлы протоколов подготовки. — Он прошёл уже трехнедельную подготовку. Изучил все данные, полученные от зондов. Он в полной мере владеет всей доступной нам на этот момент информацией о реальности ГУ586. С высокой оценкой прошел курс тактики выживания в экстремальных условиях на закрытом полигоне в Гоби. Кроме того, он успешно сдал серию жёстких психологических тестов на стрессоустойчивость, и, замечу, его показатели стабильности нервной системы, концентрации и принятия решений в критических условиях оказались выше, чем у большинства кандидатов из спецподразделений КГБ.

— Но тесты не могут учесть хаос иной реальности, — возразила я, полностью отдавая себе отчет, что наука и долг часто требуют жертв, но почему жертвовать должны именно теми, кого я люблю больше всего на свете?

— Никто не может учесть хаос, — мягко сказала Лидия. — Но мы делаем всё возможное, чтобы обеспечить успешность миссии. В его распоряжении будет снаряжение нового поколения, аварийные маяки и протоколы экстренной эвакуации. Кстати, дата открытия Врат назначена окончательно и бесповоротно — двенадцатое апреля 2034 года. Обратного пути теперь нет, мы либо забираем Илью, либо теряем шанс на годы, и Дэн это понимает лучше всех. Надеюсь, и ты тоже это осознаешь.

— А если что-то пойдёт не так, если разлом начнёт схлопываться в момент их перехода? — прошептала я, глядя на вращающуюся модель чужого мира, где вот уже одиннадцать лет бродил человек, которому навстречу собирался шагнуть мой любимый.

— Мы не планируем допускать ошибок. Ты подготовила всё безупречно, Алима. Твои расчёты — это их страховка. Ты должна поверить в них. И верить в него, потому что он верит в тебя.

Я вышла из кабинета Лидии с одной мыслью, что эти двадцать с лишним дней, отделяющих нас от двенадцатого апреля, будут самыми длинными и мучительными, но в тоже время самыми значимыми в моей жизни. Выбора у меня уже не было, как и у Дэна, и у Лидии, и у всех нас, кто когда-то ступил на путь, ведущий сквозь разломы, мы должны были двигаться только вперед, и преодолеть все трудности. Мы просто обязаны это сделать! Я, тряхнув головой, направилась обратно в лабораторию, чтобы снова погрузилась в расчёты, проверяя и пересчитывая все, уже, наверное, в тысячный раз.

11 апреля 2034 года. Вторник. Улан-Батор.

Во вторник, одиннадцатого апреля, мы с Дэном выкатились с парковки двенадцатого корпуса НИИ "Нейтрино". В салоне электромобиля повисла тишина. Дэн сидел за рулём, с сосредоточенно сжатыми губами и взглядом, устремлённым сквозь лобовое стекло. Конечно он волновался, и мне так казалось, что больше всего его тревожили не чужие горизонты ГУ586, а то, что я остаюсь тут одна без него. Я сидела рядом и смотрела на него, пытаясь запомнить это мгновение. Завтра он исчезнет в разломе, и я не буду знать, вернётся ли он. Я успокаивала себя мыслью, что это операция тщательно спланирована и подготовлена, это совсем другое, нежели мое внезапное перемещение, и что уже через неделю или две, максимум месяц он вернется ко мне.

Электромобиль бесшумно скользнул к подъезду моего дома.

Мы поднялись на 28 этаж. Я открыла дверь, и сразу же услышала голос Ирины Александровны, которая вовсю хозяйничала на кухне, готовя прощальный ужин. Она специально приехала из Новороссийска, чтобы проводить сына в это трудное, почти смертельное путешествие.

— Здравствуйте, Ирина Александровна, — сказала я, снимая пальто.

— Алима, родная, — Её тёплые руки обняли меня. — Рада тебя видеть. Дэн говорит, ты совсем не высыпаешься, давай, раздевайся, чай уже заварен, а ужин скоро будет готов.

— Спасибо, что приехали, — тихо произнесла я.

Мы с Дэном прошли в мою комнату.

— Я боюсь, Дэн, — выдохнула я, позволяя себе быть слабой, и опустилась на край кровати. — Я на себе ощутила, каково это оказаться в чужой реальности, где каждый шаг может стать последним, и я… я не могу просто ждать, зная, что ты идёшь туда без страховки.

Он сел рядом, и взяв мою руку в свои тёплые и сильные ладони, посмотрел мне прямо в глаза.

— Не переживай, Алима, — сказал он мягко, слегка сжимая мои пальцы. — Реальность Ильи, не такая уж и страшная, она максимально изучена, десятки зондов ППВИР-82М передали терабайты данных. Там такой же мир, как и у нас, атмосфера пригодна, гравитация один к одному, флора и фауна предсказуемы, временных аномалий нет.

— Да… — кивнула я, чувствуя, но логика боролась с инстинктом. — Но как ты будешь его там искать? Одиннадцать лет, Дэн. Это огромный срок. Биоимпланты тогда ещё не применялись, как вы найдёте одного человека на целой планете, даже если там есть цивилизация?

— Это да, проблема, и мы её решаем, — ответил он, выпуская мою руку и кладя на кровать рядом с собой планшетку, где засветилась предполагаемая карта ГУ586 поразительно похожая на нашу с выделенными секторами поиска. — Есть фото, его привычки, манера речи, даже шрамы и особенности походки. В нашей группе имеется специалист — Инга Алексеевна, историк, лингвист, профи по межкультурным контактам, она обучена входить в доверие, читать мимику, находить нити в чужих социальных структурах. Исходя из анализа ГУ586, там имеется цивилизация, вероятно, идентичная нашей по уровню развития, города, дороги, коммуникации, и Инга знает, как работать в таких условиях. По просчётам аналитического отдела, на поиски уйдёт от трёх до двадцати дней. Максимум месяц, и мы вернёмся. Вместе с Ильей. Я обещаю.

— Но это же всего лишь предположения…

— Это не просто предположения, Алима, это гипотеза, над ней не один год трудились лучшие аналитики страны.

Позже, когда ароматы запечённого мяса, наполнили квартиру, мы впятером сели за большой стол в гостиной. За ужином по большей части молчали. Я заметила, как мама Дэна то и дело поглядывает в окно или нервно теребит край скатерти. Волнуется. Впрочем, как и я.

После ужина мы с Дэном уединились в моей спальне. Лунный свет пробивался сквозь щели между штор, раскрашивая помещение в серебристые цвета. Я устало уселась на кровать, понимая, что это наша последняя ночь вместе перед миссией.

— Алима… — прошептал Дэн, садясь рядом и снимая с меня футболку. От его прикосновений по телу побежали волны мурашек, а внутри уже поднималась волна желания. Я потянулась к нему, обнимая его шею, чувствуя, как его дыхание ускоряется, как сердце бьётся в унисон с моим. Мы упали на кровать. И когда настал пик наслаждения, мы застыли в объятиях друг друга.

— Я вернусь, Алима, — сказал он тихо, проведя ладонью по моему лицу и вытирая слёзы, которых я не замечала. И эти его слова врезались в мою память навсегда. — Я вернусь к тебе. Жди меня.

— Я буду ждать, — прошептала я, прижимаясь к его груди. — Что бы ни случилось, я буду ждать.

12 апреля 2034 года. Среда. Улан-Батор.

Утро наступило стремительно. Я, допив последние глотки остывшего чая, механически поставила фарфоровую кружку и пустую тарелку в пасть посудомоечной машины. За стеной ванной доносился размеренный плеск воды. Я направилась в свою комнату. Сняла растянутую пижаму нежно-зеленого цвета, которая так долго служила мне, и осталась стоять перед высоким зеркалом, разглядывая отражение.

В этот момент за спиной тихо приоткрылась дверь, и в комнату вошёл Дэн, замотанный в махровое полотенце. Он подошёл ко мне сзади, обнял за плечи, зарылся носом в мои волосы на затылке и глубоко вдохнул, будто пытаясь запомнить этот аромат на долгие дни разлуки.

— Ты дрожишь, — прошептал он, и нежно коснулся губами моей шеи.

— Нет, не дрожу. Я уже жду, — ответила я, медленно поворачиваясь к нему. — Жду твоего возвращения, когда смогу снова дышать спокойно.

Он улыбнулся, лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, и наши губы слились в долгом, страстном поцелуе.

Когда всё закончилось,мы ещё несколько минут лежали на кровати. Затем я обернулась слегка влажным полотенцем, в котором ещё пятнадцать минут назад был Дэн, и вышла в ванную. Я подошла к раковине, протянула руки к хромированному крану, из которого тот час же побежала тонкая струйка воды.

Дэн уже был полностью собран. Он сидел в гостиной рядом с Ириной Александровной, которая, молча, гладила его по руке.

До «Объекта-312», раскинувшегося в шестистах километрах от столицы, нас доставляли на служебных вертолётах. Через сорок минут полёта мы уже парили над бескрайними просторами Гоби. Я вспоминала как полгода назад, почти каждые выходные, я вот так же летала сюда, но тогда сердце билось от азарта открытий, а сейчас оно сжималось от тяжёлого предчувствия. Мы летели, молча, я смотрела в иллюминатор, на проносившуюся внизу землю, и думала о том, что вчера мы лежали в одной постели, а сегодня я провожаю его в мир, где мои расчеты станут его единственной надеждой на возвращение.

Перед самым приземлением, за стеклом уже проступили контуры «Объекта-312», я тихо потянулась к руке Дэна сидящего рядом, и вложила ему в ладонь небольшой стальной кубик, который отец дал мне перед вступительными экзаменами в МИСИС. Дэн, раскрыв ладонь, долго смотрел на этот маленький металлический предмет с выгравированными точками на гранях. Он вопросительно поднял на меня взгляд.

— На удачу, — улыбнулась я ему. — Чтобы всё сошлось. Чтобы ты вернулся.

Он кивнул, медленно сжал кубик в ладони, а затем аккуратно убрал его во внутренний карман куртки, прямо к сердцу.

Я сидела за главным терминалом в зале управления. Теперь зал стал значительно больше и многолюднее, чем когда я тут была прошлый раз, можно сказать, в другой жизни. Мои пальцы автоматически скользили по функциональным панелям, проводя последние корректировки. Я заставляла себя дышать ровно, очищая сознание от любых эмоций, чтобы ни одна запятая в расчетах не ускользнула от моего внимания. Я всецело понимала, что теперь от моей сосредоточенности зависят не абстрактные модели, а три человеческие жизни.

А за толстым стеклом группа «Сталкеров» — Дэн, Инга и Иван — уверенным шагом вступали на круглую платформу запуска. Облаченные в темно-серую форменную экипировку, чем-то напоминающую облегченную военную форму, с рюкзаками за плечами, они выстраивались, на специально размеченных фосфоресцирующей краской позициях рядом с несколькими компактными герметичными ящиками. И вот сталкеры встали строго по треугольной разметке, обменялись короткими, ничего не значащими для посторонних кивками, и в этот момент по внутренней связи прозвучал спокойный голос Инги:

— Группа на позициях. Экипировка зафиксирована. Биоинтерфейсы в норме. Ждём финальную команду.

— Принято, Инга Алексеевна, — ответил Марков. — Запускаю предстартовую калибровку.

В этот момент Дэн, почувствовав мой взгляд сквозь стекло, слегка поднял руку и махнул мне. Горячие слёзы подступили к глазам, размывая контуры его фигуры.

— Не переживай, — мягко, почти шёпотом произнёс Пётр Петрович Марков, стоявший рядом. — Все пройдёт удачно, Алима. Я знаю, каково это — отпускать туда, но твои расчёты — их страховка. Ты сделала всё безупречно.

В зале воцарилась мёртвая тишина, прерываемая лишь нарастающим, вибрирующим гулом силовых установок и тяжёлым дыханием операторов.

12 апреля 2034 года. Среда. 12 корпус НИИ "Нейтрино". 14:02.

Ослепительная вспышка, мгновенно поглотила всё пространство пусковой камеры, и белый свет озарил зал управления, заставив всех инстинктивно зажмуриться. Все мониторы на долю секунды погасли. Гул оборудования резко оборвался, сменившись абсолютной тишиной, в которой было слышно лишь стук моего собственного сердца.

Один удар, и экраны ожили, на них одна за другой появились зелёные строки подтверждения:

«Врата открыты. Стабильность туннеля — 98.7%. Перемещение объектов и персонала завершено успешно. Обратный канал активирован в режиме ожидания».

Люди и предметы на платформе исчезли, будто их там и не было.

Я медленно выдохнула и облокотилась на спинку кресла. На меня обрушилось тяжёлое и необратимое осознание: Я собственными руками отправила любимого в неизвестность, в иную реальность!

Глава 25 Арсений Воронов (дополнения от лица Воронова)

15 апреля 2030 года. Понедельник. Улан-Батор.

— Алима! — улыбнулся я. Отдернул пиджак. Золотой значок Комитета по Научному Прогрессу блеснул под люминесцентными лампами. Надо, чтобы внешний вид соответствовал легенде. Я бы отдал всё, чтобы вместо этого нелепого мундира на мне была свободная куртка, тактические штаны, а вместо этого стерильного коридора — тайга или джунгли. — Ты уже закончила? Потрясающе! Как всегда опережаешь всех… Может, прогуляемся? Обсудим твой проект? У меня есть доступ к новой лаборатории в головном филиале.

Вот я заливаю, аж самому тошно. Никогда бы не подумал, что это задание выльется в такой гемморой. Полгода. Нет, уже больше. Вот такие вот подкаты к этой бедной, ничего не понимающей девушке, и всё без толку. Я давно понял: она совсем не в восторге от меня. Старается, лишь завидев, скрыться или отвернуться с надеждой, что я не заметил. Но я замечаю всё. Какие у неё необычные глаза!

— Арсений, я не иду никуда. Ни с тобой, ни в твою лабораторию. — Её голос был ровным, без тени подобострастия. — И да, твой последний доклад по декогерентности содержал три фатальные ошибки. Прости, но мне ни с кем обсуждать физику не хочется, кроме настоящих физиков.

Конечно, содержал. Я ж не физик. Писал его не я. Я бросил физику на третьем курсе — не моё. Потом армия, школа КГБ, и вот теперь опять я в стенах своего альма-матер, только уже не в роли студента. А кого? Вот это вопрос. Аспирант, прикомандированный от Министерства Научного Прогресса для «мониторинга кадрового потенциала». Звучит! А на самом деле я тут по её душу. Завербовать. Втянуть в проект, о котором не имею права заикаться даже шёпотом. Проект, ради которого я должен стать тем, кем никогда не был.

— Ты, как одинокая принцесса, Алима… — пробурчал я. Почему принцесса? Да всё просто. При одном взгляде на неё сразу возникает такая ассоциация. Прямая осанка, холодная вежливость, имя, уходящее корнями во времена степных ханов.

— Лучше одна, чем с тобой, — ответила она. Наконец, взглянув мне в лицо. Развернулась и вышла на улицу. Автоматические створки сомкнулись за её спиной.

Вот так. Надо менять тактику. Но что-то мне подсказывает: поздно пить Боржоми. Её воротит от меня. Задание однозначно провалено. Но признаться в провале Ольховскому Степану Юрьевичу я не могу. Он просто не поймёт. И будет прав. Я играл роль слишком старательно. Слишком гладко. Но с ней это не прошло. Насколько проще было во Владимире...

Я не сомневался, что Алима сдала экзамены на отлично. А это значило только одно: Москва. Защита дипломного проекта. И всё из-за ее дипломного проекта, название которого для меня звучало как заклинание из сказок. Даже нет, сложнее. Как инструкция к управлению космолетом.

К чёрту всё. Сегодня же вечером напишу в отчёте руководству о провале. Пусть Степан Юрьевич сам решает, что делать, пока ещё есть время перевести фокус на резервные кадры. Я вышел из здания, вдохнул прохладный воздух и зашагал в сторону студенческого общежития, где меня разместили на время командировки.

На улице уже дышалось весной. Настоящей. На ветвях деревьев набухали почки, ещё две-три недели и проспект утонет в молодой зелени. Солнце пробивалось сквозь перистые облака, играя лучами в голых кронах деревьев. Дышалось легко, а вот на душе было паршиво. Я шёл по пешеходной дорожке вдоль проспекта Чингиза. Напротив, через восемь полос умной магистрали, виднелся памятник Т-34 на массивном гранитном постаменте. Чуть в отдалении, в сквере, застыл каменный караван из десяти верблюдов в натуральную величину, высеченных из камня.

Полгода подкатов, льстивых улыбок, вымученных разговоров о квантовой запутанности, которую я понимал лишь на уровне любителя. Все в пустую. Я замечал, как она отворачивалась и сжимала губы, когда я приближался. Ее аж передергивало, а взгляд скользил мимо. Провал. Чистый и без оговорочный.

Общежитие МИСИСа. Двадцать этажей стекла и бетона. У входа меня встретил турникет, считал данные моего биоинтерфейса, и дверь бесшумно отворилась. Я проник в прохладный. Пол из композита гасил шум шагов. Едва я подошел к лифту, как ИИ-консьерж голосом молодой женщины поприветствовал меня по имени и напомнил о плановой проверке фильтров сегодня, уведомив, что с 22:00 до 23:59 возможны кратковременные отключения климатической системы.

Я поднялся на лифте на двенадцатый этаж. Вышел в пустой и тихий коридор. И не успел подойти к своей двери, как она отъехала в сторону, и из нее выскочил Дмитрий. Мой сосед. Аспирант кафедры метрологии, курчавый, в растянутом свитере и с рюкзаком в руке.

— Воронов? — кивнул он. — Меня до вечера не жди.

Я кивнул в ответ и зашел в комнату. Скинул пиджак на кресло. Сел за стол, провел рукой над функциональной панелью, активируя терминал. Экран залился мягким голубым светом. В поле ввода я набрал: «Отчёт о выполнении оперативного задания № 774-МГ. Статус: не выполнено. Объект не идет на контакт. Рекомендация: перенаправить ресурсы на резервный план...»

Палец завис над клавишей «Отправить».

Я стёр черновик и начал писать заново. Не отчёт. План.

Но дело не сдвинулось с мертвой точки. Я несколько раз начинал писать, и, прочтя, удалял все и начинал сначала.

Черт! Голова гудела. Я встал из-за стола, прошёлся по комнате. Остановился у панорамного окна. За стеклом Улан-Батор уже тонул в предвечерних сумерках. Проспект Чингиза превратился в ровный поток светодиодных огней. Вдалеке, за стеклянными фасадами новых многоэтажек, уже зажглись купола Академии Наук. В комнате тишину нарушало только тихое гудение климат-контроля.

Оторвался от созерцания. В кухне-нише нажал на сенсорную панель и кофемашина через пару минут выдала мне чашку двойного эспрессо. Все как я люблю: горячий, почти кипяток, без подсластителей. Вернулся к столу, сел и сделал глоток. Идеально.

В общем, потратив часа два с половиной я изложил свои мысли. Экран заполнился строгими строками, маркерами и логическими цепочками.

Если кратко, то все сводилось к тому, что объект совсем не идет на контак. Тактику нужно менять кардинально. Алима Батуевна давно всё поняла. Физик из меня, что уж таить, как из слона балерина, и она это поняла сразу, с первого нашего общения. ЯЯ изначально подозревал, что это прикрыти в конкретном случае не сработает. Ну вот было у меня такое предчувствие, когда я еще разглядывал ее фото и читал досье во время постановки задачи. Я предложил частично раскрыть карты. Намекнуть в какую область науки мы ее зазываем, не открытым текстом, конечно. Стандартные пряники, такие как новые лаборатории головного филиала, «Красный кластер», Квантовый Кремль — ей не интересны. Она вбила себе в голову что должа пойти в аспирантуру, а это значит новые лаборатории в головном филиале будут в ее распоряжении. После и работа в «Красном кластере» в том числе с доступом к Квантовому Кремлю будет ей обеспечена. А вот то куда мы ее заманиваем, хотя я и сам смутно себе это представляю, вот это будет для нее чемто необычным и интересным, где классическая физика уже бессильна.

Нажал «Отправить».

Ответ пришёл через четыре минуты. «Отказано». И следом приказ незамедлительно прибыть в Москву пред светлые очи полковника Ольховского. Времени у меня до завтрашнего вечера. Меня даже уже в оперативном порядке зарегистрировали на утрешний рейс Улан-Батор - Москва.

Вот такие пироги… с котятами. До завтрашнего вечера — сутки. Ровно столько, чтобы уложить чемодан и попытаться придумать, что скажу Степану Юрьевичу, с глазу на злаз. Он не поймёт провал. А результата нет от слова совсем.

Дмитрий вернулся к десяти. Я как раз собирался отключить свет и провалиться в сон, но сосед не дал.

— Воронов, ты уже спать собрался? — он бросил рюкзак на свою кровать, стянул куртку. На лице играла довольная улыбка.

— Планировал, — я потёр переносицу. — Что случилось, Дима?

Дмитрий сел на край стола. Руки сжались в кулаки, потом расслабились.

—Я с девушкой познакомился. — Он выдохнул, все еще сияя улыбкой. — Представляешь в шахматном клубе. Мы… в общем, сыграли... я продул! Она такая… умная. И красивая. Не знаю, как себя вести, чтобы не спугнуть. Дай совет, как старший наставник, а?

Вот же сосед попался. Я смерил его взглядом. И остановился на немного растерянных глазах парня. В голове мгновенно всплыла Алима. Её холодная учтивость, отстраненность. И я вдруг начал понимать из-за чего мой план провалился, нет не потому, что я плохой агент. Просто я пытался быть не тем кто я есть на самом деле, я был тем, кем меня просили быть, я вел себя с ней так как меня наставляли... Нужно быть собой!

— Сеня? - растягивая слога, произнес Дмитрий. - Мы тебя теряем!

— Слушай, Дим, — сказал я медленно. — Не оценивай, не подбирай слова. Просто будь собой, говори от сердца. Если она умная, ей не нужна игра или попытка казаться идеальным. Не пытайся изображать то, чего в тебе нет. Это считывается моментально. И не дави. Дай ей свободу, свободу выбора. А главное — будь честным.

Дмитрий помолчал. Потом медленно кивнул, проводя рукой по взъерошенным волосам.

— Хм. Звучит… разумно. Спасибо, Арсений. Серьёзно.

Он уже тянулся к своему терминалу, но тут же остановился, повернувшись ко мне.

— А ты сам как?

— Я завтра в Москву, — сказал я, не меняя интонации.

Он усмехнулся, забрался в свою койку и погрузился в чтение новостей Наукограда с экрана планшетки.

Мой же сон как рукой сняло. Лежал с открытыми глазами. Завтра я скажу Ольховскому, что объект не идёт на контакт из-за несоответствия легенды.

16 апреля 2030 года. Понедельник. Москва. Большая Лубянка, 2.

На следующий день к вечеру я уже стоял перед массивными дверями здания номер два на Большой Лубянке. Со строго каменного фасада здания над аркой на меня смотрел золотой герб Комитета.

Вошел.

Турникет у входа считал данные с моего биоинтерфейса. Я шагнул внутрь, кивнул дежурному за прозрачной стойкой. Тот без вопросов ответил тем же. У него на экране уже была вся информация обо мне - кто я, куда иду и по какому вопросу.

Лифт доставил меня на второй этаж. Коридор был выстлан тёмным дубом, на стенах матовые композитные панели, слегка отсвечивающие янтарем. Никаких табличек, только номера кабинетов на небольших экранчиках встроенных в двери. Я остановился перед дверью под номером 210. Вдохнул. Выдохнул. Постучался и распахнул дверь.

— Товарищ полковник, старший лейтенант Воронов прибыл...

— Будет тебе, Арсений, — сидящий за широким столом мужчина махнул рукой, не отрываясь от экрана на столе. — Давай без официоза, а? Чай не на параде!

Я прикрыл дверь за спиной. Магнитный замок едва слышно щёлкнул.

— Добрый вечер, Степан Юрьевич, — я сменил тон, расслабляя плечи и позволяя себе выдохнуть.

— Здравствуй! — Он поднялся, обогнул стол. На нём был простой серый пиджак с темным значком Комитета на лацкане. Лицо гладковыбритое, тяжёлый, но без показной суровости взгляд. Полковник протянул руку. Я пожал. — Присаживайся.

Я сел в кресло напротив.

— Прочёл я твой отчёт и план... — Степан Юрьевич вздохнул, и одним движением ладони отключил экран. — Арсений, буду предельно честен. План — дерьмо. Вот так.

— Но... — я опешил. Слова застряли в горле. Как так? Я же все объективно изложил, подкрепил примерами и четко обрисовал свое предложение.

— Не перебивай! — немного повысив голос продолжил полковник. — У тебя было почти девять месяцев, старлей. Девять гребаных месяцев. За это время бабы детей вынашивают! А ты чем занимался!? Вскружила монголка тебе голову? А, признавайся?

— Нет... — неуверенно промямлил я. Сжал пальцы в кулаки под столешницей, заставил себя расправить плечи, выровнять дыхание. А то что доброго Ольхоский заметит, что я размяк.

— Баранки гну! — Он грозно глянул на меня, но в глазах была не злость, а усталость. — Отставить нюни!

— Она не такая, как все. Понимаете, она меня раскусила сразу же. К ней нужен другой подход. Прямой. — затараторил я пытаясь быстро донести до него свою мысль, пока он снова меня не перебил.

— Расслабься, Арсений. Это уже не твоя забота.

— Вы меня отстраняете от задания? — Голос мой прозвучал ровнее, чем я ожидал, но внутри я содрогнулся. Если да, то это означает, что я скорее всего в ближайшее время, а то и вовсе никогда не увижу больше Алиму.

— Да, Арсений, твоя помощь в этом деле с Алимой Борджигиной больше не нужна. — Ольховский вздохнул, помассировал переносицу. — Настоятельно рекомендую тебе взять отпуск. Съезди куда-нибудь. А позже подыщу тебе занятие по твоему профилю. Лады?

— Но... — я подался вперёд. Хотел сказать, что найду точку соприкосновения, что у меня есть идея, как обойти стену её недоверия, что я просто ошибся и все исправлю, но полковник поднял ладонь.

— Воронов! Отставить. Это приказ. — Громко и четко сказал Степан Юрьевич. — На этом всё. Можешь идти. Завтра утром жду с рапортом на отпуск.

Я встал. Ноги казались ватными.

— Есть, товарищ полковник.

Развернулся, вышел. Дверь закрылась за спиной все с тем же мягким щелчком. Я шёл по коридору к лифту, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но странное дело: внутри помимо всепоглащающего разочарования от упущенной возможности было и облегчение. Мне больше не нужно играть роль.

17 апреля 2030 года. Понедельник. Москва. Большая Лубянка, 2.

08:00. Цифры на настенном хронометре в конце коридора беззвучно сменились. Я уже стоял перед дверью 210.

Ольховский уже ждал. Он что, вообще не спит? Похоже на то. Дверь открылась только я дотронулся до ручки. Внутри пахло крепким чёрным чаем. Степан Юрьевич сидел за массивным столом из тёмного композита, уже погружённый в голографический поток отчётов. У него, я знал, не было семьи. Как-то, после сложной операции в Новосибирске, он обмолвился: была жена, сын. Но он выбрал Комитет. Работа стала и семьёй, и клеткой. Он так и не снял с себя мундира, даже дома.

— Доброе утро, Степан Юрьевич. — Я вошел и притворил дверь.

— Доброе, Арсений. — Он не оторвался от экрана, и поднял стакан с чаем в металлическом резном подстаканнике. — Наливай чай.

Я подошел чайнику, стоявшему в углу кабинета на небольшой тумбочке. Выбрал на небольшом экранчике черный чай, отметил без сахара, без молока. И через секунд тридцать получил такой же стакан в подстаканнике как у полковника, наполненный темной янтарной жидкостью.

— Рапорт твой принят. Отпуск оформлен на два месяца. Поедешь в санаторий «Байкальские кристаллы». — проинформировал меня Степан Юрьевич, делая маленький глоток из стакана и указывая взглядом на кресло напротив. — Отдохнешь. А то вижу, выгорел весь. Сколько ты не отдыхал?

Я сел. Перевёл взгляд на окно.

— Два с половиной года, если считать командировки. — задумчиво проговорил я.

— Вот и езжай. Горный воздух, термальные источники, прогулки. Выспишься, наконец.

— Степан Юрьевич… Что будет с ней? - Слова вырвались прежде, чем я успел обдумать их.

Ольховский поднял глаза и пристально посмотрел на меня. В кабинете повисло молчание. Минута, может больше полной гнетущей тишины.

— Арсений, Арсений. — Наконец, покачал головой, Ольховский. — Твоё участие закрыто не из-за провала. Только по дружбе поясню почему именно. Из-за чистоты восприятия. Твои действия зародили в ней недоверие. Теперь любой наш контакт будет вызывать у неё когнитивный резонанс. Она будет видеть не предложение, а угрозу. Особенно с твоей стороны. Понимаешь?

— Не совсем понимаю… — я нахмурился.

— Надо убрать помеху. Тебя. — Ольховский указал пальцем мне в грудь. Жест был резким, но точным. — Если встретишь её — проходи мимо. Не подходи. Не общайся. Это приказ.

— Есть.

— Отдохни! — Он смягчился, даже слегка улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — И выбрось ты эту девушку из головы, Арсений. Это как друг тебе говорю. Разве нет других кандидатур? Талантов — пруд пруди.

Я опустил глаза на столешницу. Перед внутренним взором стоял её взгляд холодных, но таких ярких и притягательных глаз.

— Не получается.

Ольховский вздохнул. Поставил стакан на стол. Встал, подошёл к окну и уставился на утренний город. — У тебя? И не получается? Быть такого не может! — Он повернулся ко мне и с тёплой, почти отцовской интонацией продолжил. — Поедешь на Байкал. Сейчас там отдыхает женская сборная по биатлону. Все спортсменки и красавицы. Дышат свежим воздухом, постреливают по мишеням. Иди, не задерживай меня.

Мне ничего не оставалось, как попрощаться с Степаном Юрьевичем и покинуть его кабинет.

— До встречи, Степан Юрьевич.

— Не пропадай, старлей. И спи побольше.

Я спустился на лифте и вышел на улицу. Воздух был прохладным и промозглым после ночного дождя. За ухом завибрировал биоинтерфейс. Глянул на планшетку. Пришли данные по рейсу и санаторию.

В отпуск, так в отпуск.

Глава 26 Такой отпуск (дополнения от лица Воронова)

18 апреля 2030 года. Четверг. Окрестности озера Байкал. Санаторий «Байкальские кристаллы».

Солнце только-только показало краешек над тёмной грядой кедрового леса. Электробус ПАЗ, мягко шуршал шинами по влажному асфальту. За окном мелькали стволы, покрытые серебристым инеем. Холодная сегодня погодка выдалась. Планшетка показывала −3°C. Надеюсь, к обеду потеплеет.

«Байкальские кристаллы» встретил меня полупрозрачным куполом из матового стекла, накрывающим внутренний дворик с фонтаном. Я выбрался из автобуса, махнул водителю. В это время года я был единственным пассажиром. Но не единственным гостем — Ольховский ведь упоминал биатлонисток. Ну что ж, посмотрим.

Корпуса санатория представляли собой вытянутые параллелепипеды, обшитые деревом или материалом, очень напоминающим дерево, уложенные в шахматном порядке и блестели огромными окнами. Всего три этажа.

Я вошёл в первый корпус. Внутри пахло хвоей и едва уловимым запахом дезинфекции. Стоило мне только подойти к зоне регистрации, как мягкий искусственный голос сообщил: «Добро пожаловать, товарищ Воронов. Ваш номер 342 готов. Приятного отдыха. О расписании можете узнать в терминале номера».

Я проигнорировал лифт и быстро, переступая через одну ступеньку, поднялся на третий этаж. Вот и мой номер. Дверь плавно отъехала. Бросил сумку на кресло возле большого, во всю торцевую стену, окна. Разулся. Снял куртку и лёг на кровать. Закрыл глаза. И постарался расслабиться, как ни как на отдыхе. Просто лежал и дышал. И всё равно, где-то на периферии сознания, маячила она. Алима. Холодный взгляд. «Лучше одна, чем с тобой». Я попытался отогнать эту мысль, но она все возвращалась и возвращалась. Так в борьбе со своими мыслями я и задремал.

Проспал почти два часа, как оказалось. Половина девятого. Завтрак в самом разгаре.

Переоделся в домашнее, так сказать. Нацепил серый спортивный костюм, поплескал прохладной водой в лицо, чтобы окончательно избавиться от остатков сна, и спустился на первый этаж. Где-то тут должна быть столовая. Судя по запаху свежей выпечки и жареного лука — в той стороне. Туда-то я и не спеша устремился.

В столовой было пусто. Не сезон. Сел за угловой столик, приложил ладонь к терминалу, выбрал из меню: пара отварных яиц, кабачковая икра, оладьи с клубничным джемом и чёрный чай.

После завтрака жизнь заиграла новыми красками, да и погода улучшилась. Выглянуло солнце, и столбик термометра приподнялся до +8. Я вышел на прогулку.

Дорожка вела от корпуса к берегу. Воздух был таким свежим и прозрачным, что хотелось втянуть его полной грудью, наслаждаясь каждым вздохом. Кедровые лапы, тянулись к небу. Метрах в двухстах, за полосой леса, угадывалась серо-голубая гладь Байкала, ещё частично скованная льдом. Я шёл, слушая, как ветер шуршит в ветвях. Дальше дорожка вывела меня к сосновому бору. Здесь стояли беседки с подогревом. Пустые. Но это пока, через месяц-два тут не будет отбоя от желающих отдохнуть в них. Я шел, наслаждаясь тишиной, и на какое-то время Алима отступила, растворилась в кристально весеннем воздухе.

К обеду находился и проголодался. Вернулся в столовую и сразу обратил внимание, что за большим столом у окна сидела компания из восьми девушек. Те самые спортсменки и красавицы. Подтянутые, в одинаковых спортивных курточках с эмблемой сборной.

Я сел за столик через ряд, но так, чтобы видеть их. Пока ел гречневую кашу и салат из морепродуктов, украдкой разглядывал. Одна, рыжеватая, с короткой стрижкой, что-то рассказывала, активно жестикулируя вилкой. Другая, с тёмными косами, слушала, кивая, иногда поддакивая.

Пару раз поймал на себе заинтересованные взгляды. Девушка с косами заметила, что я смотрю, не отвела глаз, а слегка улыбнулась. Кивнула. Я едва заметно ответил тем же, быстро опустив взгляд в тарелку. Сердце не ёкнуло. Не было ни волнения, ни желания подойти, ни привычного рефлекса «оценить объект».

Вечером после ужина я стоял, облокотившись о металлические перила террасы на крыше третьего этажа, и дышал свежим воздухом, и попутно начинал замерзать. Спортивная куртка спасала лишь до поры. Ветер нёс запах озера и сосновой смолы. Минут через десять холод превратился в чёткое физическое ощущение. Мысль о тёплом номере и горячем душе оформилась в почти непреодолимое желание.

Я скорее почувствовал, чем услышал лёгкие, уверенные шаги. Рядом остановилась девушка одна из тех, которых я видел в обед в столовой. Она оперлась локтями о перила, глядя куда-то в темнеющую даль.

— Добрый вечер, — сказала она, не поворачивая головы.

— Добрый, — ответил я, не меняя позы.

Она, наконец, повернулась. Короткие светло-русые волосы, прямой профиль, голубые глаза. Вся такая валькирия из северных сказаний, не хватало разве что шлема с крыльями.

— Катя, — она протянула руку.

— Арсений. — Мы пожали руки. Её ладонь была сухой, тёплой, с лёгкими мозолями на подушечках пальцев.

— Не любишь отдыхать? — спросила она, чуть прищурившись от ветра.

— Привык работать, — пожал плечами я. — Отдыхать, кажется, разучился совсем.

— Работаешь даже здесь? — она усмехнулась, отводя взгляд обратно на озеро. — Или просто мёрзнешь из принципа?

— Из принципа — нет, — я засунул руки глубже в карманы. — Просто воздух хороший. В Москве такого не найдёшь.

— А здесь пахнет по особенному, согласна, — она кивнула. — Холодно только. Но это лечебный холод. Закаляет.

— Биатлон, верно? — спросил я, хотя и так знал.

— Угадал, — она обернулась, в глазах мелькнуло любопытство. — Ты что, досье на всех отдыхающих изучаешь?

— Просто заметил эмблему на куртках в столовой.

— Наблюдательный, — она усмехнулась. — Значит, и работа у тебя такая? Связана с людьми?

— Скорее так, — я сделал паузу. — С людьми, ты права.

— Звучит как что-то важное, — она серьёзно кивнула, потом вдруг улыбнулась. — А отпуск? Тебе его насильно выписали, как мне кажется. Выгорание?

— Типа того, — я вздохнул. — Начальник сказал, что мне пора «отдыхать».

— Мудрый начальник, — Катя рассмеялась. — И ты послушался, отдыхаешь?

— Пытаюсь. Пока не очень получается.

— Тогда тебе нужна правильная мотивация, — она подмигнула. — Например, горячая баня. Или прогулка перед сном. Или компания. Зависит от настроения.

— С компанией пока не определился, — я поддержал игру. — Но баня в повестке дня на завтра.

— Вот и отлично, — она оттолкнулась от перил, чуть ближе ко мне. — Я как раз собираюсь в парную после десяти. Если надумаешь, составь компанию. Я не кусаюсь. Если только совсем чуть-чуть прикушу.

— Учту, — я улыбнулся.

— Знаешь, Арсений, я привыкла, что все пытаются угадать, чего я хочу, — она игриво посмотрела на меня. — А ты вот просто стоишь. Мёрзнешь. Это редкость.

— Может, я жду, пока кто-то предложит согреться, — я сказал тихо, как мне показалось, уловив ее мысль.

Она задержала взгляд на мне, оценивая. Потом отступила на шаг, и поправила воротник куртки.

— Замерзла я. В полночь. У входа в бассейн. Приходи, если захочешь. Не захочешь — я не обижусь. Честно.

— Приду, — я ответил. — Если не усну раньше.

— Тебе решать, — она развернулась, и виляя бедрами направилась к выходу с террасы, потом остановилась и обернулась. — Арсений?

— Да?

— Не мёрзни слишком сильно.

Я рассмеялся. Она скрылась в тени лестничной клетки. Я постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл в свой номер.

Апрель - Май 2030 года. Окрестности озера Байкал. Санаторий «Байкальские кристаллы».

Отпуск протекал размеренно. Даже скучно. Прогулки, здоровая еда, сон - все как завещал Степан Юрьевич. Его указания я выполнял с лихвой, но внутри уже начала точить привычная, знакомая тоска. Девять дней тишины, и я понял, что без дела меня начинает ломать. Мозг, отвыкший от оперативного ритма, начал сам искать задачи.

С Катей мы повадились посещать тир в подвальном уровне спортивного корпуса.

— ПМ «Байкал», — я вертел в руках учебный образец. Тяжёлый, сбалансированный, с шероховатой рукоятью. — Патрон 9х18, в магазине двенадцать патронов. Инерционный возврат, сниженная отдача.

— Давай сюда, — Катя протянула руку. — Покажу тебе мастер-класс!

— Ты и из короткоствола стреляешь? — я приподнял бровь.

— Я стреляю из всего, что стреляет, — улыбнулась девушка.

Я протянул ей пистолет рукояткой вперёд. Она ловко взяла его, одним движением натянула на уши шумоподавляющие наушники. Встала в стойку: ноги чуть шире плеч, корпус слегка развёрнут. Перехватила оружие в вытянутых, слегка согнутых в локтях руках. Прицелилась.

Выстрел. Ещё. Ещё. Ещё.

Четыре пули одна за другой ушли в цель.

Я коснулся терминала у барьера и мишень плавно подъехала к нам. Хотя можно было этого и не делать, на экране под потолком и так был отчетливо виден результат. Все четыре выстрела были уложены в самый центр между аккуратными дырочками, расстояние не превышало и двух сантиметров. А это с двадцати пяти метров.

— Отличный результат, — искренне похвалил я.

— Твоя очередь, — подмигнула мне Катя, протягивая пистолет.

И в этот момент мой биоинтерфейс известил о новом сообщении. За прошедшие почти две недели отдыха я и забыл о его существовании.

— Минутку, — я положил пистолет на мягкий барьер и отошёл к дальней стене. Там, на хромированной вешалке, висела моя куртка. В кармане лежала планшетка.

Вытащил её. Экран залился мягким голубым светом. Сообщение от Ольховского:

Полковник Ольховский: "Арсений как отдых? Можешь не отвечать - знаю, что превосходно. На днях к вам заедет человек. Евгений Гришак. Присмотрись к нему, но по возможности в контакт не вступай. До дальнейших указаний. Извини, что мешаю отдыхать, но сам понимаешь - такая работа."

Я читая сообщение представил лицо Степана Юрьевича, сначала с ухмылкой, а потом серьезное. Ну что ж, работа это к лучшему, а то я порядком заскучал.

Вернулся к барьеру. Катя ждала меня, опираясь бедром о барьер, пальцы лениво барабанили по резиновой накладке.

— Кто там? Невеста? — вопросительно вздернула брови она, улыбаясь.

— Нет… Работа, — ответил я, натягивая наушники.

— Понятно. И тут добрались?

Я кивнул. Взял пистолет. Снял с предохранителя. И повторил ее результат.

Через пару дней на завтраке я встретил этого самого Евгения. Худощавый мужчина, немного с проседью в темных средней длины волосах. На нём был зелёный свитер крупной вязки и тёмно-бордовые брюки. Выглядел несколько настороженным. Я как раз допивал чай, когда он вошёл в столовую. Мужчина медленно обвёл взглядом полупустое помещение, задержался на мне на пару секунд и уселся за стол в противоположном углу зала. Что он ел, мне видно не было. Я просидел ещё минут двадцать с пустой кружкой в руках, но Гришак, похоже, не собирался заканчивать трапезу. Чтобы не привлекать излишнего внимания к своей персоне, я отнёс поднос в приёмник и вышел.

Время поползло со скоростью улитки. Однообразие отдыха разбавляло лишь ненавязчивое наблюдение за Евгением и новое увлечение — рыбалка. Как-то, пока Катя с соратницами отрабатывала стрельбу на полигоне, я забрёл далеко от корпусов и вышел к старой лодочной станции. Там познакомился с Игорем и Стасом — местными, крепкими мужиками, знающими каждую бухту. В ходе разговора они предложили мне составить им компаниюв рыбной ловле. Теперь пару раз в неделю мы бороздили просторы Байкала на небольшой моторной лодке с удочкой в руках. Это успокаивало нервы, хотя мозг всё равно продолжал работать в фоновом режиме, фиксируя маршруты, привычки и время появления Гришака в общих зонах.

Погода радовала всё больше. Пролетели майские праздники. Снег окончательно растаял, к слову, на территории санатория его и не было с самого моего заезда, а теперь даже грязные кучки под соснами в лесу исчезли. Наступило лето. Воздух прогрелся, сосны задышали смолой, а в санаторий начали прибывать новые отдыхающие. Коридоры оживились, в столовой появились голоса.

10 июня 2030 года. Понедельник. Окрестности озера Байкал. Санаторий «Байкальские кристаллы».

Этой ночью мне не спалось. Наспался за последние недели, наверное, на год вперёд. Глянул на планшетку: 10 июня, понедельник, 04:07. Лежать и ворочаться дальше, не было сил. Я встал, оделся и, повинуясь спонтанному импульсу, решил выйти на террасу.

Покинул номер и, тихо ступая по коридору, направился в сторону лестницы. Только я подходил к площадке третьего этажа, как слева с тихим гудением открылись двери лифта. От неожиданности я аж вздрогнул. Из кабины вышел Евгений. Бросил на меня быстрый, колючий взгляд, резко отвернулся и быстрым шагом направился в свой номер. Вот это поворот. Тоже, не спится что ли?

Я продолжил маршрут и поднялся наверх. Прозрачные двери с тихим шипением разъехались предо мной, и я вышел на веранду. Предрассветный воздух был прохладным и влажным.

— Арсений? - Глаза Кати расширились от удивления - Ты почему не спишь?

— Не спится, — ответил я, подходя ближе.

— Мне тоже, — сказала она с лёгкой дрожью в голосе. Может, от предрассветного холода, а может отчего-то другого. Она плотнее закуталась в тонкий плед. — Вот дышу свежим воздухом. Замерзла уже.

— Я тоже решил освежиться.

— Пойдём вниз, в тепло? — спросила она уже увереннее, вставая.

— Ты иди, я тут побуду немного.

— Как знаешь.

Она скользнула мимо меня и скрылась в дверном проёме.

Я остался один. Совпадение!? Моя работа научила меня, что совпадений не бывает. Что связывает Катю и Евгения? Оба на ногах в четыре утра. Оба на третьем этаже. Очень странно, просто архи странно!

За завтраком мне пришло очередное сообщение от Степана Юрьевича.

Полковник Ольховский: «Арсений. Наш объект Евгений Гришак контактировал с кем-то из персонала. Срочно узнай, кто сегодня утром убыл! И проследи, чтобы никто из гостей и персонала не покидал пределы санатория. Это важно! Нам нужно часа два, два с половиной. Специальная группа скоро прибудет на место»

Я запихнул остаток оладьи в рот, большим глотком горячего чая протолкнул его в пищевод и поднялся из-за стола. Отпуск официально закончился. В голове роились множество вопросов, но, зная Степана Юрьевича, я получу ответы не на все, и значительно позже.

Через минуту я уже стоял у стойки регистрации в главном корпусе. Кто из персонала мог быть связным? Шпионом или просто «редиской», как сказал бы Степан Юрьевич? Тут персонал раз-два да обчёлся. Всё автоматизировано. Войдя в систему под учётной записью Комитета, я вывел список сотрудников. Все статусы горели ровным зелёным:«На рабочем месте». Но это ничего не значило, ведь так?

Запомнив номер комнаты Алевтины Михайловны, старшего администратора, я направился в главный корпус.

Алевтину Михайловну я встретил в коридоре корпуса беседующую с одной из девушек спортсменок. Обе выглядели взвинченными.

— Как нигде нет?! — всплеснула руками Алевтина Михайловна.

— Вот так! На завтрак не вышла, в комнате нет, дверь не открывает, — сокрушенно щебетала миниатюрная рыжая девушка, вроде бы Юля.

— Может, гуляет? - нахмурилась Алевтина Михайловна, — У нее тут молодой человек нарисовался.

— Так она на сообщения и звонки не отвечает! — напирала Юля.

— А вот и её молодой человек, — Алевтина Михайловна ткнула пальцем в мою сторону. Обе девушки разом уставились на меня.

— Где Катя? — безапелляционным тоном, от которого обычно леденеют курсанты, бросила спортсменка.

— Не знаю… — вымолвил я. Но в голове уже собрался пазл. Достаточно простой, но в нём не хватало одной детали. Гришак контактировал не с персоналом. Он контактировал с гостьей. Катя.

Я отошел от буравящих меня взглядом женщин, достал планшетку и по защищенному каналу вызвал Ольховского.

— Слушаю, — почти мгновенно отозвался голос Ольховского. На экране планшетки возникло его лицо: помятое, в расстёгнутой рубашке. В Москве только начало четвёртого. Глубокая ночь. Я переключил звук на биоинтерфейс.

— Я знаю, с кем контактировал объект, — Тихо проговорил я, отходя подальше от развесивших уши спортсменки и администратора.

— Оперативно, молодец! Где он?

— Она, Степан Юрьевич. Это Катя.

— Что за Катя?

— Одна из спортсменок. Екатерина Варягина.

— Уверен?

— Процентов на девяносто. Еще кое, что проверю сейчас. Но можно начинать поиск.

— Так она не в санатории?

— Нет. Вроде как исчезла рано утром.

— Понятно. На связи! — Экран погас.

Я обернулся. Женщины не скрывали любопытства. Слышали ли они обрывки разговора? Неважно.

— Алевтина Михайловна, — я подошёл вплотную и поднёс к её лицу планшетку. На экране светилась голографическая печать КГБ и моё удостоверение с уровнем допуска. — Мне нужен полный список всех сотрудников. И реестр проживающих. А также доступ к камерам наблюдения и регистрам автоматических дверей. Нужно точно знать, кто и когда пересекал периметр. А так обеспечить запрет покидать санаторий на три часа.

Алевтина Михайловна ахнула, отступив на полшага. Лицо побледнело, но профессиональная выучка взяла своё.

— Сейчас… Сейчас всё организую.

Через несколько минут коридор наполнился персоналом. Сонные студенты из местных вузов, инженер в растянутом свитере, сама Алевтина Михайловна и оператор системы безопасности. Я сел за терминал администратора, ввёл свои коды и начал выгружать логи. Система подчинилась безропотно. Перекрёстный анализ биометрических сканов на выходе, данных шлагбаума и камер показал чёткую картину.

Через полчаса я выяснил, что в 5:37 через главный вход выехало такси с Катей на борту. Что я и передал полковнику. И стал ждать дальнейших указаний.

Отследить ее биоинтерфейс не проблема. Найдут.

Я откинулся на спинку кресла и стал ждать. Приказа. Чего угодно, кроме возврата в режим «отдыха».

Указания от Ольховского пришли через час. Мне велено было продолжать отдых и ждать дальнейших указаний.

Отдых?!

Я смотрел на потухший экран, чувствуя, как внутри закипает привычная, острая злость. Меня только что вытащили из спячки, включили в оперативный контур, а теперь снова отправляют отдыхать. Но спорить с Ольховским не представлялось возможным. Я сжал челюсти, убрал планшетку в карман и вышел из главного корпуса на солнце. Лето было в полном разгаре. До конца отпуска у меня была еще неделя.

Глава 27 Полный провал (дополнения от лица Воронова)

17 июня 2030 года. Понедельник. Улан-Батор.

Последняя неделя отпуска была самая сложная в эмоциональном плане. Меня буквально раздирали изнутри два потока мыслей, сплетённые в один тугой узел. В голове постоянно крутилась Катя: её предательство и внезапное исчезновение. И не отступая ни на шаг, неслись мысли об Алиме. Я раз за разом прокручивал в памяти каждую нашу встречу, перед внутренним взором стоял ее холодный взгляд кристально чистых голубых глаз. Как так получилось, что биатлонистка оказалась замешана в чем-то таком, чем мог заинтересоваться Комитет, да и еще в лице полковника Ольховского? Связано ли это с моим заданием относительно Алимы или все же совершенно другая история? Вопросы без ответов.

И вот, одолеваемый этими мучительными раздумьями, я принял решение. Встретиться с Алимой. Никак её образ не желал покидать мою голову. А только ли голову? Может она крепко засела в моем черством сердце?

Воспользовавшись служебным доступом, я проверил расписание рейсов. Конечно, Ольховскому не составит труда по логам отследить, что я ослушался прямого приказа и вновь занялся объектом. Но я не мог поступить иначе.

Времени как, оказалось, было в обрез.

Из Иркутска в Улан-Батор я прилетел ровно в полночь. Адрес, где проживали Борджигины, я помнил назубок, но время для визита было совершенно неподходящее. Тем более для моего визита! Представляю лицо Алимы, когда посреди ночи я заявлюсь. Да она меня даже не пустит на порог. Решено: встречу её в аэропорту. Её рейс 402 в 08:45 по местному времени. Значит, до семи у меня есть свободное время.

Через стеклянный переход я вышел из зоны прилёта, поднялся на второй этаж терминала. Огромная, во всю стену панорама открыла вид на взлетное поле. За толстым, слегка тонированным стеклом на меня смотрели громадины ТУ-244. Их обтекаемые корпуса отливали в свете прожекторов матовым серебром, их формы напоминали чудовищных хищных птиц. Вокруг сновали автоматические тягачи, бесшумно буксируя контейнеры с грузом. Взлётная полоса мерцала сотнями зелёных и белых навигационных огней, уходящих во тьму.

Я пересёк полупустой зал ожидания. Добравшись до зоны модульного отеля, я остановился. Никогда раньше не приходилось пользоваться его услугами, но всегда что-то делается в первый раз. Прошёл по широкому коридору мимо нескольких узких, идентичных дверей. Остановился у номера 15. На боковом экране в зелёной рамке мигала надпись: «Свободно».

Вот и отлично. Я дотронулся до сенсорной панели. Система мгновенно считала данные с моего биоинтерфейса, панель мягко засветилась голубым, высветив приветствие. Дверь щёлкнула, отъехала на несколько миллиметров, и из круглого углубления плавно выдвинулась эргономичная скоба-ручка. Я потянул за неё. Дверь поддалась, открывая проход в крохотное, стерильно чистое помещение. Внутри компактное спальное место с анатомическим матрасом, небольшой пятачок свободного пола перед ним, над головой полка для багажа. Минимализм и экономия пространства. Так для того чтобы отдохнуть - самый раз. Я сунул дорожную сумку на полку. Снял пиджак, положил его рядом, разулся и улёгся.

Ну что сказать… Ощущения на удивление приятные. Матрас мягко обволакивал спину, система микроклимата бесшумно подавала чуть прогретый воздух, а звукоизоляция гасила любые шумы снаружи. Довольно удобно. Я закрыл глаза, пытаясь провалиться в сон, но вместо темноты передо мной вновь встали два лица.

Проснулся я резко, будто от толчка, вздрогнув всем телом. Часы на потолочной панели показывали 06:45. Самое время вставать. Отдохнул.

Я выбрался из модуля, захлопнул дверцу. Экранчик вспыхнул оранжевым, сообщив: «Подготовка к следующему гостю. Цикл очистки запущен».

Спустился на первый этаж в поисках автомата с едой. В аэропорту было кафе, но сейчас время поджимало. Алима могла прибыть с минуты на минуту, и если я пропущу её у входа, то в огромном здании потом сложно будет ее искать. Хотя…

Я поднял взгляд на главное табло. Строка горела ровным жёлтым: "08:45 Аэрофлот 402 | Улан-Батор → Москва (Домодедово) | Терминал 7 | Регистрация открыта". В крайнем случае, найду ее около терминала.

Проходя мимо центрального фонтана, в котором циркулировала подсвеченная холодным голубым светом вода, я заметил пищевой терминал. То, что надо. Подошёл к автомату. На широком экране плавно переливалось достаточно обширное меню. Ткнул в первую строчку. Терминал выдал мне пузатую зеленоватую чашку. Органический протеиновый бульон. Сделал глоток. Та ещё гадость. Напоминало разбавленный молочный кисель с привкусом йода и... трав?

Я начал более детально разглядывать строки меню, и периферийным зрением заметил её.

Алима в сопровождении белобрысого парня, Павла Волкова, подходила к зоне регистрации. Она была в черной куртке с сумкой через плечо. Волков что-то говорил отчаянно жестикулируя.

Я поставил чашку с бульоном в рециркуляционный лоток и направился к ним. Шаг за шагом. Сердце колотилось непривычно громко для человека моего профиля.

— О, кого я вижу! Алима Батуевна! В Москву? — поприветствовал я девушку, стараясь придать голосу дружелюбный тон. Хотя стараться и не надо было. Внутри всё ёкнуло от простой, почти детской радости. Я действительно был рад её видеть.

— А то ты не знаешь? — ответила она, медленно повернувшись. В ее голосе не было ни капли удивления, звучала только привычная ледяная вежливость.

— Просто приятно видеть знакомое лицо. — Я подошёл ближе, искренне улыбаясь. — Может, по пути составишь компанию? Можем обсудить твои… перспективы.

— У меня уже есть компания, — сказала она, кивнув на Волкова. Тот нахмурился, но промолчал. — И перспективы я обсуждаю только с научным руководителем. Или с Комитетом по науке, если это официально.

Что я делаю?! В голове была каша из мыслей, проносящихся, словно в центрифуге. Мне просто надо забыть всё. Мне не нужно её вербовать. Мне нужно… Что нужно, Арсений? Вот то тоже, ты сам сделал себе такую легенду и получил соответствующее отношение. Доволен?

Я почувствовал, как внутри что-то надломилось.

— Ну, разумеется, — стушевался я, делая полшага назад. — Удачи на защите.

— Спасибо. — Она выдержала паузу, потом добавила, глядя прямо мне в глаза: — Надеюсь, вы не будете в жюри. Я люблю, когда оценка объективна.

Какие же у неё красивые глаза. Я замер, не в силах отвести взгляд. В них не было страха. Не было даже презрения. Только спокойная, неприступная глубина. Она отвела взгляд первой. Я кивнул, почти машинально, и отошёл в сторону.

В Москву я прибыл этим же рейсом. В Домодедово несколько раз в отдалении натыкался взглядом на фигуру Алимы, но подходить больше не стал. Все шанс упущен. Забудь ее. Я повторил это про себя, как мантру, чувствуя, как внутри затвердевает привычная, холодная решимость.

Из аэропорта я сразу поспешил на Лубянку. Ольховский молчал. По всей видимости, мой крюк через Улан-Батор остался незамечен в логах, или полковник просто решил дать мне шанс рассказать все самому.

И вот, ощущая некоторое волнение, я вошел в кабинет полковника.

Кабинет встретил меня привычным запахом крепкого чёрного чая. На столе Ольховского лежал лишь обычный бумажный отчёт, да стоял стакан в металлическом подстаканнике.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — поздоровался я, закрывая за собой дверь.

— Здравствуй, здравствуй, Арсений. — Степан Юрьевич поднял на меня взгляд. В его глазах застыла спокойная, почти отцовская внимательность, за которой скрывался острый, цепкий ум. Он с ухмылкой поинтересовался.— Как долетел?

— Долетел отлично, спасибо Аэрофлоту.

— Ну, раз отлично, то не будем об этом. — Он сцепил пальцы в замок, громко хрустнул костяшками. — Смотрел твой отчёт об инциденте на отдыхе. Интересная получается история, не находишь?

— Согласен, Степан Юрьевич, интересная. — Я кивнул, садясь в кресло напротив. — Я не могу понять, каковы мотивы были у Кати…

— А мне вот интересна твоя роль во всём этом, Арсений.

— Моя роль? Что вы имеете в виду?

— Ты вступал в интимную связь с лицом, проходящим по делу о передаче секретных сведений. Это даже отражено в твоём отчёте. Может сложиться такое впечатление, что твоя роль несколько отлична от роли просто отдыхающего. Понимаешь, о чём я?

Голос полковника был ровным, но каждое слово ложилось тяжёлым грузом. Я не отвёл взгляд.

— Вы считаете, что я как-то замешан в передаче секретных сведений?

— Нет, конечно, я так не считаю, но кто-то может так посчитать. Будем решать проблемы по мере их поступления. Пока начальство удовлетворено твоим отчётом и твоей неоценимой помощью в поимке ренегата.

— Вы поймали её?

— Конечно. По пути в Иркутск. На что она надеялась — не ясно. Поймали раньше, чем искусственный интеллект закончил анализ видео с камер наблюдения в санатории и определил, кому вероятнее всего Евгений Гришак передал данные.

— Странное поведение. Почему она решила сбежать, ведь наверняка знала, что её будут искать?

— Занервничала. И сбежала, потому что испугалась, что ты, Арсений, её задержишь. — Полковник указал на меня пальцем, а потом поднял его вверх. — Решила, что безопаснее отсидеться какое-то время в Иркутске у знакомых. Наивная дурочка.

— А с какой стати мне-то её задерживать? Не пойму её логики.

— Хах, — рассмеялся Степан Юрьевич, откидываясь на спинку кресла. — Что ты из Комитета, она поняла, чуть ли не на первом свидании.

— Вот как! — Я поморщился. Актёр из меня, оказывается, так себе. Хотя с Катей я и не играл. Да и не скрывал свою профессию, если это можно так назвать.

— Дилетанты. И она, и все, кто это организовал. Если только… — Он на мгновение задумался, брови его нахмурились, и Степан Юрьевич внимательно глянул мне в глаза. — Это было сделано ради отвлечения внимания отчего-то другого. Как считаешь?

— Пока мне сложно ответить точно, но да, всё организовано слабо. — Я согласился с выводами полковника.

— Катя Варягина просто курьер. В её задачу входило передать карту памяти кому-то в Аргентине во время проведения там чемпионата в июле. Её уже допросили, и сейчас она активно сотрудничает со следствием.

— Что с ней будет?

— Что… Из сборной её исключат, да и из спорта в принципе выгонят. Ввиду её несерьёзной роли в происшествии, у неё будет два варианта. Первый — пройти курс перевоспитания, получить новую профессию и занять достойное место в обществе. И второй — покинуть Союз и обосноваться в любой капиталистической стране, где её примут. Мы никого насильно не держим. Впрочем, она так и хотела, вероятно, выберет второй вариант.

Я хмыкнул. Внутри шевельнулось нечто похожее на облегчение, вот только изрядно приправленное горечью.

— Мне вот что не понятно, Арсений. Тебе не показалось странным её поведение, а?

— Немного, да, поначалу. Но, каюсь, не придал этому особого значения.

— Не придал, он! — Погрозил пальцем Степан Юрьевич. — Евгения Гришака мы тоже задержали. Он у нас под колпаком, продолжает выполнять свои обязанности, но теперь всё докладывает нам. Вот такие дела, если вкратце.

— А что за секретные данные, можно поинтересоваться?

— Арсений! Ну… Это не профессионально. — С иронией в голосе сказал Ольховский. Он поднялся, подошёл к окну, за которым вовсю разгоралось московское утро, и поправил воротник рубашки. — Сегодня свободен. Завтра жду. Работа продолжается.

— Есть, товарищ полковник. — Я встал, кивнул и вышел.

19 июня 2030 года. Среда. Москва. Ресторан «Орбита». Вечер.

В ресторан «Орбита», что рядом с ВДНХ, я опоздал. Намеренно. У меня не было никакого желания слушать напыщенные речи профессоров, чествования и пустые тосты за «научный прогресс». Внутри горело одно: ещё раз увидеть Алиму. И, может быть, наконец, склонить её на свою сторону. Никто меня об этом не просил. Приказа не было. Но желание стало почти физически неодолимым. Выполнить порученное? Да, в лучшем случае. Хотя на это я уже не надеялся. Непрофессионально? Да, отчасти... Но иногда логика уступает место инстинкту.

Ресторан встретил меня мягким, тёплым светом, ароматом живых орхидей и круглыми столами, покрытыми белоснежными скатертями. Вокруг были в большинстве своём незнакомыми мне лица: студенты, учёные, аспиранты, чиновники от науки. На сцене под незатейливую музыку лихо отплясывал какой-то ансамбль. Оглядев зал, я заметил её. Алима сидела за дальним от меня столом рядом с темноволосым парнем, показавшимся мне смутно знакомым, хотя могу поспорить, что видел я его впервые. Там же был и Павел Волков, увлеченно ворковавший с какой-то блондинкой в зеленом платье.

Музыка резко стала громче. Народ потянулся на танцпол. Волков встал, галантно протянул руку блондинке, и они, улыбаясь, растворились в вихре танца. Алима и её спутник остались за столом. Тут к ним подошла брюнетка в алом эффектном платье с откровенным декольте. Она что-то сказала — из-за гремящих басов уловить слова было невозможно, как бы я ни напрягал слух. Видимо у них произошла некая заминка, они все трое поочередно обменялись взглядами. Парень встал, взял брюнетку за руку и увёл танцевать. За столом осталась только Алима.

Вот тот самый момент. Действуй!

И я, торопливо, обходя столики, и глядя в оба, чтобы мой маршрут не пересекся со снующими туда-сюда роботами-официантами, направился к девушке.

Сел на стул рядом.

— Что грустим? — спросил я, стараясь говорить приветливо, но перекрикивая музыку.

— Что ты здесь делаешь? — Алима вздрогнула, чуть не расплескав шампанское из бокала, и всем корпусом повернулась ко мне.

— Праздную, как и все, — ответил я. Сделал глубокий вдох. Решил рассказать ей все, что знаю о том месте, куда стремлюсь ее заманить. — Кстати… моё предложение в силе. Это, конечно, не «Красный кластер»… но нечто намного интереснее.

— Ну конечно, — прищурившись, выпалила она. — Там, наверное, даже камеру в спальню встроить обещаешь? Для «мониторинга»?

— Сначала просто стажировка в Москве. — Я не смутился, понимая, что в ней говорит выпитое шампанское и накопленное раздражение. — Ты получишь доступ к проектам, о которых другие только мечтают.

— Мечтают… Да, я мечтаю, — передразнила она, отводя взгляд. — Особенно о том, чтобы работать под надзором человека, который не публикует ни одной статьи, но знает всё про «кадровый потенциал»! Ты даже не физик, Арсений.

Что-то внутри щёлкнуло. Обычно я всегда сдерживаю эмоции и не показываю свое раздражение, но не в этот раз. В этот раз не сдержался.

— Ты не понимаешь, дура, что тебя ждёт! — вырвалось у меня.

Она резко поднялась. Глаза, всегда небесно-голубые, потемнели, словно перед грозой.

— Как ты смеешь?! — выкрикнула она и попыталась уйти.

— СТОЙ! — крикнул я, поднимаясь. Задел стол. Бокалы звякнули, что-то опрокинулось. Я не глянул, что в тот момент мне было не до этого. Схватил её за руку. Получилось грубее, чем планировал.

Я быстро отпустил девушку и в этот момент почувствовал, что кто-то положил мне руку на плечо и пытается развернуть меня. Я обернулся.

Лучше бы я этого не делал.

Удар пришёлся в челюсть. Взрыв боли, искры в глазах. Если бы не стол позади меня, я бы наверняка упал. Удар у парня был поставлен что надо!

— Ты кто такой?! — рявкнул я, и, не теряя времени контратаковал. Темноволосый был хорош! Мой первый удар не достиг цели, а это редкость. Второй был заблокирован. Но, не дав опомниться оппоненту, я нанес третий и решающий. Нет, в нокаут я его не отправил и вроде даже не сломал ничего, так разбил губу, может, выбил зуб.

На этом всё и закончилось. Бить уже не хотелось. Да и за что? В этот момент на меня навалились несколько парней — друзья, скорее всего, не знаю. Я мотнул плечами, высвобождаясь, и поднял руки.

— Всё, всё, парни. Спокойно!

Взглянул на защитника Алимы. Он вяло вырывался из рук товарищей, которые, кажется, только для виду его удерживали. Кровь капала с губы на белоснежную футболку. Но в его глазах — ярких, пронзительных, смотрящих прямо в душу — я увидел не злость. Ненависть. Чистую, холодную. Мне стало интересно, кто он такой. Сделал мысленную пометку: пробить.

— Ты пожалеешь, что вмешался! — крикнул я. Для проформы. Но, похоже, мой крик не произвёл на него никакого эффекта.

Я глянул на Алиму. В её взгляде читалось: убирайся и больше не подходи.

Я развернулся. И тут же налетел на робота-официанта. Металлический маленький помощник, видимо, кинулся протирать лужу шампанского под столом, куда уже накапало изрядно. Я пробормотал извинение, поправил пиджак и торопливо направился к выходу из зала.

Глава 28 Иллюзия контроля (дополнения от лица Воронова)

20 июня 2030 года. Четверг. Москва.

Я открыл глаза. Ох, лучше бы я этого не делал. Яркий, свет из настежь распахнутого окна мигом резанул по зрачкам. Я зажмурился. Голова гудела, тяжёлая и чугунная, что тот котелок, который висел на деревянном столбе у калитки в деревне у бабушки в детстве. Каждый удар пульса отдавался в висках тупым, назойливым стуком.

Я вчера потерял контроль над собой. И вот последствия. Бутылка коньяка, которую я берег с незапамятных времён, чтобы оприходовать по случаю повышения, оказалась пуста. И не одна. Рядом с кроватью, в остро пахнущей спиртом лужице, лежала вторая. По соседству валялся и мой пиджак, помятый, с тёмным пятном на лацкане.

Мысли постепенно перестали метаться и я попытался хоть немного проанализировать или хотя бы вспомнить вчерашний вечер. Дэн. Кто он? И почему он показался мне знакомым? Мог ли я видеть его раньше? Однозначно — нет. Да и не важно это теперь. Важно другое: как он смотрел на Алиму. И как она смотрела на него. Я проиграл. И теперь она окончательно потеряна для меня.

Так, старлей, отставить нюни! Соберись! Ты не школьник, ты офицер Комитета Государственной Безопасности.

Я стиснул зубы, заставил тело подняться и сел на край кровати, свесив босые ноги. Вокруг, в ярком свете, лившемся из окна, утопала моя холостяцкая квартирка. Маленькая, аскетичная. Но мне много и не надо. Да и не положено. Пока не положено.

Я встал, подошёл к столу, уселся в кресло и провёл ладонью над сенсорной панелью. кран передо мной засветился, отобразив предупреждение о исчерпаном количестве попыток подключиться к ВБК. Ага. Вчера я на пьяную голову решил пробить этого Дэна. Напряг память — голова тут же ответила острой, режущей болью. Нет, ничего не нашёл. Он явно не из комитетских. Кто же тогда?

Я откинулся на спинку кресла, глубоко вдохнул и зажал виски ладонями. Боль начала стихать, отступая к затылку. Поднялся, придерживаясь за столешницу, и направился на кухню. Есть особо не хотелось, да и мутило изрядно, но организм требовал чего-то холодного. Воды. Ледяной воды.

По пути на кухню меня и застал звонок. Биоинтерфейс сообщил о входящем вызове. Вот только где моя планшетка? Я остановился, огляделся. Оказалось, не всё так плохо, как я себе представил, осознав, что не помню, куда её засунул. Подушка. Я сунул руку под неё — и вытащил планшетку. Экран, к счастью, не разбился, лишь покрылся сеткой мелких царапин.

Экран меня обрадовал несколькими пропущенными вызовами от Ольховского. И сообщением.

Полковник Ольховский: «Арсений, мать твою! Почему не отвечаешь? Быстро ко мне в кабинет!»

Перезванивать не стал. Я шагнул в ванную, включил кран, дождался ледяной струи и плеснул себе в лицо. Капли воды вместе с прохладой принесли и облегчение. Зеркало отразило помятое небритое лицо и взгляд, который постепенно возвращал себе привычную, стальную ясность.

Нагоняй был знатным. Ох как чихвостил меня полковник! Я стоял по стойке смирно и слушал, как он сыплет язвительными, порой нецензурными метафорами. Но все рано или поздно кончается.

Нет, карьера моя не закончилась. Я всего на всего отправился в одно из самых скучных мест в нашей необъятной родине - в Ангольскую ССР.

Кстати, по иронии судьбы, во время той гневной тирады выяснился интересный факт: Дэн, тот самый темноволосый паренёк из ресторана, оказался родным сыном Ольховского. Вот такой неожиданный поворот. Как именно полковник относился к его связи с Алимой, я из его криков так и не понял. Не моё дело.

27 июня 2030 года. Четверг. Ангольская ССР Луанда.

Луанда встретила меня плотной стеной сухого пыльного воздуха. И тут я на своей шкуре ещё раз ощутил гнев Ольховского, но уже метафорически. Город раскинулся у самого Атлантического океана, вдоль берегов извилистой реки Кванза. Красиво, черт возьми. Но мне было не до пейзажей.

Моё задание оказалось простым до абсурдности. Университет имени Агостинью Нето. Кто-то массово распространял среди студентов журналы эротического содержания. Да и хрен бы с ними! Почему молодым парням не поглазеть на обнажённых красоток? А вот нельзя. Непорядок! Нечего пялиться на капиталистических див. Угроза идеологической безопасности: разврат, моральная деградация, возможное влияние империалистической пропаганды. Хотя… учитывая масштаб, это больше походило на паранойю начальства. Такого добра и в Москве среди студентов навалом.

В целом, это было моё наказание за самодеятельность. И, может быть, в какой-то мере за то, что нанес лёгкие увечья сыну полковника. То, что мне тоже тогда прилетело, не в счет.

Внедрение прошло гладко. Я принял легенду местного выпускника педагогического факультета, заведующего кружком студенческого самоуправления. Но задание лишь на первый взгляд оказалось простым. Лето ведь. Студенты на каникулах, разъехались по домам или на сельскохозяйственные работы.

25 сентября 2030 года. Среда. Ангольская ССР Луанда.

На самом деле мне несколько месяцев пришлось копался в этой грязи и изображать из себя такого тихоню-ботаника. Наступил сентябрь. А я ни на йоту не продвинулся в расследовании. Да что ж это такое. Чёрная полоса в карьере? Сначала Алима, теперь вот это. Кстати, об Алиме… я старался гнать мысли о ней. И сейчас всё реже и реже вспоминал притягательный, холодный взгляд её голубых глаз. Получалось. Почти.

Установить личности курьеров и отследить цепочку поставок удалось только в конце месяца. И то случайно.

После очередного, абсолютно бесполезного заседания кружка я, уставший и морально вымотанный, прогуливался по пляжу Киксо. Это уже вошло в своеобразную традицию. По непроверенным данным, ноги у неподобающих изданий росли из не самого благоприятного района, который как раз начинался за этим пляжем. Да в Анголе и в частности в Луанде такие райончики в порядке вещей. Ни хочу никого обидеть, но до настоящих строителей коммунизма этим людям, населявшим столь жаркую, но замечательную землю, было ой как далеко.

Вот, например, парочка типичных обитателей этого гетто. Развалились на ступеньках перед входом в покосившийся барак и что-то вяло обсуждают, луща семечки. Меня? Скорее всего. Белые парни вроде меня, а сейчас я выглядел милейшим образом: немного отпустил волосы, на носу очки в тонкой оправе, аккуратная льняная рубашечка, заправленная в шорты ниже колен, и сандалии - Ботан-ботаном, в этих кварталах в диковинку.

А эти двое ещё и поглядывают так недобро в мою сторону. Иждивенцы, которые вовсю глотку ратуют за чистоту коммунизма на митингах, а на деле вот полюбуйтесь — целыми днями просиживают задницы в теньке. Ну а что? Минимум их потребностей обеспечит общество, да и плевать на их социальный балл, который настолько отрицательный, что поднять его до нормального уровня им не хватит и всей жизни. Они не парятся по этому поводу. Жильё им не нужно, вполне устраивает прозябание в этих бараках, транспорт тоже — куда им ездить? Учиться — это не про них.

Так вот. Уже стемнело. Тут, рядом с экватором, ночь наступает быстро: вроде только было светло, и без продолжительных сумерек накатывает густая, тёплая темень.

Я решил, что пора бы поворачивать обратно и топать к себе в общежитие, но тут заметил хрупкую девушку с большой копной иссия черных курчавых волос и объемным пакетом в руках. Она торопливо топала наискосок через пыльную улицу, глядя себе под ноги. И вдруг одна нога то ли запнулась о кривую плитку, то ли просто неудачно стала. Результат один: высоченный каблук на правом босоножке подломился. Барышня охнула и грохнулась наземь.

Конечно, пакет отлетел в сторону, плюхнулся в пыль, попутно рассыпав содержимое вокруг.

Двое парней, до этого спокойно сидевших на ступеньках, как по команде подскочили. И резво кинулись. Нет, не к девушке, чтобы помочь ей подняться. А к пакету.

Я же, как сознательный человек, поторопился оказать помощь девушке. Попутно, шагнув навстречу бегущим, я не стал кричать или размахивать руками, а просто шагнул между парнями и пакетом, выпрямился и убрал со своего лица маску добродушного ботаника. Посмотрел на них прямо взглядом, которому меня учили в школе на Лубянке. Взглядом, который означал, что ввязываться в драку со мной — это самая большая ошибка в твоей жизни.

Парни замерли. На их ленивых, сонных лицах отобразтлось понимание. Они переглянулись, и, не сказав ни слова, попятились, растворяясь в сгущающихся сумерках узкого проулка.

Я выдохнул, возвращая себе привычную, слегка сутулую позу, и повернулся к девушке. Она сидела на красной пыльной земле, морщась и потирая лодыжку.

— Вы целы? — спросил я, протягивая руку.

Она подняла глаза. В свете тусклого фонаря я разглядел её смуглое, почти черное лицо, с крупными чертами и огромными, чуть испуганными карими глазами.

Она взяла меня заруку своей, на удивление маленькой, горячей и шершавой ручкой, и охая поднялась на ноги.

— Цела, кажется, — ответила она по-русски с небольшим акцентом и смущенно отряхнула своё простое хлопковое платье. — Спасибо вам. Если бы не вы, они бы забрали всё. А у меня там…

Она виновато кивнула на порванный бумажный пакет, содержимое которого живописно рассыпалось по раскаленной за день мостовой.

— Давайте собирать, — сказал я, вздохнув и присев на корточки.

— Держите, — я протянул ей подобранные банки.

— Джени, — представилась девушка, — полное имя Дженина, но так меня никто не называет.

— Арсений.

— Ты спас мой ужин, Арсений. — Её пальцы случайно коснулись моих. — Не окажись тебя рядом, я бы не знала, что делать. Если не эти двое, то другие все забрали бы, тут всегда шастают такие.

— Им нечего делать, вот они и ищут, где бы поживиться, — заметил я, поднимаясь и отряхивая руки. — Я провожу вас. А то нога… Да и темно уже.

— До моего дома рукой подать, за тем поворотом, — она кивнула в сторону узкой улочки, за которой начинался район поприличней и в темноте угадывались силуэты невысоких бетонных коробок. Джени держала пакет двумя руками, и смотрела на меня с каким-то любопытством. — Ты ведь с педфакультета? Я тебя видела в университете. Ты всегда такой… серьезный?

— Работа обязывает, — уклончиво ответил я, позволяя себе легкую, чуть виноватую улыбку. — Бывает, что и улыбаюсь. Редко, но бывает.

Джени хмыкнула и поправила свою роскошную копну черных, курчавых волос, которые топорщились во все стороны.

— Слушай, Арсений. Ты меня сегодня выручил. Я не люблю оставаться в долгу, могу угостить тебя ужином? — Спросила девушка, изучающе глядя на меня своими темными, глубокими глазами. В них не было ни холода, ни расчетливости, ни той непробиваемой стены, которую я постоянно видел во взгляде Алимы. В них была только искренность и легкая, робкая симпатия.

— Может, заглянешь ко мне завтра вечером? Или в пятницу? — предложила она, и уголки её губ снова дрогнули в улыбке.

— В пятницу, — ответил я, и на этот раз улыбнулся. — В пятницу я свободен.

27 сентября 2030 года. Пятница. Ангольская ССР Луанда.

Джени оказалась на удивление интересной девушкой. Выяснилось, что она дочь мелкого чиновника из Министерства культуры Ангольской ССР. Её квартира, которую она делила со своим братом, располагалась в добротном доме старой португальской постройки, и была вполне себе уютной.

Мы вкусно поели. Джени приготовила какое-то традиционное блюдо. Я в ангольской кухне был полный ноль, но ужин оказался отменным и позже плавно перетёк в неспешную беседу. Мы открыли бутылку красного вина из совхоза «Массандра», которое, видимо, попало сюда какими-то хитрыми путями, вероятно не без помощи ее папаши.

В полумраке, при свете настольной лампы с тканевым абажуром, её тёмная кожа казалась бархатной, а в глазах плясали тёплые искры. Мы плавно переместились на широкий, мягкий диван в гостиной. Она пристально смотрела мне в глаза, потом прикрыла веки и сделала едва уловимое движение в мою сторону. Я уже собрался поцеловать девушку, как мой взгляд, скользнувший вниз, зацепился за странную деталь.

Под низким стеклянным столиком, аккуратно прикрытая яркой вышитой местной салфеткой, возвышалась стопка печатной продукции. Краешек глянцевой бумаги предательски блестел в полумраке, открывая моему взору большую грудь знойной блондинки.

Вот оно!

В голове щёлкнул невидимый рубильник. Ну вот, какое теперь тут продолжение вечера, не говоря уже о сексе, хотя я, честно говоря, на это и не рассчитывал в первый же вечер.

А потом всё оказалось банальным и простым.

Я вышел на след подпольного типографа и дистрибьютора. Оказалось, что всё организовывал всего один студент третьего курса, родной брат Джени, и пара его друзей. Никаких агентурных сетей Запада. Никакой политики. Они просто разыскивали старые журналы и просто отдельные фото, верстали и печатали самиздатовские версии на обычных принтерах и распространяли среди однокурсников ради забавы. Скучнейшее дело.

1 октября 2030 года. Среда. Ангольская ССР Луанда.

Я сидел в своём маленьком, душном кабинете на втором этаже педфакультета, лениво листая изъятый экземпляр. Бумага была тонкой, цветопередача ужасной. Я поднял глаза и посмотрел в окно.

Внизу, на площади перед главным корпусом университета, оперативники задерживали троих молодых людей. Они спорили, размахивали руками, и по всей видимости, громко голосили. Но мне через плотно закрытые окна слышно не было.

Конечно, Джени догадалась о моём участии в аресте её брата. Встретив меня взглядом через площадь, когда я выходил из здания в сопровождении опера, она всё поняла. Её глаза, такие тёплые ещё пару дней назад, потемнели и закрылись непробиваемой стеной. Оперативно, без сцен и истерик, она прекратила дальнейшее наше общение.

Вечером я связался с Москвой и отчитался Ольховскому. И в ответ получил приказ, от которого у меня всё внутри похолодело.

— Молодец, Воронов, что раскопал эту муть, — устало прогудел Степан Юрьевич с экрана. — Но не расслабляйся. Ситуация в регионе нестабильная. Приказываю оставаться на месте. Продолжай изображать из себя ботаника-придурка. Жди распоряжений, ты мне нужен там на месте..

Экран погас. А я так надеялся, что моя ссылка закончится. Но, увы! И я вновь на пару месяцев погряз в рутине и серых буднях.

10 декабря 2030 года. Вторник. Ангольская ССР Луанда.

Декабрь в Луанде — это не снег, не сугробы и не трескучие морозы. Это +30 в тени, липкая, почти осязаемая влажность и сладковатый, приторный запах гниющего манго, витающий над городом. Я уже смирился с тем, что мой вынужденный отпуск затянулся, а серые будни «ботаника» стали моей реальностью. Но когда в начале месяца мне прилетело сообщение от полковника, я воспрял духом.

В сообщении было имя. Евгений Гришак.

Тот самый из санатория, который сейчас работал на нас, сдавая своих бывших кураторов. Я не мог поверить, что его забросили в такую даль. Но Комитет не мелочился, а география его операций всегда была непредсказуема.

Мне было приказано ненавязчиво последить за ним. Убедиться, что с ним ничего не случилось вдали от дома, и затем вместе с ним тем же рейсом вернуться в Москву. С заданием я справился за трое суток.

14 декабря 2030 года. Суббота. Москва. Большая Лубянка, 2.

А уже через сутки я стоял в знакомом, пахнущем крепким чаем кабинете на Лубянке.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — сухо и официально поприветствовал я Ольховского.

— Здравствуй, Арсений, — кивнул он, и расплылся в улыбке. — Загорел. Отдохнул. Присаживайся.

— Скорее, намаялся от безделья, — честно признался я, занимая место в мягком кресле напротив массивного стола.

— Но, тем не менее, с заданием справился, молодец. — Ольховский усмехнулся, и улыбка тут же сошла с его лица, сменившись привычной строгостью. — Буду краток. Время поджимает.

Полковник повернул ко мне широкий монитор, а сам обошел стол и сел рядом, провдя рукой над функциональной панелью и активируя изображение. Над экране отобразилась трехмерная модель какой-то инженерной конструкции, испещренной сотнями узлов и линий с цифровыми и буквенными пометками.

— «Объект-312», — произнес он. — Засекреченный научный комплекс в пустыне Гоби. Знакомо?

— Не то чтобы... — я нахмурился.

— Я перешлю тебе документацию, почитаешь на досуге, пока будешь лететь в Улан-Батор. Сейчас время ох как поджимает, Арсений, если б ты только знал! — Полковник покачал головой. — В двух словах. Сразу предупреждаю: прими как должное и не задавай глупых вопросов. Там при помощи квантовых туннельных переходов открывают порталы в другие реальности.

Квантовые туннельные переходы? Другие реальности?

В голове мгновенно вспыхнула ассоциация, от которой внутри все похолодело, а сердце пропустило удар. Тема диплома Алимы. «Моделирование декогерентности в гибридных квантово-классических системах...» Ее вербовали туда. Всех этих подробностей про иные реальности я не знал, когда пытался заманить ее. Удивлен ли я? Да еще как!

— Разрешите вопрос? — мой голос непроизвольно дрогнул.

— Разрешаю, — полковник приподнял брови, глядя на меня. По его выражению лица, слегка ироничному, я понял, что он догадывается о моем еще не заданном вопросе.

— Алима... — начал я.

— Да, Арсений, она работает на объекте. — Кивнул Ольховский. — Ты же это хотел спросить?

— Да, Степан Юрьевич.

— Продолжим. — Полковник устремил взгляд на экран. — Наша задача — предотвратить саботаж.

— Саботаж? — Я поднял на него взгляд.

— Провокацию, — поправил он, водя пальцем вдоль светящиеся линии на экране. — Нам нужно, чтобы во время эксперимента произошел сбой. Но только сбой. Без последствий. Нам не нужна авария. Тем более со значительными последствиями.

— Значительными — это, какими? — переспросил я, чувствуя, как во рту пересыхает. — Жертвы?

— Система охлаждения. Гришак внедрит вирус в алгоритмы, — полковник говорил сухо, как будто читал сводку о погоде. — Не сработает аварийный сброс тепла. И бац. Но под нашим чутким руководством Евгений немного изменил вирус. Никто не должен погибнуть, персонал в случае чего успеет эвакуироваться. Но лучше не доводить до этого. Все должно закончиться простым сбоем данных еще на этапе подготовки эксперимента.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

Я молчал, переваривая услышанное. Квантовый портал. Саботаж. Алима там, в центре этого.

— А в чем будет заключаться моя задача? — наконец спросил я. — Зачем я нужен буду там, в Гоби?

— Потому что, Арсений, ты будешь контролировать Гришака. Не доверяю я ему. — Поморщился полковник. — Испугается, дрогнет, решит сыграть на два фронта...

— Как я его проконтролирую?

— Вот, — Ольховский протянул мне тонкий, запечатанный контейнер размером с зажигалку. — Там карта памяти. Такая же, как у него, только с правильным вирусом. Твоя задача — в последний момент передать ему эту карту и забрать его, под предлогом изменения планов. Там на месте разберешься. Разрешаю припугнуть и даже применить физическое насилие, главное — не перестарайся. Он нам нужен живой и в сознании.

— Так точно! — Я взял контейнер. Он был тяжелее, чем казался. В нем лежала не просто карта памяти. В нем лежала судьба Алимы. Судьба десятков ученых, которые могли пострадать при «аварии». И, чего уж кривить сердцем, моя собственная судьба.

— Ночью ты летишь в Улан-Батор. Дальше тебя встретят и доставят на объект. — Ольховский встал со стула, подошел к тумбе с чайником. Развернулся и окинул меня взглядом — совсем не суровым и не строгим, как обычно, а каким-то отеческим, что ли. — И, Арсений... приведи себя в порядок. Постригись хотя бы.

18 декабря 2030 года. Среда. Монголия. НИИ «Нейтрино» (Объект-312)

«Объект-312» оказался не просто бункером, а полноценным подземным городом, погруженным в скальные породы монгольской пустыни. Стерильно-белые коридоры, слепящий свет диодных панелей и нестихающий, низкочастотный гул мощных систем вентиляции, который, казалось, вибрировал прямо в груди.

Рано утром я уже топал по нижним техническим уровням, направлялся к главному серверному узлу. Гришак должен был быть там.

Я нашел его в тесной, душной комнате технического обслуживания, заваленной пучками оптоволоконных кабелей и охлаждающими блоками. Евгений стоял спиной к двери, неестественно сгорбившись над открытой сервисной панелью главного терминала. Его пальцы дрожали. Он собирался загрузить свой «вирус» в систему аварийного сброса тепла.

Я не стал церемониться.

— Руки от панели, Евгений. Медленно, — громко и властно потребовал я.

Гришак вздрогнул всем телом и резко обернулся. Его лицо было бледным, лоб покрыт испариной, а глаза забегали.

— Арсений? Что... что ты здесь делаешь? — Он сделал жалкую попытку улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие гримасы.

Я сделал два быстрых шага, жестко схватил его за запястье и безжалостно вывернул руку за спину. Прижал его грудью к холодной, вибрирующей металлической обшивке серверной стойки. Гришак охнул, дернулся, но я лишь сильнее придавил его предплечье, заставляя зашипеть от боли.

— Я... ты не понимаешь! — запыхтел он, пытаясь обернуться. — Я действую по плану!

— Заткнись, — я рывком достал из его кармана халата оригинальную карту памяти и сунул ее в свой карман. Затем достал из нагрудного кармана тонкий, запечатанный контейнер, который дал мне Ольховский.

Развернул Гришака лицом к себе. Он схватился за край терминала, чтобы не упасть, и смотрел на меня с животным, первобытным ужасом.

— Вот правильный вирус, — я протянул ему карту, извлеченную из контейнера. — Запускай!

— А этот? Этот... — Гришак сглотнул, его взгляд метнулся к моему карману.

— Запускай! Вставляй эту, — я вложил карточку в его дрожащие пальцы. — Она создаст иллюзию критического сбоя на этапе калибровки. Система уйдет в безопасный режим, эксперимент отложат. Никто не пострадает. Но если ты будешь сопротивляться... Я тебя здесь закрою. И поверь, в Гоби никто не услышит твоих криков.

Гришак смотрел на карту памяти в своей руке. Затем, тяжело дыша, он быстро кивнул. Медленно, не поднимая на меня глаз, он вставил ее в слот и нажал «Выполнить». Терминал мигнул зеленым, подтверждая загрузку.

— Отлично, — я кивнул, отпуская его руку. — А теперь идем со мной. Твоя роль почти сыграна. Далее действуешь строго по плану. И без самодеятельности!

Я взял его за локоть, вывел из серверной в широкий коридор и заблокировал дверь. Теперь без доступа руководителя объекта эту дверь не открыть. Мы с Евгением поднялись на лифте на верхний уровень и там разошлись в разные стороны.

У меня было еще одно важное дело. Пришлось пойти на некоторые превышения должностных обязанностей, хотя и полностью санкционированные руководством в лице полковника. Мне нужен был водитель, который доставит к месту готовящейся провокации Алиму.

И обнаружил я его в столовой. Водитель, коренастый, мрачный мужичек по фамилии Соколов, как раз сидел за угловым столиком и лениво помешивал чай ложкой, глядя в одну точку. Я взял чашку черного кофе и уверенно сел напротив.

— Доброе утро! — приветливо бросил я.

— Для кого? — Он поднял на меня тяжелый взгляд. Ну и чего же он такой злой? Ой, да мне уже совершенно всё равно.

Я улучил момент, когда он отвернулся, чтобы взять бумажную салфетку, и метким, отработанным движением отправил в его чашку миниатюрную растворимую капсулу. Через сорок минут его кишечник устроит такой бунт, что ни о каком вождении не будет и речи. И настроение его ухудшится еще больше. Зато у него появится незапланированный выходной.

— Ты что-то хотел, коллега, — буркнул Соколов, поворачиваясь обратно и оглядывая меня хмурым взглядом.

— Пожалуй, что нет, — ответил я, встав из-за столика.

Я переместился за дальний столик у окна и наблюдал за водителем. Он медленно цедил чай, копаясь в планшетке. Ровно через тридцать пять минут Соколов, багровея и зажимая обеими руками живот, пулей вылетел из столовой в сторону ближайшего туалета. Пустая чашка так и осталась стоять на столе.

Я встал и направился к дежурному в диспетчерскую.

— Товарищ майор, — обратился я к лысоватому мужчине за пультом, показывая удостоверение. — У вашего водителя, Соколова, похоже, острое отравление. Разрешите подменить?

Так я оказался в ярко-оранжевом УАЗе на месте водителя. В огромном шлюзе номер два.

Ждать долго не пришлось. Ее в зеркале заднего вида я заметил сразу как только она вошла в помещение шлюза. В груди предательски кольнуло.

Алима процокала каблуками по гладкому, отражающему свет полу и открыла заднюю дверь. Положила сумку с защитным костюмом и очками на сиденье, потом уселась сама и захлопнула дверь. Вся такая сосредоточенная, ушедшая в себя, не замечающая ничего вокруг.

Тут справа открылась пассажирская дверь, и на сиденье плюхнулся мужчина в толстых очках. Я мельком глянул на него. Ну что ж, все в сборе. Пора ехать. Надеюсь, доехать мы не успеем: дадут отбой из-за сбоя, и мы спокойно вернемся в шлюз. Гришак уже запустил свой «безопасный» вирус, и сейчас, с минуты на минуту, система должна выдать ошибку калибровки.

Тем временем массивные ворота шлюза начали медленно подниматься. За ними был не просто день — там бушевал настоящий ураган. Песчаная буря. Вот же погодка сегодня, подстать случаю.

Я перекинул ручку скорости в положение «Движение» и мягко надавил на педаль. УАЗ мягко, почти бесшумно покатился по бетонному полу и выехал за ворота шлюза. В салоне сразу стало слышно приглушенное, злое завывание ветра, бьющего в бронированное стекло.

Я глянул в зеркало заднего вида. Алима склонилась над планшеткой и что-то внимательно вычитывала, беззвучно шевеля губами.

— Алима, вот это встреча! — не удержался я.

— Арсений? — Девушка вздрогнула, подняла глаза и как-то невнятно, словно не веря своим ушам и глазам, спросила: — Что ты здесь делаешь?

— Работаю, — я обернулся через плечо и встретился с ней взглядом. Не удержался от легкой улыбки. — Водителем.

— Водителем?! — почти по слогам прошептала она, в ее голосе прорезалось недоверие. — Но… ты же… из КГБ?

— А что в этом плохого? — Я был так рад ее видеть, что лицо само собой расплывалось в улыбке. — Водитель — почётная профессия. Особенно когда перевозишь таких важных людей, как вы.

— Вы что… знакомы? — подал голос мужчина справа. Лялькин Владимир Андреевич, вроде бы.

— Но, Владимир Андреевич, — я посмотрел на него, придал взгляду максимально грозный вид, — вы понимаете, что это секретная информация?

— Конечно! Конечно, извините! Я не имел в виду… Я просто… — Лялькин мгновенно побледнел и вжался в кресло.

— Всё в порядке, — я подмигнул Алиме. Но она просто насупилась и отвела взгляд. Сердится. Все еще. И, наверное, ненавидит.

Мы подъезжали к шахте №4. Видимость была ни к черту. Почему же до сих пор не отменяют эксперимент?! Сбой должен был уже произойти!

Я даже провел рукой по сенсору рации. Может, выключена или звук на нуле? Но нет, индикатор связи горел зеленым. С рацией было все в порядке. Тогда что?

— Чёрт… — выругался я и, подпрыгнув на очередной колдобине, сжал руль сильнее. — Держитесь.

Тревога нарастала, от хорошего настроения не осталось и следа. К тому же я почувствовал странный толчок. Именно толчок: не такой, как если бы автомобиль наехал на препятствие, а будто какая-то невидимая сила толкнула сам УАЗ. Странно. Так не должно быть. Может, это начался эксперимент раньше времени? Может, Гришак переиграл нас?!

Еще один толчок. На этот раз сильнее.

— Что-то не так, — бросил я через плечо.

Машину повело в сторону, и я крутанул руль, пытаясь выровнять тяжелый автомобиль.

— Что происходит?! — подал голос Лялькин, судорожно хватаясь за поручень над дверью. — Что это?! Мы разбиваемся?!

— Заткнись! — рявкнул я. Только паники тут еще не хватало. Я бросил быстрый взгляд в зеркало на Алиму. Девушка сидела бледная, но на удивление спокойная.

Перевел взгляд вперед. Что это?! Одна из высоких металлических конструкций слева от нас начала медленно, словно в замедленной съемке, наклоняться в нашу сторону.

— Держитесь! — я вдавил педаль газа в пол, пытаясь поскорее уйти от предполагаемой траектории падения многотонной махины.

Из-под колес УАЗа бил фонтан песка. Но автомобиль не двигался с места. Он все сильнее и сильнее зарывался в грунт. Складывалось жуткое ощущение, что твердая бетонная поверхность под тонким слоем песка просто исчезла, превратившись в зыбучие пески, или того хуже — опускалась вниз.

И тут пришло понимание происходящего. Землетрясение! Как же не вовремя!

— Это землетрясение! — крикнул я, пытаясь унять нарастающую панику. — Восемь баллов! Не меньше!

Лялькин что-то визжал, закрывая голову руками. Я пытался высвободить автомобиль из ловушки, газуя и работая рулем. Но тщетно. Колеса буксовали в внезапно ставшем мягким грунте.

Мозг работал на сверхбыстрых оборотах, лихорадочно ища решение. Еще секунда, и нас просто раздавит эта конструкция.

Выбираться наружу поздно, не успеем.

Автомобиль окутался синеватым светом. Или мне просто так показалось. Пространство вокруг пошло волнами. Или мне просто так показалось в этой пыльной мгле.

Последнее, что выхватил мой мозг из окружения — это гигантскую металлическую опору, падающую прямо на нас, в каких-то десяти сантиметрах от лобового стекла.

Потом — удар. И темнота.

*** Вторая книга цикла тут: https://author.today/work/638961 *** Спасибо, что прочли! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!