Квантовый разлом 2

Квантовый разлом 2

Если не читали первую книгу цикла, то она тут: https://author.today/work/591410

Глава 1. Я иду, шагаю по Москве

20 мая 2023 год. Суббота. Москва. СССР.

Обычно московская погода в середине мая не балует теплом, температура редко поднимается выше пятнадцати градусов. Но сегодня солнце жгло совсем по-летнему. Двадцать пять. Ярко-синие, без единого облачка, небо. Лёгкий ветер, который ласково шевелил мои русые волосы и нес запах теплого асфальта и хвои из ближайших скверов.

Я шёл не спеша по пешеходному тротуару вдоль Ленинградского шоссе. Справа тянулась полоса зелёных насаждений. За невысоким декоративным забором, во дворе, возилась детвора. Если прислушаться сквозь ровный гул города, доносились их звонкие, отрывистые крики.

Вдруг прямо мне под ноги вылетел черно-белый мяч. Дважды подпрыгнул, и с глухим шлепком остановился у моих ботинок.

Из-за низкого декоративного забора выглянул парень. Лет двенадцати, не больше. В выцветшей хлопковой футболке, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Он смотрел прямо на меня, и уголки его губ поползли вверх, изобразив на веснушчатом лице искреннею улыбку.

— Дядь, подайте мяч, пожалуйста?! — смущенно попросил парень.

Я усмехнулся. Какой, к чёрту, дядя? «Дядей» меня не звал никто. Серьёзно — никогда. Парень буравил меня взглядом. Я, не смея заставлять его еще ждать, пнул по мячу ногой. И он, описав небольшую дугу, приземлился точно за заборчиком. Парень радостно бросился к своим друзьям, чтобы продолжить игру. А я же продолжил топать дальше по Московской улице.

Слева от дорожки пролегли выделенные полосы для малого транспорта и велосипедов. Движение не сказать, чтобы было быстрое. Каждые несколько секунд мимо пролетал кто-то, то девушка с распущенными волосами на голубом электросамокате, то парень в яркой футболке на гиро-платформе, то пожилой мужчина с рюкзаком за спиной на трёхколёсном электроцикле. А то и вовсе женщины и мужчины, парни и девушки на обыкновенных педальных велосипедах.

Идея взять моноколесо или самокат с парковки мелькнула у меня в голове, но немного поразмыслив, я решил пройтись пешком, благо время позволяло.

Над головой, на втором ярусе магистрали, неслись автомобили. Шум почти не пробивался вниз. Современные акустические экраны глушили звук от их движения, превращая его в мягкое, ватное шипение. Ещё выше, на третьем уровне, пролегала трасса для скоростей за сто десять.

Впереди уже проступали очертания моста через Химку. Зелёная полоса справа редела, уступая место широкой, залитой светом набережной. За мостом, метров через пятьсот, в небо врезалось одно из последних чудес советской инженерии. Пневмопровод Имени 100 лет Октября. Или просто Труба. Вещь отличная. Позволяла меньше чем за час обогнуть Москву или же менее чем за 20 минут попасть из Химок в самый центр прямиком на Красную площадь к Мавзолею. Принцип работы был прост. Труба она и есть труба. Прозрачная магистраль на массивных бетонных колоннах опоясывала город примерно по старой МКАД и двенадцатью радиусами стягивалась в центре. Внутри, в герметичном канале, перепады давления разгоняли капсулы на пятьдесят мест до шестисот километров в час. Остановка занимала две минуты. Перегон между станциями от трёх до семи. Сейчас это самый быстрый способ перемещения. Поездка превращалась в экскурсию по живой Москве, где прошлое сплеталось с механизмами будущего. Футуристический силуэт, возвышающийся над горизонтом. Он словно напоминал о великих достижениях прошлого и о наступившем светлом будущем, привлекал туристов со всего мира.

Им я и собирался воспользоваться. Доехать от станции «Химки» до станции «Марк». Там пересесть на электричку. Выйти на «Водниках». А дальше пешком, в назначенный час, попасть в жилой район Гранитный.

Итак... Меня зовут Илья Краснов — студент четвёртого курса истфака МГУ, кафедра археологии. Мне двадцать два года. Рост сто семьдесят пять сантиметров, русые волосы, вечно лезущие в глаза, и спортивное, худощавое тело. Родился мне довелось в двадцать первом веке. В самой большой и самой передовой стране мира. В Советском Союзе.

Стоить отметить, что официально последние тридцать три года страна наша зовется Советский Союз Коммунистических Республик, но язык привык к старому звучанию — СССР. Да, в конце двадцатого века был провозглашен коммунизм сначала в качестве эксперимента в нескольких республиках, а затем в тысяча девятьсот девяностом году весь Союз стал на коммунистические рельсы. Сначала пришлось туго, ввели талоны на товары не первой необходимости. Но советские люди преодолели все сложности. Сейчас никто не вспомнит о деньгах без усмешки. Товарно-денежные отношения? Капитализм? Что это? Зачем? Живём по завету, провозглашенному ещё сто пятьдесят лет назад: от каждого по способностям, каждому по потребностям. И это не лозунг. Это наше настоящее.

Границы Союза теперь тянутся ото льдов Северного Ледовитого океана до солнечных рубежей с Китаем, Афганистаном, Ираном и Турцией. На востоке от Тихого океана до границ с Италией, Австрией, Германией, и северными странами Скандинавии на западе. Почти вся Азия, кроме Японии и Южной Кореи, давно шагнула в социализм. Арабские эмираты на Ближнем Востоке держатся особняком, но все чаще поглядывают в сторону Союза. Европа, за исключением британских островов, вся полностью просоветская. Большая часть стран Южной Америки и Африки стремятся примкнуть к СССР, а Куба с тысяча девятьсот девяностого года является одной из республик СССР. Но идеологические противники никуда не делись. Их все еще предостаточно.

Я уже подходил к лифтовой площадке станции «Химки». Платформа – пять на пять метров из полированной стали и закалённого стекла – плавно поползла вверх. Я ухватился за прохладный поручень. Под подошвами пробежала лёгкая, вибрирующая дрожь. Высота набиралась быстро. Поднялись. Стараясь не смотреть вниз, есть у меня такой бзик - боязнь высоты, я шагнул на перрон. Воздух наверху был прохладнее, и ветер трепал волосы, принося с собой запах нагретого бетона и далёкий, низкочастотный гул агрегатов. Если закрыть глаза и включить фантазию, то можно представить, что это где-то в глубине металла дышат древние, механические звери.

На перроне стояли человек шесть. Автоматические уборщики, похожие на плоских пауков, бесшумно скользили между ними, всасывая пыль и разнообразный мусор. Благодаря им или сознательности советских граждан вокруг была идеальная чистота. Прозрачная труба уходила вдаль, теряясь в мареве между высотками, и по ней мчала капсула с пассажирами. Мгновение или два, и вот она мягко тормозя, замерла напротив перрона. Прозрачные двери, шипя, раздвинулись, и несколько человек шагнули на платформу.

Я зашел в салон капсулы, освещенный приглушённым белым светом, и занял мягкое удобное кресло, которое мгновенно подстроилось под мою тощую задницу и поясницу, принимая их форму. Кондиционер старался вовсю, но холодно не было, вполне себе оптимальная температура и лёгкий аромат жасмина. Да, у Трубы есть свой фирменный запах. Кто-то когда-то решил, что «Пневмопровод Имени 100 лет Октября» должен пахнуть цветами, так с тех пор и пахнет. На информационных панелях под потолком горели цифры, извещающие о максимальной скорости и времени до следующей станции. Раздался мягкий сигнал, оповещающий о скором отправлении, двери капсулы плавно закрылись, и она вновь устремляется вперед.

Капсула неслась по трубе с такой скоростью, что создавалась иллюзия полной неподвижности и только легкая вибрация выдавала движение. Пассажиры, погруженные в чтение электронных книг или просмотр дисплеев планшеток, едва замечали смену обстановки через широкие окна

Я было погрузился в свои мысли, но тут мой взгляд непроизвольно зацепился за пассажирку напротив. Молодая девушка с волосами цвета коралла, видимо, мода на химические эксперименты над собой все еще на повестке дня. Она нервно теребила в руках свою планшетку.

Девчонка была хороша, ничего не скажешь. Стройные ножки в белых кедах, коротенькая юбочка, почти вызывающая, удерживала округлые бедра, а грудь под курточкой угадывалась вполне себе аппетитная.

«А если снять курточку? — предательски шепнул внутренний голос. — Что там у нее? Тогда уж и юбочку можно снять...»

Картинки в голове начали сменяться. Я уже видел, как мы выходим вместе на «Марке», как...

Мой взгляд случайно упал на пожилого мужчину в старомодном костюме, и все мои радужные, покрытые кораллами мысли испарились.

Все в этом человеке кричало о том, что он либо консерватор, либо просто не любит обновлять гардероб через ПВТ. Дедушка смотрел в окно с усталой улыбкой, словно видел там не бетонные джунгли, а бескрайнее поле с коровами и утками, как в его детстве.

Нет, я не озабоченный, честно. Просто девушка очень симпатичная. Ведь как бывает — глаза отметили красоту, передели в мозг, а этот орган уже построил цепочку событий, хотя большой необходимости в этом и нет. Но если бы было больше времени, и вечер был бы свободен, я бы, может, и познакомился.

Тем временем капсула продолжала свой путь, несясь по трубе. Неоновые вывески с лозунгами все быстрее и быстрее мелькали, проплывая мимо. «Труд — дело чести, доблести и геройства! ИИ планирует, человек творит!» — успел прочесть я, а дальше, жилые кварталы, парки, автомагистрали все понеслось мимо с невероятной скоростью, превращаясь в калейдоскоп.

Через четыре минуты с хвостиком капсула мягко затормозила.

«Станция Марк. Пересадка на наземный транспорт. Выход справа. Не забывайте личные вещи в салоне», — сообщил электронный голос оператора трубы.

Двери открылись. Несколько человек поднялись. Девушка с коралловыми волосами тоже встала. На секунду наши глаза встретились. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на русых волосах, и двинулся дальше.

Я тоже выбрался в густой, прогретый до двадцать одного градуса по Цельсию воздух, как извещало температурное табло на станции «Марк».

Людские потоки текли в разные стороны. В СССР не принято толкаться - вежливость на первом месте. Я пробирался сквозь этот человеческий поток к лестнице, ведущей на перрон, где меня скоро будет ждать электричка. Или я ее буду ждать, что вероятнее. Цветы! Нужно было захватить цветы. Бабушки, наверное, еще помнят, сколько стоили цветы полвека назад, и как трудно было достать красивый букет. Теперь всё иначе. Товарно-денежные отношения стали музейным экспонатом, а распределение взяла на себя ИИ, но этот факт совсем не отменил романтику. Сейчас цветы не покупают, их просто подбирают по потребностям или по настроению.

Я остановился перед витриной цветочного киоска. Никаких касс, никаких продавщиц с уставшими глазами, большим бюстом и в белых колпаках, какими почему-то я их себе представлял. Передо мной было только чистое стекло со встроенной подсветкой и лаконичные таблички. За стеклом красовались настоящие произведения искусства. Под каждым был номер и краткое описание. Читаю, и губы непроизвольно растягиваются в улыбке. «Роза красная, "Ударник", 7 шт. – символ трудовой доблести и любви к Родине».

Серьезно? Это видимо для тех, кто идет на свидание с передовиком завода. А почему бы и нет, таких полно!

Или вот: «Роза белая, "Мир", 9 шт. – олицетворение чистоты помыслов и светлого будущего».

Это вполне неплохо, но вот помыслы мои не сказать, чтоб кристально чисты. Нет, не то.

Я пробежался взглядом дальше и выбрал номер 17 «Заря», 5 шт. Описание гласило: «Олицетворение нежной дружбы и признательности».

То, что нужно. Дружба. Хотя кто знает, во что эта дружба может перерасти, если повезет.

Я прикоснулся к экрану, встроенному в витрину, и ввел номер ячейки.

— Подтвердите личность, — послышался приятный голос электронного продавца.

— Краснов Илья Андреевич, — медленно и внятно сказал я.

— Запрос принят. Букет подготовлен. Приятного вечера, товарищ Краснов.

Щелчок и ячейка с номером 17 скользнула вниз, отворилась небольшая створка снизу, открывая доступ. Я наклонился и забрал букет с упругими и на ощупь прохладными стебельками и тяжёлыми, бархатистыми и, казалось, будто выточенными из воска, бутонами. Розы обрамляли тёмные листья папоротника.

Вдохнул приятный чуть сладковатый аромат и невольно представил себе лицо Лиды. Ее сияющие глаза и смех. Я знал, что она оценит этот подарок. Лида вообще очень любит цветы во всех проявлениях, не только в виде букетов. Что я не могу сказать о себе. Для меня цветы и букет в частности просто способ не прийти с пустыми руками.

Я подмигнул своему отражению в стекле витрины. И прижимая букет к груди, поспешил в сторону перрона. Оставалось малость — не опоздать на электричку и оказаться там как раз вовремя. Получилось. В воздухе висел плотный, знакомый коктейль запахов, всегда витающий рядом с железнодорожным полотном, а из туннеля медленно выкатился электропоезд. Протянув несколько метров, он замер. Пневматика дверей с тихим шипением выпустила воздух и гладкие, тёмные створки разъехались.

Я пропустил выходящих – пару студентов с рюкзаками, женщину с автоматической сумкой-тележкой, и невовремя оказавшегося у меня на пути уборочного дрона на крохотных гусеницах, бесшумно ползущего к мусорному баку. И шагнул внутрь.

Я занял место у окна и прижался лбом к прохладному стеклу. Люблю этот момент, когда поезд трогается. Поехали. За окном поплыла станция, перрон, био-киоски. Вот киоски исчезли, уступив место бетонным опорам и проволочным заборам. А состав все ускорялся и ускорялся.

Над проходом экран транслировал последние новости. «Сводки за двадцатое мая две тысячи двадцать третьего года», – тихо прозвучало в динамиках. Я поднял глаза. Диктор продолжал - «План по сбору урожая агросектора перевыполнен на сто четырнадцать процентов. В Казахстане запущен новый цех по переработке редкоземельных металлов. Автоматизация освободила ещё три миллиона рабочих. Министерство Просвещения напоминает: вступительные экзамены в этом году пройдут в формате диалога...».

Я усмехнулся, и оторвался от экрана. Три миллиона свободных рук. Интересно, они теперь будут писать стихи или рисовать картины? Это я, конечно, утрирую, стране требуется множество нужных творческих профессий. Взять хотя бы тех же архитекторов или дизайнеров интерьера. Вот буквально через несколько минут я увижу тому подтверждение. В смысле передо мной предстанет детище их творческого мышления.

— Следующая станция – Водники. Прибытие через две минуты, – объявил ровный, лишённый интонаций голос.

Состав начал сбрасывать скорость. Тормозные колодки не визжали, а лишь тихо шуршали, перетирая кинетическую энергию в тепло. За окном, сквозь паутину контактных проводов, виднелся город. Он рос по ту сторону путей, такой монолитный и уверенный. Многоэтажки из армированного стекла и бетона взмывали в небо. По многоуровневым магистралям неслись электромобили и прочий транспорт.

Двери открылись. Я вышел на перрон и вдохнул полной грудью.

Передо мной раскинулся зеленый оазис на берегу Хлебниковского залива. Тот самый новый жилой район «Гранитный», куда я и направлялся. Конечная точка моего маршрута небольшой островок на окраине города. Ввысь устремлялись жилые дома на двадцать и тридцать этажей, словно современные вавилонские башни, только без смешения языков — все говорят на великом и могучем. В их огромных окнах отражалось голубое небо. Я направился между домами по уютной аллее рядом с велосипедной дорожкой, утопающей в зелени. Здесь жители района, по всей видимости, прогуливались в тени листвы и дышали свежим воздухом, отдыхая от городской суеты. Ландшафтный дизайн представлял собой произведение искусства. Вот чего могут достичь советские люди, когда их руки не заняты на производстве. Идеально, аж подозрительно.

Вот я дотопал до сердца района, до самого его центра. Тут прохладные струи изящного фонтана создавали приятную атмосферу и привлекали жителей всех возрастов. Часть лавочек возле фонтана была занята.

Я неспешно шел по аллее в направлении дома под номером двенадцать. Слева была детская площадка со специальным безопасным покрытием, где вовсю резвились дети. Кто-то съезжал с горки, другие качались на качелях и каруселях. Дети постарше оккупировали полосу препятствий. Будущие герои труда потеют не покладая рук, чтобы потом успешно строить коммунизм. Справа на первых этажах дома располагались кафе, пункт выдачи товаров первой необходимости, обеспечивающий жителей всем необходимым для комфортной жизни. В нем можно было найти все, от свежих продуктов до модной одежды, не покидая пределов района. Знаю не по наслышке. Удобно, черт возьми. Чуть в стороне была большая площадка с установленной на ней небольшой сценой.

Я подумал, что этот жилой район – это не просто место для жизни, это сообщество, где люди чувствуют себя комфортно, безопасно и счастливо. Пожалуй, так оно и было на самом деле. И таких районов за последние годы было построено великое множество по всей территории СССР. Масштаб, конечно, впечатляет.

Подойдя к двенадцатому дому, я прикоснулся к темному экрану справа от подъездной двери. Экран ожил. По нему быстро пробежали цифры и выстроились в ровные три столбца и четыре строки от одного до девяти. В самой нижней строке был ноль, а по бокам от него — изображения колокольчика и перечеркнутого круга. Я ввел номер квартиры, последовательно прикоснувшись к цифрам один, пять и восемь, затем нажал на изображение колокольчика. Экран покрылся рябью, и примерно через десять секунд показал улыбающееся лицо Лиды.

— Привет! — сказала Лида. — Поднимайся, ты пока первый, остальные что-то опаздывают.

— Захожу, — улыбнулся я.

Замок щёлкнул, дверь открылась. Я шагнул в прохладный подъезд. Лифт оказался на первом этаже, двери раскрылись, пахнув на меня потоком кондиционированного воздуха. Я вошёл, нажал кнопку нужного этажа и прислонился к стене. Кабина дрогнула и плавно поплыла вверх.

Глава 2. Бумага, коньяк и будущее

20 мая 2023 год. Суббота. Москва. СССР.

Квартира профессора Германа Всеволодовича, отца Лиды и моего научного руководителя, на первый взгляд ничем не отличалась от других, в которых проживали десятки миллионов советских семей. Четыре комнаты, стандартная планировка, автоматические жалюзи и шторы. Но стоило переступить порог, как становилось ясно, что здесь живёт человек, который не просто принимает прогресс, но и имеет тонкий вкус. Стены в сдержанных серых тонах, местами грубоватая штукатурка под камень, но все очень грамотно и к месту. На полу плиты, имитирующие светлый дуб. А вот освещение так это отдельная история. Потолочные панели, скрытые ленты, точечные светильники и все это управлялось одним голосом. «Включи режим чтения», — и комната погружалась в мягкий, янтарный свет. Я не то чтобы завидовал этой системе, хотя мне-то она была ни к чему, просто мне нравилась эстетичность исполнения. У меня в общежитии такого не было, да и в родительском доме все было несколько проще устроено. Но это все прогресс и новый стандарт в отделке жилых помещений с 2020 года. Вкус же профессора угадывался в мелочах. Стеллажи и всевозможные полочки, картины на стенах. Книги, тетради, какие-то странные статуэтки, старый глобус с потёртой Африкой. Профессор не верил в то, что знания должны храниться только в облаке. Он любил бумагу. Любил, чтобы её можно было потрогать, подчеркнуть, оставить на полях заметки, которые потом забудешь, но найдёшь через десять лет. Старомодно? Да... Но винить его за это не стоит, он - выходец из тех времен, когда все пользовались бумагой. Стоп... Прозвучало как-то двояко. Я, конечно же, имел в виду печатную продукцию, а не то, что некоторые могли подумать. Этой бумагой пользуемся и по сей день.

Лида. Она выглядела как принцесса из сказки. Светло-голубое платье облегало фигуру, подчеркивая хоть и не выдающиеся, но вполне себе заметные слегка полноватые формы. Волосы, прямые, очень светлые, падали на плечи. В её голубых глазах читалась взрослая осознанность, казалось не свойственная девушке ее возраста. Она улыбнулась.

— Ты вовремя, — сказала она, указывая рукой в сторону гостинной. — Проходи.

Я протянул пять красных роз. Букет «Заря», если верить этикетке, который должен был олицетворять нежную дружбу и признательность. Но в данном случае это выглядело больше как попытка не выглядеть полным идиотом. Хоть, какой-никакой подарок. А дружба там или что-то другое, что вполне вероятно наклевывается у нас с профессорской дочкой выясним позже. Поживем, увидим, как говорится.

— Лида, с днём рождения, — торжественно поздравил я девушку. — Ты выглядишь… отлично. Даже слишком.

— Спасибо, Илья, — её голос стал тише, она провела пальцами по лепесткам и втянула аромат роз. — Я рада, что ты пришёл. Очень красивый букет.

Лида привстала на цыпочки и ее губы коснулись моей щеки, задержавшись на ней на долю секунды дольше, чем требовалось. Я приобнял её за талию, и притянул к себе, мир на миг сузился до этого ощущения нашего единения. Потом она отступила, а в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес, но изрядно разбавленный осторожностью.

— Проходи в гостиную, — повторила Лида — Гости скоро начнут собираться.

Мы прошли в просторную комнату, совмещённую с кухней. Окна от пола до потолка открывали вид на Хлебниковский залив, по которому бесшумно скользили белоснежные яхты. По берегам тянулись газоны перемежаемые клумбами и пешеходными дорожками. Чисто и приятно, идеальное место для жизни.

В центре комнаты стоял стол, накрытый белой скатертью, и ждал гостей. На нём уже красовались вазы с цветами, бокалы, тарелки.

За спиной располагалась кухонная зона, где Анастасия Павловна, мать Лиды, правила железной рукой и безупречным вкусом. Хром, индукция, умный холодильник, который, судя по всему, знал график питания хозяев лучше их самих. Но поверх этого технологического великолепия лежали старые деревянные разделочные доски с самодельными рисунками, выжженными и после раскрашенными. Техника служила людям, а не наоборот. И это, пожалуй, было единственное, что возможно отличало эту квартиру от миллиона других. Я не хочу сказать, что в Союзе никто не готовил, я лишь говорю, что я со стопроцентной уверенность знаю, что в этой квартире хозяйка отдает предпочтение собственным кулинарным изысканиям, нежели пользуется услугами сервисов доставки готовой еды.

— Илья! Вот и вы! — Анастасия Павловна, мать Лиды, сидела с чашкой в руке на диване, обтянутом серо-шоколадным микровелюром перед стеклянным низеньким столиком, отражающим потолок. А за ее спиной на стене чернела панель экрана почти во всю ее ширину, сейчас выключенная. При взгляде на нее в глаза сразу бросались тонкие черты лица, не побоюсь этого слова - аристократические, и внимательные глаза цвета кофе без молока. Она мягко и приветливо улыбнулась и выпорхнула из-за стола. Тонкая фарфоровая чашка с чаем осталась на столе.

— Мы с Германом Всеволодовичем как раз собирались откланяться. Не хотели стеснять вас в такой… важный день.

— Здравствуйте, Анастасия Павловна. — Поздоровался я, невольно любуясь ее зрелой красотой, вот в кого Лида.

Герман Всеволодович стоял рядом, заложив руки за спину. Обычно профессор выглядел строго, как профессор и должен выглядеть, но сегодня же галстук был слегка ослаблен, а в глазах залегла озорная улыбка.

— Рад видеть тебя в неформальной обстановке, Илья, — его голос, обычно академичный и ровный, прозвучал чуть мягче, а губы расплылись в улыбке, которую он пытался сдержать, но это у него определенно не получалось. — Лида у нас, знаешь ли, девушка с изюминкой, но вы с ней отлично смотритеть.

— Папа, ну что ты начинаешь! — щеки Лиды моментально вспыхнули, и она бросила быстрый взгляд на меня, поправляя прядь, упавшую на лицо.

— Лидочка наша сегодня просто неотразима, — поддержала Анастасия Павловна, подходя ближе. — И Илья, смотрю, тоже постарался. Отлично выглядите, молодой человек.

— Спасибо! Анастасия Павловна. — Я кивнул и, повернувшись к Герману Всеволодовичу, пожал ему руку.

Хотя, куда уж там... Выглядел я обычно, не принаряжался специально. Вообще не мое это, всякие там наряды. Джинсы, рубашка и куртка – вот мое все.

Как оказалось, родители Лиды уже собирались уходить, оставляя нам квартиру в полное распоряжение. Как говорится, чтобы не стеснять молодёжь.

— Ну, мы пошли, — профессор поправил очки на переносице. Его взгляд скользнул по мне и задержался на секунду. — Лида, не забывай про гостей. Веселитесь.

— Мама, папа, может, останетесь? — Лида сделала шаг вперёд, но голос прозвучал неуверенно. — Будем рады вместе посидеть.

– Дорогая, мы уже в возрасте, нам долго веселиться тяжело, – с улыбкой ответил Герман Всеволодович. – А вам нужно наслаждаться молодостью.

— И к тому же, мы давно собирались в театр, — добавила Анастасия Павловна, беря сумочку и накидывая плащ на плечи. — Так что, веселитесь, дети. Мы скоро вернёмся.

Они быстро попрощались, и удалились, оставляя нас с Лидой одних в гостиной, наполненной ароматом цветов и в предвкушении праздника.

Возникла некая неловкость, как липкий фантик от конфеты в кармане зимней куртки, который постоянно думаешь выбросить, но всегда нет возможности сделать это.

— Ну что, — сказала Лида тихо, — будем считать, что родители дали нам зелёный свет. Или как минимум жёлтый.

Я выдохнул.

— Жёлтый... — ответил я, делая шаг ближе к девушке. — Главное — не проехать на красный. И не забыть включить поворотник.

А в голове промелькнуло — что я несу, что за несусветная чушь?!

В этот момент планшетка Лиды, лежащая на стеклянном столике, завибрировала. Лида лучезарно улыбнулась и взглянула на экран.

– Это, наверное, Костя и Вика, – произнёс я скорее утвердительно, чем вопросительно. В нашей компании пунктуальность была понятием растяжимым, но закон подлости работал безотказно. Хотя, может так и к лучшему, чем, если бы нас отвлекли, когда мы уже страстно целовались или... Стоит ли рассчитывать на большее? Стоит! Но не сегодня...

– Встреть их, пожалуйста, – Лида кивнула в сторону кухни. – Я начну накрывать на стол.

Я поспешил в коридор. Открыл дверь и через минуту на пороге оказались друзья. Костя, немного старше меня, года на три, высокий и худощавый. Его серьёзный взгляд, немного задумчивое лицо и одежда — все выдавало в нем специалиста по робототехнике, коим он и являлся. И обращу внимание специализировался на различного рода роботах для сельского хозяйства. Как получил направление после защиты дипломного проекта, так и продолжал трудиться в подмосковных колхозах и совхозах. Виктория, наоборот, излучала энергию, от которой могла бы загореться лампочка. Да, пожалуй, и не одна, порой этой энергии могло бы хватить, чтобы электрифицировать целый район или небольшой поселок. Моя одногруппница, будущий археолог, увлечённая древними цивилизациями и загадками прошлого. Я бы нисколько не удивился, если бы обнаружил в ее сумочке древний череп или кусок амфоры рядом с пудреницей и губной помадой.

– Привет, Илья! – воскликнула Вика, крепко обнимая меня. – Где именинница? С днём рождения Лида!

– Лида сейчас заканчивает последние приготовления, – ответил я, пропуская гостей в комнату. – Проходите в гостиную.

– Костя, рад видеть! – я пожал руку другу. – Как там твои роботы-трактористы? Трудятся? Уже готовы захватить мир?

– Пока нет, – усмехнулся Костя. – Но мы над этим усердно работаем.

Лида показалась из кухни и поставила на стол очередное блюдо.

– Костя, Вика! Как я рада вас видеть! – она обняла обоих по очереди. – Спасибо, что пришли!

– С днём рождения, Лида! – Виктория вручила ей букет ярких хризантем. – Держи, чтобы дома всегда было лето!

– Присоединяюсь к поздравлениям, – добавил Костя, улыбнувшись и протянул Лиде небольшой серебристый бумажный пакетик. – Это тебе. Код для душевного спокойствия и обновления. Шучу. Там сертификат на поход в спа-центр... для тебя. Для двоих на самом деле... В общем, сама разберешься.

– Спасибо, ребята! Проходите, располагайтесь, – ответила Лида, указывая рукой на диван. – Вика, поможешь мне немного?

– Ну что, как дела, Костя? – спросил я, наливая сок в стакан.

– Да вот, в этом сезоне перевыполнили план по сбору клубники, – Костя отхлебнул из стакана и задумчиво посмотрел на пузырьки. – Новый алгоритм обучился намного быстрее, чем планировалось. В этом нет ничего удивительного, всё мои наработки. – Он взглянул на меня. – Кстати, Илья, когда практика?

– В конце августа. Буду копаться в пыли... в архивах.

Мы даже не успели сесть за стол, как планшетка Лиды снова оповестила о новом госте. Это был Дмитрий. Ещё один друг, студент-археолог, такой же увлечённый историей, как и Виктория, но с талантом опаздывать везде и всюду.

Лида открыла дверь, и в квартиру влетел запыхавшийся Дмитрий с коробкой торта в руках.

– С днём рождения, Лида! – он протянул коробку. – Я же не опоздал?

– Димка! – обрадовалась Лида. – Проходи, мы как раз начинаем! Ты вовремя. О! А торт – это замечательно.

– Я знал, – Дмитрий вытер пот со лба. – Без сладкого никак нельзя!

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь приспущенные жалюзи на высоких окнах, играли бликами на полированных поверхностях, и гостиная утопала в мягком, свете весеннего вечера.

Девушки суетились у стола, который уже ломился от яств, будто готовился приём для членов Политбюро, а не для шестерых студентов. Утрирую, конечно, но столько разнообразных блюд на одном столе я дано не видел. Тут был и классический «Столичный» и нарезки из красной рыбы, сырокопченной колбасы и сыра сразу трех или четырех сортов. Вазы с фруктами соседствовали с блюдами с пирогами с картофелем, сыром и зеленью, мясом и капустой. Запах стоял такой, что у меня слюнки потекли, несмотря на плотный обед в столовке МГУ.

Из гостей мы ждали только Елену. Я взглянул на свою планшетку. Экран светился мягким голубым светом: 17:55.

– Кстати, Лена сообщила, что немного задерживается, – оповестила нас Лида, как будто прочитав мои мысли. – Будет через полчаса.

– Илья, помоги открыть, пожалуйста! - Она протянула мне запотевшую и холодную, видимо только из холодильника бутылку «Советского» шампанского. Как в лучших буржуйских домах – охлажденное, но явно менее рекомендуемых десяти градусов. Нагреется.

Я взял протянутую Лидой бутылку, ощущая легкое волнение от прикосновения к её пальцам. Наши глаза встретились. Я поймал ее взгляд, означающий нечто большее, чем просто просьба откупорить напиток. Может, показалось или мне хотелось, чтобы он именно это выражал.

– Есть открыть, – пробормотал я и начал снимать фольгу с пробки и распутывать проволочку.

Хлопок получился громким, словно выстрел стартового пистолета. Пена шипящей змейкой поползла по стеклу. Я разлил шампанское по бокалам.

– Ну что, – я поднял бокал. – За именинницу. Чтобы её жизнь была такой же сладкой, как этот тор и такой же яркой, как её волосы.

– За Лиду! – хором грянули гости.

Звон бокалов слился в один звук.

Непринужденный и веселый разговор завязался сам собой. На повестке дня, как впрочем, и всегда, в первую очередь были студенческие воспоминания, сплетни о преподавателях, планы на будущее. Потом мы выслушали впечатления Вики от недавней экспедиции в Крым, а Дмитрий подхватывал её рассказ, добавляя пикантные детали, которые Вика наверняка забыла бы упомянуть из скромности. Они, как лучшие студенты на курсе удостоились такой чести, как внеплановая экспедиция на черноморское побережье. Им даже довелось покопаться на морском дне.

Я, попивая сок и слушая друзей, задумался, как гармонично сочетались их характеры. Вот, например, всегда спокойный и расчетливый Костя и взбалмошная Виктория дополняли друг друга, как инь и янь. Интересно, мы с Лидой так же дополняем друг друга? Я - оболтус и утонченная красавица... Что-то в этом явно есть!

Именинница, стараясь уделить внимание каждому, то и дело вставляла реплики и искренне смеялась над шутками. Она выглядела счастливой в окружении таких замечательных людей. Хотя, признаюсь, часть меня хотела бы, чтобы вокруг было чуть меньше замечательных людей и чуть больше меня одного.

Наконец, появилась Елена.

– Извините, – выдохнула она, обнимая Лиду. – Непредвиденные обстоятельства в университете. Алгоритм записи на практику снова завис. – Она вручила Лиде небольшой сверток, перевязанный красной ленточкой.

– Ну, теперь все в сборе! – воскликнула Лида, улыбаясь. – Садитесь, пока всё не остыло.

Мы пили, закусывали, смеялись. Шампанское делало язык мягче, а мысли – смелее.

– Предлагаю поиграть в «Крокодила»! – вдруг заявила Вика, вытирая крошки с губ.

– Опять? – простонал Костя, но глаза его блестели. – В прошлый раз я полчаса изображал трактор, пока вы не догадались.

– Зато ты вошел в роль, – хохотнул Дима. – Начнем?

Игра началась. Дима шепнул на ухо Вике слово, которое та должна изобразить и она вышла на середину комнаты. Лицо её излучало серьезность. Вика начала изображать что-то большое, как будто роющее землю.

– Стройка! – крикнул я.

– Нет! – мотнула головой Вика.

– Трактор? – предположил Костя.

– Нет!

Все засмеялись.

- Костя, у тебя одни тракторы на уме? - подначил его Дима.

– Археолог? – подсказала Лида.

– Ближе! – Вика показала копание руками.

– Лопата! – выкрикнул Дима. – Нет, стоп. Процесс! Раскопки!

– Да! – Вика закивала.

Когда Дима угадал уже в третий раз, нам надоело продолжать игру. Хотя было очень весело. Лида задорно хохотала на пару с Леной. Дима временами вставлял разные замечания, частенько непристойного характера. Когда Костя показывал «насос», Дима громко спросил: «Это про длину шланга или про давление?».

– Хватит вам, извращенцы, – засмеялась Вика, включая экран на стене.

Он осветился плавным абстрактным рисунком, меняющим цвет и форму в такт ритму. С потолка, из невидимых динамиков, заиграла музыка. Что-то современное, но с нотками ретро.

Вика многозначительно посмотрела на Костю. Тот не растерялся, а подхватил её и закружил в танце.

Дима подтолкнул меня к Лиде, а сам взял за руку Лену.

– Не тормози, товарищ студент, – шепнул он мне на ухо. – План по танцам нужно выполнять.

Мог бы и не подталкивать. Я и сам был готов потискать именинницу.

Я протянул руку. Лида положила свою ладонь мне в плечо. Моя рука легла на её талию. Мы начали двигаться. Медленно, в такт музыке. Я чувствовал запах её духов – жасмин и что-то цитрусовое. Неожиданно, этот запах кружил мне голову сильнее шампанского. Её теплое дыхание касалось моей шеи.

– Ты хорошо танцуешь, – прошептала она, глядя мне в глаза.

– Я стараюсь, – ответил я. – Чтобы не наступить тебе на ноги.

Стрелки на настенных в минималистическом стиле часах с подсветкой перевалили за девять. Вечерний свет за окном сменился на глубокую синеву, в которой уже начинали зажигаться окна в соседних домах. Мы сидели в гостиной, разгоряченные танцами и шампанским музыка продолжала играть фоном и вместе с приглушенным светом создавала интимную и романтическую обстановку.

Вернулись родители.

Анастасия Павловна вошла первой, сбрасывая на ходу легкое пальто. В руках она держала букет алых роз, таких же, как те, что подарил я, только крупнее. Герман Всеволодович зашел следом, чуть более сдержанный, с небольшой коробкой в руках, перевязанной золотой лентой.

— Лидочка, ещё раз с днём рождения, доченька! — Анастасия Павловна с улыбкой вручила дочери цветы.

— Да, пусть все твои мечты сбываются, — добавил Герман Всеволодович, целуя Лиду в щеку и протягивая коробку. — Это небольшой сюрприз от нас. Надеюсь, оцените.

Родители присоединились к нашей кампании, все же разрушив ту атмосферу интимности. Герман Всеволодович, не спрашивая, взял бутылку шампанского.

— Ну что, за Лиду! — провозгласил он, разливая игристое по бокалам. — За её красоту, ум и успехи.

— Спасибо, папа! — ответила Лида, счастливо улыбаясь. Она прижала коробку к груди.

— Как у вас тут весело! — Анастасия Павловна оглядела собравшихся. — Надеюсь, мы не слишком помешали? Не прервали ничего… важного?

Она посмотрела на меня, будто знала о моих планах насчёт «потискать именинницу» во время танца и о мечтах исследовать тело ее дочери после. Я почувствовал, как уши начали гореть.

— Что вы, что вы, совсем нет! — заверила ее Вика, быстро проглатывая остаток шампанского.

— Мы только рады вашему возвращению, — поддержала Викторию Лида, но в глазах вовсю плясали чёртики.

— А как вам спектакль? – поинтересовался я, решив перевести тему подальше от своих горящих ушей.

— Великолепно, — ответил Герман Всеволодович, ставя бокал. — «Вишнёвый сад» Чехова всегда впечатляет.

— Да, нам очень понравилось, — подтвердила Анастасия Павловна.

Выпив шампанское, и еще немного пообщавшись, девушки переглянулись. Это был тот самый женский взгляд, который означает: «Пора обсудить то, что нельзя говорить при мужчинах».

— Девочки, пойдемте ко мне, — шепнула Лида. — Покажу подарок.

Они удалились в комнату Лиды.

— Ох, я что-то подустала, — сказала Анастасия Павловна, зевая и прикрыв рот ладонью. — День был долгий. Пойду, прилягу. Вы уж тут… без меня.

— Иди, дорогая, —мягко коснулся её плеча Герман Всеволодович. — Мы позаботимся о тишине.

Когда мать Лиды исчезла в спальне, профессор поправил очки, и хитрым совсем не профессорским взглядом окинул нас. Он подмигнул мне. Видно было, что ему хочется чем-то поделиться с нами, возможно даже и какими-то тайнами.

— Джентльмены, — произнес он тихо, и жестом руки пригласил нас в свой кабинет. — У меня есть коньяк, который не предназначен для официальных тостов. И разговор, который не стоит вести при дамах.

— Звучит интригующе, — пробормотал Дима, уже поднимаясь с кресла.

— Прошу, товарищи, — усмехнулся Герман Всеволодович, открывая дверь кабинета.

Я посмотрел на прикрытую дверь комнаты Лиды, откуда доносился приглушенный смех, и шагнул вслед за профессором.

Матовые серые стены, с едва заметной текстурой, поглощали лишние звуки. Система кондиционирования выполняла свои обязанности без нареканий, и кабинет Германа Всеволодовича дышал прохладой.

Справа от входа возвышался стеллаж - настоящая стена знаний. На его полках расположились книги, статуэтки, камни, куски керамики. Внизу, за закрытыми дверцами, прятались документы и тайны профессора.

Слева, напротив стеллажа, словно портал в другое измерение, чернел экран. Прямо за рабочим столом, во всю стену, раскинулось окно. Тонкий монитор сантиметров в восемьдесят по диагонали и рядом блокнот в кожаной обложке расположились прямо на столешнице, часть которой занимала функциональная панель. Лампа с гибкой ножкой бросала круг света на стол. В углу, у окна, тянулась к свету декоративная пальма. Единственное живое существо в комнате, если не считать нас. У двери притулились компактный диван и кресло.

Герман Всеволодович вошел и небрежно положил планшетку на функциональную панель, которая тут же очертила контуры устройства голубым светом.

— Заряд пятьдесят два процента, — произнес он, скорее для себя. — Непорядок. Пусть заряжается.

— Присаживайтесь, — махнул он рукой.

Я сел на диван рядом с Костей. Дмитрий занял кресло, устроившись как буржуй. Еще бы ноги закинул на стол.

Я огляделся. Первый раз в кабинете профессора, однако. Случайных вещей обнаружено не было, казалось, что каждая мелочь стояла на своем месте. Это раздражало. В моей комнате в общежитии вещи создавали неповторимый творческий хаос. Здесь же все подчинялось единой концепции. Совершенство.

— Ну что, молодежь? — Герман Всеволодович открыл встроенный в стеллаж шкафчик и достал бутылку. — Как говорил один мой старый знакомый, покойный ныне профессор Фельцман: «Коньяк – это не просто напиток, это смазка для мозговых шестеренок, чтоб не тормозили».

Он разлил содержимое по маленьким рюмкам. Янтарная жидкость блеснула в свете лампы.

— За Лиду, — поднял рюмку профессор. — За её будущее. Чтобы оно было таким же светлым, как наши идеалы, и таким же крепким, как этот напиток.

— За Лиду! — хором ответили мы.

Звон стекла прозвучал слишком громко в тишине кабинета. Мы выпили. Коньяк обжег горло и разлился теплом по желудку.

— Слышали, наверное, про новые разработки в области ИИ для археологии? — Герман Всеволодович поставил рюмку. — Будущее археологии – за этими технологиями. И мне, как человеку, посвятившему этому жизнь, это очень интересно.

— Сейчас мы находимся на пороге новых открытий, — продолжил он, понизив голос. — И я хочу, чтобы вы были в курсе этих дел. Не буду раскрывать всех секретов, — он развел руками. — Да и не все могу рассказать.

Мы втроем превратились вслух.

— Лет двадцать назад, — начал Герман Всеволодович, наполняя рюмки во второй раз. Коньяк плеснул о стекло, и несколько крошечных капель упали на полированную поверхность стола. — Я занимался раскопками в пустыне Гоби. Это в Монголии. У черта на куличках.

Он откинулся на спинку кресла, и свет от лампы лег на его лицо, прорезав глубокие борозды морщин у глаз. В кабинете стало тише, даже диффузор с сандалом, казалось, притих, ожидая продолжения.

— Жара стояла такая, что пот лил, не переставая, — усмехнулся профессор. — Песок был везде. Представляете? Даже в еде, не говоря уже об одежде.

— И что нашли? — спросил Дмитрий.

— Нашли? — Герман Всеволодович покрутил рюмку в пальцах. — Нашли слой песка и пыли.

— И? — не выдержал я.

— И ничего, — он резко выдохнул. — Закончилась вода, и нам пришлось сворачиваться. Но ощущение осталось такое, что там определенно что-то есть. Что-то такое, о чем не напишут в учебниках истории.

Профессор замолчал, глядя куда-то сквозь нас, явно вспоминая свои раскопки. Похоже было, что он чего-то не договаривал, была какая-то старая тайна, которая вертелась у него на языке. И он раздумывал выдать ее нам или пока придержать.

— Кстати, Илья, — вдруг переключился он. Видимо решил повременить с тайной. Жаль. — Ты ведь выбрал уже тему для практики?

— Да, — ответил я, стараясь придать голосу уверенности, но понимая, что сейчас вновь получу неодобрение профессора. — В архиве. У меня дипломная работа по теме Древнего Рима. Правление Тиберия...

Герман Всеволодович поморщился. Я так и знал, неужели я научился предугадывать его реакцию?

— Архив? — переспросил он, с явным призрением в голосе. — Илья, это не достойно настоящего археолога. Разве ты так хочешь провести лучшее лето своей жизни?

— Ну, там кондиционер... — пробормотал я, чувствуя, что аргумент так себе.

— Кондиционер! — фыркнул профессор. — В Гоби тоже будет кондиционер в модулях. А еще солнце, ветер и шанс найти то, что не находил никто. А не в тысячный раз описывать жизнь старого извращенца.

Он пристально посмотрел на меня поверх очков.

— Не хотел бы ты присоединиться ко мне в августе? Отправимся в Гоби.

— В Гоби? — я поперхнулся. — Но у меня тема диплома...

— К слову, Дмитрий и Елена уже согласились, — добавил он небрежно, как будто сообщал о погоде. — Они там будут проходить практику. Команда должна быть полной, как думаешь?

Я посмотрел на Диму. Тот сидел с видом кота, который только что съел тазик сметаны.

— Ты чего молчал? — шепнул я ему.

— Сюрприз, — хмыкнул он.

Мне, конечно, было интересно. Да чего там говорить. Чертовски интересно. Но с другой стороны... Архив. Кондиционер. Холодный сок. Отсутствие змей и прочих песчаных бурь. Просидеть пару месяцев в прохладе, написать стандартную работу, получить зачет. Да и по теме будущего дипломного проекта. План идеальный.

— Не знаю, Герман Всеволодович, — начал я, но профессор покачал головой и принялся разливать коньяк уже в третий раз.

— Подумай, Илья, — сказал он, пододвигая рюмку ко мне. — Архив никуда не денется. Жизнь Тиберия изучена вдоль и поперек, а вот Гоби и тайны, которые она скрывает, ждать не будут.

— Ладно, — выдохнул я. — Уговорили.

— Вот и отлично, — Герман Всеволодович довольно кивнул. — Я помогу тебе переоформить практику и поменять тему диплома, если, конечно, ты хочешь ее поменять. В понедельник найдешь меня на кафедре. Все решим.

Вот так накрылись мои два месяца прозябания в пыльном, но безопасном архиве. Осенью мне предстояло глотать пыль в пустыне Гоби.

— За новую команду! — поднял рюмку профессор.

Мы выпили. К слову, мы приговорили бутылку коньяка полностью. К моменту, когда я вышел из кабинета, мир слегка покачивался, а идея о пустыне казалась то гениальной, то самоубийственной. Скорее всего, и тем, и другим одновременно.

К концу вечера, когда на часах было без четверти полночь, усталость постепенно, в той или иной степени накрыла нас всех.

Костя и Виктория сидели на диване, и увлеченно спорили.

— Робот не чувствует, его никогда не выйдет научить этому, — горячилась Вика, размахивая рукой со стаканом сока. — Он не поймет, что этот черепок держала рука человека две тысячи лет назад.

— Не соглашусь! Его можно научить понимать. Когда он проанализирует миллионы таких черепков, он мгновенно будет отличать их и распределять на временной шкале. Кроме того он не устанет и не начнет чихать от пыли, — парировал Костя. — Эффективность, Вика. Чистая эффективность. И экономия времени.

— Это просто конвейер, — энергично махнула она рукой и несколько капель упали на пол.

Я слушал их вполуха, любуясь Лидой. Она сидела рядом, поджав ноги под себя, и смотрела на друзей с мягкой улыбкой. Я догадывался, что между нами назревает что-то большее, чем просто дружба и уже давно.

Вскоре гости начали расходиться.

— Всё, я побежал, — Дмитрий поднялся, пошатнувшись.

— Заходи на неделе, — улыбнулась Лида. — И спасибо за торт.

Дмитрий исчез в коридоре. Вместе с ним, пожелав спокойной ночи, и Елена растворилась в дверном проеме. Костя и Виктория ушли последними, всё еще продолжая спорить.

Дверь закрылась за друзьями, и мы с Лидой остались одни. Родители давно угомонились в своей комнате. Было тихо.

— Пойдем ко мне в комнату, — тихо сказала Лида.

В девичьей спальне пахло иначе. Не праздничным застольем, а чем-то личным - духами, книгами... Свет был приглушен, потолочные светильники светились мягким янтарем, создавая островок уюта.

Мы сели на кровать. Я чувствовал тепло её плеча, прижатого к моему. Это было простое прикосновение, но по коже пробежали мурашки.

— Спасибо тебе за этот вечер, — сказала Лида, обнимая меня. Она положила голову мне на плечо. — Это был лучший день рождения.

— Я старался, — ответил я, обнимая её в ответ. Моя рука легла на её спину и раздумывала, а не спуститься ли ниже. — Хотя мне кажется, основной вклад внесли родители и коньяк Германа Всеволодовича.

Она рассмеялась.

— Коньяк был хорош? — спросила она и подняла голову, посмотрев на меня. Расстояние между нашими лицами сократилось до нескольких сантиметров. Я мог сосчитать её ресницы.

— Хорош...

— Тшш, — она приложила палец к моим губам. В нашем идеальном коммунистическом мире, где всё распределено по потребностям, сейчас моей главной потребностью была она. И, судя по тому, как её пальцы переплелись с моими, её потребностью был я.

Глава 3. Роботы не бунтуют

22 мая 2023 год. Понедельник. Москва. СССР.

Что сказать?! Ничего, кроме поцелуев, мне в тот вечер не перепало. Никакого продолжения банкета в горизонтальном положении, никаких снятых и брошенных на пол платьев и атрибутов нижнего белья. Но поцелуи… черт возьми, эти поцелуи были многообещающими, словно аванс.

Понедельник. За окном Москва просыпалась в своем привычном ритме. Я оделся, схватил рюкзак и вышел на улицу. На ходу запихивая в себя большой пирожок с картофелем и луком, взятым в пищевом терминале на первом этаже общежития и запивая это произведение кулинарного искусства газировкой. Воздух был прохладным, около двенадцати градусов, пахло влажным асфальтом после ночной работы уборочных машин.

Германа Всеволодовича на кафедре археологии я отыскал быстро. Его кабинет находился в конце коридора. Профессора я встретил у окна, не доходя до его кабинета. Он стоял спиной ко мне и, активно жестикулируя, что-то втолковывал бледному аспиранту.

— Минуточку, Илья, — обернувшись и увидев меня, Герман Всеволодович поднял указательный палец.

Я кивнул, улыбнулся несчастному аспиранту и отошел к другому окну, за которым, с высоты третьего этажа, виднелись верхушки деревьев. Они вяло помахивали листьями и казались равнодушными к академическим спорам. Солнце играло на стеклах соседнего здания, отражаясь тысячами зайчиков. Я постоял так минуты три, слушая, как профессор разносит аспиранта. И из услышанного сделал вывод, что наука — дело все же нервное, особенно когда на носу защита диссертации.

Наконец, Герман Всеволодович махнул рукой, приглашая меня следовать за ним в кабинет.

— Заходи, не стесняйся,— сказал он.

Мы вошли в его кабинет. Профессор указал на мягкий стул около большого стола, а сам занял свое вертящееся кресло.

— Садись, Илья, — он сложил руки на столе. — Что решил? Надеюсь, не передумал насчет Гоби?

— Решил, что с вами, — бодро ответил я. — Только нужно поменять тему диплома и утрясти вопрос с практикой.

— Правильно мыслишь, — профессор удовлетворенно кивнул. — Архив никуда не убежит. А пески Гоби ждут. Все сделаем.

И да, все сделал.

Новая тема у меня была связана с монгольской цивилизацией, конечно, древней, образца так двенадцатого - тринадцатого веков.

Он взял планшетку, поводил пальцем по ней, внимательно всматриваясь в экран. Я уже немного заскучал, рассматривая кабинет профессора. Да что тут рассматривать, в этом кабинете я был, наверное, раз сто за все время обучения.

Через минут десять брови Германа Всеволодовича поползли вверх.

— Вот с практикой не все гладко получается, Илья. Зарегистрировать тебя на рейс до Улан-Батора получается только на первое сентября.

— Первое сентября? — переспросил я.

— Именно, — Герман Всеволодович развел руками. — А основная группа, включая меня, улетает двадцать седьмого августа. Разница в пять дней. Добираться придется самостоятельно. Там, на месте, тебя встретят. Договорюсь, чтоб встретили и добросили до лагеря.

– Хорошо.

— Транспорт есть, сопровождение будет, но организационно ты будешь сам за себя отвечать. Это даже лучше. Проверка на самостоятельность. Археолог должен уметь выживать не только в экспедиции, но и в пути.

— Ну, ничего, я самостоятельный, справлюсь, — пожал я плечами, хотя внутри кольнуло легкое беспокойство.

— Документы уже ушли в деканат. Так что, поздравляю, товарищ студент.

— Спасибо, Герман Всеволодович, — выдохнул я, поднимаясь.

Вот так, просто и буднично, решилась моя судьба на осенние месяцы. Никакой бюрократической волокиты, никаких подписей у десяти секретарш. Один разговор, и я еду в пустыню, копать кости империи, которой нет уже несколько веков.

К четырем часам дня солнце стояло еще высоко. Двадцать пять градусов в тени. Неужели в Москву пришло раннее лето? Или это очередной климатический сбой?

Я подходил к ПВТ — пункту выдачи товаров — на проспекте Вернадского, ровно на углу с улицей Удальцова. Фасад здания блистал. Огромные витрины во всю стену, а в них манекены представляли новую летнюю коллекцию. Время от времени манекены поворачивались, взмахивали руками или приседали, показывая эластичность штанов. Один манекен в красном платье вообще крутился, словно в танце. Красота!

Но мне надо было не в центральный вход. Мне нужно было завернуть за угол здания. Там находился задний вход, через который производился подвоз товаров. Туда я и направился, поправляя лямку рюкзака.

Я, как и множество советских студентов, уделял несколько часов своего времени работе. Работе в ПВТ. Большинство пунктов выдачи уже перешло полностью на автоматизированные рельсы, где роботы-манипуляторы сортировали коробки быстрее, чем человек мог моргнуть. Но имелись и такие, как наш на Вернадского, консервативные, в которых сортировка и распределение товаров по ячейкам выполнялось вручную. Тем самым мы вносили свой посильный вклад, чтобы получать по своим потребностям.

Работа меня совсем не напрягала. Четыре часа, три раза в неделю. Добровольно-принудительно. У меня, да и у любого советского студента, и в мыслях не могло возникнуть отказаться от нее. Нас так воспитала наша страна: каждый должен трудиться на благо общества, а общество обязательно ответит взаимностью в стократном размере. И так оно и было на самом деле.

Я подошел к неприметной металлической двери рядом с терминалом разгрузки. Никаких вывесок, только маленький сенсорный экран. К нему-то я и поднес планшетку. Экран мигнул зеленым, раздался тихий щелчок магнитного замка, и дверь разблокировалась.

Я вошел внутрь.

Небольшое помещение, метров двадцать, оборудованное рядами металлических шкафчиков серого цвета. Здесь можно было снять верхнюю одежду и переодеться в рабочую форму. Пахло стиральным порошком и немного пылью. Пара мягких лавочек по центру. На одной сидела Катюша, мой напарник. Студентка первого курса МГУ, кафедра журналистики. Девчонка боевая, язык подвешен так, что иной раз уши вянут. Веселая и озорная.

— Привет, Илья, — она повернула ко мне свое личико, усеянное юношескими прыщами. — Опаздываешь?

— Разве? — я глянул на часы на планшетке. — Ну, на пять минут не считается. Время, оно знаешь, понятие относительное, товарищ журналист.

Катя совсем не красавица, но как человек — просто золотце! Душа компании, всегда угостит печеньем и выслушает. Она встала со скамейки, потянулась, хрустнув позвоночником, открыла шкафчик и достала из него светло-серый комбинезон. Это была рабочая форма сортировщиков товаров в ПВТ.

— Сегодня работы много, — она повернулась ко мне спиной и стащила зеленую водолазку через голову, обнажив спину в простом белом бюстгальтере. — Только что выгрузили новую партию. Летняя коллекция, все хотят обновки к сезону.

— Вижу, — я глянул на платформу с товаром, где ровными рядами стояли большие коробки в количестве не менее двадцати штук.

— А ты опаздываешь! — Катя сняла широкие спортивные штаны, предоставив моему взору пышную попу. Она нисколько не стеснялась, уже не стеснялась, после года совместной работы. — Глаза бы убрал, кавалер. У тебя вроде Лида есть на примете?

— Лида есть, — согласился я, отводя взгляд к своему шкафчику, хотя краем глаза все равно поглядывал в ее сторону. — Но смотреть не запрещено. Конституция гарантирует свободу визуального восприятия.

— Философ хренов, — фыркнула она, натягивая комбинезон. — Давай одевайся.

Я последовал ее примеру. Быстро переоделся в такой же серый комбинезон. Можно приступать к работе.

Процесс был простым. Вскрываем коробку, вынимаем свертки — сегодня была одежда — и распределяем их по ячейкам согласно маркировке. Все просто. Считываешь штрих-код сканером, ячейка открывается, кладешь вещь, ячейка закрывается. А далее из ячеек уже робот будет выдавать необходимый товар потребителю, когда тот выберет приглянувшийся товар.

— Слушай, — начала Катя, запихивая в ячейку очередной сверток. — Ты слышал про новую программу на журфаке? Говорят, хотят внедрить модуль по написанию новостей искусственным интеллектом. Чтобы мы только редактировали.

— Как у и нас на археологии, — ответил я, сканируя очередные брюки или шорты. — Только у нас хотят, чтобы роботы копали. В итоге все равно придется копать самим, потому что роботы ломаются, да и не войдет эта затея в массы, особенно у мэтров археологии.

— Прогресс, — усмехнулась она. — Не отставай. А то я пикаю, а ты филонишь.

Через час работы, когда пот уже начал стекать по спине под комбинезоном, и мы вскрывали последнюю коробку из первой партии, в дверях раздался сигнал. Приехал еще один доставщик. Автоматическая платформа, нагруженная новыми двадцатью коробками, бесшумно вползла в помещение.

— Вот же ж… — вырвалось у меня.

— Я же говорила, — Катя даже не обернулась. — Летний сезон. Все хотят выглядеть красиво. А нам пикать… нет, не то чтобы я жалуюсь, мне это даже нравится.

Наша работа продолжилась. Коробка за коробкой, вещь за вещью. Руки механически повторяли движения, а мозг отключался. И так все четыре часа. К концу смены казалось, что я сам превращаюсь в робота-сортировщика, готового пикнуть и щелкнуть ячейкой при виде любого штрих-кода.

2 июня 2023 год. Пятница. Москва. СССР.

Две недели пролетели как один миг, словно капсула в пневмопроводе. Работа в ПВТ и бессонные ночи над конспектами. Напряжение. Но сегодня я вздохнул с облегчением. Да что там! С меня словно сняли килограмм пятьдесят лишнего веса и я наконец смог свободно расправить плечи. Последний экзамен остался позади, я закрыл летнюю сессию.

Я сдал экзамены по четырем дисциплинам. «Античная археология» — четверка. «Археология каменного века, энеолита, бронзового и железного веков» — неожиданно пятерка, хотя мне казалось, что я нес полную чушь. «Методы естественных наук в археологии» — снова четверка, и это несказанно радовало, я рассчитывал на трояк, хоть и твердый, но трояк. И наконец, «Методы полевых и кабинетных археологических исследований» — пятерка, за что спасибо Герману Всеволодовичу. Две четверки и две пятерки — для меня это был отличный результат. Пожалуй лучший результат начиная со второго курса.

Из врезавшихся в память происшествий, помимо экзаменов, был звонок Лиды.

Вечер опустился на город, когда я наконец-то добрался до своей комнаты в общежитии в пятницу после работы. В помещении было душно, кондиционер лениво гудел, пытаясь охладить воздух, но явно не справлялся. Я открыл окно, сбросил рубашку на стул и плюхнулся на кровать. Закрыл глаза, наслаждаясь относительной тишиной, которую прервала вибрация планшетки на столе, заставляя меня вздрогнуть. Я дотянулся до устройства и открыл один глаз. На экране светилось лицо Лиды.

— Привет, экзаменуемый, — ее голос прозвучал весело. — Живой?

— Еле дышу, — я провел ладонью по лицу. — Только что с работы. Экзамены, я сдал.

— Сдал? — Лида рассмеялась. — Поздравляю!

— Две пятерки, две четверки, — пробурчал я, садясь и включая запись изображения, чтобы она тоже меня видела.

— Я знала! — она хлопнула в ладоши, и на экране мелькнули ее сияющие глаза. — Это нужно отметить. Чем-нибудь… расслабляющим.

— Расслабляющим? — я насторожился. — Ты имеешь в виду кафе? Или поход в кино?

— Лучше, — Лида хитро улыбнулась. — Костя подарил мне на день рождения купон. На спа-процедуры.

— Костя? — я моргнул. — Помню... Интересно, где он его взял?

— Он выиграл его в каком-то конкурсе для молодых ученых, – она закатила глаза. – Парный абонемент. На массаж, сауну, бассейн и все такое прочее.

— Парный? — переспросил я. Ой ей мое сердце сделало сальто в груди.

— Именно, — Лида придвинулась ближе к камере. — И я подумала, что было бы глупо пропадать такому добру. Согласен?

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, и уши начали гореть так, будто их приложили к раскаленной плите. Спа-процедуры. Вместе. Парный купон. Массаж. Сауна. В моей голове крутились кадры из запрещенных западных фильмов, которые студенты нет-нет да смотрят тайком в общежитии. Каюсь, и я смотрел.

— Э-э-э… — я прокашлялся, пытаясь вернуть голосу нормальное звучание и прогоняя из головы неподобающие сцены. — Лида, ты уверена? То есть… я не против, конечно. Но спа… это же…

— Это что? — она прищурилась, и провела языком по губам. — Страшно?

— Нет, — соврал я. — Просто… неожиданно. А почему бы тебе не сходить с Викой, например?

— С Викой? — фыркнула она. — Я не хочу с Викой... Костя сказал: «Отдохни с кем-нибудь». Вот я и выбрала кого-нибудь.

— Повезло этому «кому-нибудь», — пробормотал я, чувствуя себя идиотом. — Когда?

— Завтра, — отрезала она. — В десять утра. Я заеду за тобой.

— Завтра? — я поперхнулся. — Хорошо.

— Отлично, — она улыбнулась снова. — Отдыхай, Илья. Завтра будет интересный день.

Связь прервалась, экран погас, оставив меня в полумраке комнаты сидеть с идиотской улыбкой. Черт возьми, что я буду делать в сауне с Лидой... Костя, гад такой, даже не предупредил, что его подарок окажется таким… с подтекстом. Но с другой стороны... Это наводит на определенные мысли, раз Лида выбрала меня в качестве компании. На очень приятные мысли, однако. Но все же это мне в новинку.

3 июня 2023 год. Суббота. Москва. СССР.

Экран моей планшетки засветился, показав лицо Лиды. Вовремя. Я был уже готов, а в голове роились мысли, от которых ладони слегка потели.

— Привет, — прозвучал её голос чуть приглушённый, но оттого только более тёплый. — Готов?

— Готов, — кивнул я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Выхожу.

Я толкнул тяжёлую дверь подъезда, и в лицо мне ударил свежий, напоённый ароматами зеленых насаждений ветер. Лида стояла в тени старого каштана, прислонившись плечом к шершавому стволу. На ней были широкие льняные брюки бежевого оттенка, струящиеся по ногам, и лёгкий светло-серый плащик, который ветер заставлял развеваться, словно парус. Под ним угадывалась белая водолазка, плотно облегавшая грудь и подчёркивавшая изящество линий. Погода, похоже, окончательно решила утвердить лето в Москве: девятнадцать градусов в тени, небо отливало ярко-синим цветом, без единого облачка. Я и сам оделся достаточно легко в джинсы, чёрную футболку и тонкую ветровку.

— Готов к обновлению разума, тела и духа? — спросила Лида, как только я подошёл, и её глаза блеснули знакомым лукавством, в котором можно было различить и ожидание, и лёгкую насмешку.

— Пионер, всегда готов! — отрапортовал я, комично вытягиваясь в струнку и салютуя.

— Ну-ну, — она покачала головой, и оттопырила локоть, приглашая взять ее под руку. Что собственно я и сделал.

Мы неторопливо двигались по аллее, пересекая сквер по улице Новочеремушкинской. Кроны деревьев смыкалась над головами, пропуская солнечные лучи, которые дрожащими столбами света, плясали по брусчатке под нашими ногами. Воздух здесь был гуще, насыщеннее и пахло свежескошенной травой. Лёгкий ветерок трепал листву и наши волосы. Внезапно мимо, словно стая всполошенных чаек, шурша полиуретановыми колёсами, пронеслась компания из трёх девушек на роликах. Коротенькие юбки, а на стройных ногах красовались высокие ярко-розовые и салатовые гетры, натянутые до колен. Они смеялись, перегоняя друг друга, ловко лавируя между лавочками и урнами, и исчезли за поворотом.

Я проводил их взглядом и усмехнулся.

В Союзе, где всё давно и прочно встало на рельсы «каждому по потребностям», некоторые моменты тем не менее были вне потребностей. Вот, например, спа-процедуры... хотя нет, вру. Бальнеологические процедуры, грязелечение, минеральные ванны, физиотерапия — всё это было доступно любому гражданину, стоило лишь получить направление от врача. Здоровье у нас было общим достоянием, и государство строго следило за ним. А вот заведение под вывеской «Гармония Сфер» на Кропоткинской набережной, тридцать семь, втиснутое в одно из прилегающих к бассейну помещений, стояло как бы вне потребностей. По крайней мере, каждодневных и общедоступных. Попасть туда можно было исключительно по купонам, которые выдавались редко, по особым случаям. Например, победа в конкурсе, как у Кости, или за выдающиеся трудовые достижения. Стоит сказать, что и советские люди совсем не стремились в такие места, коих было не так уж и много, скорее очень мало. Не было у советских людей потребности в посещении таких заведений, отдающих той самой буржуазной развращённостью, о которой любили порассуждать деды на кухне. Но если купон уже в кармане — глупо было бы его выбрасывать.

Кстати, аббревиатура «СПА». Что она вообще означает? Первое, что лезет в голову, так это латинское Sanitas Per Aquam. «Здоровье через воду». Звучит благородно. Будем придерживаться этого мнения. А воду я, чёрт возьми, люблю.

Вот с такими мыслями, перемежающимися лёгким волнением и предвкушением, я шёл по аллее, крепко держа под руку, мило улыбающуюся Лиду.

Проехав на Трубе до станции «Парк Культуры», мы зашагали по направлению к набережной. Путь занял не больше тридцати минут очень медленным шагом, но за это время мы вовсю насладились аромат цветущей липы. Примерно в половине двенадцатого мы добрались до неприметной двери, на которой висела лаконичная табличка из матовой стали: «СПА-салон „Гармония Сфер“. Время работы: вторник–воскресенье, 10:00–20:00». Не круглосуточно, однако и, видимо, по понедельникам у них тут проводился тот самый сакральный санитарный день.

Я толкнул, бесшумно отворившуюся дверь, пропустил Лиду вперед и последовал за ней. Воздух здесь был иным — прохладным, насыщенным тонкими нотами эвкалипта и сандала. Свет лился мягкий, рассеянный, исходящий от скрытых в потолке панелей. За широкой стойкой из матового белого искусственного камня стояла женщина лет пятидесяти, слегка полноватая, но с осанкой, которой мог бы позавидовать любой офицер в отставке. На ней был безупречно отглаженный короткий халат и такие же белые брюки. Короткая стрижка лежала идеально.

— Меня зовут Лариса Георгиевна, — произнесла она, беря со стойки сканер. — Я управляющая салоном «Гармония Сфер».

Лида молча достала из миниатюрного рюкзака купон и протянула его. Лариса Георгиевна провела сканером над ним, и в этот момент её брови, до этого мирно покоившиеся над переносицей, слегка нахмурились, образовав две тонкие складки профессионального недоумения.

— Это подарок от моего друга, — поспешила предупредить Лида, чувствуя, как меняется атмосфера, и её пальцы нервно сжали ремешок рюкзака-сумки.

— Всё в порядке, Лидия Германовна, — расправив брови, улыбнулась женщина, демонстрируя безупречную белизну зубов. — Тут не указан второй человек, хотя сертификат парный. Забыли вписать?

— Ой, да… — слегка покраснев, взволнованно произнесла Лида. — Если честно, я не знала, что надо указывать. Думала, просто покажу и пройду.

— Не беда, — Лариса Георгиевна протянула ладонь. — Давайте мне сертификат, я всё сделаю. Этого молодого человека указать?

Она скользнула по мне обычным взглядом. Лицо ее не выражало ни осуждения, ни, даже, любопытства, лишь холодная, профессиональная улыбка.

— Да, — кивнула Лида.

Управляющая зашла за стойку, столешница которой, была не просто камнем, а многофункциональной сенсорной панелью. Её пальцы мелькнули по поверхности, и на стене, ожил широкий экран, выводя информацию по купону.

— Молодой человек, — обратилась она уже ко мне, указывая на светящийся голубоватым прямоугольник, на панели. — Не могли бы вы приложить свою планшетку вот сюда?

Я приложил. На экране сразу же добавилась запись, извещающая, что второй посетитель по этому купону ни кто иной, как Краснов Илья Андреевич.

— Все формальности уладили, — Лариса Георгиевна достала из выдвижного ящика два тонких, гибких браслета из зеленоватого полупрозрачного силикона с крошечным сенсором. — Наденьте. Если понадобится помощь, просто приложите палец к сенсору и подержите секунд пять. У нас всё автоматизировано, и все процедуры проводит роботизированная техника. Живой персонал нужен лишь для контроля и форс-мажоров.

— Это если роботы взбунтуются, — решил пошутить я, но вышло совсем не смешно. Лариса Георгиевна непонимающе посмотрела на меня, и дежурная улыбка сошла с ее лица.

— Роботы не бунтуют, товарищ Краснов, — сухо, но вежливо парировала она.

— Проходите, молодые люди. — Управляющая указала рукой на широкий проём в глубине зала, из которого вели три одинаковых двери с матовыми стёклами. — Девочки налево, мальчики направо. Там раздевалки. Переодевайтесь и заодно ознакомьтесь с нашими правилами. Приятно провести время!

*** Спасибо, что читаете! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 4. Обновление разума, тела и духа

3 июня 2023 год. Суббота. Москва. СССР.

Я вошёл в раздевалку. В глаза сразу бросалась стерильная обыденность пространства. Что-то между поликлиникой и отелем, что ли. Вдоль левой стены тянулся ряд матовых шкафчиков в количестве четырех штук с хромированными ручками. По центру комнаты располагалась широкая скамья с мягкой обивкой. Скрытые потолочные светильники давали приглушённый, белый свет, не оставляющий резких теней. Помещение наполняла тихая, легкая и невероятно расслабляющая, почти гипнотическая музыка. Я замер, переступив порог, чувствуя себя несколько не в своей тарелке. Экран напротив шкафчиков, секунду назад казавшийся частью отделки, вдруг ожил, вспыхнул мягким голубоватым свечением, и бархатным, почти гипнотическим голосом поприветствовал меня.

— Добро пожаловать в зону подготовки, товарищ Краснов, — произнёс голос, я невольно вздрогнул, плечом задев холодный металл дверцы. — На данном дисплее вы можете ознакомиться с регламентом посещения, а также с подробным описанием процедур, запланированных на ближайшие сто двадцать минут вашего антистрессового цикла.

И я ознакомился, попутно снимая джинсы и футболку.

Пока голос с экрана, сопровождаемый видеорядом монотонно перечислял предстоящие мне процедуры, я разделся догола, следуя строгим, но логичным правилам. Мне предстояло пройти через четыре испытания моей суровой мужской натуры: сначала гидромассаж, затем расслабляющий вакуумный массаж, следом полное обёртывание с использованием меда и каких-то масел и напоследок ароматическая ванна. Звучало, прямо скажем, странно: массаж я ещё как-то мог переварить, а вот лежать обмазанным мёдом? Это уже попахивало какой-то кулинарной экзекуцией. Но, как говориться, назвался груздем — полезай в кузов, или в моём случае — раздевайся да ложись.

— Товарищ Краснов, — голос с экрана вновь прорезал тишину, пока я стоял под тёплыми струями душа, — напоминаем, что обязательное омовение перед процедурами является неотъемлемой частью. Длительность водных процедур не ограничена, однако рекомендуется уложиться в пятнадцать минут.

— Понял, — пробормотал я, выключая воду. — Уже закончил, выхожу.

Чтобы не совсем стесняться сервис предоставлял комплект белья, призванный, по идее, сохранить скромность посетителей. Я развернул едва ли не полностью прозрачные из какой-то сверхтонкой ткани трусы и усмехнулся. Хорошо хоть размер подошёл идеально. Рядом лежал плотный, мягкий махровый халат ослепительно белого цвета. Я натянул нижнее белье, а затем закутался в халат, и подпоясался.

Толкнув дверь напротив входа, я шагнул в просторный холл, где не было ни одного окна, но освещение создавало абсолютную иллюзию летнего дня, когда солнце пробивается сквозь густую крону деревьев. Воздух здесь был чуть влажнее, насыщенный запахом эвкалипта с нотками розы, а в центре помещения, присутствовали широкие лежаки с обивкой из серого эко-велюра в количестве двух штук. Я опустился на ближайший и выдохнул. Теперь оставалось ждать Лиду. Как только она появится, мы вдвоём направимся к двери справа, с табличкой «Гидромассаж».

Дверь женской раздевалки отворилась, и в холл вошла Лида в таком же, как на мне белом мягком халате лучезарно улыбаясь.

Я поднялся с лежака, в предвкушении экзекуции.

— Приступим? — спросил я, скрывая дрожь в голосе от смешанного коктейля из страха, нетерпенияи какой-то мальчишеской неловкости.

— Приступим, — кивнула она, с озорными искорками в глазах.

Я снял халат, повесил его на хромированный крючок у двери с лаконичной надписью «Гидромассаж», и на мгновение замер, не решаясь обернуться. Лида подошла вплотную, её тёплое дыхание коснулось моего плеча, и она тоже скинула халат и протянула мне. Я заставил себя повернуться, взял халат и аккуратно повесил рядом со своим. Попутно окинул ее взглядом. Лида немного покраснела, одной рукой прикрывая грудь. Прозрачные трусики почти не скрывали светлый пушок пониже не сказать что очень плоского живота, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание.

— Пошли, — выдавил я, с трудом оторвав взгляд от её фигуры, и толкнул дверь, жестом приглашая её пройти первой.

Она скользнула внутрь, а я задержался на долю секунды, залюбовавшись округлыми формами, проступающими сквозь тонкую ткань, прежде чем шагнуть следом.

В помещении, напоминающем лабораторию, царила влажная жара, насыщенная минеральным запахом. У стены из матового, запотевшего стекла стояли два широких ложа, а с потолка свисали гибкие, похожие на механические щупальца шланги с массивными насадками. Мы одновременно улеглись на живот, старательно не глядя друг на друга. Чёрт, может, эта идея с визитом сюда была не такой уж гениальной, как казалось? Хотя, если быть до конца честным, мне она и вовсе не казалась гениальной с самого начала.

Отступать было поздно, и я устроился поудобнее, положил голову на скрещённые руки. Через несколько мгновений сверху опустились те самые «щупальца». Сначала меня обдало тонкими, игловидными струйками, которые принялись щекотать лопатки и поясницу. Потом давление возросло, и по спине уже гуляли мощные, объёмные потоки, выбивающие напряжение из забитых мышц. Температура воды менялась от комфортной в 35-36 градусов до достаточно прохладной, а временами подскакивала до вовсе обжигающей. Кровообращение, чёрт его знает, улучшилось ли, но тело расслабилось и действительно напряжение покинуло мышцы. Через минут десять последовала команда перевернуться на спину и процедура продолжилась. Теперь струи полоскали грудь, живот и ноги. Последние капли упали на живот и ласковый голос известил, что процедура гидромассажа подошла к концу.

Я поднялся на лежанке и принял сидячее положение. Воздух в комнате сгустился до состояния плотного тумана, и я мог различить лишь размытый, призрачный силуэт Лиды, которая тоже поднялась с соседнего ложа и уже направилась к выходу. Я последовал за ней.

Мы снова оказались в холле, и я машинально потянулся к халату, но Лида остановила меня жестом.

— Вон, полотенце, — указала она на узкую деревянную полочку у стены, которую я в расслабленном состоянии просто не заметил. — Как тебе?

— Расслабляюще и приятно, — буркнул я, выдавая первое, что пришло в голову, потому что описать весь этот водно-температурный аттракцион сходу у меня не хватило ни слов, ни мозгов, занятых исключительно её мокрыми формами.

Я взял полотенце и прошелся им по телу и волосам. Лида тоже вытиралась рядом, стараясь не особо пялиться на меня. Но расслабление, как оказалось — штука коварная. Оно притупляет бдительность, но не отключает физиологию, а та, как известно, живёт по своим подвластным только ей законам. Я невольно залюбовался изгибами бёдер девушки, и моё естество, предательски игнорируя все попытки разума призвать его к порядку, начало медленно, но уверенно приподниматься. Лида обернулась, почувствовав мой взгляд. Её глаза скользнули ниже, лицо мгновенно залилось густым, румянцем, но она тут же, судорожно сглотнув, переместила взор на следующую дверь.

«Вакуумный массаж» гласила надпись на двери. Мы шагнули в помещение — Лида первой, я за ней. В центре стояли две широкие, обтекаемые кушетки, а над ними, свисала на гибких подвесах сложная конструкция из переплетённых шлангов и силиконовых присосок. Она поразительно напоминала щупальца морского существа, этакого кальмара. Выглядело все это, прямо скажем, страшновато, но в тоже время любопытно. На всякий случай я бросил взгляд на левое запястье, где находился браслет. Надеюсь, звать на помощь не придется, кальмар нас не слопает.

Я устроился на правой кушетке, уткнулся лицом в мягкий, пахнущий розами валик и повернул голову влево. Лида уже лежала на соседней, её светлые волосы разметались в стороны, а глаза, полные смеси осторожности и веселья, встретились с моими.

— Выглядит так, будто нас сейчас начнут готовить к пересадке в другое тело, — прошептала она, нервно усмехнувшись.

Я не успел ничего ответить, как с тихим шипением система шлангов немного опустилась и что-то прохладное, гладкое и упругое прижалось к моим лопаткам. Затем по спине скользнула вакуумная насадка, мягко, но настойчиво захватывая кожу, растягивая её и тут же отпуская, чтобы переместиться на пару сантиметров ниже. Ощущение было странным. Не неприятный, просто необычным.

— Ого, — выдохнула Лида, когда насадка скользнула по её плечу. — Это… неожиданно приятно. Я думала, будет больно. Как в старых банях, где тебя лупят веником из березы, разгоняя кровеносную систему.

— Я скажу даже больше, у родителей в колхозе я имел опыт париться в бане, как раз с этими самыми вениками, — хмыкнул я.

— А ты не боишься, что он тебя слишком сильно затянет? — она чуть приподняла голову, а её глаза блеснули, как бы дразня.

— Если затянет, значит, я похудею, — отшутился я, а тем временем насадка переместилась на поясницу. — Хуже, что потом придётся объяснять Ларисе Георгиевне, почему я не могу встать с кушетки без посторонней помощи, если из меня всего высосет.

Лида рассмеялась, и ее смех потонул в тихом, размеренном гудении механизмов. Шланги работали слаженно, перебирая спину, поясницу, плечи, а затем плавно, переместились на ноги. Присоски аккуратно обхватывали икры и бёдра, создавая приятный, глубокий вакуум.

Через пятнадцать минут, когда мы были полностью отмассажированы, включая и ноги и руки и живот, процедура закончилась. Мы уже намного смелее себя чувствовали. Стеснение почти улетучилось, уступив место какой-то тёплой, почти доверительной близости. Лида все чаще забывала прикрывать грудь рукой, и каждый раз, когда она поворачивалась или тянулась за полотенцем, мой орган начинал вести себя крайне некрасиво. Боец в этих прозрачных, ни хрена не скрывающих трусах предательски напрягался, стремясь вырваться на свободу. Я боялся, что ткань в один момент не выдержит. Но пока держалась. К счастью... или нет?

Вот обертывание мне не понравилось. Пришлось терпеть, лежа в какой-то неглубокой ванночке пока тело окутывалось липкой, но довольно приятно пахнущей субстанцией.

— Как тебе? — спросил я, глядя на Лиду сквозь лёгкую дымку пара.

— Ммм, потрясающе, — выдохнула она, откинув голову назад и закрыв глаза. Её лицо раскраснелось, губы расслабились в блаженной улыбке, и она явно кайфовала от процедуры, погрузившись в состояние полного отключения от реальности. — А, ты что, не расслабляешься?

— Расслабляюсь, — пробормотал я, старательно игнорируя ощущение, будто меня закатали в липкую смолу. — Просто привык, что мёд бывает в чайной ложке, а не на всём теле.

Она рассмеялась, не открывая глаз.

— Ты невозможный. Просто лежи и наслаждайся. Через двадцать минут станешь как новенький, мягкий и ароматный.

После нас ждала передышка перед финальным испытанием. Мы полулежали на лежаках в холле, приятно пахнущие травами и маслами, в мягких халатах, и потягивали травяной чай с привкусом чабреца и меда из высоких фужеров. Я чувствовал себя каким-то буржуем, декадентом из капиталистических фильмов. И в этом было что-то новое, не сказать что приятное, но и не отталкивающее. Скорее тревожное. Возможно, это ощущение из-за того, что все это происходило со мной незаслуженно. Я же не победил в конкурсе, не показал выдающиеся результаты в работе, да и в учебе, мягко говоря, результаты были средние. И самое главное — в этих процедурах у меня ну совсем не было ни малейшей потребности. Не по-советски все как-то...

Лида сидела рядом, поджав ноги под себя, и бросала красноречивые взгляды на меня поверх края бокала. Ее глаза блестели, а на щеках играл румянец. Конечно, она заметила всё, а именно мое приподнятое настроение, которое никак не хотело униматься. Ее взгляд говорил о том, что возможно, сегодня будет продолжение наших отношений в горизонтальном положении.

— Ты слишком серьезно смотришь на этот чай, — тихо сказала Лида, ставя бокал на столик. — Он не кусается. В отличие от некоторых посетителей.

— Я просто думаю о несоответствии, — ответил я. — О несоответствии моих трудовых заслуг этому сервису.

— Расслабься, Илья, — она протянула руку и коснулась моего запястья.

Я хотел что-то возразить, сослаться на моральный кодекс, но в этот момент мягкий голос из динамиков прервал нашу идиллию. Слишком долго наслаждаться чаем нам не дали.

— Товарищи посетители, просим проследовать в помещение номер четыре. Ароматическая ванна ожидает вас.

Мы уже совсем смело скинули халаты, вошли в помещение и погрузились в бассейн точнее большую глубокую горячую ванну, встроенную в пол. Аромата было хоть отбавляй. Периодически со дна поднимались пузырьки воздуха, приятно толкая тело, массируя кожу миллионами мелких прикосновений. А взору открывался чудесный вид на девушку, едва скрываемую водой, которая то поднималась волной, то опадала.

Я старался смотреть на плитку на стене, на пузырьки, на потолок, но округлые магниты притягивали взгляд.

— Илья, ты не хочешь посмотреть мне в глаза? — заметив направление моего взора, игриво сказала Лида.

— Э... — смутившись, я поднял взгляд. — Смотрю.

— Вот так и смотри, — она улыбнулась, и её глаза на мгновение стали серьезнее.

— Сложно, — честно признался я.

— Тогда смотри. — Она протянула руку под водой, и я почувствовал, как её пальцы нашли мои. — И запоминай. Чтобы, в той пустыне, было что вспоминать.

В бассейне мы просидели минут тридцать. Мы обменивались взглядами, всё более красноречивыми, всё более прозрачными.

В один момент Лида протянула ногу, и её ступня медленно уперлась мне прямо между ног.

От неожиданности я вздрогнул. Лида смотрела на меня, закусив нижнюю губу. Да я был уже готов наброситься на неё прямо тут, в бассейне, невзирая ни на что. Что меня сдерживало? Советское воспитание? Рамки приличия? Моральный кодекс строителя коммунизма, пункт, гласящий о недопустимости разврата в общественных местах? Не хотелось бы попасть в нелицеприятную историю, да и подставить тем самым Лиду. В конце концов, мы не в капиталистической стране, где всё позволено за деньги. У нас всё должно быть по любви и по взаимному согласию, но желательно в специально отведённом месте. Дома... Но никак не в общественном месте!

Лида, видимо, почувствовала мою внутреннюю борьбу между долгом перед Родиной и зовом плоти. Она не выдержала первой.

— Вылезай! — томно скомандовала она.

— Что? — не сразу сообразил я, выплывая из пучины мыслей о приличиях и желании. — Ты о чём?

— Ты до сих пор один в комнате в общаге обитаешь? — спросила Лида, и её щёки залились таким румянцем, что казалось, ещё немного и вода вокруг неё закипит. Она смотрела прямо на меня, не отводя глаз, а в её взгляде читался вызов.

— Да... — ответил я, понимая, куда она клонит и, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Поехали, — Лида поднялась и переступила через бортик, выбираясь из бассейна. На мгновение она замерла, словно античная статуя, сошедшая с пьедестала, а с ее тела вода тысячами мелких ручейков по спине, по бёдрам, по ногам стекала на пол.

— Ко мне? — я поспешно поднялся и выбрался следом за ней, едва не поскользнувшись на влажном полу.

— А куда ещё? — она усмехнулась, подхватывая полотенце. — К родителям? Думаю, они не поймут.

Мы поспешили в раздевалки, на ходу обтираясь полотенцами, оставляя за собой мокрые следы на плитке.

Как мы добрались до общежития, я толком не помню. Весь путь превратился в размытое пятно из мелькающих теней прохожих и глухого стука моего сердца, который заглушал все остальные звуки города. Меня целиком и полностью поглотило желание. Желание обладать Лидой.

Мы выскочили из электробуса у общежития и почти бегом в полном молчании достигли подъезда. Двери лифта разъехались в стороны, мы ворвались внутрь. И подъем на шестой этаж показался нам слишком медленным, слишком долгим, время, будто издеваясь над нашим нетерпением, тянулось со скоростью черепахи пенсионного возраста.

— Быстрее, — прошептала Лида, когда двери, наконец, открылись на шестом этаже.

Мы почти бежали по коридору. Дверной замок пискнул, считав мою планшетку, зелёный светодиод мигнул, и дверь моей комнаты послушно отворилась.

Ещё не успев полностью переступить порог, мы начали избавляться от одежды. Это была словно стремительная линька, будто мы сбрасывали кожу, ставшую тесной. Плащ полетел на стул, вслед за ним ветровка шлёпнулась на пол. Я развернулся к Лиде, и наши руки жадно обхватили друг в друга.

— Подожди, — выдохнул я, целуя её в шею, чувствуя пульсацию артерии под горячей кожей и попутно пытаясь избавиться от джинсов.

Лида смеялась, сбрасывая брюки, стоя на одной ноге и опираясь на моё плечо. Водолазку мы снимали вместе, это получилось неуклюже и смешно. Ткань, наконец, поддалась, и она полетела на пол, последовав примеру остальной одежды.

Наши губы жадно целовали друг друга. Мои ладони скользили по её спине, ощущая каждый позвонок, каждое напряжение мышцы. От геометрически нарастающего возбуждения перехватило дыхание.

Мы добрались до кровати уже полностью обнаженные. Матрас мягко прогнулся под нашим весом.

— Илья, — прошептала она. Её руки обвили мою шею, пальцы запутались в волосах. — Ты здесь?

Лида закрыла глаза и выдохнула, и этот выдох стал сигналом. Когда мы соединились, она тихо вскрикнула, и уткнулась лицом в мою шею.Наши движения были медленными и осторожными, но под напором страсти темп нарастал и мы двигались все быстрее и увереннее. Лида закрыла глаза и с неистовой энергией отдавалась мне, из её слегка приоткрытых губ вырывались тихие стоны, а мышцы на животе напрягались в такт моим движениям. И да этот момент казался мне важнее любой защиты дипломного проекта, важнее любой находки в пустыне.

— Люби меня, — шептала между стонами она.

Я склонился над ней и целовал её плечи, ключицы, грудь, ощущая, как девичье тело отвечает мне, выгибаясь навстречу. Буду банальным, если скажу, что время потеряло для меня значение. Я растворился в этих чудесных мгновениях, ощущая себя и девушку подомной единым организмом, единым целым.

Глава 5. Между Ильменем и звёздами или сигнал потерян

5 июня 2023 год. Суббота. Москва. СССР.

Что сказать?! Как вы, вероятно, уже поняли, в этот раз мне перепало сполна. Да что там перепало... Секс с Лидой был восхитителен. В моей голове словно перемкнули все датчики чувствительности, и их закоротило, предохранители оплавились, и осталась лишь чистая потребность в обладании Лидой.

Утром в понедельник рутина поглотила меня с головой. Я нырнул в этот водоворот с головой. Будильник, ледяная вода, завтрак из пищевого терминала, и снова в бой. Уладить последние дела в универе перед практикой и доработать в ПВТ до конца месяца. А потом, до самого сентября, я планировал рвануть к родителям в отчий дом, в село Борисово на берегу озера Ильмень. Где я в детстве ковырялся в грязи и с отцом в сельхоз технике, ловил карасей и мечтал о звёздах до того, как чёрт меня дёрнул поступить в МГУ.

30 июня 2023 год. Суббота. Москва. СССР.

Мы с Лидой продолжали встречаться очень часто. Время проводили преимущественно в моей комнате в общежитии, и преимущественно на кровати. Хотя нет, не только... Были и долгие прогулки по набережной, и просмотры фильмов в кинотеатре «Искра», и бесконечные разговоры о предстоящих мне раскопках в Гоби.

Воздух в информационном зале был прохладным, спасибо системе кондиционирования, пахло перегретым пластиком, который вечно витает в такого рода помещениях. Терминалы выстроились в безупречные ряды, их широкие матовые экраны были темными, и лишь несколько сияли голубоватым светом. За ними студенты — будущие строители коммунизма, без устали изучали каждый свой материал. Я сидел за одним из них, уткнувшись в архив ранних экспедиций Германа Всеволодовича Разумовского в Гоби. Пальцы скользили по сенсорной панели, прокручивая цифровые копии полевых журналов, геологических разрезов и фотофиксаций. Ничего необычного, если бы не один факт. Части документации не хватало. То есть часть отчетов, словно обрывалось на полуслове. Образно говоря конечно. Но складывалось такое впечатление.

Я сначала не придал этому факту особого значения. Как и тому факту, что из-за соседнего терминала на меня поглядывает симпатичная студентка. Голова моя была занята лишь одним — предстоящей встречей с Лидой.

— Ты тоже заметил?

За соседним терминалом сидела девушка. Шатенка, с аккуратным хвостом и в рубашке цвета хаки. Она пристально смотрела на меня, потом быстро отводила взгляд к экрану, потом снова возвращала.

— Заметил что? — спросил я. — Это вы мне?

— Обрывы в отчётах по Гоби, — она чуть подалась вперёд, и свет экрана отбросил мягкие блики на её скулы. — Три файла заканчиваются на одинаковой фразе. Будто их обрезали.

— Может, засекретили, — пожал я плечами, хотя сам в это особо не верил. Археология все же не военная промышленность. — Или аспирант криво сканировал. Ты с какого факультета?

— Исторический, — она улыбнулась. — Меня зовут Дина. Мы, кажется, пересекались на лекции по методам датирования.

— Илья, — кивнул я. — Слушай, Дина, если серьёзно, я сейчас не в настроении копаться в серверных глюках. Извини.

— Поняла. Удачи. — Она моргнула, и обиженно скривила губки.

— Спасибо, — я вышел из своей учетной записи и отправил терминал в режим ожидания.

Покинул зал. И на всех парах поспешил в общежитие.

Кстати я же совсем не рассказал о своем общежитии. Будет ли это интересно? А пофиг — расскажу.

Я как раз добрался до улицы Удальцова, где и располагалось одно из общежитий для студентов МГУ, а именно в доме под номером семь.

Старое здание на берегу озерца, именуемого рекой Раменкой. Вокруг парк, в котором отлично дышалось по утрам и вся обстановка так и тянула пробежаться по аллейкам пару а то и тройку километров. Чем собственно я и занимался на первом и втором курсах, потом поднадоело это дело. А что пока молодой обмен веществ работает как часы, ожирение не грозит. Хотя нет, бывало, что и выходил побегать, но так совсем безсистемно.

Перед восемнадцати этажным зданием из серого бетона и матовой облицовочной плитки с огромными окнами была небольшая площадка с лавочками. На которых обычно сидели студенты, громко обсуждая разные жизненные ситуации. Сегодня к слову лавочки были пустые.

Я вошел в здание через массивную входную группу и оказался в холле на первом этаже. Чуть дальше прямо была столовка с автоматом по раздаче еды. Но мне направо, к лифтам. На шестой этаж.

Сейчас в современных общагах комнаты расположены как в отеле, у каждой собственный санузел с душем или даже ванной. У нас же еще по старинке. Санузел с душем на блок из четырех комнат. Так же в блоке общая кухня. Правда стоит заметить, что ей никто не пользуется. Ну что и когда студент будет готовить? Глупости! Гораздо проще спуститься в столовую и взять блюдо дня. Или если хочется разнообразия прогуляться до проспекта Вернадского и перекусить в отличном кафе.

Как я уже обмолвился в моем блоке четыре комнаты. В каждой живут по двое студентов, за исключением моей комнаты. Я живу один, вот уже третий месяц. Почему? Да так сложились обстоятельства. Мой сосед решил перевестись на дистанционное обучение и отбыл в свой родной Новосибирск.

Я толкнул дверь и вошел в комнату. Средних размеров помещение, квадратов тридцать, условно разделено на три зоны. Зона прихожей со встроенным шкафом, в котором висела моя куртка, и стояли кроссовки. Прихожка плавно переходила в учебную зону, ну или как ее еще назвать, в общем, там, где расположен стол с функциональной панелью и, стоящем на нем небольшим экраном и двумя удобными креслами на колесиках, одно из которых скрипело при каждом повороте. Большое окно и правее от него в своеобразной нише две кровати около стен разделенные большой тумбой между ними.

Вот собственно и все. Комната без современных решений, таких как подстраиваемое освещение и прочие, понимающие тебя с полуслова искусственные интеллекты. Все просто, как в прошлом веке.

Я скинул ветровку, натянул старые домашние штаны, захватил с полки полотенце и отправился в душ. У меня было еще более часа до начала смены в ПВТ.

И вот моя последняя смена в ПВТ на проспекте Вернадского. Воздух в раздевалке стоял спёртый, мне почему-то казалось, что так пахнет стиральный порошок. Странно... Ведь вещи, что доставляли курьерские авто-роботы, были новые и не подвергались стирке ни разу. Я застегнул молнию на своём сером комбинезоне, чувствуя непривычную лёгкость в груди. Последний день. Потом — свобода. Или, точнее, другой вид рабства, но уже под присмотром отца, матери, природы и комаров Ильменя.

Дверь скрипнула, и в раздевалку вошла Катя. Выглядела она как-то странно: обычная серая футболка, шортики на толстых не по сезону бледных ножках обутых в разноцветные кеды, но глаза — красноватые, припухшие, будто она не спала ночь или только что плакала. Я, было, хотел спросить, что случилось, но она отмахнулась, дескать, все в порядке. Мне оставалось только как пожать плечами, и мы, молча, вышли в зал сортировки. Коробки с летней одеждой уже ждали своей участи быть распакованными и отсортированными. Работа закипела в привычном ритме: пик, щелчок, ячейка, следующая. Но что-то было не так, не как обычно.

— Будешь скучать? — вдруг спросила Катя, не отрываясь от коробки с футболками.

— Конечно, — бодро ответил я. — Кто ещё будет терпеть мои шутки про восставших роботов?

Она усмехнулась, но глаза ее выдали. Такие большие грустные серо-зеленые глаза. И я впервые обратил внимание, что они очень красивые.

— Знаешь, Илья... — она положила сканер и медленно обернулась. — Я всё это время думала, что ты просто не понимаешь. Или делаешь вид, что не понимаешь. Ты же не слепой, должен все видеть, ведь так?

Я замер держа в руке сверток с шортами 52 размера, сканер пискнул, требуя внимания, но я его проигнорировал.

— В смысле?

— В прямом, — её глаза блестели. Я уставился в эти серо-зеленые омуты, а в них вовсю плескалась смесь обиды, злости и нежности. Катя глубоко вздохнула и продолжила. — Я слушала тебя, твои восторженные рассказы о профессорской дочке. Про ваши с ней... А я... я просто молчала и думала. Думала и надеялась, может, когда-нибудь ты заметишь меня. Нет, не как напарницу. А как... как девушку, которая...

Она запнулась, глотнула воздух, и ее будто прорвало, слова полились рекой.

— ...которая хотела бы быть рядом, видеть, как ты улыбаешься, прикасаться к тебе. Я ревновала, Илья. Каждый раз, как слышала ее имя, но молчала. Уважала твой выбор. Но я не железная, пойми… Я… Ты уйдешь, а я останусь тут, сортировать эти вещи одна... без тебя.

Я стоял как вкопанный. Чёрт возьми, я ведь глубоко внутри знал. Глубоко внутри, где-то за слоем самодовольства и эгоизма, я знал. Нет не так, чувствовал, но гнал эти чувства, не допуская даже мысли. Я никогда не рассматривал ее как потенциальную девушку, слушал её, кивал, смеялся над её шутками, но всегда держал дистанцию. А она в это время влюбилась.

— Катя... — начал я, но слова застряли в горле. — Я... я не думал...

— Знаю, — она махнула рукой, вытирая слезы. — Не думал. Просто не видел. Или не хотел видеть. Ладно. — Она глубоко вдохнула, выпрямилась, и совсем другим звонким голосом продолжила. — Не извиняйся. И не смотри на меня так, будто я тебе жалкую сцену устроила. Я просто хотела сказать все. Чтобы не копить в себе. И чтобы ты знал.

— Спасибо, — выдавил я. — Честно. Спасибо, что сказала. Лучше так, чем молчать.

Она грустно улыбнулась и взяла сканер.

— Давай, Краснов, — бросила она. — Работаем. Последняя партия. Кто больше отсортирует как всегда?

— Да, Катя, как всегда, — ответил я и мы снова взялись за дело.

Вечер уже давно поглотил Москву. Я все еще под впечатлением от Катиной исповеди сидел на краю кровати, в одной руке сжимая планшетку, в другой – пару носков, которые собирался поместить в уже наполовину собранный рюкзак. Завтра с рассветом я должен был ехать в Борисово. А сегодня на повестке дня, точнее вечера, и я надеялся всей ночи, была Лида.

Но меня постигло разочарование. Такое удручающее разочарование, что жизнь немного утратила свои краски. И стала походить на синеватое свечение, которым сейчас отливала моя планшетка. На связи была Лида.

— Илюш, прости, — сразу перешла она к делу. — Мы не увидимся сегодня.

— Что случилось? — в голове пронесся рой предположений, из-за которых не может состояться наша встреча. Но оказалось все банально.

— Работа, — она отвела взгляд куда-то в сторону, за кадр. — Срочный проект. Я задержусь до ночи, а может, и вовсе на объекте останусь до завтра.

— Понимаю. Архитектура не требует жертв.

— Да, именно, — она выдохнула, как мне показалось с облегчением. — К тому же, Павел Рождественский уже на месте, он помогает мне с визуализацией, так что…

Павел Рождественский. В третий раз этот тип вклинивается в наши отношения. Пора бы с ним и познакомиться! Первый раз, услышав это имя, я просто кивнул, коллега, бывает. Второй раз ревность острой иглой кольнула глубоко под рёбрами, но я заглушил ее. Краснов не ревнуй, Лида взрослая, она знает, что делает, прекращай себя накручивать. А вот сейчас… Сейчас это имя прозвучало в третий раз. И не просто мимолетно, а прямо, как констатация факта, что моя Лида проведет вечер, а то и ночь не со мной, а с каким-то Павлом Рождественским! Мне захотелось швырнуть планшетку в стену.

— Павел, значит, — повторил я сквозь зубы.

— Илья, не начинай, — Лида нахмурилась. — Это просто работа. Он просто помогает мне…

— Ага, ага... — я перебил, кровь прилила к лицу, а руки задрожали. — Знаем мы таких старших дизайнеров! Ты отменяешь наш вечер, потому что Павел уже на месте. Звучит как-то двусмысленно, не находишь? Буд-то ты меняешь меня на него.

— Ты несёшь чушь! — выкрикнула она и продолжила уже без улыбки, глядя на меня с экрана ледяным взглядом. — Ты сейчас устроишь сцену ревности из-за коллеги?

— Я не устраиваю сцену! Я делаю выводы. И знаешь что? Эти выводы мне не нравятся. Что я должен думать, Лида? Я что, дурак?

— Илья, пожалуйста, — она, казалось, немного смягчилась. — Не дави на меня. Я, правда, занята. Завтра ты уезжаешь. Давай не будем портить последний вечер глупостями.

— Глупостями? — я наигранно рассмеялся. Получилось театрально, каюсь, не хотел. — Знаешь... Ладно. Работай. С Павлом. Пусть он помогает. Работай, работай, вместо того, чтобы провести этот, как ты сказала последний вечер вдвоем со мной. А я завтра утром сяду в электричку и уеду.

Связь оборвалась. Экран погас, оставив меня в полумраке комнаты. Я бросил планшетку на кровать,подошёл к окну и открыл его настежь. Ночная Москва дышала духотой. Где-то внизу смеялись студенты.

Я вернулся к рюкзаку и медленно уложил оставшиеся вещи.

Июль - Август 2023 год. Село Борисово. СССР.

Борисово. Колхоз он и есть колхоз. Мне всё наскучило уже через неделю, и если бы не озеро Ильмень с его вечным, тяжёлым дыханием, пахнущим тиной, я бы пришел в уныние от скуки ещё на второй день. Но скука для советского человека – вещь недопустимая, нам с ней не по пути. Поэтому я нашёл себе занятие: напросился к отцу в гараж. Он у меня там главный мастер. Обслуживает сельскохозяйственную технику. Да ту самую, для которой пишет программное обеспечение мой друг Костя. Ну, может не именно для этих тракторов и комбайнов.

Еще от скуки спасала рыбалка.

Не сказать, что я заядлый рыбак, но посидеть с удочкой в тишине на берегу озера это как за здрасти! Озеро Ильмень по утрам покрывалось холодным туманом, но к полудню уже от него не оставалось и следа, а вода прогревалась, и в ней отражалась девственная синева неба, а когда налетал легкий ветерок поверхность, покрывалась рябью. Благодать! Я же наведывался на берег ближе к вечеру почти каждый день, после работы в гараже, ну как работы, просто время препровождения и посильной помощи отцу. Обычно я брал старую бамбуковую удочку, термос с чаем и шёл к воде.

Не ради улова, как вы, наверное, уже поняли. А ради самого процесса. Забросить леску, и смотреть на неподвижный красно-белый поплавок, который лишь изредка подрагивал на волнах, и думать. Думал я преимущественно о Лиде и, иногда, о предстоящей поездке в монгольскую пустыню в компании её отца. Поплавок слегка качнулся, ушёл под воду, но я не дёрнул. Пусть. Мелочь.

Последующие дни пролетели в размеренном ритме: гараж, озеро, термос, отцовские притчи и молчание планшетки, которое настораживало с каждым днём все сильнее. Я пытался убедить себя, что Лида действительно погружена в архитектурный проект, что «Павел» — это просто коллега.

Уже вторую неделю на душе было скверно. Из-за чего? Да всё из-за Лиды, из-за нашего последнего разговора, из-за этого дурацкого имени «Павел Рождественский», которое вклинилось в нашу идиллию. Лида молчала. Не выходила на связь. Обиделась. Вот обижаться как раз стоило мне. Что собственно я и делал.

К концу августа, столбик термометра все чаще опускался ниже двадцати, а цикады за окном трещали свои последние сводящие с ума песни, я решил, что хватит. Чуть больше чем через неделю мне предстояло глотать пыль в Гоби. Причем с ее отцом. Надо было как-то решить вопрос. Решено, звоню Лиде!

Лучше бы не звонил!

Первое, что я увидел на экране планшетки, когда она ответила, было не её лицо. А физиономия незнакомого мне молодого, с тщательно уложенной курчавой чёлкой и с самодовольной, слащавой улыбкой на губах, парня.

— Павлик, отдай, пожалуйста! – послышался чуть приглушённый голос Лиды, и изображение мигнуло. Похоже, планшетка ударилась обо что-то твёрдое – край стола, колено, пол? Не важно! Камера рванула, быстро промелькнул пол, стена, потолок, и наконец, кадр замер, показав мне лицо Лиды. Взъерошенные волосы, румяные щёки и испуг в широко распахнутых глазах.

— Илья? – прошептала она.

Я много чего хотел сказать. Но когда я открыл рот, то понял, что кроме матерных выражений, которые по советской привычке я себе не позволял, особенно в адрес девушки, я ничего не способен произнести.

— Илья, ты там? – Лида дернулась и придвинулась ближе к камере, и я заметил, как у неё дрожат губы.

Вместо слов я просто сбросил звонок. Звук оборвался, оставив меня наедине с собственным бешеным сердцебиением.

Я отшвырнул планшетку на стол. Что я должен был подумать? Павлик! Ага, уже просто Павлик просто помогает в очередной раз?! Да пошло все...

Глава 6. Здравствуй Улан-Батор

1 сентября 2023 год. Пятница. Москва. СССР.

Первое сентября встретило меня предрассветной зябкой дымкой. Я, кутаясь в тонкую ветровку, неторопливо шагал по привокзальной площади, засунув руки в карманы. В душе билась глупая, почти детская надежда: а вдруг Лида всё-таки придёт, решит меня проводить. Она ведь знает, когда я улетаю. Остановился и оглянулся по сторонам. Нет. Знакомого силуэта не видно среди редких фигур утренних пассажиров и работников аэродрома. Может она уже внутри ждет меня, но я понимал, что нет...

Что её нет там, не будет, и если она и вспомнит обо мне, то точно находясь в своей светлой квартире с Павлом-Рождественским, который наверняка уже правит чертежи. Сделав усилие над собой, я загасил очередной приступ ревности. Лида прошедший этап, надо забыть. Но как? Как выбросить ее из головы? Как, чёрт возьми, выкорчевать человека из головы, когда каждый нерв, каждая мышца помнят её тепло, её смех, взгляд? Никак. Переключиться на предстоящий полет.

Не задерживаясь в здании аэровокзала, я быстро вышел к терминалу. Прошел контроль и вышел на обдуваемую прохладным ветром посадочную площадь. Впереди в нескольких метрах от меня стоял гордость советского авиастроения, реактивный пассажирский самолет Ту-244. Его обтекаемые формы, лишённые лишних выступов и швов, обещали снижение сопротивления до минимума, а следовательно и экономию топлива. Самый быстрый и самый экономичный самолет во всем мире! Я поправил лямку рюкзака и влился в очередь к трапу.

Поднялся по трапу. Стюардесса совсем молодая девушка может моего возраста приветливо улыбнулась.

— Добро пожаловать на борт, товарищ.

Я поднёс планшетку к сканеру. Устройство коротко пикнуло, окрасив экран зелёным.

— Ряд двенадцать, место у иллюминатора. Проходите. Приятного полёта. Илья, верно? Из научной группы?

— Откуда такая осведомлённость? — удивился я.

— Ваша фамилия в приоритетном листе, — она подмигнула мне.

— Спасибо, — усмехнулся я.

Прошёл по салону и нашёл свой двенадцатый ряд. Ага, а вот и мое место у окна. Спасибо профессору. Люблю сидеть у окна. Точнее у иллюминатора, в самолете же. Я убрал сумку в багажный отсек и опустился в кресло. Оно мгновенно подстроилось под мои габариты, создавая ощущение кокона, в котором можно было бы уснуть до самого Улан-Батора. Яркое освещение постепенно сменилось более мягким, погрузив салон в приятные полутени, а бесшумная система вентиляции погнала свежий воздух из воздуховода над моим креслом. Персональный экран на спинке впереди стоящего кресла ожил, явив мне миловидное личико девушки стюардессы, которая принялась рассказывать мне о мерах безопасности на борту:

— Уважаемые пассажиры, просим пристегнуть ремни безопасности. До взлёта осталось пять минут. Температура за бортом: плюс восемь. Ожидаемое время полёта: три часа сорок минут.

Я пристегнул ремень. И глянул в иллюминатор, за которым огни взлётно-посадочной полосы вытянулись в две параллельные золотые нити, указывающие путь в небо. Лайнер начал движение. Сначала медленно вырулил на взлетную полосу, потом помчался быстрее и быстрее, набирая ход. Терминал поплыл назад, ограждения, периметр, открытое поле. Мощный толчок, и самолет оторвался от земли. Москва осталась позади.

Полёт из Москвы до Улан-Батора. Впереди несколько часов на крейсерской скорости, превышающей скорость звука, но внутри салона время словно замедлилось, растворяясь в негромких разговорах соседей. Пассажиры наслаждались комфортом и я в том числе. Через полчаса подали завтрак, с ароматным чаем и свежей выпечкой. Вполне себе пристойно, даже вкусно! Отведав угощение, я просто сидел, прижав лоб к прохладному, тройному стеклу иллюминатора, и наблюдал, как солнце выкатывается из-за горизонта над бескрайними просторами Советского Союза. За бортом проплывали облака, похожие на гигантские сгустки сахарной ваты, такие плотные и белые, что хотелось протянуть руку и отщипнуть кусок. Прикрыл глаза и представил себя первооткрывателем, исследователем неизведанных земель. ТУ-244 — верный конь, несущий меня навстречу новым горизонтам.

Время в полете пролетело незаметно. И вот в иллюминаторах показались очертания города. Улан-Батор, расположился в долине реки Туул, в окружении сухих холмов монгольской степи. И вот земля быстро приблизилась, ТУ-244 плавно снижался, готовясь к посадке. Щелчок, выпустились шасси. Голос пилота сообщил о знойных +29 градусах и пожелал счастливого пребывания. Самолет приземлился, почти неощутимо коснувшись посадочной полосы, и медленно пополз к телескопическому трапу аэровокзала.

Я встал с сиденья, потянулся, открыл дверцу багажного отделения и достал свой рюкзак и тонкую ветровку. Нет уж, увольте! Такая жара после промозглой Москвы! Сунул куртку в рюкзак.

Пассажиры неспешно начали подниматься, формируя живой поток, стремящийся к заветному выходу. Я вклинился в этот поток и через несколько минут был уже в зале прилета, где царил восточный хаос. Я, лавируя между тележками с багажом и группами взволнованных туристов, пробирался к стеклянным дверям аэропорта, наружу, на свежий воздух. Свежий ли? Тут в помещении температура была комфортной, а вот снаружи, что-то мне подсказывало будет жарковато. Ни ничего не поделаешь. Из багажа у меня с собой был лишь небольшой рюкзак, так что не пришлось терять время, ожидая пока юркие роботизированные тележки с манипуляторами разгрузят самолет, сложат сумки, баулы, чемоданы, рюкзаки и остальной багаж на ленточный транспортёр. Который неторопливо понесет свою ношу в чрево аэровокзала.

Быстро пройдя через зал прилета и выйдя через стеклянные раздвижные двери, я оказался на улице. Жадно вдохнул горячий, настоянный на степных травах воздух. Глаза, привыкшие к полумраку салона и не особо яркому свету в зале прилета, слепила неистовая лазурь монгольского неба. Я ощущал, как город, словно живой организм, обволакивает меня своим теплом, принимая в свои жаркие, словно дыхание дракона, объятия. Вдалеке на вершинах небольших холмов виднелись гигантские ветряки, вырабатывающие электроэнергию. Мимо проносились видавшие виды такси, словно стаи голодных хищников, высматривающих свою добычу. Часто встречались автомобили со старыми бензиновыми двигателями, в Монголии еще не вступило в силу распоряжение на полную замену ДВС на электричество. Но среди автомашин прошлого века встречались и новенькие «Волги» ГАЗ-3150 , ГАЗ-3152 и «Москвичи».

В самолете Сетка работала в полную мощность. И заранее вызвать такси совершенно не составило труда.

Я уселся в прохладный салон «Волги», и машина, управляемая автопилотом, понесла меня по залитым солнцем улицам Улан-Батора. Город встречал меня своим восточным колоритом и первозданной красотой. Не так пафосно! Вот так. Такси везло меня меж бетонных зданий, причем совсем не однотипных, а будто каждое имело свою изюминку едва уловимую, но все же отличающую его от своих собратьев по улице. На окраине, как только отъехали от аэропорта, я даже разглядел традиционные юрты. Даже так? Неужели кто-то там живет или это просто постановка для туристов?

Такси высадило меня у отеля. Выезд в район раскопок был назначен только на завтра. Именно второго сентября ровно в 7:00 мне необходимо было прийти на площадь перед Центральным стадионом, откуда меня заберут, и подбросят в сторону Даланзадгада и дальше на юг на место проведения раскопок.

В отеле царили прохлада и спокойствие. Номер мне выделили на последнем этаже, откуда открывался панорамный вид на город, простиравшийся до самого горизонта. Я простоял минут двадцать у окна, наслаждаясь видом Улан-Батора.

Оторвавшись, на конец, от созерцания города я направился в ванную комнату.

Принял душ и немного отдохнул.

Вечером я вышел на улицу, залитую лучами заходящего солнца. Город преобразился, словно надел праздничный наряд. Неоновые вывески сверкали, словно звезды, упавшие на землю, а воздух наполнился ароматами жареного мяса и экзотических специй. Я почувствовал себя частью этого кипящего котла жизни, одним из бесчисленных огоньков, мерцающих в вечерней тьме.

Я бродил по шумным улицам. Складывалось впечатление, что я забрел на шумный восточный базар как в сказках.

В этой пестрой какофонии сливались во едино строгий и комфортный советский быт с его стерильными кафе и столовыми и традиционный хаос чайных и прочих закусочный, пахнущих травами и жареным мясом, из которых приветливо улыбались посетители.

Пройдясь по площади Сухэ-Батора — сердцу столицы, утопающие в неоновом свете, я остановился перед монументальным памятником национальному герою Дамдину Сухэ-Батору. Этот каменный великан наблюдал за этой вечерней феерией. А рядом фонтаны, подсвеченные изумрудными и сапфировыми огнями, танцевали в причудливом вальсе.

Постояв несколько минут у фонтанов и в полной мере насладившись прохладой, я пошел дальше в сторону проспекта Мира.

Постепенно окружение менялось. Здания, тянущиеся ввысь из стекла, бетона и стали, словно пронзали небеса, отражая в своих стеклянных фасадах мириады огней. Ощущение восточной сказки отступало на второй план.

«Города – это книги, которые нужно читать», – Я вспомнил строчку из книги «Невидимые города» итальянского писателя Итало Кальвино. Вечерний Улан-Батор – казался мне захватывающим романом, полным контрастов и загадок, который хотелось перечитывать снова и снова. Смех, обрывки разговоров на разных языках – все сливается в единый гул, подобный шуму морского прибоя.

Я свернул на улицу Олимпийскую и, пройдя несколько кварталов, очутился в парке, словно в изумрудном оазисе, где царит тишина и покой. Влюбленные молодые пары, ворковали на скамейках под ветвями деревьев, освещенных мягким светом фонарей. Дети носились по аллеям, оглашая пространство звонким смехом. А в одном из переулков я наткнулся на небольшую чайную, где в полумраке сидели местные жители. Запах дымящегося чая с молоком и солью наполнял воздух.

А почему бы и нет. Я присел за один из столиков, чувствуя, как усталость отступает. Все же нагулялся по городу за этот вечер прилично. На вопрос о пройденном расстоянии за вечер планшетка выдала информацию о 9,5 пройденных километрах. Не мудрено, что устал.

Я коснулся панели в середине столика. Не густо, совсем не густо. Всего три вида чая и боорцог, судя по фото, хрустящие жареные кусочки теста, которые к слову, закончились. Взял чай. Обычный черный, решил не экспериментировать с традиционными напитками. Неизвестно как мой организм отреагирует на это, а завтра у меня дальняя дорога.

Экран мигнул, оповещая, что мой заказ готов. Я поискал взглядом, зону выдачи, но не нашел. Уже собрался встать из-за стола, но тут ко мне подошел пожилой монгол с подносом в руках. Я встретился с ним взглядом.

— Жизнь – это кочевой табун, – промолвил он тихим голосом, – бежит без устали, не зная покоя. Лишь в тишине степи можно услышать ее истинный голос, — старик поставил поднос на столик передо мной. — Угощайся.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Его слова запали в душу. Чтобы это могло означать? Простое приветствие? Точнее не простое. Есть ли в нем скрытый смысл или он так приветствует всех посетителей. Я отхлебнул обжигающий чай и от удовольствия прикрыл глаза. Перед внутренним взором раскинулась бескрайняя пустыня. Уже завтра я буду там. Надо же после посадки в самолет я за весь день ни разу не подумал о Лиде.

2 сентября 2023 год. Суббота. Улан-Батор. СССР.

Я проснулся, когда солнце только-только озарило горизонт. В номере ощущался предрассветный холодок. Интересно климат-система не справляется или так и задумано? Быстро умывшись, надел просторные брюки из плотной, износостойкой ткани оливкового цвета с множеством карманов для инструментов, блокнотов и находок. Натянул черную майку без рукавов и поверх легкую куртку, скроенную из дышащего материала. Планшетка известила, что утром будет несколько прохладно. В брюки заправил крепкий ремень. Еще раз проверил содержимое рюкзака, уделив внимание небольшой лопатке в защитном чехле, аптечке с солнцезащитным кремом, фляге с водой и складному ножу. Сначала думал переложить нож в карман брюк, но все же оставил в рюкзаке. Проверил заряд планшетки. Отлично сто процентов. Было бы неприятно получить разряженное устройство к вечеру. Нагнулся за ботинками с толстой подошвой, которые сопровождали меня почти во всех тех немногих экспедициях, где я побывал за время учебы. Глянув на время, я поспешил покинуть отель, чтобы пройтись еще раз пешком по городу до Центрального стадиона. И еще раз насладиться волшебством этого замечательного места, так разительно отличавшегося от советской Москвы.

Я шел по проспекту Чингиза, вдыхая полной грудью свежий воздух. Первые лучи, как золотые стрелы, пронзали туман, целясь в вершины новостроек, словно в гордые головы непокорных батыров. Я представлял, что проезжающие мимо машины — это одинокие кони в ночной степи, неспешно скачущие навстречу утру. Вокруг стояла тишина — но это ненадолго, скоро город окончательно проснется и не заполнится какофонией звуков.

Стадион, в утреннем свете, предстал как каменный колосс, дремлющий в ожидании грядущих битв и триумфов. Его трибуны, пустые и безмолвные, словно чаши, готовые наполниться ревом толпы. Здесь ковалась слава, здесь рождались легенды.

Перед стадионом на аллее развивались красные флаги. Их красное полотнище, пропитанное цветом зари, трепетало на ветру. Вперед, к новым вершинам!

А вон и группа людей с рюкзаками рядом с большим УАЗом, по всей видимости, ждут меня.

Три человека стояли рядом с ярко-оранжевым с черными бамперами, арками и обвесами автомобилем и что-то оживленно обсуждали.

Автомобиль был электрическими внедорожником, адаптированными для суровых условий пустыни Гоби, как никакая другая машина.

Модификация, получившая название УАЗ «Пустынный охотник». Угловатый кузов, круглые светодиодные фары придающие автомобилю характерный облик и мощный электродвигатель на несколько сотен лошадиных сил позволяющий легко справляться с песчаными дюнами. На крыше солнечные батареи.

— Доброе утро! — громко поздоровался я, подойдя ближе.

— Доброе! — ко мне повернулся один из людей и протянул руку, я пожал. — Илья?

— Да, он самый.

— Запрыгивай, только тебя и ждем. — Мужчина распахнул передо мной дверь. Я забрался в салон на заднее сиденье. Рядом уселся еще один помоложе.

— Илья Краснов, — представился я, когда третий спутник, невысокий, с быстрыми, бегающими глазами, уселся на переднее пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

— Вадим, — первым назвал себя встретивший меня мужчина, — водитель.

— Андрей, — протянул мне руку сидевший рядом рыжий парень с веснушками на щеках и носу. — А это Георгий.

— Готов к путешествию, Илья? — обернулся с переднего сиденья Георгий, тоже молодой может на пару-тройку лет старше меня парень.

— Готов, — ответил я, пристёгивая ремень.

— Тогда поехали! — Известил присутствующих Вадим. Он провел рукой по сенсорной панели справа от руля, и мы медленно покатили.

Автомобиль вырулил с площадки, вливаясь в проспект, который уже начинал просыпаться. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, и перед нами открылась прямая, уходящая к горизонту дорога, по которой мы и помчали навстречу приключениям.

Мы быстро покинули пределы города. Солнце уже перевалило за полдень и безжалостно палило, УАЗик подпрыгивая на неровностях дороги, рассекая монотонность ландшафта, продирался сквозь бескрайние просторы Монголии, поднимая клубы пыли.

Я, вглядываясь в выжженную солнцем даль, уже предвкушал месяцы раскопок, пыль и ночной холод.

На лобовом стекле Уазика светилась зеленая слегка извилистая линия, показывающая маршрут по, которому мы двигались.

Разговоры вяло перетекали друг в друга. Я узнал, что они не археологи. Неожиданно! Физики. И ехали, конечно, не на раскопки, а вглубь пустыни, к секретному объекту под названием «Объект 312». Вадим несколько раз пробубнил, что это секретная информация, но молодые физики лишь отмахнулись, дескать, какой тут секрет!

Наблюдая за ними слушая их разговоры, я ощущал себя посторонним. Такой вот парадокс. Я еду копаться в прошлом, а эти люди копались в будущем.

Андрей, начал рассказывать о странных экспериментах, которые они проводили. Вадим громко засопел. Я уловил его обеспокоенность очередным нарушением секретности.Но Андрея было уже не остановить.

Поначалу я воспринимал информацию от Андрея как некий научно-фантастический треп. Речь шла о параллельных реальностях.

— Вот скажи, Илья, что ты знаешь о параллельных вселенных? — спросил Андрей.

— Ну… Я ж не физик. Из научной фантастики только, да пары статей в научных журналах, вроде и все.

— Принцип путешествия между мирами в квантовой физике основан на том, что квантовая физика рассматривает мир как волновую функцию, которая может быть описана в терминах вероятности, – начал объяснять Андрей, — таким образом, если мы можем управлять этой волной, то мы можем изменить вероятность и создать новый мир.

— Вот, и для того чтобы путешествовать между мирами, необходимо использовать специальную технику, которая называется квантовым туннельным переходом, — вклинился второй физик Георгий.

— Этот процесс позволяет нам изменять вероятность того, что произойдет определенное событие, и создавать новый мир с новыми возможностями, — продолжил Андрей. Физики с улыбками переглянулись между собой.

Я уже было заскучал, слушая их научные термины и прочие выводы, но услышанное далее поразило меня до глубины души.

— Мы не просто изучаем параллельные миры, Илья, — сказал Андрей, поправив очки, — мы пытаемся их открыть. "Объект 312" — это наша лаборатория по перемещению между реальностями.

Я едва не подавился. Перемещение? В другие миры? Вот заливает! Или нет, серьезно!

— Да, — кивнул Георгий, заметив мою реакцию. — Все это, как ты понимаешь секретная информация и держится в строжайшем секрете.

— Да, я понимаю, — медленно по буквам произнес я.

УАЗ несколько раз сильно тряхнуло. Так, что я ощутимо приложился головой о дверное стекло. Водитель сквозь зубы, еле слышно выругался.

— Первый, можно сказать, случайный проход был более двадцати лет назад. Один из наших коллег, скорее твоих коллег, историк, исчез. Ну как исчез… Ай, давай по порядку, — продолжал физик свой рассказ. Видя некоторое непонимание на моем лице.

— Ваши. Археологи то бишь. Раскопали непонятные артефакты, руины непонятного строения там, в пустыне, — Андрей махнул рукой в сторону лобового стекла автомобиля, – и это как раз оказался квантовый туннельный переход. Кто и как его изобрел и построил, узнать не представляется возможным. Скорее это вопрос из вашей, Илья, области.

— Давно, да. Лет 20 назад это было, – вклинился Георгий.

— Копались, копались, значит, вокруг этой находки и один из них, историк по фамилии Кравчук, вроде, да Жор? – спросил Андрей, вопросительно глянул на сидевшего впереди в пол оборота Георгию.

— Да, Кравчук Анатолий Петрович, — ответил он.

— В общем, исчез, переместился, скорее всего. Потом его так и не нашли. Но это дало толчок исследованиям, — поднял вверх палец и потряс им Андрей, — нашим исследованиям. Мы разобрались в технологии построения перехода. Не сразу, конечно. Много лет ушло на это.

Дорога становилась все более суровой. Растительность исчезла, сменившись бескрайними песками и скалами. Вскоре машина свернула с асфальтированной дороги, и покатили по грунтовке, нещадно пыля, углубляясь в безжизненное пространство. Я все больше ощущал нарастающее волнение. Что-то подсказывало мне, что я на пороге чего-то невероятного.

— Нашими стараниями, а я имею в виду не только нас троих, — Андрей покрутил указательным пальцем в воздухе, — но и специалистов из разных смежных сфер из ряда ведущих НИИ был произведен на свет сложный прибор, ППВИР-82, который может «заглядывать» в другие реальности. Мы на доли секунды открываем переход в иную реальность с заданными параметрами, и прибор проваливается в нее. А пока переход открыт, транслирует на приемник все, что видит.

Это звучало совсем фантастично. Попахивает каким-то грандиозным розыгрышем. Я недоверчиво улыбнулся.

— Серьезно! — сказал Андрей, — не лыбся.

— Да он разводит тебя. — Буркнул водитель.

— Ой, да ладно, тебе Вадим Саныч! — со смешком в голосе сказал Андрей. — Пусть слушает. Видно же ему интересно! Да и кому он расскажет? Никому! Так ведь, Илья?

— Да, так, — ответил я, ощущая полную растерянность от этой информации и совершенно не понимая верить или списать все на своеобразный розыгрыш физиков.

— Прибор способен собирать небольшие объемы данных: цвет окружения, параметры среды и т.д., — продолжал свой рассказ Андрей.

— Люди, пока, не перемещались, кроме того несчастного Кравчука, — дополнил рассказ Георгий, — но мы научились классифицировать реальности, выявляя те, где условия наиболее близки к земным: наличие твердой поверхности, атмосферы и, по возможности, жизни.

— Наибольший интерес вызывает одна реальность, — продолжил Андрей. — Наш прибор зафиксировал там движение. Мы сейчас готовимся к более серьезным экспериментам.

— Будем перемещать в эту реальность ППВИР-82М. Модифицированную версию с возвратной частью. Так сказать. Точнее, постараемся настроить прибор таким образом, чтобы он открыл обратный переход после взятия проб окружения. Если эксперимент увенчается успехом, то мы получим образцы материи параллельной вселенной.

Слушая физиков, я, то решал что это правда, то убеждал себя в нереальности их рассказов. Особенно когда встречался с насмешливым взглядом Андрея. Да смеются они над тобой Илюха! А ты уши развесил и слушаешь. Сними лапшу с органов слуха.

Машина остановилась рядом с освещенным пяточком вытоптанной земли окруженной несколькими большими армейскими палатками. Было уже совсем темно. Я попрощался с физиками и, покинув уютный салон УАЗа, присоединился к встречающим меня коллегам-археологам.

*** Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 7. «Объект-312»

12 сентября 2023 год. Вторник. Пустыня Гоби. СССР.

Прошло десять дней, как меня поздним вечером физики высадили из автомобиля. И укатили куда-то дальше на юг.

Десять дней на все сто процентов забитых рутиной. Можно было бы сказать скукой, если бы было время скучать.

Ранний подъем, поздний отбой.

Вот и сегодня ветер Гоби, мой старый друг шептал мне на ухо обещания открытий. Но я не верил ему, обманчив зараза — сегодня обещания, а завтра, наверняка, занесет наш скромный палаточный лагерь, похоронив под тоннами песка наши бренные тушки. Солнце еще не успело выжечь небо добела, но жара уже начинала подкрадываться. Опять не менее тридцати трех градусов будет. Вот же парадокс, ночью я дрожал, укутавшись в спальник, а к обеду буду изнывать от жары. Хотя профессор говорит, что скоро погода изменится, и дрожать мы будем и днем.

Ага, а вот и он. Оранжевый УАЗ-мини резко затормозил рядом, обдав меня облаком пыли, которое не сказать, что мгновенно, но очень быстро рассеялось в воздухе, уносимое ветром.

— Илья! — Крикнул Разумовский и приглашающе махнул рукой. — Запрыгивай.

— Доброе утро Герман Всеволодович, — я ухватился за скобу на кузове автомобиля и легко поместил себя в правое кресло.

Глаза профессора горели, когда мы проезжали мимо пронумерованных квадратов.

— Вон там! — професор указал рукой вперед. И я, глянув в указанном направлении, увидел Дмитрия, деловито сверяющего что-то на своей планшетке, его лицо было сосредоточенным, несмотря на легкую улыбку, которая частенько играла на его устах. — Я тебя тут высажу. Занимайтесь!

Я спрыгнул на утрамбованную землю из автомобиля, который сорвавшись с места, тут же укатил дальше. И направился к раскопу.

Елена с кисточкой в руках аккуратно что-то расчищала в глубокой яме.

— Илья, взгляни на это! — ее голос прозвучал с нотками предвкушения. Она указывала на необычный камень, который торчал из земли. Он был странной формы, испещрен трещинками, которые если подключить фантазию могли походить на какой-то неизвестный нам древний язык.

— И на что я смотрю? — спросил я, спускаясь по крутым ступеням в яму.

— Символы! Илья! — выдохнула она, и глаза ее сияли так, будто она только что нашла золотой клад. — Смотри, линии не случайные. Углы, пересечения…

— Это просто трещины, — отмахнулся я. — Обычный камень. Оптическая иллюзия, игра света и тени.

Мы провели полдня, аккуратно по миллиметру выкапывая камень. Но полуденная жара прервала нашу работу. Спасаясь от жары, мы были вынуждены вернуться в лагерь и скрыться в палатке. Но когда солнце начало клониться к закату, окрашивая пустыню в багровые тона, вернулись к камню. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, камень лежал в кузове УАЗика и мы неспешно катили к палаткам, предвкушая ужин. Ветер усилился, заставляя палатки хлопать, а пыль подниматься в воздух столбом. Ночной холод уже начинал ощутимо щипаться.

— Мне кажется, это не просто камень, — задумчиво произнесла Елена, когда мы сидели в столовой-платке и с удовольствием поглощали ужин.

— А что? Инопланетный передатчик… — усмехнулся Дима. — Завтра покажем профессору.

— Не покажем! — Нахмурилась Елена, — он уехал в город. Вернется дня через два только.

— Значит отдыхаем! — обрадовано выпалил Дмитрий.

— Вот ты так заработался! — Елена подняла на него взгляд.

— А что? Скажи ж Илья, — он повернул голову ко мне. — Профессора нет. Работа станет.

— Станет... — кивнул я, обдумывая одну вещь.

А именно слова Димы об инопланетном передатчике всколыхнули воспоминания о разговоре с физиками, когда я ехал сюда. И мысли понеслись дальше, будто подсвечивая другие факты, которые сливались в единую картину. Портал в другой мир — порезанные отчеты о прошлой экспедиции Разумовскаго — рассказ самого профессора и та сквозящая в нем недосказанность.

Я отложил ложку. Металл звякнул о дно термобокса, прозвучав неожиданно громко в пустой столовой.

— Я знаю чем, мы займемся завтра! — сказал я. И ребята вопросительно уставились на меня. В палатке повисла тишина, нарушаемая лишь гулом ветра за брезентом и тихим потрескиванием лампы.

— Чем? — почти в один голос спросили они.

Ветер снаружи выл, как раненый зверь, и песок барабанил по тенту мелкой, навязчивой дробью, просачиваясь сквозь каждую щель, оставляя на складках ткани тонкий, рыжеватый налёт. Внутри столовой-палатки пахло тушёнкой. Я отставил пустую кружку, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на своих друзей. Дима ковырял остатки макарон с тушенкой, не поднимая глаз, а Елена лениво жевала яблоко, сок медленно стекал по подбородку, и капал на грудь, оставляя влажное темное пятно на светло-оливковой ткани куртки.

— А вы слышали про «Объект 312»? — спросил я.

Елена откусила большой, сочный кусок от яблока, и так и замерла с ним во рту.

— Нет, а что это? — проговорила она, с полным ртом стараясь не подавиться.

Я начал свой рассказ. Не спеша, вполне отдавая себе отчет, что несу нечто из области научной фантастики. Я рассказал им всё. Про зелёную линию на лобовом стекле, ведущую на пару десятков километров дальше, чем наш лагерь, про физиков, которые от скуки выдали мне свои секреты, про квантовые туннели, вероятность, которую, по их словам, можно менять. Дима перестал ковырять еду.

— Подожди, — перебил Дима, нахмурившись, и в его глазах мелькнул скепсис. — Ты хочешь сказать, что какие-то физики-теоретики в бункере под песком прыгают между измерениями? И ты, в это веришь?

— Я не верю, — пожал я плечами. — Я констатирую факт! У них там есть специальный прибор, который способен заглянуть в иную вселенную. И не просто заглянуть, а показать нам то, что увидит. Кроме того двадцать лет назад, на этом самом месте, исчез человек. Археолог. Кравчук. Знаете такого? Нет. Вот и я нет, а он был тут в Гоби и раскопал нечто. А потом просто шагнул в иную реальность и не вернулся.

Елена медленно положила недоеденное яблоко на стол.

— И Разумовский знает? — спросила она шепотом.

— Разумовский не просто знает, — я наклонился вперёд, и свет лампы дрогнул, заставив метнуться тень передо мной на столе. — Он здесь не случайно. А еще отчёты о его прошлой экспедиции все подтерты. Я подозреваю, что он ищет то же самое что и тогда.

Елена поерзала на складном стуле, и в глазах девушки отразилось любопытство. Я перевел взгляд на Дмитрия и в его взгляде увидел ту же заинтересованность. Лампа вновь мигнула, теперь уже на секунду полностью погрузив нас в полутьму.

— Так ты предлагаешь найти этот Объект, как там его… 312? — переспросила Елена с недоверием в голосе, но глаза ее выдавали, они вовсю искрились азартом. — В пустыне?

— Да, — ответил я. — Именно.

Дима фыркнул.

— Но как? — в один голос спросили друзья.

Я не ответил, просто вытащил из кармана планшетку, положил перед ними и провёл пальцем по экрану. Перед нами раскрылась карта Гоби. Я наложил сверху координатную сетку.

— Профессор уехал в город, — сказал я тихо. — У нас есть два дня. Есть УАЗ.

Я вывел поверх карты маршрут, по которому прибыл сюда, а затем продолжил его строго на юг километров на двадцать.

— Вот тут, — обвел я пальцем некую область на карте в поперечнике не более пяти километров. — Тут этот "Объект-312".

Елена посмотрела на меня. Потом на Диму. Тот медленно, очень медленно кивнул.

— Завтра встаём в четыре, — сказал он. — Берём, снаряжение, воду. И разведаем, что там. Только молчим!

Я усмехнулся. Чёрт возьми. Вот это поворот. Скука, эта тягучая, песчаная скука, наконец-то кончилась. Началось самое интересное.

Я ворочался в спальнике, но сон так и не шёл. В голове крутилась карусель из мыслей. Что давали параллельные вселенные археологии? Если только предположить, что где-то в иной вселенной обстоятельства сложились таким образом, что, например, динозавры не вымерли и до сих пор разгуливают между огромными папоротниками, или Римская Империя продолжила свое существование. Какие в этом случае будут люди, о чем они будут мечтать и к чему стремиться? А если где-то вообще науку развивалась семимильными шагами и там полеты к другим звездам скучная обыденность? От этих мыслей голова шла кругом, а вот сон ни в какую.

13 сентября 2023 год. Вторник. Пустыня Гоби. СССР.

Мне показалось, что я лишь на мгновение сомкнул глаза, и тут почувствовал резкий, требовательный тычок в плечо. Открыл глаза. В кромешной темноте палатки в слабом, сероватом свете, пробивающемся сквозь полог тента, стоял Дима.

— Почти четыре, — прошептал он. — Пора. Собирайся.

Я вылез из спальника, ежась от пронизывающего все тело холода, и начал одеваться, стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить храпящих соседей по палатке. Брюки с карманами, черная майка без рукавов серая утепленная рубашка с длинным рукавом, и наконец, лёгкая куртка, которая должна была защитить от ветра. На голову нацепил широкополую панаму защитного цвета. Образ бравого археолога-исследователя из приключенческих фильмов прошлого века. Планшетку сунул в боковой карман брюк на случай, если удастся запечатлеть что-то, что перевернёт наше представление о мироздании. Прихватил собранный с вечера рюкзак и вышел на ветер.

Сразу заметил две фигуры, сгорбившиеся от холода у стенки столовой, и направился к ним, Елена и Дмитрий были одеты под стать мне.

— Ну, ты и дрыхнешь, Илья! — стуча зубами, то ли от ледяного ветра, то ли от волнения, сказала Елена, кутаясь в куртку. — Я вот вообще не смогла заснуть, всё крутила в голове эти твои квантовые туннели.

— Я тоже не сразу уснул, — ответил я, проводя ладонью по лицу, как бы смахивая с себя остатки сна и вместе с ним последние, глупые сомнения.

— Перекусим? — спросил Дима, уже разворачиваясь к входу в столовую, представляющую собой большую палатку с походной кухней.

Есть не хотелось совершенно, желудок сжался в тугой, колючий комок от предвкушения, но я кивнул, и мы нырнули внутрь. Уселись за крайний столик. Из-за волнения совершенно не было аппетита, но я кое-как запихнул в себя полтарелки макарон, запивая их стаканом апельсинового сока. Елена к еде даже не притронулась, видимо, адреналин полностью вытеснил физиологические потребности, зато Дмитрий, не моргнув глазом, навернул полную тарелку макарон с тушёнкой.

— Ты хотя бы ложку не грызи, — пробормотал я, наблюдая, как он методично уничтожает содержимое миски.

— Энергия, Илья, — ответил он, не отрываясь от тарелки. — Топливо для мозга. А мозгу сегодня предстоит работать не по-детски.

Закончив ранний завтрак, мы направились к навесу, под которым, прикрытый брезентом от ночной пыли, стоял оранжевый УАЗ-мини. Загрузившись в автомобиль, мы, не включая фар, порулили на юг, доверяясь только навигатору в моей планшетке и лунному свету. За рулём сидел Дмитрий, я устроился рядом, а Елена забралась в кузов на откидное сиденье, укутавшись в одеяло и прижав к груди рюкзак. Ехали медленно, ввиду отсутствия нормальной дороги, буквально ползли. Фары включили, только отъехав на приличное расстояние от лагеря, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя кого мы боялись в этой дыре, оставалось загадкой. Через несколько часов небо стало светлеть. Я отслеживал маршрут по навигатору в планшетке, изредка давая команды Димке, хотя он в них особо не нуждался, впереди и так отчётливо проглядывалась более-менее укатанная дорога, по которой было видно, что здесь неоднократно проезжали машины, оставляя глубокие колеи, ставшие нашей единственной путеводной нитью в этом бескрайнем царстве песка.

Солнце начало припекать, пришлось снять куртку и рубашку, оставшись в майке, которая мгновенно прилипла к спине, а к часу дня стало совсем невозможно ехать в открытой машине, не спасала даже панама.

— Дим, давай привал, — первой не выдержала Лена, её голос, доносившийся из кузова, звучал хрипло и умоляюще. — Иначе я сварюсь заживо, и мои останки придётся соскребать лопатой с пола кузова.

— Поддерживаю! — присоединился к просьбе я, вытирая лоб рукавом.

— Давайте проедем вон до тех выступов, — Дима указал направление рукой. — Там точно найдём тень, и ветер будет чуть меньше гнать пыль в лицо.

Через пятнадцать минут мы, кряхтя и охая, расположились в тени под небольшим скальным выступом. Перекусили всухомятку, предусмотрительно взятой из лагеря провизией, и даже вздремнули немного, прикрыв глаза панамками.

После отдыха через несколько часов езды по пескам Гоби, когда солнечный диск уже царапал горизонт на западе, мы оказались на небольшой возвышенности. Накатанную дорогу, по которой мы ехали раньше, мы, похоже, потеряли еще пару часов назад. Просто в какой-то момент колеса нашего УАЗа начали поднимать в воздух значительно больше пыли, чем ранее. Покрутившись на месте, мы приняли волевое решение двигаться дальше на юг.

Я теперь практически не выпускал из рук бинокль, сканируя округу. И вот, почти на самом пределе видимости, там, где марево быстро холоднеющего воздуха плясало над землей, я четко увидел неестественно прямую линию. Пригляделся. Да сетчатый забор, который далеко тянулся в обе стороны.

Забор! Мы что-то нашли. Однозначно то, что искали, ведь кому еще придет в голову устанавливать забор посреди пустыни?

— Это оно! — я невольно повысил голос, указывая вперед. — Конец поисков, товарищи!

— Ты уверен? — осторожно поинтересовался Дмитрий, не отрывая рук от руля.

— А что это еще может быть? — фыркнул я, протягивая ему бинокль. — Сам посмотри.

Дмитрий сбросил скорость, а затем и вовсе остановил УАЗ. Он несколько минут всматривался в окуляры, поворачивая голову влево и вправо.

— Да, забор, — выдал он, наконец, свой вердикт, возвращая бинокль.

— Дай мне, — нетерпеливо протянула руку Елена.

Через несколько минут, когда все по второму кругу окинули округу взглядом через бинокль, а солнце окончательно скрылось за горизонтом, решено было оставить машину в низине, подальше от забора, и как окончательно стемнеет, пешком попытаться проникнуть внутрь.

Темнота спустилась на пустыню Гоби. Сразу стало очень зябко. Три наших фигуры, кутаясь в куртки, бесшумно подошли к сетчатому забору.

— Давай режь, — скомандовала Елена шепотом.

Дмитрий кивнул и приставил тяжелые кусачки к звеньям сетки. Дима работал методично, сжимая ручки кусачек. Через несколько минут в заборе образовалась дыра, достаточно большая, чтобы пролезть. Мы осторожно, стараясь не зацепиться одеждой за острые концы проволоки, один за другим протиснулись сквозь проход.

— Как ты думаешь, тут есть охрана? — поинтересовалась Елена, когда мы уже стояли по ту сторону забора. Момент, надо сказать, был как нельзя кстати для такого вопроса.

— На таком объекте по любому есть! — ответил Дима, отряхивая брюки от песка и убирая кусачки в свой рюкзак. — Пошли дальше?

Пройдя еще около трех километров в кромешной тьме, периодически застревая в песке, мы вышли к краю большого каньона между двух не сказать что отвесных скал. Ветер срывал с камней, потоки песка, унося их вниз. А внизу в свете прожекторов отчетливо виднелись строения.

— Вот и «Объект 312», — прошептал Дмитрий.

— Если нас до сих пор не остановили, то охрана тут так себе, — выдохнула Елена, пряча лицо в воротник куртки.

— Ага, совсем мышей не ловит, — нервно хохотнул Дима.

Я машинально достал планшетку и ткнул пальцем в экран, включая видеосъемку.

— Илюх! — Дима резко перехватил меня за запястье. — Я бы не снимал тут. Это же секретный объект, потом проблем не оберешься.

Я пожал плечами, но планшетку все же спрятал обратно в карман. Зря, конечно, но спорить не хотелось.

— Тебе не тяжело? — спросил я Дмитрия, когда мы, аккуратно ступая, начали спуск. Мы с Леной шли налегке, а все необходимое барахло переложили в его рюкзак.

— Нет, — отмахнулся он, даже не сбившись с дыхания.

Внезапно Лена охнула. Ее нога поехала, и она заскользила вниз по крутому склону, взметая фонтанчики песка.

— Осторожнее, Лен! — Я в последний момент схватил девушку за руку, дернув на себя. Она ударилась коленом о мой ботинок, но падение прекратила.

— Спасибо, Илья.

Наконец-то мы спустились на дно каньона.

— Старайтесь не попадать на освещенные участки, — предупредил Дима.

— Это понятно, — кивнула Лена, отряхивая штаны. — Но мне кажется, охрана тут совсем расслабилась. Раз нам удалось так далеко забраться.

— Все же давайте осторожно, — сказал я, чувствуя, как по спине бегают мурашки.

Мы короткими перебежками направились вперед, перемещаясь от одной тени к другой. Обогнули высокую вышку с прожектором. Справа остались приземистые бетонные бункеры. А вот впереди было явно что-то интересное.

— Смотрите, — Лена ткнула пальцем в покосившиеся металлические таблички. — Дальше не рекомендуют идти. Опасно для жизни.

— Я быстро, просто гляну, что там внизу, и вернусь, — шепнул я.

Лена с Димой остановились в густой тени бетонного блока, слившись с пейзажем, а я направился дальше, игнорируя знаки. Впереди, в углублении, располагалась круглая, идеально ровная площадка. По ее кругу было установлено какое-то оборудование. Часть его походила на гигантские промышленные вентиляторы, соединенные толстыми, черными кабелями, которые уходили прямо в песок. Я насчитал тридцать два вентилятора.

Песок под ногами слегка вибрировал. Сначала я не придал этому значения, но сейчас отчетливо чувствовал легкую, нарастающую дрожь. И гул. Низкий гул. Я обернулся на друзей. Они стояли в тени, внимательно следя за мной.

Я глянул вниз, и мой взгляд привлекла некая коробочка. Размером с планшетку, может, чуть меньше, она лежала ровно по центру площадки. Я подался вперед, стараясь ее получше рассмотреть, и рука уже потянулась к карману, чтобы достать планшетку и запечатлеть эту аномалию. Зрелище было необычное: вокруг коробочки в воздух по идеальной спирали поднимались мелкие песчинки и прочая пыль. Это выглядело крайне необычно.

Я нащупал холодный корпус планшетки в кармане брюк, но тут моя нога соскользнула вниз. Край площадки осыпался. Я взмахнул руками, силясь ухватиться за что-нибудь, но рядом был только песок. Я брякнулся на задницу и, как зимой с ледяной горки, все ускоряясь, заскользил вниз. Сделав усилие, я перевернулся на живот, растопырил руки, пытаясь замедлить скольжение, но увы.

Я на приличной скорости скатился в самый низ, прямо на площадку, и попал под струю теплого, сухого воздуха. Панама слетела с головы и вместе с песком закружилась, поднимаясь по спирали вверх. Я почувствовал легкое покалывание на кончиках пальцев, словно разряды статического электричества, волосы на руках встали дыбом.

И в этот момент произошла странная вещь.

Ослепительная вспышка. Я почувствовал, как тело словно распадается на миллиарды частиц, разлетается в стороны, что та пыль, а затем с чудовищной скоростью собирается заново. Перед глазами промелькнули яркие, неестественные огни. Головокружение накатило волной, тошнота подступила к горлу. И в следующее мгновение удар обо что-то твердое. Будто я упал с высоты в полметра на асфальт.

Глава 8. Твою ж мать… Куда я вляпался?!

Неизвестная реальность.

Голова гудела, тошнота подкатывала к горлу, кислым комом. Перед глазами плавали яркие, неестественно-яркие фиолетовые круги. И тут с резким, шипящим звуком, что-то тяжелое и твердое со всей дури ударило меня по затылку и со звонким «цок» упало рядом.

Я лежал на чем-то твердом и сыром, свернувшись в калачик и обнимая колени. Сколько я уже так лежал? Минуту? Час? Но постепенно туман в голове начал рассеиваться, тошнота отступила, а глаза, наконец, смогли различить окутавшую меня темень.

Она не была кромешной. В отдалении, мерцали желтые тусклые фонари на высоких бетонных столбах. Я с трудом приподнялся и сел, чувствуя, как холодная, грязная жижа промочила штаны. Я сидел на мокром, потрескавшемся асфальте. Посреди дороги. Да по всем признакам, это была именно дорога.

Та самая черная коробочка, которую я безуспешно силился разглядеть несколько минут назад, в проклятой Гоби, лежала в луже рядом с моим коленом. Я осторожно дотронулся до неё. Холодная. В углу, едва различимая в полумраке, виднелась маленькая, выдавленная надпись: «ППВИР-82М». Я сглотнул, вытер ладонь о куртку и сунул коробочку в карман брюк.

И тут, пришло осознание. Я в иной реальности. Без шуток. Вот только что я глотал монгольскую пыль, а теперь сижу в луже неизвестно где. И это точно не пустыня. Я задрал голову вверх. Над головой было только темное, низкое небо, затянутое рваными, грязно-серыми тучами. Вполне себе земное небо. Такс. Есть кислород, твердая поверхность, нормальная температура, даже жарковато. Будем жить. Точнее, будем судорожно искать способ выбраться отсюда обратно.

Как?! Я вспомнил слова Андрея и Георгия в УАЗике. Никто, кроме бедняги Кравчука, не проникал в иные реальности. И уж тем более, никто не возвращался. Эта мысль удручала до такой степени, что захотелось выть на луну... Есть ли она вообще тут, эта луна.

Внезапно темноту разрезал оглушительный, хриплый гудок, а следом за ним — ослепительный свет фар. Я чудом успел откатиться в сторону, чувствуя горячий, вонючий ветер от пронесшегося мимо автомобиля.

Да именно автомобиля. Причем не электрического. В нос ударил густой, едкий запах сгоревшего топлива. Надо убраться с проезжей части, не сказать, что вовремя посетила меня здравая мысль. Я поднялся на дрожащие ноги и отошел к высокому, в метра два, бетонному забору. Судя по потрескавшемуся, утопающему в черной грязи бордюру, тут должен быть тротуар.

Я медленно побрел по нему, стараясь смотреть под ноги, но было невозможно не заметить, насколько эта улица грязная. Складывалось такое ощущение, что её не подметали неделю, как минимум, а мыли водой так и вообще никогда. Под ногами в мутных, маслянистых лужах валялись окурки, скомканные сигаретные пачки с непонятными логотипами, мятые пивные банки, битые бутылки, фантики и другой всевозможный мусор.

С противоположной стороны к дороге почти вплотную подступали серые, покрытые темными разводами дома с наглухо закрытыми ставнями окнами на первых этажах и темными выше. Было безлюдно и, надо сказать, жутковато. Изредка по дороге проезжали автомобили, такие же серые темные, как и все вокруг.

По всем признакам глубокая ночь.

На заборе справа встречались надписи на непонятном языке. Но понять, что же там написано или хотя бы что это за язык, определенно не было возможным. Какие-то размашистые кривые буквы выведенные черной краской на сером заборе, отдаленно напоминали латиницу, но никак не получалось сложить их вместе, чтобы получилось хоть сколько-нибудь осмысленное слово. Вот автомобили вполне себе земные, не наши, не советские, конечно. А может я переместился не в иную реальность? Может просто я попал в другую местность, климат явно отличается от Монголии…

Я достал из кармана металлическую коробочку — тот самый прибор ППВИР-82М, который переместился вслед за мной, предварительно огрев меня по голове. Повертел в руках, но кроме надписи на коробочке ничего не было, она казалась полностью цельной, без каких либо выемок или кнопок.

Что делать?! Нет, не в глобальном плане. В глобальном-то понятно: надо думать, как вернуться обратно. А вот прямо сейчас, в эту секунду, что делать? Набросаем-ка план действий, как типичный советский студент, попавший в жопу:

Первое и самое важное — узнать как можно больше о месте, куда я попал. Найти кого-то, кто сможет мне обо всем рассказать, не пытаясь при этом сдать в полицию или психушку.

Второе — язык. Судя по надписям на заборе и фантикам, он может кардинально отличаться от известных мне. Значит, надо постараться научиться понимать и говорить, пока меня не приняли за немого идиота или шпиона. А что такой расклад имеет место быть.

Третье — цивилизация явно индустриальная, похожая на нашу. Скорее всего, все будет более-менее привычное.

Четвертое… А что если обитатели этого мира не похожи на людей?

И вот тут меня прошиб пот. Мне реально стало страшно от этой мысли. А вдруг там, за закрытыми ставнями, сидят не люди?

Громкий, надрывный сигнал промчавшегося мимо очередного ржавого корыта прервал мои мрачные размышления. Я вздрогнул и огляделся. Задумавшись, я, оказывается, снова вышел на проезжую часть, так как тротуар, или его жалкое подобие, окончательно исчез.

Первый пункт плана не заставил себя долго ждать. Слева пара домов стояли не так близко друг к другу, образуя вполне себе нормальный, зияющий чернотой проход. Туда я и поспешил. Перебежал через проезжую часть, ловко уворачиваясь от очередного автомобиля, и устремился в проход.

Проход вывел меня в небольшой двор, со всех четырёх сторон окружённый трёх- и четырёхэтажными домами. Во двор имелось два въезда в дальней стороне. И собственно этот проем, через который я проник. Как же вокруг было грязно. Асфальт, покрывавший большую часть двора, походил больше на лунную поверхность — неровные островки, глубокие трещины и выбоины, в которых стояла чёрная вода. Кое-где, в особо непроходимых местах, сквозь этот бетонный ад пробивались чахлые пучки травы.

Где-то ближе к центру двора ржавые сооружения странного вида тонули в большой луже с песочными краями. Заборчик, который должен был ограждать клумбу, был весь изогнут и изъеден ржавчиной. Да и клумбу ли он должен был огораживать, вопрос оставался открытым.

Так же во дворе без какого-либо порядка теснилось множество разномастных автомобилей, некоторые стояли прямо на пешеходных дорожках иные чуть ли не упирались бамперами во входные группы домов.

В самом тёмном углу двора, там, где не доставал свет единственного работающего фонаряугадывалось какое-то движение. Я направился туда, напрягая глаза, и невольно сжал кулаки, готовый в случае чего быстро ретироваться обратно. Если это будут какие-то не вполне гуманоидные создания с щупальцами вместо рук, мне нужно будет бежать очень быстро.

Похоже, люди. Трое. Они забрались с ногами на лавочки — да, по-другому сидеть на этих лавочках было бы просто не комфортно: грязные, растрескавшиеся, с выбитыми досками, они представляли собой жалкое зрелище. Люди, сидевшие на лавочках, всё же отличались от привычных мне, но это-то и не удивительно, я же в другой вселенной все-таки. Но это определённо были люди! Ю-ху! Это не могло не радовать.

В темноте издали разглядеть их лица и одежду не представлялось возможным, а вот запах. От них так веяло алкоголем вперемежку с другими непонятными, но не менее неприятной вонью. Я невольно сглотнул, подавляя рвотный спазм, хорошо, что желудок был совсем пустой, а то бы хорошее получилось знакомство, в кавычках хорошее, разумеется.

– Привет! Извините, что беспокою, но я здесь впервые и не знаю, где нахожусь. Не подскажете, как мне добраться до ближайшей остановки общественного транспорта? – не придумав ничего оригинальнее, спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Не спрашивать же, как пройти в библиотеку, в конце концов.

– Опа на! Залётный! – скривив рот в подобие улыбки, больше напоминающей оскал, сквозь зубы процедил один из парней, тот, что был слева.

Отлично! Они даже говорят по-русски! Я в Союзе! Настроение было поползло вверх, хотя где-то в глубине уже разгорался огонек тревоги. Явно не всё не так просто.

– Осади, Валёк, – сказал сидящий рядом белобрысый парень и немного придержал рукой за плечо первого, который уже сделал попытку подняться со своего насеста.

– Хи-ии, - расплылся в гримасе Валек.

– Послушаем, что он нам расскажет. Кто такой будешь? Откуда, если не местный? – парень прищурился и внимательно смотрел на меня, вроде бы, сказано было без какой-либо злости, а больше даже с неприкрытым интересом.

– Че, зассал? - сплюнул на землю Валек.

– Да ты не ссы, присаживайся, – белобрысый указал на свободное место на противоположной лавочке, точнее, на её спинку, так как самих сидений, как класса, попросту не существовало.

Я влез на указанное место и повнимательнее присмотрелся к собеседникам.

Человек, который обратился ко мне, выглядел уставшим и измученным, а может это все же проделки большого количества алкоголя. Его недельная небритость говорила о том, что возможно, у него не было времени или желания следить за своей внешностью. Красноватые глаза с проступившими капиллярами могли быть признаком бессонных ночей, усталости или чрезмерного употребления алкоголя. Нужное, как говорится подчеркнуть. И я мысленно подчеркнул третий вариант. Короткая стрижка и светлые волосы с залысинами на лбу придавали ему строгий и серьезный вид. Тонкие губы и острый нос дополняли его суровый образ, если бы не некая инфантильность в его взгляде и поведении, если это опять не проделки алкоголя. Лет этак не более двадцатипяти. Одет он был в черную куртку, вероятно из кожзаменителя и возможно, она являлась его любимой верхней одеждой, но время не пощадило ее — воротник потрескался и потерся. Серая футболка под курткой тоже пребывала не в лучшем состоянии — на ней виднелись мокрые пятна, следы пота и пролитого спиртного. Его черные штаны немного запачканы на коленях, возможно, из-за долгой ходьбы или работы, а может он просто упал с этой самой лавочки. Представив это, я не смог сдержать улыбку. Все это я прокрутил в голове за пару-тройку секунд пока усаживался на лавочку.

– Чё лыбишься? Тебе вопрос задали, – зло процедил Валёк, прервав мой осмотр.

– Представил весёлую ситуацию, – ещё шире улыбнувшись, ответил я. – Я из Москвы, Илья.

– Ого-го москвич! – удивился белобрысый, и уже в сторону своих скомандовал – Леха налей москвичу полтишок.

– Я, Ваня Белый, – представился он.

Что мы имеем? Я явно не в Москве и тем более не в Монголии. Да и на Союз это мало похоже. Хотя... Да нет, не Союз. Такого не может быть в моей родной стране, да и надписи на фантиках и банках там, на улице говорили не в пользу СССР. Где же тогда? Всё-таки портал сработал, и я в иной реальности?

Леха, худощавый парень с землистым цветом лица, нехотя достал из внутреннего кармана куртки початую бутылку с прозрачной жидкостью внутри. Из горлышка отхлебнул сам, громко крякнул, и протянул бутылку мне.

– Угощайся, братан! За знакомство! – прохрипел он.

Я колебался. Отказаться? А если это спровоцирует агрессию? Сделав глубокий вдох, я взял бутылку. Задержал дыхание и осторожно пригубил. Жидкость, похожая на технический спирт,опалила горло пламенем и, продираясь вниз по пищеводу, понесла неприятное тепло. Водка? Очень похоже. Гадость ещё та, но я проглотил, хотя слёзы сами собой навернулись на глаза. Парни одобрительно заржали.

– Ну, рассказывай, Илья московский, что тебя к нам занесло, – Ваня Белый перестал гикать и снова, уже не мигая, уставился на меня. – Романтики захотелось, экзотики? Или может, в нашей глуши правду ищешь, как этот, как его... Достоевский?

Сравнение с писателем прозвучало на удивление обнадеживающе. Видимо, эта вселенная не сильно отличается от моей, здесь тоже был Достоевский. Или я всё-таки в своей реальности?

– Просто заблудился, – ответил я, стараясь сохранить непринуждённость. – Ищу дорогу на вокзал.

– Вокзал, говоришь? – Валёк сплюнул сквозь зубы. – До вокзала тебе, Москвич, как до Луны пешком.

– И всё же. Подскажите?

– Здесь тебе не Москва, здесь свои порядки, – Ваня Белый сплюнул под ноги. – Здесь каждый сам за себя. Но ты не ссы, мы своих в беде не бросаем. Может быть…

– Порядки, говоришь? – выдохнул я, стараясь скрыть всё нарастающий страх. – Что ж, посмотрим, каковы ваши порядки. Я человек простой: чего себе не пожелаю, того и другому не сделаю.

Ваня расхохотался, его смех эхом прокатился по ночному двору.

– Простота хуже воровства, Москвич, – отдышавшись, выдал он.

Так, надо собраться! «И один в поле воин», – прошептал я себе под нос, собирая волю в кулак и сжимая в кармане холодный металл коробочки ППВИР-82М. Эта штука и планшетка — единственное, что связывает меня с домом. Потерять их означало потерять всё. Потерять возможность вернуться домой.

– Чего ты там мычишь? – Валек спрыгнул со скамьи и стал рядом, почти вплотную. Его смрадное дыхание обволакивало меня, я чувствовал, что в желудке все начинает переворачиваться, да и те несколько глотков водки явно были лишними. Главное не блевануть.

– Слушай, Москвич, у тебя, наверное, бабки есть, да? В Москве-то все богатые! – просипел Валёк и резко схватил меня за рукав куртки.

Ситуация менялась, и менялась быстро. Дружеская, а если честно, то не очень дружеская беседа начала принимать оборот активного противостояния. Я спрыгнул со скамьи и попытался высвободиться от захвата.

– Куда собрался? – Валёк грубо сжал мою руку.

– Не рыпайся, фраер. Только хуже сделаешь. Знаешь, за просто так никто от нас не уходит, пока не разрешим, – холодно произнес Ваня.

Надо действовать. Я резко дёрнул руку, за которую держал меня Валёк, увлекая его по инерции на себя, и одновременно сделал шаг в сторону. Валёк, ожидавший сопротивления, но не такого манёвра, устремился вперёд, но, к его чести, устоял на ногах. Он резко развернулся, и в тусклом свете, выглянувшей из-за туч Луны, в его руке блеснуло короткое лезвие ножа.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – прошипел Валек.

Я уже готовился к самому плохому, прикидывая, куда именно мне нанесут первый удар, но в этот момент, словно по иронии судьбы, вдали послышалась протяжная сирена, и двор озарили красно-синие всполохи. Парни на мгновение растерялись, переглянувшись, засуетились.

– Полицаи! – крикнул, молчавший до этого Лёха.

– Полицаи! – рявкнул Валёк, пряча нож и начиная пятиться.

Парни замешкались. Валек завертел головой по сторонам. О удача! Я рванул с места, как заправский спринтер. Я мчал, не разбирая дороги, да и как ее разобрать то в темноте, спотыкаясь о корни, ямы и мусор, чувствуя, как лёгкие горят от нехватки воздуха. Я понимал, что далеко мне не убежать. Но темнота была мне на руку. Добежав до ближайшего дома, я юркнул в открытую дверь подъезда, попутно прикрывая ее за собой.

Прижался спиной к холодной, исцарапанной стене, тяжело дыша, кровь барабанами стучала в висках, а во рту всё ещё стоял вкус той ужасной водки.

Снаружи, за тонкой дверью, послышались тяжёлые шаги и отборные, хриплые маты преследователей. Они пробежали мимо. Я медленно сполз по стене, садясь на холодный, бетонный пол, и, зажмурившись, крепче сжал в кармане свою заветную коробочку.

Нужно было срочно что-то решать, потому что сидеть тут было не просто небезопасно, а смертельно. Рано или поздно, а скорее рано, парням придёт в голову гениальная мысль проверить подъезды. А их тут, этих подъездов, раз-два и обчёлся.

Я лихорадочно огляделся, пытаясь оценить окружение, которое, надо сказать, было ещё то. Подъездная дверь, надо полагать деревянная, была выкрашена в унылую синюю краску, которая местами облупилась, и в этих местах проглядывали ещё три или четыре слоя краски разных оттенков. Стены на метр от пола выкрашены в тот же синий цвет, а выше — покрыты чем-то белым обшарпанным и сыпучим. Местами под стенами угадывался этот белесый налет.

Прямо передо мной, слева, перегораживала путь в подвал металлическая решетка. Оттуда нещадно тянуло затхлостью, сыростью и, похоже, не так давно там кто-то сдох. Чуть правее от решетки вверх уходил лестничный пролёт на площадку, где в тусклом желтом свете виднелись обитые потрескавшимся дерматином двери с разномастными номерками. Видимо, это были квартиры.

Жарко, однако. После забега я был мокрый. Футболка противно холодила спину. Снял куртку и теплую рубашку. Рубашку рукавами обвязал вокруг пояса и вновь накинул куртку не застегивая.

Я уже собрался было тихо, разведать, что там вверху по лестнице, когда тишину разрезал пронзительный скрип петель. Одна из дверей на площадке, приоткрылась, и из щели на меня уставился чей-то тяжелый, испуганный и в то же время оценивающий взгляд.

Глава 9. Анна

Неизвестная реальность.

— У, наркоманы! Обоссали весь подъезд! — из приоткрытой двери раздался шипящий голос, от которого у меня внутри всё сжалось. — А ну пошел на хер, гадёныш! Сейчас полицию вызову!

Испугался ли я?! Отчасти. Но давайте посмотрим правде в глаза: из двух зол — быть пойманным уличными хулиганами с ножом или объясняться с органами — выбор пал на первое. Но в идеале хотелось вообще ни с кем не встречаться.

Я не то чтобы быстро, но весьма прытко приоткрыл подъездную дверь. Осторожно выглянул в темноту, прислушался. В противоположном от меня углу двора, за крышами гаражей, лениво разрывали ночь красно-синие всполохи мигалок. Но было тихо. Только где-то далеко тявкнула собака, да ветер шелестел сухим мусором.

Решился. Выбрался из подъезда и бодрым шагом направился к выходу из двора, попутно не забывая оглядываться по сторонам.

Через проезд, плотно заставленный автомашинами, я вышел на улицу, ту самую, по которой шел до этого. Ветер нес с собой запах мокрой гнили и выхлопных газов. Я дошел до небольшой автобусной остановки. Данное строение, конечно, отдаленно напоминало остановочные пункты, к которым я привык в своем уютном СССР, но внутреннее чутье подсказывало: это всё же остановка общественного транспорта. И скорее всего, именно автобуса.

Остановка представляла собой четыре металлических, изъеденных коррозией столба, с трех сторон соединенных между собой кривыми перекладинами. Сверху просматривались жалкие остатки крыши, такой же ржавой и унылой. Сбоку на одном из столбов висела погнутая табличка, на которой можно было угадать большую букву «А», больше ничего на этой табличке разобрать было невозможно. С одной стороны к перекладине крепилось подобие скамейки из облезших деревянных реек. Я сел на неё и попытался собрать в кучу разбегающиеся мысли.

Рядом, на столбе, виднелся выцветший, местами порванный плакат с изображением сурового бородатого мужчины в военной форме и какой-то надписью кириллицей, но смысл надписи ускользал, так как на том самом месте зияли прожженные дыры. Так, я всё же в Союзе? Или как тут это называется... Российская Республика?

Так просидел я довольно долго, вжимая голову в плечи. На востоке над домами уже вовсю поднималось солнце. Вполне себе обыкновенное, земное солнце.

К остановке подошли несколько человек. Первым был мужчина средних лет, одетый в поношенный рабочий комбинезон серо-синего цвета, с потертым пакетом в руке. На голове — вязаная шапочка, из-под которой выбивались редкие седеющие волосы. Он окинул меня абсолютно безразличным, пустым взглядом, встал в паре метров от остановки и принялся буравить взглядом дорогу.

Второй оказался молодой парень в легкой пестрой куртке и узких джинсах с потертостями и даже дырами на коленях. Погруженный в свои мысли, на меня он даже не обратил внимания, нервно переминаясь с ноги на ногу и то и дело поглядывая на дорогу.

Минут через пять к нам присоединилась женщина, полноватая, ухоженная, можно даже сказать стильная, не знаю, как по местным меркам, конечно. На ней было длинное тонкое шерстяное пальто цвета пыльной розы и высокие ажурные сапоги на каблуке. На плече болталась элегантная сумочка. Она окинула взглядом меня и двух мужчин, и демонстративно отвернулась в другую сторону, всем видом показывая полное отсутствие интереса к окружающей действительности и её обитателям.

По дороге тем временем проносились редкие автомобили. Все совершенно незнакомые мне.

Я оглядел себя. Мои грязные после валяния в грязи брюки и куртка разительно отличались от местного стиля. Даже от стиля парня в дырявых джинсах.

Первый пункт моего плана, так и остался не выполненный. Заговорить с людьми на остановке я как-то не решался, все еще свежо было воспоминание от ночной встречи. Хотя эти, вероятно, не накинутся на меня с ножами. Особенно женщина, она скорее убьет меня презрительным взглядом. Но судя по её виду, она не была настроена на душевную беседу.

Решил дождаться транспорта и убраться подальше из этого района. А там действовать по обстоятельствам.

Автобус я увидел издалека, хотя на дороге значительно прибавилось автомобилей. Стоит ли говорить, что это чудо местной инженерной мысли назвать автобусом, я решил чисто интуитивно. Больше всего он напоминал музейный экспонат, с небольшой оговоркой: в моем родном Союзе лет пятьдесят назад были похожие «ЛиАЗы» или «ПАЗики», но даже они выглядели куда более цивильно.

Желтый автобус затормозил с пронзительным скрежетом и обдал нас всех густым, едким облаком синеватого дыма. Парень в дырявых джинсах первым ринулся к двери, которая с утробным стоном сложилась вовнутрь. Мужик в комбинезоне пропустил вперед даму в пальто и затем бодро запрыгнул в салон. За ним, стараясь не отставать, последовал и я.

Несколько пассажиров с хмурыми лицами сидели и стояли, уткнувшись в газеты, или просто апатично глядели в мутные окна. Водитель — небритый, пузатый мужчина с красным лицом, напоминающим спелый помидор, — недовольно скосил на меня глаза.

— За проезд платить будем али как? — прорычал он с явным раздражением.

К такому вопросу я был совершенно не готов. Я, конечно, растерялся, ведь за всю свою сознательную жизнь я ни за что ни разу не платил. Все по принципу «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Тем более платить за проезд? Наверное, мое лицо всецело выдавало мою растерянность и глубокое непонимание бытия, да и пауза затягивалась, а и без того красный водитель начал багроветь еще сильнее.

Неожиданно молодая женщина, стоящая рядом, с глазами цвета балтийского янтаря и улыбкой, способной растопить арктические льды, протянула тонкую руку, и три звонкие монетки перекочевали в мозолистую, вытянутую водителем ладонь.

Я, признаться, засмотрелся на девушку. Ее слегка волнистые волосы отливали медью в первых лучах восходящего солнца, пробивающимися сквозь запыленное стекло автобуса. Приталенный пиджак песочно-бежевого оттенка и элегантная юбка с разрезом чуть выше колена подчёркивали женственность силуэта. Под расстегнутым пиджаком была простая белая футболка. В руке незнакомка держала плотную папку с документами, а на запястье красовались часы, через плечо перекинут ремень кожаной сумки. И завершал этот образ, цветастый шелковый платок, небрежно повязанный на шее.

— Вы — моя спасительница! — выдохнул я.

— Да пустяки, — она мило улыбнулась, от чего у меня в груди предательски екнуло, и отошла в сторону к окну.

Дверь с грохотом захлопнулась, автобус дернулся так, что я чуть не прикусил себе язык, и, натужно завыв, поколесил дальше. Да, комфорт на нуле, даже не на нуле, а намного ниже. Перебирая руками за липкий, обмотанный синей изолентой поручень, я подошел к девушке и стал рядом. Пора действовать по плану. Какой там первый пункт?

— Я Илья, — обратился я к девушке, стараясь перекричать скрежет и вой мотора, — еще раз огромное спасибо, что выручили.

— Молодой человек, я же сказала, что пустяки, — она повернула голову ко мне, и на мгновение мы встретились взглядом. В её янтарных глазах плясали веселые искорки, совершенно не вязавшиеся с убогим интерьером этого автобуса. — Но если вы так будете настаивать, то с вас три копейки. Отдадите, как сможете.

— Конечно, отдам, — кивнул я, лихорадочно пытаясь сообразить, где их взять. — Вот только как? И, простите, кому я должен?

— Анна, — она сделала попытку протянуть руку, но автобус в этот момент дёрнулся, и девушка судорожно ухватилась поручень. — Вы студент, Илья?

Вот что ей ответить? Не вывалишь же всю правду. Мозг работал на максимальных оборотах, генерируя различные варианты ответа и тут же их отметая.

— Археолог. Последний курс, — не придумав ничего лучшего, выпалил я. Звучало правдоподобно. Археологи в любом мире копаются в пыли, это универсальная константа, не вызывающая подозрений.

— Понятно, — улыбнулась Анна. — А я с кафедры иностранных языков, преподаю сейчас английский первокурсникам. Практикант пока, но планирую остаться в университете и строить карьеру преподавателя. Бог даст — получится.

«Бог даст». Я чуть не поперхнулся. В моём мире такая фраза в принципе не могла прозвучать, а тут она слетела с губ молодой преподавательницы так естественно, будто так и должно быть.

Автобус опять дёрнуло, сзади кто-то тяжёлый навалился на меня, больно ткнув сумкой в бок, и раздражённо цокнул.

— Практика у тебя уже закончилась? — поинтересовалась Анна, когда мы снова обрели подобие устойчивости.

— Э… Да, буквально вчера, — соврал я, вспоминая, как моя практика закончилась падением в межпространственную яму.

— Быстро как-то, — удивилась девушка.

— Да, там не всё гладко пошло. Я бы не хотел об этом пока говорить, — ответил я.

— А ты с какого района? Я почти каждое утро езжу этим автобусом и ни разу тебя не встречала. Я бы точно тебя запомнила! — её голос прозвучал так мило, что я чуть не забыл, что нахожусь в чужом, явно не дружелюбном мире.

— Я из Моск… — стоп! Чуть не проговорился! Сердце екнуло и ушло в пятки. — С Московского. Района.

— А что в наших краях делал?

— Гостил… — надо же, прокатило. Но расслабляться рано.

По мере движения пейзаж за окном начал меняться, и моя челюсть медленно ползла вниз. Окраины с их убогими, обшарпанными трех-четырехэтажками сменились более благоустроенными, пусть и требующими ремонта кварталами. Но главное не архитектура. За крышами домов виднелись золочёные купола церквей. Повсюду пестрели красочные, но безвкусные вывески. А над всем этим возвышались огромные плакаты, призывающие поддержать «наших доблестных воинов в Запорожье». И, конечно, портреты. Строгий, суровый взгляд бородатого мужчины в форме с золотыми погонами. Подпись гласила: «Император Алексей II хранит наш покой».

Вот те на! Я всё же в другой реальности. Император, война в Запорожье, церковь на каждом углу… Это точно не мой мир. А если учесть ещё и тот факт, что за проезд потребовали оплату, то это уж точно не Союз. Жёсткий капитализм, монархия, огромное влияние церкви и разруха в придачу. Чёрт возьми, я, что попал в альтернативную Российскую Империю?

На одной из остановок в автобус вошла группа молодых людей. Одеты они были в одинаковые чёрные куртки с нашивками на рукавах: сжатый кулак и надпись «Имперская дружина». Они, громко матерясь, обсуждали вчерашний рейд на «либерастов», бросая недружелюбные, оценивающие взгляды на пассажиров.

— Дружинники, — прошептала Анна, глядя в пол и крепче сжимая папку с документами. — Вчера они устроили облаву на либеральное собрание в общежитии. Двоих студентов отчислили, а само либеральное собрание на грани закрытия. Теперь они ищут «инакомыслящих» по всем районам.

Я не сообразил, что на это ответить. И решил благоразумно промолчать.

Тем временем автобус проезжал мимо массивного здания с колоннами. Над главным входом гордо восседал двуглавый орел, сжимая в когтях скипетр и державу. Очевидно, это и был университет. Здание выглядело величественно.

— О, а вот и наша остановка, пошли, — сказала Анна, тронув меня за рукав.

Мы протиснулись к выходу, и вышли из душного автобуса на улицу. Напротив, через широкую дорогу, на фасаде здания красовалась надпись: «Екатерининский Государственный Университет».

Перейдя дорогу вслед за Анной, я невольно замедлил шаг, наблюдая за потоком молодежи. Студенты, а это были явно они, в темно-синей форме с золотыми пуговицами и нашивками на плечах, проходили через массивные двери университета. Я мысленно окинул себя взглядом. За студента я не сойду.

Анна бодро шагала рядом. Мы прошли мимо обильно «украшенной» птичьим пометом статуи какого-то бородатого ученого в старомодном сюртуке. Бронзовый мужик держал в руках открытую книгу, а его суровый взгляд был устремлен в вечность.

— Ломоносов, Михаил Васильевич, — Анна указала на памятник, заметив, как я силился разобрать надпись на табличке. — Основатель университета. Говорят, он предвидел будущее науки, но голуби его явно не ценят.

Я кивнул, стараясь не выказывать своего удивления. Ломоносов… И у нас он был…

Вблизи Университет выглядел монументально, собственно, как и все вокруг тут в центре города. Мы, на удивление, беспрепятственно вошли в высоченные и тяжелые деревянные двери и оказались в просторном фойе, гудящем от студенческого гомона, эхом отражавшегося от мраморных стен и колонн. На стенах висели строгие портреты императоров, из которых я узнал только Николая Второго, и золотые таблички с цитатами вроде: «В образовании соединяются воспитание в духе веры, верность престолу и Отечеству».

— Ну ладно, Илья, мне пора бежать, готовиться к занятию, — Анна посмотрела на свои часики и хлопнула себя по бедру папкой. — Была рада знакомству! Может быть, еще пересечемся в автобусе, — сказала она, неожиданно подмигнув мне, от чего у меня в груди снова екнуло.

— Обязательно, — улыбнулся я. — Я же должен тебе три копейки.

Я проводил взглядом ее стройную фигуру, пока та не скрылась за поворотом коридора. Начало положено. Я отошел к большому панорамному окну, стараясь не привлекать внимания, хотя это было задачей из разряда невыполнимых. Студенты в большинстве своем щеголяли в безупречной форме, внешний вид преподавателей тоже разительно отличался от моего. А я же стоял в грязных штанах с накладными карманами, в такой же грязной куртке, с теплой рубашкой, повязанной на поясе.

Итак, подведем итог, товарищ Краснов. Попал я, судя по всему, в реальность, где царит монархия. Видимо, в этой реальности не было Великой Октябрьской революции в семнадцатом году, да и февральская, похоже, не состоялась. Ладно, с историей разберемся позже. Сейчас надо больше узнать, где я! Город. Это не Москва, как я уже понял. Может Ленинград? Или как он тут называется — Петроград… Петербург! Не знаю… черт его знает… Нужна карта города. Но где ее взять? Спросить у кого-то? Рискованно. Могут и заподозрить неладное. Хотя…

Мой взгляд зацепился за пожилого человека в форменном мундире, явно какого-то университетского служащего. Тот неторопливо протирал замшевой тряпочкой огромный, ростом с него самого, глобус.

— Простите, — обратился я, стараясь придать голосу торжественно-вежливый тон. — Я… немного заблудился. Не подскажете, где можно найти карту города?

— Карту города? — Старик оторвался от своего занятия и строго, даже немного брезгливо окинул меня взглядом поверх тонких металлических очков. — Екатеринодара? Здесь рядом, в канцелярии у входа, продают карты. Новенький, что ли?

— Благодарю вас, — бросил я старику и поспешил в указанном направлении.

Екатеринодар… Я напряг память, перебирая в голове все известные мне города, но города с таким названием в настоящем времени вспомнить не смог. В Союзе такого точно не было.

И еще была одна большая загвоздка – деньги. В своей коммунистической вселенной я никогда не сталкивался с ними. Я родился уже после наступления эры коммунизма, и что такое товарно-денежные отношения, знал лишь из лекций по истории. За любую мелочь тут надо будет платить.

Вот же я идиот! «Сетка» или ее аналог? Должна же быть, однозначно, какая-то глобальная информационная сеть! Но как туда попасть? Что же я за балбес, все же должно быть очень просто! Спросить? Но у кого? Ладно, думаем пока про деньги. Или дождаться Анну? Она поможет.

Пожалуй, пока осмотрю округу, не отходя далеко от университета, и стану держать выход в поле зрения.

Выйдя на улицу, я увидел справа в паре десятков метров киоск с печатной продукцией. Надпись на нем гласила: «Роспечать», а ниже, шрифтом, претендующим на некоторую изящность: «Контрагентство А. С. Суворина». Помня про полное отсутствие денег в карманах, я решил подойти хотя бы для того, чтобы прочитать заголовки.

Мне сразу бросилась в глаза газета «Ведомости» с цветными фотографиями и большими заголовками на первой странице.

Фантастика! Я застыл, вцепившись пальцами в холодный металлический прилавок.

«ВС РИ нанесли массированный удар по предприятиям ВПК в Запорожье». Запорожье… Украинская ССР? Что, чёрт возьми, у них тут происходит?

Следующий заголовок, напечатанный жирным шрифтом, гласил: «Китай готовится к силовому решению в ситуации с Тайванем», а ниже следующий: «Британские ВМС выдвинули в район Китайско-Тайваньского конфликта авианосец "Карл Третий"».

А вот это уже интереснее, хотя и дико: «В Москве задержали миллиардера Магомедова». Миллиардеры в Москве!

Или вот это, от чего по коже пробежался мороз: «41 человек скончался из-за суррогатного алкоголя». Как такое могло вообще произойти в цивилизованном обществе?

А вот следующий заголовок поверг меня в настоящий шок: «Силицкий назвал выступление Его Величества Алексея II на "Форуме 2023" знаковым». Его Величества? Император? Я едва не расхохотался, но смех застрял в горле, превратившись в плотный, горький ком. Образ Императора, словно призрак из школьных учебников истории, возник перед внутренним взором. Самодержец, помазанник Божий, опора трона и алтаря. Вот она, моя новая реальность…

В киоске было множество ярких глянцевых журналов, пестрящих разными заголовками.

«Сколько людей жило на Земле со времен рождения Христа». Да что это за мракобесие?

Следующий заголовок, наоборот, заставил меня выдохнуть: «После кибератаки Япония столкнулась с нехваткой пива». Кибератака в Японии! Ага, значит, тут имеется аналог Сетки. Глобальная сеть существует! Это была чертовски хорошая новость.

И напоследок: «Брюс Ван Чжао заявил, что его цель — заселение других планет». Возможно, достойная новость, если бы не одно «но»: этот заголовок красовался на обложке журнала с другими откровенно идиотскими вроде «Ученые выяснили: слоны понимают, когда на них смотрят» и «Ученые раскрыли секрет человеческого пупка». Интеллектуальный уровень населения, судя по всему, оставлял желать лучшего.

И тут мой взгляд зацепился за дату в углу обложки. Сегодня тринадцатое сентября двве тысячи двадцать третьего года.

Вчера, до того как я провалился в эту реальность было двенадцатое сентября. Год тот же. Но как же всё отличается! А может, это всё-таки сон? Я непроизвольно, со всей дури ущипнул себя за руку. Нет, это однозначно не сон. А может, я сошел с ума, и это всё — плод моего воображения?

Где-то глубоко внутри я всё же чувствовал, что это не могло быть сном или галлюцинацией. Ощущения были слишком реальны, слишком осязаемы. Тело реагировало на непривычную,атмосферу, ощущалась физическая слабость. Я остро чувствовал запах незнакомых духов, которые оставила за собой проходившая мимо женщина, вонь табака и выхлопных газов.

Я медленно, стиснув зубы, досчитал до десяти. Огляделся. Прохожие спешили по своим делам, лица в основном понурые и уставшие. Обреченные какие-то. Казалось, они не замечали абсурда, в котором жили. «Народ безмолвствует», – вспомнилась строка Пушкина. Неужели и вправду безмолвствует? Неужели все смирились с этим бредом, приняли его как должное?

— Молодой человек, вам помочь? — подала голос продавщица из киоска.

— Нет, спасибо, я просто смотрю, – ответил я и решил более не привлекать внимание.

Погода была теплая, даже жаркая. Ярко светило солнце. Все бы хорошо, но было одно но – очень хотелось есть. Ведь последний прием пищи был еще в моей родной реальности, и с тех пор прошло очень много времени. Желудок предательски урчал, требуя своей порции белков и углеводов. Ничего, буду терпеть.

Я присел на массивную с кованными поручнями и ножками лавочку. Обширная площадь перед университетом постепенно заполнялась студентами. Через дорогу, прямо напротив красовалось кафе с пафосным названием «Державный». Над входом в заведение общепита висела вывеска, изображающая двуглавого орла, сжимающего в когтистых лапах чашку. Дальше по улице, утопая в зелени, высились здания с лепниной и колоннами.

Рядом с лавочкой остановилась группа молодых людей в безупречных форменных пиджаках. Они о чем-то оживленно спорили.

Вдруг один из них достал из внутреннего кармана пиджака нечто, что привлекло мое внимание.

Телефон! Однозначно телефон!

Я тут же оживился и поспешно переместился поближе к молодым людям, чтобы подтвердить свою догадку. Аппарат из темно-вишневого глянцевого пластика, бликующего в солнечных лучах напоминал нечто давно забытое, что-то из детства. Парень выдвинул антенну и нажал на кнопку на телефоне. Да на этом аппарате были кнопки и монохромный примерно на треть устройства экран. А на задней крышке красовался изящный золотой герб с двуглавым орлом.

Молодой человек приложил телефон к уху. Разговор был коротким и, судя по лицу студента, не слишком приятным. Его товарищи, наблюдавшие за ним с нескрываемым любопытством, переглянулись. Молодой человек вздохнул и убрал телефон обратно в карман.

*** Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 10. Мракобесие и джаз

13 сентября 2023 год. Среда. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Мой желудок устроил настоящий бунт, требуя еды и издавая звуки, похожие на урчание разбуженного медведя. Последний раз я ел еще в своей, родной реальности.

Я слонялся возле университета несколько часов, пока, наконец, увидел ее. Анна вышла из дверей учебного заведения. Мой первый, чисто инстинктивный порыв был броситься бегом к ней на встречу, но я его стоически поборол. Махнул рукой и неторопливо, стараясь изобразить расслабленную походку, потопал ей навстречу. Анна тоже заметила меня и немного притормозила.

— О, какая встреча! И не в автобусе! — радостно сказала она, когда мы поравнялись. От нее пахло какими-то легкими духами, перебивающими запах выхлопных газов и городской пыли. — Ты меня поджидал?

— А это было так заметно? — я постарался, чтобы улыбка вышла естественной. — Не буду скрывать, да ждал. Хотел поговорить.

— О чем?

— Есть очень важный разговор.

Я окончательно принял решение выложить ей все как на духу. В тот момент она казалась мне единственным человеком в этом безумном, чужом мире, способным понять и помочь. Да и голод, если честно, тоже подтолкнул к этому решению.

— Хорошо. Если разговор важный, пойдем, пройдемся по аллее, — девушка махнула рукой в сторону пешеходной зоны, разделяющей две проезжие части.

Мы шли по аллее. Слева и справа пешеходную дорожку огораживали идеально стриженые кусты. Через каждые пятьдесят метров стояли добротные деревянные лавочки с коваными ножками и черные мусорки с золотыми вензелями. Я никак не мог начать. Точнее не мог решить с чего начать вываливать на Анну свою историю. Которую она воспримет как фантастику. И может даже покрутит пальцем у виска и навсегда распрощается со мной. Анна же смотрела на меня с настороженным любопытством. И тоже молчала.

— Анна, послушай... — начал я. — Я понимаю, это прозвучит как бред сумасшедшего, как дешевая фантастика... Но, клянусь, я говорю правду. Я... я из другого мира.

— Ах, вот оно что! — девушка звонко рассмеялась. — Решили меня разыграть, сударь? Похвально. Я вся во внимании. Продолжай.

— Анна, пойми, то, что я говорю, звучит дико, но это правда. Я из другой реальности. Из параллельной вселенной.

— Илья, ты повторяешься, — она прищурилась. — Просто продолжай.

— Сложно все это объяснить... Я остановился, чувствуя, как к горлу подступает ком. Конечно, она восприняла все как шутку. Как какой-то нелепый розыгрыш.

— Что ж, а ты попробуй, — она продолжала скептически улыбаться.

— Хорошо. — Я остановился и посмотрел ей прямо в глаза, со всей возможной серьезностью. — Все, что я скажу — правда. Я ни в коем случае не пытаюсь тебя разыграть. Поверь мне.

Девушка остановилась и перестала улыбаться.

— Ты не шутишь? — Она внимательно смотрела мне в глаза, будто пыталась разглядеть в них, разыгрываю я ее или нет.

— Слушай, давай присядем, — после минутной паузы, предложила она, указывая на ближайшую скамейку.

Мы сели.

— Есть теория множественности миров, — начал я, лихорадочно подбирая слова. — Где каждый наш выбор или решение порождают новые ветви реальности. Я, должно быть, угодил в одну из таких развилок, и вот... оказался здесь. Это как если бы вся вселенная была огромным деревом, а мы – его листья, каждый на своей ветке. И вот меня сорвало с моей ветки и занесло на твою... Но я не сумасшедший, поверь!

Анна молчала. На ее лице больше не было улыбки.

— Допустим... допустим, ты говоришь правду, — тихо произнесла она, глядя куда-то в сторону, на кусты. — Зачем ты мне это рассказываешь?

— Мне надо с кем-то поговорить. Рассказать это... Тут все не так, как в моей реальности. Я в замешательстве и не знаю, как себя вести и что делать.

Я посмотрел на нее. И, похоже, Анна все же разглядела в моих глазах не безумие или насмешку, а мою боль, искреннее замешательство и отчасти непонимание окружающей действительности.

— Хорошо, предположим, я верю, — выдохнула она. — Расскажи мне больше. Как произошло твое перемещение?

— В моем мире изобрели специальную технику... квантовый туннельный переход. Чтобы путешествовать между мирами. Ну как изобрели... Это долгая история, — я заговорил увереннее. — Построили секретный объект, «Объект-312». Он находился недалеко от раскопок, где я проходил практику. Я узнал про него только по дороге в Монголию, в пустыню Гоби. И вот, черт меня дернул туда пробраться ночью... И в итоге я тут.

Анна слушала меня, не отводя взгляда. Ее янтарные глаза казались сейчас темными.

— Звучит все это, Илья, скажем прямо, неправдоподобно, — наконец произнесла она, и в ее голосе зазвенели стальные нотки. — Ну, какие путешествия между мирами? Какими мирами? Какие туннели? Мир он один, Илья. Один-единственный. Который создал Господь Бог! — с ударением на последнюю фразу уверенно сказала Анна.

— Нет, Анна, я серьезно, — я говорил быстро. — У нас — торжество разума, научного знания. Коммунизм, понимаешь? Мы построили идеальное общество. Ну, может, не абсолютно идеальное, черт с ним, но в нем точно нет места королям! Все равны. От каждого по способностям и каждому по потребностям.

— Ох, Илья, ну что ты такое говоришь, — она усмехнулась, и огляделась по сторонам. — Это опасные речи. Не стоит это обсуждать на улице. Пойми, если ты один из этих либералов, то ты не по адресу! Я православная монархичка и горжусь этим! И слушать твой левый бред не намерена!

Она сделала движение, чтобы встать, и у меня внутри все похолодело. В моем голосе прорезались неприкрытые нотки паники. Я представил, как она сейчас уйдет, и я останусь один в этом безумном, мире.

— Анна, послушай! Как тебя убедить в своей правоте? — я схватил ее за запястье, тут же отдернул руку, понимая, что это слишком, и широко развел руками. — Посмотри на меня!

— Смотрю, — качнула она головой, ее янтарные глаза сузились. — И вот только твой внешний вид не дает мне сейчас просто встать и уйти.

— Я говорю правду. У меня есть доказательства.

— Доказательства? — она скептически приподняла бровь, скрестив руки на груди. — Какие?

— Вот. — Я полез во внутренний карман куртки и достал планшетку. Провел пальцем по экрану. Устройство тут же отреагировало, и засветилось мягким светом, показав отсутствие подключения к сети и не критический, но малый заряд аккумулятора.— Это планшетка из моего мира.

— Планшетка?— Анна замерла, глядя на устройство в моих руках. — И что это? На что я смотрю?

— У вас, в этой реальности тоже есть такое?

— Нет. Не знаю. Раньше не видела никогда.

— Смотри. — Я открыл фото-галерею, ту ее часть, что была непосредственно на устройстве, а не выгружена в Сеть.

Первыми оказались фото из пустыни.

— Это Дима и Лена, мои друзья. Это мы на раскопках, — продолжал листать я фотографии.

— Ничего подобного не видела раньше, — с восхищением в голосе сказала Анна. — Это как компьютер. Только миниатюрный. Да?

— Компьютер. Ты имеешь в виду ЭВМ? — уточнил я, не отрывая взгляда от экрана. — Скорее это гибрид ЭВМ и телефона. Телефоны же у вас есть?

— Да, конечно, — Анна кивнула, не сводя глаз с картинок. — А ну-ка листни обратно. Это кто?

Я замер. На экране было фото, сделанное в тот самый вечер, после спа-салона. Лида. Ее светлые волосы, сияющие глаза...

— Это Лида, — голос предательски дрогнул. — Тоже подруга.

Фотографий было немного, но они в какой-то мере давали понимание о моем мире, о моей советской реальности. Я показал ей палочный городок в Гоби, башни МГУ, широкие проспекты Москвы. Анна смотрела как завороженная и внимательно слушала мои комментарии, иногда переспрашивая.

— Вот это вот все, — она указала на планшетку. — Многое объясняет.

— В моем мире правит разум, наука, — я почувствовал прилив сил. — У нас каждый человек свободен и волен распоряжаться своей судьбой. Каждый человек строитель светлого будущего. У нас все равны, каждый привносит в общество по своим способностям и получает ровно столько, сколько нужно, чтобы закрыть его потребности. А больше и не надо, зачем? Нет ни бедных, ни богатых, нет расслоения общества. Коммунизм! Не везде, конечно, но там, откуда я родом, однозначно!

— Коммунизм? Это же режим диктатуры и подавления личности, — в ее голосе прозвучало неприкрытое возмущение. — Коммунизм отвергает веру в Бога. У вас нет религии?

— Мы атеисты, — кивнул я. — Научный прогресс наше все. Верим только в то, что можно проверить и доказать.

— Какая ересь! Мир без Бога? Это невозможно, это как жить во тьме, без солнца… — Анна нахмурилась, в ее глазах мелькнула тень сомнения. — Параллельные миры… квантовые переходы… Это все звучит как чернокнижие какое-то, Илья.

— Анна, послушай, Как ты не понимаешь религия – это сказка. Пусть красивая, но пустая и противоречивая, — твердо, но с улыбкой, произнес я. — А параллельные миры — это никакое ни чернокнижье. Это физика, Анна.

— Но как же душа? — прошептала она, отвернувшись и глядя куда-то вдаль. — Как же искупление? Без веры мир превратится в безжизненную пустыню!

— Есть же другой смысл, — я мягко коснулся ее руки. — Можно построить рай на земле, а не ждать его после смерти.

— Рай на земле… — прошептала она. — Но разве можно построить рай без Бога? Разве человек способен создать нечто более совершенное, чем то, что даровано свыше? Илья, ты совсем не прав… ты заблуждаешься и если ты действительно из другого мира, то вы все в нем обитаете в полном неведении.

— Я не заблуждаюсь, Анна! И мой мир, тому доказательство. Представь себе мир, где границы между реальностью и мечтой стираются. Где наука тесно переплетена с искусством. Представь себе мир, где нет голодных и нищих, где больные исцелены, а каждый имеет право на образование и самовыражение.

— Ха! — она резко повернулась ко мне, и рассмеялась. — Но это утопия, Илья! Человек по природе своей грешен, жаден и эгоистичен. Он никогда не сможет построить такой мир.

— Это не так! Мы же построили! У нас получилось!

Она внимательно посмотрела на меня. Долго, пронзительно, словно сканируя мою душу.

— Ты говоришь не так, как либералы из пятой колонны, — медленно с некоторым сомнением в голосе произнесла она.

Похоже, мои восторженные слова, подкрепленные невероятными фотографиями, подействовали на нее. Если не полностью убедили в моей правоте, то точно посеяли зерно сомнения.

— Расскажи еще? — тихо попросила она, придвигаясь чуть ближе.

И я принялся рассказывать, как космические корабли бороздят просторы Большого Театра.

Солнце медленно опускалось за горизонт. А мы все сидели на деревянной скамейке в окружении старых каштанов. Я понял, что никогда раньше не чувствовал себя так уязвимо, как сейчас после своей исповеди Анне. Но вместе с этой уязвимостью было чувство облегчения. И голода.

Анна, конечно, заметила. Женщины всегда замечают такие вещи. Она предложила пойти поужинать в кухмистерскую «Жемчужина», которая находилась всего в паре кварталов отсюда.

Мы вошли в небольшое, но уютное заведение с приглушенным освещением. Из динамиков под потолком звучала музыка. Джаз. Иностранный, что-то на английском. Без понятия есть ли этот исполнитель в моей реальности.

— Пойдём туда, — Анна уверенно взяла меня под руку и повела к дальнему, утопающему в полумраке столику. — Я иногда тут ужинаю после занятий, если засиживаюсь допоздна.

Только мы разместились за столиком, накрытым белоснежной скатертью, и со свечой в небольшом прозрачном подсвечнике, к нам подошел официант.

— Добрый вечер, господа, — молодой человек с закрученными усиками и приветливой улыбкой, положил на столик меню.

Анна кивнула и пододвинула одну объёмную, кожаную папку ко мне.

Я открыл её, и у меня буквально глаза разбежались от обилия информации и незнакомых названий блюд. Насколько же проще было в моей советской столовой: ткнул пальцем в терминал, выбрал «Борщ» и «Котлету», и гуляй. Никакой тебе поэзии, только суровая функциональность. Я осторожно перелистывал страницы и временами поглядывал на Анну. Она быстро пробежалась глазами по своему меню и отложила его в сторону.

Официант вновь материализовался рядом и поставил на стол два длинных стакана с янтарной жидкостью.

— Чего изволите? — поинтересовался он приготовив блокнот и ручку и замер в ожидающей позе.

— Давайте растегай и гречневик с рыбой, — Бодро ответила Анна и, глянув на меня, спросила: — Выбрал?

— Нет... — мотнул я головой, чувствуя себя полным идиотом.

— Тогда две порции гречневика и два растегая, пожалуйста, — уточнила она. — Лимонад же от заведения?

— Да, госпожа, — кивнул официант, делая пометки в блокноте, и удалился.

— А знаешь, Илья, — сказала девушка, складывая руки на груди, — я вот смотрю на тебя и всё больше начинаю верить в твою историю. Ты смотришь в меню так, будто первый раз в жизни увидел его. А там ничего экзотического. Обычные блюда средненькой кухмистерской.

Я отложил меню. Ну, то ли ещё будет.

— И ведёшь ты себя... как турист, — улыбнулась Анна. — Я вот когда ездила в Турцию отдыхать пару лет назад, точно так же пялилась в их меню.

— А что это за музыка? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Это джаз. Дюк Эллингтон, — задумчиво ответила она, прислушиваясь к саксофону. — Знакомо?

— Нет. Ну, то есть что такое джаз, я знаю, но именно эта композиция совсем не знакома.

Тут к нам снова подошёл официант, на этот раз с большим, блестящим подносом. Он начал виртуозно переставлять с него тарелки на столик. На одном большом блюде стояли восемь небольших пирамидок, похоже, слепленных из гречки. На другом лежали две средних размеров булки с аппетитными завитками. Возле нас появились тарелки и приборы. Надо сказать, обыкновенные вилки и ножи. Хоть в этом наши реальности совпали. Но вот то, что нас обслуживал живой человек, да ещё и так расшаркиваясь перед нами, было непривычно.

Почувствуй себя буржуем, Краснов. Я и почувствовал. Что мне ещё оставалось делать?

— Ну, пробуй, — подбодрила Анна, увидев моё замешательство.

— Ага, — протянул я, все еще пребывая в некотором замешательстве и пытаясь уговорить свою советскую натуру хоть немного прикинуться буржуем.

— Это гречневик с рыбой, — пояснила она. — Очень вкусно, попробуй.

Я осторожно взял вилку и переложил пирамидку к себе на тарелку. Отломил небольшой кусочек и отправил в рот. Вкус был необычным, пряным.

Осмелев, я потянулся за булкой, то бишь местным растегаем. Надкусил. И этот вкус оказался до боли знакомым. Обыкновенный пирожок с картофелем и луком. Еда была восхитительна. А тем более с голодухи — просто архивосхитительна.

В стаканах оказался прохладный и освежающий лимонад.

Мы поглощали пищу молча. Периодически я ловил на себе взгляд девушки — заинтересованный, изучающий, от которого по коже пробегали легкие мурашки. Свет одинокой свечи в прозрачном подсвечнике, выхватывал из полумрака скулы Анны, делал её глаза почти янтарными, живыми. И мне, признаться, становилось всё сложнее отвести от неё взгляд, хотя здравый смысл орал во всё горло, что пялиться на девушку, когда она ест гречневик, — это моветон.

— В Турции я была с моим другом, — рассказывала Анна, отламывая кусочек булки. — Он ветеринар, немного старше меня. А ты бывал за границей?

— За границей? — я чуть не подавился лимонадом.

— Ой, прости, — она хихикнула, прикрыв рот салфеткой. — Честное слово, я не проверяла тебя...

— Нет, — вздохнул я. — Из Союза я за всю жизнь не выезжал.

— У нас тоже многие невыездные, — её лицо слегка омрачилось. — Если бы не мой друг, я бы в жизни не смогла собрать денег на тур. Дорого это. Ещё и надо получить разрешение от прихода на выезд за границу. Но это, в моём случае, не проблема.

— Разрешение от прихода? — я наклонился ближе, стараясь не перевернуть свечу. — То есть церковь регулирует твоё перемещение?

— Если грубо, то, да, так, — Анна покачала стаканом с остатками лимонада в воздухе. — Но это по большей части формальность. Если стабильно платишь десятину, нет штрафов и прочего такого, то просто. У меня же вообще брат от нашего прихода служит в Запорожье, так что я на особом положении.

— А что там, в Запорожье? Война?

— Как бы да... Уже много лет, — она поморщилась, словно от зубной боли. — Запорожская Сеча. Там на границе сталкиваются наши Имперские интересы и интересы Запада, в лице Британии. Вот и периодически вспыхивают конфликты. Каждый приход отправляет туда солдат. Вот и мой брат подписал соглашение, и теперь он там.

Я, молча, кивнул. В моей голове начала выстраиваться безумная картина альтернативной реальности, от которой у нормального человека поехала бы крыша.

— А Российская Империя большая? — спросил я.

— Большая! Но не самая большая в мире, — она махнула рукой. — Мы за последние лет сто лишились более половины своих колоний и территорий. Давай не будем о политике? Хорошо? Не люблю я эту тему.

— А что любишь?

— Люблю иностранные языки. Китайскую культуру, — она понизила голос. — Хотя это не очень поощряется, но если не выставлять напоказ, то можно.

За разговорами вечер постепенно перешел в ночь. А если точнее — в поздний вечер. Мы ещё раз взяли по растегаю и заказали лимонад, но на этот раз не в качестве подарка от заведения, а за свои... то есть за её деньги. И вот та неловкость, которая сковывала меня первое время, бесследно исчезла. Возникало ощущение, что мы с Анной знакомы уже очень и очень давно.

— Представляешь, уже половина одиннадцатого, — Анна глянула на изящные часики на тонком запястье. — Надо поторопиться, а то не успеем на последний автобус.

Она кивнула официанту, который смирно стоял у стойки. И тот торопливо подошел к нам.

— Счёт, пожалуйста.

— Одну минуту, госпожа.

Официант вернулся к стойке и вскоре положил перед нами заполненный аккуратным почерком бланк, с наименованием всех съеденных блюд и стоимостью.

— Всё ли вам понравилось, господа?

— Да, спасибо, — ответили мы почти одновременно. — Всё было восхитительно.

Анна достала кошелёк, отсчитала монеты и оставила чаевые.

Мы вышли из заведения. Улица встретила нас прохладным воздухом. Фонари горели в полную силу, отбрасывая длинные, ломаные тени на брусчатку.

Я погрузился в тяжёлые раздумья. Что мне делать дальше? Уместно ли будет напроситься в гости или искать другой ночлег. Но без денег это может оказаться непосильной задачей.

— Переночуешь у меня, — внезапно предложила Анна, дотронувшись до моей ладони, — если кого-то встретим из знакомых или соседей скажем, что ты мой кузен по папиной линии. Приехал погостить из Тверской губернии.

— Хорошо, — я расплылся в улыбке до ушей. Я был бесконечно благодарен ей за это предложение. Вот только бы она не приняла мою улыбку за нечто неподобающее или за намёк. Конечно, я ни в коей мере не рассчитывал ни на какое интимное продолжение вечера. Мне просто надо было переночевать эту ночь, а завтра решить, что делать дальше.

— Завтра попробуем решить что-то с твоими документами, — Анна сильнее сжала мою руку. — Главное — нам не попасться дружинникам или казакам. Будем очень осторожны.

Автобусная остановка, в этот раз большая и ухоженная, была совсем рядом. Там уже толпились немногочисленные ночные пассажиры.

Автобус не заставил себя долго ждать. Он вынырнул из темноты. Мы заняли места в полупустом салоне. Анна сидела рядом, ее плечо касалось моего. Под мерный, убаюкивающий стук колес я почти забыл, что нахожусь в чужом, безумном мире.

Доехали мы быстро. Выйдя на ее остановке, мы шли по тротуару рядом с проезжей частью по направлению ко двору. Во мне просыпалось нехорошее предчувствие. Та самая улица, где я очутился прошлой ночью, выпав в эту реальность из портала. Да и тот самый двор. Я сразу узнал его, как только мы свернули в забитый автомобилями проезд.

Я изо всех сил напрягал глаза и вглядывался в темноту, боясь увидеть ночных хулиганов.

Обернулся и встретился с изучающим и немного обеспокоенным взглядом янтарных глаз.

— Что-то не так? — Анна тихонько взяла меня за руку, пытаясь передать мне свое спокойствие.

— Нет... все в порядке, —рассказывать ей о том, что произошло прошлой ночью, не хотелось. И я просто слегка сжал ее ладонь в ответ. Но волнение нарастало.

Глава 11. Князь из Завидова

13 сентября 2023 год. Среда. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Повезло. Мы без происшествий вошли в подъезд, не в тот, где я прятался, а в соседний. Поднялись по скрипучим, пахнущим кошачьей мочой и масляной краской ступеням на третий этаж.

Квартира Анны оказалась теплой, с витающим в воздухе запахом черного чая и сушеных яблок. В общем, довольно уютная квартирка, но до чего же она была крохотной. Да моя комната в университетской общаге, была как минимум в два раза больше.

— Разувайся и проходи, — жестом указала Анна, щелкнув выключателем.

Я послушно стянул ботинки и прошел в комнату. Неяркий желтоватый свет из единственной люстры с тремя матовыми плафонами, висевшей посреди потолка, осветил интерьер. Прямо напротив, занимая львиную долю пространства, стояла кровать, прикрытая тяжелым стеганым одеялом. Справа громоздился шкаф с массивными дверцами. У окна стоял письменный стол, заваленный книгами и деревянный стул с мягким сиденьем перед ним.

Мое внимание привлекла интересная настольная лампа с абажуром из муслина и красной веревочкой с узелком на конце, словно она очутилась здесь из прошлого века. Я дернул за веревочку. Щелчок. Уютный круг света выхватил пожелтевшие страницы книг на столе и белую небольшую, почти квадратную коробку с экраномна передней панели. Интересная, черт возьми, конструкция. От нее тянулись два провода: один, толстый и пружинный, уходил к массивной клавиатуре, напоминающей кнопочные устройства ввода; второй, потоньше, соединялся с маленькой белой коробочкой, на которой красовались всего две кнопки. Понятно. Это чудо местной инженерной мысли. ЭВМ в этой реальности именуемая «компьютер».

— У меня тут небольшой бардак, не ждала сегодня гостей, — в комнату вошла Анна. Она переодела строгую юбку и блузку и сейчас выглядела по домашнему в растянутых штанах салатового цвета и просторной черной рубашке.

— Ничего страшного, — я обернулся на голос, и мой взгляд упал на доверху набитый книгами шкаф. На центральной полке покоился темный, слегка выпуклый экран.

— Это телевизор, — пояснила Анна, проследив за моим взглядом. — У вас, в твоем мире, есть такие?

— Есть. Только немного не такие. Но что такое телевидение, я в курсе.

— Пойдем на кухню, я бы выпила чаю. Тебе сделать?

— Давай, — согласился я.

Перед тем как выйти, я успел рассмотреть угол. Там, в полумраке, сиял иконостас с множеством картинок в тяжелых позолоченных рамках. Особо удивляться этому я уже не стал — видимо, психика начала адаптироваться к этой безумной действительности. Рядом с иконами ютилась кособокая тахта с большими, пухлыми подушками.

Я вслед за Анной проследовал на кухню.

— Присаживайся сюда, — Анна указала на деревянный стул с резной спинкой перед небольшим столом в углу крохотной кухоньки. — Ты так все рассматриваешь.

— Все такое необычное, — улыбнулся я, проводя ладонью по столешнице. — Совсем не как у нас. Ну, в моем мире.

— Хуже?

— Нет, просто другое. Мебель другая. Ну, как у нас была лет пятьдесят назад. Вот, например, эти шкафчики над плитой и раковиной.

— А что с ними не так?

— Все так. Просто вся обстановка напоминает мне кадры из старых фильмов.

— Интересно... Ты хочешь сказать, что в твоем мире мебель какая-то более современная?

— Возможно. Более скромная, сглаженная, что ли. Без всего вот этого, — я указал на резную спинку стула и филенчатые дверцы шкафов. И освещение не такое. Сейчас свет встраивают прямо в потолок, без вот этих люстр. Но раньше, да... в моем детстве я еще застал, были люстры с лампочками, чем-то на это похожие.

— Чай готов. — Анна поставила передо мной красную, пузатую кружку в белый горошек. И точно такую же взяла себе, усаживаясь на табуретку напротив. — Вот тут в сахарнице сахар, тут мед, а тут варенье.

— Я просто чай, не люблю сладкий.

— Представляешь, я тоже пью без сахара. Иногда только с вареньем.

Мы несколько минут молча угощались чаем. Ну, точнее, я угощался, Анна же была тут хозяйкой и просто грела руки о кружку, наблюдая за мной с легкой, теплой улыбкой.

— Я постелю тебе на тахте, — предложила она, заметив, как мои глаза предательски начинают слипаться.

Я лишь кивнул. Было уже все равно. После бессонной ночи и массы впечатлений за прошедшие сутки мне казалось, что я мог бы уснуть прямо тут, на стуле, положив голову на столешницу. Но я сделал над собой последнее усилие, поднялся и, шатаясь, проследовал в ванную комнату.

14 сентября 2023 год. Четверг. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Я вынырнул из тяжелого небытия и еще с минуту тупо таращился в потолок, пытаясь понять, где я нахожусь. Тусклый свет пробивался сквозь плотные шторы, освещая незнакомую мне комнату.

Но воспоминания не заставили себя ждать. Все же все это было не сон. Как жаль! Хотя, во всей этой ситуации был один приятный момент - Анна.

Я улыбнулся, окончательно прогоняя липкую дремоту, и сел на тахту. Мои вещи были аккуратно сложены на деревянном стуле рядом. От этой мелочи, такой простой и заботливой, на душе стало удивительно тепло.

Я поднялся, подошел к окну и осторожно отодвинул край тяжелой портьеры. За стеклом простиралось серое утро, проглядывающие сквозь туман за крышами домов купола церкви и несколько, что-то выясняющих между собой, людей во дворе.

Развернувшись, я прошел на кухню. На столе, придавленная солонкой, лежала записка. Почерк Анны был аккуратным: «Ушла на занятия. Вернусь к 12. На плите чайник, хлеб и масло в шкафчике. Не открывай никому, из квартиры не выходи».

— Ну что ж, барышня, последую вашим строгим инструкциям, — пробормотал я вслух.

Я отрыл шкафчик, достал буханку хлеба, отрезал кусок и быстро соорудил себе бутерброд с маслом. Хлеб был чуть черствым, но другого нет.

Затем я завис на пару минут перед плитой, глядя на нее, как баран на новые ворота. Вот же интересный агрегат. Как тут, спрашивается, вскипятить чайник? На эмалированной панели красовались три вентиля, а сверху имелись круглые, чугунные горелки. Вчера я мельком видел, как из них вырывается живое пламя, когда Анна ставила чайник.

Подключив интуицию и остатки здравого смысла, я сообразил, что вентили открывают подачу газа, а поджигать его надо спичками. Газ в квартире! Открытый огонь! Опасный агрегат, однако.

Я повернул вентиль. Раздалось шипение, и в нос ударил характерный запах газа. Быстро чиркнул спичкой. Голубоватое пламя с желтыми кончиками лизнуло дно чайника.

Минут через десять чайник весело засвистел, выплевывая струйки пара. Я плеснул в кружку кипятка и из маленького красного чайника добавил заварку. Всё так, как делала вчера Анна. Справился.

Вчера Анна еще вскользь упомянула, что их глобальная информационная сеть именуется «Интернет». Пожалуй, стоит покопаться в этом их Интернете. Может найду ответы на вопрос: как отсюда выбраться.

Разберусь как? Попытаюсь. С плитой же вышло! Вот только чай допью с бутербродом и вареньем.

Допив чай, я сполоснул кружку и аккуратно поставил ее на место в шкафчик над столом. Но первым делом надо куда-то спрятать свою планшетку и коробочку прибора ППВИР-82М.

Куда?

Я окинул кухню взглядом, потом прошел в комнату и уставился на массивный шкаф. Он почти упирался в потолок. Я подтащил стул, взобрался на него и аккуратно поместил планшетку и ППВИР-82М в самый дальний угол.

— Теперь готов получать информацию! — довольно выдохнул я, спрыгивая на пол.

И в эту самую секунду тишину квартиры разорвал громкий, наглый стук в дверь.

Я замер. Стук повторился, еще настойчивее.

Кого там, на хрен, принесло? В записке было черным по белому сказано: не открывать. Вот и не буду.

— Анна Александровна? — раздался из-за двери громкий, хрипловатый мужской голос. — Управляющий домом. Проверка пожарной безопасности, откройте. Вы дома?

Я на цыпочках, стараясь не дышать, подкрался к двери. Прижался ухом к холодному дереву. Тишина. Я задержал дыхание, вцепившись пальцами в косяк.

Через минуту я уловил тяжелые, шаркающие шаги, удаляющиеся по ступенькам.

Пронесло!

Вернувшись в комнату, я уселся за рабочий стол Анны, заваленный книгами. Бумажными. Толстыми. Английский, китайский, русский, словари и учебники. Давно я не видел такого количества бумажных книг, привык все в электронном виде. Я лениво перелистнул пару страниц какого-то учебника.

Ну что, пробую? Поехали.

Я нащупал на корпусе компьютера большую кнопку и вдавил её до щелчка. В недрах железного ящика послышался негромкий гул. Небольшой, выпуклый экран сперва оставался темным, но через несколько секунд по нему побежали белые латинские буквы и цифры. Отлично работает. Ждем. Экран снова моргнул и потух, а в следующее мгновение на нем во всем величии раскинулся имперский герб с двуглавым орлом, сжимающим в когтях скипетр и державу. Затем изображение сменилось на голубое небо, прозрачные облачка и логотип по центру. Разноцветные квадратики, напоминающие летящее окно, и подпись на английском — "Windows".

Дальше что? Компьютер, помимо гула, издал тихий, скрежещущий звук. Интересно, так должно быть? Я ничего не сломал? Странно, почему весь интерфейс на латинице? Возможно, Анне так удобнее учить языки, или это местная мода. Логотип исчез, и экран отобразил множество мелких значков. Ага, это уже что-то напоминает. Почти рабочий стол, как на моей планшетке или в графическом интерфейсе функциональной панели.

Я дотронулся пальцем до экрана, поводил им, потыкал в значки. Ровным счетом ноль реакции. Может, управление голосом?

— Запусти интернет, — медленно, по слогам проговорил я.

Ничего не произошло.

Я осмотрел устройство ввода. Клавиатура очень походила на привычную мне, ту, что можно было вызвать в функциональной панели. Та же раскладка букв, только дополнительные клавиши были иные и, разумеется, тоже на английском. А вот это вот что? Я дотронулся до маленькой белой коробочки, похожей на походную мыльницу. И о счастье! Указатель в виде стрелки на экране зашевелился. Ага! Вот оно что. Я положил ладонь на коробочку целиком. Не очень удобно. Приходилось прилагать много усилий, чтобы навести указатель на нужный значок. Пальцы начали слегка потеть.

"Internet Explorer" — оно? Я навел на него курсор и нажал на кнопку сверху мыльницы. Вокруг значка появилась тоненькая, едва видимая рамка. Такс... Это уже начинало раздражать! Я быстро, как бешеный, несколько раз клацнул по кнопке. Есть! В компьютере что-то хрустнуло, и на экране открылась форма со страницей.

"Государственный информационный портал" — прочитал я. Ниже предлагалось ввести код доступа в "Рунет" или переключиться на "Интернет".

Код доступа... Не все так просто, товарищ Краснов. Я оглядел стол и заметил что-то вроде пластиковой карточки. Размером с половину моей планшетки, с гербом, надписью «40 часов», какими-то случайными буквами и цифрами и синей печатью "Одобрено Министерством информации". Анна вчера вскользь упоминала, что доступ в интернет лимитирован и продается по карточкам. Возможно, это она и есть.

Я переключился на вкладку "Интернет" и в поле ввел буквенно-цифровую комбинацию с карточки. Экран мигнул и выдал: "Отказано в доступе". Пойдем другим путем. Я вернулся на вкладку "Рунет" и там ввел этот же код. Ура! Заработало.

Экран любезно показал мне новости. Более-менее интуитивно понятно, но как же непривычно и неудобно все это. Я со всей возможной быстротой начал вводить запросы.

Если отсеять кучу рекламы, процентов так девяносто — мне предлагали купить чудо-мыло, записаться в имперскую армию и купить сеялку — то мне удалось почерпнуть свои знания о местном мироустройстве.

Оказалось, что Россия действительно была монархией, управляемой династией Романовых. Император Алексей Второй правил уже двадцать три года, сменив своего отца Александра пятого.

Поисковый запрос "СССР" выдал странные результаты: "Содружество Славянских Суверенных Республик" — политический блок, включающий Российскую Империю, Белоруссию, Сербию и несколько других государств.

Запрос "параллельные миры" привел на страницу Священного Синода с предупреждением: "Внимание! Ересь альтернативистов осуждена церковью. Распространение подобных теорий карается по статье 158 УК РИ".

В этот момент компьютер подал резкий звуковой сигнал, и на экране появилось всплывающее окно: "Осталось 15 минут бесплатного доступа к Рунету. Для продления приобретите или получите карточку в Приходском информационном центре".

Вот так почти три часа пролетели незаметно. Голова начала немного пухнуть от изобилия информации.

Я откинулся на спинку стула и тяжело, с немым укором уставился в потолок.

Действительность оказалась намного хуже, чем я мог представить в своих самых кошмарных снах. Выбраться отсюда будет сложно. Да что там сложно, кого я обманываю, товарищ Краснов? Нереально! Теперь ты не свободный гражданин Союза, а верноподданный его величества Алексея Второго. Твою ж мать! А мог бы просто сидеть в скучном, пыльном архиве МГУ, перебирать бумажки, может быть, даже и с Лидой наладилось бы что-то. А всё это Герман Всеволодович сбаламутил меня! Гоби, Гоби, раскопки, жажда открытий. Да и черт меня дернул вообще лезть на этот проклятый «Объект-312»? А? Ну вот скажи мне, Краснов, какого ляда тебе понадобилось туда совать свой нос?!

Мою начинающуюся, грозящую перерасти в полноценную истерику, тираду прервало появление Анны. Дверь тихо скрипнула, и в комнату ворвался её звонкий, жизнеутверждающий голос, мгновенно развеявший мрак моих мыслей.

— Илья, ты уже проснулся? — спросила она.

Я судорожно моргнул, смахивая предательскую слезу, и кивнул, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Да.

— Осваиваешь компьютер? — Анна прошла в комнату. Она была одета так же, как и вчера, но без строгого пиджака.

— Я, кажется, истратил всё время доступа к Рунету, — с искренним сожалением в голосе, поведал я.

— Не беда, у меня еще есть карточка на сорок часов, — беспечно махнула она рукой, но тут же наигранно насупилась, грозно подняв палец. — Только это мне для работы оставь, а то новую получу только в воскресенье, а у меня куча переводов еще.

— Хорошо, — пообещал я.

— Ты завтракал?

— Да, чай и бутерброд, всё строго по твоей инструкции.

— Отлично! — улыбнулась Анна, и её янтарные глаза снова засветились теплом. — У меня для тебя хорошая новость. Я договорилась, чтобы тебе сделали документы.

— А это обязательно? — задал я, по всей видимости, максимально глупый вопрос.

— Конечно! — она даже привстала на цыпочки, чтобы подчеркнуть серьезность ситуации. — Без документов, если тебя остановят дружинники, казаки или полицейский патруль, всё, пиши пропало. Будут долго и нудно разбираться, а потом окажешься ты в камере. А там и неизвестно вообще, до чего дело дойдет.

— Тогда срочно делаем документы! — мгновенно проникся я всей серьезностью момента. — А как? Что от меня нужно?

— Собирайся, поедем кое-куда, — она окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы и вдруг нахмурилась. — Хотя подожди. Эта одежда не пойдет!

— Грязная? — я посмотрел на свои брюки.

— И грязная, и не обычная немного, могут возникнуть лишние вопросы, да и внимание будешь привлекать. Сейчас.

Анна открыла массивную дверцу шкафа, порылась там и достала коричневые брюки из плотной, немного шершавой ткани и белую рубашку.

— Вот. Примерь. Это вещи моего брата. Будут немного велики, но других нет, а твои штаны надо стирать.

— Спасибо, — поблагодарил я, принимая дары. Взяв вещи, я ретировался в ванную переодеваться.

Когда я закончил, заправив рубашку в брюки, которые пришлось подтянуть ремнем, и вышел, Анна уже стояла у плиты, помешивая что-то в чугунной сковороде, от которой шел божественный аромат жареного лука, бекона и яиц.

— Давай быстро перекусим? — предложила она, не оборачиваясь.

— Да я, если честно, не голоден, — попытался возразить я.

— Брось! — она повернулась, тыча в мою сторону деревянной лопаткой. — Всё может затянуться до вечера, проголодаешься, а есть в кафе, дорого выходит. Так что давай без «не хочу», садись за стол!

Мы с завидным энтузиазмом быстро уничтожили яичницу с беконом, запивая её чаем, и уже через час с небольшим были в центре города. Перед нами возвышалось здание, при взгляде на которое сразу можно было понять, что это административный объект, в нем трудятся важные для страны люди. Фасад его украшали растяжки в имперских цветах.

План был прост. Я прикидываюсь кузеном Анны по отцовской линии, прибывшим из далекого, села Завидово Тверской губернии. А её знакомый, влиятельный статский советник господин Воронской, обладая связями в епархии и местных канцеляриях, сможет обеспечить мне фиктивные документы.

Встреча состоялась в помпезном кабинете Воронского. Высокие потолки с витиеватой лепниной, массивный стол из красного дерева, за которым тонул сам хозяин, и портреты императорской семьи в тяжелых золоченых рамах на стенах, чьи строгие взгляды, казалось, следили за каждым твоим движением.

Сам Петр Савельевич Воронской оказался мужчиной лет за тридцать, с безупречно ухоженными усами, намечающейся лысиной в рано начавших седеть волосах и пугающе проницательным, холодным взглядом серых глаз.

— Анна Александровна, рад вас видеть, — Воронской поднялся из-за стола и с любезной, но какой-то неестественной улыбкой пожал руку девушке. — И ваш кузен, полагаю? Добро пожаловать в Екатеринодар, молодой человек. Присаживайтесь.

— Илья, — я пожал протянутую мне сильную руку, стараясь не смотреть ему прямо в глаза, чтобы не выдать панику.

Воронской кивнул, внимательно рассматривая меня.

— Рассказывай, Илья? — мягко, но с нажимом обратился он ко мне. — Аннушка мне вкратце поведала твою историю с утерей документов. Право, выходящая за рамки обыденного история, но не мое дело судить. Я, безусловно, помогу и сделаю все, что в моих силах, чтобы уладить это недоразумение.

— Все было, как я вам и рассказала по телефону, — поспешила вставить Анна, пока я лихорадочно соображал, что от меня вообще требуется. — Он, балбес такой, потерял сумку в дороге, а в ней были его документы... Не хотелось бы все делать официально, обращаться в полицию, сами понимаете, это будет долго, и затаскают парня по инстанциям.

— Хм... — недоверчиво прищурился Воронской.

— Петр Савельевич, — Анна как-то странно, многозначительно глянула на меня, — он у нас немного не в себе. Я боюсь, что во время официального разбирательства, под давлением, повесят на него еще чего. Вы же знаете, как наши следователи любят шить дела деревенским дурачкам.

— Хорошо, Аннушка, — смягчился статский советник, и его лицо снова приняло маску благожелательности. — Я сделаю все от меня зависящее, в память о вашей матушке.

— Спасибо вам огромное, Петр Савельевич! — с искренним облегчением выдохнула Анна.

— Итак, Илья, — перевел он свой тяжелый взгляд на меня. — Как тебя полностью по батюшке?

— Крас... — на полном автомате, по инерции, выпалил я.

— Оболенский Илья Гаврилович, он! — поспешно, с наигранной строгостью поправила мою оплошность Анна, одарив меня убийственным взглядом.

Оболенский?! чуть не заорал я про себя. Князь, из Завидова?! Чуть не попался! Надо быть осторожнее, не все можно списать на мое слабоумие. Кстати, этот момент мы с Анной совершенно не обсуждали! И вообще, «не в себе» значит я?! Ну-ну, барышня.

— Оболенский, — задумчиво повторил Воронской, что-то быстро помечая у себя в толстом кожаном ежедневнике. — Гаврилович... Звучит. Вот, — он протянул мне плотный бланк с гербовой печатью, — заполни его.

— Давай я заполню, — Анна буквально выхватила бланк у меня из рук. — У меня это быстрее получится. А Илья пусть пока сходит, сделает фото.

— Разумно, — кивнул советник, не отрываясь от бумаг.

— Илья, — обратилась ко мне девушка тоном, которым обращаются к умственно отсталому ребенку, — выйдешь из здания, повернешь налево, и через квартал будет большой книжный магазин. В нем есть срочное фото. Там скажешь, что на паспорт, и тебе все сделают. Понял?

— Да, — угрюмо ответил я, чувствуя, как закипает мое достоинство. Что это она ведет себя со мной как с маленьким или действительно как с идиотом?

— Вот держи, — она протянула мне кожаный кошелек. — Иди.

Я встал со стула и вышел из кабинета. Длинный коридор, устланный толстой ковровой дорожкой, которая глушила каждый мой шаг, освещался массивными коваными светильниками. Позолота на них тускло поблескивала, отбрасывая на стены с лепниной причудливые блики.

Выйдя на улицу, я огляделся. Ага, вон через дорогу, чуть правее, громоздилось большое двухэтажное здание с вывеской. Подойдя ближе, я прочитал золоченые буквы: «Дом Книги».

Но вывеска, как выяснилось, была лишь красивой ширмой. Внутри меня ждало разнообразие рекламных вывесок на все лады нахваливающих различный товар. Причем, на удивление, почти все вывески рекламировали товары ну никак не относящиеся к печатной продукции. Я пожал плечами: ну, наверное, так и должно быть в капиталистическом мире.

Первый этаж был поделен на множество закутков, торгующих самыми разнообразными товарами начиная от книг, что естественно, судя по названию магазина, до разных товаров личной гигиены. Вот в одном из закутков и ютилось фотоателье.

Фотограф, лысоватый мужчина оказался отличным мастером своего дела. Он усадил меня на табурет, поправил воротник моей рубашки, пробормотал: «Смотрите в центр, не моргайте», и щелкнул затвором.

Через десять минут, отдав один рубль и двадцать копеек, я получил шесть глянцевых изображений своей физиономии. Лицо на них выглядело чуть бледным и растерянным, но для паспорта, как говорится, сойдет. Сложив фото в нагрудный карман рубашки, я поспешил обратно.

— Вот и отлично, Аннушка, — Воронской замолчал на полуслове и поднял на меня свой взгляд, как только я переступил порог. — Принес фото, Илья?

— Да, — я подошел к столу и протянул ему фотографии.

— Хорошо, — Петр Савельевич взял фото, затем перевел взгляд на меня, словно сравнивал оригинал с изображением. — Замечательно.

— Не смею вас больше задерживать, — хлопнул он ладонями по столу. — Аннушка, ну вы постарайтесь сделать перевод как можно быстрее, договорились?

— Конечно, Петр Савельевич, до воскресенья всё будет готово, — кивнула Анна.

— И в воскресенье ждем вас на ужин, — заговорчески улыбнулся Воронской. — Братик будет очень рад увидеть тебя. И как раз будут готовы ваши документы. Паспорт и права на управление автомобилем, всё верно?

— Спасибо, Петр Савельевич, — поблагодарила его Анна. — Мы обязательно придем на ужин.

— Ах да. Вот еще, — Воронской протянул какой-то бланк с синей печатью. — Временная справка, на случай если попадетесь полиции, но рекомендую до воскресенья не ввязываться ни в какие авантюры.

Глава 12. Золотая ложка

14 сентября 2023 год. Четверг. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

— Не в себе? Слабоумный? — я резко развернулся и уставился на Анну, как только мы вышли из административного здания. — Мы это не обсуждали! Какого черта ты сдала меня за деревенского дебила?

— Извини, Илья, — потупила взгляд девушка, поправляя ремешок сумки на плече. — Это было необходимо, ну чтобы он поверил. Хотя... он и так не особо поверил в историю о потере сумки с документами. Чувствую, будут еще от него вопросы. Так просто не отделаемся.

— А этого Воронского откуда знаешь? — спросил я, пытаясь унять раздражение.

— Непростая история на самом деле, — Анна тяжело вздохнула, и ее плечи слегка опустились. — Моя мама была учителем русского языка в гимназии. Он учился у нее.

— Давно надо полагать, это было, — уточнил я, останавливаясь перед пешеходным переходом. Светофор горел красным. — Ему лет так тридцать или сорок?

— Да, тридцать семь.

— А что за братика он упомянул? И какой перевод? — вопросы копились в голове, как снежный ком, катящийся с горы.

— Илья, столько вопросов сразу! — улыбнулась Анна. Загорелся зеленый, и мы перешли проезжую часть. — Я же занимаюсь переводами. В университете стипендия у меня крохотная, а жить на что-то надо. Правда, с Воронского я денег не беру за работу. Там какая-то история с землей на окраине, продают участок иностранцам, вот документы надо перевести на английский для контракта.

— В смысле землю продают иностранцам? — опешив от услышанного, я остановился посреди тротуара. — Прямо так вот взяли и продали?

— А что такого? — она пожала плечами. — Они там построят что-нибудь. Завод, может быть, или торговый центр. Деньги в казну, плюс рабочие места.

— Интересные у вас порядки... — пробормотал я. — А братик, это его брат? И почему он тебе обрадуется?

— Ох, Илья, — вздохнула Анна, останавливаясь и поворачиваясь ко мне всем корпусом. — Помнишь, я рассказывала тебе, что ездила в Турцию?

— Да, с другом-ветеринаром, — я нахмурился, перебирая в памяти обрывки вчерашнего разговора. — Это он?

— Он.

Ну, кое-что прояснилось. Друг-ветеринар, да еще и родственник влиятельного статского советника. Так стоп! Краснов! Или теперь Оболенский? Тьфу ты... Ты что, ревнуешь? Как ни странно, но это было похоже на ревность. Чистую, иррациональную и совершенно неуместную.

— Так как мне теперь вести себя в воскресенье на ужине? — я сглотнул, стараясь, чтобы голос звучал максимально саркастично и непринужденно. — Как умственно отсталый? Буду пускать слюни на скатерть и мычать в ответ?

— Нет, — хихикнула Анна. — Веди себя нормально.

— А легенда наша не пострадает? — спросил я с наигранной строгостью.

— Нет, Илья, — она перестала смеяться, ее янтарные глаза стали серьезными, и она легко, но уверенно сжала мою ладонь. — Не пострадает. Просто будь собой.

16 сентября 2023 год. Суббота. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Следующие пару дней пролетели довольно быстро, но однообразно. Я по-прежнему обитал у Анны на тахте.

Всю пятницу и субботу Анна пропадала в университете, а я оставался дома. Занимался хозяйством. А что? Хоть какую-то лепту внес в наш совместный быт, а то чувствовал себя нахлебником. К вечеру субботы кухня наполнилась ароматом жареной картошки с луком. Я нажарил картошечки, и сделал салат из помидоров и огурцов.

После ужина Анна, наконец, оторвалась от своих переводов. Экран компьютера отбрасывал на ее лицо болезненно-голубоватый отблеск.

— Завтра утром мы идем на Воскресную службу, — между делом оповестила она.

— В церковь? — опешил я.

— Конечно, — как ни в чем не бывало, ответила Анна, наконец, поднимая на меня усталые глаза. — Воскресенье же.

— Ты каждое воскресенье туда ходишь?

— Обязательно. Это не обсуждается.

— А зачем? Для чего? — поинтересовался я, чувствуя, как в груди закипает привычное советское возмущение.

— Илья! — она выпрямилась. — Регулярное посещение воскресной службы — это норма духовной жизни. Для получения наставлений, сил и ясности рассудка на предстоящую неделю. Понимаешь? Чтобы послушать батюшку, исповедаться и осмыслить свою жизнь, очистить душу от скверны.

— А мне обязательно туда идти?

— Обязательно, Илья, — она тяжело вздохнула. — Соседи же видели тебя, знают, что ты у меня гостишь. И если ты не появишься на Воскресной службе, возникнут разные пересуды, домыслы. Мол, Анна привела какого-то подозрительного типа, который гнушается церковью. А за этим могут последовать вопросы от приходского совета или, чего доброго, от дружинников. Нам это нужно?

— Согласен, не нужно, — обреченно вздохнул я. Ну посмотрим, что это за воскресная служба. Все же интересно. Становиться правоверным христианином и целовать иконы я все равно не собираюсь, но посмотреть на местных фанатиков, наверное, стоит.

— Пойми, Илья, — Анна небрежным жестом смахнула прядь волос с лица. — Это часть нашей жизни. Часть моей жизни, причем немалая ее часть. Так что отнесись к этому серьезно, договорились?

Я кивнул, старательно изображая покорность.

— А ты знаешь, кто такой Брюс Ван Чжао? — спросил я, решив сменить тему. Да и заголовок из журнала, который я видел в киоске, снова всплыл в голове.

— Конечно, знаю! — глаза Анны блеснули. — Это китайский миллиардер, изобретатель. А что ты вдруг про него спросил? В твоей реальности тоже есть такой человек?

— Нет. Точнее, я не знаю, скорее всего, нет. Я просто прочитал заголовок в журнале, еще в среду, когда караулил тебя перед университетом. Там было написано, что он якобы собирается колонизировать другие планеты. Что ты думаешь об этом?

— До этого еще ой как далеко, — снисходительно улыбнулась Анна, откидываясь на спинку стула. — Но у него вполне успешная компания по производству автомобилей. И да, с недавних пор он занялся космической тематикой. У них там, в Китае, все бредят космосом. Представляешь, они даже летают туда. На своих ракетах.

— Э... А Российская Империя что? — я нахмурился. — У вас нет космической программы?

— Зачем нам? — она искренне удивилась. — Разве мы закончили все дела на Земле?

— Ну как? — я подался вперед. — Исследование космоса, Луны, Марса, всей Солнечной Системы?

— Вот китайцы этим и занимаются. Ну, еще Британия немного балуется, и вроде Штаты. А нам пока не до звезд.

— Постой! — меня вдруг осенила мысль, от которой по спине пробежал холодок. — А кто первый человек, полетевший в космос?

Анна пожала плечами, возвращаясь к монитору.

— А я откуда знаю? Ты такие вопросы задаешь. Наверное, какой-нибудь британский лорд или американский ковбой, а может и какой китаец.

Меня словно окатили ледяной водой из пожарного шланга, словно бревном по голове огрели. У них не было Юрия Алексеевича Гагарина! СССР не первый в космосе! Стоп, стоп, Краснов! Тут же нет СССР! Тут не было Второй Мировой Войны, так же как и не было холодной войны и гонки вооружений. Нечему было подстегивать развитие технологий, не было этого безумного соревнования двух систем, которое вытолкнуло человечество к звездам.

— А в твоем мире по-другому? — спросила Анна, окончательно отвернувшись от компьютера. Ее лицо вдруг стало очень серьезным.

— В моем мире СССР в 1961 году впервые отправил человека в космос, — выдавил я.

— Серьезно? — она широко раскрыла глаза. — А Китай?

— Вполне серьезно. Его звали Юрий Алексеевич Гагарин, и 12 апреля 1961 года на космическом корабле «Восток» он совершил первый в мире пилотируемый полет в космическое пространство. А Китай... Китай совсем недавно начал заниматься космической программой. Наши основные конкуренты были США. Мы с ними бодались за первенство во всем.

— Ого! Более шестидесяти лет назад! — Анна встала из-за стола и подошла к тахте. — У нас, наверное, только лет десять как пытаются летать. Штаты? Почему были? Они что, обогнали вас?

— Союз обошел их по всем показателям, — усмехнулся я, чувствуя гордость за страну, которой в этом мире даже не существовало. — В том числе и в космической сфере.

— Так в твоей реальности люди колонизируют другие планеты? — она уселась рядом.

— Нет. Пока нет, — я покачал головой, глядя на абажур настольной лампы. — Мы высаживались пока только на Луне. Я имею в виду людей. Роботов и разные зонды много куда отправляли. Сейчас готовится пилотируемый полет на Марс. Планируется, что в 2030 году нога советского космонавта ступит на Красную планету.

В этот вечер мы засиделись допоздна.

17 сентября 2023 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Анна вела меня на воскресную службу. Для нее это был привычный воскресный ритуал, неотъемлемая часть ее жизни. Для меня же это было путешествие в совершенно незнакомую, полную абсурдных контрастов реальность. Было, с одной стороны, дико любопытно окунуться во все это действо, а с другой — я никак не мог переварить и принять тот факт, что люди на полном серьезе, без капли иронии, вот так вот добровольно участвуют в этом. Ну да ладно, это их жизнь, их выбор.

Анна снова нарядила меня «прилично»: те же самые коричневые брюки из братского гардероба и белая рубашка. Сама она была одета в длинную, до самого пола, темно-синюю юбку и строгую белую блузку, застегнутую на все пуговицы, что придавало ей вид этакой строгой гувернантки из позапрошлого века.

Под ногами предательски хлюпнула грязь из глубокой трещины в растрескавшемся асфальте, чуть не обдав мои штанины фонтанчиком ледяной грязной воды. Я матерно выругался про себя, переступая через лужу.

Во дворе, у старого автомобиля возился мужик.

— Доброе утро, Геннадий Эдуардович, — приветливо поздоровалась Анна.

— Утро доброе, Аня, — кивнул мужчина, отвлекаясь от созерцания загаженных внутренностей своего авто. Он принялся протирать грязной, промасленной тряпкой руки, вымазанные до самых локтей. — На службу?

— Да. Вот веду кузена в первый раз, — Анна слегка кивнула в мою сторону, демонстрируя мою персону.

— В первый? — театрально вскинул густые брови мужчина, а его хитрые глазки окинули меня с ног до головы.

— Он впервые в Екатеринодаре, — невозмутимо пояснила она. — А вы пойдете?

— А... — протянул Геннадий Эдуардович. — Я заканчиваю со своей ласточкой и бегу.

Мы вышли за пределы двора и побрели по улице, которая была точно такой же разбитой и унылой, как и двор. Одноэтажные, покосившиеся домишки, гнилые заборы, грязные палисадники, где буйно разросшаяся трава сплеталась с колючим шиповником в непроходимые заросли. Все это создавало удручающую, давящую картину запустения.

Мы шли молча. Анна, по всей видимости, пребывала в благоговейном предвкушении, ее взгляд был устремлен вперед, туда, где сквозь пелену утреннего тумана уже начали проступать очертания золотых куполов.

Звон колоколов, сначала тихий и робкий, постепенно нарастая, наполнил воздух торжественным звучанием.

И чем ближе мы подходили к храму, тем сильнее менялась картинка вокруг. Парадокс! Одноэтажные дома сменялись более опрятными, появились двухэтажные строения с ухоженными фасадами.

По улице проносились автомобили, безжалостно разбрызгивая во все стороны мутные потоки воды, оставшиеся после ночного дождя. Пешеходы, спешившие на службу, шарахались от них, стараясь не испачкать свои одежды.

Вот улочка по которой мы шли, уперлась в небольшую площадь перед самым храмом. Автомобили, казалось, заполонили все пространство площади. Кроме того они стояли вдоль обочин, на палисадниках, даже на тротуарах.

Люди, спешившие на службу, лавировали между машинами. Нам тоже предстояло преодолеть этот железный лабиринт.

И вот он, храм, предстал перед нами во всей своей ослепительной красе. Белый с золотыми куполами, которые сияли под ярким солнцем так, что резало глаза. Распахнутые двери приглашали внутрь. К ним вела широкая лестница из белого мрамора, ступени которого были отполированы до зеркального блеска временем и сотнями тысяч ног прихожан. Кованый, ажурный забор окружал территорию храма, оберегая его святость от мирской скверны.

У подножия забора сидели грязные люди. Нищие, просящие подаяния. Смотреть на это было для меня дико. Вот казалось бы роскошь во всей своей красе и на переднем плане вот это вот – женщина с опухшим, красным лицом, с глазами на выкате, заляпанной чем-то кофте, в грязной черной оборванной юбке сидит в пыли у роскошного кованого забора за которым сверкают золотом купола. Контрасты тут, однако!

— Страшно? — спросила Анна, заметив мое замешательство. Она достала из сумочки шелковый платок и ловко, повязала его на голову, прикрывая волосы.

— Необычно, – осторожно ответил я. — Очень... необычно.

Внутри храма царила полутьма, лишь золотые лучи солнца пробивались сквозь витражи, окрашивая пространство в причудливые цвета.

Я словно попал в какую-то сказку или перенесся на пару веков назад. Меня окружала толпа народа. В спертом воздухе висел запах ладана и пота. Голоса певчих сливались в торжественную мелодию. В глаза сразу бросалось не просто богатое убранство храма, а поразительно роскошное. Все вокруг просто-таки кричало о деньгах, вложенных в спасение душ. Золото. Золотые иконы, золотые подсвечники. Я осмотрелся, вертя головой. Росписи на стенах и сводах храма изображали библейские сцены.

И во всем этом ослепительном великолепии, как апофеоз власти и могущества, неторопливо расхаживал поп в расшитом золотыми нитями одеянии и тяжелом головном уборе, сияющем драгоценными камнями. На миг я ощутил на себе его испытующий, тяжелый взгляд.

— Не верти головой, — шепнула Анна и слегка придержала меня за рукав.

Я кивнул и уставился перед собой.

— Здесь, Илья, — прошептала она мне на ухо, — здесь живет душа нашего народа.

Мне очень хотелось ей ответить, что нет, души тут нет. Что это все, цитируя одного очень влиятельного в моей реальности человека, всего лишь «опиум для народа». Но язык не поворачивался сказать ей это.

Тем временем поп, воздев руки в тяжелых золотых перстнях, повысил голос, и слова молитвы раскатились под куполообразным сводом храма.

— Господи, помилуй! —отозвалась толпа, как единый организм, подчиняющийся воле пастыря.

Вот я наблюдая за ритуалами, пытался понять смысл происходящего, но мой разум, воспитанный на идеях материализма, отказывался принимать веру как что-то естественное. Почему же мне кажется все здесь происходящее лишь лицемерием и тщеславием, спрятанным за масками набожности? Золото, камни, власть... Где тут Христос, который ходил босиком?

— Тебя разве не трогает красота храма, величие службы? — прошептала мне на ухо Анна, ее губы почти коснулись моей мочки.

Я мотнул головой, не в силах выдавить ни слова. В данный момент меня гораздо больше тронуло ощущение ее теплого дыхания на моей щеке и легкое касание пряди ее волос, выбившейся из-под платка. Я скосил глаза и посмотрел на девушку. На то, как она сосредоточенно молится, умиротворенно шепчет слова. Казалось, что она чувствует связь с чем-то высшим, непостижимым, и это наполняет её душу тихой радостью.

Вдруг вся толпа, как единый организм, склонилась. Я, увлекаемый рукой Анны, последовал их примеру.

Люди начали по одному подходить к священнику. И то, что я увидел, повергло меня в некоторый шок. Поп, восседавший на своем троне из золота и бархата, зачерпывал из огромной, сияющей чаши что-то темное маленькой ложечкой. Он давал это выпить подошедшему, а затем вкладывал в его руку крошечный кусочек хлеба.

Я честно, вот прямо совсем честно, ни капли не кривя душой, пытался побороть подкатывающее к горлу отвращение. Но оно никак не хотело бороться. Стоило мне только представить, как этот тип будет сувать мне в рот эту самую ложечку, облизанную до меня несколькими десятками, а то и сотнями ртов, как из самых глубин желудка начал предательски подниматься плотный, кислый ком. Я сглатывал, но проглотить его не выходило.

И в какой-то момент, когда до алтаря оставалось всего шагов десять, я громко закашлялся. Звук этот, сухой и хриплый, рикошетом ударился о мраморные своды и разорвал благоговейную, ватную тишину храма.

На меня тут же обернулись сотни глаз, полных осуждения и гнева. Твою ж мать! Поп, будто разъяренный лев, взглянул на меня, испепеляя своим взором.

Анна не дала попу шанса предать меня анафеме, схватила за руку и потянула за спины все напирающих людей.

Мы вышли из храма, из этого царства золота и благочестия. Яркий солнечный свет неприятно ударил по глазам, заставляя зажмуриться.

— Зачем ты это сделал? — прошептала Анна. Ее голос дрожал, вибрируя на грани срыва, а глаза блестели от подступающих слез или, может быть, от бешенства.

— Я не мог больше… — хрипло ответил я.

Она окинула меня злым взглядом, но где-то в глубине янтарных глаз читалось понимание. Я хотел еще много чего высказать про пир во время чумы, глядя на нищих у забора и о прочем лицемерии, но не стал. Зачем?

Мы завернули за угол храма и, перейдя наискосок небольшой дворик, замощенный красной и грязно-желтой плиткой, подошли к небольшому строению из темно-красного кирпича. Над дверью вывеска резными буквами извещала, что это церковная лавка.

Анна решительно толкнула дверь и, все еще не разжимая пальцев на моей руке, втащила меня внутрь.

На полочках вдоль задней стены за прилавком теснились церковные атрибуты, иконы различных размеров и форм, от маленьких, умещающихся на ладони, до больших, богато украшенных. Церковные книги в кожаных переплетах лежали аккуратными стопками. Свечи, тонкие и толстые, восковые и парафиновые, источали слабый аромат ладана, смешиваясь с запахом старого дерева. На прилавке, под стеклом, словно драгоценные реликвии, покоились крестики и медальоны с изображением святых или текстами молитв. Золотые, серебряные и деревянные, простые и с филигранной отделкой.Золото и серебро отражало тусклый свет, создавало невероятные узоры на бархатной поверхности прилавка. Красиво, черт возьми, и необычно. Скорее даже необычно, нежели красиво. Вот я и запутался в эпитетах.

— Здравствуйте, Анечка, чем могу помочь? — тихо, почти шипяще произнесла стоявшая за прилавком женщина.

— Здравствуйте, Пелагея Владимировна, — поприветствовала женщину Анна, шагнув вперед. — Мы хотели бы попросить карточку доступа к Рунету.

Женщина кивнула и медленно, с нарочитой важностью обвела взглядом прилавок.

— На сорок часов, как обычно?

Анна снова кивнула.

Пелагея Владимировна достала из-под стекла небольшую деревянную шкатулку. Внутри стопочкой лежали несколько десятков пластиковых карточек с гербовыми печатями. Ирония ситуации — церковь, торгующая доступом в цифровую сеть, — повисла в воздухе, но я благоразумно промолчал.

— Пожалуйста, — протянула продавщица верхнюю карточку Анне. — Пользуйтесь во благо Господа.

— Спасибо, — поблагодарила Анна, пряча карточку в сумочку.

Выйдя за пределы храмового комплекса мы, протиснулись между припаркованных машин и направились в обратный путь к дому.

— Ты видишь лишь внешнюю оболочку, — нарушила молчание Анна, глядя куда-то вдаль. — За золотом и обрядами скрыта вековая мудрость, утешение для страждущих. Люди приходят туда за покоем.

— Утешение? Опиум! — усмехнулся я, не в силах сдержать привычного советского скепсиса. — Духовная сивуха, отравляющая разум! Золотые чаши, пока нищие у забора просят подаяния...

Я тут же пожалел о сказанном, но Анна не разозлилась, не обиделась, по крайней мере, внешне это никак не проявилось. Она лишь остановилась и повернулась ко мне.

— Это не так важно, — после затянувшейся паузы, тихо сказала она и крепче сжала мою руку. — Важно другое... Со временем ты поймешь. Все поймешь. А сейчас важно, что ты рядом.

И вот как это понимать? Я решил по возможности впредь избегать религиозных споров, отчетливо понимая, что они ни к чему хорошему не приведут.

Впереди уже маячил серый, привычный силуэт нашего дома. Мы вошли во двор, залитый ярким, безжалостным утренним солнечным светом.

И тут я аж споткнулся, чуть не вывихнув лодыжку.

Мой взгляд выхватил из густой тени подъезда до боли знакомый силуэт. У стены, прислонившись к кирпичной кладке и лениво сплевывая себе под ноги, стоял Ваня Белый. Тот самый. Я почувствовал, как кровь отливает от лица. Встреча с ним была последним, чего бы я хотел в данный момент.

*** Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 13. Ужин у Воронских

17 сентября 2023 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Но, вопреки моим опасениям, Ваня не двинулся с места. Он просто наблюдал и ждал. И вот, только когда мы подошли к самому подъезду, Ваня оторвался от стены и, на удивление, его лицо смягчилось.

— Анька, привет, — прозвучал его хрипловатый голос. — Че как?

— Привет, Вань, — ответила Анна. — Да, вот, иду со службы. Это, — она слегка запнулась, — Илья, мой… кузен.

— Кузен, значит, — Ваня бросил на меня презрительный взгляд и протянул. — Ну-ну.

— Ваня, перестань, — прервала его Анна.

— Ладно, Ань. Не буду мешать, — он махнул рукой. — Как дела у Гири? Когда отпуск? Ты ему передай, чтоб позвонил. А ты, — он снова глянул на меня, в этот раз в его взгляде читалось открытое неприятие, — смотри у меня, Москвич.

Я предпочел промолчать, старательно избегая зрительного контакта Атмосфера накалилась до предела. Анна, наверное, каким-то шестым, чисто женским чувством почувствовала назревающий конфликт. Она поспешно, но крепко взяла меня за руку и рывком потянула в подъезд.

— Пока, Ваня, — бросила она через плечо, и мы быстро скрылись в подъезде.

Анна крепко держала меня за руку, пока мы преодолевали все пять лестничных пролетов. И только перед дверью в квартиру она остановилась. Она облегченно выдохнула. В ее глазах читалась тревога, она словно пыталась прочитать мои мысли, заглянуть туда, где притаились мои страхи.

— Вы знакомы? — спросила она тихо. — Почему он назвал тебя москвичом?

— Как сказать, — ответил я тоже почти шепотом, проводя свободной рукой по вспотевшему лбу. — Встречались ночью, когда я провалился сюда.

Я замолчал, не желая вдаваться в подробности. Анна терпеливо ждала.

— И не самая приятная встреча оказалась, — наконец, выдавил я, криво усмехнувшись.

— Прости, пожалуйста, — сказала она, снова глядя мне в глаза. — Я не знала, что он здесь будет. На самом деле он не плохой парень. Просто пьет много. Очень много. Когда трезвый — вполне адекватный человек. Ладно, разберемся, не волнуйся.

— Все в порядке, — пробормотал я.

Особняк Воронских на Кузнечной улице прятался за изящным черным кованым забором и утопал в еще вполне свежей, зеленой листве каштанов.

— Прошу, господа, — голос Петра Савельевича прозвучал мягко. Он пропустил нас с Анной вперед, но прежде успел внимательно осмотреть меня с ног до головы.

Ага, еще бы. Анна настояла, чтобы я облачился в синий костюм-тройку ее брата. Аргументировала это тем, что мы идем в гости к уважаемым людям, и тем, что этот костюм давно мал Григорию и только каким-то чудом его не постигла участь быть выброшенным на помойку или стать благотворительностью. Пиджак слегка жал в плечах, а рукава были на полсантиметра короче, чем требовал бы этикет, но я чувствовал себя в нем почти графом.

Сама же Анна тоже принарядилась. Да что там говорить — выглядела она просто отпадно. Черное платье до пят с дерзким разрезом сбоку, открывающим стройную ногу при каждом шаге, эффектно подчеркивало все изгибы ее фигуры.

Мы очутились в просторной, роскошной гостиной. В центре возвышался длинный стол, накрытый белоснежной, ослепляющей скатертью и блистающий серебром и хрусталем. Вокруг него выстроились стулья с позолотой на спинках.

— Мама, позволь представить, — Петр плавным жестом руки указал на нас с Анной. — Илья Гаврилович Оболенский, кузен Анны.

Дама лет шестидесяти, с пепельными волосами, уложенными в безупречной прическу, медленно, с надменным взглядом, кивнула. Ее шею украшала тяжелая нитка жемчуга, а в ушах сверкали бриллианты, ловящие свет люстры и разбрасывающие вокруг холодные, острые искры.

— Варвара Васильевна, моя мама, — Петр перевел взгляд на женщину, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на почтительный, выученный с детства страх.

— Добрый вечер, — почти синхронно поздоровались мы с Анной.

— Мой брат, Василий, — невозмутимо продолжил представлять присутствующих Воронской.

Василий. Тот самый ветеринар. От него за версту разило духами, от запаха которых у меня тут же защипало в носу. Он галантно, с улыбкой идиота, пододвинул стул Анне. Его глаза, светлые, наивные и ясные, как у спаниеля, светились такой беззаветной преданностью, что я чудом, применив всю свою волю, поборол желание съездить ему по этой самой самодовольной физиономии.

— Присаживайтесь, Илья Гаврилович, — Петр указал на стул рядом с собой.

— Илья Гаврилович, — несколько скрипучим голосом начала разговор Варвара Васильевна. — Вы из Тверской губернии к нам прибыли? Я, кажется, слышала от Петра, что батюшка ваш служил в Тверской сыскной-полиции?

Я мельком глянул на Анну.Та замерла и ее лицо, как мне показалось, стало на тон белее.

— Варвара Васильевна, — невольно сглотнув, сказал я, — отец мой умер в девятнадцатом году. От пневмонии. А до того служил, да. Только не в полиции. Он лесником был.

Это я помнил из рассказа Анны. Выкрутился. Варвара Васильевна смотрела на меня, не отрываясь, и казалось, что она видит меня насквозь, прямо до моих советских трусов.

— Лесничим, — протянула она. — Странно. Петр говорил, что вы дворянин. Так ведь, как и Аннушка. Правда, отец ее, Александр Гаврилович, сбежал от семьи, чтоб ему пусто было.

— Дворянин, — криво усмехнулся я. — Только, вот как получается. Титул — это пустой звук. Вот и отец мой больше по лесу с ружьем ходил, чем по балам да приемам разным.

Варвара медленно кивнула, изобразив подобие улыбки.

— Аннушка никогда нам не рассказывала, что у нее есть такой замечательный кузен, — продолжила пытать меня старая ведьма, не сводя с меня своих ледяных глаз.

— Мы не были особо дружны, — выпалил я, чувствуя, как по спине в районе лопаток стекает капля пота. — Да и тот факт, что мой дядька, отец Анны, ослушался деда Гаврилы и женился на матери Анны, еще больше отдалил нас друг от друга. Дед Гаврила был человеком крутого нрава, он этого не простил ему.

Уф, я аж вспотел, придумывая этот сюжет на ходу, очень надеясь, что вышло правдоподобно. Анна сидела с бледным лицом и удивленными, круглыми глазами смотрела на меня. По всему ее виду было понятно, что я не просто выкрутился, а попал в самую точку, угадав, если не все, то большую часть в общих чертах. Ай да я. Ай да молодец!

Тем временем, подали горячее. В гостиную выплыли две женщины в безупречно накрахмаленных передничках. Они ловко расставили перед нами тяжелые фарфоровые тарелки, от которых поднимался густой, пряный аромат жареного мяса, трюфелей и какого-то неведомого, дурманящего соуса. Прислуга. Привыкай Краснов, теперь ты дворянин из княжеского рода!

— Давайте возьмемся за руки и поблагодарим Господа нашего за его дары, — проскрипела Варвара Васильевна.

Ну, мы и взялись. Мою левую ладонь сковала холодная и влажная рука Петра Савельевича. Анна сидела напротив, а Василий, восседающий по правую руку от нее, нежно обвил ее тонкие пальцы своими. В комнате повисла тишина, не нарушаемая ни потрескиванием дров в камине ни тиканьем напольных часов, так как таковых не имелось, а камин был не разожжён и так жара. Мы прикрыли глаза на несколько секунд. Я молился? Черта с два.

— Аминь, — выдохнула Варвара Васильевна.

Глаза открылись, и мы дружно, как по команде, приступили к поглощению довольно замысловатого ужина.

— Илья, так вы всю жизнь прожили в деревне? — подал голос обаятельный ветеринар, с аппетитом отрезая кусочек мяса.

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы в голосе звучала та же ирония. — Среди коров, хрюшек и петухов.

— Какая прелесть, — растянулся в улыбке Василий, и его светлые глаза засияли еще ярче. — Мне, по долгу службы, приходится заниматься лечением братьев наших меньших. Хотя, знаете, в мой кабинет приводят в основном собачек и кошек. Все же городское окружение сказывается. Держать дома корову или свинью в Екатеринодаре — это, пожалуй, неудобно.

Он говорил, а его левая рука скользнула по белой скатерти и попыталась накрыть ладонь Анны. Но она, даже не посмотрев на него, легким, почти неуловимым движением убрала руку в сторону.

— На днях ко мне приводили кошку, ориентала. Знаете такую породу? — он смотрел прямо на меня. — Такая забавная, острая мордочка, огромные ушки.

— Да встречал такую породу, — соврал я, жуя нежное мясо, которое таяло во рту. Я совершенно не разбирался в породах кошек. В моем мире коты делились на "дворовых" и "домашних". Но я решил блеснуть эрудицией. — Интересно получается, Василий. Несколько случайных мутаций, которые закрепились генетически на протяжении нескольких поколений под влиянием искусственного отбора, привели к такому разнообразию пород. Это же чистая биология, никакой мистики.

Василий поперхнулся вином и несколько растерянно посмотрел на меня. Он явно не ожидал услышать такое от деревенщины.

— Э... да, но позвольте поспорить, — начал он.

— Вася, заканчивай про кошек трепаться, — с легкой, улыбкой перебил его Петр, поднимая свой бокал. — Предлагаю поднять бокалы. И, может быть, Илья нам скажет тост?

Вот это подстава. Тосты я говорить не умел совсем. В моем мире тосты произносили редко, только по особым случаем, и звучали они примерно одинаково: «За мир, за труд» или «С Днем Рождения, расти большой не будь лапшой». А тут? Я поднял глаза на Анну. Она, похоже, тоже не ожидала такого развития ситуации, ее янтарные глаза расширились, а пальцы нервно сжали ножку бокала.

Что им сказать?

— За то, чтобы тот, кто сеет ветер, не пожинал бурю, — медленно поднявшись, начал я. — И чтобы хлеб делился поровну. Ибо в Царствии Небесном нет ни богатых, ни бедных, ни князей, ни холопов... а есть лишь братья.

Я обвел взглядом всех. Хотели? Получите.

Повисла тишина. Варвара Васильевна сидела с совершенно непроницаемым лицом. Она медленно поднесла бокал к губам и сделала глоток. Выпили и все остальные.

— Какой у вас, Анечка, кузен, — рассмеялся Петр, расценив мой тост как забавную шутку. — Социалист! Бунтарь! Вы, точно, из Завидова, Илья Гаврилович?

Но все же мой тост перевел разговор в околополитическое русло. С ужином было покончено. Грязные тарелки, посредством двух горничных или как они тут называются, исчезли со стола. Вспомнили нищих у храма.

— Бог испытывает бедных, — выдала очередную истину Варвара Васильевна. — Милостыня — это святое дело.

— Матушка, я считаю, что каждый должен знать свое место, — отозвался Петр, протирая уголок рта салфеткой. — Иначе будет как во Франции. Нам это надо? Нет.

— А вы не думали, что все материальные блага создаются трудом рабочих и крестьян? — решил поддержать разговор я. И тут же получил ощутимый пинок по ноге от Анны. Но меня уже было не остановить.

— Паразитизм элиты ведет к краху, — продолжил я, глядя прямо в ледяные глаза старой ведьмы. — И, как вы заметили, Петр Савельевич, история не раз показывала: когда народ голодает, короны катятся по брусчатке.

За столом вновь воцарилась тишина. Анна прикрыла рот салфеткой, и не от смеха, а от ужаса. Варвара Васильевна так же с непроницаемым, каменным лицом уставилась на меня. Пётр медленно отставил бокал в сторону.

— Интересная у вас философия, Илья Гаврилович, — серьезным, почти ледяным голосом начал он. — Очень... революционная.

А потом его рот растянулся в широкой улыбке, и он расхохотался.

— А вы мне нравитесь, Илья! Такой сарказм! Такое тонкое подражание речам этих социалистов-либералов! Ух, театр по вам плачет, ей-богу!

Обстановка мгновенно разрядилась. Все, кажется, выдохнули. Черт возьми, меня только что приняли за комика-сатирика. Ну, или за безумца, которому все сошло с рук.

— Предлагаю переместиться к камину, — указал на мягкие диваны и кресла Петр.

— Поддерживаю! — оживился Василий.

Мы все переместились в сторону камина. Настоящего кирпичного камина с массивной дубовой полкой, но в данный момент внутри него зияла лишь черная пустота.

Я хотел юркнуть на место рядом с Анной, но тяжелая рука Петра легла мне на плечо, фиксируя на месте.

— Илья, вы курите? Не составите мне компанию? — поинтересовался он.

Тем временем ветеринар, воспользовавшись заминкой, плюхнулся на диван рядом с девушкой и тут же, склонив голову, начал что-то шептать ей на ухо, от чего у меня снова зачесались кулаки. Анна лишь слабо улыбнулась, глядя в сторону.

— Нет, я не курю, — попытался слиться я. На языке вертелась едкая фраза «И вам не советую», но я благоразумно прикусил язык.

— Пойдемте, пойдемте, — настоял Петр, не давая мне шанса на отступление.

Пришлось проследовать за ним через высокие стеклянные двери на террасу.

На улице уже стемнело. Осенний вечер в Екатеринодаре был прохладным и влажным. Воздух, в отличие от душного, пропитанного дорогими духами особняка, был свежим. Тут и там загорелись небольшие фонарики, подсвечивающие дорожки на участке Воронских.

— Чем планируете заниматься в Екатеринодаре, Илья? — нарушил тяжелое молчание Петр, выпуская в ночной воздух густой, ароматный клуб дыма.

— Еще не решил, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Как-то этот вопрос мы с Анной не обсуждали, и что ответить, я не знал. Не скажу же я ему, что планирую искать квантовую дыру, чтобы вернуться в свою реальность.

— А чем занимались в Завидово? — продолжил допытываться Петр.

— Работал автомехаником, — выпалил я. Тут надо было что-то отвечать, причем что-то более-менее правдивое на случай, если начнутся уточняющие вопросы. Археологию сразу отметаем — в этой реальности я не копал Гоби, и любые профессиональные термины меня сдадут с потрохами. А с техникой я все же, как-никак, был знаком. Правда, был один нюанс: образцы техники в моем мире значительно отличались от представленных тут, но суть-то одна.

— Значит, с автомобилями работали, — в очередной раз, затянувшись и выпустив кольца дыма, уточнил хозяин дома. — Похвально. И прибыльно, замечу.

— Прибыльно... — протянул я, согласно кивая. Хотя, как на самом деле, я был без понятия, но поверю представителю этой реальности. Он, черт возьми, скорее всего, знает, о чем говорит.

— Пойдемте. Покажу кое-что, — Петр затушил сигарету в хрустальной пепельнице. Сделав приглашающий жест, он пропустил меня вперед, к узкой лестнице, ведущей вниз, в сад.

Мы обошли дом. Впереди, в тени каштанов, разместилось большое кирпичное строение. Петр достал из кармана связку ключей и открыл массивные ворота гаража. Войдя вовнутрь, он щелкнул рубильником на стене у ворот.

Помещение мгновенно залил яркий свет ламп вмонтированных в потолок. А в центре, словно экспонаты в музее, сверкая отполированными до зеркального блеска боками, стояли два автомобиля.

— Мой Мерседес, — Петр указал на грубую, квадратную, немного напоминающую наш УАЗ, но несоизмеримо более массивную и агрессивную машину черного цвета. — Но этим никого не удивишь, ведь так? Джентльменский набор.

— Да, — кивнул я, хотя не совсем его понимал, меня удивляли обе машины.

— А вот это? — он кивнул в сторону второго серебристого и приземистого, с зализанными, хищными формами автомобиля.

Я подошел ближе. И рассмотрел на задней части кузова непривычные, сложные иероглифы, нанесенные тонкой, золотой вязью.

— Что-то китайское? — предположил я.

— Угадал! — торжественно вскинул палец вверх Петр, и в его глазах зажегся огонек искреннего, почти детского восторга. — «МиюМа». В городе пока одна такая. У меня. Гибрид!

— Гибрид? — переспросил я. Я припоминал, что в моей советской реальности когда-то были опыты с гибридными двигателями, но позже их вытеснили полностью электрические установки.

— Ага! — Петр подошел к машине и похлопал по гладкому капоту. — Мощность электромотора — шестьсот лошадей. Скорость до трехсот километров в час, а до сотни разгоняется всего за две с половиной секунды. Причем расход — всего ничего. Простой четырехцилиндровый движок, который крутит генератор. — С восторгом в голосе описывал свою новинку Петр. — Прямо из Китая доставили, спецрейсом. Сядьте, оцените.

Петр нажал кнопку на брелоке, и дверца с тихим, благородным шипением откинулась вверх.

Я забрался на водительское сиденье. Если отмести всю лишнюю роскошь, которой, кстати, было не так чтобы и много, ощущение складывалось странное. Будто я сижу в хорошем, но слегка старомодном советском автомобиле.

Я посмотрел на приборную панель. Никаких тебе сенсорных экранов. Только аналоговые циферблаты с тонкими стрелками и россыпь кнопок. Руль, обшитый перфорированной кожей, немного напоминал «Волгу».

Петр, стоящий у открытой двери, продолжал описывать свою гордость. Меня дико подмывало спросить об отечественном автопроме: а что же, черт возьми, делают наши инженеры в этой Империи? Но это выглядело бы подозрительно, и я просто кивал, издавая одобряющие звуки, слушая его восторженные высказывания о китайском автомобильном гении. Да, именно о Брюсе Ван Чжао. Как выяснилось, это было его детище.

Пламенные речи Петра прервало появление Василия, который под руку вел Анну. И тут я опять подавил приступ ревности и желание двинуть ветеринара.

Глава 14. Вот так находка!

17 сентября 2023 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Домой мы ехали в роскошном такси, любезно вызванном нам Петром Савельевичем. Во внутреннем кармане пиджака покоились мои новенькие паспорт и водительское удостоверение. Я скосил глаза на Анну, одного взгляда на ее хмурый, сосредоточенный профиль хватило, чтобы понять, что лезть к ней с расспросами сейчас категорически не стоит.

— Что ты там устроил? — набросилась девушка на меня, стоило нам только переступить порог квартиры. — Ты понимаешь, что это за люди? А ты со своими коммунистическими идеями! С такими людьми как Петр Савельевич лучше дружить, чем быть врагами. Пойми Илья, это все очень серьезно. Да он хорошо ко мне относится, но он не посмотрит ни на что, если заподозрит тебя в революционной пропаганде.

— Но ведь все прошло гладко, — возразил я, снимая ботинки и проходя в комнату.

— И, слава богу! — Анна вошла следом, и рухнула на тахту, словно марионетка, у которой обрезали нити.

— Ты мне лучше вот что скажи, — начал я, садясь рядом. — Как ты вообще оказалась знакома с этой семьей?

— Ох, Илья... Помнишь, я упоминала, что моя мама была учителем в гимназии, где учился Петр Савельевич? — она потерла виски.

— Помню, — кивнул я.

— Так вот. В каком он был классе, я точно не помню, когда произошел тот случай... — Анна на пару секунд задумалась, глядя в темный узор ковра. — Нет, не припомню.

— Что за случай?

— Петр Савельевич с приятелями затащили одну свою одноклассницу в чулан и хотели... ну, надругаться над ней, — она опустила взгляд в пол.

Я замер. Такое не особо укладывалось у меня в голове, как это вообще возможно?! Да вот так! Наивный ты советский парень, Краснов. Прими, наконец, эту действительность!

— Да, Илья, — тяжело вздохнула Анна, наконец, подняв на меня глаза. — Но это заметила моя мама и разогнала их. Позже она серьезно поговорила с Петром Савельевичем и вразумила его, что так делать нельзя. Что будь он хоть членом императорской семьи, хоть самим наследником престола, это ему с рук не сойдет. Он проникся...

— Членам императорской семьи точно такое не сходит с рук? — это был не сарказм. Это был дальнейший ход моих мыслей.

— Не знаю, Илья. Суть не в этом! — отмахнулась она. — Просто его приятели довели начатое до конца без него. И их, конечно, сначала отправили в колонию для несовершеннолетних преступников, а потом, что с ними стало — этого уже никто не знает. Я подозреваю, что и сам Петр Савельевич не в курсе их дальнейшей судьбы. И вот именно благодаря тому разговору, благодаря тем внушениям моей матери его жизнь не полетела под откос. Он это хорошо запомнил. И по сей день, благодарен ей, хотя ее уже нет в живых.

— Да... история, — выдохнул я. Я все никак не мог отойти от шока после всей этой жуткой исповеди, осознавая, насколько хрупок мир Анны и насколько легко в нем сломать человека.

— Вот так бывает, Илья, — она взглянула на меня своим глубоким янтарным взором и осторожно дотронулась до моей руки. Ее теплые пальцы вернули меня из пучины мрачных размышлений в эту маленькую, уютную комнату.

У меня на языке вертелись еще вопросы. Я хотел устроить Анне допрос относительно ее отношений с Василием. Но я сжал зубы и удержался. По сути, не мое дело, ведь так?

— Что, похвастался Петр своими машинами? — неожиданно сменила тему Анна.

— Похвастался, — кивнул я, вспоминая хищные изгибы серебристого "МиюМа".

— Это его страсть. Машины, — она слабо усмехнулась. — Наверное, такая же, как и деньги.

Я встал, стянул с себя пиджак Григория, который за эти несколько часов успел пропитаться запахом дорогих сигарет Петра Савельевича и чужих духов, и повесил его на спинку стула.

— Знаешь, князь Илья Гаврилович, — вдруг тихо произнесла Анна, наблюдая за моими манипуляциями. — Если ты и дальше будешь так блестяще играть роль деревенского социалиста-бунтаря, тебя повесят на первом же дереве за пределами Екатеринодара. И не помогут никакие объяснения, что мой кузен сошел с ума и прочее в этом роде.

Я усмехнулся, и сел обратно на тахту.

— Обещаю исправиться. В следующий раз буду кивать и соглашаться со всем. С тем, что нищие угодны богу, а земля должна принадлежать тем, у кого больше бриллианты в ушах.

Анна резко развернулась в мою сторону, и моя ехидная ухмылка сошла на нет. В тусклом, желтоватом свете люстры я увидел, как сильно вымотал ее этот ужин. Под глазами залегли темные тени, а нижняя губа была слегка искусана.

— Илья, мне не до шуток, — выдохнула она, со слезами на глазах. — Я боюсь, понимаешь. Я боюсь, что завтра в мою дверь постучат дружинники. Что Василий может что-то заподозрить, он тот еще настырный тип. Или Петр Савельевич вдруг передумает нам помогать. Или чего хуже заявит о тебе куда следует. Я боюсь за тебя... и за себя.

Она закрыла лицо ладонями, и ее плечи задрожали. Я осторожно взял ее запястья и отвел руки от лица.

— Послушай, — я сглотнул, пытая смочить некстати пересохшее горло. — Мы справимся. Не бойся. Я... я буду тише воды, ниже травы.

Что я мог еще сказать? Что пообещать?

Анна не отвела взгляд, а ее руки обвили мою шею. Она притянула меня к себе, и мои губы нашли ее губы. Она сначала вроде бы ответила, ее пальцы зарылись в мои волосы, но через мгновение, словно опомнившись, отстранилась.

— Уже поздно, Илья, — прошептала она, смутившись и отводя глаза в сторону. — А завтра утром мне на занятия.

Анна встала с тахты и поспешно скрылась в ванной. Я остался один в комнате.

Какого черта я вообще здесь делаю?

Через несколько минут дверь ванной скрипнула, и Анна вышла уже облаченная в длинную, до пят, хлопковую ночную рубашку бледно-розового цвета. Не глядя в мою сторону, старательно избегая моего взгляда, она проследовала к своей кровати, легла, повернувшись к стене, и натянула одеяло до самого подбородка.

Я тяжело вздохнул и тоже отправился в ванную. Вода из крана была ледяной, но я плескал ей в лицо, пока кожа не начала гореть.

Вернувшись в комнату, я обнаружил, что Анна уже спит. Или, по крайней мере, усердно делает вид, что спит. Я разделся и улегся на тахту.

Я лежал на спине, глядя в темный потолок, за которым, если подключить воображение, возможно, существовал мой мир. Где нет императоров, где Гагарин летал в космос, а Лида... О черт. Лида. Я закрыл глаза, но образ Анны, испуганной и прекрасной в свете желтой люстры стоял перед глазами.

18 сентября 2023 год. Понедельник. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

В понедельник утром Анна ушла в университет учить первокурсников языку буржуазии и капиталистов. Я остался один на один с тишиной и неразрешимой задачей. Что мне делать? Как, черт возьми, вернуться домой, в свой родной, уютный и понятный Советский Союз?

Мысли были такими — добраться до Монголии, а вдруг и тут тоже есть этот секретный объект. Ну а вдруг? Я сидел на краю тахты, вглядываясь в узор ковра, и понимал, что это самообман. Но, до чего же он приятный, этот самообман!

Что я имею для реализации идеи добраться до Монголии?

У меня есть документы — паспорт Оболенского, водительские права. Это несомненный, жирный плюс. Но минусов, увы, куда как больше.

Во-первых, как я выяснил из блужданий по Рунету, в этой реальности Монголия не входит в состав Российской Империи. И даже не является отдельным, независимым государством. Она является неотъемлемой частью Китайской Народной Республики.

Во-вторых, гражданам России, даже с имперским паспортом, не так-то просто попасть в Китай. Визы, разрешения, печати, справки о благонадежности...

И, в-третьих, деньги. Их-то у меня нет. От слова совсем. Пусто. В моем мире, где каждый вносил свой вклад в общее дело, и где каждому воздавалось по его потребностям, необходимость зарабатывать казалась, не то что странной, а вовсе чуждой. Здесь же выбора не было. Капитализм диктовал свои суровые правила. Арбайтен, камрад. Арбайтен и еще раз арбайтен.

К счастью, выход нашелся неожиданно – в лице соседа Анны, Геннадия, владельца небольшой авторемонтной мастерской.

Я повстречал его в обед, когда выходил в магазин купить хлеба и различных продуктов, чтобы заняться приготовлением ужина.

Когда я поднимался по ступеням нашего подъезда, навстречу мне из своей квартиры вышел Геннадий.

— Кузен Анны? — указал на меня пальцем пожилой мужчина.

— Да, я, — кивнул я, останавливаясь.

— Я Геннадий Эдуардович, — представился он и протянул руку.

— Илья, — я пожал руку.

— Будем знакомы. Куришь? — сосед достал из кармана помятую пачку сигарет и ловко вытряхнул одну наружу, зажав ее в зубах.

— Нет, — ответил я.

— Кхе, — кашлянул Геннадий, чиркая спичкой. — Ну и правильно. Чем занимаешься, Илья?

— Да вот, в магазин ходил, — потряс я пакетом с продуктами.

— Да я не про это, — затянулся он, выпуская густой, сизый дым в сторону открытого окна. — Ищу я в мастерскую себе человечка. Подработать не хочешь?

— В какую мастерскую? — мой мозг мгновенно вычленил из его фразы магическое слово «подработать». Это означало хоть какие-то деньги.

— Авторемонтная. Да тут недалеко,— махнул он куда-то в сторону двора рукой. — Ты по специальности кем будешь?

— Авторемонтная мастерская, — повторил я, чувствуя, как учащается пульс. Я быстро выдал свою заготовленную легенду: — Так это почти по моему профилю. В Завидово занимался этим немного. Трактора, комбайны чинил.

— О, как удачно! — обрадовался Геннадий, и его усталые глаза на мгновение зажглись живым интересом. — Ну, так что? Поработаем?

— Я готов поработать, — кивнул я, крепче перехватывая пакет.

— По деньгам не обижу, — кивнул в ответ Геннадий, стряхивая пепел. — Золотых гор не обещаю, конечно, но на жизнь хватать будет и даже с избытком. Но! — он резко поднял палец вверх. — Только, сразу предупрежу, мне нужен ответственный человек. Ответственность в приоритете. Все остальное — наживное. Понял?

— Понял, Геннадий Эдуардович, — серьезно ответил я, глядя ему в глаза.

19 сентября 2023 год. Вторник. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Первый рабочий день выдался не просто сложным — он выдался адски сложным. Я, хоть и обладал некоторыми знаниями в устройстве автомобиля, но все знания были из моей советской реальности. На деле же между устройством местных машин и тем, к чему я привык, зияла огромная пропасть.

Геннадий, давал советы, и поправлял. Во второй половине дня он определил меня к Михалычу, главному автослесарю. Так вот теперь в мою задачу входило наблюдать за его работой, выполнять его поручения и перенимать опыт. Благо руки у меня росли из нужного места. И к концу дня, несмотря на то, что чувствовал я себя как выжатый лимон, я начал вникать в суть работы.

— Илья, а ты скучаешь по своему миру? — спросила Анна за ужином, задумчиво помешивая чай в кружке.

Я отложил вилку, задумавшись. Да, я скучал. Я скучал по своим друзьям. Я скучал по привычному, понятному укладу жизни. Да, черт возьми, я до сих пор надеялся, что это все сон, наваждение и я вот-вот проснусь в палаточном лагере в Гоби.

— Да, скучаю, — наконец ответил я. — Очень скучаю.

— Ты молодец, Илья, — Анна взяла мою руку и подняла на меня взгляд. Наши глаза встретились, — не переживай. Все устроится. Главное – не падай духом.

20 сентября 2023 год. Среда. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Во второй рабочий день я переступил порог мастерской Геннадия и замер. За верстаком, ковыряясь в каких-то деталях, возвышалась фигура Вани Белого. Твою ж мать!

— Здорово, Москвич, — процедил Ваня Белый, даже не удосужившись поднять голову. — А я тебя ждал. Чо, как?

— Здравствуй, Ваня, — я постарался сохранить невозмутимость. — Я тут работаю теперь.

Ваня бросил тяжелый гаечный ключ на верстак и обернулся, уставившись на меня оценивающим, тяжелым взглядом, от которого по спине пробежали мурашки.

— Я знаю, — медленно произнес он. — Я тут подумал… Ты у нас, откуда такой умный взялся, а? Больно складно говоришь, для простого крестьянина.

— А я и не простой крестьянин, Ваня, — сухо ответил я, старательно избегая прямого взгляда егоглаз. — Я потомственный дворянин.

— Дворянин, говоришь? — хохотнул Ваня. — Ага, знаем мы таких дворян. Только вот что-то не складно у тебя все выходит. Не темни, Илья. Чувствую я, что ты звездишь. А врать мне — себе дороже.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Я догадывался, особенно когда понял, что этот тип обитает во дворе Анны, рано или поздно этот момент настанет. Ваня, был не глуп, и конечно почуял неладное. С этим надо было что-то решать и побыстрее. И я решился!

— Ты прав, Ваня. Я не совсем тот, за кого себя выдаю, — собравшись с духом и заставляя себя смотреть прямо в его глаза, медленно проговорил я. — Но мне нечего скрывать, кроме своего прошлого.

— Прошлое, говоришь? Обычно его скрывают те, кому есть что скрывать. Кого ты убил, Илья? Или украл?

— Я не убивал, — я тяжело вздохнул.

— Ага, расскажи мне!

— Это долгая история, Ваня. И я не уверен, что ты поверишь мне, — Я тяжело вздохнул, понимая, что стою на краю пропасти. Но то, что я решил сказать, должно было поддержать мой образ деревенского дурочка, который немного не в себе. Этот факт бы много объяснил. Что взять с идиота?

— А я и не спешу никуда.

— Я… из другой реальности, из параллельной вселенной, — сказал я, глупо улыбаясь.

Ваня замер, он просто окаменел на несколько секунд, за которые в его глазах промелькнуло недоверие, смешанное с любопытством. Он стоял и молчал, глядя на меня, прямо в глаза, а я продолжал глупо улыбаться и стоить из себя ненормального. Тут Ваня мотнул головой, словно отгоняя услышанное, а затем разразился громким, раскатистым смехом.

— Из другого что? Вселенной? Ты за кого меня принимаешь?

В этот момент тяжелая железная дверь мастерской со скрипом отворилась, и на порог возник Геннадий.

— Что тут происходит? — спросил он, его голос был строгим, — работать будете или нет?

Ваня уставился на меня, его взгляд был полон ненависти и в то же время заинтересованности. Затем он усмехнулся и отошел в сторону.

— Работаем, Геннадий Эдуардович. Работаем, — процедил он сквозь зубы.

Я облегченно вздохнул. Спасение пришло, казалось, само собой. Но складывалось такое впечатление, Ваня не отступит, он будет следить, допытываться, пытаться узнать правду. И в итоге мне, во что бы то ни стало, придется найти способ защитить себя и свою безумную тайну. Моя судьба в этом пропитанном лицемерием мире теперь будет зависеть от каждой случайной встречи, от каждого неосторожно брошенного слова.

22 сентября 2023 год. Пятница. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Время шло. Я постепенно осваивался.

За следующие два дня частые перепалки с Ваней Белым стали для меня привычными. Да и Ваня оказался не таким уж и страшным, каким старался казаться. Он, конечно, с маниакальным упорством допытывался, откуда я взялся такой умный, но все его нападки постепенно сводились к шуткам.

В пятницу утром, я только переоделся в рабочую одежду — старые тренировочные штаны и растянутую когда-то белую, а сейчас больше желто-серую майку, я столкнулся с Михалычем и Геннадием. Они стояли в центре бокса, склонившись над новым агрегатом, который сегодня пригнали к нам на ремонт.

— Старье, но хозяин просит починить, — Геннадий протянул руку для приветствия. — Давай Илья занимайся.

— Хорошо, — пожал я протянутую руку.

— Михалыч, контролируй, — Геннадий повернулся к главному автомеханику.

Я уставился на машину. Совершенно незнакомое авто, впрочем, как и все автомобили в этом мире. На потускневшей радиаторной решетке красовалась эмблема «Opel». Немного проржавевший, местами вспучившийся кузов цвета «грязный асфальт», лобовое стекло, украшенное эффектной, разветвленной трещиной.

— Давай на диагностику загоняй, — Михалыч протянул мне ключи от автомобиля, — а мы пока с Генной перекурим.

Мужики, кряхтя и обсуждая погоду, вышли из душного бокса на улицу.

Я же забрался в салон автомобиля. Вставил ключ в замок зажигания. И тут обратил внимание, что крышка бардачка приоткрыта. Я равнодушно закрыл ее, надавив ладонью. Но только я провернул ключ в замке зажигания, как пружинный механизм с тихим щелчком снова откинул крышку вниз, обнажая содержимое.

Я непроизвольно, чисто из любопытства заглянул внутрь.

Что?!

Меня прошиб такой ледяной пот, а волосы буквально встали на голове дыбом. Сердце пропустило удар и не один. В бардачке лежала небольшая металлическая коробочка.

Трясущимися, непослушными руками я взял ее и поднес к глазам. Вот так находка! Охренеть! В углу, четко читалась небольшая надпись: «ППВИР-82».

Глава 15. Игрушки для естествоиспытателей

22 сентября 2023 год. Пятница. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Я двумя руками держал черную, матовую коробочку «ППВИР-82». Держал так, словно это была ручная граната с уже выдернутой чекой. Не знаю, может, минуту, а может, и все две. Сердце словно сорвавшаяся с цепи бешеная собака рвалось из груди.

Спокойно! Да куда там спокойно, Краснов! Руки предательски дрожали, отдавая мелкой дрожью в пальцах, ноги подкашивались, а ледяной, липкий пот обильно пропитал мою желто-серую майку. Я прекрасно, кристально ясно понимал, что это не мой прибор. Мой, родной и любимый «ППВИР-82М», сейчас спит себе на верхушке шкафа в квартире Анны, завернутый в тряпки. Да и маркировка на нем другая, с буквой «М» на конце.

Следовательно...

Я зажмурился и досчитал до десяти, стараясь выровнять дыхание, вдыхая пахнущий бензином воздух гаражного бокса. Не помогло. Ну, если только совсем немного отпустило, позволив крови вернуться из головы к конечностям. Руки перестали так отчаянно трястись, и в ногах появилась хоть какая-то иллюзия устойчивости.

Так что же следует из этого открытия? А то, что это другой прибор! Могло ли так произойти, что этот «ППВИР-82» переместили сюда раньше меня? Или позже? Вполне могло. Из рассказов тех двух безбашенных физиков в УАЗике было однозначно ясно: такие эксперименты проводились, и не сказать, что редко. Так кто же тогда его нашел? Чей это автомобиль? Выяснить не сложно, но сначала надо успокоиться и спрятать эту чертову коробку, нечего ей светиться в бардачке чужой машины.

Так я и поступил. Аккуратно спеленал «ППВИР-82» в более-менее чистую ветошь и отнес к своим вещам в раздевалку. Запер металлический шкафчик на ключ и выдохнул.

Теперь надо заняться работой.

Кое-как дотерпел до конца рабочего дня. Я буквально извелся, каждую минуту ожидая, что дверь распахнется и войдут люди в черном с нашивками «Имперская дружина», чтобы задать мне несколько очень неприятных вопросов.

Когда почти все трое механиков, включая Ваню Белого, который весь день косился на меня с подозрением, разошлись по домам, я подошел к Михалычу. Старик курил, прислонившись к холодному металлическому шкафу с инструментами.

— Чего задерживаешься? — вопросительно глянул на меня главный слесарь, выпуская густой клуб дыма. — Сложности с автомобилем возникли?

— Нет, — покачал я головой, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Слушай, Михалыч, а чья это тачка? «Опель».

— Этот? — Михалыч лениво окинул взглядом автомашину стоящую в дальнем углу бокса. — Ты весь день с ним возишься и не в курсах? Сейчас гляну в записях.

Главный слесарь затушил бычок и зашел в свою тесную каморку, где принимали клиентов. Через минуту оттуда раздался оглушительный грохот, а затем — такой отборный, виртуозный мат, что у меня в ушах зазвенело.

— Иди сюда! — раздраженно крикнул Михалыч из каморки. — Подсоби мне, черт бы тебя побрал!

Я вошел за слесарем. Оказалось, что старая, прогнившая от сырости полка, на которой лежали тетради с записями о приеме автомобилей, не выдержала и рухнула, обрушив на пол пыльные фолианты.

— Держи, давай тут, — Михалыч показал на край тяжелой деревянной конструкции. — Сейчас ее прифигачим обратно.

Провозившись несколько минут, нам удалось повесить полку обратно на стену, прикрутить ее парой саморезов и сложить на нее разлетевшиеся по полу тетради.

— Так, «Опель», сегодня утром... — Михалыч облизнул палец и начал водить им по желтоватым страницам. — Ага, вот он! Валерий Бякин. Телефона нет, домашнего адреса тоже не оставил, скрытный, видать, наш клиент. Забирать будет в понедельник, времени у тебя еще до фига.

— А… — протянул я разочарованно. Ни телефона, ни адреса. Как так-то?

— Б... Он уже не первый раз к нам обращается. Знаю я его, — Михалыч почесал седой затылок. — Студент в ЕГУ, вроде. Точно студент. Батя его еще в епархии то ли водитель, то ли хрен разберешь кто.

— Спасибо, Михалыч, — поблагодарил я старого слесаря. Вот это поворот. Сын епархиального шофера, студент и владелец квантового прибора из параллельной вселенной. Картина складывалась просто уморительная.

— Да мне-то за что, — пожал плечами Михалыч. — Ты весь день колдовал над его тачкой. Закончил?

— Да, там по мелочи осталось, на пару часов работы. Я завтра вот хотел на полдня выходной взять? По личным делам.

— Завтра… — нахмурился главный слесарь, глядя на меня из-под густых, седеющих бровей. — Завтра суббота. Бери, гуляй. Но в понедельник «Опель» должен быть полностью готов! Так все не задерживай меня Илюха.

— Спасибо огромное!

Я вышел из каморки и отправился мыться. Переодевшись, я достал из рюкзака заветную коробочку, завернутую в тряпку, и аккуратно упаковал ее в свежий номер «Екатеринодарских ведомостей». Сунул сверток во внутренний карман пиджака. Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, направился к выходу из мастерской.

Всю дорогу до дома я размышлял как мне завтра утром искать этого Валерия Бякина в университете.

Может, Анна сможет помочь? Вот приду и спрошу. В конце концов, она преподает, у нее есть доступ к базам, ну или хотя бы к сплетням.

И я спросил. Но не сразу, конечно. Не с порога, а уже за ужином. Я весь извелся. Анна тем временем поставила на стол чугунную сковородку с дымящейся картошкой, от которой по кухне поплыл густой, обволакивающий аромат.

— Илья, что-то случилось? — поинтересовалась она, наливая мне чай. — На тебе весь вечер лица нет.

— А ты можешь по фамилии узнать адрес или телефон студента из твоего университета? — выпалил я.

— Ну... — Анна свела брови, и на несколько секунд задумалась, все еще держа чайник в руке. — Могу, наверное. А тебе зачем?

— Да тут такое дело... — начал, было, я. — Я тебе лучше покажу.

Я встал из-за стола, подошел к пиджаку, висящему на деревянной вешалке у входной двери, и достал из внутреннего кармана сверток. Вернувшись на кухню, я положил его на клеенчатую скатерть и медленно развернул.

Под тусклым желтым светом люстры блеснул черный металл.

— Вот, — указал я пальцем на черную коробочку. — Нашел в бардачке автомобиля, который сегодня пригнали нам на ремонт.

Анна замерла с вилкой в руке. Ее глаза расширились.

— Это... это как у тебя? — ахнула она и прикрыла рот ладонью. — Это означает, что кто-то еще переместился сюда? Из твоего мира?

— Нет, — покачал я головой. — Это прибор «ППВИР-82». И он не совсем как у меня. У меня «ППВИР-82М» — улучшенная модификация, с буквой «М» на конце. И наличие этого прибора тут, не обязательно означает, что кто-то переместился. В ходе эксперимента перемещается только сам аппарат. Это в моем случае зацепило и меня. Ну, я рассказывал же, как это произошло.

— Значит, владелец автомобиля просто нашел его? — Анна медленно убрала руку ото рта, продолжая сверлить взглядом черную коробку.

— Скорее всего, — кивнул я. — Или украл, или купил на рынке, кто его знает. Но он возит его с собой. Вот я и хочу выяснить, кто это, как он его нашел и зачем он ему.

— Он студент? — уточнила она.

— Да. Валерий Бякин. Сын какого-то епархиального шофера.

— Бякин... — Анна нахмурилась. — Нет, не знаю такого. Но я завтра обязательно выясню.

— А мы можем утром вместе поехать в университет? — я наклонился к Анне и заглянул в ее янтарные глаза. — И ты сможешь сразу, с утра, пробить его адрес?

— Не терпится? — улыбнулась Анна. — Понимаю. А как твоя работа?

— Я отпросился на полдня. Сказал, что у меня неотложные дела, — хмыкнул я.

— В таком случае так и сделаем.

23 сентября 2023 год. Суббота. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Ночь мне далась нелегко. Уснул я только под утро, гоняя мысли по кругу.

Но утром Анна не подвела и через полчаса, как мы прибыли в университет, она выяснила: факультет «Теологии» кафедра «Физические явления», Валерий Бякин.

Я лишь мысленно сплюнул. Кафедра физических явлений при факультете теологии. Охренеть. Вот оно как, оказывается, в этой реальности.

— Вторая группа пятый курс, — добавила Анна — У него лекция в аудитории 418.

— Спасибо, — я не выдержал и крепко обнял девушку, вдыхая приятный аромат ее духов.

— Да не за что, Илья, — рассмеялась она, мягко высвобождаясь из моих объятий. — Иди, ищи своего студента. А у меня сейчас занятие начинается.

Я кивнул и решил действовать напрямую. Ну а что, другого плана у меня не было, да и время поджимает.

Я быстрым шагом взлетел по ступенькам на четвертый этаж и, пройдя по коридору, отыскал аудиторию 418. Уверенно постучал и заглянул вовнутрь.

— Валерия Бякина вызывают в деканат, — громко проговорил я.

Пожилой преподаватель в массивных очках с толстыми стеклами непонимающе уставился на меня из-за кафедры.

— Валерия Бякина вызывают в деканат, попросили передать, чтобы явился немедленно, — с каменным лицом вновь повторил я.

— Бякин! — преподаватель лениво повернул голову к ряду студентов. — Выйди.

Я закрыл за собой дверь и отошел чуть в сторону. Ждать долго не пришлось, и буквально через десять секунд, из аудитории вышел растерянный студент с взлохмаченными волосами и в белой идеально отглаженной рубашке.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал я, делая шаг ближе и перехватывая его непонимающий, слегка бегающий взгляд. — И в деканат тебе, поверь, сейчас совсем не нужно.

— О чем? — студент удивленно вскинул брови.

— «ППВИР-82», — тихо проговорил я, делая шаг ближе.

Парень вздрогнул всем телом. Его глаза расширились, он настороженно, как загнанный заяц, заозирался по сторонам, видимо, проверяя, не прячутся ли в коридоре дружинники.

— Что?.. А вы кто такой?

— Не столь важно, кто я. Я все знаю.

— Хорошо, — выдохнул он и нервно сглотнул. — После лекции. Ждите меня у главного входа в университет.

И, не дав мне что-либо ответить или хотя бы кивнуть, Валерий Бякин шустро юркнул обратно в аудиторию, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

Мне ничего не оставалось, как ждать. Не вызывать же еще раз его с лекции? Это было бы верхом идиотизма. Я вышел из дверей университета на улицу, где осенний ветер тут же принялся за свое черное дело — трепать мои отросшие волосы.

Я решил далеко не отходить, хотя ждать предстояло, судя по расписанию, не меньше часа. Я шагал вдоль высокой каменной ограды, считая трещины в асфальте.

Наконец, удача улыбнулась мне. Я даже почти не успел заскучать. Из дверей университета, прижимая к груди стопку книг, вышел молодой человек в синем пиджаке поверх белой рубашки. Я сразу же направился к нему.

— Пойдем, там посидим, — нервно бросил он, указывая подбородком в сторону узкой аллеи, разделявшей проезжую часть. — Не здесь же разговаривать.

— Хорошо, — пожал я плечами и поспешил за ним, стараясь не отставать от его семенящего шага.

Мы сели в тихом уличном кафе, представлявшим из себя простую палатку с расставленными перед ней пластиковыми столиками и стульями.

Валерий, не глядя на меню, заказал два чая, сразу же предупредив меня, что за мой стакан платить он не будет. Ну, понятно, студент, денег нет. Не беда, заплачу. Какие-то жалкие копейки, которые Анна выделила мне на карманные расходы, у меня имелись еще. Тем более что скоро день выдачи заработной платы, и я наконец-то обрету финансовую независимость.

Студент уселся напротив, поставив книги на стол, и настороженно уставился на меня. Я молчал, не зная, с чего начать, хотя не раз и не два прокручивал в голове этот предстоящий разговор.

— Я знаю, что такое «ППВИР-82», — сказал я, наконец, глядя ему прямо в глаза.

— И что же? — с вызовом в голосе буркнул студент.

— Прибор Перемещения и Взаимодействия с Иными Реальностями, — четко произнес я.

Валерий резко подался вперед, его лицо побледнело. Он завертел головой, оглядывая соседние столики, где двое рабочих в спецовках глушили дешевое пиво.

— Откуда вы знаете? — прошептал он. — Вы кто такой?

— Расслабься, — спокойно ответил я. — Я не из полиции, не из жандармерии и не из того, что у вас тут следит за государственной безопасностью. Меня зовут Илья.

— Валерий, — представился он, сглотнув. — Хотя вы уже знаете. Откуда вы меня знаете?

— Вот, — я достал из внутреннего кармана пиджака сверток, положил его на стол между нами и немного отвернул край старой газеты.

— Откуда это у вас?! — Валерий чуть не перевернул стул, пытаясь вскочить.

— Я случайно обнаружил его в твоем автомобиле, когда занимался ремонтом.

— Отдайте! — потребовал студент.

— На, держи, — я пододвинул к нему сверток. — Мне он не нужен.

Он жадно схватил коробочку, сунул ее в карман брюк и снова уставился на меня.

— Так значит, вы нашли это в моей машине... — он задумался, кусая губу. — И вышли на меня. Тогда остается главный вопрос: откуда вы знаете про это? И кто вы на самом деле?

— Валер, я не смогу тебе всего объяснить прямо сейчас. Давай сначала ты расскажешь, где ты его нашел?

— Расскажу, — кивнул студент и настойчивым, совершенно не вязавшимся с его внешним видом, голосом продолжил. — Только сначала вы мне скажете, кто вы!

— Э... нет. Ты мне просто не поверишь.

— Хорошо. Ну, скажем так... — он вновь понизил голос до шепота, — однажды мы с друзьями наткнулись на кое-что... странное. В лесополосе, недалеко от сортировочной станции. Там как будто воздух дрожал. А потом... мы увидели вспышку света, и из нее выпал какой-то предмет. Мы его подобрали.

— Недалеко от сортировочной станции? — переспросил я.

— Да, на улице Новороссийской. Знаете, где это?

— Примерно, — кивнул я, сопоставляя в голове местоположение. Чёрт возьми. Это примерно там же, где я выпал в эту реальность. — Продолжай.

— Ну, так вот. Мы подняли ее. Оказалось, какая-то металлическая коробочка с надписью, — продолжил рассказ Валерий. — Мы пытались ее открыть. Но это оказалось не так просто. Пришлось аккуратно разрезать верхнюю грань... Там оказалась какая-то совершенно непонятная технология. Сейчас она у меня, лежит дома. Ждет своего часа, так сказать.

— А это? — я указал на его карман.

— Это? Это другая.

— Вы нашли не одну?! — я едва не подавился своим чаем.

— Угу, — кивнул он, и в его глазах мелькнул какой-то безумный огонек. — Теперь вы рассказывайте!

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Я... как эта коробочка. Я тоже выпал в эту реальность.

— Что?! — глаза собеседника расширились от удивления, которое постепенно перерастало в недоверие. — Хватит заливать! Это невозможно.

— Ты же физик? Ты должен знать, что это возможно. Что теоретически существует множество реальностей. Квантовая запутанность, волновая функция. Квантовый туннельный переход. Процесс, позволяющий изменять вероятность того, что произойдет определенное событие, и создавать новый мир с новыми возможностями.

— Физик, — кивнул он, но его лицо оставался каменным. — Вот только вот это все, о чем вы говорите, это ересь. И если я обращусь в компетентные органы, вас посадят.

— Понял, — пожал я плечами. Да, разговор у нас не клеится. Нет доверия. — Но ты в курсе, что это все означает?

— Допустим. Теория параллельных миров и принцип путешествия между мирами научно не обоснованы, кроме того, это ересь и осуждается Священным Синодом. За такие разговоры можно схлопотать сто пятьдесят восьмую статью. Хотя некоторые зарубежные ученые считают, что это всего лишь теория, которая не может быть доказана экспериментально. Но есть и те, которые утверждают, что это реальность, которую можно исследовать с помощью новых технологий.

— А ты, к каким относишься?

— Я? Я не ученый, я всего лишь студент пятого курса, — огрызнулся он.

— Но ты же интересуешься всем этим, так ведь? Иначе, зачем прятал бы коробку?

— Нет.

— Да брось, Валера! Я же вижу по глазам. Я клянусь тебе всем, чем могу, что я не из вашего Священного Синода и не собираюсь тебя арестовывать.

— У меня нет к вам доверия, Илья.

— Видишь ли, я в такой же ситуации. Тебе я тоже полностью не доверяю. Но я рискну.

Я полез в карман и достал планшетку. Провел пальцем по экрану. Устройство показало критически малый заряд аккумулятора. Но этого должно хватить.

— Смотри, — я положил устройство на стол между нами и начал листать фото-галерею. — Как ты думаешь, где это снято и что это за устройство?

— Не знаю... — выдавил из себя Валера, полностью поглощенный созерцанием моей планшетки, разве что слюни не капали изо рта. — Это... это компьютер? Переносной?

— Почти.

— Но как?! — изумился он, протягивая руку, но боясь прикоснуться. — О таких технологиях я не слышал. Хотя нет, слышал, а точнее читал в журналах о китайских разработках мобильных компьютерах, но это совсем иное! Это фантастика! Это как из будущего!

— Это не будущее, — сухо сказал я, пряча планшетку обратно. Конечно, его восторг грел душу. Еще бы он так восторгался советской научной мыслью. — Это из иной реальности. Из моей реальности. Теперь у тебя появилось доверие ко мне?

— Да... — закивал он, как болванчик. — Я вам вот что скажу: если вы так интересуетесь всем этим, приходите ко мне домой завтра. Посмотрите сами. Может, у вас будет какая-то идея, как заставить его работать. Я имею в виду «ППВИР-82». Мы соберемся с друзьями. У нас что-то типа тайного клуба естествознания. Это не очень приветствуется властями, сами понимаете. Вы же нас не сдадите?

— Хорошо, Валерий. Я приду, — кивнул я, стараясь скрыть подступающее волнение. Я убрал планшетку в карман.

— Знаете, где Свято-Екатерининский собор? — он махнул рукой в сторону. — Отсюда недалеко, минут пятнадцать пройти вниз по Николаевскому проспекту до улицы Базарной, потом налево пару кварталов.

— Ты мне точный адрес скажи, я найду. И давай уже на «ты», а?

— Да конечно, конечно, — засуетился он, собирая свои книги. — Договорились. Жду завтра в четыре.

*** Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 16. Любовь — это биохимические процессы в мозге

24 сентября 2023 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Екатеринодар тонул в золотистом мареве предзакатного солнца. Я, одетый все в те же Гришины брюки, рубашку и нелепый пиджак, шел по Николаевскому проспекту на встречу, которая, должна была приблизить мое возвращение домой. Должна же? Сомневаюсь я что-то, черт возьми. Но я отчаянно цеплялся за мысль, что эти физики-самородки из подпольного кружка естествознания все же подскажут что-то дельное. В конце концов, я знаю, где закопаны древние артефакты, и это мой неоспоримый козырь. Только бы эти руины существовали и в этой реальности. Должны существовать, если они настолько древние.

Дойдя до пересечения с улицей Базарной, я свернул налево. Направо же оживленно гудел и пах жареными пирожками большой рынок. Пройдя два квартала и перейдя трамвайные пути, по которым с оглушительным грохотом промчался потрепанный желто-красный трамвай, я остановился у нужного адреса.

Войдя во двор через синие металлически немного покрытые ржавчиной ворота, я постучал в дверь с номером одиннадцать в большом одноэтажном доме. Дверь почти сразу распахнулась, и на пороге меня встретил взъерошенный Валерий.

— Не разувайся, — он решительно остановил мою попытку снять ботинки. — Топай сразу в комнату, уже все в сборе.

В комнате царил полумрак, шторы на маленьких окнах были плотно задернуты. За столом заваленным книгами и журналами, судя по заголовкам, посвященными науке и непонятными приборами, сидели двое молодых людей.

— Извини за беспорядок и знакомься, — засуетился Валерий, пожимая мне руку. — Это Глеб, аспирант, физик-теоретик, мозг нашей скромной группы и генератор безумных идей.

Глеб, худощавый парень в очках с толстыми линзами, из-за которых его глаза казались неестественно большими, встал и протянул мне тонкую, длинную руку.

— Глеб, — коротко бросил он, его рукопожатие оказалось на удивление сильным.

— Михаил, — мрачно представился второй. Угрюмый парень с длинными, засаленными волосами, собранными в неряшливый хвост, кивнул мне, не поднимаясь с места. — Программист и спец по разного рода электронике.

— Это, собственно, Илья, о котором я вам рассказывал, — указал на меня Валерий, садясь на табурет возле стола и похлопывая по свободному стулу рядом. — Присаживайся, Илья.

Я кивнул, чувствуя себя инопланетянином среди этих умных, но совершенно не понимающих с чем имеют дело людей. Я сел и, достав из внутреннего кармана пиджака свой ППВИР-82М, положил его на стол рядом с другим почти идентичным устройством, найденным ребятами. Все с любопытством уставились на эти небольшие коробочки.

— Рассказывайте, — начал я, жестом призывая их к вниманию. — Вы нашли их… как?

Валерий сглотнул и, сбиваясь и перескакивая с одного на другое, подробно описал разрыв ткани реальности, случайными свидетелями которого они оказались и вследствие которого появились эти странные коробочки. Парни подрабатывали на сортировочной станции грузчиками и поздней ночью усталые топали по домам, когда все это произошло. А позже уже целенаправленно искали в том районе.

— Мы сразу поняли, что это что-то неземное, — добавил Глеб, поправляя очки. — Но разобрать, сначала не рискнули. Боялись сломать. Потом любопытство победило, особенно когда мы нашли вторую коробочку, и стало ясно, что это не единичный случай. Мы аккуратно вскрыли ее.

Михаил, поправив упавшую на лоб сальную челку, указал на край стола, где среди горки книг и пустых стаканов из-под чая лежал ППВИР-82 с аккуратно, почти ювелирно срезанной верхней гранью. К его внутренностям тянулись несколько тонких проводов. Некоторые из них были подключены к непонятным, громоздким приборам, в одном из которых я, к своему удивлению, узнал старый осциллограф с выпуклым маленьким экраном. А от приборов тянулись многожильные кабели к компьютеру, почти такому же как и у Анны.

— Может, Илья немного расскажет о себе? — попросил Михаил. — А то ты для нас пока загадочный гость из ниоткуда.

— Расскажу, — ответил я, криво усмехнувшись, — только не удивляйтесь сильно.

И я поведал им о своем мире, о коммунизме, о советских технологиях. Ребята слушали и изредка задавали уточняющие вопросы. Глеб поначалу скептически хмыкали, подозревая розыгрыш, но потом и он проникся рассказом. Михаил, задав несколько уточняющих вопросов, высказывал свои идеи, как и что из рассказанного мной можно воплотить в жизнь при их, на мой взгляд, допотопных технологиях.

Потом я подробно рассказал историю, как оказался здесь. Выдал все и про «Объект-312» в пустыне Гоби, и про мое случайное перемещение, сопровождаемое ослепительной вспышкой. Реакция парней была неоднозначной.

— Это устройства для передачи данных в мою реальность, — объяснял я, указывая на металлические коробочки, прерывая повисшую было тишину. — Они не для перемещения людей.

— И что, прямо вот так из другой вселенной? — спросил Михаил. — Ты хочешь сказать, что эта коробочка способна переместиться в другую вселенную?

— Передача данных между реальностями? Звучит как бред сумасшедшего, — протянул Глеб, — но, учитывая, откуда эти штуковины взялись и как они устроены…

— Именно, Глеб, — кивнул я, чувствуя, как внутри разгорается крошечный, но такой теплый огонек надежды. — И да, Михаил, но для перемещения нужно еще дополнительное устройство… квантовый туннельный переход. Или эта коробочка он и есть, а нужно только его инициировать. Я не знаю, я не физик.

— Итак, — начал Валерий, обводя нас всех взглядом. — У нас есть три ППВИР. Два нашли мы, один принес Илья. Мы не знаем, как они работают, но Илья утверждает, что они могут связываться с его миром. Давайте попробуем понять, что это за штуковина и как заставить ее работать.

— Я подозревал, что это какой-то передатчик данных, — выразил уверенность Михаил, — и с ним можно попытаться работать.

— Для начала предлагаю перекусить, — вдруг выдвинул как нельзя кстати отличную идею Глеб. — А то мы тут разговоры разговариваем, а я с утра маковой росинки во рту не имел. Мозг требует глюкозы, господа.

Валерий колдовал у массивного самовара, начищенный до блеска.

— Илья, как тебе агрегат?— с улыбкой спросил он, заметив, как я с интересом рассматриваю самовар. Если быть предельно честным, то такое я видел только на картинках и преимущественно в историческом контексте.

— Забавная конструкция, — хмыкнул я.

— Чай из самовара — это целая церемония, а не просто кипяток из чайника, — рассмеялся в ответ Михаил.

В этот момент вернулся Глеб. Он был нагружен бумажными пакетами, от которых аппетитно пахло печеным тестом.

— С капустой, с картошкой, с яблоками! Налетай, пока горячие! — провозгласил Глеб, ставя пакеты на стол.

— Спасибо, ребята. А то я и не обедал сегодня еще, — я не стал церемониться и с удовольствием схватил пирожок с картошкой. Вкусно. До чертиков вкусно.

Валерий разлил чай, и все уселись вокруг стола.

— Послушай, Илья, — внезапно начал Михаил, прожевав кусок и запив его чаем. Его угрюмое лицо было совершенно серьезным. — Неужели ты совсем не видишь божественного замысла во всем, что нас окружает?

Я чуть не подавился картошкой и закашлялся, хватая стакан.

— Не ожидал такого вопроса, — прохрипел я, вытирая рот рукавом. — Для меня «божественный замысел» — это попытка объяснить непонятное с помощью простых и совершенно притянутых за уши форм. Сказать «так захотел Бог» — это значит признаться, что ты не знаешь, как это работает.

— И все вы, там, в своей реальности, совсем не верите в Бога? — осторожно поинтересовался Глеб, помешивая чай.

— Бог? Это как Дед Мороз, Глеб, — усмехнулся я. — Советские люди живут в эпоху научного прогресса. Я имею в виду свою реальность, в частности СССР. Мы считаем, что религия — это пережиток прошлого.

— Но как же так?! — воскликнул Глеб. — Не может быть, чтобы в вашей реальности не существовало Высшей силы, Творца всего сущего! Это же научно доказано! Это аксиома!

— Глеб, а ты не задумывался, что мы можем быть сами творцами своей судьбы? А наука и техника — нашими богами? Мы исследуем космос, лечим болезни, строим будущее, опираясь на знания, а не на слепую веру. Хотя, — я сделал паузу, пригубив чай, — и в моей реальности есть место религии. Может, не в таком проявлении, как у вас, но многие люди в отсталых капиталистических странах все еще религиозны.

— Я полагаю, что наука — это лишь инструмент познания мира, созданного Богом, — задумчиво произнес Глеб. — Она доказывает его существование и помогает понять его замысел.

— Нет, Глеб, нет никакого замысла, — я махнул рукой, в которой все еще был зажат пирожок. — Вселенная — это всего лишь множество частиц, подчиненных физическим законам.

— Но ведь научные открытия это проявление божественной воли. Вот смотри, Творец заложил определенные законы, а ученые лишь открывают их. Или ты не согласен с таким выводом, Илья? Как можно отрицать роль Творца? — жуя пирожок с капустой, медленно проговорил Глеб хмурясь.

— Нет, Глеб, это не так! И что ты скажешь относительно болезней или природных катаклизмов? — я скептически вскинул бровь. — Если ваш Творец такой всемогущий, почему он допускает все это? Я знаю, что ты ответишь, поэтому просто скажу, как поступаем мы. Мы для каждой проблемы ищем рациональное решение. Мы решаем проблему своими руками, без помощи сверхъестественных сил. И, черт возьми, мы преуспели в этом.

Я замолчал, и потер виски. Этот разговор ни о чем начал меня утомлять и голова, которая и так гудела после Воскресной службы, теперь начала болеть всерьез. Ведь решил же больше не спорить на эту тему. Переубедить этих чудаков не выйдет, так же как и Анну. Просто прими все как есть, Краснов. Пусть они живут в своем мире. В мире традиций и слепой веры. А четкие алгоритмы, логику и доказательства давай оставим в моем советском прошлом.

— Послушайте, — после небольшой паузы продолжил я. — Я не собираюсь вас переубеждать. Но поймите, в нашем мире религия осталась в прошлом. Мы больше не нуждаемся в ней, чтобы объяснить устройство мира. У нас есть наука. У вас по-другому. Давайте оставим этот разговор.

— Но наука не может объяснить любовь, сострадание, смысл жизни. Ведь так? — Глеб покачал головой.

— Любовь — это биохимические процессы в мозге, — отрезал я. — Сострадание — результат эволюции, помогающий виду выживать. Смысл жизни… каждый определяет его для себя сам. Я вздохнул. — У вас есть Бог, у нас — поиск знаний. В чем разница?

— Илья, пойми, вера даёт ответы на вопросы, которые наука не может разрешить, — откашлявшись, произнес Глеб. — Смысл жизни, мораль, любовь — всё это проистекает из нашей веры.

— Смысл жизни? Мораль? Как я уже сказал, это все продукты эволюции и социального взаимодействия. Люди, чтобы выжить в стае, придумали моральные нормы, которые регулируют отношения. Вот и все.

— Илья, а что происходит с человеком после смерти? Неужели просто небытие? Пустота? — вздохнув, спросил Глеб.

— Вероятно, — пожав плечами, ответил я. — Сознание — это работа мозга. Когда мозг умирает, сознание исчезает. Это же элементарно. Хоть и печально, но такова реальность. Я уверен, что совсем скоро наша советская наука сможет решить и эту проблему.

— Знаешь, Илья, — задумчиво глядя перед собой, произнес Глеб, — даже если ты прав, и Бога нет… разве не стоит верить в него, чтобы быть лучше? Чтобы творить добрые дела?

Я замолчал, поднеся чашку с чаем к губам, подул и осторожно хлебнул чаю. Слова физиков заставляли задуматься. Черт возьми, может быть, что-то важное ускользает от моего взгляда на мир? Но нет, нет и еще раз нет. Все же очевидно! Все на поверхности! Я снова поднял чашку и сделал глоток, пытаясь собраться с мыслями.

Может быть, вера для них, для всех кого учат этому с пеленок – это не просто пережиток прошлого, а важный механизм, помогающий людям справляться с трудностями и находить смысл в жизни? Да, пожалуй, так и есть. Вот я на их месте, как бы я относился ко всему этому? Если б мене с самого рождения говорили о Боге и все объясняли только при помощи этого понятия, то однозначно, и я бы так рассуждал.

— Ладно, друзья, — подвел черту разговору Валерий, хлопнув ладонью по столу. — Не будем отвлекаться от нашего основного занятия.

И я был ему бесконечно благодарен. От этого разговора у меня жутко разболелась голова.

Мы просидели до самого вечера, склонившись над разобранным ППВИР-82 и выдвигая различные предположения относительно его работы. Идеи сыпались в основном от парней, я же просто слушал их, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Полегчало мне только к вечеру, когда уже давно стемнело, и я засобирался домой, на квартиру к Анне.

25 сентября 2023 год. Понедельник. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

В понедельник я в приподнятом настроении пришел в мастерскую. Еще бы, сегодня день выдачи заработной платы! У меня было столько планов на эти деньги.

— Вот, Илья, — протянул мне тонкий конверт Геннадий, когда я переступил порог каморки. — Пересчитай, тут за пять дней десять рублей.

— Десять? — я так и подскочил. По моим скромным, но абсолютно железным подсчетам, должно было выйти значительно больше. — Геннадий Эдуардович, вы не ошиблись?

— Илья, — усмехнулся Геннадий. — Будем считать вместе? Ставка твоя восемьдесят, так?

— Да, — я кивнул. — Должно получиться пятнадцать, разве нет?

— Нет, — отрезал он. — Ты забыл про налог и десятину. Это я еще не вычел с тебя за полдня субботы, когда ты отпрашивался по своим делам.

— Налог? — я почувствовал, как приятное утреннее настроение начинает испаряться.

— Налог, налог, Илья, — терпеливо повторил Геннадий. — Плюс государственный сбор, плюс церковная десятина. Если вопрос исчерпан, то зови Ваню. Не задерживай.

Я вышел из каморки, сжимая в руке конверт, в котором лежало мое «богатство». Вот так. Мой заработок, который я уже мысленно потратил, уменьшился почти на треть. Я прислонился спиной к холодной стене гаража и начал прикидывать. Если прикинуть, то за месяц я получу никак не восемьдесят рублей, а всего то пятьдесят шесть.

Интересная арифметика тут у них, хитрая. Интересно, в моей реальности в капиталистических странах так же обдирают? Я особо не вдавался в этот вопрос. Из истории я смутно вспомнил и про налоги, и даже что-то всплывало про церковную десятину, которую местные феодалы собирали с крестьян. Налоги, Шервудский лес, Робин Гуд в зеленых трико. Ага, вот такая ассоциация.

Я тяжело вздохнул. Ну, не мне менять заведенный тут порядок.

— Илья, привет, — я только вышел из каморки, как меня окликнул вошедший в бокс Валера.

— Привет, — я подошел к студенту и пожал его руку. — За машиной?

— Да, все готово? — в его глазах плясали нетерпеливые искорки.

— Готово.

— Геннадий Эдуардович у себя?

— Да, в каморке, — мотнул я головой в сторону.

— Отлично, — просиял в улыбке Валера. — Кстати, у Михаила есть идея, как подзарядить твою планшетку.

— Давай не здесь, — очень тихо, почти беззвучно попросил я, краем глаза поглядывая на Ваню Белого.

— Понял, — в тон мне ответил студент, мгновенно считавший мое напряжение. — Дай свой номер телефона, созвонимся позже.

— Валер, у меня нет телефона, — я криво усмехнулся. — Пока нет. Напиши лучше свой номер, я тебе позвоню сам.

— Хорошо, — он достал из кармана блокнот и ручку. Быстро черкнул свой номер и, вырвав листок, протянул мне.

— Спасибо, — я спрятал бумажку в карман.

— Да не за что. Ладно, не отвлекаю, иду к Геннадию Эдуардовичу, — он кивнул и поспешил в каморку.

Я же, вздохнув, подошел к Ване. Тот даже не повернул головы, продолжая с остервенением тереть многострадальную шестеренку.

— Чё, Москвич? — в своей манере процедил он сквозь зубы, наконец, оторвав взгляд от детали. — Твой друган?

— Клиент, пришел забрать авто, — пожал я плечами. — Тебя Геннадий просил зайти.

— Ну да, ну да, так я и понял, — сверля меня взглядом исподлобья процедил он. — Что у тебя за шашни с ним?

— Какие шашни, Ваня? — я постарался изобразить на лице искреннее недоумение. — Нет никаких шашней. Человек машину забрать пришел.

— Смотри мне в глаза, князь хренов, — тихо, но угрожающе сказал Ваня, делая шаг ко мне. — Я чувствую, ты мне еще такую историю расскажешь...

— Я тебе уже все рассказал, Ваня, — твердо ответил я, не отводя взгляда.

Ваня хмыкнул, сплюнул себе под ноги и развернулся.

28 сентября 2023 год. Четверг. Екатеринодар. Альтернативная РИ

Следующие три дня пролетели очень быстро, растворившись в стуке ключей, запахе бензина и бесконечных подколках Михалыча.

А потом наступил четверг, двадцать восьмое сентября.

Я проснулся от привычного шума воды в ванной. Анна, как и каждое утро, приводила себя в порядок перед занятиями. Я потянулся. Пора вставать, товарищ Краснов, тебя ждут великие дела.

Дверь ванной открылась, и Анна вышла, загадочно улыбаясь и поправляя намотанное на голове белое махровое полотенце, из-под которого выбивались влажные пряди волос. Она прошла мимо меня, обдав меня сладковатым ванильным запахом шампуня.

Я невольно залюбовался ею. На ней был коротенький шелковый халат цвета морской волны, который еле достигал середины бедер и призывно топорщился на груди.

— Илья, тебе, не пора ли в ванную? — заметив мой, скажем так, слишком внимательный и, вероятно, совершенно не приличный взгляд, спросила она, слегка приподняв бровь. — Мне надо переодеться, а ты тут глазки строишь.

— Да, иду, — хрипло ответил я, поспешно встав с кушетки, и направился в ванную.

Заперев за собой дверь ванной, я оперся руками о прохладный кафель и посмотрел в зеркало. Две недели. Я уже две недели живу у нее. Она мне нравится. Чертовски нравится, так, что иногда ночью я лежу на этой узкой тахте, слушаю её дыхание с соседней кровати и думаю, какой же я, блин, тормоз. Возможно, и я ей небезразличен, временами это легко читается в ее взгляде. Взять хотя бы тот поцелуй после ужина у Воронских. Но я все не могу сделать первый шаг. Я боюсь. Боюсь, что она отступит и вернёт всё в рамки «кузена» и «хозяйки квартиры». И тогда у меня уж точно не хватит решимость изменить это. Она, к слову, тоже не проявляет своих чувств открыто.

Я вытер лицо полотенцем, оделся и вышел. На кухне уже кипел чайник, а на столе стояли две чашки и тарелка с нарезанным сыром. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь неплотно сдвинутые шторы, золотило бронзовые локоны Анны. Она уже переоделась в строгую юбку и блузку. И как у нее все получается так успевать?

Анна отвлеклась от нарезания хлеба, отложила нож и, улыбнувшись так, что у меня екнуло сердце, посмотрела на меня.

— С Днем Рождения, Илья! — торжественно произнесла она и протянула мне какую-то коробку.

— Ох, спасибо! — выдохнул я. Это было совершенно неожиданно. Откуда она узнала? А, точно... Я ж сам ей продиктовал свою дату рождения, когда мы сидели в кабинете у Воронского и она заполняла анкеты для моего фальшивого паспорта.

— Анна, я... даже не знаю, что сказать, — растерянно пробормотал я.

— Это тебе подарок, — продолжая лучезарно улыбаться, все еще протягивала мне коробку девушка. — Это телефон. Чтобы ты всегда был на связи. И чтобы не потерялся без меня.

— Анна, ну не стоило, — я принял коробку. На ней были элегантные надписи на английском языке, а сквозь прозрачное окошко виднелся темно-красный блестящий корпус устройства.

— Стоило, стоило! — хохотнула она.

Я отложил коробку на стол и обнял Анну. В этот момент я еле сдерживался, чтобы не расцеловать ее. Но девушка мягко, но настойчиво отстранилась, ее ладони легли мне на грудь, и она посмотрела на меня снизу вверх, глядя прямо в глаза.

— Вечером отметим? — спросила она. — Может, пораньше сегодня освободишься?

— Конечно! — кивнул я. — Я очень постараюсь.

И у меня таки получилось освободиться пораньше. Не в шесть вечера, как обычно, а в четыре. Причем, Геннадий Эдуардович сам, лично, отправил меня домой.

Мы шли по Николаевскому проспекту, наслаждаясь прохладой осеннего вечера.

— Это хорошо, что ты решил приобрести себе нормальную одежду, — сказала Анна, крепко держа меня под руку. — Вон в том магазине, через дорогу, можно купить неплохое белье. А чуть дальше, за углом, есть магазин спортивных товаров, там посмотрим повседневные штаны и футболки.

— Давай зайдем сюда, — указал я на массивный фасад магазина с большими, идеально чистыми витринами, в которых на подиумах красовались манекены в строгих костюмах.

Анна остановилась, скептически приподняв бровь и оценивающе посмотрев на меня.

— Сюда... — задумалась она. — Тут дорого, Илья. Очень дорого. Ну, пошли, князь.

В общем, мы закупились почти на все мои десять рублей. Но зато в мой гардероб добавились приличные, даже по советским меркам джинсы, бардовая в клеточку рубашка, пара черных футболок, спортивный костюм с вышивкой латинскими буквами Puma, удобные кроссовки и черная куртка из кожзама.

Увы, на ресторан денег уже не было.

Возникла несколько неловкая, даже паршивая ситуация. Мы вышли, чтобы отметить мой двадцать третий день рождения, а по факту вместо праздничного ужина в ресторане, я, как последний идиот, потратил все свои десять рублей на шмотки.

— Поедем домой? — спросила Анна, когда мы вышли из магазина спортивных товаров.

— Ты извини, что вот так вышло... — замялся я, ловя себя на мысли, что мне действительно до тошноты стыдно за то, что не рассчитал силы.

— Брось, Илья, — Анна заглянула мне в глаза. Она крепче сжала мою руку. — Я же сама предложила тебе прикупить одежду. А праздничный ужин нас ждет дома.

— Дома? — я поднял взгляд, не веря своим ушам.

— Пока ты работал, я все приготовила, — она хитро прищурилась.

— Спасибо! — выдохнул я.

Я не удержался и перехватил ее ладонь, притянул к себе и крепко, жадно поцеловал в губы.

Это было неожиданно, в первую очередь, для нее. Анна сначала дернулась, ее глаза широко раскрылись, и она инстинктивно попыталась оттолкнуть меня руками. Но тут же расслабилась и ответила на мой поцелуй.

Глава 17. Тридцать две наносекунды

29 сентября 2023 год. Пятница. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Она лежала рядом.

Утренний свет, пробиваясь сквозь полупрозрачную штору, скользил по чёрной ткани ночной рубашки. Тонкие бретели с бантиками немного сползли с плеч, один узелок почти развязался, и лента свисала вниз, касаясь ключицы.

Грудь поднималась и опускалась в такт ровному дыханию, и кружевная отделка лифа чуть подрагивала с каждым вдохом. Полупрозрачная оборка внизу слегка задралась на бедре, открывая гладкую кожу ноги.

Я лежал на боку, подпирая голову рукой, и не мог отвести взгляд.

Анна была прекрасна. А я был счастлив. Счастлив? Да, черт возьми, товарищ Краснов, ты просто сдался. Я даже принял тот факт, что вероятнее всего мне придётся остаться в этой проклятой, отсталой, монархической реальности до конца своих дней. Навсегда. Рядом с ней. Её бронзовые волосы рассыпались по белой наволочке, губы были чуть приоткрыты. Где-то далеко, за стенами дома, лениво звонил церковный колокол, отбивая начало нового дня.

Она зашевелилась, видимо, почувствовав мой пристальный взгляд.

Ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Увидев, что я смотрю, она не смутилась, только улыбнулась уголком рта.

Анна села и ночная рубашка мягко облегла бёдра, бантики на плечах чуть качнулись.

— Что-то мы заспались, — её голос был хриплым и низким спросонок. Анна глянула на часы, висевшие напротив кровати. — Пора вставать, а то опоздаем.

Я не ответил, а лишь продолжал пожирать её глазами, чувствуя, как внутри разливается тёплое, тягучее спокойствие.

Девушка встала с кровати. Ткань скользнула по телу, расправляясь. Она потянулась, выгибая спину, и бантик на плече окончательно развязался. Лента качнулась, и кружевной лиф сполз вниз, почти полностью обнажив правую грудь.

Анна обернулась и посмотрела на меня сверху вниз, слегка прищурившись. В её взгляде не было ни капли стыда, только лёгкая, хитрая искра.

— Илья, всё в порядке? — спросила она.

Я кивнул. Что тут было отвечать?

— Тогда я в ванную, — она подхватила упавшую ленту, небрежно закинув её обратно на плечо. — А ты застели кровать, князь.

6 декабря 2023 год. Среда. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Пролетели два месяца. Легкая осенняя прохлада сменилась холодными дождями. Они превратили двор Анны в непролазную, чавкающую слякоть.

Я продолжал трудиться в автосервисе Геннадия. А парни из нашего подпольного кружка естествознания продолжали препарировать мои артефакты. Надо сказать, успешно. С каждым днем принцип работы «ППВИР-82» становился им все яснее. И во мне, вопреки всякой логике и здравому смыслу, поселилась и начала крепнуть некая надежда на возвращение домой.

А самое главное — наш с Анной статус «кузена и хозяйки квартиры» канул в Лету. Теперь мы были парой. По крайней мере, за закрытыми дверями нашей маленькой квартиры. На людях же, под бдительными, оценивающими взглядами имперских патриотов и набожных старушек, мы так и оставались двоюродными родственниками, свято блюдящими приличия.

Мы сидели в тесной комнатушке Валерия. За окном барабанил дождь.

— И так, мне многое удалось выяснить, — начал Михаил, не отрывая взгляда от прибора. Его длинные сальные волосы падали на лицо, и он нервно сдувал их со лба. — Мы вскрыли прибор, который принес Илья. Он немного отличается, но суть та же самая.

— Рассказывай подробнее, — кивнул Глеб, поправляя очки.

— Вот тут, — Михаил ткнул пальцем в одну боковину прибора, — похоже, датчики. Они собирают данные об окружающей среде, такие же, как и на нашем агрегате. Зато вот эта часть несколько отличается. Это, видимо, и есть сам передатчик. А это — приемник.

Глеб откинулся на спинку стула и сцепил руки на груди.

— И так, подведу итог, — сказал он. — Мы имеем три прибора, соединенных в одну цепь. Прибор Ильи работает как передатчик. Он может подать сигнал через портал или разрыв вселенной, хрен его знает, как это правильно назвать. Наши приборы работают в тандеме. Они будут сканировать весь поток информации, проходящий через открытый портал, и записывать ее вот сюда, на жесткий диск компьютера. Если, конечно, этот портал вообще откроется. А также будут передавать пакет информации, который будет в них записан программой Михаила.

— Да, именно так, — подтвердил Михаил, нервно крутя в пальцах отвертку. — Я написал программу, которая будет непосредственно заниматься записью и фильтрацией полученных данных. А также софт, формирующий ответный пакет данных для передачи во вселенную Ильи. Проблема сейчас в кодировке, в частоте, в протоколах передачи и, самое главное, в мощности сигнала. Без живого теста мы это не поймем.

Он поморщился и указал карандашом на некоторые микросхемы в открытом нутре прибора.

— С тестом пока большая сложность. Вот эта часть — это аккумулятор. Он собирает энергию для открытия микропортала. И причем в наших приборах он полностью отличается от того, что в аппарате Ильи. Это абсолютно логично: наши приборы не открывают портал, а просто передают данные в уже открытый. А прибор Ильи открывает, ему нужно куда больше энергии. Сейчас аккумуляторы полностью мертвы. Мы можем их зарядить от электрической сети, это не сложно, все характеристики я выяснил, даже начал собирать зарядное устройство. Но… я не знаю, какой у них ресурс. Выдержат ли они тестовый запуск? Запасных деталей у нас нет.

Я смотрел на распаянные платы, слушал гул трамвая за окном и вдруг меня осенило.

— А может, есть еще приборы? — вдруг выдал я, сам удивляясь спокойствию своего голоса.

Валерий так резко повернулся, что чуть было, не смахнул со стола кружку с остывшим чаем.

— Где, какие? — удивленно спросил он.

— Я уверен, что мое перемещение не прошло бесследно, — я обвел их всех взглядом, чувствуя, как учащается пульс. — Меня, вероятно, будут пытаться вытащить отсюда. Значит, они тоже что-то отправляли. Или отправляют.

— А это мысль! — обрадовался Глеб. — Надо съездить к сортировочной станции и поискать там.

— Точно, — задумчиво протянул Михаил, машинально теребя свои засаленные волосы. — Мы эти оба прибора нашли там, на расстоянии не более двухсот метров друг от друга. Да и Илья провалился именно в том секторе.

Глеб хлопнул ладонью по столу.

— Решено. Сегодня ночью сгоняем туда, — вынес вердикт он, глядя на меня. — Илья, ты с нами?

— Конечно, — ответил я, чувствуя, как по спине пробегает приятная, холодная дрожь предвкушения.

— Я вот в интернете читал стенографию с Британский научного конгресса, - поделился новостью Глеб. — На нем поднимался вопрос о возможности существования параллельных вселенных.

— И? — я подался вперед.

— Там говорилось, что британские ученые получили первые доказательства существования параллельных миров. Им удалось найти аномальные квантовые флуктуации в мощном ускорителе частиц, не поддающиеся объяснению стандартными физическими законами. Полученные данные могут свидетельствовать о существовании теневой вселенной, взаимодействующей с реальностью, в которой пребывают жители Земли, на субатомном уровне.

— Кроме того, — вмешался Валерий, оглянувшись на плотно закрытую дверь, — от Российской Империи на том конгрессе присутствовал профессор Соловьев. Известный физик-теоретик. А через месяц после конгресса он был задержан ИСБ. И просто исчез.

— Исчез? — переспросил я. — Как это «исчез»?

— Ну, скорее всего, посадили, — пояснил Валерий. — В университете больше не появлялся, так пишут на форуме пятой колонны.

Я сжал челюсти. Имперская Служба Безопасности. Звучало зловеще. Мне надо выбираться из этой реальности как можно скорее.

— У меня еще вопрос, парни, — решил я сменить тему, кроме того, этот вопрос мучил меня уже несколько дней. — Как вы вообще выходите в Интернет? Я имею в виду не наш «Рунет», а глобальную сеть.

— Легко, — хмыкнул Глеб. — По специальным карточкам доступа. Только стоят они, мягко говоря, не дешево. И чтобы купить такую радость, надо заполнить немаленькую анкету и указать полные паспортные данные. Полная прозрачность для государства, понимаешь?

— Понятно, — кивнул я, обдумывая эту информацию. — А где можно купить эти карточки?

— Да в том же «Доме Книги» есть специальный отдел, рядом с канцелярией или в церковной лавке иногда бывают, — поделился информацией Глеб, делая глоток остывшего чая.

— А тебе зачем? — прищурился Валера.

— Тоже хочу получать информацию из разных источников, как вы, — ухмыльнулся я.

7 декабря 2023 год. Четверг. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Валера припарковал свой «Опель» в глухом дворе неподалеку от нашего с Анной дома. Мы вчетвером выбрались в промозглую темень.

— Идем туда, — Глеб ткнул пальцем в сторону бетонного забора, возвышавшегося на другой стороне улицы. Его очки мгновенно запотели, и он нелепо моргал, пытаясь протереть их рукавом. — Там, за гаражами, есть дыра в заборе.

— Да, точно, — кивнул Валера, пряча руки в карманы куртки. — В прошлый раз мы именно там подобрали вторую коробочку. Помнишь, Миш?

Мы перебежали проезжую часть, и примерно через сотню метров уперлись в бетонную стену. В ней действительно зияла дыра. Края бетона были раскрошены и торчали ржавые прутья арматуры. Мы по очереди протиснулись внутрь.

На другой стороне простирался железнодорожный узел. Множество путей тянулись в туманную, молочную мглу, переплетаясь меж собой. Где-то вдали одиноко и надрывно залаяла собака. Звук был таким резким, что я вздрогнул от неожиданности.

Неуютно. До жути неуютно. Темнота давила на плечи, а сырость пробирала до костей. Но, черт возьми, мне повезло, что переместился в относительно теплое место. В Гоби поди сейчас такой дубак, да и в Москве к этому времени уже вовсю морозы. А здесь, если не брать в расчет противную, монотонную морось и пронизывающий до мозга костей ветер, вообще курорт. Днем температура поднималась до плюс пятнадцати, сейчас, конечно, значительно холоднее. По ощущениям было градусов пять, а может меньше.

Мы методично, шаг за шагом, осматривали округу, светя под ноги тусклыми фонариками. Лучи света выхватывали из тумана ржавые рельсы, шпалы и довольно часто кучи мусора. Но в эту ночь удача нам не обломилась. Увы.

Впрочем, как и в следующую. И еще четыре ночи подряд.

13 декабря 2023 год. Среда. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Решено было разбиться на пары и сменять друг друга. Это позволяло хоть немного спать. Глаза у всех были красные, лица серые, а нервы натянуты.

А вот в седьмую нашу вылазку погода испортилась. Пошел мокрый липкий снег. Пора бы, тринадцатое декабря как-никак.

Снега уже хорошо так навалило и вокруг простиралось девственное бело поле.

— Смотри вон там, — ткнул меня в плечо Валера. Мы с ним дежурили в эту смену. Он стоял, по колено в снегу и указывал рукой в сторону непонятной ржавой конструкции, выпирающей из снега. — Что там? Проталина?

— Может, люк теплотрассы? — предположил я, стряхивая налипший снег с волос и прищуриваясь. Действительно, на идеально белом фоне рядом с ржавыми столбами чернело какое-то пятно. — Вот снег вокруг трубы и растаял. Бывает такое, если пар из-под земли прет.

— Идем, — выдохнул Валера, и мы зашагали, проваливаясь в мокрую кашицу.

И чем ближе мы подходили, тем отчетливее становилось заметно, что это не люк. Это был ровный, идеально круглый, около пятидесяти сантиметров в диаметре участок сухой, темной земли. Снег вокруг него лежал нетронутым, образуя резкую границу. Земля была не то чтобы сухая, просто абсолютно лишенная белого покрова.

Мы остановились в полуметре, боясь дышать.

А в самом центре этого круга, на голой земле, лежала она. Заветная, черная, матовая коробочка «ППВИР-82».

— Ура!

Утром я пришел в автосервис, стоит ли говорить, что абсолютно не выспавшийся, но при этом в идиотском, приподнятом настроении.

Я отряхнул снег с волос и воротника куртки.

— Опа, Москвич! — в тесную раздевалку, криво ухмыляясь, заглянул Ваня Белый. — Опаздываешь!

— Нет, — я лениво глянул на часы на стене. За мутным, покрытым сеткой трещин стеклом стрелки показывали ровно восемь утра. — Вовремя.

— А что глаза такие красные? Бухал всю ночь? — прищурился Ваня. — Со своими дружками-заговорщиками?

— Отстань, Вань, — я устало отмахнулся, чувствуя, как к вискам подступает тупая, пульсирующая боль от недосыпа.

— Ты у меня смотри! — он шагнул ближе, и от него потянуло перегаром. — Ты у меня на особом контроле, понимаешь?

— Что тебе надо, Вань? — я повернулся к нему.

— Все то же! Правду! И я скоро ее от тебя получу, — он самодовольно ухмыльнулся, поправляя воротник своей рабочей куртки. — Меня приняли в Имперский клуб.

— Поздравляю, — я повесил куртку на крючок и принялся переобувать ботинки, старательно игнорируя Ваню.

— Ты знаешь, что это такое? Имперский клуб, а, Москвич? — в его голосе зазвучали нотки обиды за то, что я не впечатлился.

— Нет. И поверь, мне до лампочки, — хотя на самом деле его слова зародили во мне некую тревогу. Все, что в этой проклятой реальности произносилось с приставкой «Имперский» или «Церковный», вызывало у меня настороженность.

Отмахнувшись от назойливого Ивана, я, наконец, переоделся и вышел в основной бокс.

Сегодня в мои рабочие обязанности входило ковыряние под очередным немецким автомобилем. Я залез под машину, взял в руки тяжелый гаечный ключ и, глядя на покрытую жирной грязью гайку, расплылся в счастливой улыбке.

24 декабря 2023 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Через неделю с небольшим, в воскресенье, Валерий пришел один. Еще в начале недели мы с парнями приняли стратегическое решение и перебрались со всем нашим скарбом к Анне. Валера все переживал, что неоднократно натыкался на патрули возле своего дома, да и на кафедре его пару раз за последний месяц вызывали к секретарю Священного Синода. Ничего конкретного не спрашивали, но сам факт заставил его глубоко задуматься, и в его душе, как плесень в сыром подвале, зародился липкий, неистребимый страх.

Мы сидели в комнате перед столом, на котором было разложено все наше нехитрое, но такое важное оборудование. Анна колдовала на кухне, и оттуда доносился аппетитный запах жаренных пирожков, перебивающий уже порядком надоевший запах канифоли.

— Илья, пока парни не пришли, у меня к тебе разговор, — сказал Валера.

— Я слушаю, — отозвался я.

— Ты не заметил странное поведение Глеба в последнее время?

— В последнее время? Нет, не замечал ничего странного, — пожал я плечами.

— Да, наверное, месяц. Мне так кажется, он что-то скрывает.

— Что скрывает, Валер? — я повернулся к сидящему напротив студенту. — Это твоя обостренная паранойя.

— Не скажи... — Валерий нервно потер виски, его глаза бегали по углам комнаты. — Меня вызывали в Синод. Задавали вопросы про него.

— Какие?

— Ничего серьезного.

— Ну, вот видишь, ничего серьезного, сам сказал.

— И все же. Вокруг нашего кружка естествознания ведется какая-то тайная игра. Я это чувствую кожей, но доказательств нет. Взять хотя бы патрули. А вчера ко мне домой заявились дружинники. Якобы с простой проверкой. Нет ли жалоб и так далее. Поквартирный обход, так сказали.

— Да успокойся, Валер. Мы все перенесли сюда, к Анне. Даже если будут искать, ничего не найдут, ведь так?

— Да, так. Я уничтожил все записи, а самые важные припрятал в тайнике, не дома.

— Ну вот.

— А если они придут сюда?

— С какой стати, Валер?

— Если Глеб — их шпион?

— Уф... — я схватился за голову. Парень окончательно довел себя конспирацией и паранойей до состояния нервного срыва.

В дверь постучали. Тяжелый, уверенный стук. Валера вздрогнул так, будто его ударили током, и вцепился в край стола. А к двери поспешила Анна. Замок щелкнул, дверь открылась, впустив в прихожую морозный воздух.

— Привет, Ань.

— Привет, мальчики. Заходите.

Через пару минут в комнату вошли красные после мороза Глеб и Михаил. От них пахло холодом и одеколоном, который Михаил, видимо, вылил на себя полфлакона, чтобы произвести впечатление на Анну.

— Сегодня у нас третья попытка связаться с миром Ильи. Готовы? — спросил Глеб, проводя рукой по волосам.

— Готовы, — ответил я за всех. Парни просто молча кивнули, их лица были серьезны. А Валера поднялся со стула, подошел к окну и задернул плотные, тяжелые шторы, отрезая нас от серого зимнего вечера.

— Сначала перекусим, — сказала Анна, войдя в комнату с большим подносом, на котором дымились пять чашек. Она поставила чай на низенький столик, который мы не так давно приобрели, чтобы можно было ужинать перед телевизором, просматривая очередной фильм. Я, признаться, в последнее время как-то подсел на местные фильмы. Они были совсем не такие, как в моей реальности. Более жесткие, шокирующие, пропитанные какой-то фатальной безысходностью. В большинстве никакого светлого будущего, только кровь, насилие и обреченность.

После употребления чая со сладкими пирожками с яблочным джемом, парни зависли над столом. Стол, надо сказать, еле вмещал нашего местного «Франкенштейна»: три прибора «ППВИР-82», сросшиеся в единый кибернетический организм с помощью пучков разноцветных проводов, были подключены к здоровенному аккумулятору, сейчас полностью заряженному, гудящему компьютеру и еще нескольким устройствам, назначение которых я смутно представлял себе.

— Все готово, — пробурчал Михаил, отрываясь от экрана минут через десять напряженного молчания. — Можно начинать.

— Илья, твое место, — Глеб освободил стул перед клавиатурой. И словно тень, скользнул к окну, пальцем отвел тяжелую штору на несколько сантиметров в сторону и уставился в черную, промерзшую бездну двора. Паранойя стала нашим негласным участником группы.

Я сел. Уже в третий раз я набрал на клавиатуре сакральную мантру: «Это Илья». Программа Михаила должна была преобразовать этот текст в импульсы. Те, в свою очередь, за какие-то наносекунды, пронзая пространственно-временной континуум, как раскаленная игла масло, должны были уйти в мою реальность. И вот если там, в моем мире, включен сканер, а парни клялись, что он там обязательно должен быть, то мои советские сограждане получат это сообщение. Расшифровать его у них труда не составит. По крайней мере, так утверждали мои местные гении.

— Отправляем, — Михаил окинул всех присутствующих тяжелым взглядом, коротко кивнул и со всей дури ударил пальцем по клавише Enter.

В комнате повисла тишина. Ее нарушало лишь тихое, раздражающее гудение работающих устройств да наше прерывистое дыхание. Вдруг на одной из плат, среди россыпи диодов, загорелся маленький, изумрудно-зеленый индикатор.

Все в комнате замерли, не отрывая глаз от этого крошечного огонька. Я облизал пересохшие губы. В третий раз проделываем это, а волнуюсь, будто в первый. Мельком глянул на Анну, сидевшую на краю тахты, судорожно сжав кулаки. Михаил, обычно невозмутимый и спокойный, нервно теребил свою жидкую бороденку. Глеб стоял у окна, продолжая смотреть в щель, но краем глаза поглядывал на приборы. Валера же сидел с плотно закрытыми глазами, а его губы быстро-быстро шевелились. Он, что, молится?! Я все никак не привыкну к этому дикому парадоксу. Вроде бы серьезные ребята, физики, не побоюсь этого слова — гении, и настолько религиозные.

В этот момент внутри стеклянной пузатой колбы, в которую был помещен «ППВИР-82М», зажатый между двух массивных соленоидов, начало формироваться синеватое свечение. Оно было практически не различимо в свете люстры, но от него веяло такой силой, мощью, что у меня невольно передернуло.

Щелчок.

Вспышка.

— Аккумуляторы разрядились полностью, но выдержали запуск, — пробубнил Михаил, считывая данные с монитора. — Квантовый переход продержался ровно тридцать две наносекунды. Сообщение отправлено.

Все одновременно выдохнули. Получилось! В третий раз мы отправили сообщение. Ход теперь за моими советскими учеными. Если они получили их, то должны придумать, как отправить мне ответ.

Но тут из динамика компьютера послышался тонкий, противный писк, который начал нарастать. Как только звук достиг своего апогея, вонзившись в барабанные перепонки, над устройством поднялся тонкий серый дымок. В нос ударил резкий запах горелого пластика и паленой проводки.

— Все... — прошептал Михаил, его лицо вдруг стало бледным, как этот самый дымок. — Ресурс приборов подошел к концу. Что-то сгорело.

В комнате стало тихо. Запах паленой электроники смешался со сладким ароматом яблочного джема, создавая по-настоящему сюрреалистичный аромат.

И в эту самую секунду тишину разорвал звук, от которого у меня сердце ушло в пятки. Во входную дверь громко и требовательно постучали.

Глава 18. Имперский клуб

24 декабря 2023 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Все разом вздрогнули. Валера бешеным, полным безумия взглядом уставился на Глеба. Его рот открылся, пытаясь обрушить обвинение, но Глеб лишь развел руками и медленно, почти театрально покачал головой.

— Надо спрятать всё это! — взгляд Михаила лихорадочно метался по комнате.

Анна, бледная как полотно, поднялась с тахты и направилась в прихожую. В дверь стукнули снова. Я быстро, но чертовски неосторожно рванул со стула. И тот с грохотом повалилась на пол. В два прыжка я опередил Анну.

В дверь стукнули в третий раз.

— Я открою, иди в комнату, помоги парням спрятать устройство! — взволнованно скомандовал я, толкая её в сторону комнаты. — Под стол, в шкаф, куда угодно! Главное убери с глаз.

Анна кивнула и юркнула в комнату. Я мысленно досчитал до десяти, пытаясь унять бешеный стук сердца. Не помогло. Как обычно.

Отпер дверь, готовый увидеть полицейских или казаков, или вообще крепких парней из Имперской дружины.

— Здорово, Москвич, — за дверью стоял Ваня Белый. Он ухмылялся во все свои тридцать два зуба.

— Привет, Ваня, — выдохнул я. Воображение уже рисовало мне виселицу на ближайшем фонарном столбе, а тут всего лишь местный алкаш.

— Ты что спал? Или... — Ваня пытался заглянуть в комнату через мое плечо и заметил Анну. — Анька, здорово!

— Нет, не спал, — бросил я, решительно выходя на лестничную клетку и плотно притягивая за собой дверь. — Так что ты хотел?

— Хотел с тобой по-братски перетереть. И предложить сходить тридцатого декабря с нами в «Имперский клуб». Тихон Сергеевич, наш глава района, будет рад тебя видеть.

— Это обязательно? — нахмурился я. — С какой это стати он будет рад? Откуда он вообще меня знает?

— Ха, Москвич! — Ваня самодовольно осклабился. — Тихон Сергеевич на то и глава района, чтобы всех знать. И, да, обязательно и непременно. Прием по случаю Рождества. Светское мероприятие, так сказать.

— Ну, раз так... — протянул я, лихорадочно ища причины, почему бы мне отказаться. Честно говоря, голова моя сейчас была занята совсем другими мыслями. Там, за дверью, пахло горелой электроникой и государственным преступлением, а тут какой-то Тихон Сергеевич с его рождественским печеньем. И еще немного потрухивало от первоначального испуга.

— И кузину свою бери с собой, — с ударением на слове кузина сказал Ваня.

— Ну, раз так, то куда ж я денусь, — кивнул я, не придумав ничего путного.

— Совет тебе, Москвич. Бесплатный! — Ваня сквозь зубы сплюнул на пыльный, потрескавшийся бетон лестничной площадки. — Рекомендую тебе держаться подальше от этих университетских умников. Ходят слухи, что дружинники сильно интересуются неблагонадежными студентами с физического факультета. Которые, значит, увлекаются запрещенными теориями.

— Спасибо, Ваня. Учту твой совет, — сухо ответил я.

— Выбирай правильную компанию, Москвич, — Ваня положил руку мне на плечо. — Бывай.

— Угу, — буркнул я и резко стряхнул его руку.

Я захлопнул дверь. В комнате по-прежнему висел едкий смрад горелой проводки.

Нашего устройства на столе больше не было. Парни и Анна успели спрятать его глубоко в недра шкафа и завалить зимними вещами. Не сказать, что слова Вани Белого относительно моих друзей меня сильно встревожили, я и так чувствовали нездоровое внимание к их персонам.

— Ну что там? — спросила Анна. — Что он хотел?

— Приглашает тридцатого в Имперский Клуб, — ответил я, садясь на стул.

— Серьезно? — Анна вскинула брови, и ее янтарные глаза расширились от удивления. — Это же закрытый городской рождественский прием. Туда не всех дворян пускают, а ты...

— Да, это почетно, — кивнул Михаил. — Очень почетно. И, откровенно говоря, очень подозрительно.

— Там двое казаков на улице, — сказал Глеб, отойдя от окна и задвинув тяжелую штору. — Внимательно разглядывают наши окна. И полицейская машина стоит напротив.

— У нас тут часто казаки и полиция бывают, — пожала плечами Анна. — Не обязательно они по наши души. А вот Ваня явно не просто так пришел.

— Не думаю, что сейчас время для паранойи, — твердо произнес Глеб, хлопая ладонью по столу. — Надо выяснять, что именно сгорело, и ремонтировать. Миша, есть какие-то данные с приемника в этот раз?

— Нет... — растерянно качнул головой программист, его плечи предательски опустились. — Все глухо. Как и в предыдущие два раза.

— Это еще не доказывает, что наше сообщение не получено, — успокаивающе сказал Глеб. — У нас слишком мало времени и слишком много работы. Нужно сосредоточиться на передаче данных и ремонте нашего агрегата. Согласны, парни?

— Да, так, — кивнул Михаил.

Валерий просто глянул на Глеба. И вот что-то в его взгляде мне категорически не понравилось. В его глазах отчетливо читалась не просто тревога, а какая-то обида, смешанная с недоверием. Вот только раздора в нашем тесном кругу нам сейчас не хватало.

— Если Илья сможет выведать что-то об интересе Вани к нам, это поможет понять, откуда дует ветер, — продолжил Глеб, обводя нас взглядом заправского стратега.

— Я пойду в этот ваш Имперский клуб, — кивнул я. — Выясню, что нужно этому Тихону Сергеевичу и какую именно информацию Ваня сливает дружинникам.

— Я тебя одного не отпущу, — воинственно сказала Анна, выпрямляясь во весь рост и скрещивая руки на груди. — Я иду с тобой. И точка!

30 декабря 2023 год. Суббота. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

— Илья, пойми это городской прием. "Имперский клуб"! Там будет губернатор и митрополит. - Анна подбоченилась и грозно глядела на меня, - Обязательно нужна приличная одежда. Я же знаю, что говорю. Не спорь. Возьмем тебе костюм на прокат в салоне.

Ее медные волосы слегка влажные после ванны разметались по обнаженным плечам, а белое махровое полотенце, обернутое вокруг груди, едва прикрывало бедра. И каждый раз, когда она возмущенно вздыхала, ткань предательски сползала на миллиметр вниз.

— Ты такая красивая, когда вот так злишься, — улыбнувшись, сказал я, делая шаг вперед и протягивая к ней руки. — Иди ко мне.

— Илья, ты вообще меня слушаешь? — спросила она, но эта фраза была уже сказана с мягкой улыбкой на губах.

В субботу, тридцатого декабря, в автосервисе у нас был законный выходной. Мы с Анной, закончив с неспешными ласками, наконец-то принялись готовиться к приему. Первым пунктом программы значилось посещение салона.

Что такое этот салон? Это не совсем магазин, скорее пункт проката, некий аналог ПВТ из моей реальности. Хотя нет, ПВТ я притянул за уши. В общем, в салоне можно взять дорогую вещь, которая тебе не по карману, заплатить за это скромную, по местным меркам, сумму, поносить вечер, а потом вернуть обратно. Вот и мне нужен был дорогой парадный костюм, всего на вечер.

Примерочная оказалась тесной, пропахшей чужим потом, но достаточно светлой. Я стянул через голову свою майку, надел кристально белую рубашку и глянул на пиджак.

Ткань оказалась на удивление легкой и почти невесомой, не то, что Гришины штаны. Которые я уже стянул и принялся за песочного, переходящего в почти кремовый цвет брюки. Затем настала очередь жилета с черными атласными лацканами, блестевшими в ярком свете.

— Ну-ну, — пробормотал я, застегивая жилет.

Четыре черные пуговицы, обтянутые тканью, аккуратно встали в ряд. Жилет сидел плотно, облегая ребра и подчеркивая мою спортивную худобу, но совершенно не стеснял движений. Белая накрахмаленная рубашка слегка хрустела. Черный галстук-бабочка, как влитой лег на воротник.

Я повернулся к мутному, местами покрытому черными точками зеркалу. Отражение казалось чужим — стройный парень в костюме, который стоил больше, чем моя заработная плата в автосервисе, пожалуй, за год. Бежевый пиджак с черной окантовкой карманов, черные брюки с острыми наглаженными стрелками.

Я расправил плечи. Покрутился перед зеркалом. Ну, ты вылитый буржуй, Краснов. Оболенский, черт возьми!

Дверь примерочной скрипнула, и в щель проскользнула Анна.

— Что-то ты долго копаешься, — она окинула меня оценивающим взглядом, и ее янтарные глаза слегка расширились. — Потрясающе, Илья. Просто потрясающе.

— Дороговато, — сказал я девушке, глядя на нее через мутное стекло. — Пять рублей за один вечер!

— Прием бывает раз в год, и не каждый год тебя туда вообще приглашают, — парировала она. — Вот держи.

Анна вынула из своей сумочки наручные часы на слегка потёртом кожаном ремешке.

— Надень, — требовательно сказала она, отметая все мои еще не высказанные возражения. — Это часы моего отца. Пожалуй, единственная вещь, что осталась от него в моей жизни.

Я повертел их в руках, а затем аккуратно застегнул на левом запястье. Ремешок идеально подошел, словно был сшит по моей руке.

— Вот так должен выглядеть настоящий князь, Илья, — хихикнула она.

Вечером такси примчало нас к двухэтажному кирпичному зданию, чьи массивные колонны и светящиеся изнутри витражные окна величественно возвышались на Николаевском проспекте. На вывеске золотыми буквами значилось: «Имперский клуб».

Я вышел из автомобиля, хрустнув подошвами по укатанному снегу, обошел машину и открыл заднюю дверь.

— Позвольте, сударыня, — с нарочитой галантностью произнес я, подавая Анне руку.

Она легко оперлась на мою ладонь и выбралась на морозный воздух.

— Ты не замерз, мой ненаглядный князь? — прошептала она.

— Пока нет, — усмехнулся я.

Мы одетые по последней имперской моде, но никак не по погоде подошли ко входу.

Двое дюжих мужчин в казачьей форме, в черные бурках с барашковыми воротниками и начищенных до зеркального блеска сапогах внимательно осматривали каждого посетителя. Кому-то они почтительно кланялись, широко распахивая двери, а у других требовали документы.

Мы пропустили вперед пару в дорогих шубах, которым казаки лишь слегка кивнули, и приблизились к дверям.

— Документы, — басом потребовал один из них, протягивая руку в черной кожаной перчатке.

Я медленно достал из внутреннего кармана синюю книжицу и протянул ему. Казак долго изучал ее, переводя тяжелый взгляд то на мою физиономию, то снова утыкался в паспорт, хмурился, шевеля густыми усами.

Наконец, он захлопнул паспорт, протянул его мне и, немного неуверенно, словно сам не понимая, зачем это делает, склонил голову.

— Проходите, господин Оболенский, — буркнул он, пропуская меня.

Я выдохнул и повернулся к Анне.

— А вы, сударыня? — обратился казак к ней.

— Анна Александровна Оболенская, — Анна достала из ридикюля свой паспорт и раскрыла его.

Казак более уверенно кивнул, изображая поклон, и пропустил нас внутрь.

— Господин и госпожа Оболенские! — прогремел усиленный невидимыми колонками голос глашатая, эхом отразившись от высоких сводов. Я невольно вздрогнул.

Мы переступили порог. Этот «Имперский клуб» поражал воображение до глубины души. Мое советское подсознание взвыло от возмущения.

Под потолком, отбрасывая тысячи ломаных зайчиков на полированный паркет, висели гигантские, многометровые хрустальные люстры. Тяжелые бархатные шторы драпировали огромные окна, а на стенах, в массивных золоченых рамах, висели портреты. Император Алексей Второй смотрел на нас с холодным, оценивающим высокомерием, а рядом с ним были изображены, по всей видимости, члены его семьи.

В центральном зале играл живой оркестр. Скрипки и виолончели выводили незамысловатую мелодию, которая, впрочем, тонула в звоне бокалов и гуле голосов элиты.

В толпе лавировали официанты в безупречно белых перчатках с подносами, уставленными крошечными канапе, корзиночками с черной икрой и бокалами с вином.

Публика подобралась под стать интерьеру. Мужчин было подавляющее большинство. Они щеголяли в дорогих костюмах или же блистали золотыми погонами военной формы. Женщин оказалось заметно меньше, но каждая из них была одета до неприличия роскошно. От блеска драгоценностей рябило в глазах.

В стороне напротив окон между широкой мраморной лестницей и импровизированной трибуной возвышалась Новогодняя ёлка. Э нет, не просто дерево. Огромная, разлапистая ель. Она достигала самого потолка. Ее ветви украшали свечи очень похожие на настоящие восковые, но при более пристальном рассмотрении, я сделал вывод, что все же не настоящие, да и по логике открытый огонь на ветвях дерева, та еще затея, не безопасно, совсем. Огоньки плясали, бросая на зеленые иголки дерганые тени. Помимо свечей на ветвях висели игрушки одни из хрупкого крашеного стекла, другие массивные золотые, усыпанные крупными, но мутными бриллиантами. А может и не бриллиантами, но сверкали камушки знатно. Макушку венчал двуглавый орел, инкрустированный черной эмалью. Пол под елкой был усыпан опавшей хвоей.

Завтра наступит последний день календарного года, но в Империи Новый Год праздновался позже, на тринадцать дней. С тринадцатого на четырнадцатое января, после Рождества. Как так? А вот так. Все просто, все праздники Церковь рассчитывает по Юлианскому календарю. Я удивился и задался вопросом, как же в остальном мире? На что Анна мне ответила, что остальной мир нам не указ. У них и Рождество в декабре.

Я сжал руку Анны чуть крепче.

— Ты чего напрягся, мой князь? — тихо с иронией в голосе спросила Анна, чуть ближе прижимаясь ко мне.

— Да так, — усмехнулся я. — Просто думаю, что если бы один деятель из прошлого моей реальности увидел этот банкет, он бы, наверное, приказал всех расстрелять прямо тут под звуки оркестра. За расточительство.

— Кто? — нахмурилась Анна, не поняв моей отсылки, но в ее глазах мелькнула искра любопытства.

— В общем, не важно. Просто здесь...

— Это же Империя, Илья, — она легко, успокаивающе коснулась моего рукава. — Армия и церковь — оплот государства. Расслабься и улыбайся. Ты же дворянин из Завидова и сегодня твоя задача быть очаровательным и делать вид, что ты не новичок на такого рода приемах.

— Ищем Тихона Сергеевича? — я кивнул и пробормотал, сканируя толпу.

— Они вон там, — Анна едва заметно кивнула в сторону огромной арки, ведущей в соседний зал. — Только не спеши.

— Илюха! — голос Вани Белого, на удивление лишенный привычной хрипотцы, прорезал гул зала, и он махнул рукой, привлекая мое внимание.

Если честно, я бы его не узнал, вот встреться он мне в таком виде на улице. Щеки и подбородок Вани просто сверкали в свете люстра, так он был гладко выбрит, а его жидкие волосики были аккуратно уложены, и причем не без использования геля. И стоит отдать должно его костюму, который ничуть не уступал моему, если не превосходил его по нарядности. Из нагрудного кармашка жилетки свисала толстая золотая цепочка, явно держащая дорогие карманные часы. Ну, настоящий аристократ! Метаморфоза, блин, просто фантастическая.

Рядом с ним стояли еще трое мужчин. Вот этот грузный с седой шевелюрой и окладистой бородой, очевидно, Тихон Сергеевич — местный царек и бог нашего района.

— Смотри-ка, и красавицу с собой привел, — Ваня подался навстречу, его глаза нагло и без стеснения скользнули по фигуре Анны, оценивая ее черное платье. — Добро пожаловать в настоящее общество, Москвич!

— Тихон Сергеевич, — обратился Ваня к бородачу. — Позвольте представить: Илья и Анна Оболенские. Кузены, из Тверской губернии.

— К вашим услугам, — глава района протянул мне тяжелую, мягкую ладонь, и я пожал ее. Затем он сделал легкий, небрежный жест в сторону своих спутников. — Вахтанг Суренович и Борис Сергеевич. Друзья и соратники.

Я вежливо пожал руки мужчинам, ощущая на себе их тяжелые, изучающие взгляды, и краем глаза заметил, как несколько мужчин в стороне внимательно наблюдают за нами. Причем один из них был в строгой черной форме с нашивками Имперской Службы Безопасности. Опять эта зловещая приставка «Имперская». Паранойя?! Но, заметив мое внимание, эсбешник равнодушно отвел взгляд, повернулся к собеседнику и продолжил свой разговор, словно нас тут и не было. Спокойнее, Краснов.

— Наслышан о вас, молодой человек, — бархатно произнес Тихон Сергеевич, жестом привлекая внимание проходящего мимо официанта с подносом, уставленным бокалами. — Говорят, вы весьма образованны для провинциала. Интересуетесь историей?

— Да, это мое призвание, — осторожно ответил я. С чего бы такой вопрос?

— Конечно, положение обязывает знать свою историю, иначе мы забудем, кто мы есть, — улыбнулся Тихон Сергеевич. Он взял два бокала, протянул один мне, второй Анне, а затем третий взял себе.

— Господа! — обратился он к стоящим рядом. — Выпьем за князя Илью Оболенского. Пусть же его жизнь в нашем обществе будет такой же яркой и насыщенной, как и история его семьи.

Его тост прозвучал иронично, или мне просто показалось. Но, тем не менее, все выпили.

— А ваша подруга? — Тихон Сергеевич плавно перевел взгляд на Анну. — Я слышал, вы знакомы со студентами-физиками?

— Преподаю английский некоторым из них, — мягко, улыбнулась Анна. — Очень прилежные молодые люди, увлеченные наукой. Я кузина Ильи.

Внезапно внимание всех привлекло громкое объявление глашатая — в клуб прибыл митрополит Екатеринодарский Василий. И в зале сразу стало тихо. Музыка смолкла, голоса и смех оборвались. Тихон Сергеевич, как и многие из присутствующих слегка поклонились святому отцу, который, благословив присутствующих, направился прямиком в нашу сторону.

— Господин Сокольников, — обратился митрополит к Тихону, останавливаясь перед нами. — Рад видеть вас среди благочестивых прихожан. Надеюсь, ваша душа сегодня отдыхает от мирских забот.

— Ваше Высокопреосвященство, — Тихон Сергеевич почтительно кивнул. — Познакомьтесь. Илья Оболенский. Князь, между прочим.

Поп, облаченный в тяжелые, расшитые золотом одежды, остановился рядом и уставился на меня.

— Даже так! — иронично скривился митрополит.

— Рада вас видеть, Владыка Василий, — спокойным, тихим голосом поприветствовала его Анна и слегка поклонилось. — Мы с кузеном счастливы, быть сегодня в вашем обществе.

В этот момент рядом с митрополитом Василием появился человек в форме полковника ИСБ.

— Тихон Сергеевич, извините за беспокойство, — голос полковника был тихим. — У нас есть сведения о подпольном кружке, изучающем запрещенные теории. Возможно, ваш новый работник мог бы помочь с информацией?

— Вы так думаете? — удивленно переспросил Тихон Сергеевич.

— Илья очень наблюдательный, товарищ офицер, — Ваня, ухмыляясь, посмотрел на побледневшую Анну, и попытался приобнять ее, но, потом, как будто передумав, просто стал рядом, переминаясь с ноги на ногу.

Взгляды стоящих рядом устремились на меня. Я одним глотком осушил бокал и поставил хрусталь на поднос пробегающего мимо официанта. Сделал глубокий вдох, заставляя себя улыбнуться максимально искренне.

— Товарищ офицер, — начал я спокойно, стараясь не смотреть прямо в его глаза. — За то короткое время, что я в Екатеринодаре, я не замечал ничего, что могло бы быть достойно вашего внимания.

— Действительно? — полковник приподнял брови. — Может быть, вы замечали некоторые странности в районе сортировочной железнодорожной станции? Вы же живете неподалеку?

— Нет, господин полковник, — я сглотнул подступивший к горлу комок, тем самым однозначно выдал свое волнение. Не верит мне, чертяка такой!

— А что расскажите про кружек естествознания, так вроде бы его называют? По моим сведениям вы имели честь быть представлены его членам?

— Да, я вскользь знаком с некоторыми студентами-физиками.

— Продолжайте, это важно, — полковник ИСБ подался вперед.

— Они в основном говорят что-то непонятное из области физики, я в этом совершенно не разбираюсь, — пожал я плечами, мысленно радуясь нашей с Анной легенде о слабоумном кузене. — Сами понимаете, механик простой. Но я уверен, что и парни из кружка ни промышляют ничем запретным и их помыслы и идеи абсолютно чисты перед законом и церковью.

— Бесовские шалости, — тяжело вздохнул митрополит Василий, перекрестившись широким, размашистым жестом. — Давно говорю, что наука без веры — прямая дорога к ереси.

— Что-нибудь еще можете сказать? — настойчиво спросил офицер, полностью проигнорировав выпад святого отца.

— Пожалуй, только то, что Тихон Сергеевич, — я почтительно кивнул в сторону седовласого бородача, — как глава района, наверняка больше моего должен знать о том, что происходит в районе сортировочной станции, это ведь его район.

— Молодой человек, я всего лишь глава района, а не сыщик, — вскинув густые брови в притворном удивлении, ответил Тихон Сергеевич. — Хотя действительно, многие обращаются ко мне с проблемами.

— Полагаю, Илья просто еще не полностью ориентируется в городской иерархии, — мягко заметила Анна. — Он ведь недавно приехал.

— Господин Сокольников, ваш работник дал ценную информацию. Завтра проверим этот район, — сухо прервал ее офицер ИСБ.

— Позвольте, Ваше Высокопреосвященство, — Анна решила перевести тему, и это был блестящий маневр. Она обратилась к митрополиту, ее голос зазвучал легко и непринужденно. — Я хотела бы поговорить о благотворительном вечере в поддержку сирот, который устраивает университет. Ваше присутствие было бы большой честью.

Этот ход отвлек внимание от меня, и все с интересом повернулись к девушке. Молодец, чего тут скажешь.

— Завтра в полдень жду вас у себя, — наклонившись ко мне так близко, что я почувствовал его дыхание, тихо сказал офицер ИСБ. — Адрес запомните? Улица Екатерининская, дом сорок шесть, кабинет триста один. Полковник Державин. Это ваш гражданский долг, господин Оболенский.

— Непременно, — кивнул я.

— На сем откланиваюсь, — полковник развернулся и растворился в толпе.

— Складно врешь, Москвич. Но ничего, завтра ты всё правильно расскажешь офицерам, правда? – прошептал Ваня, придвинувшись ко мне и сильно сжав плечо.

Я отмахнулся от Вани, стряхнув его лапу со своего плеча. В этот самый момент усиленный колонками голос глашатая разрезал гул зала. Объявили, что прибыл губернатор Станислав Анатольевич Игнатьев.

Я повернулся в сторону небольшой трибуны, куда неторопливо, но всем своим видом и движениями демонстрируя абсолютную власть, прошествовал правитель нашей губернии. Станислав Анатольевич окинул зал тяжелым, слегка прищуренным взглядом, тряхнул аккуратно подстриженной, серебристой бородой и, наконец, заговорил. Черный фрак на нем сидел безупречно, скрадывая возраст, а белый галстук-бабочка казался ослепительно ярким, почти неестественным пятном на фоне темного сукна. С левой стороны его груди, ловя свет гигантских хрустальных люстр, блестели медали. Я насчитал четыре штуки.

Губернатор громко вещал с трибуны, а я стоял рядом с Анной и слушал его вполуха. Его речь не очень отложилась у меня в голове. Большая часть слов для меня не значили ничего. Он долго и нудно рассказывал о заключенных контрактах с иностранными инвесторами, называя огромные суммы. Отчитался о перевыполнении плана сбора налогов, словно это была его личная заслуга, а не результат обдирания до нитки таких вот механиков, как я. Упомянул доблестных екатеринодарских воинов, защищающих интересы Императора на рубежах Империи. Называл множество фамилий людей, совершенно мне незнакомых, сыпля титулами и чинами.

Только единственное имя вызвало у меня интерес, заставив насторожиться — Воронской Петр Савельевич. Но вот в каком именно контексте была произнесена его фамилия, осталось для меня загадкой. Губернатор говорил о нем с явной одобрительной интонацией, скорее всего, в положительном ключе.

В заключение своей речи губернатор торжественно поздравил подданных Империи с наступающим Рождеством Христовым.

Овации еще не успели утихнуть, как почти над самым ухом раздался знакомый голос.

— Илья, и вы здесь, — Петр Савельевич буквально материализовался из плотной толпы, широко улыбаясь. — И Аннушка! Как же я рад вас видеть.

— Добрый вечер, Петр Савельевич, — поздоровалась Анна. Я же просто пожал протянутую мне руку.

— Чего-то вы, молодые люди, совсем потерялись, не заходите в гости? — продолжил он.

— Да, дела все... — с дежурной улыбкой произнесла Анна.

— Дела, дела. Куда ж без них, — кивнул Воронской и, не отрывая от нас взгляда, поприветствовал легким наклоном головы все еще стоявшего рядом главу района. — Тихон Сергеевич.

— Петр Савельевич, как ваше здоровье? — подобострастно ответил ему Тихон.

— Вашими молитвами, — расплылся в улыбке Петр. И, обращаясь к нам, пояснил с легкой ноткой сожаления в голосе: — Я же тут намедни попал в аварию. Разбил свою крошку «МиюМа» просто в хлам.

— Как так? — слегка наигранно встревожилась Анна, прикладывая руку к груди. — Вы не пострадали?

— Нет, как видите, ничего серьезного, — он эффектно развел руками, демонстрируя, что ООН цел и невредим, а за одно и свой дорогущий костюм. — Денек провалялся в госпитале. Больше для профилактики, врачи настояли. А вот автомобиль, увы, теперь не на ходу. Ну а у вас как дела? Илья, нашли свою нишу?

— Да, — кивнул я, стараясь выглядеть как можно более простодушно. — Работаю в автосервисе.

— О, как удачно! — глаза Петра Савельевича блеснули деловым огоньком. — А может, я пригоню к вам свою крошку? Все-таки нужно будет восстанавливать после ДТП, да и последующее обслуживание...

— Конечно, пригоняйте, — ответил я. — Сделаем все в лучшем виде.

— Тогда после праздников и договоримся, — он довольно кивнул. — Пока не прощаюсь.

И Воронской, развернувшись, быстрым, уверенным шагом направился к группе важных мужчин, стоявших в стороне. По пути он, словно ненароком, прихватил с подноса, подвернувшегося под руку официанта, бокал вина и пару крошечных канапе.

*** Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 19. Последний день декабря

31 декабря 2023 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Утро началось с тревожных новостей. Сквозь неплотно прикрытую дверь кухни доносился разговор Анны по телефону. Она говорила тихо, но в ее голосе улавливалось такое напряжение, что мой сон тут же улетучился.

— Да, я понимаю... Но они же ничего запрещенного... Что? Задержали?

Дверь скрипнула и Анна показалась в проеме, с бледным лицом. В руках она сжимала телефон.

— Глеба обвиняют в государственной измене и богохульстве, — ее голос дрогнул, она еле сдержала навернувшиеся на глаза слезы, но продолжила. — Сегодня его задержали до решения Императорского суда. По университету уже ползут слухи... Говорят, у него при обыске нашли какие-то схемы и записи. Возможно, что-то связанное с вашими приборами.

— Да как же так? — я резко сел на кушетку. — Ему бы хоть каплю паранойи Валеры. Глядишь, и спрятал бы свои записи.

Анна подошла к окну и нервно раздвинула шторы, глядя на серый, заснеженный двор.

— Что будем делать, Илья? — испуганно спросила она, не оборачиваясь.

— Для начала нам нужно хорошо спрятать наше устройство и все записи, чтобы в квартире не осталось ничего связанного с этим. — Я встал с тахты и натянул спортивные штаны и футболку.

— Куда спрячем? — Анна посмотрела на шкаф, где под грудой старых зимних вещей скрывался наш «Франкенштейн».

— Может, ты знаешь какое-то место? — спросил я. — Мне на ум приходит только закопать его где-нибудь в лесополосе.

— А что если его отвезти в наш старый дом? Это недалеко от города. — Она повернулась ко мне, ее янтарные глаза были полны растерянности.

— Старый дом?

— Да, раньше мы там жили каждое лето, когда с братом были еще детьми и отец был с нами. Дом большой и жить в нем дорого зимой. Отапливать сложно.

— Хорошо, давай там, — кивнул я, принимая решение. — Но есть проблема. Мне же сегодня к полковнику Державину. К полудню.

— Я сама отвезу, — сказала Анна после недолгих размышлений. — А сейчас... сейчас мы должны пойти на службу. Как обычно.

— Ты шутишь? — я недоуменно уставился на нее. — Анна, Глеба только что увезли в застенки, а ты предлагаешь мне идти целовать иконы?

— Нельзя вызывать дополнительные подозрения, Илья, — она подошла и положила ладонь мне на плечо.— Собирайся.

Отличное начало дня, черт возьми.

Мы выдвинулись к храму привычным маршрутом. Анна была плотно закутана в черный каракулевый полушубок. Я же щеголял в теплой куртке на меху. Снег под ногами похрустывал, а небо над головой нависало тяжелыми грязно-синими тучами.

На самых подступах к храму, когда золотые купола уже вовсю сверкали в бледных лучах зимнего солнца, мы догнали Геннадия.

— Доброе утро, Геннадий Эдуардович, — звонко и бодро поздоровалась Анна.

Я лишь молча кивнул своему начальнику, пряча подбородок в высокий воротник.

— Доброе, — Геннадий немного притормозил, повернув к нам свое раскрасневшееся на морозе, лицо. Его глаза, обычно хитрые и прищуренные, сейчас выглядели настороженно и даже слегка испуганно. — Как ваши дела, молодые люди?

— Да все помаленьку, — вполне естественно улыбнулась Анна.

— Странные дела творятся, скажу я вам. — Геннадий оглянулся по сторонам. — Ночью всю сортировочную станцию оцепили дружинники и казаки. Говорят, там нашли какое-то еретическое устройство.

— Да вы что? — почти без фальши ахнула Анна, широко распахнув глаза. Она ловко достала из сумочки шелковый платок и начала повязывать его на волосы.

Сегодня нищих у кованого забора не наблюдалось. Холодно. Видимо, они греются где-то в другом месте. Внутри же храма все было по-прежнему: густой, сладковатый запах ладана, полумрак, разрезаемый лучами из витражей, и гул множества голосов. Я отстоял службу, терпеливо перенося это испытание, а затем, потихоньку просачиваясь мимо напирающих людей, направился к выходу. Нет, причастие — это не мое. За эти месяцы я так и не смог пересилить в себе тот внутренний барьер, который мешал мне принять эту облизанную сотнями ртов ложечку.

Я свернул в церковную лавку. Вошел и кивнул Пелагее Владимировне, которая восседала за прилавком. Получил две карточки доступа к Рунету по сорок часов каждая.

— А подскажите, у вас можно приобрести карточку доступа к глобальному Интернету? — задал я вопрос.

— Можно, отчего же нельзя, — подняла на меня свои тусклые, оценивающие глаза женщина. Затем она нагнулась и достала откуда-то снизу, из недр прилавка, официальный бланк и положила его на стекло передо мной. — Паспорт с собой?

— Да, — кивнул я.

— Тогда заполняй, — она протянула мне шариковую ручку и ткнула костлявым пальцем в верхнюю строчку бланка. — Только разборчивым почерком, голубчик.

Такс. Имя, фамилия, отчество, серия и номер паспорта. Далее пошли более интересные вопросы: наличие судимости, факты выездов за границу, место работы, цель приобретения. В совокупности вопросов набралось штук пятнадцать, не меньше. Я старательно, выводя каждую букву, заполнил бланк. Положил ручку рядом и придвинул лист к Пелагее Владимировне, которая все это время, наблюдала, как я вывожу свои каракули.

Она пробежала глазами по строчкам, хмыкнула, открыла ящик и достала маленькую пластиковую карточку с гербовой печатью и вписала в бланк номер карты.

— С вас три рубля, — сказала она будничным тоном, протягивая мне кусочек пластика с номиналом в десять часов доступа к глобальной сети.

Я повертел карточку в руке. Три рубля. За десять часов. При моих месячных доходах всего то в пятьдесят шесть рублей, да это просто грабеж средь бела дня. Вот так расценки. Церковь, продающая доступ к мировому разуму по цене недельного обеда. Браво, Ваша Святость.

Я остановился перед массивным зданием из серого камня. Имперский флаг лениво трепыхался на пронизывающем ветру. Над входом, слегка припорошенный снегом, нависал герб с двуглавым орлом. На синей табличке около тяжелых дверей золотыми буквами, значилось: «Управление Имперской Службы Безопасности».

Я толкнул створку двери, и в сопровождении тихого и зловещего скрипа, вошел. После яркого, слепящего уличного света внутри казалось непроглядно темно. Но глаза быстро начали адаптироваться к тусклому, желтоватому освещению.

За массивной стойкой сидел дежурный.

— К полковнику Державину, — ответил я на его немой вопрос. — Оболенский Илья Гаврилович.

Дежурный хмыкнул, проведя грязным пальцем по странице толстой тетради перед ним.

— Проходите, — кивнул он, не поднимая на меня глаз. — Третий этаж. Куда идти, знаете?

— Кабинет триста первый? — парировал я, чувствуя, как по спине стекает капля пота, несмотря на минус десять на улице.

— На третий этаж по лестнице, — дежурный лениво махнул рукой влево, в сторону темного проема.

Лестницу покрывала потертая до дыр ковровая дорожка, которая приглушала мои шаги. Я поднялся. Коридор третьего этажа показался бесконечным. Я остановился перед дверью с матовой стеклянной вставкой и набранным из тонких латунных букв номером «301». Сердце быстро колотилось, отдаваясь где-то в районе кадыка. Глубоко вдохнул и постучал. Раз. Два. Тишина. Я аккуратно приоткрыл тяжелую дверь и заглянул внутрь.

Кабинет полковника Державина был громадным. На стене, прямо над столом, за которым сидел полковник, висели два гигантских портрета в тяжелых золоченых рамах. Император Алексей Второй смотрел на меня с холодным, презрительным высокомерием, а чуть правее, в облачении, расшитом золотыми нитями, располагался патриарх.

— Оболенский? — громко спросил полковник. — Проходите. И закройте за собой дверь. Сквозняк гуляет, а я на сквозняке простужаюсь. А вы ведь не хотите, чтобы я простудился, Илья Гаврилович?

— Присаживайтесь, — Державин жестом указал на мягкое кожаное кресло перед своим столом.

— Видите, какой переполох, — заметил Державин, не отрывая взгляда от бумаг, которые он неторопливо перебирал. — Всё из-за странных теорий, которые распространял ваш друг. Множественность миров, параллельные вселенные... Ересь, подрывающая основы православного мировоззрения и государственности. Вы так не считаете, господин Оболенский?

— Считаю, полковник, — ответил я. Мое советское нутро негодовало, но я сдерживался и выдавил лишь покорность.

— Господин Оболенский, — Державин, наконец, оторвал взгляд от бумаг. Его серые глаза буравили меня насквозь. — Могу я так обращаться или обязательно князь, или Ваше сиятельство?

— Обращайтесь, как вам удобно, — пожал я плечами.

— Хорошо, господин Оболенский. Илья, давайте начистоту, — полковник открыл толстую папку с документами.— В ваших документах много... пробелов. Никто не может подтвердить ваше прошлое до появления в Екатеринодаре. Нет никаких записей о перечислении десятины в фонд церкви. Странно, не находите?

Не дожидаясь ответа, он продолжил, и его тон стал жестче, как наждачная бумага:

— Ещё более странно то, что вы, не будучи по образованию физиком, проявляете нездоровый интерес к их теориям. И что среди вещей ваших друзей мы обнаружили вот это.

Державин выложил на стол несколько листов бумаги. О черт! Я с ужасом узнал почерк Глеба. Его корявые, но точные схемы и расчеты. А когда полковник положил очередную фотографию передо мной, мои внутренности буквально оледенели. У меня пропал дар речи. На фото был запечатлен «ППВИР-82М».

— Это устройство было обнаружено ночью в районе сортировочной станции, — продолжал Державин, наблюдая за тем, как по моему лбу стекает капля пота. — Разумеется, мы изъяли его для исследования.

— Эм... — я промычал что-то нечленораздельное, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. Случайно так получилось, я не хотел... Черт возьми, это же я направил туда ИСБ. Мы же буквально пару недель назад там все облазили и нашли прибор, так неужели за эти две недели мои соотечественники отправили еще один?!

— Скажите, господин Оболенский, как давно вы знакомы с этим физиком, Глебом Ребровым? — полковник не обратил внимания на мое мычание.

— Мы познакомились через Анну, — ответил я, цепляясь за нашу заготовленную легенду. — Она преподаёт английский в университете. Иногда я ждал её после занятий, и мы... ну, разговаривали. О науке. Но только о дозволенной!

— Вам известно что-нибудь об этом устройстве? — полковник пальцем постучал по фотографии прибора.

— Первый раз вижу, — солгал я, глядя на глянцевую бумагу. — Выглядит как какой-то научный инструмент. Но я не специалист в этом.

Полковник Державин с минуту изучающе смотрел на меня. Он словно раздумывал: продолжить ли эту вежливую беседу, или сразу упечь меня в сырую, темную камеру в подвале.

— Что вам известно о теориях параллельных миров? — наконец спросил он.

— Только то, что это запрещённая концепция, — осторожно ответил я. — В университетских лекциях по философии нам подробно объясняют, почему такие идеи противоречат учению церкви и являются порождением больного разума.

— Господин Оболенский, я вынужден предупредить вас: держитесь подальше от таких учёных, как ваш друг. Сейчас мы не имеем прямых улик против вас, но ситуация может измениться. Вы свободны. Но учтите — за вами будут наблюдать.

Он помолчал с полминуты, словно размышляя продолжать ли свои напутствия или и так достаточно, а потом все же выдал, но уже с другой интонацией:

— А ваш друг, Глеб... ему предстоит серьёзное разбирательство. Митрополит Василий лично возглавляет комиссию по выявлению еретических учений, — сказал он и закрыл папку с документами. — Так уж вышло, что он оказался невольным свидетелем нашего вчерашнего разговора.

— Могу я узнать, что будет с Глебом? — спросил я. Упоминание о митрополите заставило меня не хило так напрячься. Это уже не просто попахивало какой-то средневековой инквизицией, это уже вовсю воняло ей!

— Зависит от степени его раскаяния, — холодно ответил Державин. — И от того, насколько полезной окажется информация, которую он предоставит. Церковь милосердна к тем, кто искренне раскаивается в ереси.

— Вас проводят, — сказал полковник, давая понять, что разговор окончен. — И не забывайте, господин Оболенский: в Российской Империи нет места еретическим учениям. Будьте верным сыном Империи и Церкви.

Я поднялся и на негнущихся, словно ватных ногах вышел из кабинета.

Я прекрасно понимал, что меня сейчас отпускают. Но это не конец. Мне предстоит оказаться в этом кабинете еще не раз. А может, и не в этом. Тревога не отступала. Успела ли Анна спрятать устройство и все записи? И что станет с нами, если Глеб заговорит? А он непременно заговорит. Ведь они знают, куда и как жать. Выжмут из него все, что он знает и не знает. И у меня, черт возьми, нет никаких гарантий, что я сам не сломаюсь и не выложу все, если они возьмутся за Анну.

Выйдя на улицу, я тут же набрал номер Анны. Морозный воздух щипал уши и щеки и заставлял щуриться от ветра, который гнал по улице клубы мелкого, сухого снега. После нескольких гудков, в трубке прозвучал ее голос, тихий и слегка искаженный помехами.

— Илья?

— Да, это я, — я приподнял воротник куртки, пряча телефон от ветра. — У тебя все получилось? Спрятала?

— Я еще в доме, — выдохнула она, и я почти физически почувствовал, как она дрожит. — Обратный автобус будет только через два часа, плюс дорога займет не менее часа. Не волнуйся. Все в порядке.

Ну как тут не волноваться, вот вопрос? Мое воображение уже рисовало ужасные картины, как патруль ИСБ прочесывает снежные сугробы, как Анна пытается скрыться от настигающих ее служителей правопорядка. Но все обошлось. Замерзшая Анна вернулась домой лишь ближе к вечеру, с красным носом и посиневшими губами, но с сияющими, довольными глазами.

Мы как раз ужинали, наслаждаясь наваристым грибным супом, когда мой телефон, лежащий на стуле около кушетки, издал резкую, противную трель.

Я встал и прошел в комнату. Взял телефон. На тусклом экранчике высвечивалось имя: «Миша».

— Привет, Миш, — ответил я, лихорадочно прожевывая хлебную горбушку.

— Добрый вечер, Илья, — голос студента был взволнованным. — Ты в порядке?

— Да, ужинаем с Анной. Все нормально. А ты как?

— Извини, что оторвал, — он явно смутился. — Мне перезвонить?

— Нет, говори, что хотел? Я весь во внимании.

— Валера сбежал утром, — выпалил он.

— Как сбежал? Куда? — я нахмурился и сжал телефон.

— Куда, я не знаю. Он как-то вскользь говорил, что есть у него тайное место на случай... ну, вот на такой случай. Наверное, туда и сбежал. Но где это его место, я понятия не имею. Он всегда был параноиком, но, видимо, не зря.

— Его вызывали в ИСБ? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Наверное. Я получил от него короткое сообщение и все. Телефон его теперь недоступен. Выключил.

— Понятно, — я провел рукой по лицу. — А ты как? Тебя не вызывали?

— И меня вызывали, — тихо ответил Михаил. — Приехали утром и отвезли на допрос.

— К Державину? — я подошел к окну и отдернул край шторы.

— К кому? Нет... Со мной беседовал какой-то Поляков. Младший лейтенант, вроде. Но я ничего не рассказал.

— Хорошо. Молодец, — выдохнул я. — Я тоже был в ИСБ сегодня. Разговаривал с самим полковником Державиным.

— И? — в голосе Миши прорезалась паника. — Что с Глебом?

— Меня отпустили за неимением улик, — я смотрел в темное окно, за которым кружились снежинки. — А вот с Глебом все очень плохо. Будут разбираться. Причем комиссию по его делу лично возглавит митрополит Василий.

— Это очень плохо, — прошептал Михаил.

— Согласен, что плохо. Инквизиция какая-то, черт возьми, — я с горечью усмехнулся. — Но скажи мне, Миш, как так получилось, что у Глеба нашли наши расчеты? Почему он их не спрятал или не уничтожил? Он же не идиот, он понимал, что это риск!

Михаил молчал. Слышно было лишь его прерывистое дыхание на том конце провода.

— Илья, ты же не знаешь, да? — наконец произнес он. — У Глеба больная сестра. Рак. Ей осталось год, от силы. Наша медицина бессильна. А чтобы отвезти ее показать европейским врачам, у него просто нет денег.

Я замер, держа телефон у уха.

— Вот он и загорелся этой идеей, — продолжил Михаил, торопливо, словно боясь, что его прервут. — Он только мне как-то признался, что, во что бы то ни стало, за этот год, намерен найти способ отправить ее в твою реальность, Илья. Там, в твоем мире, ее вылечат. Ведь вылечат же?

— Конечно, вылечат, — механически ответил я. В моем мире рак лечили.

— Поэтому Глеб и днем, и ночью ломал голову над этими «ППВИР-82» и расчетами, — голос Михаила сорвался на шепот. — Он не предатель, Илья.

Вечером мы с Анной, как обычно, сидели в комнате перед телевизором, отчаянно пытаясь расслабиться. Экран пузатого кинескопа отбрасывая на стены мерцающие синеватые блики, показывал очередную имперскую драму: мрачный детектив в потертом плаще с циничным прищуром допрашивал плачущую служанку.

Анна сидела рядом, поджав под себя ноги. Ее лицо, освещенное прыгающим светом экрана, казалось спокойным, но я-то знал, что это не так. Сам такой.

— Кстати, — вдруг произнесла она, не отрывая взгляда от телевизора, где детектив как раз доставал из кобуры массивный, никелированный револьвер. — Сегодня мне звонил Гриша, когда я была в старом доме.

— Гриша? — переспросил я.

— Да, мой брат из Запорожья, — Анна повернула ко мне голову, и улыбнулась. — Он завтра приезжает в отпуск. На целых две недели.

Глава 20. Тень из пустыни Гоби

31 декабря 2023 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

— Завтра, — повторил я. — В отпуск. Прямо сюда. В эту самую квартиру.

— Ну да, — кивнула она, как ни в чем не бывало, будто говорила о погоде, а не о том, что в наш и без того шаткий мирок сейчас вломится третья, совершенно непредсказуемая переменная. — Он сказал, что соскучился. И хочет отметить Рождество дома.

Я сжал виски пальцами, за которыми начинала стучать тупая, ритмичная боль. У нас тут, между прочим, Глеб сидит в застенках церковной инквизиции, а я только что соврал полковнику ИСБ в лицо о своей непричастности. Да и устройство со всеми расчетами и моей планшеткой хоть и спрятано в старом доме, но при желании безопасники отыщут его в два счета. И вот теперь, вишенка на этом великолепном торте из проблем, появляется брат. А тут его встречает «кузен» — самозванец из параллельной вселенной.

— Анна, — начал я. — Как твой брат отреагирует на то, что его сестра вдруг начала сожительствовать с левым типом, выдающим себя за родственника?

— Илья, успокойся, — она потянулась и накрыла мою руку своей теплой, мягкой ладошкой. — Гриша не дурак. Он поймет, что ситуация нестандартная. К тому же, он любит сюрпризы.

— Сюрпризы, — эхом отозвался я, глядя на ее руку, лежащую поверх моей. — Отлично!

— Он любопытный, — честно призналась Анна, и ее губы тронула слегка виноватая улыбка. — Но он мой брат. И он нас не сдаст, я уверена. Поворчит, может быть. Погрозит кулаком. Но не сдаст.

— Ага, просто поворчит, — я криво усмехнулся. — И, возможно, двинет мне в челюсть. Для профилактики.

— Ты только не бойся его, — Анна сжала мою руку крепче. — Он только с виду грубый и злой. Внутри мягкий и добрый.

Я тяжело вздохнул. В конце концов, что могло пойти не так? Да все, Краснов! Абсолютно все!

— Ладно, — пробормотал я. — Ладно. Переживем.

На экране как раз детектив эффектно вышибал дверь ногой. Вот именно так и вышибут нашу дверь, когда Глеб все расскажет.

Надо продумать легенду для брата Анны до мельчайших деталей. А завтра утром мне снова идти на работу в автосервис, где меня будет ждать Ваня Белый, наверняка уверенный, что я уже гнию в темнице глухой.

Ночь обещала быть бессонной.

В полумраке комнаты, лежа рядом с Анной, я смотрел в потолок, размышляя о сбежавшем Валерии. Как его найти в огромном Екатеринодаре? И стоит ли вообще искать? А может, он прав, что сбежал? Может, нам всем надо было разбежаться, попрятаться и затаиться?

Анна тихо дышала рядом. За окном завывал ветер. А где-то далеко, на другом конце города, в сырой камере, Глеб, возможно, прямо сейчас объяснял митрополиту, откуда у него эти еретические записи, противоречащие Священным писаниям. А может, уже не объяснял.

1 января 2024 год. Понедельник. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Утренний звон церковных колоколов возвестил о начале нового, дня в чужой для меня реальности. Наступивший новый год встретил меня ледяным дыханием. По словам Анны, в этом году зима оказалась необычайно холодная.

Я толкнул дверь раздевалки и сразу же наткнулся на взгляд, от которого по спине пробежал неприятный холодок. Ваня Белый стоял у своего шкафчика. Его красные от полопавшихся капилляров глаза, неприятно блеснули, когда он увидел, что я, как ни в чем не бывало, захожу внутрь, живой и невредимый. Он ухмыльнулся и медленно захлопнул металлическую дверцу шкафа.

— А вот и наш квартирант! — пропел он слащавым голосом, от которого меня передернуло. — Как Анночка поживает? Не боится одна дома оставаться?

Он сделал шаг ко мне и наклонился к самому уху.

— А ведь я всё знаю, Москвич, — прошептал он. — И про сортировочную станцию знаю. Много интересного видел там как-то ночью... И тебя с этими твоими университетскими физиками тоже. Очень, очень много интересного.

Ну, вот что ему неймется а? Я стянул с вешалки свою промасленную рабочую куртку.

— Вань, чего ты добиваешься? — спросил я.

— Добиваюсь? Илья, Илья... — он покачал головой, изображая глубокое сочувствие. — Ты же никакой не кузен Аньке, ведь так? Ну, признайся уже.

— Отстань, Вань, — отрезал я, застегивая молнию и решительно направляясь к выходу в бокс. — У меня работы по горло.

Но он не отстал. Ваня выскользнул из раздевалки за мной и схватил за плечо.

— Э... Не торопись, Москвич, — его голос потерял шутливые нотки. — Сегодня вечером приезжает Гиря. Вот и всё выяснится.

— Гиря? — я резко, с силой сбросил его руку. Вот что у него за привычка вот постоянно хватать меня.

— Гришка, брательник Анькин. Мой друг. Лучший, — Ваня потер указательные пальцы друг о друга, видимо, пытаясь изобразить их прочную связь с Гришей. — Мы с ним с детства, как братья. Так что советую тебе, князь хренов, сейчас во всем признаться. Вечером будет поздно. Гиря быстрый на расправу. Сначала бьёт, потом спрашивает.

Его слова заставили меня снова задуматься о брате-ветеране. О том самом Грише, о котором я решил думать лишь как о любопытном, возможно, слегка грубоватом, но в целом нормальном парне. О таком любителе сюрпризов. Теперь же в моем воображении он обретал черты неумолимой, грубой машины для выбивания признаний.

После обеда, когда я распластался под очередным автомобилем, в кармане рабочих штанов зазвонил телефон. Звонил Петр Воронской. Неожиданно. Весь разговор свелся к одному — он сейчас приедет ко мне по важному делу.

И приехал.

Его черный, угловатый, похожий на бронированный сейф «Мерседес» с визгом затормозил прямо перед воротами автосервиса.

Воронской по-хозяйски распахнул тяжелую дверь и шагнул в бокс, брезгливо морщась и потирая руки.

— Готовы? — с порога спросил он, сразу увидев меня.

— Почти, заканчиваю, — я подошел к Петру, протирая руки тряпкой, и крепко пожал его холодную, ухоженную ладонь. — Не подождете ли пять минут, Петр Савельевич? Я быстро переоденусь.

— Жду, — бросил он, с любопытством изучая окружение пыльного и достаточно грязного бокса.

Пришлось идти на поклон к начальству. Геннадий Эдуардович, крутя сигарету между пальцев, сначала недовольно скривился и уже открыл рот, чтобы отказать, но тут его взгляд упал в окошко. Из которого хорошо просматривался весь бокс. Увидев фигуру в дорогом кашемировом пальто, стоящую у ворот, он мгновенно проглотил свои слова, лишь коротко махнул рукой:

— Давай, давай. Считай, что отпустил.

Через полчаса мы медленно проезжали мимо университета. У главного входа стояли три чёрных фургона с эмблемой ИСБ и несколько казачьих патрулей. Студенты группами выходили из здания под наблюдением хлопцев из "Имперской дружины. Охота на ведьм, развязанная после ареста Глеба, набирала свои мрачные, инквизиторские обороты.

— Официально я живу в большом доме с мамой, — внезапно подмигнул мне Воронской, лихо выкручивая руль, пересекая сплошную линию разметки и нагло игнорируя красный свет светофора на перекрестке. Из-под колес взлетела грязная, снежная каша. — А едем мы с тобой в мое личное убежище. Квартирка там у меня, куда я могу водить друзей и, что скрывать, особенно подруг.

Я промолчал, лишь покрепче вцепился в мягкую, холодную кожу пассажирского сиденья.

Через пару кварталов мы свернули во двор и остановились перед высокими глухими воротами. Петр нажал кнопку на брелоке, и тяжелые створки поползли в стороны, открывая тускло освещенный зев паркинга.

Мы вкатились, повиляли несколько минут между плотно припаркованными, роскошными, сверкающими хромом автомобилями, и остановились в самом дальнем углу, рядом с машиной, накрытой брезентом с китайскими иероглифами.

— Приехали, — Воронской заглушил двигатель.

Мы выбрались из «Мерседеса», и Петр Савельевич тут же кивнул в сторону серебристого брезента, под которым в свете ламп угадывались очертания автомобиля.

— Смотри! — Петр схватился за край брезента и с натугой дернул вверх, пытаясь сорвать его с машины. Ткань зацепилась за что-то острое и не поддалась. — Илья, хватайтесь с той стороны!

Через минуту все было сделано и моему взору предстала китайская «МиюМа». Мощная игрушка для тех, у кого есть лишние деньги. Сейчас же она выглядела, будто ее тщательно пережевал и выплюнул гигантский, весьма злобный великан.

Капот был смят в грубую гармошку и топорщился вверх. Лобовое стекло превратилось в сплошную, матовую паутину трещин. Пассажирская дверь вмялась внутрь, намертво застряв в таком положении, а водительская застыла в неестественно распахнутом виде. Фары, разбитые вдребезги, были вжаты вглубь кузова. В салоне, на приборной панели и руле, как белые, грязные тряпки, болтались спущенные подушки безопасности. Переднее правое колесо выгнулось под совершенно несвойственным углом, а дорогой алюминиевый диск деформировался.

— Ну что, Илья, любуйтесь, — слегка хрипло, с явным сожалением в голосе, проговорил Петр Савельевич.

Я оторвался от созерцания авто и перевел взгляд на него. Как он, черт возьми, отделался простым испугом в такой мясорубке и не пострадал? Этот вопрос явно читался в моем взгляде, потому что Воронской хмыкнул, доставая из внутреннего кармана портсигар.

— Как видите, сам цел, — добавил он, щелкая зажигалкой. — А тачка… ну, тачка, похоже, отработала свое. Как считаете, Илья?

— Я вот проехал с вами, Петр Савельевич, сейчас, и нисколько не удивлен, — спокойно, даже с легкой усмешкой ответил я.

— Я понял ваш намек, — он улыбнулся, выпуская струю сизого дыма в затхлый воздух парковки. — Это у них, у китайцев, электроника подвела. Тормоза просто взяли и стали.

Я шагнул ближе и провел пальцем по краю вмятой двери. На краях вмятины, явно угадывались глубокие синие царапины. Чужая краска. Интересно, что со второй машиной, в которую влетел Воронской? И кто виновник этого дорожно-транспортного происшествия. Интуиция мне подсказывала то, что виновник вот он, стоит передо мной, пуская кольца дыма. И, как и то, что за эту аварию он не понесет никакого наказания. Максимум расстанется с некоей суммой денег, возможно и очень большой, но уж точно не критичной для его тугого кошелька.

— О чем задумались, Илья? — прервал мои размышления голос Петра Савельевича. - Можно что-то с этим сделать, как думаете?

— У нас в автосервисе не занимаются кузовным ремонтом, — пожал я плечами. — Надо с Геннадием посоветоваться.

— Я понял это еще там, когда ждал тебя, — он махнул головой в сторону выезда и затушил сигарету в специальной, стоящей у стены пепельнице. — Есть у меня мысли некоторые, но потом. А сейчас пойдемте, покажу свою берлогу.

Я с наслаждением расположился в удобном кожаном кресле. Напротив, за полированной до зеркального блеска стойкой из красного дерева, Петр Савельевич колдовал над хрустальными стаканами и бутылками.

— Эти машины, Илья, собирают в Китае, в провинции Менгу-Бей-Ченгвей, или, по-нашему, в Монголии, — продолжал свой рассказ Петр Савельевич, ловко переливая жидкость в тяжелый стакан. — Там, недалеко от Улан-Батора, отгрохали новый завод. А владеет всем этим великолепием Брюс Ван Чжао. Гениальный мужик, я вам скажу!

— В Монголии? — растерянно переспросил я.

Услышав про Монголию, я едва не выдал свое волнение. Хорошо, что не успел взять в руку стакан с каким-то коктейлем, а то точно расплескал бы. Ведь именно там, в пустыне Гоби, в моем родном коммунистическом мире находился "Объект-312"! Пусть в этой реальности я провалился в Екатеринодар, но совпадение казалось слишком явным, чтобы его игнорировать.

— Вы попробуйте, — Петр Савельевич кивнул на стакан, стоящий передо мной. — Бьюсь об заклад, такого вы в жизни не пробовали.

— Спасибо, — пробормотал я, обхватывая пальцами холодное стекло.

Я поднес стакан ко рту и сделал глоток. Вкус и, правда, был необычным, при этом алкоголь почти не чувствовался. Я, честно говоря, не такой уж и любитель коктейлей. Все эти разноцветные смеси с зонтиками казались мне замашками капиталистов. Но сейчас я, как назло, сидел с типичным представителем этого самого класса, вот и напиток оказался как нельзя более под стать случаю.

— И, что самое интересное, — вернулся к своему рассказу Воронской, лениво покачивая своим стаканом, — у меня есть прямой выход на этого Брюса. У меня есть блестящая идея открыть здесь, в Екатеринодаре, официальный автомобильный салон «МиюМа». Так что с восстановлением этой моей развалюхи можно совершенно не спешить. Если все пойдет так, как я задумал, а заметьте, Илья, у меня всегда все идет именно так, как я планирую, то скоро таких малышек у меня будет не одна.

— Да и вам пригоним, как думаете? — хитро прищурился он.

— У меня, боюсь, не хватит на нее денег, — я скривил губы в подобие улыбки.

— Ой, Илья, — махнул он рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Деньги — дело наживное. Я вот внимательно посмотрел на место вашей нынешней работы, и у меня сложилось твердое впечатление, что вы, молодой человек, растрачиваете свой талант совершенно не в том месте. Вы копаетесь в грязи, когда могли бы строить империю.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.

— Да все просто, — пожал плечами Воронской и отхлебнул из стакана, не сводя с меня своего цепкого, оценивающего взгляда. — Я планирую привлечь вас, мой друг, к своему проекту автосалона. Скажем так, в роли технического директора, если угодно.

Вернувшись в квартиру Анны, я не застал ее дома. И на долю секунды мое сердце екнуло, выдав порцию адреналина. Я сразу схватился за телефон, набрал ее номер.

— Алло, Илья? — ее голос пробился сквозь шуршание пакетов и гул голосов.

— Анна, ты где? Я дома, а тебя нет, — выдохнул я.

— Да я в магазин, зашла по пути, — засмеялась она. — Скоро буду. Ты как? Не замерз?

— Нормально, — усмехнулся я. — Просто волнуюсь. Жду.

Положив трубку, я прошел в комнату и включил громоздкий компьютер. Вентиляторы завыли, и толстое стекло монитора ожило.

Я подключился к интернету, не к Имперской сети, а к глобальной и вбил в поисковик имя китайского промышленника.

Результаты оказались поразительными. За последние 10 лет Брюс Ван Чжао построил колоссальную империю с нуля, внедряя технологии сборки, которые для этого мира казались передовыми. Помимо автомобилей и космической программы, он занимался добычей редких полезных ископаемых.

Где? В пустыне Гоби.

Это ли не идеальное прикрытие для местного аналога «Объекта-312»?

И что самое странное, как апофеоз всех этих удачных метаморфоз — до этих десяти лет никаких упоминаний о нем не существовало. Ни детской или юношеской биографии, ни ранних фотографий, даже информация о родном городе расходилась в разных источниках. Складывалось впечатление, словно он появился из ниоткуда.

Неужели этот китаец, хотя на фото он не был похож на китайца, и имел вполне себе европеоидный разрез глаз — тоже попаданец? Человек из похожего на мой мира, который смог пробиться на самый верх и легализоваться? Если у него есть современные технологии, возможно, он знает что-то о порталах! И как вернуться.

Я провел ладонью по вспотевшему лбу. Нужно срочно выяснить, как именно Петр Савельевич планирует связываться с людьми Брюса. Это может быть мой единственный, чертов шанс на возвращение домой.

Раздумья прервал тяжелый, металлический щелчок входного замка. Дверь отворилась, впустив в прихожую клубы морозного воздуха. На пороге стояла раскрасневшаяся Анна с тяжелыми, набитыми до отказа сумками. Я бросился к ней, перехватил сумки и потащил их на кухню.

— Илья, — выдохнула она, сбрасывая сапоги. — Гриша звонил с вокзала. Он уже в городе. Нам нужно прямо сейчас отрепетировать нашу легенду.

— Анна, — позвал я из кухни, устраивая сумки на столе. — А Гриша что, друг Вани Белого?

— Друг, — она вошла на кухню, и принялась методично распаковывать свои трофеи. — А что?

— Да так... Ваня сегодня больше обычного наседал на меня с расспросами.

— Я предупредила Гришу, что его ждет сюрприз дома, — сказала Анна, с грохотом ставя на плиту чугунную сковороду. — Я считаю, что ему надо рассказать правду. Он поймет. Он не идиот.

— Точно поймет? — пробубнил я, представляя, как брат-ветеран ломает мне ребра. — Не прибъет меня тут же?

— Ой, Илья, да что такое говоришь? — она обернулась ко мне и поставила на стол алюминиевую, слегка погнутую миску с грязноватыми покрытыми землей картофелинами. — Помоги лучше почистить.

— Угу, — я взялся за нож.

— Рассказывать буду я, — продолжила она. — И планшетку твою я не оставила в старом доме вчера. Взяла с собой. Как раз для этого случая.

— С собой?! — я чуть не выронил нож. — Анна, ты с ума сошла? Это же если не главная улика против нас, то уж точно аргумент, указывающий на нашу причастность! Если Гриша друг Вани, а Ваня стучит в ИСБ...

— Успокойся, Илья, не нервничай, — одернула она меня.

Мы принялись за картошку. Я, правда, старался не нервничать, но это у меня получалось из рук вон плохо. Результатом моего душевного метания стал неглубокий, но болезненный порез на указательном пальце левой руки.

Анна вздохнула, бросила нож, достала из аптечки перекись и лейкопластырь. И принялась осторожно обрабатывать мою рану.

Как только она заклеила пластырем мой палец, в дверь постучали.

Анна поднялась со стула и направилась в прихожую. Я остался сидеть на кухне.

— Аннушка! Как же я скучал, сестренка! — раздался глубокий, хрипловатый бас, в котором слышалась искренняя, теплая радость.

— Привет, Гриш, — ответила Анна.

А вот второй голос, прозвучавший следом, мне совсем не понравился. Этот голос, с его гнусавыми, издевательскими нотками, принадлежал Ване Белому.

Я замер. Да что там — окаменел, продолжая сжимать заклеенный палец.

Глава 21. Брат Гриша или ложь, которая греет

1 января 2024 год. Понедельник. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

— Где этот Москвич, показывай! — в кухню втиснулся здоровый широкоплечий короткостриженный мужчина в серо-зеленом свитере и черных джинсах. Он оценивающим взглядом окинул меня с ног до головы.

— Ну что, Гиря, я же говорил, странный он какой-то... — Ваня с ехидной ухмылкой попытался просочиться в кухню мимо своего друга, но Гриша, даже не обернув головы, одним небрежным движением руки отстранил его в сторону.

— Выйдем на лестничную клетку, «кузен», — пробасил Гриша.

Анна испуганно ахнула и рванулась вперед, схватив брата за рукав свитера.

— Гриша, подожди!

Но тот лишь грубо, с раздражением отмахнулся от ее руки.

— Вставай, вставай, — процедил он, сверля меня тяжелым, немигающим взглядом. — Сестра, не лезь.

Отказываться мне показалось откровенной глупостью. Я молча отодвинул стул и вышел на тускло освещенную лестничную клетку вслед за Гришей и Ваней.

Едва дверь квартиры Анны закрылась за нами, Гриша с силой впечатал меня спиной в холодную стену подъезда. Удар выбил из легких весь воздух.

— Ты что себе удумал, выродок? — зашипел он мне прямо в лицо. — Белый мне всё по пути рассказал! Живете во грехе, вне брака, пока я там горбачусь на службе! Совратил девку, да еще и в ересь её тянешь?!

— Я же тебе говорил, Гиря, — злорадно поддакнул Ваня, доставая из кармана помятую пачку сигарет. — Этот хлыщ мало того, что к твоей сестре примазался, так еще и с еретиками-физиками водится. За ним уже ИСБ по пятам ходит. Из-за него Аньку в тюрьму упекут!

— Значит так, умник, — Гриша сильнее надавил предплечьем мне на горло, перекрывая кислород и не давая мне даже пикнуть в свое оправдание. Перед глазами начали плясать черные точки. — Даю тебе время полчаса. Собираешь свои вещи и валишь из квартиры. Чтобы духу твоего тут не было, и к Ане больше и на шаг не смей подходить.

— А если вякнешь или попытаешься остаться... — Ваня щелкнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку и выпустил дым прямо мне в лицо. — Мы с пацанами тебе ноги переломаем. Понял меня, Москвич?

Гриша наконец-то немного ослабил давление на мое горло. Я судорожно втянул ледяной воздух и захлебнулся в приступе кашля.

В этот момент дверь квартиры приоткрылась. В проеме показалась бледная Анна.

— Гриша! — крикнула она. Ее, не терпящий возражений, совершенно не вязавшийся с внешним видом голос прозвучал довольно гулко в замкнутом пространстве подъезда. — Зайди в квартиру, немедленно.

И о чудо! Брат-ветеран послушался, отпустил меня и шагнул в сторону двери, обернулся и злобно глянул мне в глаза, напоследок.

Ваня тут же попытался проскользнуть следом за ним. Но Анна была быстрее. Она шагнула на площадку и ткнула указательным пальцем прямо в грудь Вани.

— А вы побудьте тут пока. Я позову, когда можно будет зайти. И ведите себя тихо!

Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с Ваней Белым.

Я массировал помятое горло. Каждый вдох отдавался тупой болью и периодически меня одолевали приступы кашля. Ваня стоял напротив, сверля меня недоумевающим, даже слегка испуганным взглядом, будто это не он только что угрожал переломать мне ноги.

Из щели в оконной раме дуло холодом так, что у меня моментально закоченели пальцы ног, а по телу пробегали ледяные мурашки. Шутка ли, я был одет лишь в тонкую футболку и спортивные штаны, а на ногах болтались войлочные тапочки. Ваня, к слову, тоже продрог и слегка пританцовывал на месте. А может, ему просто приспичило по-маленькому, кто его разберет.

— Москвич, чо за дела? — наконец, выдавил из себя Ваня, нервно кивая в сторону запертой двери. — Что там Анька удумала? Или ты ей по ушам прошелся, а? Признавайся, а то я сейчас...

— Ваня, это абсолютно не твое дело, — твердо сказал я.

— Ага, а как же... — пробубнил он, отводя взгляд. Спеси в нем значительно поубавилось.

Так мы простояли на лестничной клетке не менее получаса, изредка обмениваясь ничего не значащими репликами. Я начал заметно нервничать, каждую секунду ожидая, что вот сейчас дверь распахнется, и Гриша перейдет от словесных угроз к более осязаемым действиям.

И тут дверь действительно распахнулась.

— Илья, зайди! — командным, не терпящим возражений тоном сказал Гриша. — А ты, Белый, топай на хату. Мы с сестрой не виделись сто лет, а мне еще и с кузеном надо познакомиться, с ним-то мы вообще ни разу не пересекались.

— Гиря... — хмурясь, недовольно протянул Ваня, топчась на месте. — Да мы бы могли...

— Давай, давай, — махнул рукой Гриша, указывая ему направление вниз по ступеням. — Завтра побухаем. А сейчас проваливай.

Гриша шагнул на площадку, и его огромная ладонь легла мне на плечо. Он буквально втащил меня в квартиру и захлопнул дверь перед носом у Вани.

Я прошел на кухню. На столе, среди вилок и тарелок сияла экраном моя планшетка. На стуле сидела Анна. Она уткнулась лицом в ладони, ее плечи мелко дрожали, а из глаз, судя по мокрым следам на щеках, текли слезы.

Гриша подтолкнул меня к узкой табуретке в углу, возле окна. Я еле протиснулся туда и сел.

Сам он тяжело опустился на стул напротив. Теперь, вблизи, я мог разглядеть его лучше. Шрам на подбородке, тяжелый, немигающий взгляд, видевший то, что обычным людям снится только в самых кошмарных снах.

— Так, кузен, — пробасил он. — Слушай меня внимательно. Повторять не буду. Мне плевать на то, кто ты есть на самом деле. Плевать на твои бумажки и на то, как ты тут оказался. Ты должен понять одно.

Он наклонился вперед.

— Если из-за тебя на этот дом обрушится беда или если я еще раз увижу на ее лице слезы... — он говорил тихо, чеканя каждое слово. — Я тебя просто убью, Илья. А теперь давайте есть.

Праздничный ужин был восхитителен, чего никак нельзя было сказать о нашем настроении. Мы все трое молча поглощали пищу. В воздухе висело лишь ритмично постукивание вилок о тарелки, да временами раздавалось тяжелое сопение Гриши.

Испугался ли я его угроз? Да если бы я сказал, что нет, я бы соврал самому себе. По его тяжелому, немигающему взгляду было видно, что прибить меня он однозначно способен. И тот факт, что он этого еще не сделал, безусловно, радовал.

— Так не пойдет! — вдруг прервал гнетущее молчание Гриша. Его массивная фигура поднялась из-за стола. Он вышел в прихожую и начал копаться в своей сумке. Оттуда донесся звон стекла и шуршание молнии.

Я украдкой глянул на Анну. Она уже успокоилась и, встретив мой взгляд, слегка, почти незаметно улыбнулась.

— Вот! — Гриша вернулся на кухню и с глухим стуком поставил на стол увесистую бутылку с красочной этикеткой, внутри которой плескалась кристально прозрачная жидкость. — Аннушка, давай стаканы на стол.

Засиделись мы в тот вечер очень долго. Под действием обжигающей горло водки языки развязались, и я подробно, без утайки пересказал свою безумную историю попаданчества в эту проклятую реальность. Чтобы не быть голословным, я листал галерею в планшетке, показывая Грише фотографии моего мира. Гриша слушал внимательно, вперив взгляд в экран, не перебивал и почти не задавал вопросов, впитывая информацию как губка.

— С Белым я перетру, — глухо произнес он, когда я убрал устройство. — Он от тебя отстанет. До него быстро дойдет, что ты мой кузен, и точка.

— Спасибо, Гриш, — выдохнул я, чувствуя, как с души сваливается тяжеленный булыжник.

— Да как бы не за что пока, — пожал он своими огромными плечами. — С остальными твоими проблемами, с твоими физиками и имперскими ищейками, я тебе не помощник. Тут ты сам по себе.

Уже за полночь, когда усталость начала наваливаться с неимоверной силой, мы решили, что пора спать.

— Эх... моя родная, — Гриша с кряхтением уселся на жалобно скрипнувшую под его немалым весом тахту. Он глубоко вздохнул и, подняв руки вверх, потянулся, хрустнув суставами. — Я ж на ней проспал все свое детство, до самых восемнадцати лет. Это потом я перебрался в старый дом и там обитал, пока не отправился воевать.

— Встань, я застелю свежую постель, — потребовала Анна, появляясь в дверном проеме с охапкой белоснежного белья.

— Благодарю, сестренка, — он послушно поднялся, но прежде чем отойти, указал на меня толстым пальцем и пробасил: — А за тобой я слежу. Чтоб без глупостей мне тут.

Без глупостей, так без глупостей, как скажете, ваше сиятельство, старший сержант.

2 января 2024 год. Вторник. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Пробуждение выдалось не из легких. Вчерашняя водка однозначно была лишней. Я лежал с закрытыми глазами, стараясь не шевелиться и унять все нарастающую головную боль.

В отличие от меня, кузен Гриша был бодр и полон сил. Он уже стоял посреди комнаты полностью одет и по всей видимости уже побывал на улице. На пробежке что ли? По морозу!

— Хватит валяться, — пробасил он, окончательно срывая с меня всю сонливость.— Подъем. Ты поедешь со мной.

— Я? Так мне же в автосервис, — прохрипел я, с большим трудом приподнимаясь и садясь на кровати.

— Я пойду с тобой, порешаю все с Генкой, — отмахнулся Гриша. — Скажу, что ты мне нужен. А потом поможешь мне в старом доме навести порядок. Что я тут в одной комнате с вами буду делать целых две недели? Вон, и так все тело ломит от этой тахты, спал весь скрючившись, колени к ушам прижимая.

Я тяжело вздохнул. Спорить с человеком, который вчера грозился меня убить, а сегодня тащит на внеплановый субботник, было стремно.

— Хорошо, договорились, — согласился я, спуская босые ноги на холодный пол.

Краем глаза я заметил, как дверь ванной приоткрылась, и оттуда выскользнула Анна, закутанная в халат. Она кивнула мне, давая понять, что помещение свободно. И я поспешил заняться водными процедурами, надеясь, что вода смоет не только тяжелейшее похмелье, но и чувство тревоги, которое, несмотря на вчерашнее примирение, все еще грызло меня где-то под ребрами.

Мы вышли из подъезда. Утро выдалось на редкость ясным, но беспощадно холодным. Снег хрустел под ногами, а каждый выдох превращался в густое белое облако.

— Ты тачку водишь? — вдруг спросил Гриша, не сбавляя своего богатырского, размеренного шага и даже не поворачивая ко мне головы.

— Да, — ответил я, пряча подбородок в высокий воротник куртки. Ну, то есть я, конечно, представлял себе, как управляться с местной автомобильной техникой, и даже мог без проблем загнать авто в бокс или переставить его на парковке. Но чтобы вот так, сходу, ездить по заснеженным улицам города... Надо просто попробовать. В конце концов, ничего же сложного в этом быть не может. Справлюсь.

Мы зашли в автосервис. И Гриша, не снимая куртки, сразу же направился к каморке моего начальника.

— Геннадий Эдуардович! — прогремел он. — Я к вам по делу!

Геннадий Эдуардович, высунулся наружу. Увидев гиганта, он мгновенно расцвел в широкой, искренней улыбке.

— Доброе утро, Гриша! — воскликнул он. — В отпуск приехал? Наконец-то тебя нелегкая принесла!

— А то! — Гриша широко распахнул руки и заключил моего начальника в настоящие медвежьи объятия. Оторвавшись, он снисходительно похлопал его по плечу и указал толстым пальцем в мою сторону. — Я заберу вот этого хлопчика на день? Он мне нужен.

Геннадий даже не моргнул, лишь махнул рукой.

— Забирай, забирай. Что я, разве смогу тебе в этом отказать?

— Ой, благодарю, Эдуардович! — Гриша расплылся в довольной ухмылке. — Вы мировой мужик, дай вам бог здоровья!

Работники автосервиса, которые пришли сегодня пораньше, сгрудились в проходе и с нескрываемым любопытством наблюдали за происходящим. Их взгляды, полные уважения к Грише, ясно давали понять, что этот парень здесь свой.

— Ну, и как моя «бэха»? Еще жива? — спросил Гриша, улыбаясь во весь рот.

— Жива, куда ей деваться, — усмехнулся мой начальник, вытирая руки ветошью. — Простояла полгода без движения, как ты и просил. Аккумулятор, конечно, сдох, но в целом машина в порядке. Надо только обслужить немного.

— Ильюх, займешься? —обернулся ко мне Гриша.

— Займусь, — кивнул я и вопросительно глянул на Геннадия Эдуардовича.

— Занимайся, Илья, — кивнул тот. — Сегодня ты работаешь с Гришей.

Через пару часов мы выехали из автосервиса. Я сидел за рулем достаточно потрепанного немецкого агрегата конца прошлого века. БМВ пятой серии, как его представил мне Гриша. Черный кузов местами уже тронула ржавчина, особенно по низу дверей, а бамперы были обильно покрыты потертостями от прошлых столкновений с суровой реальностью. Полностью тонированные стекла, что в этой империи, судя по всему, считалось признаком определенного статуса.

Сиденья были обтянуты кожей цвета темного бордо, которая местами пошла глубокими трещинами. Но самым приятным открытием стала автоматическая коробка передач! Это вызвало у меня приступ радости. Управление этим немецким чудом, к моему огромному счастью, не будет сильно отличаться от вождения автомобилей в моей родной советской реальности.

— Не дергай так руль, Илья, — усмехнулся Гриша, откидываясь на спинку пассажирского кресла и заложив руки за голову. — Она ласку любит. Давай вон там, через мост, поворачивай на выезд из города.

— Понял, — буркнул я.

Через полчаса езды я окончательно приноровился к характеру этой машины и вовсю мчал по заснеженной трассе.

— Во, там сворачивай, — указал вперед и немного вправо Гриша, тыкая пальцем в сторону узкого проезда между сугробами. — Потом с полкилометра прямо, и мы на месте.

— Как скажешь, — отозвался я, плавно съезжая с основной дороги.

Я четко выполнил его указания. И через несколько минут мы уже мяли снег на неширокой улочке, которая тянулась вдоль линии частных владений. Слева и справа ее окружали высокие кованые заборы. Некоторые из них выглядели как мини-крепости с витиеватыми узорами и башенками, другие же ветшали.

Мы подъехали к двухэтажному дому. Не сказать, что большому и уж точно не роскошному, скрытому за массивным забором с кирпичными столбиками. Снега вокруг навалило предостаточно, и я на мгновение испугался, что мы безнадежно увязнем. Но немецкая техника, к моему огромному облегчению, не подвела.

Я припарковал авто прямо около ворот, заглушил двигатель, и мы выбрались наружу.

— Это Анин дом. Ее наследство, — пояснил Гриша, , отпирая тяжелую двойную дверь на просторной веранде. — Она ж у нас потомственная дворянка. Голубая кровь, так сказать.

— А ты разве нет? — спросил я, переступая порог.

— Я? Нет, — мотнул он головой, пропуская меня внутрь и захлопывая дверь. — Прошу.

— Как так она дворянка, а ты нет? — переспросил я, оглядываясь. — Так может быть?

— А что тут непонятного? — Гриша сбросил тяжелый рюкзак на массивное кожаное кресло. — У меня же другой отец. Он не имел дворянского статуса. Простой офицер императорской армии в отставке. Так то.

— Я и не знал, — признался я.

— На самом деле я его и не помню совсем. Он умер, когда мне было года два, всего, — голос Гриши стал чуть тише, но в нем звучала только сухая констатация факта. — А потом мать вышла замуж за Оболенского.

— Теперь понятно, — кивнул я.

Холл дома не поражал роскошью. Высокий потолок, пересекаемый массивными, потемневшими от времени деревянными балками, уходил в полумрак. Стены были обшиты темным деревом, местами покрытым мелкими трещинками. Напротив входной двери, поднимаясь в темноту второго этажа, шла широкая лестница с резными перилами. В стенах имелись три двери: две справа вели, видимо, в столовую и ванную, а одна слева двустворчатая, как оказалось в библиотеку.

— Пойдем туда, — Гриша толкнул створки. — Там библиотека и камин. Его затопим, и будет нам тепло. Я так и жил тут, когда мама умерла. Четыре года прожил, а потом отправился в Запорожье. Пять лет уже воюю. Вот же время летит.

Библиотека оказалась просторной, но полупустой. Книг было немного — всего пара деревянных, возможно даже дубовых или еще из какой породы дерева, явно не из ДСП стеллажей. В глухой стене возвышался огромный камин из красного кирпича, закопченный до черноты. Перед ним стояли два кожаных кресла и низенький столик, а на полу лежал выцветший ковер. Высокие окна почти от пола до потолка были задрапированы тяжелыми шторами зеленого цвета.

Мы съездили в близлежащую деревню, купили там несколько охапок дров. Вернувшись, Гриша начал возиться у камина, а мне дал важное поручение.

— Тащи сюда сверху все подушки и перины, какие найдешь, — скомандовал он. — И заложи ими большие окна до половины. Сверху оставь щель для света. Так теплее станет, тепло меньше будет уходить из комнаты, сквозь эти дырявые рамы.

И вот я бегал вверх-вниз по лестнице, стаскивая все, что мало-мальски подходило под описание пухлых изделий.

И вот камин запылал, и в комнате стало заметно теплее.

— Красота, — выдохнул Гриша, садясь в кресло и обводя взглядом пыльные углы и массивные балки.— Не устал? Давай перекусим. Сестренка тут нам перекус положила.

Я рухнул в соседнее кресло. Гриша вынул из сумки сверток и начал раскладывать на столике бутерброды. От свежего хлеба, копченой колбасы и сыра по комнате пополз аппетитный аромат. И я действительно почувствовал, что зверски голоден. Время то уже было далеко за полдень.

На столе появился темно-зеленый термос. Гриша открутил пробку, и налил крепкий черный чай с чабрецом в два обычных стеклянных стакана.

— Так, Илья, получается, у тебя титул князя? — усмехнулся он, откусывая половину бутерброда и запивая его чаем. — Повезло тебе.

— А какой мне смысл от этого титула? — спросил я, жуя бутерброд с колбасой и сыром.

— Титул и деньги, Ильюха, открывают огромные возможности, — его голос стал тише и серьезнее. — Ты думаешь, почему аристократы так цепляются за свои родословные? Это не просто слова. Это ключи от дверей, которые для простого смертного наглухо заколочены. А вот титул... В особенности княжеский — это вообще сказка. При условии, конечно, что у тебя есть деньги и какие-никакие связи. Ну и желание вариться в этом котле. Вот у дядьки Гаврилы, типа твоего папаши, не было желания, так он и прошлялся по лесам всю жизнь, даже наследника себе не завел.

Он сделал еще глоток чая и хитро прищурился, и, не мигая, глядел на меня.

— А кому интересны такие возможности? — Гриша наклонился вперед. — Таким, как Петр Савельевич Воронской. У него денег — куры не клюют. А вот с титулом не сложилось. Он, брат, даже не из дворянского рода. Выскочка. Дед его разбогател на поставках гнилого мяса для армии.

Гриша встал, сделал несколько вращательных движений корпусом, хрустнув позвонками, и подошел к окну. Он лениво пнул ногой мою баррикаду из подушек и перины.

— Попервой он пытался женить своего братца, Васятку-ветеринара, на моей сестре, — продолжил Гриша, и в его голосе прорезалась ядовитая усмешка. — Чтобы Аню в семью втянуть. Но она дала ему от ворот поворот и правильно сделала. И Васька вернулся к своим собачкам, лечить им понос. Хотя Петруха все равно не бросил эту затею.

— Зачем? — я отложил надкусанный бутерброд. — Если у него есть деньги, зачем ему Анна?

Гриша вздохнул, вернулся к камину, подобрал тяжелое полено и покрутил в руках, словно размышляя, бросать его в камин или нет.

— Ты думаешь, он для Васьки старался? Да Васька так и остался бы ветеринаром, статус дворянина он бы не получил. Суть-то в другом, Илья. Если бы Анна стала невесткой Воронского. Родственницей, получается. А это, брат, дало бы Петрухе некие преимущества на политическом поприще. По нашему — возможность воровать из казны гораздо больше, и чтобы за это еще и медали на грудь вешали.

Я откинулся на спинку кресла. Теперь до меня дошло понимание, чего это Петр Савельевич так расщедрился передо мной, предложил должность технического директора в его новом предприятии. Он думает наперед, он просчитывает ходы. Он же уверен, что я мало того что потомственный дворянин, так еще и имею титул князя. И сделав мне такое предложение, он рассчитывает на взаимные услуги. Будешь ты, Краснов, плясать под его дудку.

А вот если он узнает, что я — самозванец, а Анна никакая ни кузина мне, а просто сожительствует со мной... Ой, ёй-ёй! А может, он уже все выяснил? В любом случае Воронской — мой единственный шанс узнать, что там происходит в Гоби, что делает этот Брюс Ван Чжао. И возможно, мой единственный билет домой.

— Так что, Ильюха, — Гриша резко хлопнул меня по плечу, заставляя вздрогнуть и вернуть мысли в реальность. — Твой титул — это не просто бумажка. Дожевывай свой бутерброд, нам еще с тобой со второго этажа сюда кровать спускать, а то в библиотеке, хоть и тепло, но на полу спать не комильфо.

*** Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 22. С Рождеством, князь

6 января 2024 год. Суббота. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Шестое января выдалось на редкость теплым и солнечным. Из-под колес Гришиной «бэхи» разлетались фонтаны талого снега, оседая грязными брызгами на обочинах. В салоне пахло мандаринами и не сказать что приятным запахом одеколона, которым щедро облился Гришин друг по прозвищу Мамонт.

Мамонт, чье настоящее имя было Потап, совершенно не оправдывал свое прозвище. Щупленький, невысокий парень с бегающими глазками и фамилией Мамонов, благодаря которой он и получил свое громкое погоняло. Рядом с ним на заднем сиденье, стараясь занимать как можно меньше места, сидела его невеста Ольга — хрупкая девушка, которая то и дело поправляла розовую вязаную шапочку. Анна сидела на месте переднего пассажира, подставив лицо бледному зимнему солнцу, неумолимо катящемуся к горизонту.

— Ань, — не выдержал я, повернувшись к ней. — А Ваня Белый с нами будет?

— Да, они там с Гришей со вчерашнего дня, готовятся к приему гостей, — ответила она.

— Ванька тот еще жук! Давненько мы с ним не виделись, — подал голос с заднего сиденья Мамонт. — Последний раз, считай, когда Гиря в прошлый раз приезжал.

— Вы что, все вместе выросли? — спросил я.

— А то! — Мамонт оживился. — Мы ж с Гришей, Ванькой, Вальком и Лехой-Фанерой — одна команда, — он хихикнул. — Скорее, местная головная боль для полицейского урядника Петровича. До того как Гриша записался в армию и уехал воевать, мы на этой самой «бэхе», — он любовно похлопал ладонью по обивке сиденья, — столько дел натворили.

— Каких дел? — насторожился я, чувствуя, как внутри начинает шевелиться тревога.

— Да всяких! — Мамонт замахал руками, едва не заехав Ольге по шапочке. — Пятеро гусаров, мать их. Нам тогда было по двадцать. А тачку Валек у какого-то барыги выиграл в карты. Или украл. Он сам до сих пор не помнит. А потом она перешла во владение Гире.

— Валек... — осторожно начал я, вспоминаю свою первую ночь в этом мире.

— Валек пару месяцев назад сел за грабеж, — без тени сочувствия выдал Мамонт. — Трешку получил. Сам виноват, дурак. Залез в ювелирку на Базарной.

— Надо же! — наигранно удивился я. Вероятно, это и есть тот Валек, что угрожал мне ножом.

— А Леха-Фанера у нас был мозговым центром, — смеясь, продолжил вспоминать Мамонт. — Фанера потому что тупой как пробка. Логическую цепочку сам выстроишь. Грузчиком работает и пьет по черному.

— А что вы... ну... делали вместе? — я решил уточнить, хотя ответ, кажется, был очевиден. И поймал задумчивый взгляд мамонта в зеркале заднего вида.

— Да всякое, — уклончиво ответил он.

— А потом Гиря отправился служить, — голос Мамонта стал чуть тише и серьезнее. — И все как-то... рассыпалось. Я теперь, между прочим, человек семейный!

— Семейный он, — фыркнула Оля. — Познакомились месяц назад, а уже «семейный».

— Любовь с первого взгляда! — воскликнул Мамонт, и Ольга смутившись, уткнулась носом в его тощее плечо.

Анна повернулась ко мне и тихо, одними губами, произнесла: «Видишь? Нормальные они».

Впереди уже угадывались очертания знакомого забора с кирпичными столбиками.

Старый дом встретил нас теплом не то, что в прошлый мой визит сюда. За почти неделю Гриша, как и обещал, протопил его как следует. В библиотеке было даже жарко, пот выступил на лбу, стоило лишь переступить порог. Еще бы камин жрал дрова, как не в себя, выплевывая в комнату языки пламени и густой, смолистый жар. На втором этаже, в спальне над библиотекой, температура была вполне приемлемой.

Сама библиотека тоже преобразилась. Было заметно, что парни готовились и старались продумать если не все, то основные мелочи. Посреди комнаты, на том самом выцветшем ковре, стоял огромный стол, перенесенный сюда из столовой. Около стены, подальше от сквозняков, пристроили два широких дивана, а кровать, которую мы с Гришей в поте лица спускали вниз, была сдвинута к стеллажам, подальше от прямого жара камина. В углу, на специально сколоченной тумбе, появился небольшой, пузатый телевизор.

В помещении витал густой, пьянящий аромат свежей ели, смешанный с дымком из камина. А вот и один из источников этого аромата — массивная, слегка кривоватая, пушистая ель возвышалась прямо между двумя высокими окнами. Мои баррикады из подушек и перин, так и остались на своих местах.

— Гиря, а где орел? — прозвучал из-за густых, пушистых лап ели хрипловатый голос Вани Белого. — Я думал, ты принес с чердака.

— Орла, Белый, вешают, когда елка стоит ровно, — отозвался Гриша. Он не обращал на нас ни малейшего внимания, сидя на корточках и продолжая усердно распутывать клубок серебристой мишуры. — А она у тебя, как эта самая Пизанская башня. Давай подпирай. А то еще грохнется на пол.

Ваня выглянул из-за елки, стащил через голову белый свитер, вытер лоб ладонью, и, наконец, заметил меня.

— Ильюха, чего стоишь, как барин? — кинул он, криво ухмыляясь. — Подай-ка лучше коробку с шарами. Вон ту, с красной лентой, перед тобой стоит.

Гриша тоже оторвался от мишуры, поднял голову, глянул на входящих в библиотеку гостей, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Хватать-колотить! — он бросил свое занятие и устремился в нашу сторону. — Мамонтеныш!

Он крепко обнял своего друга. Казалось, еще секунда, и он просто раздавит тщедушного Мамонта, переломав ему ребра. Но обошлось, Потап лишь жалко пискнул и похлопал Гришу по спине. Ваня, видимо, забыл про коробку, или она ему в этот момент не очень требовалась, и тоже подскочил к гостям.

— Это Оля, — представил свою невесту Мамонт, бережно подталкивая вперед хрупкую девушку. И тут же переключился на елку и, с усмешкой в голосе, продолжил:

— Что елка такая кривая у вас? Ветер в лесу дул, или руки из жопы?

— Я вот, между прочим, душу вложил в поиски этой елки! — возмутился Ваня, разводя руками. — Мы с Гришей сегодня все утро в лесу провели, выбирая. Он, конечно, рубил, но без моего зстетического чутья не обошлось, понимаешь?

— Кривое чутье у тебя, Ваня, как и елка, — усмехнулся Гриша. — Здравствуй, Оль, чувствуй себя как дома. Аннушка тебе все покажет. А ты, кузен, — он ткнул пальцем мне в грудь, — давай помогай.

Я кивнул и схватился за тяжелую картонную коробку с красной лентой.

— Давай сюда шары, вешай, — Гриша ткнул рукой в елку. — Только не все на одну сторону цепляй, а то она у нас опять завалится.

— Ага, хорошо, пока без шаров была, когда рухнула, — пояснил Ваня. — А то бы все к едрене фене разбились.

Я поставил коробку у подножья ели и начал развешивать украшения, старательно распределяя их вес, чтобы эта зеленая кривоватая красавица не рухнула.

В библиотеку зашли Анна с Олей в сопровождении Потапа.

— Смотри, как красиво получается, — кивнула на елку Ольга.

Я невольно усмехнулся, аккуратно вешая очередной шар на кривую ветку.

— Мамонт, а ты чего не помогаешь? — обернулся к вошедшим Гриша. — У нас еще фонарики остались.

— Я думал, вы сами справитесь, — пожал плечами Потап, обнимая Олю за талию. — У вас тут свой слаженный коллектив. Мастер и подмастерья.

— Ага, держи, — Гриша сунул ему в руки тяжелую катушку с разноцветными лампочками. — Только смотри, не порви. Они импортные, дорогущие.

Мы вчетвером начали опутывать ель гирляндой. Гриша своим сержантским голосом раздавал команды, указывая, куда тянуть провод. Ваня суетился больше всех, крутился как волчок, пока не споткнулся о подушки из моей баррикады и чуть не завалился всем телом на елку, чудом удержав равновесие, не уронив ее на пол в очередной раз.

Когда все было развешано и провода аккуратно спрятаны за ветками, Гриша внимательно осмотрел свое детище. Он довольно крякнул, потер руки и щелкнул тумблером на переноске.

Елка вспыхнула. Ну, в смысле, не сама елка, а сотни красных, зеленых, синих и желтых лампочек на ней. Огоньки весело замигали, отражаясь в темных, холодных стеклах высоких окон.

— Охренеть... — тихо выдохнул Ваня. — Красиво...

— Красиво, — согласился Гриша, скрестив руки на груди, глядя на ель с нескрываемой гордостью. — Ну, с наступающим, мужики.

— С наступающим, — эхом отозвался Мамонт.

Пока мы вчетвером занимались елкой, девушки не теряя времени даром, накрыли на стол.

Дверь скрипнула, и на пороге появилась Оля.

— Первая звезда уже горит, — оповестила она, хлопая в ладоши. — Специально выходила на крыльцо проверить. Небо чистое.

— Тогда все за стол, — скомандовала Анна, появляясь из кухни с охапкой накрахмаленных салфеток.

Никого не пришлось уговаривать дважды. Мы быстро расселись вокруг массивного стола. Странная у них тут традиция. Не знаю, навязана она Священным Синодом для укрепления духовной дисциплины или самими крестьянами для азарта, но суть ее была незыблемой: в Сочельник, день перед Рождеством, не смеешь проглотить ни крошки, пока на небе не загорится первая звезда. Вот такие дела. И потому мы все были зверски голодны.

Радовало, то, что стол ломился от угощений. Я, признаться, и подумать не мог, что Гриша с Ваней вот все это наготовят сами. Мы с Анной привезли лишь кутью. Ага, это такое местное блюдо. Анна колдовала над ним все утро. Если упрощенно, то это сладкий рис с изюмом. На мой, избалованный советскими столовскими компотами вкус, так себе.

А вот кулинарные изыски парней порадовали куда больше. Помимо различных солений и сырных, колбасных и мясных нарезок, в центре стола, красовалось огромное блюдо с вареным картофелем. Он был основательно сдобрен свежим укропом и подсолнечным маслом, от чего у меня предательски потекли слюнки. Рядом лежала соленая и копченая, нарезанная до прозрачности красная рыба. А еще — пять больших, размером со средненький такой тазик, мисок с разными салатами.

— Вы это сами все наготовили? — спросил я Гришу, окидывая все это великолепие взглядом и стараясь не захлебнуться собственной слюной.

— Что-то купили в деревне у бабок, что-то сами сварганили, — кивнул тот, отламывая кусок черного хлеба. — Там на кухне, в духовке, еще горячее томится. Это позже, перед самым выходом, достанем.

— Выходом? — переспросил я, тупо моргая и не сразу сообразив, что он имеет в виду.

В этот момент я получил пинок по голени под столом. Анна, не меняясь в лице, продолжала мило улыбаться Оле. А потом медленно перевела взгляд на меня.

— Да, Илья, — ее голос звучал сладко, как патока, но янтарные глаза метнули в меня молнии. — Поедим и поедем в деревню. На Всенощное бдение.

— Понял... — буркнул я, стыдливо уставившись в свою тарелку. Опять чуть не прокололся. Анна же вчера вечером рассказывала, а я, слушая ее, думал о том, как бы получше устроить свою жизнь в этом мире и предстоящий распорядок дня в памяти не отложился. Так вот нам после ужина предстоит еще пару-тройку часов отстоять в церкви. Эх...

В библиотеке царила атмосфера предпраздничного уюта. Разноцветные огоньки гирлянды отбрасывали причудливые, пляшущие тени.

— Ночь, — начал Мамонт, понизив голос до зловещего шепота. — Стук в дверь. Тревожный, женский голос спрашивает: «Кто там?»

Он сделал паузу, выдержал театральную тишину, а затем гаркнул басом, изображая бравого офицера:

— «Поручик Бражкин!»

Затем Мамонт тут же сменил амплуа, прижав руки к груди и томно закатив глаза:

— Дама, замирая, спрашивает: «Опять будете гадости говорить и приставать?»

И снова, выпятив вперед грудь, он рявкнул:

— Конечно!

А затем, изобразив глубокий, протяжный и томный вздох, Мамонт прошептал:

— Подождите, найду ключик…

Он так натурально и артистично изобразил даму, что все покатились со смеху. Даже Оля, казавшаяся мне скромной и весьма сдержанной, закрыла лицо руками, сотрясаясь от хохота.

— Мамонт, тебе в артисты надо было податься, — хлопнул его по плечу Ваня, вытирая выступившие на глазах слезы. — А ты вот в торговлю пошел. Зря талант зарываешь.

— А вот еще, еще, слушайте, — пропустив мимо ушей заявление Белого, собрался продолжить свои сценки Потап. — Пригласила как-то Наталья Ростова к себе в гости целый полк гусар. Поручик Бражкин обращается к гусарам...

— Поть, давай этот не надо, — подала вдруг голос красная как помидор Оля.

— А что так? — наигранно удивился Потап, округлив глаза и разведя руками. — Классика же, литературная!

— Ну, Поть, — она легонько, но настойчиво толкнула его в плечо, — тут же девушки. Не все твои шутки приличны.

— Мамонт, ты зверь! — Гриша ржал, а точнее ревел так, что, казалось, дрожали стекла в высоких окнах. — Изобрази, давай, куда она лишнюю свечу засунет!

— Гриш, — Анна, чье лицо тоже тронула легкая краска, одернула не на шутку развеселившегося брата, бросив на него строгий взгляд. — Оля же попросила не продолжать. Хватит.

— Хорошо, хорошо, — отдышавшись, смилостивился Гриша, поднимая руки в примирительном жесте. Но тут же снова заржал, уткнувшись лицом в ладони.

Так мы и просидели, переваривая гору еды и обмениваясь байками, пока настенные часы не пробили десять. Выпили, как пояснил Мамонт, сугубо «для согрева», хотя щеки у всех и так горели от тепла камина и смеха.

Пришло время двигаться дальше. Утрамбовавшись, как селедки в бочке, в оказавшийся довольно тесным салон «бэхи», мы покатили в деревню.

Маленькая деревенская церквушка, перед которой мы с трудом припарковали наш автомобоиль, напоминала растревоженный муравейник. Тут, похоже, собралась не только вся деревня. Приехали желающие причаститься к торжеству из окрестных поместий и дач. Вокруг было полно людей в дорогих шубах и тяжелых дубленках. Народу, как говориться, не протолкнуться.

А внутри так и подавно.

Мы стояли плотной группой: я, Анна, Гриша, чья богатырская фигура надежно прикрывала нас от давящей сзади толпы, Мамонт с Олей, и, разумеется, Ваня Белый.

Ваня, видимо уже хорошенько подзахмелев, размашисто крестился, то и дело, задевая стоящую рядом дамочку с белоснежным меховым воротником, и бормотал молитвы вперемешку с извинениями. Дама лишь презрительно поджимала губы и старалась прижаться к соседке.

Началось всё минут на сорок позже одиннадцати вечера, когда, казалось, терпение толпы вот-вот иссякнет и начнется бунт. Местный поп отец Никонор начал службу, заставляя забыться и думать о вечном. Голос у попа был поставлен грамотно.

— Ты как, держишься? — шепнула Анна, незаметно сжимая мою ладонь.

— Жарко, — столь же тихо, сквозь зубы, ответил я. — И нечем дышать.

Гриша, стоявший сзади, хмыкнул.

— Терпи, князь.

Начались торжественные песнопения. Деревенский хор, состоящий из пяти бабушек в черных платках и двух мужиков с подозрительно красными носами, затянул какую-то протяжную песню. А прихожане каждый на свой лад подпевали.

Благо это продолжалось недолго. Отец Никонор вынес кадило, и густые клубы дыма накрыли толпу, заставляя людей кашлять и щуриться.

Я посмотрел на Анну. Она молилась искренне, ее губы беззвучно шевелились, а на щеках блестели следы слез. Гриша стоял истуканом, лишь изредка беззвучно шевелил губами. Мамонт с Олей шептались, прикрывая рты ладонями.

Все когда-нибудь кончается, вот и эта пытка духотой закончилась. Благословение, и толпа рванула к выходу.

Я одним из первых выбрался на свежий слегка морозный воздух. Я крепко держал Анну за руку, ведя ее к машине, и чувствовал, как возвращаюсь к жизни. Через пару минут среди остальных прихожан вышли и наши друзья во главе с Гришей.

Наконец-то мы вернулись в наш тихий, спокойный старый дом.

— Вот теперь можно и выпить как следует, — пробасил Гриша. Он схватил со стола большую, пузатую бутыль с изящной стеклянной ручкой сбоку. — Дамы? Водки? Вина?

— Я, пожалуй, вина, — сказала Оля.

— И мне, — поддержала ее Анна, устраиваясь за столом.

Гриша глянул на меня, многозначительно кивнув в сторону девушек. Я взял бутылку вина и принялся возиться с пробкой.

Застолье возобновилось с новой силой. Мамонт, чьи глаза уже слегка остекленели, не переставал хохмить, размахивая руками, а Гриша с упорством все обновлял и обновлял всем налитое.

— Меня знаешь, что поражает, Гриш? — я наклонился к нему, чувствуя, как хмель ударяет в голову. — Вот ты воюешь, получается, с европейскими странами, так?

— Да. За правое дело, заметь. За нашу свободу, наши принципы и святые традиции, — кивнул он, не моргая, глядя в огонь.

— А как так получается, что ты, и не только ты, ездите на немецких автомобилях? Компьютер у Анны, да и в принципе все компьютеры английские, за редким исключением американские или китайские? Где же все это, но только наше, исконно русское?

— Ха! — подал голос пьяный Ваня. — Князь о стране думы думает!

— Ты серьезно князь? — обратился ко мне Потап, выпучив глаза и перестав жевать кусок сыра.

— Серьезно, — ответил я.

— Да ладно тебе! — хлопнул он ладонью по столу. — Впервые вижу настоящего князя.

— И как тебе? — заржал Гриша, явно не настроенный вести глубокие политические беседы. — Скажи же, ничем не отличается от нас с тобой?

— Мальчики! — одернула всех Анна и грозно глянула на меня. — Помните, никакой политики за столом!

— А я вот не люблю американцев, — пьяно растягивая слова и тыча вилкой в пустоту, пробубнил Ваня. — Что у них там? Ничего! Ничего святого. Ну, разве что негры прикольные. Музыку их уважаю.

— Джаз? — я решил поддержать разговор и заодно сменить тему. Чувствуя, что действительно продолжать о политике не стоит, а то ненароком выдам опять что-то не то.

— Что? Джаз? — заржал Ваня. — Да какой нахрен джаз! Это для старперов, Ильюха!

— Князь увлекается джазом, — смеясь, толкнул его Мамонт в плечо.

— Нет, он не про джаз, — тихо пояснила Оля, поправляя выбившуюся прядь и смущенно опуская глаза. — Он рэп имеет в виду.

— Ага! Настоящую музыку улиц! — Ваня захотел подняться, видимо, чтобы стоя выпить за этот самый уличный рэп. Он уперся руками в стол, но его вестибулярный аппарат окончательно сдался. Он качнулся, чуть не завалился всем телом на стол и расплескал содержимое своей рюмки прямо на белоснежную скатерть.

— Пора закругляться, — сделала неоспоримый вывод Анна, решительно поднимаясь со стула.

— Слушай, — шепнула мне Анна, когда под утро, после того как все наконец-то решили расходиться по кроватям, мы задержались у лестницы. — А ведь странно.

— Что странно? — спросил я, оглядываясь на закрытую дверь в библиотеку.

— Тишина. Слишком тихо, Илья, — ее пальцы сжали мое предплечье. — Про Глеба нет ни слуху, ни духу. Валера пропал, как в воду канул. Державин молчит. Складывается впечатление, что все вроде бы улеглось. Затихло. Но ведь так не бывает. Это затишье перед бурей, а?

Я вздохнул. А ведь она была права. С моего визита к полковнику ИСБ прошла уже неделя, а про меня словно забыли.

Я шагнул ближе, притягивая ее к себе, и обнял за плечи.

— Ложись спать, Анют, — тихо, но твердо произнес я, гладя ее по медным волосам. — Давай сегодня будем думать только о хорошем.

Спальные места мы распределили еще заранее. Мамонта с Олей, торжественно проводили в большую спальню на втором этаже, предоставив им огромную кровать с бархатным балдахином. Пусть наслаждаются, так сказать. Я где-то в глубине души им немного завидовал. Но все, кроме троих человек включая меня, были уверены, что мы с Анной кузены. Так то. Анну определили в уютную комнатку рядом со спальней. Ну, а мы втроем — я, Гриша и Ваня — остались ночевать в библиотеке. Гриша растянулся на кровати, Ваня занял второй диван, а мне достался широкий кожаный диван ближе к камину. Дом хоть и был большой, но прогретые и, следовательно, пригодные для проживания комнаты ограничивались только этими тремя. В остальных, категорически не рекомендовалось спать, чтобы не заработать простуду или того хуже какое-нибудь воспаление легких.

Спалось мне паршиво. Сон был рваным. Мне снились бесконечные коридоры ИСБ, по которым я бежал босиком, а за спиной слышался тяжелый, размеренный топот сапог. И вот, в какой-то момент тракторный гул Ваниного храпа сменился низким, утробным урчанием двигателя.

Я находился на крыльце старого дома. Черный «Мерседес» Воронского стоял прямо в воротах.

Дверь со стороны водителя бесшумно открылась. Из нее, хрустя снежком под дорогими итальянскими ботинками, вышел Петр Савельевич в безупречном сером пальто из шерсти и белом шелковом шарфе. В руках он держал небольшую, изящную коробочку, перевязанную тонкой золотой лентой.

— С Рождеством Христовым, Илья Гаврилович! — его голос звучал неестественно громко в этой мертвой тишине.

Я замер на ступеньках, чувствуя, как холод пробирает до костей.

— Петр Савельевич, — выдавил я, с трудом переставляя ноги и спускаясь по ступеням. — Мы вас не ждали.

— Навестить будущего партнера, да еще и в такой светлый праздник — это святое, — он улыбнулся и протянул мне коробку. — Подарок. От чистого сердца. Откройте же, не томите.

Я взял неестественно тяжелую для своего размера коробку. Пальцы слегка дрожали, и коробочка норовила выскользнуть из рук. Потянул за золотую ленту. Она медленно, с тихим шуршанием соскользнула с крышки и, закружившись в воздухе, мягко приземлилась в нетронутый снег. Я откинул крышку.

Внутри, на черном бархате, лежали очки в роговой оправе. Очки Глеба. Одна из линз была разбита, и по стеклу, от самой оправы к центру, шла глубокая, кроваво-красная трещина.

— Трогательно, не правда ли? — вместо Воронского мне улыбался полковник Державин. — Глебушка оказался на редкость хрупким. Но очень полезным. С Рождеством, князь.

7 января 2024 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Я подскочил на диване, жадно глотая воздух. Черт возьми, это просто сон! Просто проклятый, пьяный сон!

Я обвел лихорадочным взглядом темноту библиотеки. Мрак нарушал лишь рыжий, успокаивающий отблеск догорающих углей в камине у дальней стены. Где-то в темноте, на втором диване, Ваня громко шмыгнул носом и, судя по звуку, перевернулся на другой бок.

Я помассировал ладонями лицо, стараясь стереть остаточное видение. Да, до утра мне уже не уснуть.

Утром, седьмого января, мы все вновь собрались в библиотеке. Мамонт, уже слегка оклемавшийся после вчерашних возлияний, сидел в глубоком кресле и с выражением читал вслух Евангелие от Луки, время от времени щедро сдабривая текст собственными комментариями. Девушки суетились около стола. Периодически то Анна, то Оля выбегали на кухню, возвращаясь оттуда с новыми тарелочками или мисочками.

Я вышел на крыльцо, чтобы просто подышать и немного проветрить голову. Подмерзший за ночь наст хрустнул под ногами. Я глубоко вдохнул. И тут телефон в кармане завибрировал, разрывая тишину резкой, требовательной трелью.

Кто там решил поздравить меня с Рождеством? Я достал аппарат и глянул на экран. «Воронской». В голове пронеслись кадры из моего сна, но я их тут же отогнал. Не стоит советскому человеку, коммунисту серьезно относиться к субъективным образам, возникающим в сознании во время сна.

Я поднес телефон к уху.

— С Рождеством вас, Илья! — аппарат откликнулся бодрым, бархатным голосом Петра Савельевича. — Празднуете?

— И вас, Петр Савельевич, с праздником! — ответил я. — Празднуем, а как же. В кругу друзей исемьи, так сказать.

— Это хорошо, мой друг, это правильно, — в его тоне проскользнули теплые нотки. — Я не займу много вашего драгоценного времени. Я вот по какому вопросу звоню: до пятницы заканчивайте свои дела в автосервисе с этим вашим Геннадием. Хватит уже копаться в масле и грязи. Пора приступать к настоящей работе.

Я нахмурился. Однако быстро действует Петр Савельевич.

— В пятницу у нас встреча с товарищем Чаном, — продолжил Воронской. — Я для такого дела специально снял небольшой, уединенный домик за городом. Ваше присутствие там было бы очень кстати.

— Хорошо, Петр Савельевич, — сказал я.

Вот оно! Товарищ Чан значит, прямиком из Китая от Брюса Ван Чжао. Маловероятно, что этот «товарищ» что-то мне расскажет о своем загадочном начальнике или о том, что на самом деле происходит в пустыне Гоби. Но вот посмотреть на него, оценить, так сказать, определенно стоит. Это может быть та самая ниточка, которая приведет меня домой.

— Замечательно! — удовлетворенно произнес Воронской. — Позже будут подробности по месту и времени. Я на вас рассчитываю, Илья. Мы с вами сделаем большие дела.

Он сделал небольшую паузу, и я уже собирался прощаться, как вдруг.

— Ах, да, чуть не забыл... Передаю большой привет от господина Державина. Вы ведь знаете такого, не так ли?

Глава 23. Маска князя

7 января 2024 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Привет от господина Державина. Как?! А точнее, что, черт возьми, происходит, Краснов? Воронской и Державин. Что их может связывать? Откуда Петр Савельевич знает полковника ИСБ? Или... Полковник каким-то образом вышел на него? Но зачем? А может быть, схема проще: Воронской использует ИСБ, чтобы надавить на меня, а Державин, в свою очередь, использует его связи, чтобы добраться до моих друзей-физиков? Нет... У полковника же есть Глеб! Неужели, Глеб, так и ничего не выдал? Или это какая-то двойная, многоходовая игра, в правилах которой я пока не разбираюсь?

Я глубоко вдохнул, стараясь успокоить, бешено колотящееся сердце, и вошел в дом. В библиотеке царила идиллическая суета. Мамонт, сидя в кресле, продолжал свою просветительскую миссию:

— И егда прииде сотворить... то есть, простите, и когда он пришел, чтобы сотворить... — бормотал он, водя пальцем по странице.

— Поть, заканчивай уже, — попросила его Оля, присев на корточки рядом с креслом.

— Как скажешь, любимая, — Потап с театральным вздохом захлопнул увесистую книгу и потянулся. — Что там с завтраком?

Ко мне подошла Анна и заглянула в лицо, ее янтарные глаза мгновенно сузились, считывая мое состояние.

— Илья? — ее голос был тихим. — Что случилось? Кто тебе звонил? На тебе лица нет.

— Воронской, — ответил я и прошел к камину. — Приглашает на встречу в пятницу. По вопросу с автомобильным салоном, ну, я тебе рассказывал, помнишь? Говорит, приедет какой-то товарищ Чан. Из Китая.

— А что ты такой бледный? — она попыталась улыбнуться. — Это же хорошая новость. Твой билет в большой бизнес.

Я горько усмехнулся, протянул руки к живому, обжигающему теплу.

— Хорошая, Анют. Даже, просто отличная, — я повернулся к ней. — Только вот в самом конце разговора Петр Савельевич, между прочим, передал мне большой привет от полковника Державина.

— Державина? — прошептала она. — Но... зачем? Что у них с Воронским общего?

— Вот и я о том же, — я взял ее холодные ладони в свои, пытаясь согреть их своим теплом. — Видимо, наш дорогой Петр Савельевич решил, что иметь личного князя — это хорошо. Но надежная страховка в виде ИСБ никогда не помешает.

В этот момент двери распахнулись, и в библиотеку вошел Гриша с внушительной охапкой поленьев. Он остановился и уставился на нас, затем с глухим стуком швырнул ношу в дровяной ящик у камина.

— Воркуете, голубки? — пробасил он. — У тебя, кузен, рожа такая кривая. Не выспался?

— Все в порядке, Гриш, — быстро сказала Анна, отпуская мои руки. — Илье просто звонил Петр Савельевич. Приглашает на деловую встречу в пятницу.

— Воронской? — хмыкнул Гриша, подбирая с пола щепку. — Ну, дело хозяйское. А с рожей-то что?

10 января 2024 год. Среда. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Я решил не затягивать и в среду с самого утра, только придя в автосервис, обратился к Геннадию со своим вопросом. Мог бы и раньше, но по случаю Рождества понедельник и вторник были выходные дни.

Геннадий побурчал. Но в итоге выдал, что он и не надеялся, что я долго у него проработаю. Такие люди как я, видимо намекая на мой титул князя, не задерживаются на низовых должностях, растут очень быстро.

Геннадий понимал, что удержать человека, которого забрал к себе сам Воронской, он не в состоянии. А вот Ваня, узнав о моем решении, буквально удивил меня.

— Погоди-ка, Москвич, — произнес он с каким-то почти детским недоумение в голосе. — Ты чего это вдруг? Собираешь манатки и уходишь? Прямо вот так, с концами?

— Да, Ваня, — спокойно ответил я. — Мне предложили другую работу. Перспективную.

Ваня оторвался от созерцания внутренностей капота очередного автомобиля, провел рукой по своим жидким волосам и повернулся ко мне.

— К Воронскому? — переспросил он.

— К нему, — кивнул я.

— Ну, ты даешь, Илья, — выдохнул он с кривой усмешкой на губах. Подошел к верстаку и начал нервно протирать пальцы грязной тряпкой. — Я думал, мы с тобой... ну, теперь своя банда, а ты бац — и в высшее общество. Князь, блин.

Ваня вздохнул и бросил тряпку на верстак. В его взгляде появилась какая-то странная, взрослая серьезность, которой я раньше за ним не замечал. Такое ощущение, что с него вдруг слетела маска придурковатого шута.

— Ладно, — наконец сказал он. — Дело твое. Только вот что помни, Москвич. Такие, как Воронской, людей вроде нас не то, что не любят, они нас и за людей не считают. Просто используют, пока мы им нужны, а после избавляются.

—И запомни, что здесь, в этом гараже, тебе всегда будут рады, — тихо добавил он, глядя мне в глаза, и протянул руку.

— Спасибо, Ваня. Я это запомню, — я крепко пожал его ладонь.

И вот что это на него нашло? Наставления Гриши? Или что-то другое?

11 января 2024 год. Четверг. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Вечером одиннадцатого января мы с Анной сидели на кухне в ее квартире. На столе стояла большая миска с тестом, а Анна раскатывала тесто и лепила пельмени.

— Значит, завтра? — спросила она, не поднимая глаз от теста.

— Да, — я сделал глоток остывающего чая. — Воронской снял какой-то дом за городом на несколько дней. Приедет за мной.

Анна защипнула край пельменя, но пальцы ее дрогнули, и она надавила на него сильнее, чем нужно. Тесто разошлось, и на ее палец вылезла розоватая начинка.

— Илья... В выходные же Новый год, — тихо произнесла она, вытирая палец. — Ты пропустишь праздник. А четырнадцатого Гриша уезжает. Это... это его последние дни дома с нами.

— Я знаю, Анют, — я протянул руку через стол и дотронулся пальцами до ее ладони. — Но я не могу отказаться. Если этот Чан действительно связан с Брюсом Ван Чжао... Ты должна понимать, что это может быть мой единственный шанс на возвращение домой.

— Должна, — ее голос дрогнул, и она, наконец, подняла на меня глаза. В них стояли слезы. — А вдруг это ловушка? Если они знают про тебя, кто ты на самом деле? Глеб же мог все выдать?

— Если бы Глеб все выдал, то мы бы сейчас не лепили с тобой тут пельмени, а сидели бы в сырых застенках ИСБ, — уточнил я. — А вот если я откажусь от встречи, а тем более сбегу, то у них точно появятся подозрения.

— И все же, я боюсь, Илья, — прошептала она. — Я так боюсь, что ты не вернешься.

Я встал, обошел стол и притянул ее к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь.

— Вернусь, — прошептал я ей в макушку, вдыхая запах волос. — Обещаю.

Я подхватил Анну на руки, не обращая внимания на то, что она испачкала мою рубашку мукой, и понес в комнату.

Когда я опустил девушку на кровать, она обвила мою шею руками, а губы ее были солеными от слез. Рубашка, фартук и все остальные предметы гардероба быстро оказались на полу.

12 января 2024 год. Пятница. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

В пятницу, двенадцатого января, ровно в четыре часа дня черный «Мерседес» Воронского забрал меня от подъезда. За рулем сидел незнакомый мне водитель. Он вежливо распахнул передо мной заднюю дверь. Я забрался в салон, и мы помчали.

Я был одет в костюм, который Петр Савельевич, даже не удосужившись спросить моего мнения или размера, прислал утром через курьера. Темно-синий, почти черный, из тончайшей английской шерсти, с безупречными атласными лацканами. В той же коробке лежала белоснежная рубашка с жестким, накрахмаленным воротником и галстук цвета бордового вина. А в другой коробке меня ждало тяжелое пальто из черного каракуляи короткая записка, поясняющая этот презент. Князь должен выглядеть по-княжески.

Вот так, Краснов-Оболенский. И не смотря на чувство, что я какой-то актер, играющий не свойственную мне роль, мне пришлось облачиться во все это. Единственная деталь, все еще напоминающая мне кто я есть - трусы, оставшиеся со мной из моего, советского мира.

Мы ехали менее часа по просохшим за последние погожие деньки улицам Екатеринодара. И приехали в темный сосновый лес, явно искусственного происхождения. Деревья стояли ровными рядами и их ветки склонялись над дорогой.

Массивный, двухэтажный сруб из темного, просмоленного бревна, окруженный высоким частоколом, появился из-за поворота. У ворот стояли двое мужчин в овчинных тулупах и с карабинами наперевес. Они молча открыли створки, и «Мерседес» въехал во двор.Здесь, в лесу, было холоднее, чем в городе. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышел Петр Савельевич. Он был в домашнем, но видно, что дорогом свитере с высоким горлом и в черных вельветовых брюках.

— Илья Гаврилович! — он широко раскинул руки. — С наступающим Новым годом! Прошу, мерзнуть на улице не стоит. Мы с товарищем Чаном уже приступили к обсуждению нашего предприятия.

Я кивнул, непроизвольно сжимая в глубоком кармане пальто холодный, прямоугольный корпус своей планшетки. Я, на всякий случай, решил взять ее с собой.

— Благодарю, Петр Савельевич, — ответил я.

— Мой друг, — Воронской шагнул в сторону и придержал передо мной тяжелую, окованную железом, скорее всего дубовую дверь. Из дома повеяло теплом, запахом жареного мяса и каких-то незнакомых, экзотических специй. — Присоединяйтесь к обсуждению. Ужин будет позже, когда мы обо всем договоримся. Потом баньку растопим, попаримся с веничками. У нас впереди очень долгая ночь и, вероятно, весь завтрашний день.

Я оказался в гостиной.Небольшой, поразительно пухленький китаец, который всем своим обликом напоминал идеально круглый, ухоженный шарик, с блестящей лысиной раскинулся на роскошном кожаном диване цвета бордо.

Несмотря на комичную комплекцию, одетый на нем темный костюм-тройка сидел безупречно. Чисто выбритый, с гладкой кожей, он выглядел лет на сорок с небольшим, а его маленькие, узкие глаза с интересом впились в меня.

— Товарищ Чан, позвольте представить, — Воронской широким, театральным жестом указал на меня. — Оболенский Илья Гаврилович, потомственный князь. Мой партнер по бизнесу.

Китаец лениво перекатился с боку на бок, на мгновение, утонув в мягких, податливых недрах дивана, но затем, преодолевая гравитацию, все же поднялся на ноги и протянул мне руку.

— Мне приятно вас видеть, князь, — произнес он, пожимая мою ладонь. К слову по-русски говорил он почти без акцента. — У вас, насколько я понимаю, есть еще один партнер?

— Да, вы абсолютно правы, но он прибудет несколько позже, — Петр Савельевич развел руки в стороны, изображая глубочайшее, почти комичное раскаяние. — Тут уж не обессудьте, дела, знаете ли, непредсказуемы. Но основные детали контракта мы с вами уже обговорили, так ведь? Вы, вне всяких сомнений, получите свою долю. И даже чуть больше, если все пойдет по нашему плану.

— Обговорили, — довольно улыбнулся китаец, и его глаза на мгновение сверкнули чем-то, что можно было принять за жадность.

— Тогда, если у вас сейчас нет вопросов к князю, — на последнем слове Воронской сделал такой многозначительный акцент. — То милости прошу в столовую. Стол накрыт.

Товарищ Чан окинул меня долгим, оценивающим взглядом.

Ну-ну, тоже мне «товарищ»... В этом упитанном, лоснящемся джентльмене от революционного «товарища» было ровно столько же, сколько во мне, Краснове, от настоящего князя Оболенского.

Хотя... В любом случае, мне жизненно необходимо будет с ним поговорить. Выяснить, что за ветер дует из пустыни Гоби и кто такой этот Брюс Ван Чжао на самом деле. Но не сейчас. Лучше с глазу на глаз, без свидетелей, когда этот блестящий шарик останется наедине со своими мыслями, а я найду способ подобраться к нему поближе и задать пару неудобных вопросов.

Мы втроем терялись за длинным, казалось, бесконечным столом из полированного красного дерева. Над головой, с высоченного, метров в пять потолка, свисала хрустальная люстра, похожая на застывший взрыв ледяных осколков. Она отбрасывала на лакированное дерево сотни ломаных, дрожащих теней.

Я, как и положено князю, сидел во главе стола, исправно играя свою роль. По правую руку от меня восседал Петр Савельевич Воронской. Он, как и всегда, пытался казаться абсолютным хозяином жизни, расправлял плечи и выпячивал грудь, но вот маленькая капля пота, медленно сползающая по его виску, выдавало в нем волнение. По левую руку, тяжело пыхтя и раздувая ноздри, развалился на массивном мягком стуле товарищ Чан.

Вдоль стола бесшумными призраками в черных фраках, на цыпочках скользили четверо прислужников, стараясь не привлекать внимания к своим персонам и не подавать виду, что внимательно ловят каждое произнесенное слово.

— За наш союз, господа! — Петр Савельевич поднял бокал.

— Господин Воронской, ваш энтузиазм заразителен. — Чан вежливо, улыбнулся и пригубил вино. — Но мой работодатель ценит в первую очередь предсказуемость и эффективность.

— О, эффективность — это всенепременно ко мне! — оживился Петр Савельевич. — Мои связи в Священном Синоде и Министерстве торговли обеспечат нам такую эффективность...

— Связи — это хорошо, господин Воронской, — мягко перебил его китаец. — Но главное, как я уже имел честь заметить, это инфраструктура. И, конечно, кадры.

Я решил, что пора князю вступить в игру. Ну, вякнуть какую-нибудь пафосную глупость. И желательно, чтобы эта пафосная глупость помогла мне понять, кем на самом деле является этот товарищ. «Товарищ» ли он вообще?

— Предсказуемость, — лениво произнес я, повесив на себя аристократическую маску, и небрежно крутил в пальцах тяжелую серебряную вилку. — Скучно. Это удел старых бюрократов, товарищ Чан. Хаос, вот что несет в себе истинная аристократия. Именно из него рождались и рождаются все великие прорывы.

— Хаос... Интересная, по-своему, точка зрения, князь Оболенский, — произнес он, и в его узких глазах мелькнула насмешка. — Но хаос нам категорически не нужен.

Прислужники бесшумно внесли огромное серебряное блюдо, на котором лежал запеченный осетр просто гигантских размеров. От рыбы шел легкий пар, и в комнате тут же запахло укропом и сливочным маслом.

— Попробуйте, господа, прошу, — Воронской кивнул на блюдо и потянулся к серебряному ножу. — Осетрина волжская. Выловлена вчера утром и немедля доставлена ко мне.

Я решил, что пора перейти к более прозрачным намекам. Прямым, можно сказать. И возможно, слегка приоткрыть свои карты, чтобы посмотреть, как среагирует этот пухлый шарик.

— Пустыня Гоби, — сказал я, откладывая вилку и глядя прямо в черные глаза Чана. — Говорят, в провинции Менгу-Бей-Ченгвей суровые условия. Песчаные бури, дикие перепады температур. Как же господин Брюс умудряется добывать там редкие металлы в таких, простите, адовых условиях?

Чан медленно орудовал ножом, отрезая крошечный кусочек рыбы, затем отправил его в рот, тщательно, не спеша пережевал и проглотил. Промокнул уголок рта белой салфеткой и секунд десять смотрел на меня исподлобья.

— Человеческая воля, Илья Гаврилович, — наконец ответил он. — Мой работодатель полагает, что нет ничего невозможного, если у тебя есть правильные люди. — Он сделал небольшой глоток вина, не сводя с меня глаз, и добавил: — Например, люди, которые понимают, что некоторые двери нельзя открыть силой. Только ключом.

— О, да! Ключи! — Воронской довольно закивал и поднял бокал. — У меня есть такие ключи, господин Чан! Мои связи... За правильные ключи!

— За правильные ключи, господа, — Чан тоже поднял бокал. Но прежде чем чокнуться, он медленно перевел взгляд на меня. Его пухлые губы растянулись в улыбке. — Князь.

Что я выяснил за ужином? Ровным счетом ничего. Но у меня еще было время, как выразился Петр Савельевич, вся ночь и завтрашний день.

Воронской, не знаю как китайца, но меня вновь удивил. Воздух в помещении был густым, влажным и пряным, пахло кедром, эвкалиптом и дорогим табаком. Мы втроем — я, Воронской и Чан — нежились на широких кожаных лежаках. Во всю стену тянулись панорамные окна, сейчас густо запотевшие из-за разницы температур. За стеклом чернел непроглядный, мертвый январский вечер. А перед нами раскинулся довольно большой, если не сказать огромный бассейн.

Воронской и Чан наслаждались толстыми кубинскими сигарами. Я вежливо, но твердо отказался.

— Князь у нас за здоровый образ жизни, — хмыкнул Петр Савельевич, выпуская в потолок сизое облако дыма. — Правильно, Илья Гаврилович? Организм нужно беречь, пока молод.

— Сигары убивают, Петр Савельевич, — пожал я плечами. — А мне еще жить и жить.

— О, в этом вы с Брюсом поразительно похожи! — подал голос Чан.

И тут тяжелая резная дверь из матового стекла бесшумно отворилась. В помещение, грациозно перебирая босыми ногами по теплому полу, вошли четыре девушки. Их наряды было сложно назвать одеждой в привычном понимании — скорее, это были несколько полосок черного шелка и тончайшего кружева, призванных не скрыть, а выгодно подчеркнуть все изгибы их тел. Блудницы, как их тут называли. Элитные, безумно дорогие, обученные создавать атмосферу абсолютного всемогущества для своих клиентов.

Воронской довольно улыбнулся, стряхнув пепел в тяжелую хрустальную пепельницу.

— Дамы скрасят наш вечер, — он нехотя поднялся с лежака, потягиваясь. — А теперь, господа, предлагаю проследовать в раздевалку. — Он указал пальцем на дверцу в нише. — Если есть желание окунуться. Вода, как парное молоко.

Я переоделся в предоставленные хозяином плавки и явно дорогой, пушистый махровый халат, после чего вышел в зал.

Там уже девушки вовсю резвились в бассейне. Вода тихо плескалась о бортики, выложенные голубой мозаикой, преломляя свет скрытых подводных светильников и отбрасывая на стены дрожащие, водяные тени.

Воронской скинул халат, разбежался и с громким возгласом «А-а-а!» бросился в воду, подняв огромный фонтан брызг и заставив девушек радостно взвизгнуть.

Чан же подошел к самому краю бассейна, сложив руки за спиной. Вот он мой шанс. Я стал рядом, делая вид, что разглядываю резвящихся девиц.

— Красивый бассейн, — начал я. — Вы представляете интересы Брюса Ван Чжао, не так ли? Интересный он человек. Я читал о нем.

— Брюс — человек мира, — Чан медленно повернул голову. Его узкие глаза смотрели на меня без эмоций.

— Это заметно, — кивнул я. — Если не секрет, товарищ Чан, как так получилось, что у китайского промышленника, внешность скорее европейская, чем азиатская? Он... он не китаец?

— Брюс считает, что нации и границы — это лишь линии на песке, Илья Гаврилович. Его происхождение не имеет ни малейшего значения. Имеет значение его видение. А видение у него глобальное. Он строит будущее там, где другие видят лишь пустоту. Например, в Гоби.

В Гоби! Я попал в точку.

— Пустыня Гоби, — протянул я, не сводя с него взгляда. — Насколько я знаю, там довольно суровый климат. Но, видимо, именно там господин Брюс находит те самые редкие ресурсы.

— Ресурсы бывают разные, князь, — Чан посмотрел на меня пристально. — Некоторые из них приходят из ниоткуда. И уходят туда же.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы задать еще один вопрос, когда тяжелая резная дверь отворилась.

Мы с Чаном синхронно обернулись.

На пороге, в точности в таком же махровом халате, как и мы с китайцем, стоял полковник Державин.

Глава 24. Смывая грехи

12 января 2024 год. Пятница. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

— Господин Оболенский! — раскинул руки в стороны Державин. — Рад вас видеть в добром здравии.

Мой мозг на долю секунды завис, пытаясь обработать эту визуальную, отнюдь не галлюцинацию. Полковник Имперской Службы Безопасности. Здесь. В махровом халате. Но меня поразил еще один факт: товарищ Чан вежливо, почти по-родственному кивнул ему. Они явно были знакомы.

— Добрый вечер, Виктор Викторович, — протянул руку полковнику товарищ Чан, и его пухлые губы растянулись в улыбке. — Мы уже заждались вас.

Они поздоровались и крепко обнялись, словно давние друзья, не видевшиеся месяц.

— Ваше высокоблагородие, — раздался сзади хрипловатый голос Воронского, вылезающего из бассейна. Вода стекала по его массивному телу, капая на мозаичный пол. — Полковник, вы как всегда пунктуальны. Вижу, вы уже познакомились с товарищем Чаном? Нашим незаменимым партнером в предстоящем предприятии?

— Да, Петр Савельевич, — кивнул Державин. — Князь представил мне господина или, правильнее будет все же сказать, товарища Чана.

Пока я стоял с открытым ртом и старался переварить происходящее, около лежаков, словно по волшебству, бесшумно материализовался низенький столик. На нем уже красовался хрустальный графин с темно-янтарной жидкостью, нарезанные тонкими ломтиками лимон, орехи в серебряной чаше и какие-то экзотические сыры с плесенью.

— Виктор Викторович! — Воронской расплылся в еще более широкой улыбке и указал на столик. — Господа! Прошу!

Девушки тоже грациозно выбрались из бассейна. Они словно стая сорок, или все же не совсем сорок, а уместнее будет сказать, райских хищных птиц, кинулись делить свою добычу. Нас четверых.

Первая, высокая рыжая зеленоглазая, тут же обвила руками шею Воронского, устроившись у него на коленях и игриво поправляя его мокрые волосы. Вторая, миниатюрная блондинка с кокетливой родинкой над губой, юркнула за спину товарищу Чану. Она стянула с его пухлых, покрытых испариной плеч халат и начала медленно и с чувством массировать их, время от времени касаясь полными губами мочки его уха. Третья, брюнетка с длинными ногами, попыталась прижаться к полковнику Державину и запустила свою ручку куда-то ему под полы халата, но тот лишь мягко, но настойчиво отстранил ее, указав пальцем на столик.

А четвертая, смуглая, с копной черных, влажных волос, почему-то при взгляде на нее в голове всплыло видео реконструкции внешнего вида шумер на одном из семинаров в МГУ, скользнула ко мне. Она бесшумно, как кошка, улеглась на край моего лежака, положив подбородок на мои колени. Будь я в другой ситуации, я бы, конечно, заинтересовался ее округлыми формами задней части тела, совсем не прикрытыми какой-либо одеждой. Но я все еще находился в некотором ступоре.

Получалось так, что Державин и Чан знакомы сами по себе, а Воронской, судя по его чуть удивленному взгляду, и не в курсе их знакомства. И это еще бы ничего, но! Чан — китаец и, насколько мне известно, в Российской Империи первый или второй раз всего. А Державин — полковник ИСБ в Екатеринодаре. Вопрос — как и где эти господа-товарищи могли познакомиться? Какие у них, черт возьми, точки соприкосновения?

Я машинально провел рукой по влажным волосам смуглой девушки, глядя поверх ее головы на троицу у столика. Державин разливал коньяк по хрустальным рюмкам, Чан жевал орех, а Воронской что-то горячо шептал рыжей на ухо, от чего та хихикала.

— Господа! — Воронской сам налил тягучую, пахнущую старым дубом жидкость в широкие, тонкостенные бокалы.— Сегодня мы не просто пьем этот превосходный конья. Сегодня мы закладываем фундамент новой эры!

Я поднял бокал, собираясь поддержать этот пафосный бред, и ощутил, как смуглая девушка осторожно просунула руку под полу моего халата и проводит пальцем бедру, рисуя на коже невидимые узоры и подбираясь все выше и выше.

— Петр Савельевич, — вдруг негромко перебил Воронского Чан. — Вы обещали показать мне настоящую русскую баню. С вениками, с паром. Как там у вас с этим делом?

Воронской аж подпрыгнул от восторга, едва не расплескав коньяк.

— О, товарищ Чан! Я не забываю своих обещаний! — затараторил он, уже начиная подниматься. — Пойдемте, господа, я сам покажу, как нужно париться!

— Простите, Петр Савельевич, — раздался голос полковника. Державин поднялся с лежака, поправляя пояс халата. — Я сегодня слегка приболел. Врач категорически запретил мне резкие перепады температур.

Державин сделал шаг вперед и положил свою тяжелую ладонь мне на плечо и с силой сжал пальцы.

— А князь Оболенский, — продолжил полковник, не меняя тона, — задержится. Нам нужно обсудить один... весьма деликатный и срочный вопрос. Идите, господа, парьтесь! И захватите с собой всех дам. Пусть скрасят ваш отдых. Нам с Ильей Гавриловичем нужно поговорить наедине.

Воронской, видимо уловил в голосе полковника приказные нотки, которые тот впрочем и не пытался скрыть и мгновенно подобрал хвост.

— Ну, конечно, конечно! Виктор Викторович, мы вас ждем в парной, если передумаете! — забормотал он.

Девушки, словно по команде, поднялись. Смуглая красавица-шумерка грустно вздохнула, провела мягкими губами по моему колену и скользнула вслед за остальными.

В помещении с бассейном остались только мы вдвоем.

Державин медленно отпустил мое плечо, подошел к столику, взял свой бокал с коньяком и сделал медленный глоток.

— Ну что ж, князь, — тихо произнес он, поворачиваясь ко мне. — Давайте поговорим о том, кто вы такой на самом деле.

В помещении повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь легким плеском воды в бассейне и веселыми возгласами девиц где-то за закрытой дверью.

— Я навел справки в Тверской губернии, Илья Гаврилович, — голос полковника прозвучал очень тихо. — Странная там история оказалась.

Я замер. Вот и все. Меня раскрыли... И сейчас меня просто пристрелят здесь же, у бортика бассейна, а тело спустят в воду.

— После пожара в Завидово мало документов сохранилось, — продолжил Державин, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Архивы уцелели лишь частично. Но вот одно ясно на сто процентов, это то, что на момент своей смерти Гаврила Гаврилович Оболенский не имел детей.

Он сделал паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе.

— Есть упоминание, что его жена Анастасия Павловна Оболенская, в девичестве Пирогова, была на сносях и, возможно, родила, — Державин внимательно изучал мою реакцию. — Но ни крестильных записей, ни свидетельств о смерти, не сохранилось. Ничего. Так что, Илья, как объясните свое появление в Екатеринодаре?

Я судорожно сглотнул. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. Сказать правду? Что я провалился сквозь квантовый разрыв из процветающего СССР? Нет... Да меня тут же упекут в психиатрическую больницу, а за одно и сожгут на костре как одержимого. Придумать легенду про внебрачного сына, которого тайно воспитывали в лесах? Бред же, ну! Державин не дурак, он расколет меня за минуту.

Я уже открыл рот, готовый импровизировать, плести паутину лжи, но полковник неожиданно поднял ладонь, останавливая меня.

— Давайте-ка упростим задачу, — произнес он. — Я постараюсь выглядеть в ваших глазах ни таким уж злодеем, каким вы меня рисуете.

Он подошел к краю бассейна и начал медленно расхаживать по влажному кафелю вдоль бортика, глядя в неподвижную гладь воды.

— Митрополит Василий хочет крови. Он планирует устроить показательный процесс над вашим другом, чтобы доказать Синоду свою нужность и выбить дополнительное финансирование, - полковник остановился и посмотрел мне в глаза. — Но мне, Илья, нужны ваши физики. Живые и здоровые.

Я не совсем улавливал ход его мыслей, и совершенно не представлял для чего ему нужны мои друзья. Не собирается же он строить портал в мою реальность? Глупости... Или нет?

— С Глебом и Валерием все в порядке, — отчеканил он. — Они сидят в изоляторе ИСБ, под моим присмотром. И даже с Сонечкой, вероятно, будет все хорошо. Вы же знаете, это сестра Глеба?

— Да, — кивнул я.

— Европейские клиники, о которых мечтает ваш друг, требуют денег. Очень больших денег, — продолжил полковник. — А у меня есть способы обеспечить ей лечение. В обмен на определенные услуги ее брата.

Я выдохнул. Державин не просто крышевал нас. Он собирается использовать нас. Играет в свою собственную игру. Вот только цели его не ясны.

— Вы прикрываете их от церкви, — медленно произнес я. — Но зачем мне говорите об этом прямо? И почему не арестовываете, если вы знаете, что я самозванец?

— Потому что, «князь», — Державин криво усмехнулся, — Вы нужны Воронскому. Не мне, я бы вас не моргнув глазом, сдал Синоду, да мне бы это даже было удобно. Вы не представляете, как удобно. Этот шаг решил бы большую проблему, но нет. Не сдам, обещаю.

Я сглотнул. Вот как значит - я нужен Воронскому. Получается Петр Савельевич все же главный в этом тандеме?

— Вы, Илья, хотите спросите откуда я знаю Воронского? — продолжал буравить меня взглядом полковник. — А это, голубчик, вопрос серьезный, на него я отвечу пока не полностью, скажем так, он мне оказывает определенные услуги и я в ответ.

— А товарищ Чан тут каким боком? — решил уточнить я, все же не теряя надежды разузнать о китайце побольше.

— Чан, - полковник помолчал секунд десять и выдал. — Всему свое время. Сейчас есть дела поважнее. Как я уже сказал мне нужны ваши друзья живыми и по возможности здоровыми, а вот Митрополит Василий портит мне все карты. Я больше не могу прикрывать Глеба и Валерия. Завтра-послезавтра их заберут из следственного изолятора, и я утрачу над их судьбой контроль.

— Что же делать? — вырвалось у меня, хотя ответ уже начал формироваться в голове.

Державин подошел ко мне вплотную.

— Их надо вытаскивать, — тихо, но с убийственной уверенностью произнес он. — И, боюсь, делать это придется вам, князь.

Договорить ему не дал громкий визг рыжей барышни. Дверь из парилки распахнулась, и она, призывно виляя упругой попой, быстро посеменила в сторону бассейна, оставляя за собой шлейф из приторного запаха экзотических духов и горячего пара. За ней показался Петр Савельевич, облаченный лишь в черные плавки.

— Вы что такие серьезные, господа? — заметив нас с полковником, Воронской притормозил.

— Мы с князем всего лишь вспоминали общих знакомых, Петр Савельевич, — ровным, почти ласковым голосом выдал Державин. — Но мы уже полностью готовы присоединиться к вашему веселью. Не так ли, Илья?

— Отдыхайте, господа, отдыхайте, — расплылся в довольной ухмылке Воронской, широким жестом указывая на воду. — Вода здесь творит настоящие чудеса. Смывает грехи. А у нас, поверьте, их накопилось немало.

Мне в руки вручили тяжелый хрустальный бокал с коньяком.

Буквально через минуту абсурдность ситуации достигла своего апогея. Четверо мужчин, один из которых был элитным карателем Империи, другой — продажным чиновником, третий — представителем загадочного китайского магната, а четвертый — советский студент-археолог, притворяющийся князем, продолжили свое «наслаждение жизнью». Да еще как продолжили. Стыдоба! Но по здешним меркам обычные развлечения сильных мира сего.

Высокая рыжеволосая девица с зелеными, как у кошки, глазами все увивалась вокруг Воронского. Она массировала его широкие плечи, шепча на ухо что-то, от чего Петр Савельевич самодовольно ухмылялся, выпуская в потолок кольца сигарного дыма.

Чан стоял в бассейне, опершись спиной и локтями о бортик, а миниатюрная блондинка, казалось, потеряла всякий интерес к окружающему миру. Она скользнула под воду, и через мгновение лицо товарища Чана исказилось. Его узкие глаза закатились, а пухлые губы разжались в беззвучном стоне.

Державин ухмыльнулся, глядя на то, как блондинка, не стесняясь присутствия публики, спустила китайцу плавки и делала ему приятное ртом прямо в бассейне. Полковник поставил пустой бокал на бортик и, зачерпнув ладонью воду, брызнул в сторону своей брюнетки. Та с тяжелым, хищным взглядом тут же обвила руками его шею. Полковник смотрел на нее так, как смотрят на дорогую, но совершенно неодушевленную вещь, и перебирал пальцами ее мокрые волосы, и видимо раздумывая, не проделать ли с ней такой же трюк как китаец или придумать что-то более интересное.

Я сидел на широком кожаном лежаке и наблюдал за разворачивающейся вакханалией, чувствуя себя посторонним на этом празднике жизни. Шумерка с густой, черной копной волос, стекающих по плечам, подсела ко мне. Ее горячие руки побежали по моей груди, но я, стиснув зубы, мягко, но настойчиво отстранил ее.

— Вы что, не любите женщин, князь? — наконец не выдержала она, надув губы и искренне огорчившись. В ее темных глазах читалось профессиональное оскорбление и легкое недоумение. — Или я недостаточно хороша для потомственного дворянина?

— Мадам, — выдавил я. — У меня сегодня совершенно нет настроения.

— Так это поправимо! — она нагло забралась мне на колени и повернулась лицом ко мне. В ее руке откуда-то взялся бокал, почти до краев наполненный тем самым обжигающим коньяком. — Пейте, ваше сиятельство.

Девушка поднесла бокал к моим губам, а ее упругие груди вплотную прижались ко мне.

— Мне уже достаточно, — попытался отказаться я и отодвинуть от себя настырную девицу. Она сделала большой глоток из бокала, ее губы коснулись моих, и ее язык раздвинул их. Я почувствовал, как часть обжигающей жидкости попадает мне в рот.

Затем смуглянка слегка отклонилась и, нащупав рукой рычаг, незаметным движением опустила спинку лежака. Она толкнула меня в грудь, и я мягко приземлился спиной, приняв почти горизонтальное положение. Ее шаловливые руки тут же принялись распахивать и снимать с меня халат.

Но я держался. И отбивался от ее ласк снова и снова, ловя ее запястья, а дама лишь надувала губки, хихикала и поила меня коньяком. И, надо сказать, это у нее получалось все лучше и лучше.

Позже мы оказались в соседней комнате. Это было помещение для отдыха, где стояли четыре огромных, мягких дивана, образующих замкнутый квадрат. Посередине, на низеньком столике из черного дерева, возвышался массивный кальян, из которого тянулся густой, сладковатый дым.

Там пошло уже совсем непотребство. Границы приличий, которые еще как-то держались у бассейна, окончательно растворились в дыму. Товарищ Чан и его блондинка перестали стесняться кого бы то ни было. То, что происходило на диване, было уже не просто плотскими утехами, это был какой-то животный, языческий ритуал. Чан, потерявший всю свою прежнюю вальяжность, издавал гортанные звуки, а блондинка, вульгарно выгибаясь, полностью отдалась процессу, насаживаясь на его естество. Воронской, обнимая свою рыжую, пытался поддерживать светскую беседу с полковником, но его глаза бегали, а голос срывался, и в итоге он бросил эту затею, полностью отдав свое внимание девушке. Державин, позволяя брюнетке делать с собой что угодно, смотрел прямо на меня сквозь дымку затянувшую помещение. В его взгляде, казалось, читался немой вопрос: Ну что, князь, нравится тебе такая имперская жизнь?

Я пытался. Клянусь, я пытался собраться мыслями, но они разбегались.

Смуглая красавица, чьи черные, влажные волосы щекотали мне грудь, снова поднесла бокал к моим губам, и я невольно сделал глоток, чувствуя, как обжигающая теплота коньяка разливается по желудку, затуманивая и без того мутное сознание.

— Полковник, — шепнул я, подавшись в его сторону, когда он лениво потянулся за своим бокалом. — То, что вы сказали у бассейна... Нам нужно поговорить. Серьезно поговорить.

Державин медленно повернул голову.

— Сейчас не время, Илья Гаврилович, — тихо ответил он.

Его широкая, тяжелая ладонь скользнула по мокрой спине брюнетки, ухватила ее за густые локоны и безжалостно притянула ее голову вниз, к самому его причинному месту. Девушка послушно, как дрессированная собачка, подчинилась его воли.

13 января 2024 год. Суббота. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Утром, а точнее, ближе к обеду, когда серые, безрадостные лучи зимнего солнца все-таки смогли пробиться сквозь тяжелые шторы и ударили мне прямо в глаза, я очнулся. Совершенно голый, в пустой, огромной кровати, пахнущей дорогими духами.

Первое, о чем я подумал было то, как же сильно я хочу домой. В свой скучный, атеистический и такой родной Советский Союз.

Голова гудела, и мне пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы оторвать голову от подушки и доковылять до двери. То, что это дверь в ванную комнату, я предположил интуитивно и не ошибся.

Внутри меня ждала огромная квадратная ванна, в которой спокойно могла бы поместиться семья из четырех человек с собакой. У стены, сплошь затянутой зеркалами, пряталась мраморная столешница с двумя раковинами, а за матовой стеклянной перегородкой — подвешенный к стене унитаз. Им я и воспользовался в первую очередь.

Выплюнув все содержимое желудка, я умылся прохладной водой и глянул на свое весьма потрепанное свое отражение в зеркале. Конец вчерашних посиделок выветрился из памяти напрочь. Я смутно помнил, как настаивал на продолжении разговора с полковником, помнил, как Державин с каменным лицом методично подливал мне коньяк, а смуглая брюнетка пыталась расшевелить меня... а дальше — сплошной туман и провал. Как я оказался в этой пастели? Кто меня раздел? Кто уложил? Все это оказалось покрыто для меня тайной.

Я вернулся в комнату, огляделся в поисках одежды. Повезло. Мой идеально отглаженный темно-синий костюм висел в шкафу. Даже трусы, благоухающие дорогой лавандой, мирно покоились на полочке рядом.

Я оделся и вышел из комнаты.

В проеме двери тут же материализовался силуэт. Камердинер? Лакей? Я в их иерархии не силен, но по безупречному черному фраку понял, что передо мной местный обслуживающий персонал.

Он, подойдя ко мне, вежливо поинтересовался, как спалось моему сиятельству и проводил меня в гостиную или столовую, где за столом уже сидела вся троица в сборе. Воронской, Чан и Державин с аппетитом поглощали содержимое широких фарфоровых мисок.

Я не сказал бы, что с огромным удовольствием присоединился к ним. Сел на край стула, чувствуя, как желудок предательски сжимается. Взял серебряную ложку, повозил ею в горячем, благоухающем специями бульоне, и все же отправил обжигающую жидкость в рот.

Обратно не полезло, и я повторил попытку. Я повторил попытку, затем еще и еще. И скажу, что когда я доедал, самочувствие мое значительно улучшилось, похмельный синдром отступал.

Поговорить с полковником нам удалось лишь на обратном пути. Он любезно предложил подвезти меня до дома.

Его машиной оказался "Мерседес" черного цвета, с затемненными стеклами и скрытыми за решеткой радиатора антеннами и проблесковыми маячками.

— Туда же, где и в прошлый раз, — бросил полковник водителю, не поворачивая головы.

Водитель, молчаливый объемный такой детина с шеей, как у быка, лишь кивнул. Тяжелая машина плавно, но уверенно вгрызлась в раскисшую от недавней оттепели дорогу. Туда же где и в прошлый раз?! Интересно, полковник уже ездил к нашему с Анной дому?

Между нами и водителем с тихим шипением опустилась тонированная стеклянная перегородка., прервав мои мысли.

— Итак, князь, — Державин достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар, но доставать сигарету не стал, а просто начал методично щелкать крышкой. — Сегодня ночью Глеба и Валерия заберут из следственного изолятора и поместят в закрытую клинику при монастыре. Официальная причина — нервное истощение и необходимость духовного врачевания перед судом.

— Звучит как приговор, — хмыкнул я, глядя сквозь затемненное стекло на проплывающие унылые екатеринодарские окраины.

— Это и есть приговор, — отрезал Державин, громко щелкнув подсигаром и спрятав его, наконец, обратно в карман. — Конвой будет проходить через район старой табачной фабрики.

— И что вы предлагаете? Устроить засаду? Я, простите, не боевик из «Имперской дружины».

— Никаких засад, — полковник был полностью серьезен. — Скажем так. Нужна бюрократическая каверза. Вы, как потомственный дворянин, князь, оформите на себя поручительство за их передачу под домашний арест до выяснения обстоятельств. Подкупите начальника конвоя и просто заберете их из фургона.

— Вы хотите, чтобы я украл заключенных из-под носа у Митрополита, используя фальшивый титул? — я невольно повысил голос. Он в своем уме или нет?! Это же... это же самоубийственная операция, потому, что завтра если не утром, то к обеду уж точно придут за мной.— Да если вскроется...

— Не вскроется, — оборвал меня Державин. — Потому что у вас будет настоящий титул.

*** Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 25. Всё идет по плану

14 января 2024 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Машина резко затормозила перед красным светофором, и меня бросило вперед. Я уперся руками в приборную панель и глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. За окном, вдалеке над серым бетонным забором, нелепо и величественно возвышались подсвеченные снизу прожекторами золотые купола какого-то собора.

В зеркало заднего вида, метрах в ста пятидесяти позади нас, замерла черная «бэха» Гриши. Гриша или Ваня Белый — не знаю, кто там за рулем сейчас, — заглушил двигатель и выключил фары.

В полицейском «Рено» вместе со мной находились двое конвойных полицаев. Один в чине капитана, сидевший за рулем, с массивной челюстью и тусклыми, как пуговицы на его кителе, глазами. Второй, вроде бы сержант, ютился на заднем сиденье. Державин приставил их ко мне, видимо, так полагалось по протоколу. Не мог же князь в одиночку поехать за двумя преступниками, верно же?

Сидевший за рулем капитан уставился на часы, хмыкнул и щелкнул языком. Я тоже глянул на зеленые цифры часов на приборной панели авто. Ага, три часа двадцать пять минут. Глубокая новогодняя ночь. Скоро все начнется. Если полковник ничего не напутал и не решил в последний момент изменить условия игры, конвой стоило ожидать с минуты на минуту. По плану, около этой старой табачной фабрики они будут проезжать ровно в три часа тридцать минут. Учитываем погрешность в плюс-минус пять минут.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

Вчера вечером Державин высадил меня около дома. «Мерседес» остановился у самого подъезда, и полковник, не поворачивая головы, сунул мне два билета на утренний рейс до Твери.

— И помните, Илья Гаврилович, — произнес он, глядя прямо перед собой, на темное лобовое стекло. — Документы заберете лично. В архивном управлении. Кабинет сорок семь. Не опаздывайте, вас там будут ждать.

— А если что-то пойдет не так? — спросил я,.

— Тогда, князь, у нас у всех будет очень неприятный разговор, — ответил он. — Но давайте надеяться на лучшее. С наступающим Новым годом, кстати.

И уехал. А я остался стоять на тротуаре, глядя на красные габаритные огни, растворяющиеся в снежной пелене.

Я поднялся в квартиру, где Анна на полную мощность развернула подготовку к встрече Нового года.

— Илья! — она выглянула из кухни и тут же бросилась ко мне. Вцепилась пальцами в лацканы моего пиджака, заглянула в глаза и затараторила. — Ты цел? Что там было? Я всю ночь не спала, представляла чёрт знает что. Гриша уже хотел ехать тебя искать. Я очень надеялась, что ты не пропустишь новогоднюю ночь и мы в тихом семейном кругу, втроем, встретим Новый год. Гриша должен прийти с минуты на минуту.

— Со мной всё в порядке, Анют, — я притянул её к себе и поцеловал. — Садись. Нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.

Она вытерла руки о фартук и медленно опустилась на табурет.

— Что случилось, Илья? — взволновано спросила она.

Я сел напротив и пересказал весь разговор с Державиным по пути к дому. Весь его надежный план по спасению Глеба и Валерия из лап инквизиции в лице Митрополита Василия.

— Державин всё знает, — произнёс я, глядя прямо в её янтарные глаза. — Всё, Анна. Он знает, что я не князь Оболенский. Знает, что Гаврила Гаврилович умер бездетным. Знает, что я появился в Екатеринодаре из ниоткуда.

— И что? — прошептала она. — Он тебя арестует? Нас арестует?

— Нет, — я покачал головой, хотя сам не был уверен в этом на все сто. Не арестует же? Нет, не должен. После осуществления его плана у него и так будет куча проблем с Синодом. — В том-то и дело, что нет. Он сделал мне документы. Настоящие документы, Анна. С печатями, с записями в метрических книгах, с подтверждением титула. Всё чисто, всё легально, ни один чиновник не придерётся.

— Как? — она от удивления распахнула глаза.

— Не знаю, — усмехнулся я. Сам бы хотел знать. Есть некоторые догадки, но очень они уж больно фантастические. — Но есть один нюанс. Мне нужно ехать в Тверь, чтобы забрать их лично. Точнее, нам вместе с тобой. Державин передал мне два билета на утренний рейс. И это тоже часть плана.

— В Тверь? — с какой-то обидой в голосе сказала Анна и нахмурила брови. — Это же более тысячи вёрст, Илья! А я столько всего наготовила... Всё испортится.

— Я знаю, — перебил я её, и мне вдруг стало смешно от этой ее абсурдной обиды в предверии надвигающейся катастрофы. — Но без этих документов нельзя. Особенно после того, как я вытащу парней. Митрополит сразу придет за мной. А титул князя даст мне неприкосновенность. Тогда только верховный суд или сам император смогут меня арестовать.

— А почему Державин это делает? — спросила она. — Зачем ему помогать тебе? Что ему нужно?

— Потому что я ему нужен, — ответил я. — Ему нужны Глеб и Валера. Живые и здоровые. Он хочет использовать их в какой-то своей игре, о которой нам пока не рассказывает. И сейчас только я могу их спасти.

— Это звучит странно, как ловушка, — прошептала Анна.

— Возможно, — кивнул я. — Но сейчас у нас нет выбора. Либо мы играем по его правилам, либо Глеба и Валеру упрячут надолго. Или что ещё хуже сделают.

Я смотрел на Анну, собираясь с мыслями. В голове всё ещё немного гудело — то ли от вчерашнего коньяка, который чернявая девица подливал мне с упорством опытного бармена, то ли от мыслей о предстоящем предприятии по спасению парней. Но сквозь этот гул прорывалась ещё одна мысль, назревшая ещё там, в бассейне, когда я увидел, как Чан и полковник обнялись. Ей я и решил поделиться с девушкой.

— Анна, есть ещё кое-что, — сказал я задумчиво. — Там был китаец. Товарищ Чан. Представитель Брюса Ван Чжао.

— И что? — она поставила на плиту кастрюлю с водой и обернулась ко мне.

— А то, что Чан и Державин оказались знакомы. Не просто знакомы, а хорошо знакомы. Они обнялись как старые друзья. И Воронской об этом не знал.

Анна нахмурилась, вытирая руки о полотенце.

— Полковник ИСБ и китаец? Что их может связывать?

— Вот именно, — я откинулся на стуле и уставился в потолок. — И это ещё не всё. Я спросил Чана о Брюсе. Спросил, почему у него европейская внешность. И знаешь, что он ответил? Сказал, что Брюс считает нации и границы линиями на песке. Что его происхождение не имеет значения.

— Звучит... странно, — медленно произнесла Анна.

— Тебе не кажется, что звучит знакомо? — поправил я её. — Я думаю, что Брюс Ван Чжао — такой же попаданец, как и я. Что он провалился в эту реальность десять лет назад или раньше. Возможно, даже намного раньше. И точно не из моего мира.

— Попаданец, — медленно и как-то растерянно повторила Анна.

— Именно, — кивнул я. — И Брюс может знать, как работают порталы, как вернуться. Или хотя бы сможет подсказать, как связаться с моим миром.

Анна встала, подошла к окну и слегка отдёрнула штору. За стеклом падал мелкий снег.

— Значит, нам нужно в Тверь за документами, — тихо сказала она. — А потом в Монголию. К Брюсу.

— Сначала вытащить Глеба и Валеру, — уточнил я. — А потом... потом посмотрим.

Позже, когда пришёл Гриша, я ещё раз пересказал план полковника. Кузен-ветеран выслушал молча, не перебивая, лишь иногда хмурился и тёр подбородок. А потом сел за стол, придвинул к себе листок бумаги и начал черкать. И мы втроем, под чутким руководством кузена-ветерана, внесли в план Державина некоторые дополнения.

Такая вот у нас выдалась новогодняя ночь. Пока все подданные империи праздновали начало нового года, пили водку и наверняка уже валялись в пьяном угаре, мы ждали конвой.

В тишине, где-то на пределе слышимости, послышался шум автомобиля. Он нарастал по мере того, как машина подъезжала ближе. Я глянул на часы. Три часа двадцать девять минут.

— Пора, — скомандовал я.

Конвойные подчинились и поспешили выйти на морозный воздух. Они застыли с краю дороги.

Вот показались фары подъезжающего автомобиля, ярко высвечивая полицаев. Один из конвойных подал знак рукой, и автомобиль остановился. Тёмный полу-грузовой автомобиль с металлическим, крашенным в чёрный цвет кунгом, замер в пяти метрах от нас.

Ну что, князь, ваш выход. Я глубоко вдохнул, выдохнул. И крепко сжав в руке папку, которую вручил мне Державин, открыл дверь и выбрался из "Рено". Всё просто. Всё по плану. Передать папку, забрать парней. Как два пальца об асфальт...

Я неспешно, даже несколько вальяжно, играя роль князя, подошёл к стоящему автомобилю. Мои спутники уже были рядом. Один стоял у открытой передней пассажирской двери, положив руку на висящий на груди автомат. Второй под прикрытием забора, через прицел, контролировал округу.

Я остановился около распахнутой двери и заглянул в салон.

— Князь Оболенский Илья Гаврилович, — представился я.

— Лейтенант Мирошев, — взял под козырёк сидящий внутри конвоир.

— Задержанные переходят под мою ответственность. Я доставлю их под домашний арест, — спокойным голосом продолжил я и протянул папку. — Тут документы от полковника Державина.

Конвоир взял папку и, сняв удерживающие по бокам резинки, открыл её. На пару минут он погрузился в чтение. Его брови приподнялись, когда он обратил внимание на печать Императора. А то! Он отложил документы на приборную панель и открыл имеющийся в папке конверт. Заглянул туда и слегка присвистнул. Ещё бы, в конверте лежало десять тысяч рублей. Не хило так.

Это был самый ответственный и самый рискованный момент всей операции. Если этот лейтенант окажется или слишком правильным, или слишком тупым — всё пойдёт под откос. Весь план накроется медным тазом.

Конвоир оторвал взгляд от конверта и посмотрел на меня. Я же собрал всю свою волю в кулак и старался выглядеть как можно спокойнее. Так, будто такое я проделывал уже не один раз, и взятка должностному лицу для меня обычное дело.

Он сунул конверт во внутренний карман форменной куртки, прихватил автомат и спрыгнул с сиденья на землю.

Развернулся и молча направился к задней двери кунга. Я, сопровождаемый одним из своих полицаев, последовал за ним.

Лейтенант стукнул по двери кулаком и ключом открыл её. Из тёмного проёма тут же высунулся ещё один конвоир с автоматом наизготовку.

— Семён, выводи заключённых, — гнусавым голосом приказал лейтенант. — За ними прибыл князь.

Я развернулся и важно, вышагивая, направился к «Рено». Не переигрываю ли я? А, пофиг. Распахнул дверь и быстро уселся на переднее сиденье, стараясь не смотреть назад. Не хватало ещё, чтобы реакция парней на моё присутствие оказалась не вписывающейся в план. Точнее, не стоило при посторонних выдавать наши дружеские отношения.

Через пару минут открылась задняя дверь, и в салон втиснули Глеба. А за ним и Валеру. Оба помятые, с тёмными кругами под глазами. Я в зеркало заднего вида глянул на их измученные лица и поймал взгляд Валеры. Его глаза округлились, рот уже раскрылся, чтобы произнести что-то вроде: «Илюха, твою мать, ты откуда?!» Что явно даст трещину в столь идеальном плане. Но я поспешно приложил палец к губам и шикнул. Валера понял.

Затем приставленные полковником полицаи заняли свои места, двигатель «Рено» натужно взревел, и мы покатили дальше по заснеженной, пустынной улице.

Через минут десять, когда мы почти подъезжали к точке, где развернётся очередной ключевой момент плана, водитель забеспокоился. Стал часто поглядывать в зеркало заднего вида, то сбавлять, то увеличивать скорость. Я понял причину его беспокойства — за нами неотступно следовала чёрная «бэха» Гриши. И решил сразу успокоить, пока капитан не начал делать глупости и рушить весь план.

— Это мои люди, — уверенным голосом сказал я. — Вы же не думали, что князь поедет ночью сопровождать арестантов без свиты?

— Принял, — коротко бросил водитель и шумно выдохнул.

Мы проехали ещё пару кварталов по на редкость ярко освещённой улочке. Фонари, гирлянды на столбах, какие-то дурацкие мигающие звёзды на витринах магазинов. Новый год. Все празднуют...

Свернули в тёмный переулок и выехали на более тёмную улицу.

— Капитан, давай тормози вон там, — я указал на остановку общественного транспорта, у которой стоял большой тёмно-серый внедорожник.

— Ваше сиятельство, не положено останавливаться, — напрягся водитель.

— Давай, давай, — кивнул я, повышая голос. — У меня есть приказ от полковника. Далее арестанты поедут на другой машине.

— У меня нет такого приказа, — резко отрезал капитан. — Простите, Ваше сиятельство.

— Теперь есть, — я сунул ему в руки запечатанный конверт с печатью ИСБ. — Тормози, пока не проехали.

Капитан ударил по тормозам. У него точно с этим делом что-то не так — бьёт по педали как ненормальный. Я снова чуть было не впечатался в приборную панель. А вот парни сзади ощутимо ткнулись в спинки передних сидений.

Полицай разорвал конверт и вытащил бланк приказа, отпечатанный на плотной бумаге и знатно украшенный всевозможными печатями и размашистой подписью полковника Державина. Также из конверта выпала стопка купюр, перетянутая бумажной ленточкой. Сколько там было, я не знаю, но точно намного меньше, чем пришлось отвалить пятнадцатью минутами ранее.

— Выгружаемся, — сглотнув, хрипло скомандовал капитан.

И мы выгрузились.

Капитан открыл заднюю дверь, и из салона выбрались парни, всё ещё со скованными наручниками руками. Сержант шустро выскочил из авто и тут же взял их на прицел.

Дверь серого внедорожника распахнулась, и на землю спрыгнула знакомая круглая фигура в чёрной дутой куртке и капюшоне на голове. Она проворно направилась к нам.

Удивился я? Нет, не особо. Что-то такое я и предвидел. После того как Чан и Державин обнимались в той бане, как старые приятели, появление китайца здесь было ожидаемо.

— Доброй ночи, князь! — слегка качнул головой товарищ Чан. — С Новым годом вас!

— И вас, товарищ Чан! — пожал я протянутую мне руку.

— Снимите с них наручники, — потребовал китаец, окинув взглядом парней.

Капитан вынул ключ из кармана и поочерёдно снял с физиков наручники.

— Вы свободны, — сказал я полицаям.

И те, не задерживаясь ни на секунду, быстро загрузившись в «Рено» и помчали вперёд по тёмной улице.

Глеб с Валерой, потирая запястья, растерянно переводили взгляды с меня на Чана и обратно. В их глазах читалось полное, абсолютное непонимание происходящего.

— Ну привет, парни, — шагнул я в их сторону, и мы крепко обнялись. Тройное, неловкое, мужское объятие.

— Что с нами будет? — спросил Глеб, обращаясь по большей степени к китайцу, нежели ко мне.

— С вами будет всё отлично, — расплылся в улыбке Чан. — Вы отправитесь в Китай. Мой работодатель очень заинтересован в вас как в отличных специалистах, физиках. Кстати, там в машине ещё один ваш друг.

Чан махнул рукой, и из авто выбрался Михаил. Живой, целый, только бледный как смерть.

— Илюха?! — выдохнул он.

— Нам надо спешить, — поторопил обнимающихся друзей товарищ Чан. — Прощайте, Илья Гаврилович.

— Спасибо, Илья, — поблагодарил меня Валера, крепко сжимая мою руку. Глеб многозначительно кивнул, и в его глазах блеснуло что-то, похожее на слёзы.

Они загрузились во внедорожник, и тот плавно, бесшумно отъехал от тротуара, растворяясь в темноте переулка.

Я постоял секунду, вдыхая морозный воздух В голове звенела пустота. Получилось. Чёрт возьми, получилось.

Ко мне же, скрипя тормозами, подрулила «бэха». Стекло на передней двери опустилось, и показалась довольная физиономия Вани Белого.

— Запрыгивай, князь, — бросил он, скалясь в улыбке. — Пора мчать в аэропорт.

Глава 26. Курс на Тверь

14 января 2024 год. Воскресенье. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Домчали мы до аэропорта быстро. Гриша гнал «бэху» по пустым ночным улицам, игнорируя светофоры и редкие знаки ограничения скорости. Я сидел на заднем сиденье и смотрел, как за окном проносятся тёмные силуэты домов, заснеженные скверы и редкие фигуры поздних прохожих. Ваня на переднем сиденье безмятежно дрых, издавая звуки, подозрительно похожие на поросячий визг.

Но выспаться ему толком не удалось. «Бэха» резко затормозила.

— Приехали, — объявил Гриша, глуша мотор. — Выгружаемся, господа.

Я открыл дверь и вывалился из салона машины прямо в ледяной, промозглый воздух. Январь. На часах почти четыре утра. Небо над аэропортом было затянуто низкими, тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых вот-вот готов был посыпаться снег. Фонари заливали безлюдную привокзальную площадь жёлтым светом, отбрасывая длинные, уродливые тени. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. А нет, откуда-то со стороны здания аэровокзала послышался усиленный динамиками голос, сообщающий о прилете самолета из Москвы.

Я огляделся, и тут мое сердце ухнуло в пятки. К нам, чеканя шаг по подмёрзшему асфальту, направлялся казачий патруль. Трое. С суровыми лицами, в чёрных полушубках с красными лампасами на брюках и с карабинами за спинами.

— Документы! — рявкнул ближайший, усатый, по всей видимости, старший по званию. У казаков тут не совсем воинские звания, свои сотники, есаулы и прочие десятники. Этот, судя по нашивкам и наглости, вроде был сотником, но могу и ошибаться.

Гриша сунул руку за пазуху, вытащил и развернул книжицу, ткнув ею прямо в лицо усатому.

— Сержант Галич, Третий Имперский пехотный полк, — произнёс он ледяным тоном. — Нахожусь в отпуске. Сопровождаю родственников. Вопросы?

Усатый сотник прищурился, пытаясь разобрать текст в тусклом свете фонаря. Посмотрел на документ. Потом поднял глаза на Гришу. В голове у него, похоже, вовсю завертелись шестеренки, и пришло понимание, что с этих пассажиров, то есть с нас, взять ничего не выйдет, а вот огрести проблем вполне себе вероятно.

— Никак нет, господин сержант! — гаркнул он, звонко взяв под козырёк.

— Вольно, — бросил Гриша, небрежно пряча книжицу обратно во внутренний карман.

Патруль, не говоря больше ни слова, синхронно развернулся и потопал прочь.

— Ты бы помягче с ними, Гиря, — хмыкнул Ваня. — А то ещё обидятся, напишут куда не следует. Казачество, оно злопамятное.

— Пусть обижаются, — отмахнулся Гриша, направляясь к светящимся стеклянным дверям терминала. — На обиженных, как говорится, воду возят. Пошли внутрь. Аннушка, наверное, уже заждалась.

Мы зашли в здание аэровокзала. Здесь вкусно пахло кофе из небольшого кафе, притулившегося у дальней стены. Людей вокруг было не много, кто-то в стороне тащил чемоданы, кто-то дремал на лавках. В стеклянной комнатушке, отгороженной от основного зала, кто-то на коленях молился у небольшой иконы с горящей лампадкой.

Анну я увидел сразу. Она стояла у табло вылетов, в расстёгнутом чёрном каракулевом полушубке, и озиралась по сторонам. Наши взгляды встретились, и её лицо мгновенно преобразилось — напряжение схлынуло, уступив место облегчению. Она поспешила навстречу.

— Илья! — она бросилась ко мне. — Я уже думала, что-то случилось.

— Всё в порядке, — сказал я, гладя её по волосам. — Мы точно по времени.

— Ага, — Гриша подошёл и хлопнул сестру по плечу. — Живой, твой кузен. Целый. Даже не пьяный.

— Гриша! — Анна повернулась к брату и тоже обняла его. — Спасибо.

— Да ладно, — буркнул он. — Было бы за что.

Ваня Белый стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и зевал во весь рот, не удосуживаясь прикрыть его ладонью.

Мы отошли от табло. Анна оглядела нас всех цепким, хозяйским взглядом и скомандовала:

— Так. Слушайте сюда. Нам обязательно нужно купить обратные билеты. Прямо сейчас, пока есть места. Потому что в Москве у нас времени не будет вообще, а в Твери может билетов и не быть.

— Почему? — спросил я.

— Потому что Тверь не Екатеринодар, — пояснила она, загибая пальцы. — Там нет аэропорта, а в кассах на железнодорожном вокзале могут не продавать на ближайшие рейсы. Да и в январе, после праздников, всё будет забито под завязку. Так что идём к кассе и берём.

— На какое число? — уточнил Гриша.

— На семнадцатое, — ответила Анна. — Из Твери в Москву мы выдвинемся вечером шестнадцатого. А если вдруг задержимся — билеты можно будет сдать и тогда решать, как быть дальше.

Мы направились к кассам. Очереди, к счастью, совсем не было. Лишь одинокая старушка в пуховом платке копошилась у крайнего окошка.

Анна взяла на себя переговоры с кассиршей — грузной женщиной в форменном платке с вышитыми на нём крестами и орлами. Через пять минут у нас на руках были обратные билеты из Москвы в Екатеринодар на семнадцатое января.

— С вас триста сорок рублей, — сообщила кассирша, не поднимая глаз от экрана.

Я поперхнулся.

— Простите?

— Триста сорок, — медленно, как для умственно отсталого, повторила она. — Два билета. Эконом-класс. Без питания. Плюс страховка от несчастных случаев.

Я достал кошелёк. Пытаясь сообразить, сколько у меня в нём осталось денег. И понимая, что в нём гораздо меньше. Триста сорок рублей. За два билета. Это почти в шесть раз больше моей месячной зарплаты в автосервисе. Анна тоже стояла в недоумении, видимо, с такими же мыслями, как и у меня.

Но тут проблему разрешил Гриша. Он молча вынул свой объёмный кошелёк, отсчитал четыре сотни рублей и протянул кассирше.

— Гриш... — начал было я.

— Заткнись, кузен, — отрезал он, не глядя на меня. — Сочтёмся.

— Пошли завтракать, — скомандовала Анна, пряча билеты в сумочку. — У нас ещё полтора часа до посадки.

Мы завернули в небольшое кафе тут же, в аэропорту. Оно источало умопомрачительный запах свежесваренного кофе, а внутри еще добавился запах жареных пирожков. Столики были пусты, оно и понятно. В такой ранний час, да ещё и в Новогоднюю ночь, мало кто будет завтракать. На дальней стене, прямо напротив стойки бара, висел портрет Императора в полный рост, в парадном мундире.

Мы уселись за столик у окна, выходящего на лётное поле. За стеклом, в свете прожекторов, стоял наш самолёт — грузный, тупоносый агрегат с имперским гербом на хвосте и надписью «Российские Имперские Авиалинии» вдоль борта.

— Что будете? — спросила Анна, разглядывая меню.

— Яичницу, — сказал я.

— И мне, — кивнул Гриша, потирая ладони.

— А мне кашу, — добавил Ваня, зевая.

Анна пошла заказывать. Я уставился в окно. По лётному полю, сгибаясь под порывами ветра, тащил тележку с багажом одинокий рабочий в оранжевом жилете.

Через двадцать минут к нам, виляя полными бёдрами, подплыла дама немного в возрасте. В руках она держала поднос, на котором стояли четыре тарелки, четыре стакана чая и одна общая корзинка с чёрным хлебом.

— С вас двадцать девять рублей, — сообщила она, ставя поднос на стол.

— За что?! — возмутился Гриша, едва не опрокинув стакан.

— За еду, — пожала плечами Анна. — Аэропорт, сам понимаешь.

— Двадцать девять рублей за яичницу, — протянул Гриша, глядя на свою тарелку. — Я в Запорожье за эти деньги месяц кормился бы.

— Так это в Запорожье, — парировала Анна. — А мы в Екатеринодаре. Давай уже ешь.

Гриша хмыкнул, подцепил вилкой яичницу и отправил в рот. Ваня, получивший свою кашу, принялся с аппетитом ковырять её ложкой.

Мы доели. И вот пришло время прощаться.

Гриша стоял напротив меня, засунув огромные руки в карманы своей куртки. За его широкой спиной, переминаясь с ноги на ногу и пряча глаза, маячил Ваня Белый.

— Ну что, кузен, — Гриша вынул руку из кармана и протянул мне свою тяжелую ладонь. — Не скучай тут.

— И тебе не скучать в Запорожье, — я крепко пожал его руку.

Он свободной рукой притянул меня к себе и заключил в свои медвежьи объятия. И на секунду мне показалось, что из меня сейчас выдавят весь воздух вместе с яичницей.

— Обещаю через полгода приехать в очередной отпуск, — прогудел он мне прямо в ухо. — Может, летом. А может, и раньше, если отпустят.

— Держись там, — сказал я, когда он наконец разжал свои стальные клешни.

— Да я-то что, я привычный, — хмыкнул он. — Ты тут держись. С Воронским этим аккуратнее. Скользкий тип. И Аннушку береги! Если узнаю, что её обидели — приеду и тогда не обессудь.

— Обязательно, — кивнул я.

— Аннушка, — Гриша повернулся к сестре и тоже обнял её. — Не влезай никуда.

— Я и не влезаю, — возмутилась она.

— Влезаешь, — отрезал он. — Вечно влезаешь. С самого детства.

Анна закатила глаза, но спорить не стала. Гриша отступил на шаг назад и улыбнулся.

— Удачи в Твери, Илья, — Ваня шагнул вперед и неловко пожал мне руку. — Жду вашего возвращения. И... ну, это... береги себя, Москвич.

— Ну что, — Анна взяла меня под локоть. — Пошли на посадку.

Мы проследовали в зону контроля. Дверь за нами закрылась. Зона досмотра встретила нас гулким эхом шагов по кафельному полу и тусклым, мигающим светом ламп под потолком. Очередь состояла из пары сонных человек.

Мы быстро прошли контроль. Контролирующие в темно-синих мундирах с серебряными пуговицами лениво водили ручными металлоискателями. Которые время от времени попискивали. Стоявший рядом казак махнул рукой — проходите, мол, нечего мне тут с вами церемониться. Мы и прошли. И через несколько минут поднялись по обледенелому трапу в салон самолета и заняли свои места в кожаных сиденьях, потёртых до блеска тысячами задниц.

Лететь до Москвы нам предстояло чуть более двух часов. А в Москве намечалась пересадка на проходящий поезд до Твери.

Стюардесса в синей форме с золотыми эполетами прошла по проходу, раздавая всем по маленькой иконке.

— Господи, помилуй, — прошептала Анна, целуя иконку.

Я просто сунул её в карман.

Двигатели взревели, и самолёт, вздрогнув, качнулся вперед и начал разгоняться по полосе. За окном замелькали огни и тёмные силуэты ангаров. Потом — рывок, тяжесть в груди, и вот уже земля уходит вниз, а мы устремляемся в тёмное, низкое небо.

Анна прижалась к моему плечу и закрыла глаза. Я смотрел в иллюминатор на уплывающий Екатеринодар. Под самолетом проносились россыпи огней, тёмные квадраты садов, редкие автомобили на дорогах и тонкая поблескивающая нитка реки.

Два часа полёта прошли в полудрёме. Самолёт частенько трясло, что-то постоянно гудело, из динамиков над головой раздавались хрипы. Стюардесса дважды проходила по проходу, предлагая воду в пластиковых стаканчиках.

14 января 2024 год. Воскресенье. Москва. Альтернативная РИ.

Из самолёта мы выбрались в серый, промозглый утренний воздух. Столица встречала нас мокрым снегом и шумным, местами грязным, а местами даже очень грязным аэропортом. На стенах висели рекламные плакаты вперемешку с расписанием рейсов, а у входа стоял полицейский наряд с автоматами и скучающими выражениями лиц. Ну как же тут не сравнить его с советским аэропортом Домодедово, откуда я полгода назад вылетал в Улан-Батор.

— Железнодорожный вокзал, — Анна ткнула пальцем в указатель. — Нам туда.

Мы погрузились в небольшой, тесный и пыльный автобус с иконкой на лобовом стекле и запахом бензина в салоне. Водитель, усатый мужик в вязаной шапке, молча крутанул баранку и влился в поток машин.

До вокзала ехали почти два часа. За окном мелькали серые дома, яркие светящиеся вывески, церковные купола, рекламные щиты. Москва была намного больше Екатеринодара, шумнее, грязнее и почему-то, мне так показалось, злее. В автобусе играла заунывная музыка. Тексты песен меня удивили — все как на подбор о тяжёлой арестантской жизни. О том, что совершил преступление и вдруг тебя упекли в места не столь отдалённые. С чего бы?! Вот и герой песен удивляется, почему опять он трясётся в тюремном вагоне куда-то на север, в полярную ночь, на каторгу. И что самое интересное — стоит ему выйти на свободу, он снова за старое, и всё по кругу. Замкнутый круг идиотизма, положенный на примитивную музыку.

Наконец автобус затормозил на площади у массивного здания вокзала. Я расплатился, и мы вышли. Уже рассвело, и с неба срывался мелкий снежок. Чтобы не мёрзнуть на улице, мы поспешили внутрь вокзала.

И через час с небольшим уже загружались в поезд.

Вагон встретил нас запахом мочи и хлорки. Нашими местами оказались боковые полки в самом конце вагона, аккурат рядом с туалетом, дверь которого была прикрыта неплотно и из-за неё периодически тянуло амбре, способным свалить с ног даже не очень брезгливого человека.

— Места тридцать семь и тридцать восемь? — Анна сверилась с билетами. — Это вот здесь, да?

На наших местах сидели двое. Грузная тётка в пуховом платке, разложившая на столике газету, и мужик в растянутом свитере.

— Простите, — Анна постучала ногтем по столику. — Это наши места. Тридцать семь и тридцать восемь.

Тётка медленно подняла голову. Посмотрела на Анну. На меня. На билеты в руке Анны. И вернулась к созерцанию газеты.

— И что? — хмыкнула она. — Мы тут с мужем сели в Москве. Нам до Петербурга.

— У нас билеты, — Анна повысила голос.

— И у нас билеты, — тётка достала смятый клочок бумаги и помахала им. — Мы думали тут свободно, вот и сели. А вы не командуйте, барышня.

Я уже открыл рот, чтобы сказать пару ласковых, но Анна меня опередила. Она наклонилась к тётке и, глядя ей прямо в глаза, произнесла ледяным тоном:

— Освободите места. Или мне позвать проводника? И тогда вам придётся объяснить, почему вы сидите не на своих местах. А у вас, насколько я вижу, билеты в общий вагон.

Тётка моргнула. Посмотрела на мужа, который с испугом уставился на Анну.

— Да ладно тебе, Мань, — пробубнил он. — Пойдём на свои. Чего ты.

— Молчи, Петро! — рявкнула тётка. Но всё-таки начала собирать газету.

Через пять минут мы сидели на свои места. Каждые несколько минут кто-то проходил мимо, хлопая дверью.

— Романтика, — пробормотал я.

— Не ной, — Анна достала из сумки яблоко и протянула мне.

Я смотрел в мутное окно на проносящиеся мимо заснеженные ели, снежные поля, редкие деревни с покосившимися избами и нет-нет мелькавшие золотые купола. Поезд мерно стучал колёсами на стыках рельсов, укачивая и вгоняя в сон.

14 января 2024 год. Воскресенье. Тверь.Альтернативная РИ.

Через три с небольшим часа мы въехали в Тверь. Город оказался меньше Екатеринодара, но не менее имперский. Те же портреты Императора на каждом углу, флаги, гербы с двуглавым орлом, и купола церквей. Вот только здесь было беднее. Заметно беднее. Дома стояли обшарпанные, с облупившейся краской. На улицах было видно больше нищих. По улицам лежал грязный, утоптанный, с чёрными проплешинами снег, вздымающийся сугробами по обочинам.

С вокзала мы поймали такси. Старую «Ауди». Объяснили водителю, куда нас везти и такси покатилось по проспекту Чайковского, который плавно перетек в Тверской проспект. По обеим сторонам тянулись серые, обшарпанные дома с вывесками магазинов. Впереди между ними, в просветах, маячила серая поверхность Волги. Но мы повернули, не доезжая примерно квартала до набережной, на улицу Большая Московская. В конце улицы высился огромный белоснежный храм, сияющий на фоне окружающей разрухи и опустения. Проехав всего тройку кварталов, такси остановилось у двухэтажного здания из жёлтого кирпича. Вывеска над входом гласила: отель «Манилов».

— Почему именно сюда? — спросил я, разглядывая облезлую дверь. — Можно было найти раза в два дешевле.

— Можно, — согласилась Анна, расплачиваясь с водителем. — Но этот отель в одном квартале от здания губернской управы. Где нам завтра и надо быть. Не хочу тащиться через весь город по морозу.

— Практично, — хмыкнул я.

— Я вообще практичная, — Анна толкнула дверь плечом.

Стены были выложены мраморными, местами слегка потертыми, плитами. На полу лежала ковровая дорожка. А за стойкой из тёмного дерева сидела дама средних лет, с высоким пучком иссиня-чёрных волос и очками на цепочке.

Она подняла голову.

— Добрый день, — произнесла она с ярко выраженным акцентом. — Кто вы такие? Бронировали ли номер?

— Да, — Анна положила на стойку руки. — Я звонила вчера. Забронировала двухместный номер на две ночи.

Дама полистала тощую тетрадку перед собой, водя пальцем по строчкам. Нашла нужную. Утвердительно кивнула.

— Госпожа и господин Оболенские, верно?

— Верно, — кивнула Анна.

— Паспорта, пожалуйста.

Мы протянули документы. Дама вписала наши имена в тетрадку, сверилась с паспортами, вернула их и выдала ключи. Тяжёлые, латунные, с брелоком в виде двуглавого орла.

— Номер двести двадцать четыре. Второй этаж, — сообщила она. — Завтрак с семи до девяти. Внизу, в столовой.

Из двери сбоку показался чернявенький паренёк. В жилетке, с бляхой на груди. Он явно намеревался поднять нашу одну-единственную сумку в номер.

Мы поднялись втроём по деревянной лестнице. Анна отперла дверь. Паренёк поставил сумку у порога и, слегка прислонившись к косяку, замер. Смотрел на меня. Ждал.

Я не сразу понял жест Анны — кивок в сторону парня. Точнее, совсем не понял.

— Дай парню на чай, — шепнула она.

Вот оно что. Я бы и сам поднял сумку. Причём она совсем лёгкая, полупустая. Но пришлось раскошелиться. Я вытряс из кармана пятьдесят копеек и сунул их парню. Не знаю, много это для чаевых или мало. Но парень заулыбался, сгрёб монетку и поторопился скрыться с глаз, шлёпая подошвами по лестнице.

Номер оказался небольшим, но чистым. Окно выходило на улицу, занавеска — плотная, бордовая, с бахромой по краю. Посередине стояла большая кровать с покрывалом цвета слоновой кости. У стены — узенький шкаф из тёмного дерева, в который едва ли влезло бы больше трёх вешалок. Стол и два кресла с потёртой обивкой. На столе — графин с водой и два фужера. В углу — дверь в ванную, из-под которой тянуло сыростью.

Не знаю, как Анна, но я ужасно устал. Бессонная ночь, перелёт, тряска в поезде — всё это навалилось разом. Я стянул пальто, ботинки, пиджак и, оставшись в рубашке и брюках, растянулся на кровати.

Анна отправилась в ванную комнату. Долго шумела там водой. Я слышал, как журчит кран, как плещется вода.

А когда вернулась — я уже не слышал. Спал.

Глава 27. Самозванцу не жить

15 января 2024 год. Понедельник. Тверь.Альтернативная РИ.

Весь понедельник мы наслаждались отдыхом и друг другом. На улице стоял крепкий такой морозец, что выходить совершенно не было никакого желания. Хотя изначально мы планировали погулять по городу, осмотреть его достопримечательности, но на деле не вышло. Ну и ладно. Совершенно не жалею. Чем шляться по холоду, на мой взгляд, намного приятнее провести время в тёплых объятиях Анны.

16 января 2024 год. Вторник. Тверь.Альтернативная РИ.

Мороз в Твери стоял минус семнадцать, а если прибавить ещё и ветер, то погодка была та ещё! Солнце висело низко, бледное, как просфора. Этот эпитет выдала Анна, когда мы, хрустя снегом, всё-таки шли по Большой Московской. Прямая улица тянулась вдаль. По заснеженной проезжей части проносились редкие автомобили, обшарпанные фасады смотрели на нас мутными, грязноватыми окнами. Над головой висели провода, а на каждом углу, над каждой дверью и витриной нас призывали яркие, но порой совершенно безвкусные вывески. Анна шла рядом, зарывшись в шарф по самые глаза. Я держал её под руку и чувствовал, как щёки понемногу становятся деревянными от мороза.

Мы пересекли большой перекрёсток, именуемый Почтовой площадью, и вышли к трёхэтажному зданию, выкрашенному в белый и светло-бирюзовый цвета, с башенкой на углу, на которой трепыхался имперский флаг. Белые пилястры. Арочные окна второго этажа. Три входа, три треугольных фронтона, чугунные фонари у дверей. Над красными табличками раскинул крылья двуглавый орёл. Справа застыла запорошенная снегом ель, обмотанная гирляндой.

— Это оно? — голос Анны донёсся из-под шарфа.

— Оно. Большая Московская, сорок четыре. Губернская управа, судя по табличкам. Архивное управление в этом же здании. Выглядит как дворец.

— Оно и было дворцом, — подтвердила мою догадку Анна, топая ногами, пытаясь согреть их. — Пошли. Пока мы не замёрзли окончательно.

Мы поднялись по ступеням. Я распахнул тяжёлую дверь с латунной ручкой, отполированной сотней ладоней. Вошли. Внутри оказалось теплее, значительно теплее.

— Кабинет сорок семь, — Анна огляделась по сторонам. — Куда теперь?

Охранник в дутой серой куртке сидел за стеклянной перегородкой и лениво листал газету. Он посмотрел на нас без какого-либо интереса и снова уставился в газету.

— Добрый день. Как пройти к сорок седьмому кабинету? — обратился я к нему.

— Второй этаж, правое крыло, до конца. Номера на дверях. В помещении не курите, — охранник ткнул пальцем влево, в сторону лестницы, и вернулся к газете.

Мы последовали его скупым инструкциям и поднялись на второй этаж. И поскрипывая паркетом, двинулись по длинному коридору, выкрашенному в бледно-жёлтый цвет, с местами облупившийся краской. На потолке болтались тусклые лампы. Где-то за дверьми слышались голоса, скрип стульев и звон телефонных аппаратов.

— Сорок пять, — шептала Анна, считая таблички. — Сорок шесть…

И вот сорок семь.

Дверь ничем не отличалась от соседних, разве что номер на табличке возле двери значилось: «Архивное управление. Справочный отдел».

Анна посмотрела на меня. В её янтарных глазах читалось напряжение.

— Готов, князь?

Я кивнул и постучал.

— Войдите, — из-за двери раздался хриплый, по всей видимости, простуженный голос.

— С Богом, Илья, — прошептала Анна, сжимая мою ладонь. — Я жду тебя тут.

Я толкнул дверь и вошёл.

Кабинет оказался крохотным, тесным, заваленным папками и картонными коробками. За столом сидел тощий, как жердь, чиновник в очках с толстыми стёклами. На его груди болтался бейджик, который подсказал мне, что передо мной Ефим Карпович, архивариус.

— Князь Оболенский? — он поднял на меня глаза и кашлянул. — Присаживайтесь.

Я сел на скрипнувший деревянный стул. Архивариус же выдвинул ящик стола и положил передо мной папку из плотного картона, перевязанную тесёмкой.

— Вот. Метрические книги. Записи о рождении. Подтверждение титула. Всё восстановлено, как заказывали.

Я потянулся к папке, но чиновник накрыл её ладонью. Как-то замялся. Посмотрел на дверь за моей спиной.

— Есть одна проблема, господин Оболенский, — он кашлянул в кулак и продолжил хриплым голосом. — Видите ли... Титул князя Оболенского Тверской линии был передан после смерти вашего отца, Гаврилы Гавриловича, три года назад. По указу Синода сей титул передали Аркадию Петровичу Верещагину-Оболенскому, в качестве компенсации за... ну, за заслуги перед Империей.

Я замер.

— И что теперь? — спросил я.

— А теперь, — чиновник снял очки и начал не спеша протирать их помятым платком, — по указу Императорской канцелярии, титул... изъят. И передан вам. Как прямому наследнику Гаврилы Гавриловича Оболенского. Верещагин-Оболенский лишился титула.

— А он уже знает, что лишился титула?

Чиновник помолчал. Посмотрел в окно, за которым висело бледное, как та самая просфора, солнце. Потом медленно кивнул.

— Знает. Он был здесь в пятницу. Кричал. Грозил. В итоге ушёл. Сам ушел, не пришлось прибегать к силовым методам. Но вот что Илья Гаврилович... — Ефим Карпович понизил голос до шёпота, и я невольно наклонился вперёд. — Он сказал, что вернётся не один. И что «самозванцу не жить». Вот именно так и сказал. Слово в слово.

Чиновник вынул из папки документ с гербовой печатью, размашистой подписью Императора и с надписью внизу, набранной жирным шрифтом: «Настоящим подтверждаю, что принимаю на себя титул».

— Подпишите, и вы свободны.

Я пробежался глазами по документу. Строки слегка плыли перед глазами. «Принимаю на себя титул князя Оболенского Тверской линии. Обязуюсь нести бремя и честь...» И так далее, и тому подобное. Я взял ручку. И подписал. Просто «Оболенский И.Г.».

Архивариус забрал документ и придвинул мне папку.

— Тут копии. Метрические книги. Записи о рождении. Подтверждение титула. Всё восстановлено и имеется в архиве.

— Спасибо! — я взял папку со стола и прижал её к груди. — До свидания, Ефим Карпович.

— До свидания, Илья Гаврилович, — кивнул он. — И... будьте осторожны.

Я вышел в коридор и притворил за собой дверь.

— Ну, как всё прошло? — Анна оторвалась от подоконника, на котором сидела и бросилась ко мне. — Что-то быстро ты.

— Всё. Я теперь князь Оболенский. Официально, — я протянул ей папку с документами. — Вот только оказалось, что титул после смерти Гаврилы Гавриловича передали другому.

— Как так? — Анна распахнула глаза. — Кому?

— Некоему Аркадию Петровичу Верещагину-Оболенскому, — сказал я. — За заслуги перед Империей. Ты знаешь такого? Это тоже родственник?

Анна потупила взгляд. Наморщила лоб. Пожевала нижнюю губу.

— Нет, такого не припомню, — задумчиво протянула она. — Хотя... Верещагины — дальняя ветвь Оболенских. Но я их никого лично не знаю. Да и, как ты уже в курсе, меня не особо приняли в семействе Оболенских.

— А почему титул не перешёл к твоему отцу? — спросил я. — Как младшему брату Гаврилы Гавриловича. Получается, прямому наследнику.

Анна помолчала. Посмотрела в окно, за которым солнце набирало яркости.

— Не перешёл, Илья, по той лишь причине, что мой отец бросил нас с мамой. Ушёл к другой женщине. Развод не приветствуется Священным Синодом, и за такой проступок запросто могут лишить титула. Так и случилось.

— То есть князь в вашей Империи не может получить развод? — я поднял бровь.

— Нет. Не может, — с совершенно серьёзным лицом ответила Анна. А потом улыбнулась и подмигнула. — Ну, тебе это не грозит, ведь так?

— А почему не может? — не унимался я.

— Всё просто, Илья, — принялась объяснять она. — Брак заключается на небесах. Господом Богом. Навсегда. А вот развод — это чисто людское. Понимаешь? Развода не существует для Бога, и это неприемлемо в Его глазах. Так что хочешь развестись — отрекись от веры, а вместе с ней и от титула.

— Понятно, — вздохнул я. Опять церковь вертит религиозными догмами, как хочет, подминая под себя всю человеческую жизнь. Ладно. Мне-то действительно это не грозит.

— Ой, Илья, я вот что только сообразила, — вдруг взволнованно проговорила Анна, и её пальцы крепче сжали папку. — Этот, как его... Верещагин. Он же, должно быть, очень разозлился, узнав, что у него забрали титул?

— По словам архивариуса, — я мотнул головой на дверь за спиной, — сильно разозлился. Кричал. Грозил. Даже пообещал покарать.

— Кого покарать?

— Видимо, меня, — пожал я плечами. — По словам Ефима Карповича, он сказал, что «самозванцу не жить». Наверное, выпалил в порыве злости.

Анна побледнела.

— Пойдём быстрее в отель, — она схватила меня под локоть и потянула по коридору прочь от двери. — Соберём вещи и на вокзал. А завтра будем дома.

Вернувшись в отель, мы собрали свою полупустую сумку, сунули в неё папку с документами и спустились вниз. Вернули ключи даме за стойкой, которая проводила нас тем же безразличным взглядом, каким встречала. Вышли из отеля «Манилов». На улице было серо, но сухо. Мороз немного отступил.

По плану у нас на первом месте стоял обед.

— Пойдём, пообедаем, — предложила Анна, поправляя шарф. — Тут рядом, в одном квартале, есть столовая. Хозяйка отеля сказала, что кормят там по-домашнему вкусно и недорого.

— Я полностью согласен, — поддержал её я. Желудок мой уже подавал недвусмысленные сигналы.

Пройдя квартал по Большой Московской, мы свернули в неприметный проезд и остановились перед невзрачным входом. Над серой металлической дверью с огромным стеклом, на серой же пластине, были прикручены золотые объёмные буквы: «БУФЕТ №1». Стена вокруг двери была выкрашена белой шершавой штукатуркой, а справа проступала белёная кирпичная кладка, местами облезшая, обнажая старые, потемневшие швы. Слева стояла чёрная, полная различного мусора урна на ножках, а перед порогом лежал резиновый коврик с шипами, призванный, видимо, символизировать чистоту и порядок.

— Буфет номер один, — прочитал я вслух. — Интересно, имеется ли буфет номер два?

— Этого мы не узнаем, — Анна толкнула дверь.

В стекле двери, на приклеенном листке бумаги, значились часы работы. Мы шагнули внутрь.

Внутри оказалось тепло, светло и на удивление просторно. Зал был большим, столиков хватало человек на сто точно, и при этом чисто. Полы выложены серой плиткой, стены выкрашены в приятный кремовый цвет, а на потолке висели круглые плафоны с тёплым, жёлтым светом. А от запахов слюнки потекли мгновенно.

— Ого, — выдохнул я. — А снаружи и не скажешь.

Столовая оказалась несколько нетипичная для этой реальности. Я имею в виду, что обслуживание более походило на мои советские столовые. Никаких заискивающих официантов, никаких скатертей с бахромой и свечей в подсвечниках. Просто берёшь поднос и выбираешь, чего тебе хотелось бы отведать. Я взял поднос и направился вдоль витрины. За стеклом дымились кастрюли, высились тарелки с румяными котлетами, а женщина в белом халате и шапочке бойко накладывала порции.

Я взял грибной суп, куриные оладьи с картофельным пюре, солёные огурчики, булку и компот. Анна меня поддержала в своём выборе, только вместо огурцов добавила салат из свёклы.

— С вас три рубля пятьдесят шесть копеек, — объявила кассирша, не поднимая глаз от калькулятора.

Я замер с кошельком в руке, ожидая подвоха. Но подвоха не случилось. За эти деньги нам выдали гору еды, причём порции были просто огромные. После аэропортовской яичницы за двадцать девять рублей это казалось почти даром.

Мы уселись за столик у окна. Я накинулся на суп и обжигая язык быстро с ним расправился. Анна аккуратно, не спеша, ела свои оладьи. Вокруг гудели голоса, звенели ложки, кто-то хрипло смеялся за соседним столиком.

— Ну что, — Анна отодвинула пустую тарелку и промокнула губы салфеткой. — Поели. Пора двигаться.

— На вокзал, — кивнул я, допивая компот. — Судя по расписанию, часа через три будет электричка до Москвы. К пяти вечера прибудем в аэропорт. А обратный билет в Екатеринодар у нас на завтрашнее утро.

— Переночуем в аэропорту, — Анна поморщилась.

— Или найдём какую-нибудь дешёвую гостиницу, — предложил я.

— До вокзала прогуляемся? — спросила Анна. — Время позволяет. И, как рассказала Валентина-администратор в отеле, идти не так уж и далеко. Минут тридцать, максимум сорок.

— Может, такси? — предложил я.

— Илья, надо растрястись. Успеем ещё насидеться в поезде и самолёте, — она взяла меня под руку.

— Ну, как скажешь, — согласился я.

Мы вышли из столовой. На улице немного потеплело ярко светило солнце. Снег на тротуарах блестел, искрясь тысячами мелких огоньков. Я зажмурился, подставляя лицо бледным лучам.

Мы перешли Большую Московскую. Не успели пройти и несколько кварталов, как чёрный фургон вывернул из-за угла.

И с визгом покрышек по подмёрзшему асфальту резко затормозил в трёх метрах от нас. Боковая дверца распахнулась с грохотом. Из нее выпрыгнули трое. В чёрном. В чёрных куртках, чёрных штанах, чёрных шапках, натянутых до самых глаз. Бородатые. И, как мне показалось, очень, очень злые.

— Бежим! — крикнул я, хватая Анну за руку.

Мы рванули в переулок. За спиной раздались крики. Тяжёлый, ритмичный топот нескольких пар ботинок по мёрзлой земле.

— Стоять! Стой, сука! — донеслось до меня.

Я не обернулся. Тащил Анну за собой, петляя между домами, перескакивая через кучки мусора, сугробы и какие-то ржавые трубы, сваленные у стен. Пальцы Анны скользили в моей ладони, но я сильно сжимал их.

В бешеном темпе мы выскочили вновь на Большую Московскую. Погони видно не было.

Я остановился, согнулся пополам и, упершись руками в колени, пытался отдышаться. Лёгкие горели. Анна сопела рядом.

Но тут, визжа тормозами и развернувшись через две сплошные, вылетел всё тот же фургон. Его занесло на скользкой дороге. Водитель не справился с управлением, и машина ткнулась боком в фонарный столб у края тротуара. Это сыграло нам на руку — мы быстро перебежали улицу и юркнули в проезд между домами.

Снова несколько минут петляний. Дворы. Арки. Ржавые гаражи. Мусорные баки, из которых торчал всевозможный мусор. Запыхался я знатно. Пот лил градом, стекая по вискам. Сумка била по ногам. И не бросишь же. В ней всё! Документы. Всё, ради чего мы сюда приехали.

Мы выскочили на набережную Волги. Широкая, серая, с вмёрзшими в лёд у берега баржами полоса. Холодный и влажный ветер ударил в лицо. Я сбавил темп. Анна рядом простонала, что больше не может ни то, что бежать, но просто стоять на ногах. Она ковыляла рядом, держась за моё плечо. Её щёки горели, а из глаз текли слёзы — от ветра и бега, а может, и от страха. Скорее всего, и от того, и от другого.

Сумка в руке была хоть и не тяжёлая, но по мере того как силы уходили, она становилась всё тяжелее и тяжелее. Словно кто-то подкладывал в неё кирпичи.

Из подворотни за нашими спинами выскочили преследователи. И нам вновь пришлось перейти на бег.

Да что ж это такое! Куда бежать?! Кто это такие?! Что им надо?! Тут два варианта. Либо это люди Верещагина-Оболенского, решившего не откладывать в долгий ящик свою угрозу и тут же воплотить её в жизнь. Либо — и эта догадка внезапно пришла мне в голову — это могли быть люди от Митрополита Василия. Ведь наша с полковником Державиным подстава точно раскрылась. Физики исчезли из-под носа инквизиции. И если Митрополит знает, что я не настоящий князь... Провёл ли он своё расследование относительно моей персоны?

Мои размышления прервал громкий хлопок. Выстрел.

Я на бегу обернулся. Двое неслись вниз к набережной нам наперерез, но явно не успевали перехватить, если мы будем держать такой же темп. А вот третий остановился. Вскинул руку с зажатым в ладони пистолетом и тщательно прицеливался.

Бах.

Я вздрогнул и инстинктивно втянул голову в плечи. Нет. С такого расстояния не попадёт. Разве что случайно. Пугает.

— Туда! — Анна рванула меня за рукав, указывая вперёд.

У причала, метрах в тридцати от нас, стояла старая грузовая баржа. Ржавая, облезлая, с кучей брезентовых тюков на палубе.

Мы добежали до края причала. Палуба была чуть ниже уровня набережной, этак метра на полтора. Между бортом и бетонным краем причала зияла пропасть шириною в метр.

— Прыгай! — я подтолкнул Анну вперёд.

Она прыгнула. Приземлилась на палубу, поскользнулась на обледеневшем металле, упала на колени, но быстро поднялась. Я прыгнул следом, приземлившись на корточки, и тут же рванул к ближайшей груде брезентовых тюков.

— Сюда! За тюки! — прошипел я.

Мы нырнули за гору промасленного брезента, пахнущего соляркой и рыбой. Я прижал Анну к себе, закрывая её телом, и затаил дыхание.

Сверху, с набережной, раздались крики. Кто-то выругался.

— Куда делись?!

— В воду, что ли, нырнули?!

— Дебил, там лёд! На барже проверь!

Я сжал зубы. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю округу. Вот по этому звуку меня сейчас и найдут. Анна вцепилась в меня и слегка дрожала. Наверное, нервное.

Я видел сквозь щель в брезенте чёрные штаны, заправленные в высокие, тоже чёрные ботинки. Преследователи замерли на причале и разглядывали баржу.

— Пусто, — крикнул один. — Никого не вижу.

— На баржу! — скомандовал второй.

Двое, судя по звуку, спрыгнули вниз. Палуба задрожала под их весом, жалобно скрипнула.

Я опустил сумку и огляделся. Рядом, между тюками, валялись отрезы металлической трубы. Ржавые, по виду тяжёлые, разной длины. Я вытянул один, длиной с полметра, и сжал в руке. Холодный металл обжёг ладонь. Анна вжалась спиной в брезент рядом со мной.

Вот в проём между тюков заглянул преследователь. Лицо наполовину скрыто шапкой.

Я не думал. Тело сработало раньше мозга. Труба обрушилась ему на голову с глухим звуком. Он вскрикнул, качнулся вперёд. Я не дал ему опомниться и мощным пинком под зад отправил за борт. Вниз, на лёд. Не утонет. Лёд крепкий. Январь.

Что там с ним произошло, времени смотреть, не было. Второй тут же бросился на звук. Я вовремя заметил пистолет в его руке. Бородач. Крупный. С налитыми кровью глазами. Я, еле ступая, обошёл тюк и оказался у него за спиной. Но бородач услышал или почувствовал моё движение и резко обернулся.

Выстрел прозвучал одновременно с моим ударом. Пуля ушла в небо, лишь горячий воздух обжёг ухо. Труба ударила ему по запястью. Мужик схватился за руку и громко заорал матом. Пистолет вылетел из пальцев и со звоном упал на палубу.

Мгновение я соображал, как поступить дальше. Но Анна оказалась быстрее. Она проворно метнулась вперёд и схватила пистолет. Вскинула. Направила на бородача.

— Ни с места! — крикнула она. Голос дрожал, но руки держали пистолет ровно.

Бородач замер. Посмотрел на Анну. На пистолет. На меня с трубой. И медленно поднял руки.

*** Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

Глава 28. Прощайте, Илья

16 января 2024 год. Вторник. Тверь. Альтернативная РИ.

Я глянул за борт. Первый преследователь растянулся на заснеженном льду, раскинув руки в стороны, как морская звезда, выброшенная прибоем. Чёрная шапка слетела, обнажив коротко стриженную макушку. Не двигается. Интересно, не прибил ли я его? Но этот вопрос быстро промелькнул и исчез в голове.. Не до него. Там, на набережной, ещё разгуливает один, и надо быть начеку.

Я развернулся к бородачу. Тот всё так же стоял с поднятыми руками, а Анна всё так же целилась ему в грудь. Ствол пистолета, который она сжимала обеими руками, не дрожал. Или мне так казалось.

— Так, — начал я, сжимая ржавую трубу. — У нас мало времени. Кто вас послал?

Бородач молчал. Его налитые кровью глаза бегали от меня к Анне и обратно. Капля крови стекала по запястью — там, где труба рассекла кожу.

— Я спросил, — повторил я, делая шаг вперёд. — Кто вас послал?

— Пошёл ты, — прохрипел он.

Анна чуть повела стволом.

— Слушай сюда, мил человек, — произнесла она тихим, ледяным голосом, от которого у меня самого мурашки пробежали по спине. — Ты сейчас быстро и чётко отвечаешь на вопросы. Или я отстрелю тебе яйца.

Бородач дёрнулся. Побледнел. Я не знал, блефует Анна или нет, но по её тону было понятно, что она вполне способна.

— Ну?! — рявкнул я.

— Поп! — выпалил он. — Какой-то поп!

— Какой поп? Имя?

— Не знаю имени! — затараторил он, брызгая слюной. — Встретил нас у вокзала. Двести рублей. Двести, мать его! И фотографию твою сунул. Сказал — найдите, убейте. Девку не трогать, только тебя.

— Двести рублей, — повторил я. Меня оценили всего в двести рублей. — Двести рублей за убийство. Вы серьёзно?

— А чё делать-то?! — голос бородача дрогнул, и мне показалось, что он вот-вот расплачется. — Зима, работы нет, жрать нечего! А тут двести рублей, живые! Сказал быстро вальнуть. Без шума.

— Без шума, — хмыкнул я. — Вы с пистолетом по набережной гнались. Стреляли. Какой, к чёрту, без шума?

— Это Мишка! — бородач мотнул головой в сторону берега. — Мишка псих! Я говорил, давай по-тихому догоним и спросим, что поп на него, то есть на тебя, так зол! А он сразу стрелять!

— Ладно, — я выдохнул, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает. — Фотография. Откуда у попа моя фотография?

— Не знаю! Он дал и всё! Сказал — князь, мол, не настоящий. Самозванец. Ереси потакает. Убить будет богоугодное дело.

Я замер. Князь. Богоугодное дело. Значит, не Верещагин. Или... Нет. Слишком быстро всё организовано для Верещагина, да и фото, откуда у него моё? Поп. Митрополит Василий. Не сам, конечно. Его подельники.

— Слушай сюда, — я придал голосу побольше злобы и уверенности и процедил сквозь зубы. — Я не самозванец. Я князь Оболенский. И ты, дружище, за двести рублей собирался убить князя. Ты продешевил. За князя мог бы взять и побольше.

Бородач моргнул.

— Я... я не знал...

— Теперь знаешь.

Над бортом, в самом конце баржи, скрипнул металл. И послышались тяжёлые шаги по ступеням трапа. Я резко перевел взгляд в ту сторону, вскидывая трубу. Третий. Тот самый, который стрелял с набережной. Он вышел на палубу и тут же замер, как вкопанный.

Он увидел Анну с пистолетом. Бородача с поднятыми руками. Меня с трубой. И, видимо, понял, что расклад сил резко изменился не в его пользу. Хоть и псих, но просчитал, что если рыпнется — его дружку конец, а потом окажется двое на одного.

— Оружие, — скомандовал я.

Он смотрел на нас секунд пять. Потом медленно наклонился и положил пистолет на палубу.

— Толкни пистолет сюда, — распорядился я. — Быстро. Не зли.

Мишка, как его назвал бородач, подтолкнул пистолет ногой, и тот заскользил в моём направлении. Сам же он отступил на шаг и поднял руки.

— Я не хочу проблем, — произнёс он хрипло.

— Мы не знали, что князь настоящий, — проныл бородач.

— А если бы знали? — спросила Анна, не опуская пистолета.

— Тогда бы не пошли, — ответил он. — За настоящего князя, если узнают, нас самих на колени поставят. А мы, между прочим, верные христиане и власть уважаем.

— Уважают они, — фыркнула Анна.

— Телефон, — обратился я к бородачу и протянул руку. — Давай телефон.

Тот похлопал себя по карманам целой рукой. Вынул аппарат с треснувшим экраном и положил мне в ладонь.

Я обратился к Анне, стараясь не терять из поля зрения обоих мужиков.

— Позвони в неотложку. Пусть приедут к набережной. Там, — я кивнул за борт, — один лежит. Не двигается. Может, я его... ну... того.

Анна кивнула. Взяла телефон. Набрала номер. Отвернулась, прижимая трубку к уху, и заговорила. Голос её был ровным, деловитым. Ни следа паники. Я мысленно восхитился её выдержкой.

— Так. Слушайте сюда, — я обратился к нашим пленникам. — Мы сейчас тихо уходим, а вы ждёте помощь. Поняли?

Бородач закивал. Третий тоже.

— И ещё. Пистолеты найдёте в мусорной урне, там, — добавил я, кивая в сторону набережной.

— Угу, — буркнул бородач. — Найдём.

Анна закончила разговор и протянула мне телефон.

— Сказали, бригада скоро будет, — сообщила она. — Что с телефоном делать?

— Бросим вместе с пистолетами, — сказал я, сунув аппарат в карман. — Пошли. Нам ещё до вокзала добираться.

Мы выбрались с баржи по ржавому трапу, цепляясь за скользкие, обледенелые перила. Весь путь по барже я не сводил глаз с обоих киллеров, держа пистолет в руке.

Ноги дрожали. Анна прижалась ко мне, и я обнял её за плечи. Сумка с документами болталась на моём плече, хлопая по боку при каждом шаге.

17 января 2024 год. Среда. Екатеринодар.. Альтернативная РИ.

Мы без особых приключений добрались до Москвы. Переночевали всё же в отеле прямо рядом с аэровокзалом. Не шибко дешёвом, конечно, но перспектива провести всю ночь на неудобных деревянных скамьях, под аккомпанемент храпящих и гомонящих пассажиров, совсем не улыбалась. К тому же после нашего спринтерского забега по тверским дворам у меня ломило всё тело, каждая мышца напоминала о себе тупой, ноющей болью. Не знаю, как у Анны, но судя по её болезненным вздохам каждый раз, когда она пыталась повернуться на гостиничной кровати, чувствовала она себя не намного лучше.

И вот, в восемь с небольшим утра, мы спустились по трапу самолёта. Екатеринодар. Мы дома.

В зале прилёта, среди сонных пассажиров и встречающих с табличками, я сразу заметил знакомую физиономию. Ваня Белый стоял у выхода, засунув руки в карманы потрёпанной куртки, и вертел головой, высматривая нас. Заметив, он просиял и замахал рукой.

— Живые! — выдохнул он, подходя и крепко пожимая мне руку. — Живые, чёрт возьми! А полковник переживал. Ему тут шепнули, что Митрополит точит на тебя зуб и решил отправить тебя на небеса. Досрочно.

— Приятно знать, что обо мне заботятся, — хмыкнул я. — Особенно Митрополит.

— Эх, Илья, князь! — Ваня похлопал меня по плечу и повернулся к Анне. — Анька, ты в порядке? Не помяли тебя там, в Твери?

— В порядке, Ваня, — Анна улыбнулась и пожала протянутую руку. — Спасибо, что встретил.

— Да ладно, мне не в тягость, — отмахнулся он. — Кстати, Державин подал в отставку. Представляешь? Полковник Имперской Службы Безопасности написал рапорт. Вот чертяка, действует на опережение, и пока не поняли, чьих это всё рук дело, быстро свалил.

— Подал в отставку? — я остановился посреди зала. — Когда?

— Да во вторник с самого утра.

— Ладно, потом разберёмся, — Анна потянула меня за рукав. — Пошли отсюда. Я хочу в душ.

— Садитесь в «бэху», — Ваня мотнул головой в сторону выхода. — Гиря оставил её тебе, Илья. Сказал, пока он в Запорожье, ты на ней ездишь. Чтоб, значит, князь пешком не шлёпал по лужам.

Я усмехнулся.

Мы вышли на привокзальную площадь. Я вдохнул влажный холодный воздух. Дома, в относительной безопасности. Теперь предстоит в плотную заняться поиском способа вернуться домой.

Чёрная «бэха» стояла на стоянке. Ваня уселся за руль, поёрзал, устраиваясь поудобнее. Мы с Анной забрались на заднее сиденье. Двигатель рыкнул, прогреваясь, и мы тронулись.

Но поехали мы совсем не в сторону города. Я узнавал повороты, узнавал вывески, но мы свернули не туда, не в сторону дома Анны.

— Ваня, — я наклонился вперёд. — Куда мы едем? Город в другой стороне.

— Виктор Викторович Державин попросил доставить вас к нему, — Ваня глянул в зеркало заднего вида.

— Так он же подал в отставку? — я нахмурился.

— Да. И скрывается, — кивнул Ваня. — Но пока он не уехал из города, у него к тебе, Илья, есть разговор. Сказал, срочный.

— А почему нельзя было по телефону?

— Потому что не телефонный разговор, — Ваня пожал плечами. — А он, знаешь ли, после всего этого стал немного... параноидальным. Потерпите. Скоро будем.

Я откинулся на спинку сиденья. Анна рядом тихо вздохнула и прижалась к моему плечу. Я почувствовал, как её пальцы сжали мою ладонь.

— Вань, — обратился я к нашему сегодняшнему водителю. — Скажи, только честно, ты работаешь на Державина?

— Ха, князь, — он глянул в зеркало заднего вида. — Ты только сейчас понял?

— Нет, были догадки и раньше, — признался я.

— Теперь уже не работаю, — Ваня мотнул головой. — Выполняю последнюю его просьбу, так сказать.

За окном потянулись знакомые пейзажи. Заснеженные обочины. Тот самый поворот, за которым дорога сужалась. Я узнал.

— Мы едем в наш старый дом? — спросил я, хотя ответ уже был очевиден.

Ваня кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Да. В старый дом.

Мы вошли в библиотеку. В воздухе висел густой, смолистый запах догорающих поленьев и лёгкая, едва уловимая нотка табачного дыма. Камин почти прогорел, и лишь редкие рыжие язычки пламени лениво лизали почерневшие угли.

На кресле у камина сидел Державин. В тёмном свитере, с расстёгнутым воротом. Без мундира, без погон. Он выглядел... уставшим. И, казалось, постаревшим лет на десять за те несколько дней, что мы не виделись.

Я невольно замер при его виде.

— Илья, — неожиданно мягко, почти по-домашнему произнёс полковник. — Глеб рассказал нам много интересного. Не про физику. Про вас.

— Что вы с ним сделали?! — выкрикнул я. Неужели Державин обманул? Неужели парни оказались-таки в руках Митрополита?!

— Успокойтесь, Илья, — Державин поднял ладонь. — С Глебом, как и с остальными, всё в полном порядке. В скором времени, возможно, удастся пообщаться с кем-то из них. Послушаете, что он рассказал? — Державин продолжил, не дожидаясь моего ответа. — Он сказал, что вы не просто самозванец. Он сказал, что вы вообще не из этого мира. Что вы провалились сквозь пространство рядом с сортировочной станцией.

Я стоял, не в силах вымолвить ни слова. Мой мозг, и без того перегруженный вчерашними событиями и сегодняшним перелетом, просто отказывался воспринимать информацию. Секретная полиция Империи знает про квантовый провал? Или только Державин знает. Или товарищ Чан и Державин. Так точнее...

— Присаживайтесь, Илья, Анна, — полковник указал на диван и второе кресло у камина. — Чувствуйте себя как дома. В конце концов, это же ваш дом. Гость тут я. А, Вань, могу попросить тебя ещё об одном одолжении? Сваргань нам всем горяченького чаю. С холода самое то!

Ваня, стоявший в дверном проёме с шапкой в руках, кивнул и исчез в коридоре. Мы с Анной уселись на диван.

— Вы... вы верите в эту чушь? — наконец выдавил я. Как же глупо это прозвучало. Конечно верит. Иначе бы не сидел тут, в моём доме, ожидая моего возвращения из Твери.

— Бросьте, Илья Гаврилович, — Державин наклонился вперёд, и в его глазах блеснул отблеск умирающего пламени. — Я верю в факты. Факт первый: вы появились из ниоткуда. Ни документов, ни родни, ровным счетом ничего. Факт второй: у вас есть технологии, которые опережают наши на сотню лет. Факт третий: Глеб клянётся, что это правда. А ему я склонен верить по ряду причин.

— Откуда вы знаете, что у меня есть?

Державин молча потянулся к обычной картонной коробке, стоящей у ножки его кресла. Он открыл крышку и достал оттуда мою планшетку.

— Там в коробке ещё есть доказательства, — произнёс он, вертя устройство в руках. — Но это самое наглядное и интересное, не так ли?

Анна вскочила с дивана.

— Вы обыскивали нашу квартиру! — её голос дрожал от возмущения. — Да как вы посмели?!

— Анна Александровна, не паникуйте, — слегка повысил голос Державин. — Я только взял это. Ничего больше не тронул.

Анна медленно села обратно, но губы её были плотно сжаты, а пальцы впились в обивку дивана.

В библиотеку вернулся Ваня с подносом в руках. На подносе дымились четыре чашки, стояла вазочка с сушками и блюдце с нарезанным сыром. Он расставил всё на низком столике перед нами.

— Так что, Илья, — уже тише произнёс полковник, когда Ваня, поставив поднос. — Давайте перестанем играть в прятки. Скажите мне честно, как есть. Откуда вы на самом деле?

Я посмотрел на свои руки. Руки советского студента, который должен был копать песок в пустыне Гоби, а вместо этого сидит в чужой реальности, в чужом доме, рядом с палачом из альтернативной Империи. Напряжение последних недель, страх, постоянная ложь, необходимость играть роль — всё это вдруг схлопнулось в одну точку.

Я медленно выдохнул, откидываясь на спинку дивана, и посмотрел прямо в глаза полковника.

— Из СССР, — глухо произнёс я, глядя прямо в глаза полковника. — Из Союза Советских Социалистических Республик. Год две тысячи двадцать третий. Да, из другой реальности. Да, я провалился сюда в сентябре прошлого года.

В библиотеке повисла тишина. Даже потрескивание углей в камине будто стало тише.

Анна рядом со мной перестала дышать. Я почувствовал, как напряглось всё её тело. Ваня, стоявший у дверного проёма, застыл как вкопанный, раскрыв рот.

Державин даже не удивился. Он просто кивнул, медленно, размеренно, словно я сообщил ему, например, что завтра ожидается небольшой снег.

— СССР, — задумчиво повторил он. — Звучит как название какого-нибудь торгового концерна. Ну что ж, Илья. Из Союза Советов вы или из царства небесного — мне, по большому счёту, без разницы.

Он потянулся к чашке с чаем, обхватил её обеими ладонями.

— Меня интересует другое, — продолжил полковник, сделав глоток. — Что вы знаете о квантовых коридорах. Как они работают. Насколько вы их контролируете. И главное — знает ли в этой реальности об этом кто-нибудь ещё, кроме ваших друзей-физиков?

— Почему вас это интересует? — спросил я, хотя ответ, кажется, уже начинал складываться в голове.

— Потому что, Илья Гаврилович, — Державин поставил чашку на блюдце, — мой работодатель, очень, очень заинтересован в этой информации.

— Ваш работодатель? — я прищурился. — Вы же ушли в отставку.

— Ушёл, — кивнул Державин. — Но это не значит, что перестал быть полезным определённым людям.

Ваня наконец-то моргнул, закрыл рот и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Ильюха... ты это... правда из другого мира?

— Правда, Ваня, — вздохнул я.

Я пересказывал. Долго. Подробно. Как студент-археолог, по собственной глупости, пробрался на закрытый объект в пустыне Гоби. Как провалился в портал и очнулся в луже грязи у сортировочной станции. В Екатеринодаре, без документов, без денег. Совсем не понимая, где я.

Державин слушал молча. Не перебивал.

Я рассказал про Глеба, Валерия и Михаила. Про нашу идею связаться с моей реальностью. Про расчёты, над которыми они корпели ночи напролёт. Про то, как мы собрали устройство из нескольких приборов из моей реальности, то самое, которое лежало сейчас в картонной коробке у ног Державина. Как пытались воспроизвести условия квантового всплеска, используя жалкие подручные средства. И про то, что из этого, скорее всего, ничего не вышло.

— Я не имею ни малейшего представления, как работает квантовый разлом, — закончил я, разводя руками. — Или как вы его называете — коридор.

Державин посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Мне показалось некое сочувствие в его взгляде, хотя нет, лишь намек на сочувствие.

— Я вам верю, Илья, — тихо произнёс он. — А что мне остаётся? Факты сходятся. Глеб не лжёт. И ваша история... она единственная, которая объясняет всё.

Я сглотнул. В горле пересохло. Я потянулся к чашке с чаем. Анна рядом со мной сидела неподвижно. Ваня стоял у двери, скрестив руки на груди, и его лицо выражало ту степень изумления, за которой уже начинается истерика.

— Полковник, — я поставил чашку. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Чан. Брюс Ван Чжао. Кто они? Откуда? Что им нужно от моих друзей?

Державин не ответил сразу. Он медленно повернул голову и посмотрел на Анну. Потом на Ваню.

— Я могу вам доверять? — спросил он. — То, что я скажу сейчас, не должно выйти за пределы этой комнаты. Ни единого слова. Вы понимаете?

— Клянусь, — Анна выпрямилась. — Никому.

— И я, — Ваня поднял руку, словно в зале суда. — Могила.

Державин кивнул. Опустил взгляд на свои руки. Помолчал секунд десять.

— Мы не из этого мира, — произнёс он наконец. — Ни я. Ни Чан. Ни Брюс.

— Мы из другой реальности, — продолжил Державин. — Из реальности, в которой квантовые коридоры используются вовсю. Это технология древних. Мы не создали её. Мы её нашли. Раскопали. Разобрали по винтикам и собрали заново. Мы не можем перемещаться в любую реальность, в какую пожелаем. Это не дверь, которую открываешь куда хочешь. Это... сеть. Определённые переходы между реальностями. Коридоры. Они соединяются в узловых точках-мирах. И вот эта реальность, — он обвёл рукой комнату, — как раз узловая точка. Один из коридоров выходит в пустыне Гоби.

— В Гоби, — повторил я. — Там, где Брюс строит свою... империю.

— Именно. Мы трое обеспечиваем переброску ресурсов из иных вселенных в свою родную, — Державин говорил спокойно. — Редкие металлы. Изотопы. Органические соединения. То, что в нашей реальности давно исчерпано или никогда не существовало. Естественно, в тайне от местного населения.

— А вы... как оказались в Российской Империи? — спросил я. — Зачем?

— Чуть более двух лет назад, — Державин вздохнул, — именно здесь, в Екатеринодаре, был зафиксирован квантовый всплеск. Нестабильный. Скачок. Импульс. Не похожий на работу коридора. Меня отправили разбираться. Найти источник. Понять, что произошло.

— И вы нашли меня, — тихо сказал я.

— Я нашёл вас, — кивнул Державин. — Но не сразу. Сначала мне нужна была легенда. Прикрытие. Через разных полезных местных людей, того же Воронского, я создал себе биографию. Стал полковником Имперской Службы Безопасности. Удобно. Доступ ко всему. К людям, к информации, к ресурсам.

Ваня у двери тихо присвистнул.

— Вот те на, — выдохнул он. — А я-то думал, ты просто полицай с прибабахом.

— Ваня, — одёрнула его Анна.

— Что? — он развёл руками. — Я восхищаюсь! Человек из другой реальности построил себе карьеру в секретной полиции за два года. Это талант.

Я потёр виски пальцами. Голова начинала гудеть. Моя надежда на возвращение домой то вспыхивала, то снова гасла.

— Полковник, — я поднял голову. — Сможете ли вы помочь мне вернуться? В свою реальность. Домой. В мой мир.

Державин посмотрел на меня.

— Нет, — произнёс он твёрдо.

— Почему? — мой голос сорвался.

— Потому что таких технологий у нас нет, Илья. Коридоры не работают так. Я же говорил. Мы не можем отправить тебя, куда тебе вздумается.

— Но...

— Илья, — Державин наклонился вперёд. — Все эти квантовые перемещения служат лишь для перекачки ресурсов между реальностями. Эту перекачку обслуживает мой работодатель. Концерн. Огромный. С ресурсами, которые вам и не снились. И им совершенно невыгодно присутствие конкурентов. Понимаете? Если вдруг выяснится, что ещё одна цивилизация освоила квантовые переходы... это будет проблема. Большая проблема. Для моего работодателя.

— Так что, Илья, — он выпрямился, — вы потенциальный враг моему работодателю. Просто потому что вы существуете. Просто потому что вы знаете. Просто потому что вы здесь.

Анна рядом со мной тихо ахнула.

— Смиритесь, Илья, — мягко произнес Державин. — Мой вам совет. Живите новой жизнью. Ведь она прекрасна. Посмотрите вокруг. Чего вам не хватает? Титул — это решение всех бюрократических проблем и мощная защита. Денег скоро будет много. Превосходный бизнес, должность у Воронского. Любимая женщина рядом, — он кивнул на Анну. — Живите, прошу вас. Не надо пытаться вернуться. Забудьте о своём СССР. Ваш дом теперь тут.

Я молчал. Анна тихо положила свою ладонь на мою. Её пальцы были тёплыми. Живыми. Настоящими.

— А вы? — спросил я, наконец.

Державин встал с кресла. Бросил взгляд на камин, на тлеющие в нем угли. Обвел взглядом библиотеку, которая была его убежищем последние дни. На нас. На Анну, сжимающую мою руку. На Ваню, застывшего у двери.

— Я возвращаюсь домой, — произнёс он. — На моё место поставят другого. Нас больше ничего не связывает, Илья. Я сделал то, что должен был. Мы расходимся.

Он подошёл к двери. Остановился. Обернулся. В полумраке библиотеки его лицо казалось высеченным из камня.

— Прощайте, Илья, — сказал он.

Державин вышел в холл, набросил пальто и вышел на улицу. Дверь хлопнула.

Глава 29. Мой дом теперь тут

13 апреля 2034 год. Четверг. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Я открыл глаза, лёжа на широкой мягкой кровати в своём доме. Первые лучи апрельского солнца пробивались сквозь неплотно задёрнутые серо-бежевые шторы на высоченном окне справа. В янтарной полосе медленно кружились пылинки, выписывая свои нехитрые траектории. Дом, мой дом. Спальня дышала спокойствием.

Серая бетонная стена за изголовьем кровати хранила ночную прохладу. На ней висела картина в модном сейчас поп-арт стиле — чёрно-белая мультяшная мышь в обнимку с загорелой красавицей, напоминающей Анну. Подарок Мамонта на новоселье. Он, помнится, клялся и божился, что отдал за неё бешеные деньги на каком-то аукционе в Москве. Но у меня складывалось стойкое подозрение, что реальная цена была рубля три и, возможно, бутылка коньяка какому-то местному художнику.

Справа от кровати блестело круглое зеркало в раме из крупных деревянных бусин, любимое место Анны по утрам. А слева, за дымчатой стеклянной перегородкой, по последней имперской моде располагалась зона ванны: белоснежная отдельно стоящая ванна на резных ножках, мраморная столешница с раковиной и — подарок китайских коллег — кластерная люстра из стеклянных шаров, застывших над всем этим великолепием, как мыльные пузыри.

Анна лежала рядом.

За десять лет она почти не изменилась. Разве что стала ещё прекраснее, если такое вообще возможно. Те же медные волосы, те же янтарные глаза, те же веснушки на переносице, которые она упорно пыталась замазывать пудрой, но они всё равно пробивались. На ней был бордовый кружевной пеньюар на тонких бретельках, с атласным бантом под грудью и прозрачной юбкой с разрезом, которая скрывала ровным счётом ничего. Медные, волнистые волосы разметались по подушке.

Вот она повернулась на спину и потянулась. Долго, сладко, так, что пеньюар натянулся и выгодно подчеркнул каждый изгиб её фигуры.

Я прикрыл глаза и продолжал лежать, усердно изображая спящего. Десять лет совместной жизни научили меня нехитрой мудрости: по утрам лучше не отсвечивать, а притвориться ветошью, дать ей встать первой.

Анна привстала, повернулась ко мне. Бретелька предательски сползла с плеча, обнажив грудь. Она посмотрела на меня несколько секунд, видимо решая, будить или нет. И, решив, что я ещё сплю, не стала.

Поднялась с кровати и, судя по мягкому звуку шагов по пушистому ковру, прошла в ванную.

Я слегка приоткрыл один глаз. Анна стояла за стеклянной полуматовой перегородкой. Она скинула пеньюар и встала под горячий душ. Стекло постепенно запотело, и силуэт девушки перестал быть различим. Шум воды наполнил комнату, а в воздухе поплыл приятный, густой запах шампуня.

Минут через пятнадцать она отодвинула створку и, шлёпая босыми мокрыми ногами по ковру, подошла к кровати. Обернутая в серое полотенце, с капельками воды на ключицах и тонкой струйкой, стекающей по шее.

— Проснулся? — спросила она, глядя на меня сверху вниз.

— Проснулся... — я не спешил полностью открывать глаза, наслаждаясь моментом.

— Я разбудила?

— Нет, я проснулся раньше. Ещё в семь. Лежал и медитировал.

— Врёшь, — фыркнула Анна, и капелька воды с её волос упала мне на щёку. — Ты же храпел.

— Я не храпел, — возмутился я.

Я открыл глаза. Анна вовсю улыбалась, и в её янтарных глазах плясали озорные чёртики.

— Иди сюда, — я протянул руку к ней и схватил за край полотенца.

— Илья! — она дёрнулась, и полотенце соскользнуло на ковёр.

— Замри, — сказал я, легонько ткнув пальцем в девушку. — Я через пять минут вернусь. У князя, между прочим, физиологические потребности.

— Иди уже, — Анна закатила глаза, но и не подумала прикрываться.

Я быстро проследовал в ванную. Сделав свои дела в санузле, и плеснув в лицо холодной водой, я посмотрел на своё отражение в зеркале. Тридцать три года. Все те же русые волосы. Вокруг глаз наметились тонкие морщинки.

Я вернулся к кровати. Анна лежала на ней, разметав волосы по подушке, и смотрела в потолок с улыбкой человека, который вспомнил что-то очень хорошее.

Я, не раздумывая, присоединился к ней.

Спустя полчаса, накинув халат, я спустился в гостиную. Дом медленно просыпался. Из кухни пахло свежесваренным кофе, и горничная позвякивала посудой. Анна осталась в спальне, как обычно уселась за столик перед зеркалом и принялась распутывать ещё влажные на концах волосы, бросая в зеркало задумчивые взгляды.

Я уселся на высокий стул перед столешницей, на которой уже дымилась чашка крепкого чёрного кофе и лежали свежие, румяные сырники.

— Спасибо, Валентина Юрьевна, — поблагодарил я нашу горничную, пододвигая тарелку ближе.

— Приятного аппетита, Ваше сиятельство!

— Валентина Юрьевна, сколько раз просил звать меня просто по имени?! — не выдержал я, тыча вилкой в её сторону. — А вы всё за старое!

— Илья Гаврилович, не могу я так, просто по имени, — она развела руками, и на её круглом лице появилась виноватая улыбка. — Привычка. Да и господин Воронской намедни сделал мне замечание.

— Пётр Савельевич? — я откусил сырник и принялся жевать, не скрывая раздражения. — Попрошу его впредь не вмешиваться в мои домашние дела.

Валентина Юрьевна кивнула, но по её глазам было видно, что звать меня просто Ильёй она не станет. Никогда. Даже если отменят все титулы разом. Она вернулась на кухню.

А меня накрыли воспоминания.

После последних слов полковника Державина мне пришлось туго. Не физически. В моральном плане. Я не просто не хотел, я никак не мог последовать его совету. «Живите новой жизнью. Забудьте о своём СССР». Легко сказать. А как забыть двадцать три года, прожитых в мире, где нет царей, где нет попов на каждом углу, где ты можешь получить образование бесплатно, где твоя мать не кланяется барину в ноги? Как забыть всё это и сказать себе: «Ну ладно, Илья, теперь ты князь, радуйся»?

Поначалу я даже подумывал над тем, что раз не могу изменить своё отношение к окружению, то надо поменять окружение под себя. Но какой из меня, к чёрту, революционер? Да и какая могла быть революция? Глупости! Совершенно не те настроения в массах. Нет того бунтарского задора, как в моей реальности в октябре тысяча девятьсот семнадцатого. Все мои попытки заразить коммунистическими идеями даже Анну сводились на нет.

Увы. Либо я оратор так себе... либо в головах людей в этой реальности монархия занимала очень прочное положение.

Но всё поменялось летом. В августе. А если точнее — восьмого августа, когда я вместе с Воронским Петром Савельевичем прилетел в Китай по личному приглашению Брюса Ван Чжао. И встретился там со своими друзьями. Глебом, Валерой и Михаилом.

К слову, с Брюсом нет, не встретился. Да и с Чаном тоже. Они оказались очень занятыми. А может, просто не хотели подставляться перед своим работодателем — концерном «Квантех», из совершенно иной реальности.

А вот ребята... Ребята были в порядке. Больше чем в порядке. Они жили в закрытом научном городке, в комфортабельных квартирах, с лабораториями, набитыми оборудованием, о котором в Екатеринодаре и мечтать не могли. Глеб отрастил бородку и поправился килограмм на восемь. Валера научился играть на гитаре. А Михаил... Михаил постоянно повторял: «Илюха, ты не представляешь, как тут круто.»

И вот именно тогда, слушая восторженный рассказ друзей об их исследованиях, о новых открытиях, о том, как они строят будущее своими руками, я понял. Понял к чему мне надо стремиться. И самое главное — чем занять себя, чтобы отвлечься от мыслей о возвращении в Союз. И возможно, только возможно, привнести малую частичку своего мира сюда. В эту реальность.

Сегодня ровно десять лет с момента открытия «Воронкарс». Поначалу обычного дилера «МиюМа», крохотного салона на окраине Екатеринодара. А сейчас — представляющего из себя большую корпорацию, не просто партнёра «МиюМа». Теперь мы не просто продаём китайские гибридные автомобили. Мы их сами собираем по лицензии китайцев, конечно. Но сегодня это совершенно иные автомобили. Самые современные в этом мире. Не побоюсь сказать, во всём этом мире, не только в Российской Империи. «Воронкарс» включает несколько дочерних предприятий, в том числе и моё детище — компанию «Красный Октябрь», в которой Михаил трудится над разработкой передового программного обеспечения, в том числе и для наших автомобилей.

На сегодня был запланирован грандиозный банкет по этому случаю. Приглашены не только сливки Екатеринодара и петербургские шишки, но и китайские партнёры в лице Брюса Ван Чжао. К нему у меня был особый разговор. Но об этом позже.

Тут моя планшетка — нет, не та, из моего советского мира, — а новая, с китайским иероглифом на задней крышке, но полностью с русским интерфейсом, издала мелодичный звук и оборвала мои размышления.

Кто там?

Ваня Белый. Мой верный помощник.

Я дотронулся до экрана, и изображение ожило.

— Князь, — Ваня был уже при полном параде, в тёмно-синем костюме и галстуке, на фоне стеклянных стен главного офиса «Воронкарс». — Не разбудил?

— Нет, Вань, я уже проснулся. Завтракаю.

— Приятного аппетита, — кивнул он. И его лицо стало задумчиво-серьёзным. — Тут такое дело.

— Что стряслось? — я перестал жевать.

— Китайцы отменили свой визит. Вчера вечером. В срочном порядке. Без каких-либо объяснений.

Я положил вилку на тарелку.

— Очень странно. А ты не звонил товарищу Чану?

— Звонил, конечно, — Ваня почесал затылок. — Вот только он не стал ничего объяснять. Сказал: «Форс-мажор». И отключился.

— Это плохо, — я нахмурился. — В анонсе банкета было указано, что на нём будет присутствовать гениальный китайский промышленник Брюс Ван Чжао. Воронской знает?

— Знает, — Ваня поморщился. — Сначала рвал и метал. Олюшку довел до слез. Но сейчас вроде успокоился. Сказал, что в этом есть свои плюсы. И что в офисе не появится сегодня, появились срочные дела. Ждать только на банкете.

— Понятно, Вань, — я выдохнул. — В таком случае не нервничаем. Спасибо, что предупредил. До встречи.

— Не за что, Князь, — Ваня улыбнулся, но в глазах осталась тревога. — До встречи.

Экран погас. Я отложил планшетку и задумчиво глянул в окно. На покачивающиеся ветви молодых клёнов, высаженных вдоль подъездной аллеи, еще пять лет назад при постройке дома.

Брюс Ван Чжао не приедет. Странно. Очень странно. Но, как говорил Гриша в таких случаях: «Не ссы, князь, прорвёмся».

Я отключился и отложил планшетку на столешницу. Что же могло произойти у китайцев, что нарушило их планы? Местные ли это причины или связано с их прямой деятельностью? Вероятнее второе, раз ничего не объяснили. Позвонить Чану? Нет, позже. Сейчас пора собираться в офис.

Я поднялся в спальню. Утреннее солнце лениво ползло по паркету, выхватывая из полумрака то ножку кресла, то край ковра. Анна уже заканчивала разглядывать себя в зеркало, но до сих пор была в чём мать родила. Совершенно голая, она сидела на пуфике и поворачивала лицо то одним боком, то другим, разглядывая своё отражение с тем сосредоточенным выражением.

— Зеркало льстит? — спросил я, останавливаясь в дверях.

— Зеркало молчит, — без малейшего смущения отозвалась Анна, не отрывая взгляда от собственного отражения. — А я выбираю между красным платьем и синим.

— Я бы проголосовал за третий вариант. При котором ты вообще никуда из спальни не выходишь.

— Опоздаешь, князь, — фыркнула она.

Я подошёл к гардеробу и распахнул створку. Домашний халат соскользнул с плеч и мягко шлёпнулся на пол. На смену ему пришёл костюм. Светло-бежевый, с едва заметной мелкой клеткой. Мой любимый. Влез в брюки. Следом накинул белоснежную рубашку. На шею легла тонкая золотая цепочка — подарок Анны. В нагрудный карман пиджака я, чувствуя себя немного идиотом, но так было модно, сунул белый платок, уголком выглядывающий наружу.

Анна наконец отвернулась от зеркала и окинула меня взглядом с ног до головы.

— Ну-ка, повернись, — скомандовала она.

Я повернулся.

— Хорошо, — вынесла она вердикт.

Я сунул руки в карманы брюк и прислонился плечом к косяку, разглядывая, как она поднялась с пуфика и тоже направилась к гардеробу.

— А ну вытащи руки из карманов, — тут же заявила Анна и, развернувшись на девяносто градусов, сделала шаг в мою сторону. — Выглядишь как бандит.

— Это поза уверенного в себе человека, — возмутился я, но руки всё же вытащил.

Анна подошла вплотную. В голове, несмотря на предстоящий трудный рабочий день, тут же проснулись совершенно не деловые мысли. Она поправила мне воротник, провела ладонью по лацкану и задержала руку на груди, прямо над цепочкой.

— Красивый, — тихо сказала она. — Даже страшновато отпускать такого в офис. Там же эти... секретарши.

— Секретарши мне не нужны, — я усмехнулся. — У меня дома есть ты.

— То-то же, — Анна привстала на цыпочки и коротко, но обстоятельно поцеловала меня.

Я глянул в зеркало поверх её плеча. На меня смотрел мужчина в бежевом костюме, с растрёпанными русыми волосами и тонкой цепочкой на груди. Советский студент-археолог из этого отражения уже почти исчез. Вместо него стоял князь Оболенский, самый что ни на есть буржуйский буржуй, подданный Российской Империи.

«Ваш дом теперь тут», — всплыли в голове слова Державина.

Я спустился в гараж. Прохлада подземного этажа ударила в лицо. Лампы под потолком вспыхнули, повинуясь датчику движения, и выхватили из полумрака автомобиль.

«МиюМа-Эр6».

Красный, как спелая черешня. Как кровь китайского дракона. Как флаг в моём прежнем мире. Силуэт купе замер в центре гаража. Хищный капот с выштампованными рёбрами, узкие прорези светодиодной оптики, из которых на меня смотрели два ледяных глаза, чёрные многоспицевые колёса, из-за которых вызывающе алели тормозные суппорты. Эта красотка была первой ласточкой в новой линейки «Воронкарс» и моим подарком Анне. Правда, она так до сих пор и не научилась водить.

Я обошёл автомобиль кругом, похлопал по капоту и потянул дверную ручку.

Сел внутрь. Кожаные сиденья, как давняя любовница, подстроились под спину, под поясницу, под всё, что только можно подстроить. Я нажал кнопку старта.

Гибридная силовая установка проснулась почти беззвучно: сначала едва слышное электрическое гудение, потом низкое, уверенное, утробное рычание бензинового мотора. Пять сотен лошадиных сил.

Вместо приборной панели передо мной раскинулся сплошной сенсорный экран, тянущийся от стойки до стойки, на который выводилось всё: и маршрут, заботливо проложенный навигатором, и скорость, и заряд батареи, и уровень топлива, и давление в шинах, и температура за бортом. И, подозреваю, если покопаться в настройках, то и фаза луны с гороскопом на день. Такое было только в наших моделях под индексом «Эр6». Всё благодаря стараниям Михаила и «Красного Октября» в целом.

— Доброе утро, Ваше сиятельство, — произнёс приятный женский голос из динамиков. — Сегодня тринадцатое апреля, температура за бортом плюс пятнадцать. Маршрут до офиса «Воронкарс» построен.

— Сколько раз я просил убрать «сиятельство», — проворчал я.

— Профиль настроен владельцем, — вежливо, но с железной непреклонностью ответил голос.

Владельцем, значит. Ну да. Анна настроила. Конечно. Кто же ещё.

Я перевёл селектор в положение «драйв» и плавно выехал из ворот гаража. Ворота за спиной с мягким гудением опустились, а я покатил по широкой улице элитного посёлка, направляясь в сторону города.

На панели вспыхнуло сообщение о входящем звонке.

— Доброе утро, Ваше сиятельство! — в салоне зазвенел смех Анны. — Карета подана? Кони запряжены?

— Кони уже под капотом, — ответил я, сбрасывая скорость перед лежачим полицейским. — Пятьсот голов. Кормленые, поеные, злые.

— Только не гоняй, — предупредила она. — А то как в прошлый раз...

— Это был неправильный полицай, дорогая. Он мне так козырнул, что я чуть в столб не въехал.

Анна рассмеялась.

— Ты же ещё заедешь до банкета?

— Конечно. В десять совещание, потом ещё какая-то ерунда. К двум вернусь.

— Договорились, — Анна снова рассмеялась. — Целую. Не гоняй!

— Целую.

Связь отключилась. Я свернул к выезду из посёлка. Будка охраны, шлагбаум, знакомое лицо в окошке.

— Доброе утро, Илья Гаврилович! — гаркнул Семёныч, вытягиваясь по стойке смирно и отдавая честь.

— Доброе, Семёныч, — я притормозил у поднимающегося шлагбаума. — Как смена?

— Тихо, ваше сиятельство. Благодать.

— Благодать, — согласился я. — Бывай.

Я выкатился на шоссе. Нажал на газ. Пятьсот лошадей дружно рванули с места, вжимая меня в кожаное кресло. Впереди уже маячили серые коробки городских кварталов, а среди них, сверкая на солнце стеклом и хромом, высилась башня «Воронкарс».

Доехать до офиса я не успел. На панели вспыхнуло сообщение о входящем звонке. Имя на экране — Конор.

Я дотронулся до сенсора на руле. И в салоне автомобиля прозвучал голос Конора.

— Илья, мой друг, — с заметным американским акцентом вещал он. — Странные дела тут творятся, звоню предупредить.

— Да, я слушаю, — ответил я, сбрасывая скорость и перестраиваясь в правый ряд. Навигатор показывал, что через двести метров я подъеду к конечной точке маршрута.

— За последние полгода, как я тут, такого ещё не было, — от волнения он перешёл на английский. — In the morning, the sensors recorded the largest quantum flash. The biggest I've ever seen, Ilya. Off the charts.

— Ты считаешь, это могли быть люди? — я сжал руль крепче, чувствуя, как внутри назревает волнение.

— Не знаю, не знаю, Илья, — ужасно коверкая русские слова, продолжал Конор. — Если раньше я своими глазами наблюдал, как в воздухе возник какой-то булшит, то утром мои приборы просто сошли с ума. А потом... потом началась стрельба.

— Стрельба?

— Да! Полдня стрельба была! — он почти кричал. — Вот только часа три как затихло. И знаешь что? Шериф местный шнырял тут. Что-то назревает, Илья. Что-то очень, очень нехорошее.

Глава 30. Красное лицо

***

Спасибо, что читаете! Если глава вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет держать темп и выпускать новые части без долгих пауз. А если нет — всё равно спасибо, что со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!

13 апреля 2034 год. Четверг. Екатеринодар. Альтернативная РИ.

Я въехал в подземную парковку, и звонок оборвался. На панели высветилось предупреждение: «Соединение потеряно». Я набрал Конора снова. Гудки. Ещё раз. Гудки. И ещё. Нет соединения. Все попытки вызвать Конора не увенчались успехом.

Я заглушил мотор. В тишине салона, нарушаемой лишь тихим тиканьем остывающего двигателя, в голове крутились обрывки разговора. Стрельба. Квантовый всплеск. Шериф.

Кто такой Конор?

Конор Греди. Тридцать семь лет. Рано лысеющий, с рыжими усами и бородкой-эспаньолкой. Нос картошкой, веснушки, как у десятилетнего мальчишки. Постоянно одетый в потрёпанную клетчатую рубашку и джинсы с вытянутыми коленями, он напоминал не агента межреальностного концерна, а фермера из американских глубин. Куда его в итоге и забросила судьба.

С Конором я познакомился год назад, когда мы с Анной путешествовали по Китаю. Точнее, по приглашению Брюса Ван Чжао, которое оказалось не просто формальностью, а настоящим, полноценным отпуском на две недели, с экскурсиями и банкетами. Конора прислали в помощь Чану и Брюсу их работодатели из параллельной вселенной, из «Квантеха». Чан собирался в отставку, и ему готовили замену. Конор должен был перенять дела, разобраться в логистике переброски ресурсов и, по большому счёту, стать тем самым связующим звеном между реальностями на этом участке сети коридоров.

Но не всё пошло так гладко. Примерно месяцев семь назад в американской глубинке, в штате Вайоминг, засекли квантовые всплески. Очень похожие на те, которые периодически на протяжении чуть более десяти лет замечали тут, в Екатеринодаре, в районе сортировочной станции. Там, где я провалился в этот мир. К слову, в Екатеринодаре уже давно не было никаких проявлений активности. По всей видимости, мои советские сограждане оставили попытки вытащить меня. А может, была другая причина.

Так вот. Конора в срочном порядке отправили в Американские Штаты разбираться, что там происходит. Как десять лет назад в Екатеринодар отправили Державина. Засекли аномалию — послали человека. А человек этот, прибыв на место, должен был встроиться в местную жизнь, обзавестись легендой и наблюдать. Конор, к слову, встраивался куда менее изящно, чем Державин. Никакого полковничьего мундира. Никакой имперской спецслужбы за спиной. Просто рыжеусый чудак с приборами в сарае на отшибе захолустного городка.

В Китае мы сдружились с Конором и продолжали часто общаться даже сейчас, на расстоянии. Он рассказывал, что творится в Америке. Про местных фермеров, которые косились на его антенны. Про шерифа, который дважды приезжал проверять, «не строит ли этот рыжий чего незаконного». Про то, как он пытался настроить оборудование в условиях, которые Державину и не снились.

А пару недель назад он стал свидетелем перемещения некоего объекта. Летательного аппарата. Который, переместившись, тут же улетел в неизвестном направлении. Конор успел сделать фото планшеткой. Но снимок получился смазанным. Он переслал его мне.

Я долго разглядывал этот снимок. Размытый, угловатый силуэт на фоне серого неба Вайоминга. На нижней части аппарата было красное пятнышко, которое, если подключить фантазию, напоминало звезду. Пятиконечную.

Где-то в глубине души я надеялся, что это мои советские учёные пытаются возобновить эксперименты и добраться до меня. Вот только что-то поменялось, и теперь портал открывается в Штатах, а не здесь. Но гложила и другая мысль. Это могли быть попытки попасть в эту реальность представителей совершенно другой цивилизации, которая тоже вступила в квантовую эру. И которая, в отличие от моего СССР, могла оказаться далеко не дружественной.

Делиться своими мыслями с Конором я не стал. Не потому что не доверял. Просто не хотел сеять панику раньше времени.

Я выдохнул, потёр лицо ладонями и потянулся к ручке двери. Конор перезвонит. Или нет. Но сейчас мне нужно натянуть на лицо улыбку уверенного в себе князя-буржуя и идти поздравлять сотрудников с десятилетием компании.

Тяжёлые стеклянные двери шоурума «Воронкарс» бесшумно разъехались в стороны, впуская меня в прохладный зал. Я неспешно шагнул по идеально гладкому, зеркальному полу, в котором, словно в чёрном зеркале, отражались яркие, холодные пятна светодиодных ламп, и тут же обратил внимание на раннего клиента.

У выставочного образца «МиюМа Эр3» вертелся Павел, наш лучший менеджер. Одетый в безупречный серый костюм, он несколько слащавым, но чертовски уверенным голосом рассказывал про преимущества данной модели, попутно артистично размахивая руками.

— Обратите внимание, — вещал Павел. — Сборка российская, но платформа, электроника, коробка — всё китайское. «МиюМа» делает это лучше всех в мире. Ни одной лишней щели. Ни одного скрипа. Три года гарантии, или пять, если возьмёте расширенную.

А вот клиент выглядел, мягко говоря, совершенно не впечатлённым. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, не более. Худощавый, с выступающим кадыком, который судорожно дёргался при каждом глотке. Но больше всего бросалось в глаза его лицо — оно было пунцово-красным. Волнуется? Или с дикого похмелья? Он нервно переминался с ноги на ногу, засунув руки в карманы дорогой чёрной кожаной куртки. И ещё у меня сложилось стойкое впечатление, что он готов вот-вот сорваться с места и сбежать.

— А внутри что? — спросил он.

— А внутри, — Павел с театральным шиком распахнул водительскую дверь, и салон осветился мягкой, белой подсветкой, — внутри у нас, сударь, двадцать первый век. Аналогов вы не найдёте во всей нашей необъятной Империи!

Он элегантно опустился на водительское кресло и ткнул пальцем в приборную панель.

— Приборка полностью цифровая, — продолжил менеджер, водя пальцем по экрану, который тут же ожил яркими изображениями. — Навигация, камера кругового обзора, диагностика двигателя в реальном времени. Никаких стрелок. Никаких тросиков. Забудьте о прошлом.

— Доброе утро, Паша, — бросил я, проходя мимо.

— Илья Гаврилович! — Павел на секунду сбился с пафосного ритма, но он тут же расплылся в белозубой, идеально отрепетированной улыбке.

Парень медленно повернул голову на звук моего голоса. И наши взгляды встретились.

Глаза его не выражали никакого потребительского интереса, хотя казалось бы, должны светиться от радости предстоящей покупки. Но в них была какая-то обреченность что ли и затаенная агрессия.

Взгляд загнанного в угол животного. Я почувствовал отчетливую угрозу, такую явственную, что пальцы сами собой сжались в кулаки.

Да ну на хрен, что я паникую, в самом деле?

Я мысленно одернул себя. Это все на фоне разговора с Конором, однозначно! Паранойя. Сначала тебе рассказывают про бегающих с пушками шерифов, а потом ты начинаешь видеть киллеров в каждом студенте, пришедшем покупать свою первую тачку в кредит.

Я глубоко выдохнул и кивнул Павлу.

— Удачи с продажей, Паша. Не забудь предложить расширенную гарантию.

— Обязательно, Илья Гаврилович! — бодро отозвался менеджер.

Я отвернулся от парня с красным лицом и уверенным шагом двинул вперед, к лифтам, ведущим в святая святых — на исполнительные этажи.

Я поднялся на последний этаж. Вышел из лифта в приёмную. За стеклянной стойкой с логотипом компании, сидела секретарша Ольга — молодая, рыжеволосая, в тонких очках.

— Доброе утро, — я кивнул ей, и было направился по коридору к своему кабинету, но не тут то было.

— Доброе утро, Илья Гаврилович! Постойте, — Ольга поднялась со стула. — Тут для вас пакет.

Я остановился, развернулся.

— Пакет? От кого?

— Не указано. Только ваше имя, — она вытянула белый конверт откуда-то из недр стойки. — Курьер принёс утром. Сказал, лично в руки.

Я подошёл и получил небольшой бумажный запечатанный конверт. Совсем лёгкий. Казалось, пустой. Ни обратного адреса, ни логотипа. Только моё имя, напечатанное средним шрифтом в углу. «Илье Гавриловичу Оболенскому».

— Спасибо, Ольга.

— Пожалуйста. У вас совещание в десять, — напомнила она, поправляя очки. — Иван Иванович уже дважды звонил.

— Знаю, знаю.

Я вошёл в свой кабинет. Просторный, с окном во всю стену, из которого открывался вид на город — серые крыши, зелёные кроны деревьев, блеск реки вдалеке. На стене — логотип «Воронкарс» и рядом логотип «Красного Октября». На столе — монитор, стопка документов, недопитая чашка вчерашнего кофе.

Я покрутил конверт в руках. Поднёс к свету. Внутри что-то было — тонкое, вероятно лист бумаги. Бросил его на стол.

Уселся в кожаное, широкое, с подголовником кресло.

Посидеть мне долго не дали. Звонок по внутренней линии.

— Илья Гаврилович, все уже собрались, — голос Ольги звучал чуть виновато. — Ждут вас.

— Иду.

Я прихватил конверт, сунул его во внутренний карман пиджака и вышел из кабинета.

Зал совещаний располагался двумя этажами ниже. Большой, светлый, с длинным столом из тёмного дерева и дюжиной кресел. На стене — огромный экран, на котором уже горела презентация. Ваня Белый стоял во главе стола, в тёмно-синем костюме, и что-то горячо объяснял собравшимся.

— ...и вот, господа, если мы не запустим новую линейку «Эр6» к сентябрю, то потеряем минимум пятнадцать процентов рынка. Конкуренты не дремлют.

— Доброе утро, господа, — я вошёл и занял своё место во главе стола. — Извините за опоздание. Что у нас?

Ваня кивнул и продолжил. Совещание затянулось. Обсудили поставки комплектующих из Китая, тут все работает как часы. А вот задержка на сборочной линии в пригороде, где рабочие то и дело уходят в запой, оказалась некстати. Обсудили и рекламную кампанию к юбилею. Тут вотчина Вани, он сыпал цифрами. Кто-то из отдела маркетинга попытался поспорить с ним о цветовых решениях для баннеров, но получил жесткий и утвердительный ответ. Признаюсь, я слушал вполуха.

После совещания у меня оказалась запланирована встреча с чиновниками из Петербурга. Представители Министерства торговли хотели «обсудить перспективы сотрудничества». На деле же получить откат. Я улыбался, кивал, обещал «рассмотреть вопрос». Они ушли довольные, пряча пухлые конверты во внутренние карманы, а я же остался с чувством, что меня обобрали. Да и черт с ними. Не в первой, а с такими людьми лучше не сориться. Хотя разговаривать с ними должен был Петр Савельевич, а не я.

Потом на повестке дня был звонок Михаилу. Разговор вроде бы по делу, но затянулся, чуть ли не на час. Он отчитался о прогрессе в «Красном Октябре». Новое обновление прошивки для бортового компьютера готово к тестированию намного раньше срока.

— Миш, ты просто гений, — сказал я. — Если так пойдёт, мы к зиме вообще от бензина откажемся.

— Не льсти, Илья, — рассмеялся он в трубку.

Я похвалил его. Он в шутку похвалил меня. Мы рассмеялись. Положил трубку и, глянув на часы, обнаружил, что уже начало третьего. Вот же время летит.

— Ольга, — я обратился к секретарше, проходя мимо с твердым намерением покинуть офис. — Я уехал. До банкета не беспокоить.

— Поняла, Илья Гаврилович. Удачного вечера!

Я спустился в подземный паркинг. «МиюМа Эр6» ждала меня, поблёскивая красным лаком в свете ламп. Я сел за руль, завёл мотор и вылетел из ворот гаража, направляясь домой.

Банкет проводился в Георгиевском зале императорской резиденции Екатеринодара. Городские власти, после наших «космических» отчислений в казну, не поскупились и уступили лучший зал города. И тут было на что посмотреть.

Белые своды с лепниной поднимались так высоко, что взгляд терялся в кружеве узоров. Огромные золочёные люстры с сотнями горящих лам в форме свечей свисали с потолка, заливая зал тёплым светом. Витые колонны, покрытые сусальным золотом, уходили вверх, поддерживая этот купол. Золотые двери размером с гаражные ворота зияли по обеим сторонам зала. А под ногами — красная ковровая дорожка с орнаментом, рассекающая зал надвое.

Воронской вещал с трибуны.

— ...а вот, десять лет назад, мы начинали с маленького салона на окраине! — его голос гремел под сводами. — А сегодня «Воронкарс» — лидер рынка! Гордость Империи!

Гости за большими круглыми столами, накрытыми бежевыми скатертями до пола, зааплодировали. Вдоль стены замер хор юношей в белых рубашках, готовый выдать очередной гимн. Справа суетились операторы с камерами, выхватывая объективами то лицо Воронского, то ряды гостей в тёмных костюмах и мундирах с орденами.

Я сидел за центральным столом в дорогом, шитом на заказ костюме-тройке из тёмно-синей шерсти, в белоснежной рубашке и с бордовым галстуком.

Анна сидела рядом. В красном платье — тяжёлый шёлк цвета спелой вишни, открытая спина, разрез до середины бедра, волосы собраны в строгий пучок, а в ушах — рубиновые серьги. Половина зала смотрела на неё. Вторая половина — на меня, пытаясь понять, почему моя кузина на всех приёмах рядом со мной. И, возможно, задаваясь вопросом, только ли родственные у нас с ней отношения.

Казалось бы, настроение должно быть превосходным.

Наша компания прочно заняла первое место на российском рынке. Былые распри со Священным Синодом на почве дружбы с социалистическим и атеистическим Китаем остались позади. Ещё бы, после таких-то пожертвований на строительство новых соборов! Да и из-за космических налогов и отчислений в казну — в продолжении нашей деятельности было заинтересовано всё руководство Империи во главе с Императором Алексеем Вторым.

Но вот письмо. Письмо, которое я прочитал перед банкетом.

И зачем вообще я это сделал?

Часом ранее я вскрыл его дома.

На листе было напечатано несколько строк.

«Князь? Нет. Самозванец.

Вы отняли у меня не только княжеский титул, но и отца. Вы думаете, прошло десять лет и всё забылось? Ничего не забылось. Это вам не сойдёт с рук. Я разрушу всё, что вы построили. Вашу компанию. Ваш дом. Всю вашу жизнь.

К.А. Верещагин-Оболенский».

Я сложил лист вдвое. Потом ещё вдвое. Сунул во внутренний карман пиджака, туда, где обычно лежала планшетка.

Сын. У Аркадия Петровича был сын. Конечно, был. И теперь этот сын вырос и решил, что я виноват в смерти его отца. В том, что тот, лишившись титула, запил, опустился и тихо помер в богадельне — об этом мне рассказывала Анна года два назад. А я тогда даже не задумался. Не придал значения. А надо было.

— Илья, — Анна тронула меня за руку под столом. — Ты сам не свой. Что случилось?

— Ничего, — я улыбнулся, глядя на Воронского, который всё ещё гремел с трибуны, размахивая руками. — Просто душно.

Но дело было не в духоте. Вероятно, где-то в этом зале, среди сотен улыбающихся лиц, среди орденов, бокалов и свечей, сейчас находился человек, который решил разрушить всю мою жизнь. И он смотрел на меня. И улыбался. И, возможно, даже поднимал за меня бокал.

Воронской стоял у белой трибуны и заканчивал речь.

— ...а теперь попрошу выступить моего друга и партнёра, генерального директора «Красного Октября», князя Оболенского Илью Гавриловича! — представил меня Воронской.

Аплодисменты прокатились по столам волной. Я встал и, чувствуя спиной не менее двух сотен взглядов, направился по красной ковровой дорожке прямиком к трибуне. С каждым шагом вспышки фотокамер учащались, слепя глаза белыми молниями. Туфли мягко тонули в ворсе ковра. Сердце стучало ровно, спокойно. Я репетировал эту речь не один раз и даже перед зеркалом.

Дойдя до трибуны, я остановился перед ней и повернулся к залу. Воронской стал рядом и крепко пожал мне руку. Мы замерли на несколько секунд, давая корреспондентам сделать фотографии.

— Не затягивай, — шепнул Воронской. — Осетрина стынет.

Он мне кивнул и с лёгкой улыбкой пошёл в зал. Я же окинул присутствующих взглядом: ряды лиц, ордена, диадемы дам, довольные физиономии петербургских шишек, генералы в таких мундирах, что казалось, будто они пришли сюда прямиком из ювелирной лавки.

Я уже было собрался занять место за трибуной, как заметил одного человека, показавшегося мне знакомым.

Он сидел за дальним столом, почти у самой пресс-зоны. В тёмном костюме. Худощавый. С выступающим кадыком. Рука, спрятанная во внутреннем кармане пиджака. И глаза на неестественно красном лице, прикованные ко мне.

Красное лицо. Выступающий кадык. Шоурум. Утро.

Я увидел, как его рука дёрнулась из кармана. Как блеснул металл. Как дуло пистолета, маленькое, тёмное, нелепое, уставилось прямо в меня.

Я не услышал прозвучавшего выстрела, хотя звук должен был быть — должен был грохнуть под сводами.

Резкая боль в груди, будто раскалённый прут вбили между рёбер. Я схватился руками за грудь. Между пальцев проступила кровь.

Ноги подломились.

Я начал падать. Словно в замедленной съёмке. Люстры поплыли вверх, покачиваясь, роняя яркие искры. Золотые двери перекосились, накренились. Лица гостей растянулись в бледные, беззвучные пятна. Чей-то крик.

Красный ковёр, как флаг моего прежнего мира, рванулся навстречу лицу.

Все вокруг померкло.

***

Если не читали первую книгу цикла, то она тут: https://author.today/work/591410 *** Спасибо, что прочли! Если книга вам понравилась, можете поддержать меня наградой. Ваша поддержка очень поможет в работе над продолжением. А если нет — всё равно спасибо, что были со мной! Не забываем комментировать, делиться своими замечаниями и ставить лайк. Обратная связь очень важна для меня!