Квантовый Маг

Глава 1. Навязчивая Идея

Часть 1

– Профессор! Профессор! – Раздались звонкие призывы моего «подмастерья», вбежавшего в лабораторию и заодно хлопнувшего дверью. Да произведено то было с таким усилием, что я чуть не уронил колбу с серной кислотой, которую собирался аккуратно перенести поближе к вакуумно-выпарному аппарату.

«Что случилось, Сукояма?» – Вопросил я, ставя колбу с кислотой на приемлемое расстояние от своей тушки, и в то же время раздумывая: может не стоило нанимать этого японского мальчика к себе? Всё чаще меня посещают мысли, что своими действиями он пытается меня погубить. Повелся на поводу у его смешного имени (Шино Сукояма) и на отчёты с наградами.

– Профессор Том! Пожаства, посмотрите это. – Проговорил Шино, как всегда, на слегка искаженном английском с примесью непривычного обычным людям пищания, после чего, в поклоне, протянул мне флешку с чертежами, на что я удивленно повел бровью, и перенеся файлы на свой компьютер открыл эти чертежи.

С каждым просмотренным графиком и таблицами уравнений, в которых было столько постоянно меняющихся переменных, что даже я сам начал пугаться, у меня все больше и больше отвисала челюсть, а то чувство насчет найма Шино, описанное ранее, вдруг бесследно испарилось.

Наконец, просмотрев последний рисунок, я тихо вымолвил: «In nomine omnium sanctorum»¹, а после, обернувшись, заметил Сукояму, стоявшего с довольной улыбкой поодаль от меня.

– Что это за влажные мечты анимешника? – Вопросил я, после чего стал наблюдать за занервничавшим работником:

– Профессор, я делать экземпляр! Оно и правда работать! – Волнующимся голосом проговорил Шино, после чего мне захотелось еще больше раззадорить его, из-за чего я спросил: «Сукояма, ты синтезировал Халькогениды, как я просил?» – За чем в воздухе повисло молчание, в котором Сукояма, смотря в пол, тупился, что выглядело, откровенно говоря, довольно смешно.

– Ладно уж... Что с тебя взять... Хотя погоди, знаю! Отработаешь сегодня сверхурочно. Собственно говоря, а пока я был бы не прочь поглядеть на твое изобретение.

━━━━━━━━━━━━━━

1. «Во имя всего святого» Латынь.

Глава 2. Грузовик Кун!

– Вы готовы, Профессор? – Спросил меня Сукояма, когда мы пришли к его дому, а после моего короткого кивка головой, он завел меня в гараж, оборудованный под мини-пристанище ученого со всем самым необходимым для того, чтобы соседи посчитали тебя сумасшедшим и развел руками, показывая на громадный, занимающий весь гараж, грузовик.

– Мм, Сукояма, ты купил машину? Поздравляю, хотя и не думаю, что ты с этой громадиной управишься. Ну, а где сам механизм? – после моих слов, Сукояма, будто оскорбленный моими словами, начал взмахивать руками и причитать, в итоге выпалив: "Сэр, это есть механизм!" – отчего мои глаза сузились, став, примерно, как у Сукоямы, после чего я вновь проследовал за моим подопечным, который, заметив мой скепсис, подбежал к капоту машины, и ударом по перекрестию — открыл его. Когда я увидел то, что стояло вместо двигателя, я понял, что имел в виду Сукояма, говоря, что это и есть его механизм – двигатель был немного кривым воплощением тех рисунков и формул, так любезно предоставленных мне, в самый разгар работы.

– Я это назвал – "реинкарнатор".

Не обратив внимания на глупое название блокиратора-транзистора электромагнитных импульсов гамма мозговых волн я задал, хоть и глупый, но на тот момент больше всего интересующий меня вопрос:

– А почему ты установил его вместо двигателя?

– Я не удалять двигатель, он сзади; установил реинкарнатор так, чтобы гамма-волны смешать с кинетической энергия. – Мягко говоря, слова моего работника, на первый взгляд столь невинного, меня лихо напугали, опосля же, немного просевшим голосом, я решил уточнить, не моя ли дурная фантазия это шалит: "ты предлагаешь сбивать людей на этом монстре?".

– Да. – будто бы само собой разумеющееся произнес Сукояма.

– А иным способом нельзя обойтись? – Спросил я, хоть и понимая из увиденных ранее уравнений, что это самый эффективный способ.

– Нет: время проявления сильный активность мозга должно совпасть с движениями, на который должно действовать поле, а удар капота лучший раздражитель.

– я знаю, но... Это как-то, негуманно, что ли. – Сказал я, обдумывая изобретение Сукоямы.

– Гуманность в двадцать тридцать один году?

– Тут я абсолютно согласен. Думаю, если испытания будут добровольные, то и ничего страшного? Да? Этот "реинкарнатор" – революционная технология, поэтому я могу выделить на набор добровольцев, скажем, 2 миллиона долларов – остальное мне еще для исследований темной материи понадобится. – Оо, Сэр! Вы правда спанса... Спансо... Дадите денег на это? – очень обрадованный такой щедрости, проговорил Сукояма, которого я поспешил опустить на землю фразой: – Конечно, за шестьдесят процентов прибыли от изобретения. – И в этот момент я понял, что юный падаван, хоть и был отличным ученым, но дела вести он совершенно не умел, так как сразу согласился.

Глава 3. Сукояма

– Ты выбрал только трех человек? Разве не нужно будет калибровать механизм? Или, вдруг он не запустится? Задавал я множество вопросов, сидя по левую руку от водительского кресла, на котором удобно расположился Сукояма. Для теста нашего (нашего, после того, как Сукояма легко согласился отдать мне 40%) изобретения, я созвонился с одним моим знакомым гонщиком, который в прошлом уже предоставлял мне трассу, для одного эксперимента со скоростью звука и его влиянием на... Хотя, эксперимент провалился, так что уже неважно. Теперь, на этой же трассе, вдалеке выстроились три человека, больше, правда, напоминавшие двух эльфов и одного огромного тролля (да, я иногда поигрывал в Ведьмака).

– Ну, добровольцев два; здоровяк охранник. – после слов моего коллеги по эксперименту, нога, которая и без того у меня сильно дергалась от стресса, начала приближаться к прорыву сверхзвукового барьера.

"Тебе не кажется, что это уж как-то слишком жестоко?" – сказал я, на что последовал лаконичный ответ:

– Нет.

Наконец, Сукояма вновь спросил у меня, готов ли я начать (суть заключалась в том, что мы должны были на большой скорости врезаться в добровольца так, чтобы его мгновенно убило, после чего его разум, который иначе бы просто распылился по атомам, из-за блокировки внутриатомной, на грани с метафизической, структуры, должен был собраться в одном месте, а после, из-за сильного давления, начать перемещаться к аналогу, благодаря квантовой запутанности, но если на этом пути встретятся наблюдатели, то-есть иные зарождающиеся электромагнитные поля живых существ, то этот человек должен был бы переродиться в одном из таких миров, населенных разумными существами), на что я снова задал вопрос:

– А если на пути к своей отрицательной копии не встретятся подобные магниты, тогда что должно произойти?

– Мы не блокировать внутреннюю структуру атома, мы менять ее значение – когда человек придет в конец, его разум станет несовместим с отрицательной переменной внутри атомов, поэтому он отправиться назад, где эта переменная была положительным, а это уже можно увидеть на прибор.

– У меня плохое предчувствие, но, думаю, раз уж на то пошло, отступать уже нельзя; гони, Сукояма, гони! – должен признаться, что в этот момент у меня и правда было ужасное предчувствие, тем не менее я списал его на то, что Сукояма собирался сейчас пришибить двух человек на своем грузовике, и решил морально закрыть на это глаза, хоть это и было сложно.

Сукояма вдавил педаль газа, и мы помчались (хотя, учитывая этот драндулет, скорее поползли) на первого подопытного.

Когда машина разогналась уже до 90 километров в час, на дорогу выбежала дворняга, и я, в панике, чтобы предупредить Сукояму, закричал: "Шино, собака!" – после чего сумасшедший ученый резко свернул налево, пытаясь затормозить, но вдруг вскрикнув: "Яма!" – затих, впрочем, как и я.

Глава 4. Путь до Иного Мира

Я находился в прожигающе-черной бездне и ощущал себя, мягко говоря, не очень. Было какое-то давящее чувство и очень клонило в сон. Я не чувствовал своего тела, но вот усталость у меня была не дюжая, тем не менее думать я все же мог; и знаете? Я все-таки считал, что квантовый мир поинтереснее будет – хотя, вполне возможно, что я его просто увидеть не мог.

Сосредоточившись на себе, хоть, по сути, тела у меня и не было, я понял еще кое-какое ощущение, если, конечно, оно не было очередным вывертом моего сознания – я двигался. Очень странно, по идее в этом мире время должно было идти по другому, намного быстрее, со слов Сукоямы, когда мы... А что мы? Не помню – было чувство, как будто я прорывался сквозь очень густой кисель, только мысленно. Надеюсь, это скоро закончится, в этой бездне было, наверное, довольно некомфортно находится большой промежуток времени.

"А если поддаться чувству усталости?" — промелькнула у меня мысль, от которой я поначалу даже испугался, ведь вполне могло статься, что как только я бы заснул, меня бы расщепило на атомы — хотя, в этом мире скорее на кварки или бозоны Хиггса. Тем не менее прохлаждаться в квантовом мире вечность я не желал, так что всё же открыл себя для усталости, которая мгновенно, завладев моим сознанием, усыпила меня.

Глава 6. Глушь, Деревня, Иной Мир

Значит так, что мы имеем: мне четыре года; я застрял в непроглядной глуши; у меня Японская шизофрения – "А вот это сейчас было обидно" – послышался голос Сукоямы в моей голове.

"Кстати, Сукояма, а почему ты стал так грамотно говорить на Английском?" – вопросил (мысленно) я давно терзавший меня вопрос, после ответа на который я почувствовал себя довольно глупым: "так, наши воспоминания, и, очевидно, опыт – слились". Это было правдой, иногда я ненароком вспоминал отрывки из прошлой жизни моего "внутреннего голоса" – хотя, интересного в них было мало; в основном он всю жизнь просидел за техническими книгами.

"Вообще-то у меня были и интересные моменты в жизни" – решил возразить Сукояма, на что я подумал: "ага, просмотр аниме за вашей национальной лапшой". — после этого парирования Сукояма, видимо, не нашёлся что сказать и замолчал.

Я родился в деревеньке на краю мира со странным названием — Дранта; впоследствии я понял, что дословный перевод этого названия с местного языка означал "Горы круг", что неплохо описывало ландшафт этой деревни. Сама деревня напоминала поселения средневековья в нашем мире, и включала в себя около пятидесяти дворов, расстилающихся вплоть до подгорья одной из самых высоких гор, окружавшей посёлок. Насколько я понял из разговоров и редких походов в горы некоторых жителей деревни, на одной из гор ещё и располагался маленький хутор, разбитый около рудников. Рядом с посёлком разместился густой лес высоких белых деревьев, напоминавших берёзы. Из-за частых перевозок пшена к нам в горную низину, я решил, что за этими природными стенами, окружавшими посёлок, находились равнины с большими засаженными полями, чтобы обеспечивать едой это, и, наверняка, близлежащие поселения.

В общем, очень живописное место, но когда я смог вернуть свои воспоминания, я больше всего удивился именно людям — нет, у них не было продолговатых ушей или других каких-нибудь мутаций, это были совершенно обычные люди, и именно это меня насторожило. Что делает людская раса на совершенно другой планете? — неясно, — Но как я понял, что это другая планета, а не какая-нибудь далёкая деревенька на Земле? Всё просто, у планеты на которой я очутился было три спутника, да, удивительно; хотя, у Сатурна их было 82, но, всё же, побывать на другой планете — уже бесценно в плане опыта. Насчёт людей — мы долго дискуссировали на эту тему с моим метафизическим коллегой, и пришли к выводу, что люди на этой планете появились из-за ступенчатой эволюции, точно такой же как и на родной Земле. Кстати, название этой планеты — Алазус (странное, как и весь этот язык), в переводе это слово означает жизнь.

Дом, в котором я переродился, был ничем не примечательным домиком, относительно этого поселения — соломенная крыша, упрочнённая древесиной и каменное основание. Так же присутствовал небольшой сад, окруженный плетённым забором и отдельный загон со странными животными, по своей природе сильно напоминавшими куриц, только без перьев и с костяными наростами по всему телу.

В доме не было книг, но оно и неудивительно: крестьяне же не умели писать и читать, поэтому и книги для них были сродни материалам для розжига камина. Но я поставил себе цель впоследствии попытаться найти человека в этой деревне, который бы мог научить меня чтению и письму — не весь же мир находится на столь низком уровне развития. Вон у нас в античности вообще с помощью палки измеряли площадь планеты.

Глава 5. Введение в Перерождение

Часть 2

Похоже, что я переродился в другом мире, вместо наших подопытных. Первую неделю после рождения я был очень слаб, что неудивительно, а так же видел мир в серых тонах. После, всё же, это прошло, и цветовая гамма вернулась, кстати, немного иная чем была у меня в прошлой жизни, но особо сильно она не отличалась. К слову, в первые года два я даже не помнил себя толком, только потом, каждый раз пробуждаясь ото сна, небольшие крупицы информации из прошлой жизни прояснялись у меня в голове.

Самое удивительное (не считая того, что реинкарнатор сработал) было то, что когда из-за чертовой ямы на дороге, эта громадина, по невероятному недоразумению названная транспортным средством, подлетела и впечаталась в дерево, а наши ремни безопасности, которые оказались не закреплены – сорвались, и мы улетели вперед, ударяясь со всей силы в лобовое стекло, умерли мы с Сукоямой вдвоем, а родился лишь я один – впрочем, и Сукояма тоже попал в другой мир, просто немного иначе, ведь сознание Сукоямы сохранилось в моей голове, отчего в одном теле засело два сознания. И хоть это и звучит довольно страшно, но на самом же деле, подобный казус был довольно удобен, так как наши воспоминания из прошлой жизни слились, а так же, если мне нужно было бы посчитать что-либо в голове, то это бы очень помогло. Изначально (до 3-х лет) нашим сознаниям было очень сложно уживаться в одном теле – часто болела голова, – но в последствии подобные ощущения поутихли, и сознания окончательно приросли к одному телу.

На самом деле я и не думал, что после реинкарнации сохраню воспоминания из прошлой жизни, и когда я смог восстановить все воспоминания (примерно к 4-м своим годам в новом мире) меня очень порадовал и удивил этот факт.

Глава 7. Физик-Ядерщик и Межпланетная Акселерация

Мне четыре года, а выгляжу я на все семь — что это за межпланетная акселерация? Хотя, мой отец, один из охотников деревни, которого звали Рироэруд, но чаще это имя сокращалось до простого "Руд", выглядел ровно на свои двадцать пять. Вы, наверное, сейчас задаётесь вопросом "какого чёрта этот учёный-шизофреник втирает нам про земные года, находясь на иной планете?" — дело в том, что в обычных сутках на этой планете около тридцати земных часов; в году 280 суток, а месяцев, как таковых, и вовсе нет, время делится сезонами, их, кстати, тут разделяют на восемь (дополнительные четыре являются чем-то вроде: "подзима", "подлето" и так далее — звучит, мягко говоря, так себе; сезоны же тут называются в честь каких-то великих владык, которые померли в то или иное время, так, например: Зима — Гуандор; Лето — Ата́с; Весна — Алпир; Осень — Троуг). Но вернёмся к теме возрастов: похоже, что взрослые люди соответствовали своим возрастам, а дети очень обгоняли взрослением людских отроков с Земли. Хотя, может быть, это лишь я был таким уникальным, хе-хе.

Тем не менее благодаря моему сложению, моя мать, Алидаия, которая занималась разведением странного скота, описанного выше, разрешала мне уже в таком возрасте выходить самостоятельно из дома (хотя, сам бы я, даже семилетнему ребенку не разрешил подобных вольностей, по крайней мере в том мире в котором раньше жил).

Несмотря на то, что я, в большинстве своём, схватывал всю информацию налету (нет, я не хвастаюсь), но адекватно освоить язык за эти четыре года мне так и не удалось, впрочем, я всё же мог общаться самыми базовыми фразами на уровне восьми-десяти летнего здешнего ребёнка, и по контексту понимал, про что мне говорил собеседник. Впрочем, когда я начал думать на этом языке, то его изучение пошло намного быстрее, правда, заставить Сукояму тоже начать думать на этой недолатыни (так как окончания у слов в основном были: "ус", "ос" и тому подобное) было довольно проблематично, но я справился.

На самом деле деревня, в которой я переродился, была не такая уж и отсталая, по крайней мере большинство дорог были вымощены камнем, а у некоторых зданий присутствовал второй этаж. Людей так же было довольно много, как и детей, которые сбивались в стаи, точно волки, и бегали по деревне, время от времени делая разные пакости.

Хоть я и знал, что мне лучше было бы познакомиться с кем-то из этих детей, но я просто не понимал о чём может говорить со средневековыми детьми тридцатилетний физик-ядерщик (но честности ради — по специальности я не работал), из-за чего, со временем они начали кидать на меня странные взгляды, но мне было как-то всё равно.

Глава 8. Я... Псионик?

На самом деле, до того как попасть в иной мир я читал некоторую фантастику на эту тему, и всегда считал, что это намного интереснее – но на практике: я нашел себе небольшую лесную поляну на холме, к которой приходил каждый свободный от дел день, и, садясь на удачно расположившийся булыжник, начинал дискуссировать с Сукоямой, в большинстве своем на тему науки касающейся нового мира. В иное же время, когда завязать беседу не получалось, я заполнял свой мозг числами во время физических тренировок, чтобы держать как тело, так и мозг в тонусе. Кстати, в такие моменты Сукояма считал вместе со мной, что создавало немалый шум в моей голове. К слову, насчет этого феномена – я не могу понять, как так получилось с Сукоямой, ведь его думы не заглушают мои, я могу к ним прислушаться, но в остальное время они еле слышны, сокрытые за моими, и как выяснилось впоследствии этого замечания, у моего коллеги происходило то же самое.

Одним днем, когда темы для разговора с внутренним Японцем не нашлось, я как всегда начал делать обычный мне комплекс умственных и физических упражнений, но уже примерно на середине привычной тренировки (именно на этом моменте я решил попробовать порешать примеры с интегралами в уме, данные Сукоямой) я заметил некую странность, причем, если бы голос Сукоямы не обратил мое внимание на это, я бы, наверное, так и продолжал тренировку – собственно, именно на моменте описанном выше, я увидел, как небольшой камень, чуть поодаль от меня, просто парил в воздухе, и в следующую же секунду, как я завидел это – упал обратно на землю. Сказать, что меня это поразило – ничего не сказать, но после небольшого замешательства я начал яростно выстраивать теории, от чего же подобный казус мироздания мог произойти, и в процессе моих размышлений я пришел только к одному, самому правдоподобному, варианту – во время моей тренировки, когда я усилил давление на разум с помощью новых уравнений и одновременной подачи большого количества кислорода в мозг от мышечной нагрузки, мои гамма-волны перевалили все разумные отметки, воздействуя на мозговое электромагнитное поле так, что оно изменило координаты электромагнитного поля планеты – ну а если говорить простым языком, то из-за моих сильных вычислительных мощностей, я смог подсознательно использовать телекинез. Но все же, это было немного странно, ведь в прошлой жизни я тоже занимался подобными тренировками, и ни разу не замечал подобного. Что ж, вполне возможно, что в этом замешана сама новая планета, тем не менее я не могу отрицать, что это невероятно круто.

Парой дней спустя

Я ожидал, что мои постоянные походы в лес не останутся незамеченными, но не думал, что меня раскроют так быстро, да еще и в настолько плохом ключе. В общем, одним днем, незаметно для меня, за мной увязался один из мальчишек деревни – ранее я его наблюдал в одной шайке, которую для себя окрестил "неразлучной тройкой" – и он проследовал за мной вплоть до моего места, на котором я общался с коллегой или выполнял комплекс тренировок; и в этот раз, как назло, я сел на тот самый булыжник и начал рассуждать про телекинез вслух (обычно, я говорил именно вслух с Сукоямой, чтобы не путаться в мыслях) – после пяти минут, со стороны очень странного, диалога, этот пацан выбежал из кустов, в которых все это время прятался, и закричал:

– Ага! Я так и знал, что в тебе нечисть какая сидит-то! Приходишь постоянно сюда, и говоришь про свои темные проделки с этим демоном! Мне мама говорила, что нечисть это плохо и ее нужно выгонять – я помогу тебе. – и после этих слов мальчишка врезал мне своим кулаком, который был на удивление крепок для его возраста; да удар оказался такой мощности, что я улетел с камня, на котором уже успел пригреть место, и впечатался лицом в землю, благо, тогда сухую.

Я от этого внезапного проявления агрессии сильно опешил, но когда смог оклематься и встать, предварительно поцарапав руку о куст ягод, находившийся поблизости, попытался образумить парнишку, начав:

– Да что ты такое творишь? – но после чего получил второй удар, но в этот раз уже удержавшись на ногах, благодаря тому, что опёрся о дерево.

Из носа у меня потекла струйка крови, а под глазом заныло.

– Изыди, пакость! – прокричал мальчишка, будто изображая боевой клич, обычно испускаемый в крупных баталиях рыцарей, а за чем удар пришелся мне в живот, после чего я чуть было не потерял сознание, а в глазах все помутилось.

На меня накатила лютая ярость, несмотря даже на то, что я долгое время учился управлять эмоциями в прошлой жизни, но как после этой стычки мне показалось, это могло произойти из-за нового тела, с новыми бушующими детскими гормонами. Впрочем, бить детей не мой удел, пусть даже я сам являюсь ребенком, поэтому я проследил за следующим ударом и, увернувшись, на автомате вытер кровоточащей рукой лицо — в итоге размазав кровь по всему лицу, что выглядело довольно жутко — а после же начал по памяти называть названия первых пришедших в голову лекарств, чтобы напугать этого ребенка еще больше:

– Ксилометазолин, бисопролол, феназепам, панкреатин, сульфокамфокаин! – и только я начал замечать испуганное выражение лица застывшего мальчишки, как произошло то, что я никак не мог предвидеть – камень, размером с кулак, который был между мной и мальчишкой, вдруг взлетел на уровень наших глаз, и это стало окончательной каплей, ведь после этого проявления самовольного отношения гравитации парнишка завизжал, а следом ринулся обратно по пути, по которому пришел, да так, что только пятки и сверкали.

В тот миг, когда я наконец остался один, я упал на землю, одновременно с камнем, от сильной головной боли, которая резко пронзила мою голову, и лишь через пару минут осознал, что я натворил.

Глава 9. Кабанчик и его Котелок

— И где же ты умудрился так получить? – С укором спрашивала моя мать, во время того, как "латала" меня.

— За девочку одну подрались. – нагло соврал я (ну не мог же я сказать, что какой-то двинутый пацан фанатик, подумал, что в меня вселилось мракобесие всемирного масштаба).

Этот мой ответ раззадорил мать, после чего она начала осыпать меня вопросами, но в итоге остановилась на одном, за чем сделала паузу:

– И кто эта девочка? – честно говоря, этот вопрос был моей Ахиллесовой пятой, ведь мало того, что я не знал имен представительниц прекрасного пола деревни, так я вообще имен детей из этой деревушки не знал, так как до недавнего времени, ни разу с ними разговор не заводил. Впрочем, все обошлось, и моя мать восприняла мое молчание как нежелание рассказывать и проговорила:

– Понимаю, если не хочешь говорить, можешь этого не делать.

В тот же миг в дверь вошел мой отец, держа в руке трех зайцев (конечно, это были не зайцы, а лишь животные до боли напоминающие их, из отличий были лишь выступающие костяные шипы на позвоночнике). Через тело у отца был перекинут массивный лук, а сзади виднелся колчан со стрелами (причем, наконечники стрел уж очень напоминали обсидиановые). Завидев меня, сидящего посреди комнаты на табурете: с синяком под глазом и перевязанной рукой, отец весело спросил:

– Что, сынок; подрался? Не беспокойся, это нормально в твоем возрасте.

А можно мне другого психолога? Но, к слову, это высказывание отца и правда меня позабавило: "мужик, мне 4 года, какие драки?" – подумал я.

Внезапно деревянная дверь, под свою же мелодию яростного скрипа, распахнулась, а в наш дом зашел здоровый бугай, на вид лет сорока, с короткими редко седыми волосами и гримасой, от которой так и струилась ужасающая аура. Одет он был в обычную крестьянскую одежду, и выглядел как типичный лесоруб (особенно его широкая борода способствовала такому впечатлению), но я уже встречал этого человека, когда в прошлый раз группа жителей собиралась в маленькую экспедицию на высокий хутор, чтобы привезти добытую руду, нагруженную именно в его повозку, которую он так же использовал для перевозки остального сырья и, в большинстве своём, растительности, излишне похожей на пшеницу и иные крупы нашего мира.

– Алидаия, – начал этот мужик, – Руд: значится, прибегает ко мне внучок мой сего минутой ранее, да говорит, что ваш отрок его побил, а опосля аж демона на него накинуть пытался – коли сын ваш зуд в кулаках сдержать не способен, то его приструнить надобно, дабы этакого не было боле! Про демона не поверил я, да смилуется Фо́рта, внучок мой горазд преувеличивать. – договорив, этот мужик поглядел на меня недобро из-под своих лохматых бровей, которые уже через пару секунд немного разгладились в противовес появившемуся на лице моего отца крамольному выражению.

Кстати, факт того, что этот мужик, который выглядел от силы лет на 40 (и то меньше) был стариком, меня тогда совершенно не удивил, видимо я уже настолько привык к странностям "новых людей", что перестал обращать на это внимание.

– Хорошо, Торвильд; мы поговорим с Улруном – тихо сказал мой отец, отчего по мне даже прошла мелкая дрожь, ведь родители практически никогда не называли меня полным именем (за что я им благодарен, ведь меня просто вымораживает оно), а сокращали его до простого "Рун". После этого, здоровяк по имени Торвильд кивнул моему отцу, за чем вышел, создав при этом неловкую тишину.

Я понимал, что мальчишка просто соврал, ведь я и пальцем его не тронул, но в сложившейся ситуации, мне как-то слабо верилось, что в эти мои оправдания начали бы слушать, поэтому я решил сморозить полную ересь, чтобы хоть как-то сгладить атмосферу:

– Ну вообще, мы с этим мальчиком хотели призвать Сехримнира, но когда я начал произносить заклинание, то случайно подскользнулся и упал в куст ягод, а мальчик, который подумал, что в меня вселился дух, начал бить меня, чтобы его выгнать, но в итоге и сам упал – после этой сказки, я сам начал задумываться, а случаем, не съел ли я галлюциногенов по дороге, но когда посмотрел на выражения лиц моих родителей, то меня всего пробрала дрожь: на их лицах был самый настоящий ужас, и как только я это заметил, они сделали пару шагов назад и в один голос вопросили: "кто тебе рассказал про Сехримнира?". Черт, это было настолько сюрреалистично, что я даже подумал, что сплю и поморгал пару раз подряд, чтобы в итоге убедиться, что это не так.

– Так... – пытался я судорожно что-то придумать, но меня опередил отец:

– Чтобы больше не приближался к таверне! Наверняка мужики снова свои "жуткие" истории рассказывали. – закончив, я застал удивленный взгляд моей матери на этот комментарий, и с облегчением вздохнул, поразившись своей двусторонней удаче и привычке некоторых людей додумывать истории.

– Отец, все же, кто такой этот Сехримнир?

– Рун, так ты не знаешь? Так вот почему ты пытался его... Ну, ты понял. В общем, это огромный кабан, который варит живьем людей в котле, сделанном из его стальных клыков, которые постоянно отрастают. Он является главным врагом нашей богини: Форты. Про Форту родители мне уже рассказывали, причем довольно много историй, пока я был младенцем: если кратко, то Форта это Богиня удачи и плодородия. Все эти истории забавляли меня, ведь побывав в бездне, или иначе – квантовой петле, через которую я попал в этот мир – я не повстречал там ни одного Бога; но при всем уважении к своему самообладанию, когда отец объяснял мне, кем является в этом мире Сехримнир, я подавился собственной слюной и чуть не умер и в новом мире – эк как они переиначили кабанчика, и, похоже, что до нас с Сукоямой на этой планетке уже были пришельцы с Земли; думаю, в будущем стоит отыскать упоминания о подобных казусах, не уверен я, что эти Земляне еще живы.

Глава 10. Пафосные Консервы

Часть 3

Похоже, день рождения на этой планете тоже празднуют, только каждые пять лет; конечно, в этой деревне, итак, уже были разные праздники, и все какие-то странно-религиозные, но вот моё пятилетие родители посчитали, видимо за самый главный из праздников, и так, под вечер, куча друзей моего отца, возглавленные им самим, уже спали за деревянным столом вынесенным во двор пьяные в хлам.

На следующий же день в деревню прибыли какие-то серьёзные шишки. Все в тяжёлых латах и хмурые, что очень контрастировало с атмосферой после праздника. Когда они шествовали по деревне, все жители, которые встречали их — сразу кланялись. По маршруту, который они вытаптывали своими тяжёлыми сабатонами, впоследствии стало понятно, что направлялись они в нашу сторону, и через какое-то время они подошли именно к нашему дому.

В это время из дома выбежала моя мать, которая так же склонилась и прошептала мне, стоящему прямо перед этими потными мужиками, сделать то же самое, — естественно, я этого не сделал, отчего Сукояма прямо-таки завыл в моей голове. Отец же одновременно со всем этим, сейчас лежал дома и высыпался, поэтому поговорить с этими гвардейцами никому не оставалось, но, похоже, это им особо и не нужно было. Я прямо-таки чувствовал, что дело пахнет жареным, но выбора, кроме как стоять и пялиться на сверкающие доспехи у меня особо не было. Кстати, именно в этих доспехах впервые за всё время мне довелось увидеть свое адекватное отражение: русо-светлые волосы как у родителей, большие (скорее всего из-за возраста) карие глаза, обычный для детей моего возраста нос, в общем, ничего примечательного в моей внешности не было, хотя, Сукояма подметил, что взгляд у меня был как у сумасшедшего, что не сильно мне прельстило.

Из этой толпы, включавшей в себя дюжину вояк с плащами на которых было изображено какое-то белое существо на красном фоне, напоминавшее ящерицу с куриными лапами, отделился один человек, с немного облегчённым доспехом (без наплечников и стали на руках и ногах, руки же защищала стёганка) и безэмоционально кинул довольно плутовским голосом: "стой смирно, мальчик" — видимо он это мне. Ну, я так и сделал, а по прошествию пары секунд, глаза у этого члена гвардии расширились, и он даже сделал пару шагов в мою сторону, уже чуть ли не вплотную стоя рядом со мной. Он рассматривал меня со всех сторон около минуты, а потом, резко повернувшись к моей матери, сказал:

— Мы являемся представителями королевской гвардии и несём слово королевы; будьте же горды тем, что ваш сын удостоится чести служить в элитном подразделении магов страны, неся слово великой королевы Уратзу!

Мда уж, сколько же пафоса, но, похоже, что он сработал, ведь после этих слов моя мать кинулась ко мне, и, обнимая меня, сказала, что мне выпала великая судьба, или что-то вроде того. На самом деле я её даже не слушал, ведь мой слух зацепился за слово "маг", которое я решил обдумать после, но всё же, я твёрдо решил, что не буду отнимать чужие жизни, тем более из-за какой-то приходи королевы. И вообще, ладно я понимаю бежать в пылу битвы и кричать "за короля!" — который ведёт войско, но вот кричать: "за королеву!" — как-то странно, не находите?

"Да погоди ты со своим скепсисом, прикинь как круто — тебя возмут и обучат швырять файерболы и кастовать ураганы — будешь армии в одиночку разносить!" — перебил мой поток мыслей Сукояма.

"Ну знаешь, файерболы кидать я хочу в последнюю очередь. И да, ты вообще думал о тех людях, которых ты так хочешь разнести магией? У них же: семьи, дети; представь какого им будет. Да и мы ещё не знаем, что именно подразумевает эта особа под словом "маг", может нам скажут деревяшку в золото превратить, а если мы это не сделаем, то голову срубят? Но если это реальная магия... Это будет действительно интересно".

Во время этих моральных битв меня уже выводили из деревни в сопровождении гвардейцев. Ощущение было, будто я серьёзно напортачил, и меня сейчас упекут в подземелье. И с такими мыслями мы начали переходить через горный перевал, который часто использовали торговцы, чтобы добраться до этой деревни.

Через час мы его перешли и вышли к фермерской деревне, когда я начал задаваться одним вопросом: а где кони? — собственно, у этих величественных особ же должны были быть хоть какие-то подобия коней? Впрочем, задавать этот вопрос я не стал, но зато задал другой:

— Извините, ваше премногоблагородие, а как вы определили, что я могу стать магом? — на что мне резко ответили, видимо даже не заметив моего сарказма:

— Скоро ты и сам этому обучишься.

— А вы маг? — выпалил я другой вопрос обращаясь к тому человеку, который и пудрил мозги мне и моей матери.

— Да — односложно откликнулся он, после чего на мои вопросы он уже не отвечал.

Через минут двадцать, когда мы уже достаточно отдалились от деревни, я заметил ещё с десяток рыцарей расположившихся вдоль дороги, но меня поразило то, что было рядом с ними — огромные ящерицы с накидками, на которых значилась всё та же эмблема, что и на плащах вояк, запряженные в повозки. Всего повозок было три (на каждую из которых приходилось по две ящерицы), но они были достаточно вместительны и с закрытым верхом, так что больше они напоминали дешевые, хотя, скорее внедорожные, кареты.

Когда мы подошли достаточно близко, ко мне подбежал какой-то очередной рыцарь, владевший довольно обширной бородой, и в этот же момент, сзади, где всю дорогу шёл человек возглавлявший эту дюжину чертей — этот человек схватил меня за руки и вытянул их вперёд, давая бородачу нацепить на них наручники.

Я не стал сопротивляться, так как знал, что силёнок моих на это не хватит, а также то, что я нужен был этим бугаям. Сопоставив все факты я пришёл к выводу, что если они надели на меня наручники, но сами по себе они вполне могут меня поймать, если я сбегу, это значит, что они боятся при попытке моего бегства поранить меня. Моя теория стала ещё более правдоподобной, когда к моей шее прицепили ошейник с веревкой, тем не менее это довольно сильно давило на меня (естественно в психологическом плане).

У этих латников было ещё два связанных ребенка, девочка, примерно лет четырнадцати (по меркам Земли) и мальчишка чуть младше ее, и когда я их увидел, внезапно пришёл к ужасной мысли: а что если, на самом деле, нас поймали работорговцы переодетые в солдат? — Только Сукояма это услышал, как тут же начал беситься и мысленно кричать, что не хочет в рабство и вообще это неправильно.

— Богиня Форта наконец улыбнулась нам. — Сказал маг, державший мне руки, пока на них надевали наручники, и кинул взгляд в мою сторону, после чего Сукояма начал пуще прежнего паниковать, отчего я не выдержал и вслух проронил:

— Заткнись. — И хоть я и сказал это довольно тихо, но маг услышал меня, и подойдя ко мне вымолвил:

— Ты либо очень храбрый, малец, либо очень тупой; и я надеюсь, что я прав в первом варианте — храбрые маги нам нужны.

Опосля этих слов Сукояма затих, а я поинтересовался:

— А вы, разве, не работорговцы? — на что группа вояк переглянулась между собой и рассмеялась, а после один из воинов спросил: "а мы что, похожи на них?" — другой же прояснил: "Работорговля в Мундо была запрещена ещё два столетия назад".

Что ж, надеюсь, что это так, хотя, может лучше было бы оказаться в рабстве? Не пришлось бы убивать; но это как кот в мешке — мог выпасть как хороший хозяин, так и отвратительный.

"Да кому ты врёшь, я же вижу, что ты бы никогда не прогнулся под кого-то" — сказал Сукояма, в чём был чертовски прав.

Через пару минут мы отправились в путь, похоже, что некоторым "недовоинам" требовалась отдышка от дороги, а у меня ее даже не было.

"Наверное броня тяжёлая" — отозвался мой внутренний голос.

"Или у нас тут новобранцы" — парировал я.

Нас посадили в одну из повозок, более потрепанную чем остальные, зато в ней сидели только я с двумя детьми и спящий маг, который заранее привязал веревки от наших ошейников к ремню возничего, что тому, впрочем, не особо понравилось.

Из-за того, что повозку везли два огромных варана, постоянно извивающихся — та в свою очередь довольно сильно тряслась и издавала такие звуки, которые бы разбудили не то что человека, а даже вампира, спящего уже тысячи лет, поэтому меня очень удивляло, как этот маг мог так беззаботно дремать — а может он, притворяется? Впрочем, его храп говорил об обратном.

Глава 11. Путешествие Через Всю Страну в Дряхлом Корыте

Во время этих "чешуйчатых бегов" дети, сидевшие в одной со мной повозке, жались в углу, будто боялись всех и каждого, что выглядело довольно забавно, ведь по сути, эти "великие" рыцари королевства ничего плохого им и не сделали, ну, разве что, кроме их разлуки с родителями, впрочем, меня же это не сильно тревожило — как в прошлой жизни у меня не было семьи, так как я был выходцем из детского дома, так и в этой, адекватно воспринимать своих кровных родственников я не мог, поэтому и не привязался к ним. В Буддизме, вроде, привязанность является грехом?

"Плохое оправдание твоей эгоистичной натуры" — с усмешкой (как бы это странно не звучало) подумал Сукояма.

"Да у кого тут эгоистичная натура? Я, значит, с трёх лет занимаюсь усиленными тренировками мозга, чтобы тебе было спокойнее в нем уживаться, а ты меня эгоистом называешь?"

"Кому ты заливаешь? Я же знаю, что ты стараешься вернуть былую пластичность своего мозга, которую потерял со смертью в прошлом мире" — Парировал Сукояма.

"Ты очень изменился, Сукояма, видимо страх окончательно потерял." — после я уже не стал выслушивать оправдания Сукоямы и встал, что было очень сложно провернуть, из-за тряски повозки.

Держась за деревянную стенку, я подошёл к ее концу, где прямо за тканью сидел возничий. Отодвинув же в сторону эту ткань я поздоровался:

— Здравствуйте.

— Что надо, малец?

— А сколько нам ехать придётся?

— Ну, дней за 11 доедем, если проблем по пути не встретим, как ни как через всю страну ехать к столице.

Похоже, что возничий был совершенно не против поговорить, наверняка ему уже надоела эта дорога, а так он хоть немного отвлекался.

— Проблем?

— Ну мало ли, может разбойничий налёт, а может и виверну встретим.

— Виверну?

Возничий засмеялся и уточнил:

— Шучу, в наших краях виверны уже как несколько столетий перевелись.

Довольно интересно было услышать, что в этом мире водятся мифологические твари с Земли. Чёрт, хочу отнести чешую виверны на экспертизу!

— Кстати, дядь, а что нас ждёт в этой столице?

— Хм, ну я точно не знаю, только слышал, что маги проходят очень длинное обучение, а после становятся невероятно сильными.

Похоже, что информация об этом откроется мне по ходу сюжета; надеюсь, что хотя бы "социалку" выполнять мне не придётся.

Не найдя о чём еще спросить, я уселся обратно на пол повозки и обратился к детям, которые до сих пор жались в углу, но уже не так напористо, и с более зелеными лицами. Их что, укачивает? Представляю их чувства, когда они услышали про одиннадцать дней езды до столицы. Что насчёт меня? Меня никогда не укачивало, что в прошлой жизни, что в этой, я не ощущал этого чувства; в этом плане мне довольно повезло, тем более, что я хотел прокатиться в будущем на упомянутых ранее варанах.

— Привет, народ, почему вы такие мрачные?

Девочка ответила, томно всхлипывая:

— Я больше не увижу маму с папой.

Я перевёл взгляд на неё — точные черты лица, русые волосы сплетенные сзади в небольшую косу, зеленые глаза, римский нос и маленькие губки, совместно с контрастно широкой челюстью предшествовали моему взору.

— С чего ты взяла?

— Тебе же сказали, — начала она, вытирая застывшие слёзы, — что обучение очень долгое.

— Долго не есть вечно; вот станешь магом, и увидишься с роднёй.

После моих слов девочка кивнула и уставилась в пол остекленевшими глазами, поэтому я дотошно спросил:

— Тебя тревожит что-то ещё?

— Железные люди (это она, скорее всего, про этих латников) сказали, что убьют моих маму с папой, если я буду плохо себя вести.

Вот это шуточки у этих "недорыцарей", конечно.

— Как тебя зовут?

— Лилия.

Хоть одно нормальное имя в этом чёртовом мире.

— Послушай, Лилия — я оглянулся на спящего мага и продолжил шёпотом, — шестое правило волшебника гласит: "единственная власть, которой ты можешь подчиняться, это власть разума", запомни это. — Да, мне, просто, очень хотелось это сказать, уж извините.

— У тебя та же история, парень? — Обратился я уже к мальчишке, после чего он посмотрел на меня большими глазами и начал мотать головой — А что же тогда?

— Мой отец проиграл меня в карты. — после этой фразы я услышал смешок позади себя, но обернувшись всё так же застал спящего мага; вот же чертила, притворяется, что спит, впрочем, я и сам еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

— И как же так вышло? — вопросил я, за чем добавил, — Если не хочешь рассказывать: не надо.

— Мой отец проиграл в карты наш дом, а после, чтобы отыграться, поставил меня как ставку. — и так как я его сейчас здесь наблюдал, очевидно что отец мальчишки проиграл, — Человек, который выиграл меня в карты, барон де Лиати, держал меня в подвале и приходил сорвать на мне злость, пока через несколько дней в подземелье не ворвался он, — мальчик кивнул на "спящего" мага, — и сказал, что выиграл меня в карты у барона, но когда он выводил меня из дома, я увидел как барон лежал на полу. — закончил мальчишка историю, таким голосом, как будто пересказывал какую-то скучную сказку.

Сюр какой-то; а говорили, что рабство в королевстве отменили — получается у нас тут "лгунишки благородных кровей". После этого драматического рассказа я всмотрелся в лицо мальчишки — тёмные запутанные волосы до плеч, такие же тёмные глаза, немного курносый нос и женственные черты лица, которые затмевались синяками, расстилавшимися на нём, как и на остальных участках тела, которые проглядывались за рваной тканью, кою тот носил, видимо спутав с одеждой. В глазах отсутствовали какие-либо эмоции, но по лицу было видно, что ему очень не нравилось пребывание в этой повозке.

— Что ж; не свезло тебе с судьбой, конечно. Но теперь начинается твоя новая жизнь, уж попытайся в ней преуспеть. Кстати, а как тебя зовут?

— Аргар.

— Итак, Гар, теперь ты станешь магом; и именно ты будешь играть с этим миром, а не наоборот.

После моих слов Аргар перевёл взгляд, и в этот же момент позади послышался голос:

— Значит, магом стать хочешь? Как твоё имя, мальчишка? — обратился ко мне маг.

— А ваше?

После моей подколки маг рассмеялся, а я вздохнул с облегчением, что не получил оплеуху латной перчаткой.

— Хорошо, имя мне Энрор ла Авеллин.

— Я Рун. А вы аристократ или что-то вроде того, сэр? — я понимал, что задавал довольно дерзкие вопросы, от которых мог огрести по полной программе, но добродушное настроение выспавшегося Энрора подсказывало мне, что пока наказывать меня, во имя какого-то там очередного бога, которых они меняют как перчатки, меня не собирались.

— Нет, — протянул маг, — Авеллин это второе имя данное мне, во время приношения клятвы Проэстису, покровителю магов. Собственно, почему ты так хочешь стать магом, что даже не горюешь о семье, которую покинул?

— А чего горевать? Они же в безопасности, живут и продолжают жить мирной жизнью; каждую ночь укладываются спать в обнимку с куклой их богини. — "сектанты чёртовы" подумал я, и с трудом сдержал эту мысль.

Энрор вновь рассмеялся и сказал:

— Никак не могу тебя понять, всё то, что ты говоришь и делаешь показывает тебя как со стороны глупца, так и со стороны мудреца. Интересно... Когда пройдёшь обучение, переводись ко мне под начало, думаю, из тебя выйдет неплохой маг.

Ага, так вот из-за чего этот колдун любезничать со мной, вдруг, начал; вербует меня в своё подразделение, вот прохвост. Что ж, если я и правда обрету великую силу после обучения, как мне и сказали, я, скорее всего, просто свалю из этих краёв. Воевать, по крайней мере, я точно не собираюсь. Но, откровенно говоря, Сукояма таки смог убедить меня, что магия это довольно интересно, в любом ее обличии, так что желание стать магом у меня и правда присутствовало.

Глава 12. Уставший Маг и Магические Прибамбасы

По прошествию долгих (во всех смыслах) тринадцати дней мы доехали до назначенного места. В дороге нам не встретились ни виверны, ни другие фантастические твари, не считая немного видоизмененной живности. От скуки я разговорился с Аргаром и Лилией — рассказывая им различные истории из моего прошлого мира (в основном то были прочитанные в юности фэнтези книги и пройденные игры; рассказывать же мифологию разных народов я не решился из-за того инцидента в семье, да и помнил я ее, честно говоря, так себе). Впрочем, маг Энрор также слушал мои рассказы с большим интересом, особенно, когда я начал по памяти пересказывать "Гарри Поттера", немного переделав вселенную под средневековые реалии.

Когда мы наконец доехали, сменив пейзажи равнин с далёкими горами на виднеющуюся картину громадных стен города, замыкающихся на высокой скале, в который был выбит и дополнительно надстроен невероятно больших размеров замок, от которого захватывало дух и появлялись вопросы, ведь вручную подобно построить было просто нереально, мы объехали главные ворота и направились по направлению к низине замковых стен снаружи города, среди множества ферм и мельниц, пока не остановились у монолитной, и такой же каменной, стены, как и все остальные.

— Выводите детей! — крикнул маг воинам, которые уже начали слезать с огромных варанов и из повозок, одновременно держась за свои латные задницы и бубня что-то себе под нос.

За словами мага, который уже подошёл к ничем не примечательной стене, последовал лязг груды доспехов, к которой наши с будущими магичниками ошейники были привязаны. Этот вояка неуклюже перепрыгнул через деревянную скамью повозки, и сказал нам поторапливаться, после чего вывел к той же стене у которой стоял Энрор.

Сам Авеллин, предварительно закрыв глаза, приложил руку к этой стене, и я заметил как его лицо напряглось, а после раздался скрежет, и в паре метров от нас, в той же стене открылся проход, которого ранее совершенно не было видно. Завидев это у меня появился очередной вопрос, который я решил задать латнику, к которому и были привязаны наши "ошейники", дёрнув того за подол плаща:

— Извините, но если это секретный проход, то почему вы так открыто его нам показываете? Вдруг мы переметнемся, или нас заставят перейти на сторону врага?

Воин усмехнулся и ответил: "у каждого мага есть своя уникальная магическая энергия, которую невозможно подделать, так сказать: самые надежные замки́, то есть магические замки, открываются именно ею. Но если ты и вправду собрался перейти на сторону Игерентии, то это очень расстроит Энрора, а в расстроенных чувствах он довольно разрушителен..." — я кивнул, дескать — понял намек, и проследовал дальше за воином, который повёл нас к этому проходу в сопровождении Авеллина.

Помещение в которое мы зашли было похоже на подземелья из старых РПГ игр, в которых ещё обычно огромные пауки с гоблинами обитали. Когда же я смог лицезреть эту тёмную картину, моё периферийное зрение заметило яркую вспышку света, и повернувшийся к нам Энрор уже держал в руке зажжённый факел, наказав держаться к нему поближе (он что, боится темноты?). Я понятия не имею как он зазжёг его, но что-то мне подсказывало (и этим чем-то был Сукояма), что тут не обошлось без магии — ну, или зажигалки, что, впрочем, маловероятно.

Холод исходивший от ледяных стен подземелья довольно сильно контрастировал с летней жарой, пытавшейся многократно убить меня в дороге, и он поначалу показался мне маной небесной, но уже через тридцать минут однотипной ходьбы по каменному лабиринту, помимо приевшихся стен и тьмы, меня уже начинал пробирать лютый мороз, а Аргар, с его рваными лохмотьями вообще трясся так, словно боролся со смертью лицом к лицу, и явно проигрывал ей.

Из-за тягостной атмосферы, да и просто из-за скуки, я начал тихо напевать Майкла Джексона (почему бы и нет), но этот колдун, не ценящий искусства, остановил меня, подняв свободную от факела руку.

Кстати, обернувшись я заметил, что той группы воинов с нами уже не было, и сейчас по этим однотипным коридорам шли только: я, Энрор, двое детей и воин, который до сих пор не развязал наши ошейники.

— А зачем было делать такой длинный и пустой коридор? — шёпотом вопросил я всё того же воина.

— Хах, Парень; этот скучный коридор отнюдь не пустой, здесь везде находятся всё такие же тайные двери. — так же шёпотом произнёс вояка, и кинул взгляд на мага, который шал спереди, не услышал ли он этих самовольнических разговоров, но заметив, что всё обошлось, расслабился и продолжил спокойно идти.

Вскоре я наконец заметил кое-какое изменение на общем фоне подземелья, коим являлась лестница ведущая вверх. Поднявшись, мы вышли в просторную комнату с гладким полом и оборудованную под место, в котором можно было спокойно жить. Многие стены были покрыты книжными шкафами со множеством, как ни странно, книг. В правом нижнем углу расположился роскошный красный диван с парой рококошных кресел и резным столом, на котором стоял серебряный кубок. На полу расстилалась огромная шкура странного медведя (так как мех переливался оранжевыми, белыми и бурыми цветами), раза в три больше обычных медведей. У дальней же стены расположился стол, заваленный разными свитками и бумагами, около которых стояла чернильница с пером, а на этих бумагах распластался и мирно спал какой-то худощавый человек, с бледной кожей, растрёпанными каштановыми волосами и кругами под глазами — на вид лет двадцати-двацати пяти. Одет он был в бежевый короткий кафтан с чем-то вроде тканевых острых наплечников и с узорчатыми линиями от воротника до конца одеяния; довольно неприметный кожаный пояс чуть выше пояса или скреплял это одеяние, или был добавлен для атмосферности средневекового облачения. Из-за стола не было видно какие одежды он носил на ногах, но точно могу сказать, что это не были джинсы. Рядом с ним спокойно потрескивал камин над которым был подвешен раскрашенный щит с перьями, более напоминавший огромный ловец снов. За столом, уже поодаль от камина стоял огромный в коричневых тонах глобус с довольно интересной картой, которая совершенно не походила на Земную.

Когда мы подошли к этому человеку, Энрор, без каких-либо церемоний, заговорил резким голосом, пока воин подводил нас к горящему камину, видимо, чтобы мы отогрелись и не померли от холода.

— Может, мне стоит доложить Магистру, о том, что ты спишь на рабочем посту, Мерфус?

Мерфус резко вскочил со стола и, ошалевшими глазами посмотрев на Энрора, быстро затараторил:

— Господин Авеллин, не надо Магистра, я только чутка сомкнул глаза; понимаете, в последнее время с этими поставками артефактов в коллегию столько хлопот.

— Да не бойся, шучу я. Знаю, что ты в последнее время сильно перегружаешься; да и к тому же, эти проблемы из-за напряжённых отношений с Игерентией явно бьют по тебе.

Мерфус слегка улыбается и переключается на другую тему:

— А эти дети новые истоки?

— Да, и один из них крайне перспективная личность. — Авеллин кидает на меня украдкой взгляд.

— Что ж, сейчас мы этой проверим. — договорив, Мерфус полез под стол, и пока он копался в разных шкафах, ища какой-то предмет, я улучил момент и спросил: "Кто такие истоки?" — на что последовал ответ от самого Мерфуса, до сих пор находившегося под столом: "Это люди обладающие магическим потоком, но не прошедшие обучение на мага".

Наконец Мерфус достал какую-то коробку из большого нижнего ящика стола и поставил ее на заранее расчищенное рабочее место. Эта коробка было изготовлена из тёмно-красной древесины, а углы ее элегантно были сделаны гравированным золотом или металлом сильно походившим на него. На верхней стороне этого изделия было вырезано круговое отверстие.

Завидев недоуменные взгляды детей, Мерфус ответил на немой вопрос:

— Итак, дети: это "тангитор", им мы считаем вашу, так сказать, уникальность магической энергии, чтобы вы так же как и этот господин, — Мерфус кивнул в сторону Авеллина, — могли открывать секретные двери силой мыслей!

— Мерфус, заканчивай этот спектакль и давай к делу.

— Скучно с вами, Авеллин. Что ж, кто первый?

Видимо, невероятные перспективы в открытии дверей не заинтересовали Аргара с Лилией, поэтому все остались стоять на своих местах; Энрор же завидев, что ни у кого нет особого желания испытывать эту "шайтан машину" на себе — подтолкнул Аргара к столу с коробкой, после чего Мерфус спросил его: "хорошо, как тебя звать?" — за чем Аргар немного потупился, но вскоре назвал своё имя.

— Интересная резьба по металлу... Новый тангитор, наконец поставили? — вопросил между тем Энрор.

— Ага; на днях из Финарии приехал; лично из рук Эднов получал. — Ответил Мерфус и вновь сконцентрировался на Аргаре, — Что ж, Аргар, расслабь руку и опусти ее в тангитор, будет немного колоть, но это даже незаметно. — На этих словах я насторожился: а не куб агонии ли это часом? — подумалось мне, но только завидев, что Аргар спокойно опустил руку в этот самый куб и на его лице не дёрнулся ни один мускул, я расслабился.

Когда рука Аргара уже была помещена в эту "излишком изящную" коробку, Мерфус приложил пальцы к двум верхним по его сторону углам куба, и продержал их так с пару секунд, за чем я увидел тусклый фиолетовый свет исходивший со стороны куба к которой был направлен сам Аргар, и только я это приметил, как Мерфус тут же убрал руки, быстрым движением достал лист довольно текстурного пергамента, и приложил к нему куб светящейся стороной. Подержав так куб около десяти секунд, он наконец поставил его в исходное положение, а на листе пергамента я заметил появившиеся тёмные полоски, напоминавшие любой штрих код с банки консервированной фасоли, или любой иной еды в супермаркетах из моего прошлого мира. Видя мой заинтересованный взгляд, Мерфус уже хотел было начать объяснять, но его опередил Авеллин:

— Это визуальная частота магического потока, впоследствии переводимая в числовое значение.

Я на автомате кивнул и задал вопрос, насчёт работы этого тангитора:

— А эта штуковина работает благодаря заполнению пространства внутри коробки магической энергией, которая пронизывает руку, а после отражает на внешней стороне частоту смещения... Я запнулся, так как не знал, как на этом языке будет слово "частица", — маленьких отдельных кусочков магии?

Я понял, что перегнул палку с моими "мыслями вслух", когда заметил, что маги в недоумении переглянулись, а после Мерфус ошалевшим голосом сказал:

— Конструирование магических артефактов не выходит за стены крупных коллегий, но в своём описании работы тангитора, хоть ты и допустил маленькие погрешности, но в целом описал всё верно... Откуда тебе известно об этом?

Я не успел ответить, как голос подал Авеллин:

— Он родился в самой обыкновенной крестьянской семье; — сказал Авеллин, обращаясь к Мерфусу, — Скажи, Рун, у тебя в роду были маги?

— Даже если бы и были, то мои родители, наверное, кичились бы об этом мне с детства. Насчёт кубика: это была лишь догадка.

— Думаешь мы поверим в это? — резко ответил Авеллин, но тут же вернул былой тон, — Что ж, можешь не рассказывать сейчас, но в будущем тебе все равно придётся рассказать всё что ты знаешь.

Буду откровенен: последняя фраза Энрора мне очень, ОЧЕНЬ не понравилось, но я решил не лезть в дебри и перевести тему, дабы не усугублять ситуацию:

— В общем, а что с измерением магии?

— Да, точно, мы как-то отклонились от плана: девочка, подойди, ты следующая. — Сказал Мерфус.

Лилия подошла, маг всё так же поинтересовался ее именем, а после провёл те же махинации с кубом, что и в первый раз, только лицо Лилии немного дернулось, когда Мерфус начал магичить с тангитором, но по большей степени ничего кардинально не изменилось.

За Лилией, так как никого иного не оставалось, вызвался я, и, подойдя к этому кубику, опустил туда руку в ожидании Мерфуса. Но произошло совершенно не то, чего я ожидал: когда Мерфус начал вливать ману в коробку, я почувствовал ужасающая, безумную боль! Из глаз покатились слёзы, а когда я попытался вытащить руку из тангитора, то понял, что по плечо онемела вся рука. Боль, несмотря на то, что она изначально находилась в руке, отдавалась во всём теле, в частности в голове. Даже когда Мерфус быстро одёрнул руки от углов куба, боль не прекращалась, началось сильное головокружение и тошнота, а в глазах начало темнеть. Первая мысль, которая закралась в загруженный болевыми ощущениями мозг была: "Я что, умру здесь от болевого шока?" — или это была мысль Сукоямы? Впрочем, неважно, за этой мыслью я уже не ощущая толком своего тела и упал на шкуру зверя, выступавшую ковром в этом проклятом месте.

Глава 13. Слепая Удача

Чёрт бы побрал этого Герберта, или кто там у этих магов недоделанных создал так называемый "тангитор". Я уж думал, что копыта откину, а Сукояма так вообще чуть ли из головы у меня не выпрыгнул; кстати, насчёт головы — она сейчас лежала на жёстком подлокотнике дивана стоявшего среди книжных полок, очевидно, в той же комнате, в которой меня чуть не убили маленьким кубиком. С некоторой опаской я решил прислушаться к своему телу, будто бы опасаясь, что этот разряд боли снова по мне жахнет, но ничего кроме затекшей шеи не почувствовал. Я решил еще немного полежать и дослушать разговор, который вели Мерфус и Авеллин, думавшие, что я сплю, а может и вообще в коме валяюсь:

— Во имя Маны, а ведь верно... Может он это... Потомок первородных? — Послышался тихий голос Мерфуса.

— Ага, сразу инкарнация Даруса. Эра Кетериса миновала более десяти тысяч лет назад, ты и правда думаешь, что кровь первородных могла остаться хоть в ком-то? — Раздался резкий голос Энрора.

— В таком случае я понятие не имею, что же это было; тангиторы не сбоят, по крайней мере таким способом точно.

— Доложи об этом магистру; если уж проверить его частоту не удалось, стоит хотя бы объём потока узнать. У тебя ещё осталась пелена?

— А вы уверены, что с мальчишкой не произойдёт того же? И да, шар у меня.

— Что ж, вот и проверим.

Я мало что понимал из их разговора, и с каждой секундой у меня появлялось всё больше вопросов: что за первородные, что за Дарус, что за пелена? — тем не менее ясно было одно: пролежал без сознания я не особо долго, поэтому, чтобы еще больше не усложнять жизнь себе и Сукояме, который мешал мне слушать, постоянно жалуясь на затекшую шею за столь короткий промежуток времени, я встал и потянулся, что тут же привело к потемнению в глазах, от чего я снова упал на пол, а заметивший это Мерфус подбежал ко мне. "Во имя тупых божков этого мира, меня еще и положили в такой позе, что я прижал сонную артерию" — подумалось мне, когда Мерфус помогал вновь встать на ноги.

— Ты как, стоять можешь? — взволнованно спросил Мерфус, что довольно удивило меня: может за смерть потенциального колдуна тут карают?

— Нормально; а где воин с Аргаром и Лилией? — Вопросил я, только заметив отсутствие детей и этого вояки, а так же свою свободную шею, которую больше не украшал тяжёлый железный ошейник.

Мерфус проводил меня обратно к столу и посадил в довольно удобное кресло у камина, а после ответил: "так их Дреймонд увёл в академический кампус; но так как твою... магическую частоту измерить не удалось, то нам придётся определить хотя бы объём твоего магического потока". Думаю вам донельзя ясно, что я не горел желанием испытать очередные "адские наслаждения", поэтому быстро выпалил:

— А можно мы обойдёмся без этого?

— Увы, но нет; обычно магический поток измеряют в лет пятнадцать, но мы не можем отправить магистру пустой отчёт, иначе он нас прямо в своих покоях повесит. Кстати, Рун, сколько тебе лет?

— Мне пять. — Ответил я, задумываясь над словами Мерфуса о местном "архимаге"; интересно, он и правда такой кровожадный?

После моих слов глаза как Энрора, стоявшего поодаль от меня, так и Мерфуса, поползли на лоб, и тогда как Авеллин быстро справился со своим удивлением, снова сделав серьёзное лицо, то Мерфус повернулся к своему коллеге и сказал:

— До сих пор не веришь? Тут же явно замешан Ренар.

— Два раза: совпадение. — кратко отозвался Энрор.

— Кто этот Ренар? — спросил уже я, на что мне ответил Мерфус: "Ренеус Энар? В академии о нём тебе довольно подробно поведают".

— Что ж, Рун; — начал Энрор, — ты невероятно зрело мыслишь, учитывая свой возраст, поэтому не буду врать, с измерением магического потока также может произойти некоторая неполадка, учитывая твою уникальную личность, но обойти эту процедуру мы не можем, поэтому тебе придётся пройти через это либо сейчас, либо в любой другой момент, но учти, что пока мы не получим этих данных, из этого подземелья тебе не выбраться.

Это он что, запугивает меня? Я бы отклонил это "щедрое" предложение, если бы по взгляду Авеллина не видел, что он это сказал абсолютно серьёзно, поэтому пришлось соглашаться. Когда же маги получили моё согласие, Мерфус подошёл к тому самому глобусу около своего рабочего места, и нажав на державший глобус верхний шпиль, который, по-видимому, выступал кнопкой, открыл его. Сам глобус от таких махинаций разделился на четыре части, которые разъехались в разные стороны, создавая образ малополигонального цветка, а в самой середине глобуса лежал белый шар, очень уж был походивший на хрустальные шары для гадания эзотерических шарлатанов с Земли. Но вдоволь полюбоваться этим шариком мне не дал Мерфус, который быстрым движением достал его из центральной нычки в глобусе, и положил его на очередной длинный пергамент с отметками сделанными, похоже, что углём. Рядом с каждой отметкой была своя надпись, но прочесть их я не мог по понятным причинам. Когда Мерфус убедился, что шар лежал достаточно надёжно (предварительно он подложил под шар четыре каких-то серых слитка, чтобы тот не укатился), он положил свою руку на этот шарик, отчего тот загорелся фиолетовым, опрокидывая на стол, и на тот самый пергамент, лёгкий фиолетовый свет, который... освещал все отпечатки пальцев на столе? Какого чёрта эта штука может излучать ультрафиолет? Впрочем, если немного опустить эту деталь, то продолжая историю: Мерфус не убирая руки от шара взял кусок угля, сделал отметку на месте, где этот свет кончался и, уже взяв свою ручку-перо, надписал (с усилием, видимо, из-за материала бумаги) что-то над своей отметкой — похоже это была дата. Что примечательно — по-видимому этот пергамент был чистейшим люминофором из-за его бирюзового свечения, а я считал, что до таких технологий в этом мире еще не дошли.

Видя мой взгляд Мерфус, видимо распознав его иначе, решил меня успокоить:

— Не бойся, это всего лишь магический свет, — ага, поверил: это обычная ультрафиолетовая лампа, — который показывает объём магического потока мага, достаточно лишь влить в него эту энергию. Каждый год маги проверяют объём своего магического потока, чтобы вовремя засечь магическое истощение, — как же много слова "магический", — магическое истощение проявляется миганием этого света и понижением запаса магии; и если его не заметить вовремя, то оно может привести к ужасным последствиям, например: потере разума. — договорил Мерфус спокойным голосом, будто потеря разума тут сама собой разумеющаяся оплошность.

Что ж, я не горю желанием потерять разум, поэтому эту процедуру мне так или иначе пришлось бы провести, так что сомневаться не стоит. Когда Мерфус убрал руку с шара, а свет исходивший от него постепенно погас — я положил уже свою руку на него, скорчив такое лицо, как будто в эту руку сейчас должен был вонзиться металлический кол, но ничего не произошло, и под этим "ничего" я подразумевают — полное отсутствие реакции со стороны этой "магической" лампочки. Недоуменно посмотрев на шар я услышал голос Энрора стоявшего позади меня: "вспомни чувство, которое ты испытал во время процедуры с тангитором, откинь в сознании ту боль и попытайся сконцентрироваться и воспроизвести именно те ощущения" — мутное объяснение, как и сами эти маги, но делать было нечего, да и к тому же я действительно в тот момент полный боли ощутил странное чувство, которое раньше испытывать мне не доводилось: будто из меня вытягивали жизненную силу, а внутри руки кололо, словно каждая частичка моей плоти обрела свой разум и непроизвольно шевелилась.

Я попытался воссоздать это чувство как и говорил Энрор, и у меня это получилось! Я не чувствовал боли, но ощущение, честно говоря, было не из приятных. Когда маги увидели, что свет от шара достиг первых отметок Мерфуса они заулыбались, думая, что я их не вижу, но через секунду улыбки пропали, когда тот свет, который исходил от шара внезапно потух. Впрочем, уже через секунду от шара раздалась такая яркая вспышка света, что я закрыл глаза, от очередного укола боли, а лицо, которое не было прикрыто, обожгло, словно я сунул его в бурлящий котёл. В этот раз я смог быстро отстранить руку от шара, которая тоже страшно болела, и упал на колени, ругаясь на родном языке. Благо, что под многочисленные сквернословия магов они не расслышали того, что говорил я, ведь лишние вопросы мне были не нужны.

Через пару минут этой суеты, ко мне подбежали маги и взволнованными голоса начали сначала спрашивать как я, а потом говорить, что всё будет хорошо и нести тому подобную чепуху. Странно, но к этому моменту боль практически стихла, а я произнёс:

— Во имя этого тупоголового Проэстиса или кто там у вас, почему всё что может пойти не так, происходит именно со мной? — всё это время я крепко сжимал свои веки, но почувствовав отсутствие в них боли, решил немного их приоткрыть и... Темнота... — Я что, ослеп?..

Интерлюдия — Энрор

Этот мальчик, Рун, крайне необычный ребенок. Всю дорогу он рассказывал какие-то детские сказки, которые даже мне, магу четвертого круга, было интересно слушать; наверняка, родись он в знатной семье стал бы отличным писателем. Впрочем, для тринадцатилетнего ребенка он невероятно зрел. Как только я завидел его ауру я сразу понял что он иной, будто бы... Он имеет два потока магии, но это, конечно, невозможно; тем не менее мне сразу вспомнилась та легенда о воплощении Проэстиса в тело обычного человека, у которого точно так же было два магических потока, но это всего лишь миф, поэтому я решил не обращать на эти сходства внимания.

Похоже, что Дреймонд, видя моё хорошее отношение к этому ребенку, также изменил свою точку зрения на его счёт и отвечал на любые вопросы — вот подлиза. Как бы там ни было, но когда мы подъехали к магической двери в замковое подземелье, первый вопрос Руна был о странном тактическом решении с нашей стороны, насчёт показа секретной двери — невероятный тактический ум, думаю, в этой отрасли у него также есть задатки.

Когда же мы шли по подземным лабиринтам Рун начал напевать какую-то странную мелодию, но я его остановил, услышав странный звук раздавшийся в одной из скрытых комнат; а жаль, я хотел послушать эту музыку, она была такой же уникальной, как и каждое действие этого мальчишки.

Реймонд Мерфус опять спал на рабочем посту; немного потолковав мы приступили к обычным процедурам сканирования магической частоты, а этот Рун смотрел такими глазами, будто бы понимал абсолютно каждое наше действие. Я решил проверить, а правда ли Рун настолько эрудирован и в этой сфере, и решил объяснить как именно производится процедура сканирования тангитором книжным языком, и какого же было моё удивление, когда Рун задал такой встречный вопрос от которого я еле удержался, чтобы не полезть под стол подбирать мою челюсть — он практически идеально описал внутреннюю работу артефакта созданного Эднами. Похоже, что в роду у него был какой-то сильный маг, но он об этом рассказывать не пожелал.

Когда пришла очередь Руна я уже предвкушал лицезреть уникальную частоту столь странной ауры подобной ему, но произошло то, что ни я, и уверен, что даже и Магистр бы не смогли предвидеть — Рун скривился от странной боли, упав на пол с рукой в тангиторе и по выражению лица явно пытался закричать, но не мог. Я быстро подбежал к Мальчишке и вырвал тангитор из его руки, но он уже был без сознания. Эта сцена крайне озаботила всех присутствующих в комнате, но я приказал Дреймону вести, вцепившихся и плачущих около тела Руна, детей в академический кампус и, наконец, позволил себе поразмышлять над этим казусом, переместив самого руна на ближайший диван.

— Разве тангитор может допускать сбои? — Вопросил я, обращаясь к Мерфусу.

— Никогда не слышал о подобном, да и в книгах о сбоях не было сказано и слова; артефакты просто работали: а как работали? Шут его знает.

— Что ж, Рей, ты помнишь сказку о юноше с двумя потоками магии?

— Да... — растянул Мерфус, — К чему этот вопрос?

— А ты помнишь как умер главный герой?

— Его заточили в... — Реймонд запнулся, — Тангитор...

— Точно. — Многозначительно сказал я.

— Не значит ли это, что перед нами сейчас воплощение Эстериса?

— Не глупи, может он кем-то поменьше будет, но все же, Рун явно крайне уникальная личность. Ты видел его ауру? Она, как бы... Двойная.

— Во имя Маны, а ведь верно... Может он это... Потомок первородных? — Тихо произнёс Рей.

— Ага, сразу инкарнация Даруса. Эра Кетериса миновала более десяти тысяч лет назад, ты и правда думаешь, что кровь первородных могла остаться хоть в ком-то? — Укоризненно произнёс я.

— В таком случае я понятие не имею, что же это было; тангиторы не сбоят, по крайней мере таким способом точно.

— Доложи об этом магистру; если уж проверить его частоту не удалось, стоит хотя бы объём потока узнать. У тебя ещё осталась пелена?

— А вы уверены, что с мальчишкой не произойдёт того же? И да, шар у меня.

— Что ж, вот и проверим. — сказав это, я не смог сдержать опаски в голосе.

На этом моменте я услышал характерный скрип дивана и увидел как Рун встал с него и тут же упал. Должен отметить, что это меня и правда испугало: "может после тангитора остались какие-то побочные эффекты" — подумалось мне, но через мгновение я уже и позабыл об этих переживаниях, так как мальчишка встал и первым делом поинтересовался куда же пропали его друзья — вот это преданность.

Как и ожидалось Руну совершенно не понравилась идея воспользоваться еще одним артефактом, но мне кажется, что на этот раз всё должно пойти как надо. Тем не менее он снова смог нас удивить, когда назвал свой возраст (пять лет! Да я думал, что он как минимум втрое старше!); я не видел еще никого у кого бы магические способности проявились в столь раннем возрасте.

Чтобы укрепить решимость Руна я решил быть с ним откровенным, а также показать, что иного выхода у него нет, поэтому ему всё равно придётся через это пройти; благо он повелся на это и практически сразу согласился, ведь иначе, если бы он и вправду решил просто сесть и сидеть тут, то нам с Рейем было бы не поздоровиться из-за излишней задержки. Что ж; когда Мерфус достал пелену, то решил проверить свой магический поток первый, демонстрируя, что в этом ничего опасного нет (Хм, а за последний год у Мерфуса довольно сильно возросла магическая энергия, наверняка из-за излишней работы).

Когда пришла очередь Руна, то он положил руку на пелену и вопрошающе склонил голову набок, наверняка думал, что этот артефакт сам сработает — на самом деле маги только на третий год своего обучения овладевают управлением магической энергией на базовом уровне, на котором уже могут вливать свою магическую энергию в артефакты, воздействуя на них, но я почему-то не сомневался, что этот невероятный мальчик сможет провернуть то же, если ему объяснить как именно это сделать; поэтому я поспешил объяснить всё так, чтобы Рун максимально точно смог представить то, что от него требуется, и в итоге он смог! Сияние пелены дошло до первых отметок Мерфуса, что было отличным результатом, но на фоне всех остальных его действий выглядело совершенно обычн... — Мои мысли прервались одновременно с исчезнувшим сиянием пелены, мне сразу подумалось: "а может я ошибся, и магический поток в этом ребенке пока что не так силён" — но в следующую же секунду из меня полились отборные ругательства, несмотря даже на то, что поодаль стоял, а точнее уже сидел, ребенок. Свет от пелены стал таким ослепительно жгучим, что мы с Мерфусом, стоявшие позади Руна, крепко сжали наши веки и начали растирать глаза руками. Мы кожей чувствовали этот обжигающий жар, который причинял немалую боль; но когда мысли прояснились, а жар стих, мы открыли до сих пор болевшие глаза и застали... Руна, сидевшего на полу с испещрёнными страшными ожогами руками и лицом. Особенно сильный ожог был на руке, которой Мальчишка держал пелену тем не менее половина его лица так же была страшно изуродованная ожогом (вторую, похоже, он успел прикрыть).

Я естественно запаниковал и подбежал вместе с Рейем к Руну. Я не мог вымолвить и слова, пока Рун, будто бы произошло маленькое недоразумение жаловался на жизнь. Вблизи его ожоги выглядели еще хуже, и я не понимал, как он мог говорить таким (учитывая ситуацию) относительно спокойным голосом, но когда мальчонка открыл глаза — я вздрогнул: его глаза были полностью белыми, а следующая за этим фраза Руна добила меня:

— Я ослеп?

Как известно — глаза магов способны восстанавливаться практически из любых состояний, из-за особой концентрации магических узлов в них, но у меня всё же оставались опасения из-за необычности ситуации и слишком юного возраста этого ребенка.

В это время Мерфус суетился вокруг Руна, говорил, что глаза магов восстанавливаются, и что зрение ещё вернётся, а тот не верил, но был спокоен словно удав. Я же, чтобы разгрузиться после этого, сел в ближайшее кресло, но в голову лезли только прескверные мысли.

Глава 14. Инвалидность и Диалог с Архимагом

— "Профессор Том, я, конечно всё понимаю, но какой же вы всё-таки эгоист, если сначала запираете меня в своей черепной коробке, позволяя только просматривать "фильм вашей жизни", а после лишаете меня и этого удовольствия?" — раздался голос Сукоямы в моей голове.

— "Ну уж извини за то, что я разработал какой-то УБОЙный механизм, с помощью которого умышленно — я выделил это слово настолько, насколько это было возможно мысленно, — заточил тебя у себя в башке, и теперь волочу тебя за собой специально наступая на каждые попавшиеся грабли. И да, прекрати называть меня профессором, сейчас я просто слепой котёнок в полностью чужом для меня мире."

— "Что ж... — Сукояма запнулся об мои неопровержимые контраргументы и, похоже, осознав свою ошибку, решил перевести тему, — Раз уж у нас уже давно нет никаких формальностей, то можешь звать меня просто: Шино; Том... нет... Рун."

— А вот это было лишнее, но да ладно. Кстати, сколько уже времени прошло? — Вопросил я, и случайно сказал это вслух, за чем раздался высокий голосок какой-то девушки, которую, уж извините, но описать я не могу из-за небольших проблем с глазами:

— Господин Рун, вас привезли к придворному лекарю чуть более часа назад. Ии... — Запнулась девушка, — что именно было лишнее? — проговорила она с каким-то странным, я бы сказал даже жужжащим, акцентом.

Как формально, интересно даже, к чему такое отношение к обычному простолюдину; да и почему меня отвели именно к придворному лекарю?

— Ничего, не обращайте внимания; а вы, стало быть, помощник придворного лекаря, или кто-то вроде того?

— Вы правы, господин Рун; можете звать меня Аивин. — ответила помощница добродушным голосом.

Когда помощница придворного лекаря назвала своё имя, внезапно в памяти всплыло воспоминание об одном старике из моей родной деревни, особого любителя поиграть в аналог костей нашего мира, его, к слову, тоже звали Аивин (или у него "г" на конце имени было? Точно уже не помню).

— Рад знакомству. Раз уж на то пошло, то вы, случаем, не знаете когда меня отпустят?

После моего заявления Аивин явно опешила, ведь еще несколько секунд воздух сотрясали лишь отдалённые глухие звуки, видимо пациентов этого высокопоставленного лекаря или, может, слуг — он же, как ни как, был придворным. Впрочем, мой вопрос не остался без ответа, ведь после этих нескольких секунд молчания Аивин всё же соизволила снизойти до ответа:

— Вам дозволено будет покинуть лекаря, когда ваше зрение полностью вернётся к вам. — Сказала помощница, будто само собой разумеющееся.

Буду откровенным, на этот раз именно ответ Аивин вогнал меня в ступор, ведь с такими ранениями как у меня: зрение не возвращается, тут максимум, что можно сделать, так это глазной протез поставить, но в этом мире их же еще нет, верно? Я еле сдерживал себя, чтобы не вскочить с койки на которую меня уложили, и не начать возмущаться, мол: как это так? Медсестра кичится умозрительной возможностью восстановить зрение конченному человеку! Но этот поток мыслей остановил Шино, который также добавил, чтобы я заканчивал с использованием старческих слов в своём лексиконе, а я же так и не понял, что он имел в виду под словом "старческих".

— Ладно, что вы имеете в виду, говоря, что ко мне вернётся зрение?

— Ну как же, именно это я и имею в виду; понимаете, просто у людей обладающих потоком, магические узлы образуют особые сплетения в глазах, воздействуя на их возможность регенерации, поэтому глаза таких людей способны исцеляться.

Подобное заявление донельзя обрадовало меня, хоть я до сих пор и не верил в это полностью.

— Если оно действительно так, то у этого же должны быть какие-то побочные эффекты, ну там: лазеры из глаз, например?

— Лазеры? — Вопросила Аивин, но не дав мне ответить продолжила, — Да, действительно у глаз магов есть уникальное отличие: они способны видеть ауры людей.

Что за эзотерические байки? Может быть я бы и стал верить во всё, что говорит мне Аивин дословно, если бы я хоть раз за всю свою жизнь в этом мире увидел магию, но это было не так, поэтому и верить в это пока что я не собирался. До тех пор, конечно, пока сам на себе не испытаю подобный эффект, хотя, учитывая какие эффекты мне пришлось испытать во время взаимодействия со здешними артефактами, кои, увы, оказались не просто обычными помехами на видео, то и магичить мне что-то совершенно не хотелось. "Но ваши ожоги и рука..." — внезапно сказала Аивин, перебив мой поток мыслей.

Я уже знал, что получил сильный ожог правой руки, так как это было очевидно из-за того, что какие-либо тактильные ощущения у нее исчезли, а когда я трогал её левой рукой, то чувствовал грубую шершавую корочку, которую совершенно не ощущал как свою собственную руку. Эта корочка доходила вплоть до локтя тем не менее только ожогом руки дело не ограничилось: видимо кисть которой я и держал этот злосчастный артефакт, из-за того что была в самом эпицентре ультрафиолетового взрыва — пострадала больше всего, а проявлялось это в том, что я попросту не мог сгибать пальцы и свободно двигать самой кистью. Я, если честно, особо не понимал, как ультрафиолет смог добраться до моих нервных окончаний так, чтобы парализовать кисть, но я вообще мало что смыслил в биологии, так что решил закрыть на это глаза, как бы печально это не звучало.

— Я уже знаю про ожог руки, не волнуйтесь. — сказал я уверенным голосом, но тут же поник, после ответа Аивин.

— Мы попытаемся вернуть вашей руке прежнее состояние, но есть вероятность, что кисть останется парализованной; увы, но след от ожога на вашем лице также не получится излечить полностью. Извините, что вам приходится слышать это, но господин Авеллин попросил, чтобы я ничего не утаивала от вас.

— Погодите... Какого ожога на лице? — Я ощущал некоторый дискомфорт в области своего лица, но надеялся, что это была меньшая степень ожога, ведь я прикрывал лицо рукой, да и известно, что у страха глаза велики, но, видимо, я в чём-то заблуждался.

— Половину вашего лица закрывает сильный ожог, впрочем, он намного слабее того что на вашей руке, поэтому излечить его не составит труда, но вот шрам...

И что, я теперь как Фредди Крюгер ходить буду? О, спасибо этим чокнутым магам за их щедрые дары, ослепнуть и получить боевые ранения — это же именно то о чём я мечтал, когда беспрекословно следовал за этими полудурками. Впрочем, шрам на лице ещё куда ни шло, смогу пугать назойливых детей, а вот неприятности с рукой... Я не сдержался и довольно звонким голосом вопросил:

— У вас что, в этом мире полном магии и правда нет супер-дупер магического зелья, которое мою руку вылечить сможет?

— Я не совсем вас понял, но снадобье, которое будет способно излечить эту ситуацию, скажем, очень сложно достать в нашей стране, даже в столице.

Ага, так эти магичники ещё и жлобы, что не хотят оплачивать моё лечение? Что ж, вот бы поговорить с их так называемым "главой".

— И что, его действительно так сложно дост... Погодите, вы сказали "понял" в мужском роде?

Только я задал этот вопрос, как раздались быстрые шаги и в комнату забежал кто-то с довольно низким голосом, быстро пролепетав: "мальчик уже очнулся? Архимаг тан Фаргараз хочет видеть его" — девушка (или парень, я уже был не уверен) ещё пыталась что-то сказать, мол я только после получения ранения, и что это может плохо сказаться на моём здоровье, но твердолобость этого мужика победила и взяв меня за запястье он вышел вместе со мной в очередную неизвестность. Я было уже хотел высказать этому рабу социального статуса всё о чем я думаю на его счёт, но подавился своим возмущением, а на ум лезли только Японские ругательства (похоже Шино был возмущен так же как и я).

Шли мы не долго, но боль нарастающая с каждым новым шагом говорила мне об обратном (похоже баф от этого лютого месива, которым они меня поили, чтобы избавить от боли пока я был в отключке, начал отчёт своих последних секунд). Как ни странно, но ожоги, включая "безнадёжно больную" руку, начинали зудеть и чесаться вперемешку с острым набором болевых ощущений, которые я преобразовывал в тихие причитания, и которые в свою очередь были безжалостно проигнорированы говорящим бабуином выполнявшим свой "приказ невероятной важности".

По характерно тихому звуку распахнувшейся тяжёлой на слух двери, мы зашли в довольно душную комнату, а после тески, сжимавшие мою руку, наконец разжались, но не успел я вздохнуть с облегчением, как тут же взмыл в воздух, а после упал в кожаное кресло, в которое, очевидно, меня насильно посадили. Бабуин ещё что-то пробормотал, но я его не слушал, размякнув в кресле и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не пройтись по всем богам этого богом забытого мира.

— Здравствуйте, господин Рун, я магистр магической академии Уратзу тан Вулгразан ла Фаргараз. Извините, мне очень жаль за весь этот беспорядок, ваше лечение уже полностью оплачено академией. Впрочем, вы сидите сейчас напротив меня, так как другого времени, чтобы вам обо всё поведать у меня не будет. — разрезал тишину голос какого-то старого хрыча.

О, как почтительно по отношению к моей скромное особе, ваше "архивеликолепие" с непроизносимым именем, будь он неладен.

— Интересно получается, ваше превеличество: а вот Аивин говорила, что моё спасительное снадобье вы оплачивать не собирались. И помимо этого, Я как потенциально выгодный для государства субъект, имею право требовать моральной компенсации за ущерб, который нанесли мне ваши магические игрушки.

После моего напала скепсисом магистр даже опешил, но за чем, голосом растерявшим былую уверенность, поинтересовался:

— Про какое именно снадобье идёт речь?

— Уж извините, я вам не ведьма, чтоб таких подробностей знать; единственное, что могу сказать, так это то, что моя рука возможно парализована навсегда.

Во время всех этих душеизлияний я и сам толком не понимал, что несу, ведь вся моя концентрация была направлена на бой с болью, которую я в тот момент ощущал, но после очередной череды секунд молчания со стороны здешнего Парнаваза, раздался неожиданный для меня ответ: "Прошу прощения за моё невежество, я тут же распоряжусь, чтобы для вас достали всё необходимое в плане лечения и... Морального ущерба. Тем не менее я получил отчёт насчёт вас и вашего дальнейшего обучения из Илаберсии: вы будете обучаться в Финарии в столице магического искусства; указ подписан самим Императором Дагарром. — нет, блин, Нероном, — После вашего полного исцеления вы будете доставлены в Финарию с помощью пегасов. И насчёт вашего зрения, думаю вам уже поведали о том, что с вашими глазами всё будет нормально, но хотел бы привнести ещё некоторую ясность в происходящее и в вашу ауру скепсиса: каждый человек обладающий магическим поток с четырнадцати до восемнадцати лет подвержен неминуемому ослеплению на пару дней, так как именно в этом возрасте магические окончания начинают свою последнюю перестройку в организме, и в частности в глазах магов, поэтому ваши глаза и без стороннего лечения вполне смогут восстановиться сами, так что вам всё равно бы пришлось через это пройти".

Как бы не поймать все эти рояли лицом... На самом деле я настолько удивился такому быстрому согласию насчёт моего дерзкого предложения о моральной компенсации, что на секунду даже забыл о той боли которую ощущал. Мой слух также зацепился за слово "пегас", от которого в памяти сразу всплыл один старый мультфильм.

Что же касается зрения: слова старика меня ничуть не обнадёжили, но зато привнесли очередную дозу возмущения — мне что, придётся пройти через ослепление дважды? Уж увольте... Впрочем, я решил высказать иную мысль, чтобы отвлечься от моих не самых утопических прогнозов:

— Почему отчёт дошёл до Императора так быстро?

— Благодаря магическому телеграфу. Он прямо здесь стоит.

Ну да, как же я не заметил...

Похоже, что мои страдания наконец-то заметили, когда я услышал от этого старика очередное извинение, а после у меня в руке оказался какой-то пузырёк, который меня попросили опустошить. "Не пью" — ответил я на автомате, и даже будучи слепым почувствовал на себе взгляд магистра, который будто бы смотрел на умалишённого. Впрочем, старик всё же удосужился объяснить, что это некое подобие болеутоляющего, после чего, уже наплевав на возможную угрозу, я опустошил его, — хотел бы я сказать, что одним глотком, но вкус был настолько отвратителен, что меня чуть было не вывернуло наизнанку, но приложив всю свою силу воли, включая и силу воли Сукоямы, я всё же смог справиться с этой жижей.

Боль ушла почти мгновенно, а архимагиус кликнул кого-то, и буквально в ту же секунду меня так же подхватили за запястье и увели в ещё одно помещение, но по ощущениям: во всю ту же лекарскую палату.

Интерлюдия — Магистр

Я — великий магистр одной из крупнейших магических академий — вынужден целыми днями сидеть в своём кабинете за горами бумаг... Вот это жизнь под старость лет веселая, конечно. И тем больше меня удивил незаурядный отчёт моих подопечных насчёт крайне занятного субъекта.

Из-за завалов по работе и горам скучных бумаг (чувство, будто я какой-то обычный клерк в обыденной для Илаберсии конторке) сказать, что подобный отчёт меня удивил: ничего не сказать — в частности, тогда мне даже подумалось, будто та бумажка от Авеллина была очередным проявлением его самовольного характера, но по стилю отчёта мне понималось прямо противоположное. Собственно, само письмо выглядело так:

"Мальчик пяти лет

Два магических потока

Частота: неизвестна

Объём магической энергии: запредельный

Прошу обратить пристальное внимание на истока с именем Рун. Во время тестирования тангитором он упал в обморок на шесть минут. Во время тестирования пеленой: получил сильные ранения и был доставлен в больничное крыло к придворному магу с разрешения капитана Корепиана. Причиной ранений стало невероятно большой количество магической энергии влившейся в пелену, отчего сфера выкинула избыток магического света оставив ожоги на субъекте.

Поведение субъекта эксцентрично своей логикой и уникально взрослым мышлением, учитывая мои наблюдения, желательно отношение игнорирующее его малый возраст.

Примечание: дед, хватит заставлять меня писать эти занудные отчёты; и так с первого взгляда на мальчишку ясно, что он способен записать хоть десять кругов Бралха без перерыва. Если бы мы с Реймондом не стояли достаточно далеко от Руна, то нас бы тоже не слабо задело. А ведь он даже магическими узлами толком управлять не умеет, что уж говорить о дыхании бога!

В общем, попытайся проявить к нему особое отношение, если потребуется заплатить — плати, не поскупись. Такой человек должен стоять на нашей стороне и быть может... Он сможет наконец закончить эту бессмысленную войну. Советую, как только ты прочтёшь это письмо (нежели отчёт), сразу отправить срочный рапорт императору; думаю, за такого человека он щедро вознаградит гильдию

Это шанс один на миллион, не упусти его

[Печать Авеллина]"

— Мда уж... — не смог я сдержать эмоций, произнеся это вслух.

Жаль у меня столько работы, иначе прямо сейчас бы и позвал его к себе... А, он же в больничном крыле; что ж, нужно просмотреть, что я там могу перенести на иное время. Тем не менее, пока только на бумаге, но меня всё же очень заинтересовал этот юноша. В частности фраза "два магических потока" — как мне ее вообще понимать? За всю свою долгую жизнь я успел повидать столько экстравагантных и великих личностей, что меня мало кто может удивить, но ни один из них не обладал двумя магическими потоками, даже более того, я не припоминаю ни одного упоминания о подобном в книгах. Разве что... В том мифе было нечто похожее, но мифы остаются мифами, а факты фактами, так что пока на его счёт у меня нет точной философии.

Когда в последний раз Авеллин столько лестно отзывался о новичках? Даже и не припомню толком, он не особый любитель кого-то хвалить (когда не пьян), а тут столько положительных слов, будто я читал его отзыв на пивную.

Что ж, юноша, предвкушаю нашу встречу.

---

Мой отчёт Императору получил довольно быстрый ответ из Илаберсии. В нём говорилось, чтобы мальчик начал обучение в Финарии, что довольно удивило меня, ведь кого попало, особенно из людей, в Великую Магическую Финарийскую Академию не берут. Тем более, что этого юношу пока даже никак толком не проверили.

Кости Китнира, я вспомнил, что мне завтра нужно уже быть в королевском дворце Илаберсии — старость не радость, всё забывается; надеюсь, что этот Рун проснётся быстрее, чем я отправлюсь в другую страну.

---

Похоже, что боги услышали моё желание, и мне вскоре доложили, что мальчик очнулся. Я же сразу послал за ним: даже как-то неловко, наверняка ему сейчас не сладко приходится, но другого времени в ближайшие несколько месяцев у меня не будет.

Когда Руна привели, он выглядел ещё хуже, чем я предполагал: пустые белые глазницы, половину лица покрывал страшный ожог, правая руку бренно висела, перевязанная бинтами, но не смотря на это даже по половине лица можно было понять, что сейчас он просто негодовал от того, что его в таком состоянии решили привести не пойми куда: что ж, юноша, прошу простить моё невежество.

Было даже как-то больно смотреть на этого раненого ребенка, поэтому я начал искать пузырёк Грифа, — один из тех, которые я спрятал у себя на крайний случай — способный немного улучшить его состояние.

Когда я представился и сказал, что академия оплатит его лечения, меня разили словами, что оплачивать "Некум Витарис" (крайне дорогостоящее зелье, способное исцелить чуть ли не любые раны) я не собирался — это действительно было так, потому что найти подобную ценность в нашей стране — было как минимум невозможно. Да что уж там, на весь Нуэл подобных зелий вышло бы не больше двух дюжин. Впрочем, есть некоторая гипотеза насчёт влияния магического объёма на тело носителя: говорят, что чем больше тело содержит магии, тем быстрее оно восстанавливается и влияет на восстановление повреждённых магических узлов, из-за которых рука юноши и парализована. Думаю это отличный шанс проверить правдивость этой гипотезы. Распоряжусь, чтобы в обычную воду подмешали каких-то ароматизирующих трав и выдали это за Некум Витарис.

Насчёт запроса моральной компенсации: думаю это организовать мы сможем, учитывая то, что материальные требования деревенского мальчишки оправдать довольно легко.

И вот я поведал то, ради чего и созвал сюда этого юношу, а после, наконец, нашёл то снадобье, которое искал и вручил его Руну. По ходу дела Рун ещё приметил скорость отправки отчёта в Илаберсию, видимо он раньше не слышал про магические телеграфы — оно и не удивительно, артефакты крайне дорогие и позволить себе их могли разве что только: крупные организации (как наша) или само правительство.

— Выпейте. — произнёс я и тут же наткнулся на странный ответ: "не пью" — после которого я ещё несколько секунд простоял, недоумевающе глядя на мальчика, но за чем всё же начал объяснять, — Это пузырёк Грифа, он избавляет от боли и залечивает несильные раны.

Когда Рун выпил Гриф, скорчившись при это даже через раненое лицо, я кликнул того же охранника, который и привёл его, чтобы тот сопроводил юношу обратно.

Крайне занимательный всё-таки "субъект"...

Глава 15. Хрюкающие Пегасы

Мои раны залечивались очень быстро — не знаю, влияние ли это того зелья, которое мне дали под предлогом, что оно сможет излечить мне парализованную руку, или чего-то другого, но уже через месяц я был способен складывать печати (из одного просмотренного Сукоямой аниме) обеими руками.

Зрение вернулось на первой неделе, что тоже было потрясающим результатом, ведь мне изначально думалось, будто придётся пробыть слепым около года, или ближе к тому.

В итоге от моих ранений остались только шрамы, а в остальном я вернул себе былое "величие". И вот в один день ко мне пришёл Аивин, ставя меня перед фактом о моём полном восстановлении. Да, кстати, когда у меня только прояснилось зрение и я увидел Аивина, то даже подпрыгнул, ведь как впоследствии мне объяснил сам целитель: он являлся представителем расы Эрунди, и был прямоходящей ящерицей — бесполые ящерицы, представители расы которой происходили от Ундров, но объяснять мне кто такие же эти Ундры Аивин не стал. Сам же чешуйчатый просто предпочитал, когда к нему обращались в мужском роде.

Удивительный мир, в нём еще и разумные ящерицы есть — а что дальше? Кошкодевочки?

Как только я наконец вернул себе зрение, — хоть я и до последнего не верил, что это возможно, — я попросил принести мне зеркало, в которое мог бы рассмотреть своё "личико", ныне походившее скорее на рыло: красная кожа на пол лица от шрама, зрачки, которые стали более мутными, будто зрение ко мне и не собиралось возвращаться, а что самое броское — у меня выпали все волосы. Теперь я не только детей, но и взрослых смогу пугать своим лицом.

Выпадение волос я заметил ещё до того как ко мне вернулось зрение и был готов к этому, но почему глаза у меня стали мутно-серыми для меня оставалось загадкой.

Впрочем, за то время, пока я валялся без дела, будучи слепцом, я начал практиковаться в давно освоенном навыке медитации и во время одной из подобных сессий мне довелось заметить некоторые расхождения с иным миром. Не считая просто неудобств из-за моего детского тела, я обнаружил некоторое ощущение внутри, которое было схоже с тем, что я уже ощущал при взаимодействии с артефактами. Возможно это был тот всеми расхваленный магический поток, но если попытаться описать его словами, то я чувствовал некоторую мельчайшую, хаотичную на первый взгляд, вибрацию, которая будто бы текла параллельно с моей кровью. Впоследствии я стал концентрироваться именно на этом ощущении во время медитаций, и со временем понял, что движение этого чувства не хаотично, а закономерно и я мог, в каком-то плане, менять его. Таким образом каждую медитацию я пытался разгладить эту "магическую нить", и по прошествию месяца, когда моё тело было исцелено, я и в обычной жизни стал довольно отчётливо ощущать этот поток. Сукояме же, как ни странно, понравилась подобная практика и он проделывал ее вместе со мной.

Теперь же, когда меня полностью подлатали и сказали взять с собой свои вещи (которых, как таковых, у меня всё равно не было), я стоял перед теми самыми пегасами, о которых ранее упоминал Магистр. Отвёл к ним меня Авеллин (он что, стал моим личным менеджером?), сказав, что ему тоже дали задание в Финарии, но долго он там не задержится. Тем не менее, возвращаясь к теме пегасов, — они очень контрастировали с моими ожиданиями на их счёт, а если говорить простыми словами, то это были не пегасы, а "пигасы", ведь они оказались огромными свиньями размером с двух-трех слонов и обладавшие не менее большими кожаными крыльями. Несмотря на размер крыльев я всё равно не понимал как именно они собирались летать, учитывая ещё тот фактор, что на горбах этих прелестных созданий находились коробки, изображавшие из себя, видимо, нечто похожее на огромные кареты. Стойла для этих прелестных созданий находились также в довольно эксцентричном месте — на одной из самых высоких точек скалы расположилось (скорее всего искусственное) плато, по левую сторону которого, как раз таки, были выложены камнем стойла, а по правую сторону открывался величественный вид на широкий лес и вдали него далёкие горы, которые, возможно, были теми самыми склонами, окружавшими мою родную деревню.

— А сколько нам придётся лететь до Финарии на этих... Свинках? — Вопросил я, с ужасом глядя на этот огромный ездовой транспорт, мирно похрюкивавший в своих загонах.

— До Декриума, столицы Финарии, около двух дней. — отвечал Авеллин.

Меня только от одних этих слов чуть ли не вывернуло наизнанку, ведь я был уверен, учитывая огромные крылья и туши этих свино-мамонтов, что этот пассажирский вагон превратится в шейкер для коктейлей. А Сукояма же от слов Авеллина завыл так, что моя тошнота сменилась головной болью.

— А есть ли у нас альтернатива этому удовольствию?

— Конечно, если ты хочешь быть съеденным заживо пикси-людоедами или быть превращённым в кокон пауками-философами, то мы можем выбрать другой путь, который, впрочем, даже несмотря на подобные неприятности, займёт как минимум пол года. — параллельно рассказывая мне все эти байки, Авеллин достал из цилиндрического футляра, висевшего у него на поясе, пергамент, который оказался картой Мундо и близлежащий к нему земель, а после указал на северо-западную часть страны.

Объехать восточнее также бы не удалось, ведь Мундо сейчас вела войну с Игерентией. Обычный торговый маршрут занимал по времени более года пути, а грузоперевозки, как мне в последствии объяснили, чаще совершались через летучих тварей.

— На фоне названия "паук-философ" пикси-людоеды будто бы являются чем-то само собой разумеющимся... — сказал я.

— Пауки-философы обрели своё название благодаря своему способу убийства жертвы, так, например, когда они схватывают жертву, то они крепко окутывают её тело и шею паутиной, а голову оставляют открытой, после чего начинают ползать по своей добыче и передвигать жвалами, которые издают в этот момент скрипучие звуки. И так до тех пор, пока жертва не отключится; после же они уже приступают непосредственно к самой еде.

Адреналином полакомиться любят, значит. Что ж, похоже иного выбора, кроме как пролететься на этой свинке у меня, видимо, нет.

---

Взобраться на эту тушу было ещё той задачей, но взойдя в её "рюкзак" я прямо-таки попал в королевские покои; полная картина этого помещения была не меньше семидесяти квадратных метров, всё как полагалось: окна, сделанные из странного мутного и толстого стекла, освещение (являвшееся, кстати, магическим, что меня заинтересовало, но в связи со всем увиденным ранее, не особо впечатлило), винтажная, местами гравированная мебель и пара необходимых комнат (санузел, две спальни и маленькая комната с простой кроватью, по-видимому, для слуги). Некоторой сюрреалистичности и сатиры этому добавляли картины, спокойно висевшие на местах, где они лучше всего могли вписаться.

Во время моего созерцания одной из картин, на которой был изображён какой-то мужчина с неестественно большим носом, ко мне подошёл Авеллин и начал:

— Это один из наилучших пегасов во дворце; иногда на нём и эрлы предпочитают летать.

Я понятия не имел, кто такие эти "эрлы", но спросил всё же другое:

— К чему тогда давать полетать на подобном чуде обычному крестьянскому мальчику, сэр Авеллин?

— Такова воля королевы. — пожал плечами Авеллин, при этом странно ухмыльнувшись.

— А когда мы взлетим, вся эта мебель и картины не полетят в разные стороны?

После моих слова Авеллин разошёлся в ещё более широкой улыбке, будто бы я сейчас выдал саму квинтэссенцию человеческой глупости, а после объяснил, что вся мебель и картины тут надёжно прикреплены к стенам и полу. Что ж, этого и правда стоило ожидать.

Вскоре на палубу взошёл слуга (который, кстати, постоянно отводил глаза от моего лица и заикался) с большим багажом и спустя пару минут мы наконец тронулись. К слову, самим пегасом управлял растёкшийся в своём жиру возничий, которого, впрочем, увидеть мне удалось всего пару раз, так как из своей кабинки, в которой и происходило управлением этим "самолётом", он практически не выходил.

До того как пегас ступил в пустоту, взмахивая своими крыльями, Авеллин предусмотрительно предупредил меня, чтобы я держался покрепче. Впоследствии, даже учтя с полной серьёзностью совет Авеллина, и напрягая всю свою (практически отсутствующую в силу возраста) мускулатуру, чтобы держаться за подлокотник роскошного дивана, при первом же взмахе крыла я чуть ли не впечатался в потолок, благодаря богов за то, что тот мешочек с монетами, который я повесил у себя на поясе и который мне выдали, как мою моральную компенсацию, не открылся, создавая дождь из двадцати чеканных золотых монет. Тем не менее комната почти мгновенно выровнялась, и я даже начал думать, что мы снова приземлились, но вид из окон говорил об обратном. Моё выражение лица Авеллин воспринял очень точно, и заметил, что все сначала думают, будто подобный экипаж должен постоянно раскачиваться.

Уже через пару часов я свыкся с плавностью этого летучего дома, который немного вздымался вверх при редких взмахах крыльев этой свинки. Я не мог понять, почему эта громадина может так свободно парить в воздухе, но на мои вопросы не знал ответа даже сам Авеллин.

P.S. В дороге нам приходилось есть безвкусное вяленое мясо. Это было ужасно.

Глава 16. Пирикия? Да, Это Моя Родина!

Как же я уже устал от всех этих поездок. Я, конечно понимаю, что на сей раз дорога заняла у меня всего два дня (которые, впрочем, растянулись на три), но всё же это довольно сильно давило на меня.

"А может ты просто признаешь, что у тебя аэрофобия?" — послышался голос Шино в моей голове.

"А может ты не будешь встревать в мой внутренний монолог?"

Так вот, на протяжении моего перелета я многое узнал насчёт того места, в которое меня пытались устроить эти маги, но вопреки ожиданиям я совершенно был не рад тому, что услышал от Авеллина. Мне поведали, что я отправляюсь в лучшую магическую академию на всём материке (типа оксфордского университета, наверное). Припоминая мой разговор с Авеллином на эту тему:

"— А разве стоит отправлять такого деревенского невежду в столь престижное место? — вопрошал я.

— У каждого человека с потоком есть возможность обучаться в академии; но сами академии делятся на престижные (для аристократов) и на академии для холопов вроде тебя, впрочем, если маги разглядят в холопе сильный магический дар, то могут и отправить его обучаться в платную школу на оплачиваемое обучение. Но это редкое явление и тебе повезло, что даже такая страна как Финария смогла разглядеть в тебе сильный дар.

— А меня не будут притеснять в этой аристократической школе из-за того, что я сам не являюсь представителем голубых кровей?

— Возможно будут. Я же отучился в обычной магической академии для простолюдинов, поэтому мне не ведомы подробности, но зная скверный характер подростков и аристократов в одном лице: это вполне возможно. Тем не менее, учитывая твою странность, — Авеллин украдкой взглянул на мою блестящую лысину, — тебе будет легко ужиться в новом коллективе."

Когда же мы наконец прибыли на место, то-есть на огромную поляну, служившую посадочной станцией для пегасов, нас уже ждал экипаж, который доставил меня с Авеллином в город.

Декриум оказался очень красивым портовым городом. В основном на улицах попадались двух и трёхэтажные здания, искусно вымощенные камнем, но спроектированные так, что даже фактор практически полного отсутствия иных ресурсов в постройках, кроме как камня и его разновидностей, совершенно не уродовало их, а даже наоборот, добавлял некую изюминку во внешний вид города, делая его строже и массивнее. Изредка попадались сооружения в готическом стиле, но то, чаще всего были лишь храмы.

Если задуматься, то это место являлось первым нормальным городом, который мне довелось видеть в новом мире. На мои всепоглощающие взгляды и редкие удивлённые восклицания Авеллин отвечал что-то вроде: "Да... После присоединения Финарии и коронации Дагарра этот город очень изменился" — но занятый рассматриванием местной архитектуры я пропускал подобные замечания мимо ушей.

Когда экипаж остановился и мы с Авеллином вышли на довольно оживленной улице, близкой к центру города, маг провёл меня в одно из двухэтажных зданий и громогласно объявил, что это теперь мой дом.

Так называемый "дом" являл из себя довольно просторные комнаты с неплохой (но явно не доходившей до уровня апартаментов на спине пегаса) мебелью. Просторная гостиная, кухня с погребом справа от входа, слева незаметная дверь в уборную, в которой стоял сортир и большая бадья; но более всего меня удивило наличие отверстия в ванной в которое сливалась вода, а также присутствие раковины — в этом городе была канализация, а я то считал этот мир глухим средневековьем. Второй этаж располагал тремя спальнями в самой большой из которых на стене висела карта мира, которая довольно заинтересовала меня. Для карты мира она была очень маленькой, по масштабам не сравнимой с картой Земли. На ней были изображены три материка, один из которых так вообще был скрыт, будто картографу было лень его отрисовывать. Читать я не умел, поэтому и найти себя на карте, увы, не смог.

Когда я осмотрелся, то наконец спросил Авеллина, с чего он назвал эти апартаменты моим домом, на что он ответил, будто государство выделяет их на время учёбы, но только я решил порадоваться этому, как Авеллин тут же сломал весь кайф словами "но у тебя почти не будет времени здесь появляться, так как ты будешь жить в академическом кампусе. Но пока учёба не началась, это здания в твоём распоряжении".

Через пару минут Авеллин заявил, что у него дела, поэтому ему придётся оставить меня на какое-то время, за чем он попросил меня не выходить из дома, чтобы я не потерялся и не напоролся на непредвиденные неприятности, на что я поклялся, будто и шага за порог без его ведома не сделаю.

Обождав пару минут после того как Авеллин покинул дом, я накинул лазурный капелет (выданный мне в Мундо в комплекте со всей новой одеждой, коя сейчас была на мне), который я успел скинуть на вешалку, когда зашёл в это здание, и, отворив громоздкую тёмную дверь, вышел обратно в город.

Погода была явно холоднее той, что мне довелось испытать в Мундо, но мои мысли были заняты не погодой, а тем, где бы найти рынок, ведь монеты, звеневшие в моей суме так и напрашивались на покупку какого-то сувенира. Тем не менее я не владел даже базовым пониманием экономической системы этого мира, но мне всё же показалось, что прежде чем использовать эти монеты на которых значилась чеканка профиля какого-то человека, нужно было найти сначала обменный пункт или что-то вроде банка, поэтому я подошёл к первому попавшемуся прохожему и начал:

— Извините; вы не подскажите где мне найти... — я запнулся, когда прохожий повернулся ко мне лицом тем не менее, взглянувший на меня прохожий, был примерно в тех же чувствах.

Помимо того, что этот человек и сам был довольно долговяз (чуть ли не под два метра), его лицо немного отличалось от привычного человеческого: глаза этого существа были полностью черны, будто он надел линзы склеры, неестественно маленький курносый нос и очень светлая, немного зеленоватая кожа. На голове прохожий носил странный белый головной убор, который напоминал форму пирога и покрывал почти весь череп.

— Что именно вы ищите, сэр? — вопросил прохожий, чуть ли не заикаясь и недоумённо глядя на меня.

Внешность этого "странного человека" по-видимому была лишь прелюдией, ведь окончательно меня ошарашило его уважительное отношения, и говоря про это самое "отношения" я имею в виду не столько слова этого прохожего (которые, впрочем, тоже оказали нужный эффект), сколько его тон, в котором так и сквозило неоправданное уважение ко мне. Учитывая подобную культуру этого прохожего, я решил не спрашивать о его эксцентричной расе из взаимоуважения:

— Не подскажите, пожалуйста, как мне пройти к банку? Я только приехал в эту страну, так что мне нужно обменять монеты на те, которые здесь в ходу.

После моих слов прохожий кивнул и попросил продемонстрировать ему экземпляр монет, которые я хотел обменять, но когда я достал одну золотую и вытянул руку, давая прохожему рассмотреть монету получше, то в ответ увидел на его лице лишь взметнувшиеся вверх брови, за которыми последовала фраза:

— Эти монеты у нас в ходу, а также в Илаберсии и Мундо, то есть в Империи. Но если вы ищете торговую площадь, то она совсем недалеко. — Сказал прохожий, а после объяснил куда мне нужно идти, чтобы до неё добраться.

Услышав неожиданный факт насчёт монет, мне стало даже как-то стыдно перед этим "зеленым человеком" поэтому, я поблагодарил его за информацию и поспешно удалился.

Мне повезло, что на моё своеобразное "уродство" этот странный человек отреагировал относительно спокойно, но я не был уверен, что все в этом городе такие же толерантные, поэтому ко мне в голову закралась идея купить какую-нибудь не сильно выделяющуюся маску. Кстати, когда я шёл по улицам города, на которых довольно часто проезжали экипажи с запряжёнными фантастическими тварями, я стал рассматривать горожан, которые выглядели довольно схоже с тем чуваком, указавшим мне дорогу к площади. Причём, самым примечательным в этих существах были не чёрные глаза, а отсутствие волос и только заметив это я наконец понял, что имел в виду Авеллин, когда говорил, что мне будет легче влиться в коллектив. Этот фактор тем не менее было довольно сложно заметить из-за того, что почти все в этом городе носили головные уборы, которые скрывали их головы, но со временем, рассмотрев довольно много жителей этого города, даже несмотря на их шляпы и капюшоны я заметил подобную закономерность. Этот феномен навевал на меня мысли о том, что может моё облысение было и к лучшему, но без волос на макушке мне всё равно было как-то непривычно даже в подобном обществе.

Только когда я наконец прибыл на круговую центральную площадь я вспомнил, что ничего не смыслю в экономической системе этого мира, причём мои знания были настолько низки, что я даже понятия не имел какого номинала монеты сейчас лежали в моей суме.

Сама площадь представляла собой большое пространство окруженное разными лавками и магазинами, а центр пронзало небольшое и такое же круговое углубление буквально в три ступеньки. В углублении расположился фонтан с большой белой статуей какого-то обнажённого мужика, стоявшего на одном колене и державшего на плече кувшин из которого струилась вода. Вокруг статуи расположились маленькие ларьки, около которых постоянно крутился люд, а местные зазывалы, стоявшие тут и там, перевыполняли свою работу настолько, насколько у меня звенело в ушах от их криков.

Я решил пройтись и осмотреть лавки различного рода торговцев, вид деятельности которых я определял по рисункам на вывесках, висевших прямо над самими магазинами.

Вывеска первого заинтересовавшего меня магазина изображала символ пузырька с зельем, а около входа в сие заведение резко пахло сероводородом и спиртом, что, впрочем, было не самой лучшей комбинацией запахов.

Попытавшись задержать дыхание, чтобы мгновенно не откинуться от концентрации всех какофоний запахов, стоявших в алхимической лавке, я зашёл в неё, открывая своему взору переполненную застеклёнными шкафами и витринами с зельями, мазями и порошками комнату. За громоздким столом-ресепшеном никого не было, и, похоже, что никто и не собирался появляться, даже несмотря на колокольчик, который прозвенел, когда я зашёл в этот магазин. Подойдя к одной из застеклённый витрин и разглядывая выставленные там бутыльки с жидкостями, я тихо выкрикнул: "Здравствуйте, есть кто?" - и сразу за моими словами послышался грохот и звук разбившегося стекла, а следом в залу выбежал и сам торговец, который выглядел как типичный представитель местной расы, только был более тощим и с ярковыраженными скулами.

— Это что, кровь? — прокомментировал я большое красное пятно на сероватой рубахе алхимика.

— Что? А, это? — он указал на пятно, которое было невозможно не заметить и продолжил, — Да, это кровь рогатых жаб.

От такого заявления я даже немного опешил, но вскоре взял себя в руки и проговорил:

— Здравствуйте...

— Сорвин; алхимик. — перебил меня зельевар и с улыбкой протянул мне руку, сняв предварительно дымящиеся и переливающиеся разными цветами перчатки.

— Рун. — ответил я на рукопожатие вновь удивившись тому, что меня воспринимали как взрослого человека, — В общем, сэр Сорвин, чем вы торгуете? — сказал я, попытавшись повторить манеру речи местных.

— А что, незаметно? Торгую я зельями, снадобьями, мазями и припарками: есть зелья исцеляющие, есть повышающие эффективность заклинаний; также имеются отвары, делающие человека сильным как прейский медведь и пузырьки позволяющие вспоминать забытое. Недавно, кстати, я ещё изготовил мазь невидимости отменного качества, если, конечно, это вас интересует.

Из всего перечисленного Сорвином меня больше всего заинтересовала именно мазь невидимости, ну, и может ещё пузырёк, "позволяющий вспоминать забытое", но и описание у него какое-то размытое.

— Мазь невидимости? Как она вообще работает?

— Без понятия; если работает, значит и выяснять как она это делает — бессмысленно. — рассмеялся Сорвин, — Правда...

— Правда... — поторопил я алхимика.

— Мазь выдаёт некоторые помехи на изгибах тела, поэтому если хочешь спрятаться с помощью неё, то лучше всего стоять спиной к цели. Впрочем, круг невидимости работает по такой же схеме.

Было странно, что торговец рассказывал о недостатках своего товара, но даже так эта мазь очень заинтересовала меня.

— И сколько стоит такая мазь?

— Сами понимаете, ингредиенты не из дешёвых, так что один динакий.

Я понятия не имел какую монету тут называли динакием, поэтому протянул одну из золотых и спросил: "эта сойдёт?" — на что получил ответ, что это и есть тот самый динакий.

— А на сколько использований?

— На одно полное покрытие для представителей Эрунди, в вашем случае, вы сможете полностью скрыться невидимостью около трёх раз. Кстати, судя по вашему незнанию в монетах вы из далека?

— Можно и так сказать. На самом деле я вообще не смыслю в местной валюте, поэтому был бы очень признателен, если бы вы поведали мне о ней в крадце.

— Вот оно как, а я сразу приметил, что вы из Пирикии. Конечно, я расскажу вам о номинале монет, всё-таки редко у меня такие посетители. Собственно, есть три вида монет: медные, серебряные и золотые. Есть также виды золотой монеты, такие как: динакий, флавий и имперский золотой. Серебрянная монета включает в себя сто медных, динакий включает сто серебряных, а флавий десять динакий. Имперский золотой же включает в себя десять флавий, поэтому в обычной торговле используется довольно редко.

— Понятно... Благодарю.

На самом деле я был очень признателен этому алхимику, хоть я и особо не понимал про какую такую "Пирикию" он говорил, но эта информация была для меня нова, так как в моей родной деревне финансовой грамотности особо не научишься.

— Хорошо, тогда я сейчас принесу мазь. — только Сорвин договорил, как тут же скрылся за той дверью, из которой появился, когда я зашёл и кликнул его, но не успел я и шагу ступить, как алхимик тут же вернулся с маленькой круглой баночкой в руке, отчего у меня вырвался невольный недоверчивый взгляд. — Ну что вы так на меня смотрите, господин Рун? Понимаю, сама банка выглядит довольно потрёпанной, но вы только взгляните на качество этой мази!

На самом деле внешний вид той консервной банки в которой находился этот препарат совершенно меня не волновал, в отличие от очень скромного объёма, которого бы точно не хватило даже на одно полное покрытие моего маленького тела. Тем не менее торговец тщательно делал вид, будто подобного недоразумения и в помине нет и с каждой секундой моего молчания всё больше нервничал и всё тщательнее начинал расхваливать это "великолепное косметическое средство". Остановил я Сорвина на моменте, когда он уже начинал перечислять состав этой мази дополняя этот список историями в которых он, оставаясь на волоске от смерти, собственноручно добывал каждый из материалов.

— Простите мне моё невежество, конечно, но единственно что меня волнует, так это излишне маленький объём этого, несомненно "отличного" препарата.

Мой комментарий оборвавший весь запал торговца сотворил в воздухе секундную тишину, после которой Сорвин рассмеялся и весело заговорил вновь.

— А, так вы из-за этого переживали? Вам не о чем волноваться, эту мазь стоит наносить невероятно тонким слоем. Странно что вы об этом не знаете, вы же, как ни как из Пирикии.

Так как торговец мог догадаться, что я не был жителем этой "мифической" Пирикии, я более не стал задавать странных вопросов и акцентировать внимание на каверзных (в моём случае) вещах, так как что-то мне подсказывало, что узнай он правду насчёт моей родины, то наши взаимоотношения бы подпортились, а этого мне совершенно не хотелось (мало ли какой у него яд под столом лежит), поэтому я просто взял мазь, но с минуту постояв на месте и не зная куда же деть её (так как чёртовы портные этого мира еще не открыли для себя такое явления как "карманы") я вновь обратился к алхимику с вопросом насчёт какой-нибудь сумки.

В итоге, потратив ещё 20 серебряных на сумку для трав, которая расположилась у меня на поясе, я вышел обратно на оживлённую площадь и сразу заметил кое-что странное. Вдалеке знакомый мне Авеллин быстрым шагом направлялся в какой-то тёмный переулок.

Глава 17. Как Пришёл, Так и Ушёл

Ни могу не отрицать, что торговля в душной лавке алхимика меня утомила, но знакомое лицо мага так куда-то спешащего мгновенно меня отрезвило.

— "Куда это он намылился?" — буквально прочитал мои мысли Сукояма.

Я решил действовать быстро, поэтому, не сводя глаз с не заметившего меня Авеллина, я, протискиваясь сквозь толпу, крался за магом, который уже успел зайти в тот самый переулок. Отреагировав на это я прибавил шагу и ступил в это тёмное место за Энрором, но тут же, чтобы не привлечь внимание, шмыгнул в углубление со ступеньками, которое, наверное, вело в какой-то кабак (судя по вывеске с незамысловатым рисунком кружки). Только я об этом подумал, как тут же дверь в это заведение распахнулась, а из кабака вылетел мальчишка, на вид такой же человек, но чуть старше меня и в мешковатой одежде. Сразу же за этим из двери показался какой-то боров (в переносном смысле, а то подумаете ещё, что тут и такая раса есть), такой же внешности, как и все здешние горожане: глаза чёрный бусины, лысый и чутка зеленоватый. Он, яростно ударив по твёрдой двери своим не менее твёрдым кулаком, сквозь стиснутые зубы пролепетал в спину мальчишке: "ещё раз я увижу тебя в своём трактире, то тебе придётся распрощаться с руками, грязный воришка." — и сразу за этим так захлопнул дверь, что у меня на секунду даже заложило уши.

Я помог мальчику встать, протянув руку, на что тот отреагировал с явным недоумением. Когда же он поднялся и попытался руками оттряхнуть с себя пыль (что, впрочем, только размазало ещё больше грязи по его робе) я задал вопрос:

— За что это он так тебя?

— Бугай же сам сказал: ворюга я — попытался стащить куриную ногу со стола какого-то шута, будь он неладен. А я ведь ворую не ради себя, а ради нашего бога Мордекая. Да и пусть катится он со своим подвалом и тупым названием "унылый постоялец" далеко, и, желательно, на долго — Сказал мальчик довольно задорным тоном.

Это заявление довольно развеселило меня, но следующая выходка этого парня ввела меня в ступор. Мальчик украдкой посмотрев на меня, неожиданно обнял и сказал:

— Спасибо, что не прогнал сразу как узнал, что я вор. В этом городе таких как я не жалуют. Ну ладно, думаю, мне уже пора. — и договорив он отстранился и побежал на главную площадь.

"Какой... Благодарный вор" — подумал я, но Сукояма тут же включил свою сирену, которая заставила колотиться моё сердце так, будто бы оно собиралось пробить грудную клетку, постоянно повторяя: "Проверь кошель! Проверь кошель!..".

После этого предупреждения моя рука автоматически взметнулась к тому месту на поясе, где раньше весел кошель с 18 динакиями и 80 серебрянными чеканками, но не найдя его там, прислонилась к груди, чтобы помочь сдержать молниеносно колотящееся, из-за очередного выброса адреналина, сердце.

"Какого чёрта ты не можешь определиться что делать, как фотон в суперпозиции? — завопил Шино, — Коллапсируй и Беги, Том, беги!"

Но выбежал на площадь я с опозданием, даже несмотря на моральную поддержку Сукоямы, и не найдя воришки, с огромным разочарованием в самом себе осознал, что только что потерял целое состояние. Внутренний хомяк в лице Сукоямы же рвал и метал, будто бы эти деньги принадлежали полностью ему, хотя, в каком-то смысле они и правда являлись и его собственностью.

"Извини, Том; но как ты вообще мог купиться на такой дешёвый трюк?" — Спросил Сукояма.

"Уж прости, что в прошлой жизни я рос в более менее цивилизованном обществе".

Так как проследить за бесследно исчезнувшим в переулке Авеллином уже не представлялось возможным, ровно так же как и походить по каким-нибудь лавкам, я просто побрёл по одной из дорог, наслаждаясь архитектурой и пытаясь забыться.

Чувство потери я приглушил самовнушением: "Деньги как пришли, так и ушли; не стоит долго париться по этому поводу", поэтому, пытаясь пропускать мимо ушей замечания, время от времени причитавшего, Сукоямы, я продолжал идти, пока не забрёл в какой-то странный район.

В отличие от остального города здесь и не пахло архитектурой, а...

"Пахло помоями, протухшей рыбой и сыростью" — перебив меня, заметил Сукояма.

Впрочем, спустившись по одной из незаметных лестниц на нижний уровень города, который, по-видимому, вплотную прилегал к канализации, я вышел в довольно жуткое место. Все стены, служившие фундаментом обычных зданий были усыпаны кривыми деревянными пристройками, а на полу у этих зданий сидели (а иногда и лежали) тощие люди, больше смахивавшие на нежить из видеоигр. Увидев эти трущобы Сукояма вдруг выпалил, что возможно здесь мы сможем всё-таки отыскать того воришку, но я уже смерился с утратой, да и дело, как по мне, того не стоило. Того глядишь, сзади какой-нибудь "борец с законом" подкрадётся и заточкой меня пырнёт, а умирать снова мне что-то не хотелось, как ни как в этом мире у нас нет реинкарнатора. Поэтому я поспешил подняться обратно по лестнице на обычную городскую улицу.

Когда я вышел на оживлённый тротуар, под громкое ржание лошадей меня окликнул до боли знакомый голос:

— Рун?! Какого шута ты делал в трущобах? — подбегая крикнул Авеллин, но опешив, я не сразу ответил магу, впрочем, сам Авеллин (по крайней мере в данный момент) не нуждался в моём ответе, поэтому вместо того, чтобы дождаться моих оправданий он продолжил, — Я же попросил тебя не выходить из дома, а теперь я вижу тебя гуляющим по самому опасному кварталу города? Тебе что, так сильно хочется помереть?

После, взявшись за моё запястье, Авеллин потащил меня в обратную сторону, откуда я и пришёл. По дороге он выпалил, чтобы я наконец начинал объясняться в своих нелегативных проступках, но вместо того, чтобы оправдывать себя, я начал атаковать:

— А что вы делал в том жутком переулке около... — я запнулся, пытаясь вспомнить название того паба, которое мельком услышал от того вора, — Около паба “Понурый Постоялец”?

— О чём это т... — Авеллин оборвался на полуслове и на пол секунды остановился, думая, что я этого не вижу, но вскоре, как не бывая заговорил, — Ты про таверну “Унылый Постоялец”? Я зашёл в неё выпить. Или у меня уже нет права расслабиться? — кинул Авеллин грозный взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

Честности ради я бы в таверну с таким названием не стал соваться; но это не главное. Вот... Как у них тут говориться? Шут, пытается перекинуть вину на меня.

— Конечно есть, сэр, — проговорил я, придавая голосу излишне здешнего акцента, — просто мне показалось немного странным то, что вы прошли мимо того самого паба и скрылись в тёмном переулке, пытаясь не попадаться на глаза других людей.

— Тебе просто показалось, или, быть может, ты меня с кем-то спутал. — Отрезал Авеллин так, что дал мне понять, будто он больше не намерен развивать эту тему.

Я практически полностью был уверен, что тот кого я видел, был никто иной, как сам маг, ведь в здешней среде я бы вряд ли смог спутать с кем-то ещё этого колоритного персонажа, но полное отрицание этого самим магом немного смущало меня и навевало плохое предчувствие. Надеюсь, что-то что скрывает Авеллин просто меня не касается, а не связано со мной. Тем не менее, благодаря моему натиску, Авеллин перестал пытать меня своими вопросами. Не зря говорят: "лучшая защита это нападение".

Пока мы проходили уже знакомые мне улицы, я спросил мага, не знает ли он почему в этом городе, к кому бы я не обратился, со мной общались крайне вежливо, и как со взрослым человеком, на что Авеллин кинул ещё один глубокий взгляд через плечо на меня, но уже оценивающий, а потом с усмешкой выдал: “Видимо все считают тебя Рианийцем. — увидев же моё вопросительное выражение лица Авеллин всё же удосужился прояснить, — Рианийцы, раса людей, способных жить более тысячи лет, из-за чего их взросление приостановлено настолько, что в возрасте более чем ста лет они выглядят на десять, по обычным человеческим меркам. К рианийцам очень уважительно относятся, так как в мире их осталось немного из-за крайне малой рождаемости, а также из-за того, что Пирикия является союзной страной для Империи уже долгие тысячи лет, и чаще именно её вмешательство в ход войны определяет исход боя, а иногда и всего конфликта.”

Оставшуюся дорогу я шёл молча, размышляя на разные темы, включавшие в себя такие новые для меня понятия как “Рианийцы”, “Пирикия” и “способны жить более тысячи лет”.

Интерлюдия — Гран Ричман

— Господин Гран; — послышался голос с южным акцентом помощника малоизвестного министра Декриума: Фон Грана Ричмана младшего, то есть меня, — шестого числа этого месяца к нам прибыл сэр Авеллин с каким-то... — Помощник запнулся из-за того, что я, поперхнувшись, облил весь строгий наряд своего секретаря, если его, конечно, можно было так назвать, зеленым чаем, недавно поставленным из-за границы прямиком с Флей’Кара и на который я неплохо потратился.

— Ди, какого шута?! — нервно вскричал я, но быстро взяв себя в руки продолжил, — Извини; но это точная информация?

— Да, господин.

— Похоже нашему дорогому и сумасшедшему магу Энрору ла Авеллину чуждо такое понятие как “депортация из Страны”. Погоди... Почему его вообще пропустили на регистрационном пункте?

— Господин, я уже пытался это узнать, обращаясь к непосредственным первым лицам, но все как один говорят, будто у Авеллина было разрешение Императора.

Успев за время разговора вновь сделать глоток душистого напитка и услышав очередную потрясающую новость, сдержавшись я смог вновь не облить Ди чаем, но зеленая струйка всё же прошлась по моему подбородку.

— О чём думает Император, допуская столь опасные общественные элементы в столь заселённые города в столь цивилизованной Стране?

— Думаю это из-за того ребенка, хоть мне и кажется, что он является редким представителем королевских Рианийцев, но источники говорят обратное. Впрочем, совершенно не удивительно, что подобную информацию станут скрывать.

Я бессознательно поднял одну бровь.

— Не думаю, что королевского Рианийца стали бы так открыто всем демонстрировать; но в ином случае мне не ведомо с чего это Авеллин привёл с собой ребенка, который, видимо, и стал предлогом для Императора, чтобы дать вольную на пропуск в Страну.

— Увы, но мне тоже не удалось это узнать.

— Что ж, раз уж на то пошло, отправлю нескольких ассасинов.

— Господин, вы что, собираетесь их убить?

— Ди, я по твоему похож на идиота? Нет конечно; я прикажу ассасинам внимательно следить за психопатом Авеллином и сделать акцент на этом ребенке; и чтобы при малейшей инвольтации Авелинна они смогли сразу остановить этот беспредел.

— Ясно, я передам это гильдии.

— Отлично; Я больше не желаю видеть на месте моих филиалов кратер, так что надеюсь, что люди которым ты передашь мои слова, являются профессионалами в своём деле.

— Конечно, министр.

— Хорошо. И да, Ди, тебе не холодно стоять так в мокрой одежде?

— Ни чуть, господин.

Глава 18. Эднийские Будни Среднестатистического Попаданца

«— Ла Авеллин, а что это за фантастические твари по улицам разгуливают? — Ты только так в обществе не скажи, сразу закопают. Это Эднийцы, умны, в большинстве случаев не по годам, впрочем, на этот счёт даже миф есть, будто волос Эднийцы лишились еще во времена первородных, (тех, кто от полубогов пошёл) и из-за их невероятной магической силы у них начали выпадать волосы, а после это передалось от отцов к детям» — это был первый вопрос, который я задал Авеллину по возвращении домой, узнав немного о здешней расе, впрочем, с того момента прошла уже неделя.

Думаю вам интересно знать, как Авеллин отреагировал на довольно лаконичную новость о том, что я потерял кошель с деньгами. Так вот, конечно он довольно позлился, но это было не настолько ужасно как мы с Сукоямой себе представляли, а также он прочитал мне проповедь о том, что не стоит таскать с собой все свои сбережения.

В один из дней Авеллин резко выкинул новость о том, что я перед поступлением обязан обучиться грамоте и долго не затягивая нанял какого-то старика, который и занялся моим обучением.

На удивление здешняя письменная грамота представляла собой крайне простой набор символов, да и устная с письменной речью довольно походили друг на друга, поэтому прогресс в изучении тонкостей, как выяснилось, всемирного международного языка этого мира проходил гладко и быстро.

Практически всё время я тратил на обучение, так как хотел по скорее взяться за книги (что для меня стало открытием, ведь насколько мне известно, книги в средние века были невероятной редкостью, но меня уверили в том, что магические артефакты способны производить огромные количество копий книг в малые промежутки времени).

Кстати, однажды во время одного из обучающих диалогов с учителем чтения и письма мне довелось задать вопрос о том, может ли кто-то восстановить мою невероятную причёску Элвиса Пресли. И хоть это и было сказано в шутку, но на этот вопрос я получил довольно неожиданный ответ: будто лекари-маги способны восстановить мне волосы на голове, но это обойдётся дорого и с изъяном в виде седых волос тем не менее в магической академии города Декриум, являясь полноправным ее членом, лекари могли бы по желанию самого ученика провести эту процедуру совершенно бесплатно. В альтернативу сказанному он предложил мне приобрести парик, но это не особо меня впечатлило и я решил, что обращусь с этой проблемой к лекарям, как только поступлю в эту, для меня пока что лишь «метафизическую» академию.

Возможно читателю стало непонятно, почему это я так стремился поскорее увидеть и ощутить магию, ведь по сути ни разу за всю свою жизнь на этой планете я не видел магию как таковую? И да, и нет; я пересмотрел некоторые свои взгляды и стал воспринимать кое-какое событие под другим углом; ведь около года назад мне довелось увидеть левитировавший булыжник перед моим лицом, и связать гравитационную аномалию со всем этим цирком из магов и калечащих артефактов. Причем не только я горел желанием испытать эту теорию на практике, так как конденсатором энтузиазма был не кто иной, как Сукояма.

К слову, аналогично вспоминая мои псионические способности я попытался провести эксперимент. Сев на диван в зале я уставился на пафосное позолоченное перо, которым Авеллин писал письма и отправлял их, видимо, тому самому магистру с которым мне уже довелось беседовать, но в лицо которого я так и не видел, а на мой вопрос «почему он не пользовался магическим телеграфом» отвечал снисходительным взглядом, который я расшифровывал как: «где я тебе его достану, придурок?». Я попытался вспомнить все те эмоции которые ощутил во время передряги с тем пареньком, которого я уже начинал и забывать. Результат: ничего не вышло. Тогда я решил прибегнуть к еще более старому методу: решение уравнений с интегралами в уме. Однажды это сработало, а значит, должно было сработать вновь (по крайне мере я на это надеялся). Результат: ничего не вышло. В этот момент я в серьёз задумался над тем, как бы напрячь свой мозг, чтобы испускаемые гамма-волны смогли напрямую воздействовать на электромагнитно поле планеты, но ничего не придумав решил отложить это занятие на потом.

Тем не менее однажды, что было незадолго до начала одного из очередных уроков по закорючкам этого мира, я получил довольно сомнительную информацию от Авеллина, который отвечал на моё предложение наглядно продемонстрировать чудотворство. Если убрать всю лишнюю воду из его ответа, то я услышал следующую фразу: «Магия уменьшает срок жизни человека; из-за этого маги живут в два раза меньше чем обычные люди». Говоря это Авеллин попытался незаметно для меня кинуть взгляд в сторону стены с открытым окном. Не знаю, было ли это предлогом, чтобы не утруждать себя в поднятии кресла силой мыслей или иная отговорка, но выстраивая теория основанную на этой информации можно было связать магическую энергию, которую, как было описано ранее, я довольно чётко ощущал, с жизненным потоком, то-есть с клетками организма, которые быстро отмирали при колдовстве. На самом деле я с трудом представлял подобное, даже несмотря на частые обращения к знаниям Сукоямы, посещавшего медицинский университет (правда на довольно специфическое направление физикалистского невро-адаптивного психиатра, что, кстати, абсолютно бесполезно в плане ситуации с попаданием в иной мир). Жаль, конечно, что мне так и не довелось увидеть на практике чародейство Авеллина, ведь это могло помочь мне с моими собственными экспериментами.

«Погоди-погоди, — остановил мои размышления Сукояма, — а ни является ли это замечание о сроке жизни магов фактором твоего стремительно быстро растущего тела?»

Эти слова, не буду таить, повергли меня в шок от открывшейся, и, замечу, не самой лучшей перспективы. Получается, если я в свои пять выгляжу на десять лет минимум, то, как и сказал Авеллин, пятьдесят лет это практически мой максимум, и то, по меркам моего старого мира. Но замечание Авеллина об использовании магии как что-то, что сокращает жизнь, говорило о том, что пятьдесят лет это слишком много, ведь я собирался использовать магию (пусть ту же псионику), для своих экспериментов. Отчасти моё желание понять псионическую науку обуславливалось жаждой, так сказать, проверить влияние теории относительности Эйнштейна на магическое воздействие, а также разобраться с гравитонами и их взаимодействием с... Впрочем, бессмысленные раздумья ни к чему не приведут, поэтому лучше было сконцентрироваться на реальности.

Но даже в материальном плане я уже провел некоторые эксперименты с той самой пастой невидимости. И уже сейчас могу сказать, что мне повезло наткнуться на довольно честного торговца, во-первых, из-за качества продукта: вследствие моих экспериментов, в которых я с помощью ножа отрезал маленький кусочек дерева от полена для камина и применял на нём эту самую мазь. Даже слегка коснувшись ее и попробовав нанести этот мельчайший слой на дерево я смог полностью покрыть его этим веществом (но я всё же оставил маленькую его часть не тронутой, чтобы не потерять его) и был изумлён, так как он исчезал на глазах не оставляя даже тех помех, про которые говорил алхимик. Само вещество отлично накладывалось как на дерево, так и на кожу с тканью (те остатки которые я зачерпнул в первый раз я смог ещё нанести себе на рукав и, естественно, чуть-чуть протестировать на коже). Собственно говоря, невидимость предмета работала на все сто, и это уже было удивительно тем, что подобный эффект сумели поместить в маленькую баночку. Единственный реальный и практичный метод (но, уверен, что не единственный) в плане наделения предмета невидимостью в прошлой жизни который мне довелось изучить было создание ткани из серебряных микроволокон, но он делал невидимым только сам материал, а не цельный и независимый от него объект. В зеркале эта невидимая деревяшка также не отражалась. Когда я попробовал соскрести этот материал с дерева у меня это довольно просто получилось и это побудило меня на проверку теплоустойчивости материала. Я положил деревяшку на кочергу (та часть которая соприкаснулось с раскалённым железом сразу запищала и начала теч) и стал медленно подносить ее к огню. Практически сразу это вызвало эффект и всё вещество быстро испарилось.

Мои исследования, хоть они и были сильно поверхностными, вызвали у меня несколько вопросов, которые, впрочем, сводились в один и самый главный: «как?!»— поэтому я решил расспросить об этом Авеллина, который после того как я ему поведал, что первым делом прибыв в этот город, приобрёл мазь невидимости, косо на меня посмотрел, но и объяснять ничего не стал, прикрывшись фразой, что понятия не имеет как она работает, ведь сам он никогда не дружил с Алхимией. Впрочем, рассказав о моих замечаниях об этой мази Авеллин сказал, что мне посчастливилось приобрести действительно качественную мазь по относительно небольшой цене, обуславливая это тем, что при использовании она идеально скрывала объект, а не оставляла на нем какие-то грязные помехи, как это делали более дешевые аналоги.

---

Шестнадцатого числа месяца Троуга Авеллин внезапно разгневанно заявил, что должен разобраться с одним назойливым аристократишкой, и что скорее всего ему придётся покинуть страну, поэтому он наймёт мне слугу (до этого момента личный слуга Авеллина прислуживал в этом доме, подтирая его зад и готовя нам пищу), а сам отправится обратно в Мундо. Похоже его скверный моментами характер разглядела даже какая-то важная шишка, впрочем, мне, если честно, на это было как-то всё равно, хотя был минус в том, что я теперь не мог бомбить Авеллина своими вопросами насчёт магии, которые подчерпывал из самых базовых книг по магии (или, как её еще называли в этом мире «инвольталогия»). Как вы уже могли понять, я вполне быстро освоил чтение, благодаря чему большую часть дня проводил за книгами.

И так в одной книге я заметил довольно интересную мысль, которая вызвала во мне бурный интерес, а звучала она так: «инвольтоционные потоки, следуя одной малоизвестной теории, способны воздействовать на естественную регенерацию ускоряя ее; но это довольно умозрительная мысль, ведь для хоть какого-то эффекта требуется идеальный контроль над потоками, чего добиться в условиях современности — невозможно». Эта строка сподвигла меня на то, чтобы взять нож и немного порезать палец. И какого же было моё удивление, когда мне довелось понять, что я являлся обладателем идеального контроля над магическими потоками (вполне возможно, что то было благодаря практике в медитациях, но если одни медитации могли бы столь сильно изменить чувствительность к магии, то эта теория не была бы теорией), ведь уже на следующий день раны вообще не было заметно. Но самым главным было то, что этот феномен противоречил самой сущности магов, ведь если ты колдовал — ты калечил себя, но воздерживаясь от ворожбы ты наоборот себя исцелялся! Удивительно...

Впрочем, если честно, то после отъезда Авеллина мало что изменилось. Он и вправду нанял какую-то служанку (имя которой я запомнить так и не смог, то ли оно звучало как Ариэллафэирэнграгрлауэна, то ли Арифэллафэирэнгалаэн; но я не утруждал себя постоянно произносить этот кошмарный плод фантазии ее родителей и просто звал ее Фэлла, что, впрочем, учитывая выражение лица этой женщины, хотя на вид ей было около двадцати, не сильно ей прельщало). Сама Фэлла была то ли из человеческой расы, то ли из Эдницев (на что намекала ее зеленоватая кожа, но этой же мысли противоречили ее длинные каштановые волосы и совершенно человеческие темные глаза). Спрашивать ее об этом я не стал, припомнив, что Авеллин как-то говорил, будто расспрашивать напрямую о расе у собеседника как минимум неприлично. В лице этой особы были заметны некие аристократически-строгие черты, что совершенно не подходило для человека ее профессии, впрочем, в остальном она выглядела совершенно обычно по меркам девушек этого абсурдного мира. Тем не менее с обязанностями своими она справлялась неплохо и меня во время чтения не отвлекала, поэтому меня всё устраивало.

К тому времени, мне уже довелось удивиться, что все вводные в курс дела книги, которые дал мне Авеллин, перед академией, я осилил так быстро (хотя, учитывая, что я тратил почти весь день, а иногда и ночь, только на чтение, отвлекаясь лишь на еду, то был достойный результат... Ну, и 30 часов в сутках делали свое дело); поэтому я спросил у Фэллы, не знала ли она какие-то неплохие библиотеки в городе, на что та назвала местоположение самой ближайшей и путь к ней. Поблагодарив за информацию и спросив в городе еще у трёх жителей как пройти к той самой точке информационных ресурсов я с горем по полам добрался до нее, где принялся читать еще разного рода литературу, но в большинстве случаев именно специализировавшуюся на магии. Ведь чаще подобные книги я воспринимал как интересное фэнтези.

Примерно такими темпами я добирался до дня, когда должен уже был открыть для себя новую науку под руководством академических учителей, что вскоре, впрочем, меня и ожидало.

Глава 19. Почему Она Летает?

Часть 4

В тот самый день когда, как я уже выразился, я официально должен был зарегистрироваться в этой магической академии Декриума и по совместительству лучшей академии на материке (наверное что-то вроде Хогвартса), в дом постучались, и когда я открыл дверь, выяснилось, что за ней стоял, по началу показавшийся мне довольно эксцентричной личностью, мужчина. Опять же он был из эднийцев, но лицо было странно выразительным, но в то же время расплывчатым. Глаза (несмотря на их полную черноту) как будто смотрели в самую душу, читая ее как книгу, а морщинистый лоб угрюмо нависал над тем местом, где у обычных людей были брови, создавая ощущение довольно мудрого человека, которому только не хватало длинной седой бороды, но, увы, раса этого существа не позволяла ему носить бороду; впрочем, это компенсировалось старомодной (даже для этого мира) шляпой на его голове.

— Здравствуйте, сэр Рунвильд; — я не стал поправлять этого мудреца, так как мне показалось, что имя Рунвильд звучит более внушительно, чем простое «Рун». — прошу прощения за беспокойство, но я являюсь вашим проводником, ведь самому понять как именно следует попасть в академию: представляется довольно затруднительным, если вы, конечно, понимаете, о чём я. — я понимал, ведь довольно недавно изучил книгу, насчёт этой «великой магической академии всех времен и народов»; этот проводник имел в виду тот фактор, что академия левитировала в воздухе над городом, покрытая огромным куполом из какого-то материала, на который было наложено заклятие невидимости (и, если честно, мне до сих пор слабо верилось в такую невероятно абсурдную фантастику).

— Да, конечно, мы можем уже отправляться. — сказал я проводнику, ведь всё уже было собранно и я был готов к отправке на этот магический остров, так как вчера я получил письмо с известием о времени прибытия проводника.

Фэлла не за долго до этого удалилась, и сказала, что если она мне еще понадобится, то я смогу найти её в главной гильдии батраков, что по началу меня ошарашило, но не став раздувать из этого тему, я просто кивнул в знак того, что принял это к сведению.

Вскоре мы с проводником уже шли до места, известного только ему; но когда мы прибыли к одному из тех зданий, которые я, когда только прибыл в этот город, посчитал готическими соборами, он завел меня в него, сообщив, что это регистрационный пункт.

Регистрационный пункт, как и было понятно из названия, был изнутри усыпан множеством столов с горами бумаг, но даже этот хаос с десятками работников не перекрывал роскоши и чистоты помещения. Мраморный пол и впалый высокий потолок с фресками каких-то магических существ вызывали странное ощущение благоговения перед этим мастодонтом архитектурной идеи.

Мы прошли много разных ограждений, который, по-видимому, разделяли вид деятельности работавший здесь людей, пока наконец не дошли к большой стойке за которой сидел очень контрастировавший на фоне множества эднийцев человек. Он был похож скорее на человекоподобного попугая — весь лохматый с разными цветами перьев (да-да, именно перьев), и только лицо его было отдалённо человеческим.

Украдкой посмотрев на меня и ничего не сказав, пернатый всучил мне несколько бумаг с перьевой ручкой (причём для того, чтобы провернуть этот манёвр, ему пришлось очень сильно наклониться через стол, а виной тому служил мой не самый высокий рост, особенно по сравнению с представителями здешней расы и теми самыми стойками, которые были чуть-ли не в двое выше меня).

— Не спешите, сэр Рунвильд, можете внимательно ознакомиться с анкетой. — сказал проводник после чего начал что-то шёпотом обсуждать с этим пернатым существом, которое даже звуки издавало практически полностью походившее на пение птиц (в его случае это было скорее «скрежетание» птиц).

Последовав совету я стал вчитываться в эти бумаги, а когда закончил, понял что в них было больше воды, чем важных сведений, например тот же пункт о «неразглашении информации полученной в академии» упоминался как минимум пять раз. В общем документы представляли собой главные запреты и правила академии, которые карались вплоть до полного исключения из заведения. На самой первой бумаге значилась анкета, так сказать «личности», которую нужно было заполнить. Когда я закончил читать проводник повернулся и проговорил: «кончили? Что ж, теперь, прошу заполнить анкету и все подписать, если у вас, конечно, не имеется возражений. И можете немного отойти назад?» — как только я сделал несколько шагов назад откуда-то сбоку приехал помост прикрепленный к стойке и предназначенный для таких же карликов, как и я. Поднявшись по нему я встретился взглядом с этим человеком-попугаем, который предложил мне заполнить анкету и показал где нужно было расписаться.

Заполнив анкету с личностью, в которой нужно было вписать полное имя, фамилию (если она была, ведь фамилия в этом мире являлась чисто аристократической привилегией), возраст и расу. На анкете так же была строка с магической частотой, но у меня она была пуста и никто не просил меня ее заполнять, видимо уже зная, что со мной произошло, когда эту самую частоту пытались вычислить.

Когда почти все строки были заполнены (кроме фамилии), а в строке «полное имя» красовалось недавно приобретенное «Рунвильд» под чем была еще и моя подпись из прошлой жизни, я чах над строчкой «раса», ведь если Эднийцы здесь так же являются людьми, то значит и я был представителем расы, название которой было столь же изощрённым. Заметив мою ошибку попугай усмехнулся и таким же неприятным голосом проговорил: «Не можешь определиться между виастерианцем и рианийцем?». Какого чёрта я вообще только сейчас узнал, что являлся представителем расы так называемых виастериан? Впрочем, когда я наконец заполнил и эту строку пернатый забрал у меня бумаги, и в это же время, незаметно кольнув мой палец, чтобы из него показалась капля крови, попросил дать ему руку, после чего он промокнул эту каплю какой-то тёмной бумагой. Наконец закончив с этой странной процедурой попугай взглянул на подписанную мной анкету и завис на пару секунд. В этот момент к нему приблизился проводник и, что-то прошептав, кивнул, отчего пернатый вернулся в обыденное состояние.

Когда вся эта муть разрешилась, проводник повернулся ко мне и, извинившись, повел меня дальше.

Пройдя в этом же здании в какое-то довольно незаметное помещение, мы оказались в довольно непримечательной и одновременно пустой комнате, за исключением довольно широкой трубы, на вид которая была около двух метров в ширину. Проводник прошёл к этой трубе и сказал: «не бойтесь, сэр. Чтобы добраться до воздушной магической академии вам придётся ступить в эту трубу, которая вас поднимет» — но если честно, то даже слова этого, на вид очень серьёзного, проводника не сильно придали мне уверенности, ведь подойдя к трубе и посмотрев вниз, я не смог разглядеть даже её дна. С минуту простояв в ступоре, не решаясь прыгать даже несмотря на моральную поддержку проводника, я наконец сказал:

— Извините, сэр, но давайте вы первым прыгнете, чтобы показать мне, что в этом действительно нет ничего опасного.

— Обычно мы так не делаем, из-за возможных проблем, но... Вы выглядите довольно надёжным человеком, поэтому, думаю, я смогу продемонстрировать, что эта процедура совершенно безопасна, но взамен я должен получить ваше обещание, что вы сразу отправитесь за мной.

— Если вы не упадёте вниз и не разобьётесь нафиг, то я клянусь, что сразу отправлюсь за вами, на тот свет.

— Что ж, хорошо; тогда смотрите.

После этих слов проводник быстро зашёл в трубу, начав довольно быстро подниматься наверх, что выглядело настолько неестественно, что у меня поползли глаза на лоб, но вспомнив своё обещание я выставил сначала свою руку в трубу, а когда почувствовал давление идущее из недр этого лифта, то прыгнул за ним.

Я летел вверх, каждую секунду понемногу ускоряясь, но это не доходило до абсурда и на пятой минуте полёта я не разогнался до сверхзвуковой скорости, как мне изначально мне подумалось. Вскоре я начал замедляться, пока не остановился окончательно и меня не выплюнуло из трубы в какое-то холодное помещение выложенное из каменных кирпичей.

— Благодарю за вашу искренность в этом вопросе; и надеюсь, что этот момент останется между нами, договорились?

— Да, конечно.

— Отлично; в таком случае пройдёмте за мной.

Следующие десять минут мы проходили множество помещений и, учитывая холодную каменную атмосферу, мы находились в каком-то замке, который, как я ранее уже упоминал, реально походил на именитую школу чародейства и волшебства, вот так плагиат, конечно.

На нашем пути встречались довольно разных людей и нелюдей. Например, проходя очередной кабинет, я даже заметил какое-то гуманоидное существо, но с головой паука, благо я не боялся пауков.

Наконец, когда мы поднялись по довольно высокой винтажное лестнице, проводник довёл меня до одной из дверей выстроенный в ряд на стене и сказал, что это помещение будет являться моей комнатой, вплоть до конца обучения, если, конечно, ее не подорвут хокфенги. Последнее слово я не понял, но и спросить не успел, тут же последовала фраза проводника: «вы можете ознакомиться с планом академии с помощью карты на рабочем столе, — проводник кивнул на массивный деревянный стол поодаль от довольно широкой кровати. — а также более подробно разузнать про академию из книги на том же столе. Вы изволите, чтобы еду заносили к вам в комнату или предпочтете подниматься в обеденный зал?» — когда я ответил, что поднимусь в обеденный зал, если, конечно, смогу его найти, проводник сказал:

— Отлично, тогда вам уже совсем скоро и предстоит заняться поисками такового зала, ведь обед в 15 часов. — после чего проводник указал на старинный (по крайней мере по меркам земли) часовой шкаф, стоявший в комнате.

Сами часы отличались от земных тем, что на их окружности было 30 часов, столько же, сколько и в обычных сутках на этой планете; и здесь время, очевидно, говорилось в суточных часах, без разделения на день и ночь. На самом деле эта система была чем-то даже более удобной чем земная.

Я тоже посмотрел на часы и заметил, что на них значилось время без пяти четырнадцать, так что у меня было еще как минимум пол часа, если этот зал не находился слишком далеко.

Когда я решился задать вопрос проводнику насчёт тех «кохфенгов», которые могут взорвать мою комнату, я не услышал никакого ответа и, повернувшись, понял, что сам проводник уже сбежал, а вместо него я увидел ключи, висевшие на внутренней стороне двери в комнату.

Я решил осмотреть свою комнату, которая на первый взгляд выглядела не то чтобы сильно роскошно, но по меркам этого мира, как минимум удобно (вспоминая те ужасные условия деревни в которой мне довелось родиться по новой, это помещение вообще было чуть ли не раем). Уже по традиции не могу не отметить, что в отдельном помещении в моей комнате присутствовал сортир со смывом, который даже удивил меня и заставил задуматься о том, куда же это смываются все отходы на летающем острове.

Когда я подошёл к окну, которое находилось прямо противоположно двери, у меня захватило дух. Этот громадный каменный замок действительно весел невероятно высоко над землей и из окна открывался великолепный вид на огромные территории всей страны. Даже сам город с такой высоты казался очень маленьким.

В этот момент я не мог решить, что для меня было более захватывающе, полёт в космос в прошлой жизни, на который я неплохо потратился тогда, даже несмотря на его спонсирование, или это издевательство над законами физики. Но всё же, я решил, не без участия Сукоямы, конечно, что полететь в космос было всё же более захватывающе.

---

Отворив дверь в обеденный зал, в который я, видимо, успел к началу пиршества, а то было именно пиршеством, ведь сам зал был усыпан множеством длинных столов за которыми сидели ученики, мне довелось увидеть типичную картину маслом 18 века об аристократических приемах. Шёлковый занавес (я не различал разновидности тканей, но не мог же он тут оказаться другим?), длинные люстры и однотипные одеяния с людьми и не людьми в придачу. В общем, монархизм во всей красе.

«За ваши слова, Профессор Томас, вас следовало бы отменить» — послышался в моей голове намеренно наигранный голос Сукоямы.

«Думаю, тебе стоит не отменять неугодных, а принять всё как есть»

Кстати, говоря о нелюдях, я имел в виду то, что в этом зале собрались представитель самых разнообразных рас, которых, очевидно, раньше мне встречать не доводилось. Впрочем, многие из этих рас, несмотря на то, что столы ломились от разных яств, просто стояли и беседовали между собой, создавая еще большее погружение в эту атмосферу. Причём даже представители настолько странных рас, которые прямо-таки тянули меня к себе, чтобы я начал задавать множество вопросов, тоже придерживались строгих манер, которые тем не менее иногда изрядно отличались от человеческих или близких к тому существ. Говоря про эти расы я имею в виду: людей из кристалов, живых гуманоидных грибов, пару людей с паучьим лицом, как у того человека которого я встретил по пути в свою комнату, ящеролюдов, людей-попугаев, одним из которых был тот пернатый, который меня регистрировал, а также в глаза бросался один очень странный... Человек. На самом деле если арахномордых еще можно было идентифицировать как людей, то это существо я не знал как назвать от слова совсем. В общем оно очень походило на мотылька: густая шерсть, но всё же гуманоидное строение тела (как и у всех в этом зале). У шерсти также имелся своеобразный окрас, характерный мотылькам, а на спине, которую я видел, так как этот мотылёк был повернут ко мне именно спиной, я заметил четыре пары крыльев, которые при этом выглядели довольно неестественно (вполне возможно, что это было из-за моего восприятия нормального). Пару секунд лицезрения этого чуда природы я чуть было не подпрыгнул на месте, когда это существо повернулось ко мне лицом и впилось в меня взглядом. А мое изумление смешанное с быстротечным страхом, вызванным именно глазами мотылька, ведь они были в точности, как и у мотыльков, только вот на существе размером с человека ростом в 160 эти глаза выглядели просто огромными и если принять факт полной черноты глаз Эднийцев (которых, кстати, в зале было подавляющее большинство) не составила особого труда, то глаза этого мотылька будут сниться мне в ночных кошмарах еще долго.

Но в целом, как я уже упомянул ранее, большую часть зала составляли именно Эднийцы и самым примечательным в них были причёски. На этом моменте, наверное, у вас возник вопрос по типу: «какого чёрта?» — но спеша ответить на него: я приметил (что, впрочем, сложно было не заметить), что у всех тех, кто всё же носил эти самые прически, они были нереалистично видоизменены, примерно как английская мода париков в 17 веке, но, конечно, парики на Эднийцах (а что это были парики, уже не было сомнений) оставались более реалистичны, по сравнению с ранее упомянутой земной модой, но всё еще бросались в глаза. Тем не менее думаю, здешним аристократишкам это только на руку, ведь они постоянно пытаются выделиться, ведь так? По крайней мере на Земле было именно так.

Честно говоря, я бы мог еще долго созидать и рассуждать, но я был чертовски голоден, поэтому направился к одному из столов (специально выбирая место рядом с, похоже что, первокурсниками) и, спросив могу ли я присесть, после получения утвердительного ответа расположился на дубовом полукресле-полустуле.

Смотря издалека на все блюда расстелившиеся на белоснежной скатерти, я замечал некоторую, а местами даже довольно весомую схожесть еды Земной и, как это тут говорится, Лазиаса¹, но занимать голову такими вещами у меня не было времени, поэтому набрав себе в тарелку (заранее взятую у специальной стойки) ближайших блюд понемногу, я приступил к трапезе, став невольным слушателем ближайших учеников:

— А после профессор Флитт и говорит: — голос преобразился в неестественно низкий. — «Кель² Завель, вы должны почувствовать свою магическую энергию, иначе навсегда останетесь на дне котла!» — эти слова вызвали тихое хихиканье среди группы других голосов.

— Попробуй на следующем занятии сказать, что наконец ощутил всю скрытую в тебе мощь; посмотрим, он изволит молвить ту же фразу, или вспомнит какую-то иную? — сказал ученик-2

— Думаю от этих слов его парализует как сенньмильским судном³! — ответил не без иронии в голосе ученик-1

Ученик-2 было уже начинал новую фразу, но они отдалились от меня, поэтому их беседа смешалась в тихих переговорах множества других учеников, оставив меня в гордом одиночестве, хотел бы сказать я, если бы не Сукояма, который постоянно просил меня посмотреть в ту или иную сторону, чтобы лучше разглядеть ходячий гриб или чьи-то перья.

Во время моей трапезы и диалога с Сукоямой, ко мне подошёл какой-то человеческий подросток и спросил место рядом. Когда я кивнул, тот уселся близ меня и, положив себе на тарелку головы каких-то странных существ, издали напоминавшие маленькие головы муравьедов, к которым я побоялся притрагиваться, начал:

— Здравствуйте, сэр; прошу прощения за свою бестактность, но я вас раньше здесь не видел.

— Не видели. — прожевав, подтвердил я.

— Коли-то не секрет, откуда вы?

— Прошу прощения, но я не люблю распространяться о личной информации. Позвольте вас уведомить, — проговорил я с большим нажимом и специально искажая предложение под манер этого парня. — что это переходит личные границы, сэр.

Аристократ явно не ожидавший такого ответа немного помолчал, будто подгружалась его нейросетка, которая вот-вот должна была выдать новое старомодное замечание, но уже через секунду послышалось:

— Приношу свои извинения; я не хотел вас тронуть этим. Я Руджино Элиос Фла де Бордо-Бурже. — после этих слов, предварительно вытерев руки платком, Бордо-Бурже положил правую руку на левое плечо, что я воспринял как аналог рукопожатия.

Проделав тот же жест я произнёс:

— Приятно познакомиться, Руджино...

— Прошу, зовите меня вторым именем.

— Как вам угодно, Элиас. А меня зовут Рунвильд де Сате Амморте Бёрде дела Франсуа-Фона Жак-Луи Пьера Жозеф-Шарль-Антуан-Феликс Пасфасадор Диаторре Шарлле де Голль.

Вы не представляете каких усилий мне стоило на ходу придумать это имя, но я справился без запинок и это явно стоило ошарашенного выражения лица Руджино Фла де Бордо.

— Это ваша полная фамилия? — вопросил Элиос.

— Конечно.

— В таком случае, думается мне, вы не из Мундо, ведь моя семья имеет там связи и о такой фамилии бы точно прослышала. Получается вы... Вы рианиец?

Я кинул в сторону Руджино снисходительный взгляд, который, видимо, тот воспринял по своему, восклицая: «Я так и знал! Ох, прошу прощения за моё невежество, и за следующее мое предложение, которое вы в полном праве отклонить, но могу ли я угадать ваш возраст?».

Я, конечно подумал: «что за бестактность», но ответил:

— Как вам угодно, Элиос.

— В таком случае, думаю, что вам около пятидесяти лет?

— Ну, примерно в этом районе. — отозвался я.

— Ладно, не буду вас донимать своими дальнейшими расспросами о вашем возрасте; слышалось мне как-то, будто вы, рианийцы, не любите, когда затрагивают эту тему, так что вновь вынужден извиняться за свою наглость. Впрочем, это всё же удивительно, что с нами будет обучаться рианиец! Что ж, думаю мне уже пора, но коли вам что понадобится, то не стесняйтесь ко мне обращаться; я помогу вам чем смогу, сэр Рунвильд.— Сказал Бордо-Бурже и, распрощавшись, удалился.

Этот разговор, несмотря на свои положительное стороны, всё равно умудрился отбить у меня аппетит, поэтому я еще с пару минут посидел, всматриваясь в особо примечательных окружающих (хотел было заговорить с тем мотыльком, как я стал для себя его называть, но, видимо, он уже успел уйти), поэтому, долго не затягивая, я встал и направился обратно к себе в комнату, которую, всё так же пришлось искать по карте, как и этот зал.

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Планета на которой я сейчас находился, именовалась как «Алазус», что было довольно незвучным названием самим по себе, и уж тем более во время склонения; поэтому жители этой прекрасной планеты во время склонения ее названия, как только его не коверкали, что, впрочем, считалось ни столько за ошибку, сколько за лексическую норму.

² Вежливая форма обращения старшего человека к младшему, или учителя к ученику.

³ В одной прочитанной мной книге была упомянута история про сенньмильское судно — корабль, который выступает в этом мире вместо Медузы Горгоны; а если точнее, то это судно парализует человека увидевшего его на всю жизнь.

Глава 20. Душевные Узлы и Струны

Знаете, когда мне сообщили, что меня уведомят о начале вводных уроков (а вводными, насколько я понял, считались все занятия первого курса) я воспринял это как должное и не стал заострять на этом внимание, но если бы я знал, что уведомление было бы оглушающим рёвом дракона, или иной горластой твари, от коей вся мебель в комнате начала вибрировать, а я в ошарашенном состоянии подпрыгнул с кровати, то я бы оформил на себя же страховку, или просто-напросто встал пораньше. Но какой-то учитель покрытый перьями, которого я встретил по пути в свою комнату и спросил о начале занятий, видимо не посчитал нужным уточнить столь мелкую деталь.

Впрочем, так как этот будильник разбудил меня в 6 часов утра, когда занятия начинались в 10, я успел дочитать книгу «тысяча тупых правил магической академии имени Диокриса Сатболлийского». Кто такой этот Диокрис? В книге было сказано, что он был полубогом, но его краткая биография, которая гласила, будто он постоянно убегал от проблем, и чтобы делать это эффективнее придумывал невероятные заклинания по типу: невидимости, шумоподавления и левитации, совершенно не была похожа на того же Алкида.

Насчёт правил... Они были примерно такого типа:

«Колдовать вне занятий нельзя, но если сильно хочется, то можно»

И в общем были забиты разными противоречиями. Например, держать домашних животных в академии нельзя, но держать ручного дракона вполне можно и даже нужно.Ручного дракона, Карл!

В этой же книге мне довелось увидеть герб академии, на котором был нарисован броненосец или кто-то вроде него. Также я разузнал про факультеты, на которые определяли после года занятий, учитывая предрасположенность магов. Всего десять факультетов в которых просто делали упор на определенной «мантии». Я говорю «мантии» так как почти все инвольтационные науки заканчивались на это слово. Впрочем, наук, которые изучались в академии было предостаточно, и читая их мне постоянно в голову лезли мысли, что я попал в какой-то кружок сатанистов.

В общем, после завтрака (который включал какой-то странный салат с не менее странным мясом), я заглянул во врачебный кампус, по завету старика Сильбендора¹, где только на меня взглянув, какая-то девушка вскочила и устремилась ко мне что-то лепеча (нечто в духе «бедный мальчик, как ты умудрился получить этот шрам?»), а на ее восклики из отдельного помещения вышел человек с головой паука. Присмотревшись, я понял, что именно его встретил когда только поднялся в академию. Я посмотрел ему в глаза (а так как не представлялось возможным смотреть во все четыре пары его глаз, мне пришлось сконцентрироваться на средних нижних). Когда девушка, которая, впрочем, была из обычных людей (я не решался говорить это страшное слово виастерианец, ведь мало ли на какие расы еще подразделяют обычных людей), прекратила пытать меня на предмет моей лысины и шрама на пол лица, этот паукоголовый заговорил на удивление довольно человеческим, но хлюпающим голосом:

— Доброго утра вам, фэйра; прошу прощения за расторопность моей подопечной, ее Ранд Зарго не знает границ. — восемь глаз существа сузились, будто в улыбке. — Но, думаю, мы сможем излечить ваш курьёз.

— Здравствуйте, но вы не правильно поняли, имя мне Рунвильд, а не «Фэйра». И, говоря о курьёзе, вы имеете в виду мою блестящую лысину?

Существо издало какие-то стукающие звуки, и если бы ни вздымавшаяся грудь и сжатые глаза, я бы никогда не догадался, что это было смехом. Как же хорошо, что я не страдал арахнофобией.

— Что ж, приятно видеть юное сэигро-нь’ома². Можете звать меня Харго Фиро. — глаза существа снова сузились, — Фэйра, «фэйра» не имя, то обращение; а ваша голова подобает нь’ома хайко, могущественному человеку. Под курьёзом я имел в виду ваш шрам.

Если честно, то эти странные слова, которые Харго вставлял через каждое слово уже начинали немного бесить меня, но не желая портить отношения с лекарем, я сказал:

— Вы способны убрать этот шрам?

— Да, фэйра; но эффект будет не полным.

— В каком смысле?

— Мы способны уменьшить ваш йокка³, но полностью излечит только Нь’ерго-Кетар.

— А где мне найти этого Кетара? — не то чтобы меня так сильно волновал этот шрам, но на всякий случай я поинтересовался.

—Нь’ерго-Кетар встречает каждого, ведь смерть приходит ко всем; даже к рианам, или как вы их величаете — рианийкцам.

Помирать снова я пока не собирался, поэтому перевел тему:

— Что ж, вы упоминали что-то про мою голову и какого-то хайко.

— Да, фэйра. Ведь волосы теряют только Эдны и могущественные маги, — эта мысль меня поразила; в этом мире действительно никто кроме магов не может облысеть? — тем не менее некоторые не желают расставаться со своими волосами и тогда они идут к нам. Ты, фэйра, тоже к нам пришёл за этим?

— Да, сэр Фиро.

— Что ж, тогда учти, сеигро-нь’ома; что после беловолосым ты станешь, а это символ злого рока, как говорится.

— А разве не каждый к старости седеет?

— Только рианы, фэйра; но они также не верят ни в какие из наших даарь’кая⁴.

Видимо теперь я еще больше буду походить на рианийца, но ничего не попишешь, ведь даже пробыв лысым более месяца мне всё равно было не привычно.

— Ну, в любом случае меня это не пугает.

— Что ж, это ваше решение. — сказал Фиро, даже не добавив своего фирменного «фэйра», и кинув мне, чтобы я обождал, направился в ту комнату, из которой он и вышел.

— Ты не бойся, господин Фиро хоть немного и страшный, но очень добрый вибн⁵. — Сказала та самая девушка, которая встрепенулась в начале.

— С чего вы взяли, что я боюсь?

Девушка вместо ответа залилась краской, а я пожав плечами кинул взгляд в сторону ушедшего арахно-сапиенса, откуда он уже спешил возвратиться.

— Прошу прощения за ожидание, фэйра. — сказав это Фиро всучил мне какой-то конусовидный флакон и уже хотел было начать инструктировать меня насчёт этого препарата, как вдруг за одной из ширм раздался протяжный писк. — Иви, объясни фэйра как управляться с инвольтофлумитантином, Гиппер снова буянит.

Вскоре паукоголовый удалился, а Иви (всегда недолюбливал этого покемона) принялась пояснять за этот “инвольтофлуминтантин”, ну, там: сколько принимать, пить, втирать и вкалывать; последнее, наверное, было лишним...

Вышел из больничного крыла я уже с огромным багажом знаний по фармацевтической науке этого мира.

---

Я отбыл 9 пар...

Занятие в этой летающей крепости шли час, а всего занятий каждый день было девять, с маленькими перерывами между самими парами, и с обедом после пятой пары. Но честности ради стоит отметить, что иногда было познавательно. «Иногда» лишь потому, что чаще занятия были скукой смертной. Так, например, на астромантии, которая являлась обычной астрологией (астрологией с огромной примесью теологии), учитель, коего звали профессор Нильгаботт (очередные изыски именования этого мира), на десятой минуте урока пустился в философские рассуждения, начавшиеся с шуточного вопроса одного из учеников: «если каждый из ардиттов⁶ создал свою планету, а каждый из богов свой спутник, то почему спутник Маны⁷ не пытается упасть на нас?».

К слову, по счастливой случайности тот странный Элиос или Элиас (уже успел позабыть), обучался в одной со мной группе и с утра поприветствовал меня фразой: «Здравствуй, Рунвильд де Сате Амморте Бёрде дела Франсуа-Фона Жак-Луи Пьера Жозеф-Шарль-Антуан-Феликс Пасфасадор Диаторре Шарлле де Голль» — сам я уже успел забыть то имя, которые вчера придумал, поэтому не был уверен, что он произнёс его правильно, хотя, как знать; тем не менее я попросил Элиоса звать меня просто по имени, то есть — простого сэр/господин Рунвильд было бы вполне достаточно.

Впрочем, закрывая глаза на... Довольно гиперболизированный идиотизм этого мира, мне все же приходилось мириться с речами по типу, цитата: «Боги распоряжаются нашими судьбами! Поэтому мы должны жить достойно, чтобы после смерти нашей, великодушная Эфрина не плюнула нам в лицо!» — но плюсы у этого чокнутого мира все же были, несмотря на все подобные замашки.

«Естественно, что в прямой демонстрации рабочей магии человеку, связавшему свою жизнь с наукой, будут плюсы» —отчеканил Сукояма.

Насчёт «прямой демонстрации»: Сукояма не соврал, ведь на предмете инвольтомантии⁸ профессор Флитт, чудаковатый человек с длинными каштановыми волосами и низкого роста даже по меркам людей, выставил правую руку вперед и над его ладонью загорелся клуб огня.

Это хоть и было поразительно, особенно тогда, когда пламя пропало и я не заметил даже намека его воздействия на руку Флитта, но мне было более интересна именно гравитационная магия — не зря же в моём прошлом мире именно теория гравитации считалась самой сложной в плане подстраивания под теорию всего. И хоть у меня и было желание попросить учителя продемонстрировать силу мысли, подняв кого-то из учеников в воздух, но я всё же высказал иной свой вопрос:

— Профессор, почему вы использовали магию, несмотря на то, что она отнимает время жизни у мага?

— Кель Рунвильд, попрошу вас не использовать это слово. «Магия» это слишком некомпетентное именование, «инвольтация по эгрегору» или просто «инвольтация» более подходящее обозначение. Но отвечая на ваш вопрос: похоже, что вас успели загнать в заблуждения по поводу использования инвольтации по эгрегору. — После этих слов Флитт повернулся к черной доске и взяв кусок мела нарисовал практически идеальный круг, — Это инвольтационный источник, сам по себе он не присутствует в теле мага, так как привязан он к самой душе, из-за чего его можно увидеть с помощью атмического ока⁹. Из этого так же следует, что в теле человека, или другого разумного, может находиться только один магический источник, — Завершив эту фразу Флитт исподлобья посмотрел на меня, — если только он не бог, ведь сами боги состоят из бесчисленного множества душ.

Флитт вновь подошёл к доске и начал вырисовывать закручивающиеся линии исходящие из уже начерченного круга, а после продолжил.

— Итак, это инвольтационные потоки; вот уже они присутствуют в теле каждого, даже если этот человек не является магом.

Внезапно с места вскочил какой-то широкий (настолько, что на нем чуть ли не рвалась мантия), но излишне низкий для эднов ученик с темным париком напоминавшим причёску якудзы и запавшим голосом произнёс:

— Разве может какая-то челядь обладать магическими потоками?

— Попрошу вас выражаться более подобающе, кель Шмульдибульк. — на этом моменте я изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу смех, но не справившись с этим как следует: выдал тихий смешок и заработал грузный взгляд этот бугая, но повернув голову так, чтобы он увидел мой шрам, отвел его взгляд от себя. — Но да, каждый из разумных обладает инвольтационными — слово «инвольтационный» Флитт специально выделил, — потоками, просто не у каждого человека они развиты, а их развитие зависит именно от мудрости души.

На самом деле уже на этом моменте я начал немного плыть, ведь даже в современной квантовой механике парадокс человеческого сознания оставался большой загадкой — по крайней мере ровно до того момента пока один японец не решил применить очевидную квантовую запутанность, к неочевидной теме, как здесь выражаются, души.

Собственно, остальную часть занятия Флитт измывался в потугах доказать всем и каждому, насколько же удивительно, что душа является центром магической энергии, а потом высказал одно утверждение, которое заставило большинство учеников скривить гримасы младенцев, съевших целиком лимон.

— И если именно душа является главным источником магической силы, то не означает ли это, что магические: растения и руды, земли и водоемы так же обладают сознанием?

Вокруг послышался довольно громкий шёпот, который сводился к фразам по типу: «Мана пожри этот анимизм. Видимо наш профессор сошёл с ума».

Естественно, что я был крайне скептически настроен, когда услышал подобное высказывание. Однако меня смущало то, что многие из присутствующих, которые ранее легко принимали версию мира, где более пятидесяти богов бьют друг другу морды, теперь отрицательно высказываются по поводу анимизма. Который, стоит отметить, был даже более правдоподобен чем их религиозные естества.

На самом деле я получил ответ на свой вопрос, только к концу бессмысленных речеизливаний Флитта, который вкратце гласил: «магические узлы, образованные инвольтационными потоками, в теле человека при использовании магии натягиваются и смерть от использования магии приходит только тогда, когда они рвутся, но если после заклинаний долгое время просидеть в медитации, то можно эти узлы немного выровнять, тем самым почти нивелировав вред от магии. Тем не менее большинству магов лень этим заниматься из-за чего они умирают очень рано». Совместно с этим блоком информации, которую мне еще придётся тщательно обдумать вместо сна, я также получил извести от Флитта, чтобы я ненадолго задержался после занятия у него в кабинете. Меня, конечно это насторожило, но голос профессора «метафизических узлов и потоков», как мне показалось, не предвещал беды, хотя, зная сколько раз уже меня подводила интуиция, мне стоило бы насторожиться.

Как и попросил Флитт, после окончания занудствования над темой души в неодушевлённом, я остался в классе наедине с профессором и доской, на которой под конец занятия значилось много символов и рисунков, несших в себе, наверняка, невероятно важную информацию, но не для меня и ни для кого бы то ни было из учеников, ведь эти закорючки, насколько мне было видно, понимал лишь сам профессор Флитт.

— Итак, кель Рунвильд, вы не хотите мне ничего сказать?

— Зачем вы носите шляпу, которая вам не по размеру? — выдал я первое, что взбило на ум.

Шляпа Флитта и правда была крайне странным решением, ведь если ее вытянуть в длину, то сама по себе она была в половину роста самого профессора.

После моего вопроса профессор ошарашенно посмотрел на меня и ненадолго замялся.

— Ну... Это, так сказать, моя фишка; как говорит молодёжь — стиль. Но я имел в виду другое: Мана меня побери, откуда у вас два истока?

Только профессор произнёс эту фразу, как я уже собирался делать ноги из этого кабинета, но, вовремя одумавшись, понял, что мой побег точно не сулит ничего хорошего, поэтому я стал лихорадочно придумывать сказки: — Профессор, понимаете, ну... Однажды злой волшебник, прямо-таки очень злой пришёл ко мне и... э... Отобрал у меня половину души, а после сказал, что я должен буду вернуть ее своими усилиями, и это типа... Станет моим жизненным испытанием... Но пройдя через многие трудности я все же смог вернуть себе часть своей же души... Только... Загвоздка, так сказать в том, что соединить обе части души уже не получалось, поэтому в моем теле находится сейчас два осколка меня самого понимаете? — на этом моменте Сукояма в моей голове лихорадочно хохотал мешая мне придумывать историю, а Флитт успевший заварить себе какой-то напиток напоминавший чай, сидел и внимательно меня слушал. — И так уж получилось, что я обращался ко многим специалистам в сфере маг... Инвольтационной науки, — вовремя исправился я, — но все усилия были тщетны и никто так и не смог соединить две части моей души.

После моего рассказа профессор сделал глоток чая и сказал: — Интересная сказка; а у вас-то почему два инвольтационных истока?

Чёрт, не прокатило...

— Понятия не имею.

— Правда?

— Правда.

— Ну тогда ладно. Можешь идти.

И зачем я придумывал эту сагу о похищенной душе спрашивается? Но в любом случае у меня оставался еще вопрос к Флитту.

— Извините, профессор; на занятии вы упоминали, что инвольтационные потоки создают собой узлы, которые можно выпрямлять посредством медитации. Возможно ли выпрямить все потоки так, чтобы они стали не узлами, а струнами?

— Какая у вас обширная фантазия, молодой человек; но нет, это невозможно, так как у инвольтационных потоков есть два состояния: стабильное и нестабильное. Когда маг творит заклинание, то инвольтационные узлы переходят в нестабильное состояние в зависимости от силы заклинания, из-за чего, каким бы сильным магов в сфере инвольтамантии вы не были, но изменить структуру стабильных потоков, которые всё так же остались вне зависимости от заклинания — невозможно физически. Тем не менее если не исправлять структуру потоков после использования заклинания, то со временем нестабильные потоки станут стабильными и исправить их уже будет нельзя. Опережая ваш вопрос: инвольтационные узлы в человеке определяются произвольно в первые три года жизни (по крайней мере у людей).

— А если предположить, что человек с идеально ровными инвольтационными потоками существует, то что бы это ему дало?

— Хм... — задумался Флитт, — ну если ставить вопрос таким образом, то вполне возможно, что такой человек просто будет не способен погубить себя простыми заклинаниями, ведь колеблясь потоки все же не будут переплетаться между собой, но при использовании крупного заклинания... На этот вопрос довольно сложно ответить, так как он не соответствует реальности как таковой тем не менее думаю, что у такого человека также был бы невероятный контроль над заклинаниями, и это в какой-то мере даже могло бы помешать. — закончил Флитт.

Я было уже хотел задать очередной вопрос, но внезапно в кабинет ворвалась какая-то молодая чародейка из эднов. Она с ужасающей гримасой уже открывала рот, чтобы высказать что-то неприятное профессору Флитту, но увидев меня сразу притихла и ошарашенными глазами уставилась как будто сквозь меня.

— Похоже вам пора, кель Рунвильд. — с натянутой улыбкой произнёс профессор.

Я не стал испытывать терпение профессоров и вышел из кабинета направляясь на следующее занятие.

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Это тот самый старик обучавший меня грамоте.

² Сэигро-нь’ома — дословный перевод с бенилеанского: «интересующееся лицо».

³ Йокка — шрам. Бенилеанский.

⁴ Даарь’кая — законы/предписания. Бенилеанский.

⁵ Вибн или вибенил — разумная гуманоидная раса с паучьей головой.

⁶ Ардитты или диатты — высшие сущности, создавшие богов.

⁷ Богиня Мана, та, кто даровал магию людям, но из-за этого и возненавидел как магию так и людей; ведь именно с помощью магии люди убили творение и дочь Маны, Элизию, по совместительству полубога.

⁸ Инвольтомантия, что-то типа науки о магических струнах. Сама метанаука отличается изучением магических потоков в чистом виде и обучению основным взаимодействиям их, с магией как таковой.

⁹ Атмическое око — техник, позволяющая магам видеть ауры людей.

Интерлюдия — Флитт

Недавно мне довелось размышлять над тем, а что же случится, если разделить человеческую душу на две части так, чтобы обе части души оказались живы. Этот вопрос настолько меня заинтриговал, что я даже обратился с ним к Эбергейл, но это стерва, кроме как раскритиковать мои размышления ничего боле не смогла сказать. И вот, буквально через пару дней на моё первое занятие в этом году является некий Рунвильд. Изначально мне показалось, что он был из рианийцев, но мой атмический взгляд говорил обратное. Если честно, то после того, что я им увидел, мне вообще больше не захотелось доверять аурам — вдруг какой-то чокнутый маг придумал скрывающее ауру заклинание?

Впрочем, вопросы, которые задавал этот Рунвильд были как довольно странными, я бы даже сказал: неподобающими для рианийца, но одновременно и излишне здравыми. Когда я попросил Рунвильда остаться ненадолго у меня после уроков, по его выражению лица я понял, что он занервничал (интересно, из-за чего, ведь он же ничего натворить не успел), но не убежал и остался в классе.

Мне очень прельстило, что он обратил внимание на мою новую шляпу, ведь никто в академии будто бы и не замечал этого. Тем не менее на вопрос о его двух истоках он решил не отвечать, что доказало безошибочность суждения ока.

Я не знаю по какой причине этот ребенок не захотел рассказывать о своих двух истоках, но не было похоже, что Рунвильд не знал об этой своей фишке. Да и мне почему-то кажется, что Рунвильд является отнюдь не обычным ребенком. Да и ребенок ли он в самом-то деле? Хоть я и понимаю, что это звучит глупо, но почему-то такое ощущение не покидает меня.

Сами расспросы Рунвильда выглядели до боли странно, будто он сам являлся тем, у кого были идеально ровные инвольтационные потоки, хотя, конечно, это невозможно. Может он просто в своем перфекционизм хотел достичь идеала? Шут его знает; но я должен отдать должное этому ученику, ведь благодаря ему я впервые увидел такое ошарашенно-недоуменное выражение лица профессора Эбергейл, которая так вовремя зашла ко мне в кабинет.

Когда сам Рунвильд удалился, я еще с несколько секунд понаблюдал за физиономией профессора по анимансии, а после принялся выслушивать горы вопросов в которых преобладала толика: презрения, негодования, немалого потрясения и... Уважения?

Глава 21. Вероломство Инвольтации

«Не зря я проделал такой путь до этой абсурдной академии» — подобная мысль взбрела в мою голову, когда мне довелось впервые посетить здешнюю библиотеку.

Ряды невероятно длинных книжных полок, ломившиеся от разной толщины томов простирались вдоль широкой залы. Большинство книг имели довольно потрепанные обложки из кожи, на которых не было даже надписей, но в любом случае это была огромная потенциальная пища для размышлений и, скорее всего, слёз по моим бывшим успехам в научной сфере.

Успев за некоторое время прочитать несколько коротких книжек по введению в магическое чудотворство, я так и не смог воссоздать в руках шар огня или воды, как описывалось в этих текстах. Вместо этого я только ощущал движение тех самых инвольтационных потоков, но в итоге ничего так и не вышло; а параллельно этому поймал себя на мысли, что схожу с ума, ведь какой человек бы вообще принял факт существования подобной ереси так спокойно? Но Сукояма, который, похоже и был тем самым человеком, успокоил меня фразой: «мозг ученого всегда открыт для новых открытий и знаний, какими бы странными эти знания не являлись».

В моих потугах сотворить хоть что-то из ничего (прости, Рудольф¹...) прошло несколько дней, за которые со мной в библиотеку стал ходить этот приставучий Элиос, хотя, честности ради, он был хорошим слушателем и вполне адекватно воспринимал некоторые мои суждения оставшиеся со мной еще с прошлого мира.

И, на самом деле, я даже должен быть благодарен Элиосу, ведь именно в разговоре с ним у меня произошёл первый переломный момент в новом мире. По крайней мере на таком внутреннем уровне, ведь раньше я воспринимал все происходящее как будто через какую-то призму, будто бы все это было просто затяжным сном, но освежив в памяти некоторые теории меня пробрало от возможной реальности одной из них.

Мы обсуждали экпиротический сценарий зарождения вселенной, к которому в прошлой жизни я относился очень скептически. Сам разговор же был примерно таким: «— Почему все так яростно верят в богов и выставляют их фактом, а не возможным вариантом событий? — спросил я Элиоса.

— Хм... Рунвильд, хоть ваши слова и являются богохульством, но в них и правда есть логика. Наверно из-за того, что иного варианта развития событий просто нет. Откуда бы взялось все что есть, если бы не существовало порождений хаоса, шутов², диаттов и самих богов?

— Ну, вполне могло случиться так, что изначально сформировались не порождения хаоса, а некое вселенское древо с листьями, которые, допустим, будут зваться бранами. А при столкновении этих бран появлялись бы миры подобно этому, но с разными законами мироздани... — я прервался от осознания того, что мне довелось сказать; но переборов свой взорвавшийся мысленный поток, продолжил: — Мироздания и в каких-то мирах вообще, допустим, может не существовать магии как таковой.

Элиос вскинул бровь и ответил:

— То есть вы утверждаете, что не только мы существуем на бесчисленном ночном небе, но и другие похожие миры? И как вообще возможно отсутствие магии, она же является неотъемлемой частью жизни живого существа?

— Не совсем; на ночном небе, могут быть миры, в которых так же как и в этом есть жизнь и магия, но за пределами этого ночного неба могут находиться такие же небеса, в которых уже, может и не быть магии как таковой. — рассуждал я с загоревшимися глазами, ведь этот сценарий престал передо мной в ином свете, получив чуть ли не прямое доказательство реальности перемещения между мирами с отличными законами физики.

Опосля моих слов Элиос буквально завис в пространстве рассуждая над информацией вывалившейся на него, впрочем, этим он не сильно отличался от меня, получившего вполне конкретное объяснение, хоть и не совсем логичное, объяснение моего бытия в этом мире; но так как Сукояме нужно было встрять в разговор, он сказал:

«прошу прощения, конечно, но при конструировании моего реинкорнатора, я не учитывал возможный вариант с экпиротическим сценарием вселенной. Я про него даже не слышал до этого момента».

«Не слышал? Видимо у вас на востоке таким идиотизмом, как придумывание вариаций бытия, не занимаются» — контратаковал я.

Внезапно послышался голос Элиоса наконец пришедшего в себя:

— Это нечто плана инитрума³?

— Плана инитрума? — я уже был наслышан об этой идее с занятий теологии, впервые изложенной, очевидно, человеком в не самом здравом уме. — Нет, план инитрум это нечто невероятно бессмысленное, как и непрактичное. Я говорю о пространстве в котором полностью отсутствует что-либо, кроме летающих сгустков миров, таких как наш. — Естественно, что многие высказывания я пытался упрощать и подавать в более простом виде, ведь услышав терминологию теории струн (которую Сукояма, все же использовал для построения своей машины), скорее всего он бы просто впал в кому».

Впрочем, дальше уже разговор пошёл по принципу «вопрос-ответ», но по выражению лица и тону Элиоса было очевидно, что вопросы он задавал чисто из какого-то своего принципа, а сам уже был полностью захвачен иным для этого мира сценарием образования вселенной.

Что, Сукояма? Почему я не рассказал о более известном большом взрыве? На самом деле все просто — большой взрыв многое не может объяснить и многое в этой теории даётся как возможный факт, а не как следствие, поэтому если и выбирать между экпиротическим сценарием и сценарием большого взрыва, то я однозначно за первый. К слову, я сам же и являюсь живым доказательством возможной реальности первого сценария.

На самом деле, даже по прошествию нескольких дней с момента того разговора, я все никак не мог отпустить мысли об этом казусе и больше всего меня занимал факт того, что сценарий основанный на теории струн, может работать и за пределами законов физики, а значит, что квантовая физика, вполне могла оказаться единой для всех «порождений бран». Эти сложные размышления обычно прерывались занимательными книгами, которые мне доводилось читать в свободное время. Обычно названия подобных книг значились примерно как: «тысяча и один способ кинуть в противника файерболл», «как заставить магию делать за вас дела по дому» и «как испечь ягодный пирог при помощи инвольтационных потоков».

Но по правде говоря, в большинстве своём это приходились книги по инвольтомантии, которые отличались от иных магических книг своей эксцентричностью в плане объяснения процессов. Стоит отметить, что из-за невозможности увидеть магические потоки или само сотворение магии, описания и разъяснения в книгах чем-то напоминали квантовую механику, в которой тоже преходилось абстрагировать, чтобы что-то объяснить.

Возможно этим они меня и затягивали, ведь простое проявление магической энергии в плазму или H2O мне не удавалось (впрочем, нельзя было сказать, что у меня напрочь отсутствовали к ним способностей, ведь и занятия пока проходили без практики), а вот манипуляции магическими потоками — вполне.

Кстати насчёт их: из относительно недавнего разговора с профессором Флиттом, который, как оказалось, пользовался репутацией сумасшедшего в академии (что было очередной схожестью с квант.мехом), я понял, что мои ровные магические потоки, которые я выпрямил еще в Мундо в процессе медитаций — не нормальны. Я считал, что если бы все могли просто-напросто взять и, помедитировав, так же выпрямить потоки, то, наверное, маги бы не гибли из-за разрывов инвольтационных узлов. Поэтому было во мне что-то отличное от колдунов-обывателей и этим «чем-то», как не сложно догадаться, вполне мог оказаться Сукояма. Слова о двух магических источниках прямо намекали на то, что во мне сидит еще какая-то душа.

«Что значит “какая-то”, мы ведь уже родственные души» — выпалил не к месту Сукояма.

В общем, реальность моих инвольтационных потоков вполне могла оказаться такой, благодаря слиянию наших душ. Мне это не прельщало, но я хотя бы мог выдохнуть, что не стану жертвой какой-то невидимой энергии.

В процессе моих раздумий на одном из занятий инвольтомантии мне довелось услышать интересную фразу, произнесенную профессором Флиттом, которая не менее крепко засела у меня в голове: «инвольтация по эгрегору это способ изменения реальности» — и казалось бы, что такого может быть в этих очередных изречениях сумасшедшего, но я почему-то думал, что это крайне важные слова, у которых есть двойное, если не тройное дно.

Кстати говоря, примерно в это же время у меня начал проявляться эффект от того «зелья», которым так любезно поделился со мной здешний человек-паук. Благодаря моей гиперчувствительности к инвольтационным потокам, я практически полностью ощущал как извивались магические струны у меня под скальпом. Ощущение было, будто под кожей у меня ползало множество червей и так как я не желал испытывать подобное удовольствие еще несколько дней в ряд, то в очередной медитации попытался передвинуть потоки на те места, на которые они и просились под воздействием этой бурды.

На самом деле только уже после того как я провернул подобное до меня дошло, что это могло плохо закончиться, но, благо, ничего страшного не произошло. Наоборот, последствия оказались более чем благоприятным, ведь уже на следующий день я обнаружил у себя на голове армейскую прическу-ежик и даже немного опешил под собственным вопросом: «а должны ли волосы вообще так быстро расти?» — к слову, как и говорил Харго, волосы и правда стали седыми. А ведь в прошлой жизни у меня и седого волоска на голове не было...

Но пока у меня не отросла бы нормальная прическа, я решил носить одну из тех типичных конусовидных шляп для волшебников из старомодных фильмов, которая так удачно расположилась в моем гардеробе.

---

Флитт часто оставлял меня после занятий, пытаясь разузнать о втором магическом источнике, но я не сдавался под его натиском и вероломно строил из себя дурачка. Впрочем, на самом деле в подобных внеклассных занятиях была и моя инициатива, ведь по сравнению с остальными метанауками, именно инвольтомантия казалась более всего приближённой к какой-никакой науке.

Воздействие и результат, вот что описывалось в этом разделе, а ведь именно из подобных тонкостей строится наш мир.

Поэтому, хоть и подолгу выслушивая странные речи Флитта, которые иногда даже я с трудом мог понять, я изучал инвольтомантию.

В одно из таких занятий мне довелось изрядно удивиться услышав ответ Флитта на очередной мой вопрос о том, когда же он обучит меня практической составляющей, которой в данном случае выступало сотворение заклинаний.

Он звучал примерно так: «Я могу обучить вас механизму создания заклинаний, но самим заклинаниям вы должны обучиться у других преподавателей. Иначе зачем они вообще нужны, не так ли? Но знайте, я помогу вам в этом разобраться, кель Рунвильд, только из-за того, что вы являетесь лучшим учеником в моей сфере за последние несколько лет, по крайней мере на первом курсе; впрочем, без заклинаний вы не сможете и колдовать, а насколько мне известно, вы не особо то и ладите с иными предметами» — мне, конечно, было приятно, что Флитт назначил меня лучшим учеником инвольтомантии за последние несколько лет, но, как говорится, это лишь ложка меда в бочке дегтя, ведь по всем остальным метанаукам я хромал. В частности это обуславливалось моей скептичностью по отношению ко всем тем эзотерическим ритуалам, которые в обязательном порядке нужно было выполнять всем ученикам. Если говорить конкретнее, то перед каждым уроком стихийной магии (на которой пока была одна лишь теория, как, впрочем, и на всех остальных предметах), нас заставляли молиться определенным божествам. Это было настолько дико, странно и тупо, что я просто игнорировал все замечания и раздражительные язвления учителей, которым, очевидно, такое поведение было как в новинку, так и вызывало отвращение. И нечто подобное происходило на каждом предмете за исключением, как раз таки, инвольтомантии.

Сам Флитт, как и обещал, обучил меня тому самому механизму, который как оказалось, был до нельзя прост. Он состоял из того, что магу нужно было стабильно выпускать магическую энергию из рук и при этом формировать образ заклинания в воображении. На самом деле, это конечно не являлось полностью продуманной схемой воссоздания несуществующего, но в этом мире она работала и на этом разглагольствования и заканчивались. Хотя, представив у себя в руке огненный шар я так и не смог его создать.

Тем не менее не забыв и об телекинезе я спросил Флитта не мог бы он меня обучить этой стезе, на что получил ответ, что псионика невероятно сложная наука из-за своей отличности в колдовстве от обычных заклинаний, поэтому она дается очень малому количеству людей (еще бы), в которое Флитт не входил. Хе-хе, гляньте какой я уникальный.

В ту же ночь мне приснился один сон. Обычно я забываю сны, которые мне снятся, но этот сон был скорее отражением прошлого еще на Земле и возможно из-за этого я его и запомнил. В нем я сидел на занятии по органической химии⁴ и уже этого было достаточно, чтобы я посреди ночи вскочил. И что-то меня сподвигло вновь начать выпускать магическую энергию и вспоминать при этом химическую структуру золота.

Очевидно у меня ничего не получилось и никакого золотого слитка в руке не появилось. Впрочем, я этому не сильно расстроился, так как был еще полусонным и сразу после первой неудачи обратно лег спать, а утром бы и не вспомнил про этот казус, если бы Сукояма не вопросил: «зачем так вскакивать ночью? Я ведь из-за тебя тоже просыпаюсь».

Эти слова и вправду заставили меня задуматься над тем, что же это в самом-то деле это было. Но немного погодя я решил, что если магия и вправду может материализоваться благодаря лишь одной мысли, то почему бы ей не сотворяться по химическим формулам? Поэтому я уже на трезвую голову решил повторить то, что делал ночью, но вновь потерпев неудачу, задумался: а что же и вправду не так?

«Молекулу золота ведь можно разбить на еще более мелкие составляющие» — процедил Сукояма, пока я усиленно думал.

Мне показалась эта формулировка довольно размытой, ведь подобным образом можно было разбивать молекулу вплоть до бозонов Хиггса, но я все же решил попробовать.

С протонами и нейтронами, кварками и теми же бозонами ничего не получалось, поэтому я попросил Сукояму выстраивать в уме формулу, тогда как я бы структурировал визуально частицы. Опять безрезультатно.

После очередной неудачи я решил поднять на какое-то время белый флаг и с негодованием уйти в библиотеку, чтобы еще хоть немного понять то, как все же в действительности работает эта треклятая магия.

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Рудольф Клаузиус — основатель первого закона термодинамики.

² Шуты — противоположность диаттам/ардиттам, творения иного от Имуса порождения хаоса: Аэмиса.

³ План инитрум: пятиуровневый магический барьер вокруг мира, поставленный Имусом, чтобы защитить мир от шутов.

⁴ Похоже, что это было воспоминание Сукоямы, а не моё.

Глава 22. Почему Скандий Плохой Металл...

— ...И примерно таким образом выходит, что мы являемся лишь порождением столкновения бран... — объяснял я экпиротический сценарий трем моим ученикам, которых привел Элиос.

Из этих учеников один являлся человеком, другой паукоголовым, а третий... Третий член этой группы любознательных пришельцев был некой смесью классического гоблина с кобальдом, но кожа его имела синий цвет, а крайне низкий рост (особенно по меркам эднов) компенсировался ходулями, которые он регулярно использовал для перемещения. Первый вопрос, которым я задался, когда только мне довелось увидеть этот плод воображения человека переборщившего с дозой: «а как вообще эта раса смогла выжить в дикой природе с ее то непропорциональными размерами тела?»

Впрочем, кем бы ни были эти существа, но слушали они меня внимательно и в их голосе так и сквозило уважение. Так что я был не против посветить их немного в знания моего прошлого мира (конечно в завуалированной форме).

— А как называется все что вы нам рассказали, господин Рунвильд? — пропищал тот самый гоблин.

— Я же говорил: это называется экпиротическим сценарием вселенной.

— Нет-нет-нет, я о другом; должны же все эти идеи про какие-то странные струны и этот сценарий соединяться в одном названии, как, например, все боги объеденены под единым именем «имуизм».

После этих слов я задумался. То что я рассказывал было гипотезами квантовой физики граничащей с философией, но сейчас меня попросили объединить все эти изыскания ученых в религию, что одновременно оскорбляло меня, но и навевало интереса.

— Мм... Хиггсизм? Это зовётся Хиггсизмом. — неуверенно произнес я.

— Хиггсизм? Интересно... — пробурчал гоблин, а его дружки подхватили и начали толковать себе под носом это название, как бы пробуя его на вкус.

— А почему Хиггсизм? — вопросил Элиос стоявший рядом.

— Потому что все в мире состоит из мельчайших частиц, которые зовутся бозонами Хиггса или частицами бога.

На самом деле я не был уверен полностью в их существовании в этом мире, но как было сказано ранее, из-за работоспособности теории струн вне классической физической модели (и классической вселенной как таковой), вполне реальным могли оказаться и бозоны.

Вскоре это собрание фанатиков закончилось и разгоняемые под знаменем Элиоса: Шадрин (человек), Пиретт (арахнид) и Снорк Гримббл Шмыгальщик (Он сам так представился, правда) — распрощались и вышли, направляясь на занятия.

«Хочешь быть богатым — открой бизнес, хочешь быть очень богатым — создай религию; не так ли?» — с мнимой улыбкой сказал Сукояма.

«Тогда, видимо, меня ждут несметные богатства. Хотя, действительно привнести в этот мир науку так, чтобы меня не сожгли на костре будет проще через религию, впрочем, это, наверное, может вызвать расхождения в убеждениях с разумными на этой планете, что тоже может быть опасно».

«Думаешь за тобой будет гоняться инквизиция?»

«Кто его знает, Шино...»

В этот же день, на очередной лекции профессора Флитта мой слух снова зацепился за интересные слова произнесенные им: «мир можно интерпретировать по-разному, но инвольтационные законы едины, как бы вы не старались доказать обратное...» — на самом деле эта мысль так меня захватила и прояснила ситуацию с моими потугами использовать магию для создания физических материалов, что я чуть было не вскочил со своего места с возгласом «эврика!». Похоже, что мое ликование не осталось незамеченным Сукоямой, который тактично заметил, что в мире и вправду существует множество интерпретаций квантовой механики. Вполне возможно, что мои ошибки в том эксперименте были вызваны именно неправильным толкованием. Я ведь был сконцентрирован именно на многомировой модели.

Тем не менее так как меня распирало от любопытства и я просто не мог ждать окончания всех занятий, я просто взял и пошёл к себе в комнату, увиливая от них. Я искренне надеялся что это должно было сработать, ведь если маги могут просто так воссоздавать вещество, пусть даже и самую простую H2O, то почему бы не смочь создать и материал, который, по идее, должен быть проще чем даже такое обычное вещество?

Вернувшись в комнату я продолжил свои изыскания в этом русле и проверил Копенгагенскую интерпретацию с каждой частицей.

«Постой-постой, Том, ты, случаем, не забыл, что классическая модель атома является брехней для задуривания мозгов школьникам?»

Мне было стыдно это признавать, но я и правда забыл, что настоящая модель атома должная выглядеть полностью заполненной возможными вариациями расположения субатомных частиц... Впрочем, даже перепроверив все ранние интерпретации с этой моделью (что было крайне сложно представить) я не получил никакого результата.

«Какие там еще толкования квант.меха. проверить? Предлагай Сукояма».

«Мне нравится интерпретация Блохинцева».

И примерно в таком темпе мы с Сукоямой проверили еще около десяти интерпретаций, ни одна из которых не оказалась истинной из-за чего Сукояма уставшим метафизическим голосом произнес: «Знаешь, мне это уже надоело; мы три часа уже тупо сидим и пытаемся сделать какую-то квазинаучную эзотерическую чепуху. Ты затирал про теорию струн и экпиротический сценарий, но вполне может оказаться, что это все тоже является бредом».

«Теория струн... Погоди, мы ведь ни разу не проверяли именно интерпретацию, основанную на теории струн, хотя ты сам и построил реинкарнатор основанный именно на этом парадоксе!»

«Вообще-то реникарнатор был основан на квантовой запу...» — я не дал Сукояме закончить, вслух выкрикнув:

— Транзакционная интерпретация!

«Что ты вытворяешь? Сейчас все сбегутся на твои крики. И что это за интерпретация? Никогда о ней не слышал»

«Не слышал? Это же интерпретация за основу в которой взята именно теория струн с колебаниями не в пространстве, а именно во временной субстанции».

Следующую минуту я пытался выстроить колебательную схему для каждой частицы материала, а под конец Сукояма снова начал свою пессимистическую шарманку:

«Может хватит заниматься этой бессмысленной ерундой? И дураку ведь ясно, что это невозмо... — Сукояма снова прервался, но в этот раз уже не из-за того, что я его перебил, а по немного другой причине. — Какого черта?.. »

На моей руке появилась крайне маленькая частичка скандия, которую еле-еле можно было разглядеть невооруженным взглядом. От осознания этого у меня быстро забилось сердце, а вслух я произнес: «теперь можно кричать эврика?».

---

Вы знаете что такое безумия? Нет-нет-нет, это не повторение одних и тех же действий с какой-то там надеждой: безумие это этот чертов мир!

Мое внутреннее чутье (которое не раз меня уже подводило) говорило мне, что эта, как выразился Сукояма «квазинаучная эзотерическая чепуха» должна была сработать, а я, как последний дурак, снова доверился ей, но в этот раз не прогадал. Результатом всего этого мозгового штурма стала частичка скандия, а также шок от осознания, который пробрал сначала меня, а потом и самого Сукояму.

Когда же я немного отошёл, то решил провернуть то же самое, только уже в более крупном масштабе, чтобы мое дыхание на этот раз не сдувало с руки материальное воплощение возможностей инвольтомантии и моего скоростного разума.

Какого же было мое изумление, когда при попытке повторения той процедуры, которую я проделал с одной лишь частичкой, я заметил, что способен в разы быстрее создавать материал, уже не задумываясь над первичной формулой. В итоге уже спустя минуту в моей руке появился маленький кусочек чистого скандия размером с ноготь мизинца.

Сама по себе форма металла была хаотичной, что было довольно закономерно, учитывая вписанную квантовую модель атома, с ее множеством вариаций существования.

«А почему именно скандий, а не золото например?» — спросил Сукояма.

«Его колебательную формулу легче создать, так как он стоит ближе к началу Менделеевской таблицы».

Внезапно в дверь с грохотом ворвался какой-то доселе незнакомый мне эдниец в среднестатистической мантии магов и быстро кинув: «почему ты не на занятиях?» — при этом продолжив это фразой: «да неважно уже, быстро за мной» — устремился к выходу из моей обители.

«Докричался, маг фигов...» — заметил Сукояма.

Не став разочаровывать незнакомца я устремился следом за ним, задав самый тактичный вопрос в подобной ситуации:

— Что происходит?

— Не знаю, мальчик; но директор немедленно велел привести тебя в его покои.

— Ого, а что нужно этому директору? — с наигранным удивлением произнес я.

— Сказал же, не знаю. И не «директору», а господину архимагу ла Иллиандариру.

Оставшуюся дорогу шли молча, по крайней мере в слух никто не проронил ни слова, но вот Сукояма уже забомбил меня вопросами, на которые, очевидно, ни я, ни он и даже ни этот неугомонный профессор — не знали ответа.

Немного погодя мы остановились у очередного проема в каменно-кирпичной стене, куда не раздумывая ступил этот профессор, зачем снизу раздался довольно яркий синий свет, а сам профессор взлетел вверх. Похоже, что это был тот самый гравитационный лифт, с помощью которого мне и довелось добраться до этого парящего острова; но даже зная это я все равно ступал в него с маленькой опаской.

Вверху я встретился с профессором ожидавшим меня, который прошагал еще пару метров, а после прислонил к голой стене свой кулак и отпрянул. Спустя же буквально секунды две стена исчезла, а за ней оказался просторный кабинет, который, как мне показалось, и был «залой великого архимага».

Только я успел зайти в это помещение, как стена за моей спиной снова появилась, а мне приходилось только изумляться этой секретности.

Сам кабинет был обставлен довольно густо, и большую часть занимали высокие стеллажи с книжными полками. В самом центре комнаты было небольшое углубление в полу, а по углам (вру, углов там не было, так как сама комната была округлой цилиндрической формы) были расставлены странные булькающие механизмы, на первый взгляд предназначенные для типичной средневековой алхимии.

На самом деле впечатление создавалось, будто архимаг был каким-то старым мудрецом с типажом Мерлина, но вопреки этому, подойдя к одному из странных аппаратов я услышал мальчишеский юношеский голос:

— Это преобразователь астральных реагентов.

— Астральных? — на автомате переспросил я.

— Да, Рунвильд; но тебе ли не знать?

Я обернулся, и за спрятанным в глубине книжных гор столом заметил парня лет восемьнадцати-двадцати.

Его излишне белое лицо обрамляли острые черты и хищные мутные глаза, а на плечи спадали седые спутанные локоны волос, что более всего меня и заинтересовало. Разве белые волосы не считали признаком злого рока в этом мире? Впрочем, спросил я немного о другом:

— А вы случаем не...

— Да, я тот самый директор. Можешь звать меня Фаринелем. Наш народ зачастую не понимает надобности в таких формальных изречениях как «сэр», «господин» и тому подобное.

— Что ж, а разве вас не Иллиаран... Ландариром звать?

— Мое полное имя в кругу высокопоставленных шишек среди магического контингента и вправду звучит как Фаринель Ла Иллиандарир. Но, как и с формальностями я не понимаю надобности во втором имени данном мне академией. Я бы подал петицию на отмену этого ребячества, но как по мне оно того не стоит.

— Вы упомянули «ваш народ», о ком вы?

— Хм? Рунвильд, думал для тебя это будет более чем очевидно, ввиду того, что твой друг из семьи Бордо считает тебя представителем именного нашего вида.

— Так вы рианиец? Постойте, откуда вам это известно?

— Рианиец? Нет-нет, правильно произносить «риниец»; но в общей концепции это верно лишь наполовину. Я из высших, или как прижилось в обществе, королевских ринийцев. Понимаю, название слишком громкое, но не я его придумывал. А известно мне об этом... Да вся академия уже наслышана, будто в нее поступил некий риниец. Семья Бордо всегда умела распускать слухи.

«Королевские ринийцы»? Что за бред...

— Что ж, эм... Фаринель; по какому делу я здесь?

Заслышав мои слова Фаринель резко встал из-за стола и сделав пару неспешных шагов, в это же время рассматривая толстые тома на полках, сказал:

— Итак, дорогой Рунвильнд; мне кажется, что объясняться здесь должен именно ты, а не я. — произнес директор до крайности спокойным голосом.

Первые несколько секунд я искренне не понимал, что имел в виду Фаринель, но со временем в мою голову все больше и больше закрадывались сомнения: а не узнал ли риниец случаем про мои эксперименты ломающие все законы физики? Но из-за того, что я не хотел напрямую говорить об этом, так как вполне могло оказаться, будто Фаринель имел в виду нечто иное, то я решил сыграть дурачка:

— Извините меня, господин Фаринель; я обещаю, что тот небольшой казус на анимансии больше не повторится¹.

— Что? — опешил архимаг, — Не морочь мне тут голову, Рунвильд; разве тебе не ведомо, что каждые магические всплески в академии тщательное прослеживаются мной и еще довольно большой группой магов? И та... Магическая аномалия, произошедшая в твоих покоях — во время занятий, кстати, но пока что мы это опустим, в связи с более важной проблемой — в общем, эта магическая аномалия что-то совершенно уникальное, а как правило, в инвольтации по Эгрегору любые странности невероятно опасны. Но если бы на этом все заканчивалось, то ты бы, Рунвильд, сейчас стоял не передо мной, а перед Севираном (агентом в комиссии по безопасности магической академии), но, вопреки, ты сейчас стоишь именно передо мной. Есть предположения почему так произошло?

— Эм... Вам интересно, что это за магическая аномалия?

— В точку, Рунвильд. Так что не желаешь ли ты поведать мне о том, что же все таки у тебя там произошло? И кстати, что ты там стоишь как статуя, присаживайся.

После слов архимага я огляделся и поначалу не заметил никаких стульев, но буквально в ту же секунду в паре метров от меня в полу образовалось квадратное отверстие, а из него выехало громоздкое кожаное кресло.

«Вот это у них тут современные технологии, конечно» — изумился Сукояма чувства которого я полностью разделял.

Когда я расположился в кресле, то наконец соизволил дать ответ этому школьнику.

— Прошу прощения, директор, но нет, не желаю.

— Что ж, тогда и ты меня извини, Рунвильд, но это была не просьба.

Похоже выбора у меня и правда нет, но я же не собираюсь сдаваться так просто, верно?

«Погоди, ты сейчас собираешься наплести очередную ересь, только бы не говорить правду?» — вопросил Сукояма, на что я дал положительный ответ.

— Ладно, я поведаю вам эту захватывающую дух историю, — произнес я, отчего поймал на себе внимательный взгляд директора, — давным-давно, когда эта вселенная еще не сформировалась, силы хаоса неистовствовали в ней. В этот период время, которое было всегда одинаково начало искажаться, и это породило пространство...

Спустя пятнадцать минут...

— И тогда множество порождённых бранами миров начали заселяться...

Спустя еще пятнадцать минут...

— И таким образом силы зла и силы света начали смешиваться между собой, создавая неимоверные творения...

И еще пару минут спустя:

— В общем, дела обстоят примерно так.

— Мда уж... — произнес Фаринель, — такой бурной фантазии я даже за свою тысячу с лишним лет ни у кого не встречал. То есть, насколько я понял из твоего рассказа, твое тело захватил король демонов и использует как оболочку для дальнейшего перерождения, а та магическая аномалия была вызвана всплеском его великой силы?

— Ну да, примерно так.

— Прости мне мое невежество, конечно, Рунвильд, но кто такие эти «демоны»?

«Сукояма, какого шута ты мне предложил упомянуть короля демонов из твоих дешевых аниме?» — взбешенный подумал я.

«Извини, я подумал, что обычно в исекаях всегда есть концепция демонов».

«Подумал он, то же мне».

— Да, демоны это такая... Ну... раса. Темная раса существ, про которую написано в утерянных летописях вибнов.

— Ладно-ладно. Рунвильд, я внимательно послушал сюжет твоей сказки; история захватывает — думаю твоим современникам в столице Империи понравится, но теперь прошу вас оказать ответную услугу и рассказать, что же в самом деле представлял собой тот магический всплеск?

И для кого я снова столько распинался?!

Я потупился, не зная как начать.

— Понимаете...

— Понимаю. Так что если у тебя есть веская причина хранить это в тайне, то настаивать я не собираюсь.

— Что, правда?

— Да, ведь у тебя наверняка есть причины скрывать это, Рунвильд. И поверь, я знаю, что ты не обычный ребенок и это не какая-то детская шалость с твоей стороны, а значит ты осознаешь все риски. Скажи, Рунвильд, эта информация может угрожать твоей жизни?

Я задумался.

По сути на Земле убивали и за более мелкие идеи, а тут сразу идея с реализацией и невероятным профитом, так что эта информация в самой яркой степени может угрожать сразу двум жизням: моей и Сукоямы. Но даже несмотря на это сам Фаринель показался мне славным малым, хоть и живет он уже тысячу лет...

Мне почему-то хотелось ему довериться и похвастать моими успехами в магии завернутой в красивое «инвольтация по Эгрегору». Возможно это сейчас проявляется влияние «нейромагии» директора, хотя в последнее время я все чаще употребляю по отношению к обычным вещам слово «магия». Нужно отучиваться, иначе так и сатанистом стать не долго.

— Да, господин.

— Я же просил... Впрочем, уже не важно. Если дела обстоят действительно настолько сложно, то я не буду тебя заставлять и даже более. Ты можешь обратиться ко мне в любой момент за помощью, если у тебя будут проблемы. Рунвильд, может ты до сих пор этого не понял, но только ленивый еще не заглянул в твою ауру, а аура твоя крайне специфична, если ты понимаешь о чем я.

— Мне уже это говорили, но если честно, я совершенно не понимаю о чем вы.

— Что ж, думаю, я могу помочь тебе с этим.

— Помочь? — удивился я.

— Да. Вставай и подойди к этому зеркалу.

Поначалу я удивился этому внезапному предложению и при этом сказалось мое мгновенное замешательство, так как никакого зеркала в комнате не наблюдалось, но когда мне уже подумалось, что оно подобно креслу выедет из-под земли, то Фариель жестом указал на пространство за одним из книжных стеллажей. Когда я только зашел в это помещение я даже не заметил за сими громоздкими полками свободного пространства, которое, как оказалось, там находилось и разделяло собой высокое зеркало под два метра, обрамлённое гравированным серебром.

— А почему зеркало стоит в таком темном углу?

— Так это подарок коллеги; просто не знал куда бы поставить, так что решил пока здесь его оставить, покуда не надумаю. Впрочем, это сейчас также не важно, а важно то, чему я собираюсь тебя обучить. Ты уже слышал термин «атмическое око»?

— Припоминаю.

— Это способность магов видеть ауру человека, которая напрямую отражает его магический источник. На самом деле этой технике обучают только на третьем году в академии, но в ней ничего сложно нет, да и сейчас тебе все равно не нужен полный функционал, так сказать.

— Полный функционал? Это как вообще?

— Всему свое время. А теперь посмотри на меня.

Я сделал то, что велел мне этот старик и вновь увидел его слишком пропорциональное рыло.

— Отлично, а теперь попробуй посмотреть сквозь меня.

— Чего? — ошарашенно вырвалось у меня. — Я вам что, рентген?

— Рентген? Это что?

— Забудьте. Но все же, как это «посмотреть сквозь вас»?

— Знаю, звучит это дико и слишком нереалистично, но тебе просто нужно сфокусировать зрение так, как будто ты смотришь не на меня, а на то, что находится позади.

Я попытался последовать инструкции этой снежновласки, но ничего особо не происходило.

— И что дальше?

— Все просто, остался последний шаг: просто сконцентрируй внимание на моем контуре, но не меняй фокус глаз.

Это оказалось сделать куда труднее, чем казалось; и чтобы подобное провернуть мне понадобилось около десяти попыток, но когда моя концентрация уже зашкаливала, я заметил, что контур Фариеля действительно начал отдалятся от него. Не на много, максимум на сантиметр, но никогда в своей жизни я подобного не видел и это не на шутку меня удивило (хоть и не так, как удивил меня тот левитирующий булыжник, увиденный чуть более года назад).

Как уже было сказано выше, я заметил контур Фариеля: сам контур представлял собой простую белую обводку, которая изменяла свою толщину в зависимости от вдохов и выдохов Фариеля, по крайней мере мне так показалось. Внутренняя же часть самого контура имела свою еле заметную текстуру, чем-то напоминавшую текстуру воды из покемонов на game boy.

Погодите... Это же воспоминание Сукоямы...

Разглядывая ауру Фариеля я услышал голос, который прервал мое медитативное эзотерическое созидание.

— Итак, Рунвильд; не думал, что ты так этому удивишься. — сказал Фариель.

Я же скорчил безразличную мину и спросил:

— Мне казалось я умею сдерживать эмоции.

«Ага, особенно когда материализуешь у себя в ладони пылинку скандия...» — вставил свое слово Сукояма.

— На самом деле мне бы хотелось сказать, что я прочитал это по твоему лицу, но справедливости ради, Рунвильд, я совершенно не умею различать человеческие и кого бы то ни было еще эмоции по изгибу их лицевых мышц. Все дело в твоей ауре. Она приняла немного фиолетовый цвет, когда ты сумел использовать маг. Око.

— Погодите, я не видел никакого цвета. Только белый контур и его текстуру.

— Об этом я и говорил, когда упоминал «ограниченный функционал»... Погоди, ты видел текстуру? — удивленно договорил архимаг.

— Да, но очень тускло.

— Странно. Обычно нужно много тренироваться в этой технике, чтобы начать различать хоть какие-то очертания, и уж поверь мне, этот навык приходит много позже различия цветов аур. Цвета, кстати, как ты мог догадаться, демонстрируют эмоции мага, но и не только мага тоже. Как тебе наверняка известно все разумные существа обладают магическим истоком. К слову, насчет этой текстуры: эти искажения являются показанием частоты инвольтационных колебаний. Эта частота есть у всех, будь ты магом или обычным крестьянином.

«Кроме меня» — подумал я и в ту же секунду услышал:

— Кроме тебя, Рунвильд. — поначалу меня всего пробрало от этих слов, но чуть позже я припомнил процесс регистрации в этой академии и все встало на свои места, — Знаешь, Рунвильд, когда ты сдал свою кровь, еще во время регистрации, ты ввел меня в ступор. Это же надо... идеально ровные магические потоки, которые создают нулевую частоту. Из-за этого я и все остальные маги не можем увидеть текстуру твоей ауры. Хотя, точнее будет сказать «аур», не так ли?

— Во имя Маны, зачем вы меня тогда расспрашивали, если, итак, все обо мне знаете? Погодите, так значит ради этого вы обучили меня атмическому оку?

Фариель кивнул в сторону зеркала.

Я повернулся и стал всматриваться сквозь себя, вскоре вызвав этот контур, который, впрочем, разительно отличался от контура Фариеля. Сам он был также лишь белый, но видел я не один лишь контур, а два, которые наслаивались друг на друга, создавая дополнительную линию между ними. По бокам же от этой линии не было даже намека на какую-то текстуру.

— Теперь ты понимаешь, что каждый второй видит в тебе не просто обычного мага и тем более не какого-то там ребенка? Но не волнуйся, многих профессоров (хоть и не всех, так как в тот момент не было возможности) я предупредил, что это разновидность одной очень редкой болезни и, похоже, что единственные, кто мне не поверили были профессор Флитт, ваш профессор по инвольтомантии и уважаемый Харго, но с ним я побеседовал наедине и все уладил. Кстати, насколько мне известно, охотнее всего ты ходишь именно на занятия Флитта, да? Интересно, как так у тебя вышло... Хотя, может вернее было бы сказать «у вас двоих»?

¹ Анимансия это магическая наука изучающая влияние души на сотворение заклинаний в целом. Она похожа на инвольтомантию, но является менее точной. Это напоминает мне различия между классической и квантовой физикой. Упомянув же казус на предмете анимансии я имел в виду тот случай, когда я отказался читать молитву их умозрительному божеству, чем очень разгневал профессора Эбергейл.

Глава 23. Да Здравствует Квантовая Магия!

Знакомо ли вам ощущение, когда хочется высказать человеку очень многое, но одновременно ты даже не знаешь, какие слова именно хочешь сказать? Возможно, это только я такой шизанутый, но именно подобное чувство я испытал с последними словами этого чокнутого архимага.

— Вы перебрали с розенонским флином¹, Фариель? Каких «двоих»?

— Ну... — Фариель замешкался, — учитывая все магические исследования, инвольтационный источник не может существовать без души, так что смею предположить, что вы делите свое тело еще с одной душой.

— Ладно; мне достаточно этой клоунады. Фариель, вы можете мне обещать, что, то о чем я сейчас вам поведаю останется в тайне? Вы кажетесь мне надежным че... Ринийцем и именно той личностью, кто может дать ответы на многие мои вопросы.

— Клянусь императорским домом, Рунвильд.

И я рассказал Фариелю все. Да, звучит просто, но на деле даже сказать эти слова было невероятным усилием, ведь Сукояма и его паранойя заиграла только сейчас, в момент, когда я мог узнать ответы на многие мои вопросы, которые томились в глубинах нашего разума все это время.

«Рассказывать каждому встречному, что ты попаданец, это не самая лучшая идея, знаешь ли. Особенно таким влиятельным личностям», — говорил Сукояма, но с другой стороны, обрести связи с главой этой академии было бы очень даже неплохо.

Конечно, рассказывать абсолютно все, что происходило в моей жизни, я не стал. Ограничился только этим миром, а упоминать про свои попаданческие приключения не стал. Наплел мол, с четырех лет слышу голос какого-то придурка у себя в голове, а также рассказал про то, из-за чего по сути и затеял этот разговор: инвольтационных потоков

Мне пришлось подбирать слова для довольно абстрактных вещей, таких, например, как «изменение своей магической сути при помощи медитации». Спасибо Будде. Рассказав же об этом, я услышал следующее:

— Если учитывать, что одно тело делит между собой два магических источника, то вполне закономерным может стать и этот феномен... Если частоты от двух потоков смогут резонировать друг с другом, то постоянно активные инволюционные потоки вполне смогут стать податливыми, из-за чего их можно будет изменить. И это же подтверждает ваше быстрое взросление, не так ли, Рунвильд? Насколько я помню, ваш возраст по человеческим меркам, и уж тем более по ринийским, крайне мал, и ваше тело явно взрослеет быстрее обычного. Если резонирующие инволюционные потоки могут влиять на биологическое тело, то получается, Аурендил был прав...

— Аурендил?

— Маг-теоретик. Ты еще о нем услышишь. Но я хочу сказать, что это просто невероятно. Не было еще случая в истории мира, чтобы родился ребенок подобный тебе, разделяющий две души в одном теле. Вопреки же, мне жаль, твоя жизнь будет коротка.

— Коротка? — с потрясением произнес я, хоть уже и понимал, к чему все идет.

— Да, если все продолжится в подобном темпе, то может ты и не погибнешь из-за разрыва магических потоков, но тебя убьет быстро настигшая старость из-за, очевидно, магического резонанса.

После этих слов я покрылся холодным потом и задал вопрос голосом человека, которому доктор только что в лицо сказал про смертельный диагноз:

— Сколько у меня осталось времени?

— По человеческим прикидкам, лет сорок. Но я не врач, поэтому это тоже неточная информация. Может, резонанс остановится в какой-то момент.

После этого печального ответа я поднял еще ту интеррогацию, но теперь в моей голове было так тихо, что казалось, будто я наблюдал за своим телом со стороны. Сукояма, услышав про эту шутку судьбы, надолго замолк, а я просто задавал вопросы в надежде получить хоть какой-то утешительный ответ. Впрочем, даже несмотря на это, ответом почти на все мои изнывания служило одно слово: «резонанс». Даже на такие вопросы, как «почему в детстве камень просто взял и взлетел, словно птица» или «с чего бы тангитор причинял мне такую боль, а пелена так ярко засветилась».

К слову, насчет камня я получил более подробный ответ, который в общем сводился к тому, что у меня явная предрасположенность к псионике.

Под конец, когда я уже хотел выходить из комнаты директора, я услышал:

— К слову, Рунвильд, раз уж наш разговор зашел так далеко, то может, ты не против рассказать про то, с чего он и начался?

На самом деле, так как я уже раскрыл почти все карты (и, если честно, немного пожалел об этом), я был не против рассказать и про этот мой эксперимент, увенчавшийся успехом, в надежде, конечно, на то, что Фариель мог бы мне что-либо подсказать в этих исследованиях. Но только я поведал ему об этих моих изысканиях, он чуть было не свалился со своего деревянного резного кресла, в которое сел незадолго до этого. Ни разу за этот разговор он не проявлял такой эмоциональности. А особенно он был потрясен, когда я продемонстрировал мое заклинание на практике.

— Интересный металл. А ты можешь создавать только его?

Я, не долго думая, односложно ответил:

— Да.

— Тогда внимательно меня послушай, Рунвильд. Попытайся не продавать его в огромных количествах. Мне уже известно, что при колдовстве твои магические потоки не преобразовываются в узлы, из-за чего ты можешь колдовать чуть ли не сколько твоей душе угодно. Учитывая твои эрудитивные способности, могу предположить, что ты знаешь, что такое экономика и агрессивная конкуренция на рынке, ведь так?

— Не беспокойтесь, я понимаю и не стану лезть в это болото.

— Вот и отлично. И да, понимаю, что от меня это прозвучит немного странно, но не рассказывай никому про свой дар, хорошо?

Это он про мою трансмутацию воздуха в металлы? Дядя, это не дар, это плод упорной работы и багажа бесполезных знаний для этого мира. По крайней мере мне так казалось до недавнего времени.

В итоге, дав очередной утвердительный ответ, я наконец покинул этого эксцентричного ринийца с полученными ответами.

Каким бы антитезисом это не казалось, но эти ответы принесли мне больше вреда, чем пользы, ведь теперь чуть ли не все свободное время мой мозг, который я разделял с Сукоямой, теперь был наполнен отголосками мыслей на этот счет. В особенности меня тревожил тот факт, что я в этом мире буду жить примерно столько же, сколько и в прошлом (учитывая количество суток в здешних годах).

Впрочем, в этом мире существует магия, и это является чуть ли не фактом, которым можно опровергнуть или подтвердить что угодно.

«Кто бы в прошлой жизни мог подумать, что мы будем так серьезно воспринимать тезис “магии”. А теперь вон, и условное золото из ничего создаем. Такое даже алхимикам на Земле в средние века не снилось» — размышлял Сукояма с чем я был полностью согласен.

На ужине мне посчастливилось разговориться с Элиосом и его тремя дружками, с которыми мне уже довелось вести диалог (хотя то скорее была лекция). Сам Элиос утверждал, что мои идеи не должны пропадать даром и что уже сейчас многие его знакомые, после пары перекинутых слов на эту тему были крайне заинтригованы альтернативой классическим богам. Но по его же словам подобные люди зачастую оказывались нигилистами, что могло немного подпортить его и мою репутацию в малочисленных кругах. Но вопреки его аристократической натуре этот факт совершенно не волновал Элиоса, как, к слову, не волновал и меня самого.

«Это стоит того, уж поверь, Рунвильд; твои идеи могут принести нам славу и несметные богатства, а перед этим нужно чем-то пожертвовать. Так что, думается мне, будто начальная репутация совершенно малая цена за возможную перспективную награду» — этой аксиомой Элиос отвечал на все мои вопросы по поводу его отношения к делу. И, если честно, то я начинал питать уважение к его деловой хватке. В особенности это проявилось тогда, когда посовещавшись в очередной раз Элиос предложил создать собственный клуб фанатиков за пределами академии, где я бы вел лекции на тему Хиггсизма.

Поначалу это предложение показалось мне детской прихотью (несмотря на то, что сам Элиос уже достиг юношеского возраста), но когда юный аристократ предложил проводить лекции в его собственной студии, я задумался над ответом.

— Понимаю, Рунвильд; сам дом небольшой, мне его подарили по окончанию базового обучения в имперской образовательной академии, но все начинается с малого, ведь так? Да и к тому же, уже нас уже есть определенная база будущих последователей.

— И какова же эта «база»?

— Ну, из личных знакомых около пятнадцати человек.

— Когда ты только успел столько собрать?

— Частые отъезды из академии по светским приглашениям дают свои плоды. — с гордостью заявил Элиос. — К слову об отъездах: мне приходится многое обговаривать, чтобы так часто пропускать учебные дни, так что тут только проблема со временем.

Несмотря на то, что я сам довольно скептически относился к этой идее, я все же сказал:

— Думаю тут я смогу кое-что сделать.

— Правда? Вот и отлично, сэр Рунвильд. Тогда тебе будет удобно завтра прогуляться до этого дома?

Завтра приходилось на выходной день, в который я планировал осилить книгу под названием «влияние инвольтационных потоков на потоотделение», но решив перенести мои книжные планы я ответил:

— Что ж; тогда договорились.

— Благодарю.

Оставшееся время до сна я решил посветить практике в создании материалов, пытаясь связать новые структуры.

«Знаешь, а ведь ты самый настоящий квантовый маг, Том» — услышал я не периферии сознания голос Сукоямы, который вместо помощи моим умственным потугам решил комментировать это мыслительное действо со стороны.

«Что, Шино, Джона Кехо перечитал? Вместо комментариев лучше бы помогал представлять субатомные частицы в суперпозиционном состоянии»

Впрочем, именование «квантовая магия» пришлось мне по душе, так что я решил именно так и окрестить тот вид алхимии, который я изобрел и который поверг бы в шок и истерическую панику все научное сообщество Земли.

Создавал я материалы только твердые и безопасные, ведь не хотел случайно подорвать себя сотворив в потных от умственной работы ладонях кусок натрия.

На следующее утро, просыпаться в которое было особенно мучительно, я после завтрака выдвинулся в город вместе с Элиосом. Спустились мы тоже благодаря гравитационному лифту, который вел хоть и в другую коморку, но практически не отличимую от той, в которой мне впервые выпало на судьбу столкнуться с этим гением техно-магической идеи.

Добирались до точки назначения мы довольно долго, в частности из-за меня, ведь по дороге я решил зайти во встретившуюся так удачно кузницу.

Только перейдя порог кузьни меня обдало горячим воздухом, что было довольно приятно, учитывая, что на улице стоял уже крепкий мороз. Около наковальни возвышался широкого телосложения, но при этом жилистый человек. В первые секунды моего прибытия на его выбритом лице отражалось то возмущение, то откровенный гнев, а из его уст довольно быстро слетали какие-то странные слова, очевидно на неведомом мне языке.

Только Кузнец завидел меня, как лицо его выпрямилось и тут же приняло добродушнее выражение.

— Извините, сэр. Но что у вас случилось? — вопросил недоуменно я.

— Ничего малец. Что тебя привело в мою кузницу?

Как невежественно по отношению к моей персоне... Что ж, в этот раз у меня есть что противопоставить. И с этими мыслями я снял с головы конусовидную шляпу, которую носил чуть ли не каждый день прежде.

Только я это сделал, как седые взъерошенные и уже успевшие изрядно отрасти волосы (скорее всего их быстрый рост также сказывался моими «физиомагическилогическими» особенностями) показались на моей макушке и одновременно с этим челюсть кузнеца начала понемногу сползать вниз.

— Так вы... Извините мне мою дерзость, господин. — проговорил кузнец, резко изменивший мнение.

— Ничего. С кем не бывает. — Пытаясь сдержать улыбку сказал я. — Что ж, у меня есть пара заказов.

Итак, когда я рассказал, что мне нужны щипцы и коробка с парой десятков маленьких ящичков вопросов у кузнеца не возникло, но когда я в подробностях попытался описать какая форма мне нужна для противогаза и баллончика с маленькой щелью и кнопкой, кузнец таки впал в ступор, так что пришлось рисовать примерные схемы того, что мне было нужно, хоть и художник из меня никакой.

Когда со схемами было покончено и я дал примерное представление о моих требованиях кузнецу, то мой вопрос: «могу ли я расплатиться титаном» поверг ремесленника в шок.

Да-да, прошлой ночью я решил создать заклинание воплощающее титан. Вопрос, почему я сразу не начал именно с него? На самом деле я пытался воссоздать как титан, так и алюминий в первых моих экспериментах, но у меня ничего не выходило из-за немного отличной от ванадия вибрации струн материала. Хоть я и разобрался с этим, но до сих пор точно не понимаю, почему вибрация титана такая расплывчатая в отличие от ванадия. Единственное мое предположение это: возможно высокая стойкость к окислению тоже играет свою роль в построении заклинания.

Возвращаясь же к ремесленнику: конечно он не знал, что такое титан, но наглядная демонстрация этого металла явно взволновала его. Он чуть ли не прыгал от радости говоря: «да где же вы умудрились достать такой чистый металл?! В последнее время мне поставляют только некачественное железо из-за которого прочность и стойкость у многих изделий получается посредственной. Ведь именно на это я и жаловался до вашего прибытия; похоже сама Форта ниспослала вас ко мне. — Опомнившись кузнец добавил. — Но не подумайте, что я отгоняю клиентов. Сейчас с поставками не везет всем кузнецам в городе».

В итоге договорившись, что заказ будет исполнен так же из титана я вывалил на каменный прилавок нужное количество этого материала для ковки и отдельно предоплату в размере ста грамм металла. Если честно, то это был весь титан, который я успел изготовить, да и который вообще поместился ко мне в суму, поэтому мы и сошлись на таких условиях.

Спросив, когда будет готов заказ я получил ответ, что могу приходить через восемь дней и на этой ноте я покинул кузницу и продолжил идти с Элиосом к дому.

«Слушай, Том. А зачем тебе противогаз, ты что, метамфетамин варить собрался?» — спросил Сукояма во время прогулки.

«Не совсем. Хлорацетофенон».

«А это... Слезоточивый газ? Но зачем?»

«Скорее всего скоро мы начнем говорить на публику очень противоречивые для этого мира вещи, и мало ли, вдруг кто за углом напасть на меня захочет. Лучше я подстрахуюсь» — объяснил я Сукояме мою идею, после чего дальнейших вопросов от него не последовало.

Наконец добравшись до того самого здания, про которое рассказывал мой аристократичный друг, я взорвался недоумением:

— И про этот особняк ты говорил «небольшой дом»?

Говоря это я смотрел на огороженный участок на котором возвышался трехэтажный особняк эпохи позднего средневековья. Как и все близлежащее здания он был изготовлен по большей части из разных пород камня, что заставляло его выглядеть еще массивнее и больше.

— Ну... Да? — неуверенно произнес Элиос, — Дом моей семьи в Тэмплене² гораздо больше. Что ж, давай не будем тянуть время и зайдем внутрь.

Когда же мы открыли закругленную сверху двухметровую тяжелую дверь, то оба в один голос закашлялись, а через пару секунд я уже слышал крик Элиоса.

— Во имя Маны; что случилось? — запаниковал я, но только я услышал ответ моего будущего напарника как паника сразу сменилась раздражением.

— Кажется на меня паук упал; ненавижу этих тварей.

— Погоди-погоди. У нас же в академии довольно много студентов, да и персонала, которые являются представителями паучьей расы.

— Вибны? Нет, Рунвильд, это другое. Когда у тебя только паучья голова, а размером ты с нормального арбийца, то это не так уж и страшно.

У меня на этот счет было полностью противоположное мнение, но высказывать его я не стал и наконец занялся рассматриванием помещения.

Само помещение было выполнено в лучших традициях викторианского интерьера (на самом деле я слабо себе представлял как именно должен выглядеть викторианский интерьер, но слово было очень подходящим). Только я пересек довольно просторную прихожую, как попал в намного более крупное помещение даже с большим количеством разных украшательств и излишней заботе о деталях. Освещалась эта комната благодаря высоким окнам, свет из которых так удачно падал на статую грифона или какого-то другого непонятного создания, которое в горделивой позе высилось на окончании перил из какого-то белого дерева. Перила, как не сложно догадаться, обрамляли ступени ведущие на следующий второй этаж.

В общем, хоть мне самому и нравились более практичные помещения без всяких золотых завитущек на рамах и хрустальных люстр (которые, к слову, работали не с помощью свеч, а с помощью каких-то магических светящихся камней), но казалось, будто в этом доме все было сделано в меру, и все гармонировало между собой, хотя, конечно, не мне было об этом судить.

Единственное, что портило вид интерьера была: паутина и пыль, покрывшая весь дом изнутри; да и снаружи тоже присутствовала такая проблема, но в помещении это было более ярко выражено.

Пока мы ходили и осматривали помещения в доме, я успел спросить Элиоса, на тему вопроса, который все это время прорастал в моем сознании:

— Слушай, сэр Элиос, а вам оно вообще надо?— наигранно высоко сказал я.

— Что, прости? — Не сразу догадался сын семьи Бордо, — А, ты про это. Знаешь, я уже давно хотел организовать что-то подобное, только вот не находилось у меня идеи для создания такого сообщества. Теперь же, когда идея, причем настолько яркая, появилась в моей жизни, я не могу упустить этот шанс. Понимаешь, Рунвильд, у меня ведь с детства было все о чем я только мог пожелать — хотя, конечно, когда я попросил отца подарить мне виверну, он не согласился, оправдав это тем, будто эти твари слишком опасны, чтобы держать их как домашних питомцев, — но в общем все так и было. И все же, я никогда не находил себе места; мне как будто было неспокойно от того, что мне все доставалось таким легким путем. Это послужило, как ты говоришь, фактом того...

— фактором. — поправил я.

— Да... Фактором того, что я начал часто думать: а чего же мне в самом деле не хватает? В итоге я пришел к мысли, что мне стоит начать делать что-то свое. Как художник пишущий картину и удовлетворяющийся процессом создания, я должен так же воплотить в жизнь какую-то свою идею, хотя, конечно, то что я собираюсь организовать, по большей части должно принадлежать тебе, Рунвильд, но я буду безмерно благодарен стать твоим помощником в этом деле; ведь сам подумай, мы собираемся распространить отличное от привычного всем вероисповедание.

Я задумался над словами юного творца и удивился тому, как раньше не замечал в нем эту черту.

— Ладно, я понял. Но этот дом же требует огромной работы в плане той же уборки.

— Уборки? — опешил Элиос, — ты же не собираешься заниматься этим самостоятельном, ведь так, Рунвильд? Мы наймем слуг, которые и будут следить за этим домом. Только... У меня нет связей в гильдии прислуги в этом городе.

Я хлопнул себя по лбу. Как же я мог забыть про такую удобную гильдию?

— Думаю, этим вопросом могу заняться я.

— Что ж, в таком случае благодарю. Не думал, что у тебя окажутся знакомые в этих кругах. Ты же тоже относительно недавно прибыл в Финарию.

— Так уж вышло. — ответил я и припомнил Фэллу.

Дальше мы определились с комнатой, в которой будем принимать посетителей моих лекций (ох уж эти коучи в фэнтези мирах), а после разошлись по своим делам. Элиосу нужно было уладить некоторые, как он сказал «этические вопросы по поводу нашего плана», а я сразу направился в ту самую гильдию, чтобы разузнать о найме слуг. Элиос дал мне короткую, но довольно конкретную инструкцию на этот счет, так что зайдя в гильдию прислуги (предварительно спросив минимум у двадцати стражников путь до нее), я стал свидетелем довольно приличного места, внешне которое можно было сравнить с теми гильдиями торговцев или другими приличными клановыми холлами из аниме, которые зачастую смотрел Сукояма.

Кстати насчет Сукоямы: он крайне скептически относился к идее создания «научной религии» и даже сейчас, когда я зашел в общественное место для найма слуг, он снова начал ныть, что лучше бы я пошел у себя в коморке железо в золото превращать (хотя мне и железо не требовалось для этого), чем заниматься подобными бессмысленными вещами.

Причем он очень хорошо осознавал что после создания заклинания для семьдесят девятого элемента таблицы Менделеева у меня будет ужасно раскалываться голова, а мои болевые ощущения чувствовал и сам Сукояма.

Впрочем, я решил отложить боль до завтрашнего дня (ведь именно завтра я и хотел попробовать наконец создать золото из ничего плюнув в лицо философскому камню). Сейчас же, подойдя к слишком высокой стойке, до которой я не дотягивался, из-за чего пришлось придвигать специальный пьедестал для особо коротких посетителей, я расспросил про процесс найма у стоящего за баром довольно внушительного эднийца в костюме. В общем все оказалось рутинно скучно и просто: для долгосрочного найма сотрудников обговаривалась помесячная или ежедневная оплата труда, а для слуг выделялись отдельные помещения в доме работодателя. Полная оплата сотрудников должна была проходить через гильдию, которая вычитала процент их платы и бла-бла-бла. Дальше следовала куча скучных прецизирований, от которых меня потянуло в сон, поэтому спросив про Фэллу и не занята ли она долгосрочным контрактом (отчего получив ответ, что не занята), поинтересовался каких еще сотрудников может порекомендовать мне гильдия (в сумме Элиос говорил, что нам вполне хватит шести слуг). Когда все было обговорено я сказал, что вернусь завтра с оплатой, которую нужно внести перед наймом работников. Конечно перед этим я поинтересовался, смогу ли я заплатить золотом, и получив неоднозначное: «скорее всего да. Мне нужно будет уточнить это у главы» — вышел и направил в академию. Даже такая короткая прогулка по городу уже вымотала меня, так что я хотел наконец вернуться и взяться за какую-нибудь книгу.

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Розенонский флин это вид здешнего пойла, о котором я узнал однажды прогуливаясь, и по ошибке зайдя в бар. Трактирщик упомянул, что этот флин приходится по душе ринийцам, но про его состав лучше не знать.

² Тэмплен — северо-западный регион провинции Мундо.

Глава 24. Золото Левиротских Земель

Вы когда-нибудь выступали на сцене? Это могло было произойти в школе или университете, а может и в более позднем возрасте на очередном бессмысленном митинге на который вы пошли, перебрав с выпивкой. Если да, то вам наверное известно, то чувство, которое преследует неподготовленную к выступлению на публику личность, пусть даже от этого выступления толком ничего не зависит. На самом деле я, стоя перед горсткой из человек семнадцати, не считая Элиоса, испытывал прямо противоположное тому чувство. Этот казус, – как бы выразился сэр архимаг – резонировал с моим привычным пониманием словосочетания «выступление на сцене». Я чувствовал что-то отдаленно похожее на воодушевление и предвкушение, а руки так и тянулись взять смычок и...

«Шино, какого черта?» – встревоженно задал я немой вопрос Сукояме, наконец поняв в чем было дело.

«Не знал, что наше восприятие мира может смешаться» – размыто ответил японец.

«Почему мне вообще сейчас хочется играть на скрипке? Никогда бы не подумал, что ты играешь на музыкальных инструментах».

«Эм... Просто в детстве мне очень нравилось читать книги и смотреть сериалы про Шерлока Холмса, и я всячески пытался подражать ему...»

«Вроде у вас даже есть специальное название для такого психологического расстройства?»

«Это не психологическое расстройство, а влияние возраста! – Запротестовал Сукояма, – но в общем то да, "синдром восьмиклассника" называется. Собственно, я когда впервые увидел, как Холмс на скрипке играл, так и побежал к родителям просить отдать меня в музыкальную школу, а впоследствии оказалось, что у меня и вправду был слух».

«Ладно, это понятно, но почему мне так хочется выйти на сцену? Ты что, в симфоническом оркестре играл?»

«Да куда там. Во время учебы в университете, – сначала медицинском, а потом и на физико-математическом – в ресторанах подрабатывал. Кстати, в одном из них мне платили даже лучше, чем у тебя».

«На кого ты гонишь? Уже забыл, что я тебе большие премии выписывал? Например, там, в Швейцарии тогда, когда мы на коллайдере были; ты еще на квантовом компьютере попытался запустить какую-то свою игрушку, а в итоге нашел документ с информацией по WIMP и аксион частицам, которые продвинули мои исследования».

«Я помню почему-то только про эту премию; но мне приятно, что ты помнишь мои старания».

«Да какие там старания. К тому же в данный момент это все бессмысленно... Вот бы я мог забрать с Земли мою флешку с исследованиями».

«И куда бы ты ее воткнул? Единственный компьютер, который мы можем построить в этом мире это машина Тьюринга. И то, самый ущербный ее вариант».

«А это идея. Может займусь этим как-нибудь».

Собственно говоря, хоть Сукояма меня и отвлек, но не рассказать про то, как я вообще очутился перед семнадцатью человечками из высших слоев общества – в том числе среди которых был сам архимаг Фаринель, – я не мог.

Впрочем, на самом деле не трудно догадаться, что именно произошло, ведь по сути, те приключения, целью которых было это выступление в какой-то момент превратились в рутину, но гиперболизация нудятины, это то, чем и промышляют квантовые физики тем не менее я попытаюсь припомнить все вкратце и без излишней мысленной графомании.

---

По моему возвращению в академию, после визита в гордую гильдию уборщиков меня ждала неожиданность, которую, по крайней мере мне, стоило ожидать. Архимаг Фаринель прислал мне очередного своего гонца, но видимо он не особо хотел, чтобы я к нему явился, так как этим самым гонцом выступал гриб... Да, да, говорящий, прямоходящий, разумный (хотя тут я не особо уверен) и довольно страшный гриб.

– Здравствуйте, приветствую; сэр-господин Рун-Рунвильд. Сэр-господин-великий-архимаг желает и хочет видеть Вас у себя. Прошу меня извинить-простить. – сказал он пищащим и каверзным голосом массивной двери, чьи петли никогда не смазывали маслом; а также используя своеобразно-странный слог.

И только он произнес эти двухрядные слова, как схватил меня за запястье руки своим отростком, напоминавшим грибной корень...

«грибницу». – поправил меня ботаник Сукояма.

Затем мы резвым шагом, который давался моим детским ногам с особой сложностью, добрались до той самой невидимой стены, за которой прятался тысячелетний подросток. Простояв перед стеной с три секунды мне начало думаться, что она просто так не откроется, тем более, что первый мой проводник, который был куда более человечным, что-то химичил с этой стеной для того, чтобы она исчезла, но я не запомнил его действий из-за чего мне приходилось стоять перед стеной в компании гуманоидного гриба, зависшего, будто робот, у которого закончился цикл действий или зарядка.

Но это продлилось не долго, стена сама по себе исчезла, открывая проход в кабинет Фаринеля.

Гриб за мной не проследовал, что, стоит отметить, обрадовало меня; зато в помещении я встретил улыбающегося архимага.

– Как тебе образец шестьсот двадцать шесть? – спросил меня Фаринель растягиваясь в большей улыбке.

– Погодите... Так он искусственный?! – не на шутку удивился я, ведь впервые заметив подобных созданий в обеденном зале при первом моем появлении в академии (да и впоследствии тоже) я думал, что они являются очередными шутками природы этого мира, но услышав слова про «образец» это пошатнуло мою уверенность в себя и мои способности здраво рассуждать.

– Конечно. – Произнес Фаринель как что-то само собой разумеющееся. – мы зовем их Ипогеями. Не спрашивай почему, не я придумывал название. Но уже почти все в Империи знают, что мы пытаемся создать искусственную расу разумных существ, а грибы для этого подходят как нельзя лучше. Впрочем, образец шестьсот двадцать шесть является самым лучшим результатом, за последние две сотни лет.

– А те... Ипогеи простаивающие в обеденном зале?

– А, образцы четыреста шестнадцать и четыреста восемнадцать? Они собирают информацию.

– То есть подслушивают? – удивился я.

– Можно и так сказать, но это довольно грубо. Понимаешь, Рунвильд, инвольтационный поток грибницы этих созданий способен передавать накопленные знания между собой. Так что образцы четыреста шестнадцать и четыреста восемнадцать помогают обучению новых образцов.

Черт, я то думал, что этот мир является отсталым средневековьем, а тут уже нейросети обучают и биороботов создают...

Нужно быть осторожнее с разговорами в холле.

– А они могут уничтожить остальное человечество в дальнейшем? – задал я вопрос на знание архимага фильмов про роботопокалипсис.

– Не думаю. Они довольно глупы, магию использовать не могут ни в каком ее проявлении, кроме обмена информацией, а также не обладают сознанием. Да и слишком они хрупкие. Настолько, что даже человеческий ребенок, если постарается, сможет победить взбесившегося Ипогея не получив при этом даже царапины.

– Ладно... – протянулся я. – Так вы меня позвали, чтобы похвастаться своими разработками?

– Что? – Опешил Фаринель. – Нет-нет, что ты. Я вообще-то хотел обсудить твое заклинание. Ты уже дал ему название, Рунвильд?

– Да. – Ответил я и продолжил. – Оно называется «квантво-инвольтационная материализация элементов».

– Мда, тебе стоит поработать над названиями. Собственно говоря, ты можешь объяснить мне хотя бы вкратце и так как можешь, но чуть подробнее процесс создания материала с помощью твоей... квантилизации, Рунвильд?

– В таком случае мне придется объяснять это очень долго, ведь в этой технике кроется целая наука.

– Наука? – Нахмурился Фаринель и я понял, что сказал лишнего. – Интересно, откуда эта наука стала тебе известна, Рунвильд.

– Откуда спрашиваете? – лихорадочно переспросил я. – Эм... Ну.... Я, типа, – от напряжения в речи всплыло слово-паразит, – просто знаю.

– Ясно. Просто знаешь. – говорил Фаринель короткими предложениями. – Знаешь... Наверное это знание сродни тому, что практикуются у фанатичных монахов Локса в Дроалмирских горах, не так ли? – Сморозил архимаг какую-то несуразицу, от которой моя голова сама начала двигаться вверх и вниз.

– Да-да, именно Локса и именно Троллальтийский горах. Все верно.

Фаринель после моих слов прикрыл глаза рукой, но через секунду снова впил в меня свой противный взгляд.

– Что ж, будь по твоему, Рунвильд. Но давай перейдем к делу. Я прошу тебя обучить меня твоей квантмагии, а я в замен помогу тебе усовершенствовать ее, а также исполню три твоих желания.

– То же мне, джинн нашелся. Что за детский лепет, сеньоре архимаг? Может будем вести дела серьезно?

На самом деле эти слова из уст ребенка (относительного, конечно) звучали как минимум странно, но архимаг принял их как должное.

– Джинн? Я уже два дня не пил, так что не понимаю о чем ты. Впрочем, чего ты хочешь взамен на обучение, Рунвильд? – произнес Фаринель напрягшимся голосом.

– Взаимовыгодная помощь. Я помогаю вам с обучением, а вы помогаете мне тогда, когда мне потребуется помощь от вас. Что скажите?

– Не люблю я такие «слепые» сделки. Вдруг ты меня пожертвовать своей жизнью попросишь, а мне это надо?

– Давайте тогда так. Если от этого будет зависеть ваша или чья-то другая жизнь, а также если запрос превышает все нормы приличия, то он может быть отклонен.

– Ладно, так и быть; НО – Фаринель специально выделил это «но», – помимо обучения ты по мере сил и времени будешь помогать мне в этом направлении.

– В каком смысле?

– В самом, что ни на есть прямом. Пусть это останется такой же загадкой, какой является и твое предложение.

Эти слова ошарашили меня своей наглостью, но в то же время справедливостью, поэтому поначалу я даже не нашелся, что и сказать, но впоследствии выпалил, идя ва-банк:

– По рукам.

– Вот и отлично. – согласился Фаринель.

«А вдруг он попросит в качестве примера, чтобы ты распался на субатомные частицы?» – взволнованно, как будто действительно верил в эту «гениальную» мысль, проговорил Сукояма.

«Как тебе вообще такое могло прийти в голо...» – запнулся я на слове «голову», но продолжать не стал.

Впоследствии Фаринель спросил меня, когда мы приступим к обучению, а я поразил его словами, чтоб через дня три пришел в нашу с Элиосом студию (точное время я собирался чуть позже обсудить, ведь в тогда оно еще не было назначено). Про мои будущие лекции уточнять я не стал, пусть это окажется сюрпризом, решил я.

– Что ж, теперь, когда наш вопрос закрыт, могу я попросить вас об одолжении, Фаринель? – наконец коснулся я той темы, за которой и шел беспрекословно в кабинет архимага.

– А ты быстро решил воспользоваться своим преимуществом, насколько я вижу, Рунвильд. – усмехнулся Фаринель и продолжил. Но раз уж на то пошло: говори.

– Я не желаю ходить на занятия.

После этого изречения, которое уже больше походило на прихоть ребенка не желающего учиться, у Фаринеля выгнулась одна бровь дугою.

– Ты можешь объяснить причину?

– Вполне. Думаю вам известно, что я часто бываю в школьной библиотеке. Так вот, я нашел тамошние книги по определенным школам магии и прочитал их все и теперь на занятиях я стал замечать, что учителя просто повторяют слова из этих книг. Да так, что зачастую я могу предугадать то, что они скажут. Понимаете, я гораздо лучше обучаюсь именно с помощью книг, так что эти полумеры лишь тратят то мое время, которое я бы мог уделить на ваше обучение квантовой магии.

– Понятно. Ты видел авторов тех книг, которые читал, Рунвильд?

– Вроде да. Но я плохо запоминаю имена.

– Все эти книги написали учителя академии, для упрощения своей работы и работы учеников. Поэтому прочитав и запомнив книгу вполне можно сказать, что ты прошел годовой курс обучения. Так что, наверное, я могу это организовать.

– Благодарю.

– Не стоит, это же был уговор. На самом деле ты первый на моей памяти ученик, который смог так ловко ускользнуть от всех занятий в академии, при этом не нарушив никаких правил.

– И еще одна просьба с вашего позволения.

– Рунвильд, я, конечно, принял твои условия, но это же не повод наглеть. Ладно, чего ты еще желаешь?

– Могу я почитать книги в вашей личной библиотеке.

На самом деле я задал этот вопрос, ведь ожидал, что библиотека архимага окажется усыпанной какими-то книгами по секретной и мощной магии, но реакция и тем более слова архимага, последовавшие за моей просьбой, застали меня врасплох.

– О, Рунвильд, так тебя тоже интересует такая литература? – оживленно произнес Фаринель. – Конечно, можешь приходить в любое время и читать. У меня тут в основном любовные романы, но и безвкусные приключенческие книги наших современников тоже найдутся. Пытаюсь не отставать от времени, так сказать. – Под конец предложения улыбка тронула губы Фаринеля.

Во имя ста пятидесяти божков этого мира... Подобное я ожидал услышать от архимага менее всего.

---

Все условности с прислугой были улажены довольно быстро и качественно. Я вновь поприветствовал Фэллу, которая, как ни странно, была рада меня видеть, но и не ожидала, что я так быстро обращусь к ним в конторку. И вскоре шесть (включая Фэллу) слуг направились в наш с Элиосом особняк.

Работали они довольно эффективно и в кратчайшие сроки смогли отмыть все поместье, правда за эту уборку им пришлось доплатить.

Кстати насчет оплаты – незадолго до того, как мне довелось идти и нанимать слуг, я просидел три часа у себя в коморке (а именно коморкой она мне и казалась после того поместья предоставленного Элиосом) ломая голову в попытках сформировать структуру золота. Честно скажу: это было крайне сложно и болезненно делать, при условии, что даже Сукояма взялся мне помогать. Мой мозг чуть ли не вскипел от такого напряжения, но результат окупил наши страдания.

Предварительно отдохнув и дав мозгу немного поспать, я впоследствии набрался сил для того, чтобы наконец понять насколько много материала я вообще могу создавать залпом, когда так называемое «заклинание» уже готово.

Оказалось, что довольно прилично. Все же никакой игровой условности в виде шкалы маны или других ограничений не было – по крайней мере у меня, ведь у остальных обывателей эту шкалу заменяли узлы инвольтационных потоков.

Этот факт к слову, настораживал Сукояму, так как он ожидал, что не может быть все так легко и до сих пор верил в первый закон термодинамики.

Возвращаясь к вопросу: я смог создать около пяти килограмм золота девятьсот девяносто девятой пробы. Хотя ее было бы вернее назвать тысячной пробы, так как я просто физически не мог добавить никаких примесей, но такой отметки нет, так что пусть будет девятьсот девяносто девятой.

Как только на моем столе в комнате лежали эти пять килограмм золота я наконец осознал от, что натворил. Учитывая невероятную стоимость золота в средние века в моем мире, тем более настолько чистого, сейчас передо мной лежало целое состояние за которое каждый встречный готов бы был убить.

Но прежде чем помирать от чьих-то рук или идти вносить оплату в гильдию, Сукоямой было выставлено, а мной принято предложение обратиться к ювелиру с вопросом стоимости.

Проложенный маршрут Элиоса быстро привел меня к «самому зоркому ювелирнику» – как выразился сам аристократ. Ювелир был, как по канонам жанра – толстый мужичок с каким-то навороченным моноклем и в синим обтягивающим камзолом с коротким покроем плеч. Лицо его выражало полную концентрированность и собранность, что хорошо подчеркивалось рельефными морщинами на лысой голове Эднийца.

Меня он даже не заметил, хотя в помещении, богато обставленном с немалым количеством витрин и драгоценных украшений в них, был только я (не считая еще охранника в каких-то легких доспехах, который спал в углу).

Ювелир заметил меня только когда я подошел к стойке и окликнул его, стал свидетелем того, что он работал над каким-то украшением и тогда упорно пытался вставить некий блестящий синий камень, напоминавший сапфир, в золотое ожерелье.

– Красивая работа. – заметил я.

– Благодарю вас... – С пару секунд ювелир еще продолжал свои попытки, используя щипцы и маленький молоточек, а после вдруг резко повернулся ко мне и, посмотрев мне в лицо одновременно что-то решив для себя, заговорил, – Прошу прощения, сэр, что не заметил вас. Вы от кого-то?

– Да, я от отрока семьи Бордо-Бурже. Он посоветовал мне вас. – договорив, я только осознал, что ювелир имел в виду нечто другое, но тот не подав виду ответил:

– От юного Бордо? А вы, насколько я понимаю, его друг? – увидев мой кивок ювелир продолжил, – В таком случае можете рассчитывать на скидку в пятнадцать процентов на все изделия, сэр.

Поблагодарив ювелира я уведомил его о том, что желаю не покупать изделия, а продать материал к ним. Это немного удивило ювелира, но он быстро взял себя в руки и принял деловое выражение лица.

Я специально взял с собой лишь маленький кусочек золота, созданного мной, примерно три-четыре унции или около 100 грамм, но как только я положил их на стойку ювелира, его лицо приняло озадаченное выражение, а после он сам чуть ли не упал с кресла, в котором сидел.

Его глаза в этот раз снова поменялись и теперь он смотрел на меня как-то странно, будто бы думал, что я плод его галлюцинаций.

– Простите мне мое любопытство, но откуда у вас настолько чистое золото, сэр?

Мне стоило ожидать такого вопроса, поэтому я подготовился заранее.

– Моя команда открыла рудники в Левиротских землях.

Ранее я прочитал про это место в книге «О провинциях Нюэла» – в которой упоминалось, что на эту территорию никто не претендует, но вопреки, на ней находится огромное количество полезных ресурсов.

– В Левиротских землях? – это известие, насколько было видно по вытаращенным глазам, шокировало ювелира еще больше, чем лицезрение идеально чистого золота. – Но ни одной армии не хватит, чтобы сопротивляться феям в тех землях!

– Мы нашли компромисс с ними. – расплывчато ответил я, отчего взгляд ювелира снова изменился, но уже на какой-то задумчивый и подозрительный. – в любом случае, можете оценить и приобрести у меня это золото?

После моих слов ювелир еще недолго подумав, взял тот кусочек золота и начал его рассматривать, а после взвесил и окунул его в до краев наполненную чашу с водой или какой-то другой жидкостью.

Когда все процедуры были закончены ювелир, исключая все его вздохи восхищения, все же согласился продать мне это золото, но сказал, что тут должна вмешаться гильдия ювелиров, так как настолько чистого металла он никогда в своей жизни не видел и это должно быть официально зарегистрировано.

В общем вся эта прелюдия заняла у меня часа два, но в итоге я получил... Сто два флавия в тяжеленной суме, а также совет от представителя гильдии сразу занести деньги на счет, ведь такой кошель многие захотят прибрать к своим рукам. Я решил так и сделать, оставив себе только шесть монет, которых с головой бы мне хватило на все нужды.

Пришлось еще повозиться с регистрацией счета, но в итоге это тоже прошло успешно (мне снова пришлось капать свою кровь на какой-то черный листок, как-будто я сделку с дьяволом заключал).

В итоге оставленными монетами, а точнее только одной монетой, с которой потом еще вышла сдача с отдельный кошель, я оплатил слугу, а дальше дело пошло за малым. В основном остальные дни я понемногу готовился к идее Элиоса, но большую часть времени тратил на зачитывание академической библиотеки. В общем то, формальности на формальностях, но так я и дошел до того, что Элиос подталкивал меня к центру залы и говорил: «все, Рунвильд, пора начинать».

Интерлюдия – Фаринель

Припоминаю тот день, практически начало приема истоков в академию, когда образец шестьсот двадцать пять принес мне отчет об одном очень странном ученике.

С первого взгляда на его анкету было понятно, что он высмеивает эту глупую систему с анкетированием при регистрации, которую я предлагал убрать еще сто сорок лет назад.

В анкете исток указал свой возраст как пятилетнего ребенка, что чисто физически невозможно, учитывая его инвольтационные потоки. В строке «имя» значилось простое «Рунвильд» без фамилии рода, а стоку с частотой вообще не посчитали нужным заполнять. Хотя последнее я кое-как мог объяснить.

Очевидно, что это был именно тот ученик, чьи инвольтационный колебания частот ауры были крайне нестабильны, насколько мог показывать академический Скайфрентор¹. На самом деле он бы не засек этого мальчишку, если бы я в прошлом году не настоял на усилении кристалла, который, впрочем, и так уже был самым мощным из известных в мире.

Проекцией координат выступал Мундо, что уже удивило меня, ибо у виастериан могущественных магов на порядок меньше. Впрочем, я не мог с точностью сказать, что эта точка на макете была проекцией перспективного мага, так как то, что она показывала крайне отличалось от привычных мне могущественных или среднестатистических магов. Точка то мигала, то исчезала на пару секунд. Иногда она растягивалась в длину, а один раз даже начала так светиться, что чуть не перекрыла всю столицу провинции.

Естественно наблюдения отправились императору Дагару и не заставив себя ждать пришел ответ о зачислении этого истока в академию.

На самом деле я был рад такому исходу, ведь понаблюдать и исследовать (хоть и не напрямую) подобный казус, было бы крайне занимательно. Тем более после отвратительного открытого финала в трилогии «Лмуртийской² девы» от Ламьера де Гасса, прочитанной на досуге.

Образец крови на членской регистрационной бумаге показал удивительный результат, а аура, которую мне довелось увидеть уже когда проводник демонстрировал Рунвильду его комнату – шокировала меня. После этого я решил сообщить профессорам, чтобы не обращали внимания на двойную ауру и придумал байку про болезнь. Конечно, не все мне поверили, но в общем все прошло довольно гладко.

Вскоре, портативный кристалл, распространявшийся только на коллегию, чуть ли не прожег мне мантию, когда я посещал выставку картин именитого современника Бравильда. То, что творилось в комнате этого ученика явно не понравилось скайфрентору.

Мне пришлось тогда чуть ли не бежать в коллегию, чтобы послать за Рунвильдом и расспросить его об этой выходке. «Наконец довелось» – думалось мне.

И вот, я уже сижу и мило беседую с Рунвильдом в своем кабинете, делая вид, будто совсем не запыхался, пока добегал до коллегии.

Характером этот юноша, конечно, крайне странный и, я бы даже сказал: резкий. Иногда лицо его меняло выражение на ходу и без веской на то причины, мимика словно бы показывала, будто Рунвильд говорил с кем-то помимо его непосредственного собеседника. Это же впоследствии и подтвердилось самим истоком.

Те знания, которыми обладал этот ребенок (хоть и общался он совершенно не как ребенок) были крайне эксцентричны даже по моим довольно высоким меркам. Мне всегда нравились сложные слова, описывающие простые вещи в инвольтологии, но иногда проскальзывавшие слова в речи Рунвильда были прямо-таки новым уровнем для меня.

Самое же удивительное, это то, что Рунвильд смог изобрести какую-то невероятную магию, над изобретением которой великие маги мира бьются уже четыре эры. Тем не менее я посоветовал Рунвильду по меньше использовать эту магию, так как тонкая работа с инвольтационными потоками может привести к их истощению и, как следствие, магической лихорадке, а также лишению магии как таковой.

Я упомянул это под другим предлогом, чтобы мое предположение, насчет тонкой работы его магии не показалось умозрительным. Надеюсь, что он выслушает меня, иначе очень обидно будет потерять такой талант. Да и этот жуткий шрам на его лице, а также крайне короткая жизнь, которая ему предначертана. Это жестоко... И довольно любопытно.

Вторая наша встреча ознаменовалась заключением довольно смутного договора и я был вновь ошарашен предложением прийти в специальное место для моего обучения. Тем не менее это была только первая эмоция, которая переросла в окованность сенньмильским судном, только я посетил клуб созданный Рунвильдом и, насколько я понял, еще и сыном семьи Бордо.

Рассказываемые Рунвильдом вещи были полнейшим вздором для церкви десяти, но пока его вещания не выходили за стены небольшого клуба Хиггсистов, то, думаю, на первых порах проблем не должно было возникнуть.

Причем рассказывал исток настолько убедительно, что я и сам даже подумал, будто обращаюсь в его верование и перенимаю это мировоззрение, что в моем возрасте является великим достижением.

Только я воротился в академию, как тут же стал записывать все, что помнил со слов этого мальчика. Информации было настолько много, что довольно солидная часть ее вылетела у меня из головы, так что я решил, что буду брать с собой небольшой пергамент в переплете для записи.

Впрочем, все эти знания были явно не человеческими, по крайней мере не от мира сего. Они больше походили на секретные записи Небилиан с Глеос’Арийского материка. Ведь в общем на всем Нюэле находилось довольно мало тех, кто оспаривал историю и божеств церкви десяти. Конечно, были разные ответвления от церкви, допустим тот же культ Имуистов, но это, как я уже и сказал, были лишь ответвления, а не отдельные верования с кардинально другим взглядом на мир.

Хотя... у Вибенил и Лмуртийского народа совершенно другие мировоззрения, насколько мне известно, но они сами предпочитают о них не распространяться.

Похоже, что досье на этого истока придется писать в нескольких томах...

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Скайфрентор – мощный магический кристалл, способный улавливать инвольтационные колебания частот в большом радиусе и в зависимости от этого подсвечивать определенную точку на себе. Этот кристалл помещают в специально оборудованную сферу со множеством зеркал и стекол внутри, которые показывают в какой именно части королевства наибольшие магические всплески.

² Алмурти (прилагательное: лмуртийский) раса существ живущих в скальных пещерах на северо-востоке Нюэла. Существа походят на человекоподобных мотыльков с двойной парой крыльев и огромными черными глазами. Крайне редко показываются в людных местах и на чужих для них землях.

Глава 25. Кварки Больше Бозонов

Большая часть контингента мирно усевшаяся на диваны, лаконично расставленные так, чтобы сидевшие на них люди могли видеть того человека, который бы вышел в центр, сейчас обращала внимание по большей степени на сидевшего в кресле Фаринеля, что не мудрено. «Сам архимаг явился на это собрание любителей имперской фантастики, что же это такое?» – Наверняка думалось им.

Впрочем, хоть я и мог ничего не делать и аристократишки, пришедшие сюда, ушли бы довольные, только из-за того, что им довелось увидеть самого архимага, я не стал на это надеяться. Поэтому под взглядом Элиоса и еще семнадцати его знакомых, включая Фаринеля, я вышел и встал так, чтобы меня было видно.

Загодя этого мероприятия Элиос подобрал мне какую-то нелепую аристократично-клоунсую одежду, которая была мне мала и теперь все мои мысли крутились только вокруг пережатой талии.

Кстати, именно тогда Элиос впервые увидел мои белые локоны, отчего поднял такой восхищенный шум, что мне пришлось его успокаивать и говорить, что все нормально, и это не «королевские корни», а просто нехватка меди в организме. Правда Элиос не совсем понимал, как это может быть нехватка меди, если ни один нормальный человек (и не человек), не употребляет медь в пищу.

Тем не менее я попытался заговорить ему зубы и, надеюсь, он мне поверил, хотя по его взгляду я вряд ли мог на это рассчитывать.

Итак, когда я начал свою речь, основу которой подготовил заранее, то внимание люда с Фаринеля начало плавно переключаться на меня.

Мне нравилось, что эти аристократичные особы так внимательно меня слушали, к слову семьдесят процентов пришедших были именно представительницами женского пола. От аристократов я ожидал реакции по типу «но это же все богохульство» – но пока я говорил, никто такого себе не позволял.

Начало у меня не задалось, так как из-за многих факторов, включая слишком узкий корсет камзола, я заговорил немного несуществующими терминами для этого мира, что выглядело примерно так: «Всем привет, благодарю за то что пришли. Сегодня я хочу затронуть экпиротический сценарий эволюции космического пространства, который в силу своей наукоемкой аргументации более правдоподобен в отличие от космоса, порожденного аистинствующими божествами. Обдумав же экспоненту мы вправе понять концепцию и вклад теории струн определенной интерпретации в этот сценарий...» – но грозный и недоумевающий взгляд Элиоса сразу привел меня в чувства, так что после я уже начал объяснять все и разжевывать, будто бы писал текст про квантовую физику для какого-то детского мультсериала.

На самом деле эти объяснения уже больше оживили слушателей, что повлекло за собой вопросы, которыми меня начали засыпать.

Я был готов к такому исходу и отвечал на вопросы по мере их поступления; даже на самые глупые (мне стоило ожидать, что вопросы будут по большей части довольно иррациональны, чем заумны настолько, что поставят меня в тупик). Среди тех вопросов, впрочем, мелькали и довольно логичные, которые тем не менее в большинстве своем исходили от Фаринеля. В такие моменты, когда сам Архимаг с большой буквы, задавал свой вопрос, все сразу притихали и внемлили его голосу, видимо записывая себе в память все произнесенные им слова, чтобы впоследствии рассказать своим внукам, как они с архимагами якшались.

Я закончил свое вещание примерно через час, и то, по настоянию Элиоса, который сказал, что интерес высшего сословия может быстро пропасть, если я буду целый день рассказывать про свои наработки.

Когда все уже начали было расходиться, причем каждый не преминул подойти ко мне и поблагодарить за «лекцию», Элиос сказал: «прошу прощения, господа и дамы, коли кто из вас уже считает себя последователем нашей идеологической общины, то есть Хиггсизма, прошу взглянуть на эти украшения с нашим символом» – Это замечание удивило меня, и когда я обернулся к Элиосу, чтобы осмотреть его задумку, я стал свидетелем чуть ли не ювелирной лавки отстроенной буквально за пару минут прямо в здании. У каждого ювелирного изделия, лежавшего на раскладном столе, был вырезан символ числа Фибоначчи из разных металлов, но в основном серебра и золота (по крайней мере на вид). Когда одна особа, задававшая больше всего вопросов, решила спросить еще и о значении этого символа, то Элиос окончательно добил меня своей элоквенцией: «Мадам, этот символ называется числом Фибоначчи и обозначает симметричность и закономерность природы и всего сущего. Так как все что мы видим построено Хиггсом именно с помощью этого числа» – этот ответ заставил девушку задуматься, и в этих своих раздумьях она оплатила парой золотых напёрсток с этим символом.

Удивительно, но все присутствовавшие, даже Фаринель, решили приобрести себе какое-то украшение, что удивило меня, так как сами по себе украшения были довольно некачественные и те безделушки, которые эти аристокрты уже имели при себе, выглядели куда более солидно. Впрочем, может когда ты являешься представителем голубых кровей тебе свойственно выделяться?

Когда все окончательно разошлись, Элиос передал мне кошель с тридцатью пятью динакиями.

– Как у тебя вообще получилось зазвать самого архимага к нам? И да, сколько ты потратил на слугу?

– Так уж вышло. Сколько ты всего заработал? – ответил я вопросом на вопрос.

Про Фаринеля Элиос распрашивать меня не стал из каких-то своих умозаключений.

– Пятьдесят один динакий. Это довольно неплохо, мы уже окупились, по крайней мере в плане напитков и ювелирных изделий. Так как ты делаешь основную часть работы, то мы работаем по процентной ставке семьдесят к тридцати. Но если тебя это не устраивает, Рунвильд, только скажи.

– Нет, все нормально. И не надо за прислугу доплачивать; денег мне сейчас хватает, так что давай я вложу всю выручку в дело?

После моих слов Элиос на секунду скорчил удивленное лицо, но тут же исправился, и сказал:

– Конечно, Рунвильд. И... благодарю. Ну как ты, втянулся?

– На самом деле это было довольно интересным опытом. И насчет твоих украшений... Не думал, что ты такой пройдоха.

– Жизнь полна неожиданностей, не так ли? И да. Вот, возьми. – Элиос протянул мне одну серебряную цепь с символом узора панциря улитки.

– Да уж. И не только эта. – Проговорил я особо не следя за словами.

– Что? – Вопросил Элиос, непонимающе.

– Да так, мысли вслух.

– Знаешь, Рунвильд, это было великолепно; ну, если не учитывать твою бутафорию в начале. Думаю нам стоит ожидать в следующий раз много больше гостей. По большей части, правда, из-за архимага, он тут особенно крупная шишка и мои знакомы явно были донельзя поражены подобным визитом. Думаю это для них сейчас будет являться самой главной темой для обсуждения.

Когда я возвращался к своей комнате в академии, я заметил, как на пороге нее стоял тот самый гоблин по имени Снорк (или это была фамилия? Хиггс его знает). Завидев меня он сразу подбежал и стал вопрошать о том, где мы организовали свой культ. Так как настрой гоблина был донельзя решительным, я оговорил с ним наше предприятие и указал маршрут до моих офлайн тренингов. После чего, смешно передвигая ходули Снорк быстро куда-то зашагал.

Внезапно я осознал, что любознательный гоблин мог зайти ко мне в комнату, пока меня ждал и стать свидетелей груды чистого золота, что было бы довольно неприятно. Хотя, вспомнив реакцию Снорка при моем приближении он вряд ли заглядывал в мою комнату. Или он просто отличный актер...

Я решил, что мне стоило бы спрятать это золото. И единственно, что приходило мне в голову это – отправиться на необитаемый остров и закопать там сокровище под большим красным крестом, но увы, в данный момент у меня не было такой возможности. Правда была иная, подсказанная мне Сукоямой. Японец предложил мне спрятать золото в доме щедро выделенном мне королевством Мундо. Если что, то это тот, в котором я обучался грамоте.

На самом деле я и не думал, что он мне понадобится, ведь в отличие от здешних аристократических обычаев в плане любви к гигантизму, я привык жить в довольно меньших обителях развитой цивилизации.

Впрочем, я не был из рода прямоходящих грузовых мулов и что-то мне подсказывало, что мое детское, хоть и быстро растущее тело, не способно таскать на своем горбу груды золота, при этом не попадаясь на глаза заинтересованных обывателей. В этом и заключалась каверзная составляющая несуществующего плана.

Если честно, то думал я над этим довольно долго, а показывать каждому второму свои горы золота и тем более просить Фаринеля устроить мне грузоперевозки я точно не собирался. Он уже упоминал, чтобы я не создавал материалы в больших количествах для продажи, а тут целое состояние.

Голову над этим вопросом я ломал себе вплоть до тех пор, пока не заметил на своем столе оставленную мной же суму́.

Я потянулся к ней и вынул банку с чудотворной мазью невидимости.

Тем не менее может вопрос со скрытностью и был решен, но я все еще не смог бы нормально дотащить этот мешок. Вы хоть представляете, насколько золото тяжёлое?

Решение и этой проблемы не заставило себя долго ждать. Сукояма вмешался в мой мысленный поток, словами, что золотой кусок можно разбить на более мелкие части и в несколько заходов их перенести.

В последнее время мне начало казаться, что Сукояма пристрастился к рациональности. Это меня одновременно и пугало и успокаивало. Пугало, так как зачастую он высказывал умные мысли даже быстрее меня самого, а успокаивало, так как мне не приходилось долго думать над решениями своих проблем.

Вот и в этот раз это показалось мне вполне здравой идеей, хоть, честно говоря, я и не хотел столько бегать туда и обратно.

Мешок я приобрел за пару медяков в гильдии хлама для искателей приключений.

Это место было найти не сложно, так как зачастую туда заходили только чудаки с непрактичными выпендрежными доспехами, или робами со звездочками, которые бы никогда не надели настоящие маги из академии.

По пути я также зашел и к кузнецу, забрать свой заказ. У кузнеца я также спросил, не нашлось бы у него зубчатого инструмента для выбивания скульптуры. Благо кузнец понял, о чем я говорил и предложил продать мне свой старый рифель. Инструмент неплохо подходил для моих требований, но я так же попросил добавить какой-то старый молоток и оплатил все еще из того кошеля, полученного как сдача в гильдии слуги.

Идея удалась. Я разбивал золотой кусок на куски поменьше с помощью приобретенных инструментов и засовывал в мешок ровно столько, сколько мог унести не подавая виду, что мне тяжело. Сам мешок уже был вымазан в этой субстанции, которая сделала его невидимым.

Похоже, что из-за плохого материала из которого был изготовлен мешок, мне пришлось накладывать несколько слоев мази, отчего вся банка была мигом опустошена.

Вскоре мой забег начался и мне пришлось сделать пять заходов, но я все же смог перенести все золото в свой каменный дом близ площади.

По правде говоря, обыватели в академии странно на меня смотрели, когда я постоянно проносился мимо них выходя и заходя в академию. В очередной раз пробегая мимо них мне послышалось, как они обсуждали мое неадекватное состояние и уже было решили, что у меня проблемы с головой. Но это все же лучше, чем если бы они подумали, что я открыл рецепт гипотетического философского камня.

При последнем заходе я захватил с собой еще и рифель с молотком, но уже по собственной инициативе. Я подумал, что уже в том доме я смогу разбить золото еще на более мелкие кусочки, чем облегчу работу с сокрытием клада.

Стоя на деревянном полу я думал куда бы мне запрятать золото, дабы случайные глаза не нашли его. Изначально я даже подумывал спрятать его куда-нибудь в стену, но стены здесь были настолько крепки, что я бы даже не смог сбить с них штукатурку.

Сукояма мысленно показал мне, как закатывает глаза и поинтересовался какой собственно смысл в том, чтобы надежно прятать золото. Все равно вряд ли хоть какой-то вор в мире сможет взломать тот массивный замок висевший на входной двери этого дома.

В итоге, увидев мои мысли, о том, что если ворам в средневековье не удавалось вскрыть замок, то они просто выбивали дверь, он предложил спрятать золото под одну из деревянных плиток пола.

«Я так в прошлой жизни от сестры заначку на черный день прятал» – Сказал Сукояма.

«У тебя была сестра?» – поинтересовался я, уже стуча молотком по полу.

«Да. Часто говорила, что моя любовь к физике до добра не доведет»

«Похоже она была умнее тебя»

Мне повезло, что с собой я решил прихватить так называемый рифель. Он очень помог в снятии доски с пола.

Пришлось еще немного подонимать куски золота ударами молотка, но после я все же смог уместить весь драгоценный металл в отверстие в полу.

Отверстие я обратно прикрыл доской, а оставшуюся крошку камня и щепки дерева вперемешку с крупицами золота я закинул под ковер. Что по непонятным причинам повергло Сукояму в шок.

Дело было сделано и я мог со спокойной душой вернуться в академию. Но отдохнуть от тяжелой работы мне не дал очередной студент, встретивший меня на пороге моей комнаты.

«У меня тут что, медом намазано?» – довольно грубо встретил я какого-то пухлого эднийца.

Когда он обернулся я узнал его и произнес, расплываясь в улыбке.

— Здравствуйте, сэр Шмульдибульк, чем могу служить?

От этих слов Эдниец явно опешил, но после раздраженным голосом произнес:

— Ты смеешь надо мной издеваться, челядь?!

— О нет, что вы, сэр Шмульдибульк; иже это не ваше имя?

— Мое, но... — Замялся Шмульдибульк, — В общем, это, ты тут не умничай. Я-то знаю, что ты проповедуешь ересь! Выходи на дуэль, еретик!

Последние слова Шмульдибулька в этот раз довольно удивили меня. Здесь разрешены дуэли? И эти тревожные мысли вспыхнули еще ярче, когда Сукояма добавил:

«Возможно здесь даже магические дуэли. Нам крышка.»

— Я отказываюсь. — быстро прорапортовал я, чем чуть ли не сбил Шмульдибулька с его толстых ног.

Похоже отказываться от дуэли здесь не престало, тем более какой-то челяди, иначе я не мог объяснить реакцию Шмульдибулька и последующие его слова:

— Да как ты смеешь отказываться от дуэли, челя?!... – на слове «челядь» Шмульдибульк закашлялся от негодования, но вскоре столь же яростным голосом – Никто не может просто взять и отказаться от нее, это против общественной морали!

— Плевал я на вашу общественную мораль с высокой колокольни, прошу простить мой французский. И вообще, я пацифист.

После моих слов Шмульдибульк явно хотел сказать мне очень многое, но из-за приступа ярости он просто открывал и закрывал рот словно рыба. После он снял с себя парик, вытер им пот проступивший на лице и быстро удалился.

Я непонимающим взглядом проводил эднийца и наконец зашел в свою комнату.

В последующие дни мне начало казаться, будто Элиос решил запустить вебинар в моем лице на конвейер, из-за того, что чуть ли не каждый день мне приходилось вести лекции, будто это уже стало моей работой. Меж этим я зачастил в кабинет Фаринеля и растолковывал ему некоторые формулы и темы в сфере механики моего заклинания. Эти все разглагольствования довольно утомляли меня, но я держался, а людей в поместье становилось все больше и больше. Причем уже в первые дни нашего с Элиосом «бизнеса» прислуге пришлось расчищать комнату, чтобы уместить всех.

Впрочем, одним днем мне пришло письмо от некого «Г.Ричмана» – еврей, что ли? Раскрыв его я прочитал следующее:

«Господа адепты; приглашаю вас посетить мое загородное поместье на юго-востоке от Декриума. Точное местонахождение указано на приложенной к письму карте. Приезжайте оба.

Мне велено доставить вам послание от Небилиан с Глеос'Арийского материка.

С уважением Г.Р.»

Повернув конверт я увидел строку с вписанным моим именем и точным адресом, а так же припиской «кварки больше бозонов». Именно эта строфа про кварки и убедила меня в том, что письмо было доставлено без ошибки. Тем не менее эта же строка меня и ошарашила, так как на своих вещаниях я еще не затрагивал тему с бозонами.

Рассказав все Элиосу он удивился так же как и я, только уже тому, от кого именно пришло это письмо. Как оказалось некий Гран Ричман был одним из лордов Декриума. Одним, так как система правления в этом мире была довольно эксцентричной. Аристократам приближенным к королю редко когда выделялись отдельные земли. Им даровались районы в городе или близкая к тому территория, на которой большинство лордов выстраивали свои монополии.

Впрочем, сам лорд Ричман приглашал меня и Элиоса к нему в загородное поместье. Это Элиос оправдал тем, что редким и особо влиятельным лордам все же иногда отдается земля за пределами города, но только за особые заслуги. Что за особые заслуги совершили Ричманы Элиос не знал.

Но это незнание не остановило его в решительных приготовлениях к поездке.

– Если нас призывает к себе в поместье сам Ричман, то это явно к добру. Если бы он был нами недоволен или тем более зол на нас, то поверь, мы бы сейчас тут не стояли в мирной беседе. Не зря же наемные убийцы пользуются даже большим спросом, нежели маги.

Эти слова убедили и меня с Сукоямой и мы собрались к поездке. Точнее я просто облачился в тот донельзя неудобный костюм, врученный мне Элиосом.

После Элиос нашел хорошего возницу и мы, верхом на бричке отправились прямиком из города.

P.S. Фаринель был обо всем извещен, не волнуйтесь.

Глава 26. Второй Адепт?

Думаю многим знакомо чувство, когда вроде бы все идет довольно гладко и в скором времени ты ожидаешь какой-то беды. Кажется у меня это чувство атрофированно, так как готовясь к поездке я даже и подумать не мог, что меня может поджидать какая-то опасность, хотя стоило.

За пару часов до этих мыслей мы с Элиосом обыденно сидели в открытой, но узкой бричке и говорили о фотоэлектрическом эффекте. Точнее я рассказывал, а Элиос кивал, кривляясь так, будто что-то понимал.

Во время этого монолога бричка выехала в какую-то лиственно скалистую местность (стоит отметить, что почти вся эднийская провинция была усыпана скалами и уступами, что особенно хорошо было видно с высоты свинного полета) и направилась в ущелье.

В фильмах Сукоямы именно в таких местах обычно и готовились засады, но мы с ним, почему-то не обратили на это внимания, впрочем, как и возница, по каким-то неведомым причинам.

Но дальше вы и сами можете предположить что случилось, так как я почти ничего не помню. Остались лишь какие-то смутные воспоминания, как мы проезжали эту дорогу и тут зарокотали два упряженных ящера (или это был сам возница?), кто-то громко вскрикнул, а после я помню только боль в затылке. Причем увесистую такую.

И теперь я сижу на холодном хворосте около теплого костра и каких-то басистых голосов, удивляясь как удар, причинивший такую боль, до сих пор отдававшуюся у меня в затылке, не размозжил мне мою детскую голову.

Как ни странно, но Сукояма в этой ситуации был куда спокойнее меня. И пока я судорожно насмехался над своей глупостью и хоронил свою бедную тушку он уже вовсю придумал идеи как сбежать из плена, не смотря даже на завязанные глаза. Возможно, смотря плоды медиа индустрии в которых главные герои всегда вылезали из воды сухими, он готовился именно к такой ситуации.

Я упомянул плен, так как прислушавшись к голосам это было очевидно:

– Эй, Гокх, а заказчик сказал, что мы должны делать после поимки? – поинтересовался какой туповато-басистый голос.

– Вроде бы да, Умб. – ответил ему такой же глупый на слух и низкий голос.

– Так и что? – раздался вновь голос Гокха.

– Не помню. – Раздосадованно ответил Умб.

«Братья что-ли?» – Подумал я, но их дурачества казались мне опасными. Мало ли они решат, что их некий заказчик пожелал, чтобы меня повесили на своих же кишках.

Я вдруг всколыхнулся.

Похоже эта идея Сукояме тоже не пришлась по вкусу.

– Вспомнил! – Обрадованно завопил Гокх, – Нам нужно повесить его на кишках!

Вот моему приключению и настал конец...

– Чьих? – Испуганно вскрикнул Умб.

– Не знаю... – Протянул Гокх

– Гммм... – В два голоса задумались братья.

Внезапно откуда-то слева раздался высокий, особенной на контрасте с этими бугаями (по крайней мере по их стилю речи, я их представлял именно так) голос.

– Идиоты! – Вскрикнул голос, а после добавил: – Это ме-та-фо-ра. – по слогам произнес высокий смахивающий на женский, но по стилю речи более мужской голос.

– Мет... Метоф... Что такое медраформа?

Раздался шлепок и вскрик. Похоже обладатель высокого голоса сделал фейспалм не рассчитал силы.

– Какой к черту мет? У нас тут что, собрание анонимных наркоголиков? – сказал обладатель высокого голоса, но на сей раз голос был приглушенный, и более грубый, будто его произносили в нос.

– Но...

– Никаких «но», Умб. В письме сказано, если убирать все ругательства, из которых состоит ваш словарный запас, что мы должны помучить Ру... Рунвильда и убедить в важности дуэлей. П.С. Не читайте письмо рядом с Рунвильдом... – В воздухе воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь щебетом птиц и стрекотом саранчи или того, что здесь ее заменяет. – Слушай, Рунвильд. Давай мы не будем делать тебе слишком больно, а ты не расскажешь нашему заказчику, что мы прочитали при тебе это письмо? – обратился высокий голос ко мне.

Я промолчал не зная что и ответить.

– Андэль. Он же спит.

– Да не спит он. Я уже в пятый раз подмечаю, как он перекладывает свои ноги. Затекли, наверное. – Тут обладатель высокого голоса по имени Андэль был (или была. Даже по имени было не понять) прав. – Да и не оставляет попыток порезать веревку о дерево. Кстати. Можешь не стараться. Лишь дерево и руки свои попортишь.

– Может того его. Кокнем? – Сказал Гокх.

– Я щас тебя кокну, идиот необразованный! – Вскрикнул Андэль. – Он же ребенок еще.

– А этот шрам? – сказал Умб и, похоже, указал на мой ожог. – То-есть прошлым его похитителям можно было его бить, а нам нельзя?

Раздался очередной шлепок.

– Ну можешь вмазать ему разок, если тебе полегчает. Только смотри не прибей его. – сказал Андель, отчего я весь сжался.

И в следующую же секунду получил такой удар под дых, что отлетел на... Уверен, что на довольно приличное расстояние, а перед глазами заплясали белые круги.

– Идиот. Ты же его так по земле размажешь! – вскричал Андель и подбежал ко мне проверяя пульс.

– Чёртов недоумок, какого ты творишь?! – вскричал я на английском, чем ошарашил всю шайку идиотов.

– Что это за язык, Гокх?

– Не знаю, Умб. Он же маг. Может, заклинание какое читает?

– О нет! Он сейчас превратит нас в лягушек!

– Успокойтесь! – приказал Андель. – Давайте просто...

– Теперь моя очередь. – произнес Гокх и по звукам трескающегося хвороста я понял, что он начал приближаться ко мне.

Уже третий раз за день вся жизнь пронеслась у меня перед глазами.

– Стой! – Вскричал Андель. – Твой удар явно станет для него похоронным. Ты только посмотри на этого задохлика.

– Ууу... – Обиженно завыл Гокх, а после раздался более громкий звук ломающихся веток; похоже, что Гокх сел.

– И что нам делать? – вопросил Умб.

– Нам... – начал было Андель, но вдруг осекся. – Валить! – Вскричал он и вдруг побежал, напоследок выкрикивая: – парень, можешь сказать заказчику, что наша работа была сделана на отлично? – И не дождавшись ответа уже вдалеке завыл: – Спасибо!

Чем дальше отдалялись шаги этих недопохитителей, тем отчетливее я слышал хрип приближающихся ящеров, перебирание их лап и лязг доспехов.

– Рассредаточсь! – раздался низкий мужественный, но совершенно непохожий на Гокха или Умба голос.

Вскоре лязг доспехов приблизился ко мне чуть ли не вплотную и тяжелая холодная перчатка сняла повязку с моих глаз.

Передо мной престало бородатое и воинственное (на что намекал противный шрам проходивший через правый глаз) лицо какого-то солдата. Хотя согласен, не мне жаловаться на внешний вид чужих шрамов. Будто прочитав мои мысли бородач произнес:

– Этот шрам и волосы. Так значит это ты Рунвильд?

– Да. – неуверенно ответил я, будто за меня сейчас говорил Сукояма.

– Отлично. Господин Ричман ожидает твоего прибытия. Тебе очень повезло, что тебя заказали этим балбесам. Члены гильдии убийц уже давно бы повесили тебя на твоих же кишках.

Я мысленно усмехнулся и спросил:

– Как вы меня нашли и... Где Элиос?

– Так эти виастериане на весь лес разорались. А Элиос, хм. – солдат задумался, – Сын семьи Бордо? – увидев мой кивок вояка продолжил: – мы отправили его обратно в город. Эти разбойники его не тронули.

– Разве ваш господин не хотел видеть и его?

– Разве? Господин Ричман упоминал только адептов, что бы это не значило, но если бы он хотел видеть сына Бордо, то я бы об этом знал.

– Что за адепты?

– Я же сказал, что мне об этом ничего не известно. Ладно. Хватит разговоров. Давай ка развяжу тебе руки... – Сказал вояка и сделал удивлённое лицо, когда я убрал уже развязанные руки из-за спины, – а ты не промах, малец. Забирайся.

После чего солдат отошел от меня, запрыгнул на своего уродливого (как и все ездовые ящеры) ящера на котором была синяя попона с какими-то извилистыми мифологическими тварями и протянул мне руку.

«Откуда ты вообще слово “попона” знаешь. Я вот впервые его слышу.» – Любезно заметил Сукояма.

«Отец в прошлой жизни скачками увлекался. До тех пор, пока одна лошадь не откусила ему мизинец».

Между делом отмечу, что отряд этого вояки, или будет правильнее сказать: отряд посланный неким лордом Ричманом – был довольно велик для поисков такой персоны как я. Это меня настораживало, но больше меня настораживало то, что у большинства борцов за справедливость, простершихся предо мной были облачены именно в парадные доспехи с гравировкой и всякими другими мешающими в бою финтифлюшками.

Стали бы адекватные воины разгуливать в подобной красоте по мокрому осеннему лесу, где грязь передавалась воздушно-капельным путем?

Но даже несмотря на эту бутафорию я все же ухватился за протянутую мне руку и уселся в обширное седло, что, впрочем, было сделать довольно просто.

– А этому милейшему созданию не тяжело? – задал я самый насущный вопрос, который только смог найти в закромах своей памяти.

– Не волнуйся насчёт Лесли. Она с десяток таких как я выдержит. – произнес бородач.

В ответ на это заявление Лесли жалобно фыркнула.

Когда мы тронулись я вновь начал усыпать солдата вопросами:

– Так, как ваше имя?

– Риаландель Глард.

– Что ж, сэр Глард, что нужно господину Ричману от меня?

– Если бы я сам знал, малец, что нужно лорду Ричману от малолетнего ученика академии магов со шрамом в половину лица... Но у Грана свои странности, как и у иных лордов. – сказал Риаландель, и немного обождав, продолжил: – Да и, если честно, мне плевать, что он там замышляет, пока он честно платит жалование мне и моим людям.

Следующие десять минут мы ехали в относительной тишине. Лишь стук тяжелых лап, пение птиц и тихие смешки сзади из-за того, что какой-то из солдат решил, что сейчас самое время потравить парочку адекдотов.

Когда мои ладони уже было начали примерзать к нарядному доспеху Гларда мы наконец прибыли.

Распростершийся особняк отстроенный на довольно обширной каменистой опушке леса ударял ввысь своими пафосными шпилями. Перед самим зданием стояла белая высокая статуя какого-то человека, который держал левую руку на плече, а правой поправлял маленькие круглые очки. Естественно статуя была обнаженная.

Меня завели в этот дом, в котором обстановка изнутри так и кричала: «Посмотри на этот раскошный диван! Он был создан лучшими мастерами всей страны, только для того, чтобы на нем спал этот комок шерсти!».

К слову о «комке шерсти» – пока меня вели к барину этого жилища мне довелось увидеть спящего кота на том самом диване. Ну, точнее это не совсем тот кот, которого мы привыкли видеть возле миски, орущего. Этот кот был немного другим с биологической точки зрения (орет ли он около миски мне увидеть еще не посчастливилось, но почему-то показалось, что этот инстинкт в нем присутствует).

Челюсть котенка была наполнена острыми выпирающими и на вид очень опасными клыками, глаза его были полностью белые, что шло в полную противоположность эднийцам, а уши, несмотря на длину в двадцать сантиметров или даже более – отлично стояли, лишь на концах загибаясь назад. Самым примечательным, думаю, были два длинных отростка-щюпальца как у улитки находившиеся за ушами существа и размер самого кота. Он был больше терьера раза в четыре! Шучу, я не знаю какой размером терьер.

Когда этот кот уставился на меня, я чуть ли не отскочил от страха, что он сейчас меня сожрет одним взглядом и быстро поторопился проследовать за Глардом.

В итоге мы достигли точки назначения. Глард постучал в дверь и за ней раздалось неотчетливое «Лиа’мö» – и так как после этих слов (или слова) дверь распахнулась, то скорее всего оно значило «войдите».

Помещение, которое престало перед распахнутой дверью отличалось отнюдь не красивой отделкой, интересными портретами на стенах и темным деревянным столом с выгравированными фигурами голых мужиков, которые приподнимали стол и служили в качестве его ножек – о нет... Самым бросающимся в гла... В нос был запах стоявший в комнате. Ощущался он, будто какой-то ненавидящий мир алхимик решил намешать всевозможные растения с ягодами, а также не забыл щедро бухнуть в эту смесь диэтилсульфида.

Вместе со мной в комнату вошел и Глард, который, впрочем, не проявлял ни каких признаков нехватки кислорода. Воздух был настолько густой, что мне казалось, будто я вот-вот в нем утону, из-за чего я стал искать причину этого запаха.

Причиной, как ни странно, оказалась кружка в руках какого-то эднийца стоявшего за тем самым столом с ножками-мужиками. Самым удивительным было то, что этот эдниец еще и иногда попивал из этой чашки!

Заметив мой взгляд и искусно игнорируя мои страдания, эдниец сказал:

– Здравствуйте, господин адепт; я Гран Ричман. Отвечая на ваш взгляд: это Флей’Карский чай, лучший в своем роде. Не хотите чашечку.

Так это был чертов чай?! Я испуганно помотал головой.

– Что ж, будь по вашему. Думаю вам известна причина, по которой я вас пригласил, не так ли?

Со временем я привыкал к этому запаху и с трудом, но все же смог ответить:

– Боюсь, что нет.

– Нет? Странно. А где второй?

– Второй? – недоуменно вопросил я. – Так ваши воины сами его обратно в город отправили.

– Нет-нет. Я говорю не про сына семьи Бордо. Где, позвольте узнать, второй адепт?

– Прошу меня простить, господин Ричман, – уже более уверенно произнес я, привыкнув к запаху стоявшему в помещении, – но я понятия не имею, что значит это ваше «адепт».

Эдниец помолчал с пару секунд смотря будто сквозь меня (тем не менее это можно было сказать про любого эднийца, учитывая их склеры).

– Даже так... – удивленно произнес Гран. – Что ж, значит вам предстоит это узнать в скором будущем. Поверьте, я точно не тот, кто должен вам об этом рассказать. Вот, возьмите. – С последними словами эдниец взял со своего стола какое-то старое письмо и вручил его мне.

– Это письмо по пророчеству велено было передать вам. Оно хранилось в моей семье около трех сотен лет и ждало своего часа.

— Пророчеству? Ну и брехня...

Исподлобья посмотрев на меня Гран начал:

— Пророчество гласит...

— Стой, стой, стой! — Прервал я Грана, — как правило пророчества сбываются только после того, как их непосредственный участник услышит само пророчество.

— Интересная мысль. — Ответил Ричман и задумался.

Спасибо одному фанфику по Гарри Поттеру, который я читал в детстве. Эта фраза крепко-накрепко засела у меня в голове.

Когда я перевёл взгляд на потрёпанный конверт с простым штампом без определённого узора, которые зачастую любили добавлять для пафоса аристократы, Гран сказал:

— На обратной стороне письма есть надпись на старонебилианском. Насколько могу помнить по заверениям историков изучивших эту надпись она переводится примерно как «Откройте, когда поймёте, что это необходимо» или как-то так. Слышал-то я это довольно давно.

— И как велите мне это понимать? Точнее — как мне понять когда придёт эта самая необходимость?

— Простите, господин адепт, но на этот вопрос я не могу дать ответ.

— Что ж...

Ненавижу подобные заверения по типу «ты сам поймёшь, когда нужно будет это сделать» или «да направит тебя беспощадный сюжет!» — серьёзно, что будет если я вскрою конверт прямо сейчас?

«Это обычно к добру не приводит, так что давай не рисковать — сказал Сукояма, — по сути ведь в любых фильмах или аниме в которых главные герои сталкивались с похожей ситуацией — они понимали когда приходило это самое время необходимости».

«Извини, Шино, что разочаровываю тебя, но мы не в аниме»

Но я всё же решил послушать Сукояму и спрятал конверт в набедренной суме (в которой я особо ничего и не носил с собой, не считая кошеля с монетами и ключей).

— А теперь, Ди, покажи нашему гостю его комнату. Думаю вам, — обратился Гран уже ко мне, — господин адепт, стоит отдохнуть после проделанного пути и опосля того неприятного приключения, которое случилось с вами в дороге.

Когда Ди (персонаж разодетый в дворецкого, но со странным розовым фартуком на груди) уже был готов проводить меня из комнаты Ричмана я отозвался отказом на это предложение.

— Извините, сэр Гран, но мне нужно скорее вернуться в город. Элиос, наверное, до сих пор не знает где я нахожусь и нашли ли вы меня.

Немного подумав над моими словами Гран ответил:

— В таком случае, Ди, подготовь экипаж в Декриум; не заставляй господина адепта ждать.

— Как скажете, господин Гран.

Вскоре Ди вывел меня из здания (на обратном пути кошка Грана мне не попалась, из-за чего я был настороже) и провёл к небольшой пристройке выполненной в том же стиле, что и сам особняк (барокко или рококо, я не разбираюсь). Там же, зайдя в помещение, сидело несколько... Представителей разумных раз, в которых прослеживались: небилианин, пара эднийцев, человек (по крайней мере по внешнему виду) и даже один разумный из расы эрунди (которая в этих краях и даже в академии были редкостью). Все разумные сидели за одним столом и при тусклом освещении, из-за пасмурной погоды и одной горевшей масляной лампы, играли в карты. Вот это я понимаю — межвидовое равенство.

— Развлекаетесь, как я погляжу. — Сказал Ди, чем обратил на себя внимание группы подпольных покеристов.

— О, Ди, — присоединяйся! У меня сегодня отличный расклад. — Добродушно вскрикнул человек.

— Я, в отличие от вас, игроманов, работаю. Вот, провожу господина адепта.

После этих слов внимание всех за столом переключилось на меня и уже один из эрунди поднял голос:

— Так значит он тот самый адепт, о котором так любит распространяться хозяин? А где второй? Разве по его легендам вас не должно быть двое?

На этих словах до меня наконец дошло — может быть тот, кто распространил мнение о двух адептах имел в виду и Сукояму тоже? Эта догадка очень понравилась Сукояме и пока мы с ним ее обдумывали Ди объяснял всё заинтересованным рабочим.

— Да, Ойрни, это тот самый адепт, а про второго адепта он и сам слыхом не слыхивал. И вообще, попрошу не смущать нашего гостя. Господин Гран попросил подготовить ему экипаж до Декриума.

Услышав про экипаж небилианин встал, расправил свои перья и сказал:

— Все равно уже третий раз подряд проигрываю. Я подвезу. Да и ящер у меня уже упряжен. — Только небилианин упомянул ящера, как я заметил мимолётный осуждающий взгляд эрунди.

Сзади самой этой пристройки находилась довольно чистая конюшня, в которой вместо коней паслись громадные ящерицы. Немного поодаль стояли красивые брички. В одну из таких мне предложили сесть и спустя уже пять минут мы выезжали из владений Ричмана.

Интерлюдия — Гран Ричман

Именем Подх’Аака, как же сложно держать пафос при самом адепте! Если честно, да простят меня небилианские мудрецы, все же хорошо, что великий адепт решил уехать так скоро. Уж не знаю, смог бы я достойно держаться несколько дней подряд.

Я никогда особо не верил в судьбу, но это невероятное стечение обстоятельств удивительно. Когда мои ассасины (на самом деле их сложно таковыми назвать, так как единственное, что они умеют это носить бутафорические капюшоны, следить и держаться в тенях, но по сути они и мухи не обидят) начали докладывать информацию про великого адепта, понемногу все кусочки пазла начали выстраиваться в одно целое, а я, даже сам не замечая, начал повторять пророчество:

«Да пребудут двое адептов, двое иномирцев в мир, полный магии и лишенный логики. Да начнут они менять его подстать законам прошлого их мира, ибо “ну как это так, если корпускулярно-волновой дуализм работает на Земле, но не работает на другой планете, это ведь полный абсурд, чёрт возьми!”... Да когда это настанет, я, Подх'Аака восстану вновь!»

Правда, кое-что в этом пророчестве не сходилось с реальностью — второй адепт. Его просто-напросто не было, а господин адепт Рунвильд и сам толком ничего про него не знал. Может Подх’Аака ошибся в своих предписаниях, кто его знает.

Хоть я и исполнил долг моей семьи, поклявшейся в верности небилианскому клану Аван-Онкай, отдав это дряхлое письмо адепту, но меня всё равно терзают опасения. Сейчас среди аристократической прослойки Декриума неспокойно. Новая... Конфессия, пришлась по душе аристократии. В особенности их символика...

Думая об этом, я направлялся к сокровищнице дома и зайдя в нее я увидел уже привычные груды золота, противно отражающие свет прямо в глаза. Но так же их разбавляли разные самоцветы и другие блестяшки, одной особо примечательной стал изумрудный спиралевидный символ на одном из пьедесталов. На пьедестале была надпись на небилианском «Знак Фии’Боначи».

Это не может быть совпадением.

Разглядывая искусно выделанный символ, я задумался: большой интерес и золотой поток в сторону какого-то мелкого мага (ведь только мне сейчас известна истинная личность адепта), явно привлекут внимание каверзных личностей и Культа Имуса, а он, как известно, с инобожниками не мелочится. Даже мурашки по коже бегут, как вспомню вибнийскую резню. Тогда культ Имуса чуть ли не истребил всех вибнов за их мировозрение. Хорошо ещё, что отделившиеся небилиане их приютили на своих каньонистых землях.

В общем, я окажу ему поддержку, если что-то случится, но не уверен, смогу ли тягаться с культом, даже при всём моем влиянии в этих землях. Был бы тут сейчас мой брат, я бы не беспокоился. Он тот еще интриган.

Впрочем, удачи, адепт; да пребудет с тобой Подх'Аака.

Глава 27. Одно Сердце Хорошо — Два Лучше!

— Господин адепт. — Обратился ко мне небилианин по имени Хад’Рэ́ти и по совместительству мой возница, который сейчас управлял двумя ящерицами, грубо тащившими бричку.

— Да?

— Извините мне мою грубость, но вы случайно не слышали о древней небилианской скази про двух иномирцев?

Это заявление привлекло моё внимание и я проявил заинтересованность:

— Можете мне рассказать о чём она? Иначе заинтриговали вы.

— Конечно, господин адепт. Ещё полуэрой ранее, в смутные времена на острове поющих скал — Глеос’Арийском материке, Из ниоткуда появился человек, в странных тёмных одеяниях. Явился он прямо на собрании небилианских мудрецов, которые в очередной раз обсуждали вассальную политику. В те времена часто строились козни против правительства, из-за заморских набегов и протестов сибнов... — Я прервал небилианина вопросом:

— Сибнов?

— Да, господин адепт. Сибны это малочисленный морской народ. Живут только в Бурлящих Водах севера Глеос’Арии и в вибнийском заливе на пересечении Преи и Илабесии. Но у Преи обитают в основном только кочующее народы. Даже слухи ходят, что постоянные перемещения Сибнов в тех водах и создают необычное течение воды.

— Понятно. — Если честно, то о сибнийском народе русалов я слышу в первый раз. Как-то прошла мимо меня эта информация. — Можешь продолжать.

— Итак... Кстати, в те времена Глеос’Ария была разделена на западную, Гле’Исийскую и восточную, Ари’Ийскую, части, но этот человек, иномирец, добившись власти в стране, благодаря своей уникальной магии, смог объединить разделенные части материка и создать единое небилианское царство. Существует много историй про его подвиги, хотя по большей степени реформы; но самой популярной является история о двух адептах. Таких же иномирцах, как и он сам. В ней говорится, что только в мире появятся два адепта, способных менять мир потусторонней магией, как Подх’Аака — так прозвали того человека, — вновь явится этому миру и на этот раз объединит весь мир под одним знаменем.

То-есть мы не единственные с Сукоямой, кто смог попасть в этот мир из другого? А может он с другой планеты и догадался до того же изобретения, что и Сукояма? Хотя, вряд ли. Как бы он тогда о нас узнал? Чёрт, как много вопросов, и так мало ответов...

Видя мысли Сукоямы я могу с уверенностью сказать, что он прямо-таки загорелся этой историей и теперь с бешеной скоростью придумывал всякие варианты развития событий. В эти свои помыслы он вписывал и марсиан, и масонов, и всеразличные всемирные заговоры, да и многую другую ересь в которую адекватный человек не стал бы тыкать палкой.

— Звучит не очень реалистично. — Проявил я свой скепсис.

— Это вполне оправдано. Вряд ли культ Имуса позволит привести мир к такому, а тягаться с ними — себе дороже. На самом деле, если рассматривать... — Бричку сильно тряхнуло, что прервало небилианина, но вскоре он продолжил: — рассматривать эту историю в сравнении с другими сказками про Подх’Ааку, то она покажется самой правдивой.

— Всё настолько гиперболизировали?

— Не знаю, что значит это слово, но да, приукрашены все эти истории знатно.

— Например?

— Ну... Есть история, как Подх’Аака однажды пришёл к небесному великану, по старым небилианским приданиям — хранителю неба, и увидел как он мучается с удержанием небосвода на плечах. Тогда он решил помочь великану и соорудив так называемый божественный рычаг (или как он был назван в оригинале — подвиждный блок) — на этом моменте я поперхнулся от удивления, — из ста стальных колёс: поднял небосвод настолько, что в мир нахлынули боги, на которых он сразу набросил сёдла и заставил пахать в полях.

— Нужно будет как-нибудь почитать истории про этого Подх’Ааку...

— Эт точно. В детстве я обожал их слушать

Остальную дорогу мы ехали в обсуждениях некоторых особо интересных, но чаще смешных моментов, которые придумал так называемый Подх’Аака. Продолжая слушать эти рассказы у меня всё больше складывалось ощущение, что Подх'Аака был пришельцем с Земли из-за «подвижного блока» и прямых отсылок на древнегреческие мифы.

Когда мы подъехали к городу, я поблагодарил Хад’Рэ́ти за интересный диалог и спрыгнул с повозки около клуба любителей историй про мелких существ, называемых частицами.

Не знаю, откуда небилианин узнал где именно мы с элиосом обосновали этот клуб, но это было очень кстати. Отчасти из-за того, что только я спрыгнул с повозки, как парадная дверь распахнулась и из нее показался Элиос.

Я приложил большой палец правой руки к правому плечу в знак приветствия, но подбежав ко мне Элиос обнял меня.

«Как мило» — не упустил момент прокомментировать это Сукояма.

— Полегче, Элиос, разве это подобает аристократу? — С улыбкой подколол я его, отчего Элиос отстранился и извинился. — Ничего. Давай лучше пройдём в дом и я расскажу историю моего похищения. Это настолько тупо, что можно смело заносить в книгу придворных анекдотов.

---

Я сидел у бурно потрескивающего камина и с воодушевлением рассказывал членам клуба историю, приключившуюся со мной. С недавних пор мы разрешили оставаться членам клуба в доме, где они могли обсудить интересующие их темы между собой, так что это довольно сблизило меня с моим «комьюнити».

Поведав диалог Гокха и Умба между членами клуба раздался культурный смех, явно сдерживаемый правилами приличия.

За высокими окнами послышался стук дождя, что сделало атмосферу еще более уютной.

Люблю дождь. Но только когда он за окном, а не в помещение и из кислоты из-за пролитой в нее воды.

— Так значит вы, сэр Рунвильд, встретились с самим лордом Ричманом? В гору идёте, не иначе. — произнёс один из первых моих последователей: эдниец Ирдиналь Несущий (что именно нёс Ирдиналь он никогда не уточнял).

— Благодарю на добром слове, Ирдиналь. На самом деле я и не думал, что Ричман так знаменит.

— О, сэр Рунвильд, можете поверить мне на слово. На самом деле он известен в первую очередь своей любовью к искусству и потом уже как лорд. В районе лорда Ричмана, к слову, недавно отреставрировали музей искусств. Настоятельно советую посетить его в свободное время. Даже те, кто не особо увлекается искусством найдёт там что-то для себя.

— Что ж, спасибо за предложение, Ирдиналь. Загляну как-нибудь. Вы, кстати, упомянули, что его отреставрировали. Он настолько древний?

После моего вопроса Ирдиналь замялся, а за него ответил Элиос:

— Не совсем, Рунвильд. Лет семь назад один чокнутый, прошу прощения за свое сквернословие, маг из Мундо разнёс улицу Ричмана чуть ли не в щепки, из-за чего того депортировали из страны (мага, не Ричмана), а сам лорд понёс большие убытки.

— Даже так... А что стало причиной для этого сумасшедшего?

— В том то и дело, что никто не знает, сэр Рунвильд. — Отозвалась представительница народа вибнов.

Она была единственной вибной из всех присутствующий, но видя мое отношение к ней, которое было абсолютно одинаковым с другими аристократическими отроками эднийских или более человеческих родов — остальные члены клуба относились к ней как к равной, что меня полностью устраивало.

— Это довольно необычно. — Заметил я. — Впрочем, я хоть и не большой любитель искусства, но человека... Он же был человеком?

— Да, сэр. — Ответил Ирдиналь.

— Так вот, человека не гнушающегося попортить творения этого самого искусства в крайней степени не одобряю.

В общем, после этого разговора я уже расслабился и приготовился к очередным рутинным приключениям, так как каждый день в моей растущей общине происходило что-то новое.

В последнее время мы с Фаринелем почти не виделись. Возможно причиной тому послужило то, что у архимага не было никаких успехов в практике с моим новым видом магии, хотя записи он делал усердно и по некоторым академическим слухам он полностью погряз в каких-то исследованиях. Так что я надеялся, что эти исследования способствованы мной и я смог ему как-нибудь хотя бы помочь.

К слову, даже на моих вещаниях в клубе он перестал появляться, хотя слухи о том, что их посещает сам архимаг всё еще распространялись по устам аристократов. Это довольно неплохая реклама, скажу я вам.

Вспоминая же о проблеме нахлынувшего количества наших последователей мне с Элиосом все же удалось найти оптимальное решение. Значительную роль в этом деле сыграла удача, так как узнав про помещение находящееся позади особняка, мы выяснили, что владелец хотел сдавать его в прокат, но элоквенция Элиоса вновь помогла в том, чтобы вместо ежемесячной платы аренды просто приобрести это помещение.

Стену разделявшую оба дома пришлось снести, но это способствовало созданию довольно большого холла, где, впоследствии мы с Элиосом и стали проводить наши подкасты.

Одним словом — дела наши начали налаживаться, хотя была и другая сторона монеты.

Одним вечером между разговором членов Хиггсизма промелькнул слух, будто церковь Имуса насторожилась и прознала про клуб Хиггсизма. Там же были услышаны фразы, что церковь считает хиггсизм ересью и что это может плохо обернуться.

Конечно меня (и в особенности Сукояму) насторожили эти слухи, но пока они оставались лишь слухами мы решили отложить их в долгий ящик.

Вступать в конфликт с членами церкви, распространявшейся чуть ли не на всем материке — нам не хотелось, так что было решено упоминать в начале лекций, о том, что хиггсизм не имеет ничего против церкви Имуса и даже наоборот, является чуть ли не его новой конфессией (это, конечно, если приукрашивать).

Примерно в то же время я нашёл в библиотеке книгу «подвигов» Подх’Ааки, чтением которой занял свободное время. Это занятие, к слову, помогло мне разобраться с один отложенным делом. Когда я лежал на своей кровати в комнате академии, я заметил валявшиеся в углу противогазную маску и баллончик. Я как-то позабыл о них, хотя это явно было зря. Я же всё-таки решил наполнить баллончик слезоточивым газом для самообороны, и теперь, прочувствовав на себе эту ранее потенциальную, а сейчас уже в полной мере материальную опасность, решил всё же заняться его наполнением.

На самом деле, хоть я и говорю с такой уверенностью, но успешность опыта смешения нескольких элементов для получения газа не так уж высока, вспоминая, с какими усилиями мне удалось создать элемент золота.

Но это меня не остановило и я начал работать над созданием газа.

Самое неприятное в этом новом типе магии то, что мне нельзя разделять создание чего-то на разные промежутки времени, так как вся концентрация теряется и структуру приходится выстраивать по новой, что является довольно сложным мыслительным процессом. Уж куда сложнее решения интегралов в уме.

Из-за этого следующие шесть часов непрерывной работы и попыток смешать вещества для получения газа дались мне очень трудно. Но не спорю, результат я всё же получил и могу сказать с уверенностью, что с помощью квантовой магии вполне можно воссоздать газообразное вещество (не без помощи второго разума в голове, конечно).

На протяжении всех опытов с газами, которые проводились в противогазе, из-за чего в конце мне пришлось хендмейтить новый фильтр, мне помогал Сукояма.

Смешение веществ и поддержание их структуры в голове это два разных процесса, которые невозможно воплотить в жизнь только используя одно сознание... Хотя... Интересно, если бы Цезарь мог пользоваться квантовой магией, то он бы воссоздать подобное вещество? Насколько я помню, он мог делать две вещи одновременно.

«Вряд ли Цезарь знал таблицу Менделеева» — сказал Сукояма.

«И то верно» — подумал я.

Если бы не уже мои белые волосы, я бы с уверенностью сказал, что после тех процедур, через которые мне пришлось пройти на протяжении шести часов беспрерывной работы — я изрядно поседел; но мы с Сукоямой, все же смогли наполнить баллончик сжатым слезоточивым газом. Думаю для очередных похитителей это будет неприятной неожиданностью.

Впрочем, эта же деталь создала новую проблему. Мне некуда было прицепить противогаз и баллончик, а на том месте, где они всё же могли кое-как уместиться — эти приспособления довольно сильно выделялись.

Эту задачу мне удалось решить простым походом к портному (опять же посоветованному Элиосом), который сшил мне на заказ костюм; как он выразился «по последнему писку эднийской моды». Туда входили: полукамзол-полутуника доходившая до колен, довольно обычное брэ, и плащ с капюшоном через одно плечо, державшийся на около латунной броши, на которой был выгравирован символ Фибоначи. По особым требованиям на поясе мне сделали удобные кожаные теснения, на которые я прицепил как баллончик, так и противогаз (и маленький кортик). Благодаря плащу их не было видно.

Всё это обошлось в нехилые двадцать денакиев, но оно того стоило и в отличие от прошлого костюма Элиоса эта одежда была мне в самый раз.

Сукояма еще хотел добавить разные фентезийные финтифлюшки, но я ответил ему отказом, так как для меня главное удобство (и — что скрывать — здесь бы подобное самовыражение выглядело странно).

Так же относительно недавно мне довелось встретиться с профессором Флиттом. Ранее я иногда к нему захаживал и мы обсуждали, так сказать, магическую науку. Построение инвольтационных узлов и некоторые другие темы, которые были совершенно не интересны большинству учеников академии, со слов самого Флитта.

Насколько я понял, большинство учеников академии поступали сюда только ради престижа своего дома и на саму магию всем было плевать. Вообще это вполне оправданно: больше влияния — больше претензий на земли и сама академия тоже это понимала, поэтому в отличие от остальных магических училищ позволяла ученикам делать всё что им вздумается (в пределах разумного, конечно). Магия как таковая, на самом деле, не была сама по себе сильна, поэтому отряды магов в армиях готовили так же, как и обычную пехоту, заставляя бегать в тяжеленной латной броне под палящим солнцем. Это участь почти всех проявляющих магические силы простолюдинов, а я же в свою очередь, по невероятной удаче смог этого избежать.

Даже сейчас вспоминая то, через что мне пришлось пройти ещё только на этапе анализа инвольтационного потока — я понимаю, что если это потребовалось ради избежания участи тягать сорок килограмм стали на плечах, то оно явно того стоило. Даже как-то жалко стало тех детей, кто тогда со мной проходил через всё это. Как их там, Лилия и Ангар? Пока я тут развлекаюсь с хиггсизмом и почитываю книжки про попаданцев, то-есть Подх'Ааку, они там по сто жимов лёжа делают.

Это, конечно, ужасно, но тут ничего не попишешь. А вот следующие новости меня довольно насторожили. От Флитта я узнал, что в моём теле есть орган, которого, по-видимому, в прошлой жизни не было. Он находится под сердцем и отвечает за магический поток, но всё бы ничего, если бы от использования сложной магии этот орган не иссушался. Правда Флитт сказал, что почти все маги умирают от разрыва инвольтационных потоков прежде, чем от полного иссушения второго сердца (так называется этот орган). По идее магия, которую я использую — из-за невероятно точного контроля каждой частицы, — не является сложной магией, так ведь? Ну, в смысле, что затраты, так сказать — маны, на неё крошечные. Впрочем, буду надеяться, что это так.

Но эти похождения, конечно, не могли обойтись без ложки дегтя. В последнее время я стал замечать небольшое дрожание, покалывание в руках и головокружение. Скорее всего я подцепил какую-то заразу, но она мне особо не мешала. Да и слабости как от простуды я не замечал, так что решил пока подождать и не навещать целителя. Я старательно пытался закрыть глаза на настороженность из-за возможных проблем со вторым сердцем. Это жестокое средневековье, тут каждый второй болеет.

Глава 28. Павший Ферзь

Прошло около двух месяцев.

Думаю вы, наверное, ожидаете, что за это время я достиг успехов во всём, в чём вообще их возможно достичь (по крайней мере мне). Но, вопреки этому оптимистичному мнению я почти ничего не сделал. Разве что...

— Шах! — Вскричал Элиос с радостью, но после следующей моей защиты и контратаки ладьёй на c8 принял озадаченное выражение лица.

Да, да, да. За всё это время единственное, что я сделал это — вырезал шахматы.

На самом деле даже это небольшая копирка знаний прошлого мира была не напрасной. Элиосу очень понравилась эта игра, но даже спустя более двадцати партий (после того, как он выучил движения фигур) он ни разу не победил.

— Шах и мат. — произнёс я злорадно улыбаясь.

— Да как ты это делаешь? Ты же сам только недавно создал эту игру!

1900 ЭЛО в блиц из прошлой жизни не прошли даром.

В прошлой жизни, после долгой работы, я любил расслабиться в шахматной партии и об этом мне напомнила беспрерывная шестичасовая работа над газом. Правда откладывал дело это я более месяца, всё же не скульптор я и вырезать даже простейшие шахматные фигуры мне давалось с трудом.

Естественно они получились все перекошенные, а пешки измывались в адских муках постоянно переигрываемых партий, но дело тут не в графике. Так ведь?

Естественно это не первая настольная игра в этом мире. Здесь больше распространены карточные игры и что-то вроде костей (а иногда два в одном) причем настолько, что чуть ли не в любом городе империи — достаточно развитом, конечно, — можно было найти выставки с частными коллекциями карт. Так что шахматы на этом фоне были чем-то уникальным.

Элиос не упустил возможности заграбастать эту идею в свои предпринимательские ручонки и предложил запатентовать — насколько это было возможно в этом мире, — а после поставить доски в клубе как рекламную кампанию. Это позволит аристократом самим разнести эту игру по миру как чуму, а мы, к тому времени будет отдыхать на Пирикийских пляжах¹.

Я был не против, в особенности из-за того, что Элиос сам взял на себя работу по обучению первого поколения шахматистов.

И знаете, слова Элиоса в последствии практически полностью оправдались (правда пока без пирикийских пляжей, правда). Среди аристократического сословия эта игра обрела большую популярность, а в последствии, из-за того, наверное, что аристократы не всегда могли сыграть друг с другом, игра просочилась и среди простого люда.

Хоть найм хорошего (лучшего в Декриуме) кукольщика и обошёлся в сто двадцать динакиев, но оно явно того стоило, так как эта прихоть Сукоямы видеть на доске не искалеченных инвалидов, а гордых воинов — быстро окупилась.

Плюс и членов клуба прибавилось, а плата за членство наоборот выросла (хотя на это особо никто не жаловался).

Правда с его предложением вырезать сёги и го² я решил повременить.

И всё бы ничего, если бы к нам не зачастили члены церкви Имуса. Сначала лишь разнюхивали обстановку, а в последствии начали проявлять открытую агрессию.

Сам я старался проводить каждый бессмысленный разговор со служителями церки в вежливом ключе, как бы показывая свои добрые намерения и готовность сотрудничества, но во всех вариантах событий это оборачивалось в подобном ключе:

«— Так значит вы говорите, что не несете никакой опасности церкви и не являетесь ересью, которую так рьяно распространяете среди люда незнающего?

— Ну что вы, ваше высокоблагородие. Всё о чем мы распространяемся, мы просим воспринимать не иначе как выдумки столичных писателей и сказочников. Это делается лишь ради развлечения.

— И из-за этого вы зовётесь “Хиггсизмом” и распространяете свою символику в широких общественных кругах?

— Символика является лишь удостоверением, что человек платит ежемесячный абонемент, не более, сэр. А если отсылать символ к более материальной составляющей, то он является не более чем графиком в математической науке, благодаря которой строятся городские здания и ваши церкви.

— Я знаю, что такое математика. Но вы же отдаете себе отчет, что если какой-то заурядный культ Аэмиса начнет говорить, что все их проповеди лишь развлекательные, то это не перестает делать этот культ — еретиками, шут его дери!»

И каждый раз эти святоши уходили уверенными в своей правоте, тогда как ни один аргумент не мог их убедить в нашей безопасности для их же общины.

Это, конечно, было нарастающей проблемой, которая могла плохо обернуться в будущем, но я не мог придумать, что мне стоило делать во избежание этого. Закрывать лавочку было, конечно, не решением, хотя Элиос уже вполне был готов это принять. Почему? Кто его знает. Постоянно говорил, что опасное дело и церковь Имуса имеет невероятное влияние во всех массах. А чрезмерное влияние, рано или поздно, перерастает либо в восхищение, либо в страх (зачастую же: и в то, и другое в одновременно).

Но в действительности до этого момента единственное, что делали эти святоши это — приходили и упёрто спорили не принимая никаких аргументов.

Думаю, если бы Фаринель иногда посещал нас, то противостоять этим нападкам нам было бы легче, но сам Фаринель почему-то уже давно не показывался на людях (по крайней мере даже я его не видел уже более двух месяцев с половиной).

Единственное, что было не так плохо в этой ситуации — погода. Хотя... Наступила весна и я обнаружил в своём теле аллергичность на древесную пыльцу, проявившуюся довольно поздно. Теперь, идя по улицам города, где было достаточно растительности, каждые несколько секунд я чихал, так что даже деревья пытались меня убить. Только в отличие от остальных проблем — готовящееся природой убийство было вполне физическим.

Впрочем, мы с Элиосом всё же продолжали развивать наше сообщество несмотря на многие риски в этом плане, хотя — не спорю, риски были довольно размытыми, ведь сами члены церкви, так явно пытавшиеся нас осудить: ни разу прямо не угрожали нам (единственное, что они всерьёз предприняли, это — запрет шахмат. По их словам это творение Аэмиса, уничтожающее душу изнутри). Так что хотя бы этот малый фактор успокаивал, так как беспокоиться об упадке популярности шахмат не приходилось. Это вызвало тот же эффект, какой обычно вызывает сухой закон — все начинают пить только больше.

Ближе к тому времени, я часто задумывался над успехом игры перенесенной из прошлой жизни в этот мир и мне в голову пришла идея о монополии. Нет-нет, конечно я не собирался пока создавать и монополию, так как это было бы слишком для средневекового феодального мира. Тем не менее мне подумалось, что создать монополию наших клановых домов было бы неплохой идеей. Следующее мое обращение к Элиосу насчёт приобретения иных филиалов заинтересовало его, так как, насколько я понял, такая практика монополий была не самой популярной (если вовсе не чем-то совершенно новым) для этого мира.

Но вопрос Элиоса: «А как мы будем контролировать смотрителей филиалов?» — озадачил меня. А в действительности, как? В прошлой жизни, хоть я и манипулировал довольно внушительными суммами для ученого, но бизнесменом меня было сложно назвать (и уж тем более сложно было назвать таковым Сукояму); так что подобных подробностей я не знал, хотя догадывался, что чему-то эдакому по большей степени способствовал интернет. Но ведь в нынешней ситуации я не могу достать стационарный ПК из кармана?.. Или могу?

— Элиос, а возможно ли поддерживать связь между одной точкой и другой с помощью каких-то артефактов? — Вопросил я.

— Ну, разве что инвольтационный телеграф, Рунвильд. Только учитывай, что, для того чтобы раздобыть подобный — тебе придётся стать официальным архимагом как минимум. Впрочем, ты же, насколько я понял, хочешь строить филиалы в других города? Почему бы просто пока не начать с Декриума? Так контролировать ситуацию будет куда легче.

Вообще это была вполне здравая идея. Плюс можно будет нанять кого-то, кто будет бегать по всем зданиям и собирать информацию о делах, пока мы с Элиосом будем отдыхать на Пирикийских пляжах.

Я поручил Элиосу найти подходящее здание в отдалении от нынешнего, для люда далекоживущего.

Наша казна уже знатно потолстела даже без сторонних вложений с моего запрятанного клада. Это на самом деле радовало, ведь по сути моя квантовая магия является ни чем иным как читом. Хотя, старания, которые нужно вложить ради создания хотя бы одного элемента неизмеримы, но они окупаются с лихвой.

Впрочем, как раз таки из-за этих стараний, за последние два месяца я ни разу не работал над созданием очередного элемента или, боги этого мира упаси, какой-то формулы.

Вместо этого я задумался над более насущными делами: а какие в этом мире вообще есть развлечения? Не, ну серьёзно. Что в этом мире может быть интереснее пласта качественной медиаиндустрии из прошлого моего мира (и столь же безопасным, конечно)? Это очень философский вопрос, на который я, в отличие от Сукоямы не находил ответ. Какие ответы находил Сукояма?

«Рыцарские турниры, магия, фуршеты, приключения или, в конце концов — женщины!» — Говорил Сукояма.

Ничего из этого меня ни интересует. Какие к чёрту турниры? Я ещё под конец прошлой жизни решил для себя, что смотреть на убийства и уж тем более их совершать это точно не для меня. На сей раз у нас нет реинкарнатора, чтобы выйти из воды сухими. Фуршеты, как и вечеринки в прошлой жизни никогда особо меня не интересовали, как, впрочем, и женщины, а приключения — опасны.

«Ну ты и зануда» — проворчал Сукояма.

«Ну спасибо» — ответил ему я.

На самом деле, учитывая все выше сказанные факторы — идея покупки филиалов для развития клуба: лишь прихоть, чтобы развеять скуку. Как и идея с шахматами.

Как же всё сложно... И хоть я ранее и говорил, что в пространстве клуба каждый день происходили какие-то события, но всё это сводилось не дальше дворянских слухов и в данный момент большая часть из них была про церковь Имуса, что меня довольно раздражало.

Единственное, могу выделить, что на этом фоне меня очень позабавила реакция моего дорогого коллеги — Шмульдибулька, когда я передал ему о том, что работа наемных болванов была выполнена на все сто.

Он был настолько зол и ошарашен этими словами, что не мог выговорить и слова, вновь начав отыгрывать роль рыбы, которую волнами прибило к берегу — то-есть открывал и закрывал рот. На сей раз это выглядело даже смешнее, поэтому не сдержав смех я рассмеялся. Правда была и загвоздка. Во время того, как я буквально ржал над бедным аристократом, мимо прошёл один из профессоров и, вполне верно истолковав ситуацию, решил меня отчитать, за то, что я издевался над благородным Шмульдибульком. Это немного помогло самому Шмульдибульку прийти в себя, поэтому он поспешно удалился, даже не начав задавливать меня жалобами перед профессором; тогда же как я сам вполне был готов понести подобное словесное наказание за любезно предоставленный мне Шмульдибульком выброс дофамина в мозг.

Впрочем, не смотря даже на подобный, вполне заслуженный буллинг в адрес Шмульдибулька, — стоит отдать ему должное. В академии он считается, кто бы мог подумать, нигилистом. В этом мире система феодализма работает, очевидно, совершенно по другому, так как аристократы относятся к простолюдинам крайне лояльно, тогда как сами безродные, вполне могут заслужить носить фамилию, сделав что-то выдающееся. Это действует и в обратную сторону — то-есть, опорочив свою фамилию, верховный король провинции вполне может лишить тебя её.

Просто, но со вкусом.

Правда это политическая система севера и Имперских земель в целом, тогда как на юге, в землях ящеролюдей да в вибнийских колониях — и в общем нечеловеческих рас — царят совершенно другие порядки. Более дикие, так сказать.

Не хотел бы я побывать в тех землях. Мне хватило диких государственных канонов и в прошлой жизни…

Честности ради мысли о политике, особенно о фэнтезийной политике, меня никогда особо не волновали, так что и тема эта долго в моей голове не задержалась. Что же касаемо Сукоямы… — Скажем так, я узнал, что во время моего бодрствования он сам (точнее его разум) может заснуть.

В тот же день, когда мое настроение было приподнято из-за события со Шмульдибульком, я воодушевлённо шагал в «гильдейский холл» — уже собираясь погонять фигуры по доске. Тогда же смеркались сумерки, а в воздухе витал легкий запах петрикора, оставшийся после недавнего дождя.

Я был полон сил, поэтому спать в подобное время не хотелось и по моим наблюдениям Элиос придерживался подобного мнения на постоянной основе. Так что я был уверен, что встречу его пишущим письмо членам своей семьи в Мундо или за разыгрыванием партии, чтобы хоть раз обыграть меня.

Но никогда в своих двух жизнях я не испытывал того чувства, которое ощутил, наконец отворив увесистую дверь в главную залу.

Зачастую в моей голове постоянно крутятся разные мысли, будь то попытки представить себе схему машины Тьюринга, о которой упоминалось ранее или более приземленные анекдоты Сукоямы, но подобную тишину я слышал впервые.

Перед моими глазами простёрся уже привычный за долгие часы работы с Элиосом главный зал кланового дома Хиггсизма, в непривычных глазу темно-красных пятнистых оттенках.

Медленно шагая вперед эти краски приобретали все более мрачный и тяжелый характер, пока наконец из моих уст не вырвалось:

— Элиос?

Прямо среди разбросанной мебели и шахматных фигур, на которые было потрачено столько сил, рядом с мирно полыхающим камином и под люстрой с горящими свечами — лежал Элиос, в испачканном сюртуке. Сюртук был испачкан в его же крови и только амулет с золотым сечением поблескивал серебряным отблеском, обращая на себя внимание.

На ватных ногах подойдя к бездыханному телу Элиоса я свалился на колени и только тогда заметил кухонный нож, который лежал рядом с телом первого и единственного моего друга в этом мире — не считая Сукояму, конечно.

В тот момент мой разум был настолько чист и избавлен от мыслей, что я не понимал, что делаю и не ощущал даже своего тела в полной мере. Буквально пару минут назад я чуть ли не скакал вприпрыжку, полный жизни, но вот, сидя рядом с мертвецом, бывшим мне хорошим товарищем, я сам, вряд ли, чем либо отличался от мертвеца.

Сукояма оправился куда быстрее меня самого и начал панически рассуждать и кричать, чтобы я сделал массаж сердца или откуда-то достал дефибриллятор, но он, как и я сам, уже понимал, что Элиоса не спасти.

Ранее румяное лицо аристократа налилось страшной бледностью, а кожа похолодела так, что казалось, будто она обжигала мою руку.

Не знаю, сколько я просидел у тела своего бывшего друга, судорожно трясясь и держа орудие убийства в своих руках, которые уже испачкались в крови, но я не пролил ни одной слезы. Возможно это покажется бесчеловечным и вы вполне можете меня за это осуждать, но я никогда не умел плакать. Даже в прошлой жизни.

Правда эта ситуация заставила меня на секунду возненавидеть самого себя и думать что-то вроде: «почему ты не плачешь? Это же естественная реакция!» — но даже всей душой (существование которой Сукояма доказал научным методом) горя желанием заплакать — я не мог проронить и слезы.³

Эти мои внутренние муки заглушили даже громкий хлопок распахнувшейся двери позади. В комнату ворвались множество одетых в странные балахоны мужчин из которых один вышел вперед (его отличала высокая блестящая диадема, держащая длинные волосы) — и начал что-то говорить.

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Пирикийские пляжи — место, около которого присутствуют единственные воды на всем материке, в которых не обитают хищники. Находятся в Пирикии, что на юго-востоке Нуэла.

² Японские и китайские логические игры, вроде шахмат. Вообще, всё моё представления об этих играх строится лишь на знаниях Сукоямы.

³ Уточнение: мои слезные железы в полном порядке, так как, вспоминая тот удар, который я получил от одного из моих похитителей — глаза так же помнят тогдашнюю свою сырость, как и в случае с аллергичностью на древесную пыльцу.

Глава 29. Stop Right There!

Зачастую нам кажется, что мы живём в очень несправедливом мире, но встречая эту самую несправедливость в лицо — мы теряемся. Это чувство сравнимо с… С харчком тебе в лицо.

Подобное я и испытал, когда, сидя рядом с телом своего друга, я наконец начал осознавать, что никогда не смогу с ним поговорить.

Подобные странные ощущения вскоре сменились на злость. Причиной этому стали те самые люди в балахонах, которые переговаривались и один из коих что-то злорадно тараторил.

Обернувшись и посмотрев на лицо их вожака я понял, что это был тот самый святоша из церкви Имуса, с которым проходили большинство из наших дискуссий, откуда он всё время выходил с победным выражением на лице.

Эта его ухмылка и слова, которые он произносил и кои звучали как: «Именем церкви и закона Империи и самого Декриума ты подозреваешься в убийстве аристократической особы!..»

Это просто смешно. Когда ко мне только вернулись все воспоминания из прошлой жизни я решил для себя, что не буду совершать покушения на чьи либо жизни даже в научных целях, ведь я учусь на своих ошибках; поэтому слова этого червя разозлили меня в двойне. Это был полный абсурд, который мешался с моими эмоциями, из-за чего я даже не знал, что и сказать.

Возможно именно это чувство ощущал Шмульдибульк, когда пытался мне что-то возразить, но не мог пересилить даже свою телесную оболочку…

Когда стражники, которые, как оказалось, так же присутствовали в этой облаве, начали уже вязать меня, в помещение забежал Фаринель. Престал он перед моими глазами в очень непривычном облике: никогда еще я не видел, чтобы он позволял себе бегать, ведь то нарушало светские правила приличия; тогда же, как сейчас, пытаясь его описать, можно было бы использовать речевые обороты типа: «прямиком после километрового марафона», «решил побить рекорд Усэйн Болта» — и так далее. Всё лицо Фаринеля, ранее крайне спокойного человека (относительно, конечно), а теперь же озабоченного бегуна — так и источало: негодование смешанное с беспокойством.

Несмотря на длинную отдышку Фаринель, только зайдя в помещение, обратился к стражникам и выступавшему в этой потасовке за предводителя церковных послушников.

— Прошу меня простить, господа; но это мой ученик и за его поступки я несу полную ответственность. Поэтому передайте его мне, пока это ни стало невыполнимым.

Фраза «не стало невыполнимым» — меня обеспокоила, но и в этом случае я предпочёл хранить молчание, чтобы не подливать масла в огонь.

В отличии же от моего взгляда на эту ситуацию — главенствующее лицо последователей Имуса было категорически против передавать ученика в лице меня, архимагу. Но это разрешилось кратким перешёптыванием между одним из особо упакованных в латы стражников и этим же последователем. Так что, уже спустя с десяток минут, мы с Фаринелем следовали вместе в академию.

За это время я успел вернуть толику своей обычной рациональности и дивился тому, как никто из постоянно присутствующих в клановом холле не заметил смертоубийство. Но сколько бы я об этом ни думал, я не мог найти достаточно логичного объяснения.

Возможно из-за того, что я всегда недолюбливал детективные книжонки, настолько распространённые в моей прошлой жизни, что многие из моих коллег дивились тому, как я мог не читать Конана Дойля. Нет, естественно я заглядывал в эти книжки, но не найдя в них ничего интересного для меня, просто откладывал в сторону.

Никогда не мог и подумать, что это детективное мышление (или иначе знаменитый «дедуктивный метод»), которое я бы мог почерпнуть из подобного рода литературы, в конечном итоге помогло бы мне и в реальной жизни.

В конечном итоге мы наконец достигли кабинета архимага, только войдя в который, я сразу упал в ближайшее кресло.

Фаринель еще немного прошёлся и сел за свой стол, нервно постукивая пальцем по нему. Вскоре я заметил на себе его взгляд, распознать который мне не хватало природной эрудиции.

— Мне жаль, Рунвильд. Я знаю, что Элиос был тебе хорошим другом, но так же он был и учеником моей академии, поэтому всё произошедшее весит и на мне.

Я не знал, что ответить Фаринелю, да и, честности ради, не хотел ничего говорить, поэтому в знак моего понимания я лишь кивнул, но следующие слова Фаринеля меня вновь повергли в ступор.

— По этой же причине мне жаль в двойне, так как ты так же являешься выдающимся учеником моей академии, несмотря на свою природную неспособность творить почти все виды инвольтаций. — Насчёт этой неспособности: я в действительности не мог создавать сложные заклинания или преобразования; ведь насколько мне объяснил Флитт — у меня слишком искажены инвольтационные узлы, поэтому я годен творить магию лишь при нечеловеческой концентрации. А всё из-за тех чёртовых попыток влезть в естественные процессы своего неисследованного организма…

— Прошу прощения? — Спросил я, ожидая, что слова Фаринеля мне просто показались, но, похоже, недалёкий архимаг воспринял мой вопрос иначе.

— О, не стоит извинений, Рунвильд. Это всё так же останется лишь моей виной, поэтому извиняться здесь нужно только мне.

— Я не совсем улавливаю нить этого диалога.

После моего замечания Фаринель затих, при этом перебирая кое-какие небрежно исписанные бумаги у себя в руках. Прошло несколько минут, как он решил вновь подать голос. Интересно, он сценарий потерял, или это действие было для того, чтобы навести пафоса?

— Думаю, Рунвильд, ты понял это уже давно, но то, как ты преобразовал свои инвольтационные узлы — просто немыслимо. И даже если благодаря этому ты смог воссоздать новый тип магии, который, очевидно, можешь использовать лишь ты сам, так как моя практика не дала должных плодов, то это явно не стоило того, ведь ты заблокировал себе все остальные, крайне перспективные и разрабатываемые столетиями, а некоторые даже тысячелетиями, виды магии. Не так ли?

— Не понимаю зачем вы мне про это рассказываете в такой ситуации. Но пытаясь ответить на вопрос — возможно вы и правды. Я действительно в последнее время задумывался, что моя техника куда слабее иных инвольтационных преобразований.

— Истинно, Рунвильд. По крайней мере то было истиной до недавнего времени. Видишь эти исследования? — Фаринель поднял руку, держащую стопку испещренных чернилами пергаментов с нарисованными магическими кругами и, видимо, какими-то непонятными формулами, плевавшими в лицо: Эйнштейну, Архимеду и другим блюстителям науки, а не извращенности названной «магией».

— Да. И что же это? — Спросил я, но, видимо, Фаринель заметил мою меланхоличность, поэтому стал уже говорить с меньшим энтузиазмом.

— То над чем я начал работать еще в прошлом веку, но что закончил в эти два месяца, которые мы с тобой не виделись. Я так много времени на это тратил, что какую-то часть работы по управлению академией даже поручил некоторым другим верным мне профессорам. Наконец ипогеи смогут обрести разум и во всей это картине ключевым моментов являешься именно ты Рунвильд.

— Я? Как именно я должен помочь? — Деловой тон Фаринеля отвлёк меня от лишних мыслей, отчего я уже начал программировать себя на работу над фэнтезийным ИИ.

— Мне нужно твоё сердце. Не подумай ничего лишнего. Лишь второе сердце, по иному — исток. Твои чистые инвольтационные потоки идеально синхронизируются с организмом ипогей. Извини, большего поведать не могу. Просто если я начну рассказывать, то мы тут задержимся на очень долго, а я желаю приступить к операции как можно быстрее.

Я не мог даже найти слов, после речи Фаринеля, чем действительно удивил (то ли задел) его. Я прекрасно понимал, что извлечение истока повлечет неминуемую смерть, поэтому расставаться со своим вторым сердцем совершенно не желал.

Уже перебирая металлические предметы в одном из шкафов, по-видимому — скальпели, Фаринель задал вопрос:

— Хм, я конечно знал, что ты храбрый, Рунвильд, но разве ты готов так легко расстаться со своим сердцем?

«Нет, шут тебя дери!» — выкрикнул у меня в голове Сукояма, который, по-видимому, пришёл в себя и осознал, что находится в еще большей заднице, чем десяток минут назад.

Параллельно Сукояме я думал. На этот раз пришёл мой черед спасать мое же тело и в данной ситуации, чтобы выиграть время, было лучшим решением повесить лапшу на уши этому недоученому.

— Именно. После потери единственного друга я не вижу смысла продолжать своё жалкое существование, без возможности обучиться иным видам магии. Правда, эта операция… Надеюсь она будет безболезненной?

Фаринель, услышав это, застыл в поккерфейсе, но вскоре с улыбкой вымолвил:

— Конечно, Рунвильд. Я использую сильное обезболивающее, так что ты ничего не почувствуешь.

Эту фразу я пропустил мимо ушей, раздумывая над планом и когда мне пришла в голову единственно здравая идея, я вздрогнул, что не прошло мимо пытливых глаз Фаринеля.

— Не волнуйся. Клянусь своим именем, что ты ничего не почувствуешь…

— Извините, что перебиваю; но если бы я попытался сбежать, как бы вы меня остановили? Ведь я никак не связан и дверь ту, насколько я видел, вы не запирали.

— Хах… — Тихо усмехнулся архимаг. — Можешь даже не пытаться. Есть уйма заклинаний, способных тебя обездвижить, а дверь же заперта самым надежным замком — магией.

— Магией? Но как же вы отпирали ее с расстояния? Насколько я знаю магические круги нуждаются в непосредственном контакте.

Заговаривая зубы Фаринелю я медленно доставал тот самый баллончик с газом из-под плаща. Тогда же звуки камина становились всё громче и громче…

— Ты многое узнал за время обучения в академии. Не смотря даже на твое самовольничество. Это похвально. Но в тонкости ты не пытался вдаваться, не так ли? Непосредственный контакт необходим только для включения, то-есть запуска, так сказать, энергии в круг, или наоборот ее развеивания, но постоянное поддержание куда более пластично, если ты, конечно, понимаешь, о чём я.

Я не понимал. Но, стоит отметить, что догадывался. И именно эта догадка стала последней мыслью перед сложным броском баллончика прямо в полыхающие поленья камина.

Брови Фаринеля поднялись вверх, но остальное его тело не успевало ничего предпринять. Тогда как я ринулся к выходу, попутно зажимая нос и сузив глаза так, что почти ничего не видел.

Баллончик с газом взорвался, вызвав громкий хлопок, а комнату заполонил слезоточивый газ.

Похоже мне всё-таки удалось удивить Фаринеля этим, ведь он, в попытке что-то сказать серьёзно закашлялся. Из глаз у него, очевидно, полились слёзы, а выражение его лица было таким, как будто он уже попрощался со своей жизнью и вылетел из тела, не желая терпеть этот кошмар.

Только Фаринель упал на пол, как тут же дверь, ранее не поддававшаяся никаким усилиям, наконец распахнулась, а я ринулся к воздушному лифту.

Вскоре я уже бежал по коридорам академии, попутно ловя замечания профессоров и попытки остановить меня, которые удачно игнорировал. Выбежав на улицы практически пустого города из-за ночного времени суток, я ненадолго задумался:

«Куда мне вообще бежать. По логике меня сейчас любой стражник начнёт ловить, если увидит, из-за того, что члены этой самой стражи присутствовали на якобы моём преступлении.»

«Нам нужно валить, и желательно подальше из этих мест» - посоветовал Сукояма.

«Что за американский боевик ты начинаешь?»

«А у тебя есть иной, вариант, Том?»

В чём-то всё же Сукояма был прав, поэтому я решил как можно незаметнее сбегать за моей золотой закладкой.

«Действительно американский…» - отметил Сукояма.

«Ещё раз так пошутишь, и окажешься уже в японском боевике времен самураем с их харакири»

Я пробирался по тихим улицам, на которых не то, что стража не ходит - коты боятся ступать (или другие твари, которые заменяют здесь кошек). Благо из тех редких прохожих, коих мне посчастливилось встретить по пути, никто не остановил меня. Найти путь в этом лабиринте было довольно муторно, но спустя какое-то, довольно продолжительное, время - я справился. Правда все затраченные мной усилия были напрасны: около дома стояли несколько стражей и, судя по глухим голосам, внутри самого здания также находилась стража. Сколько там было человек, естественно, я определить не мог, да и желания не было, ведь я бы не миновал и одного стражника, что уж говорить про орду, поэтому я уже начал разворачиваться, готовясь уходить, как вдруг голос одного из блюстителей закона окликнул меня.

Похоже он не сразу узнал кто перед ним, из-за чего я посильнее натянул капюшон, надеясь, что он не знает меня в лицо — и повернулся, натягивая тупую улыбку.

Подходящий стражник выглядел спокойно и было не похоже, что он во мне кого-то узнал. По крайней мере пока он не стоял уже в четырех метрах. Правда узнал он не меня, а мою тупую оплошность.

Увидев серебряное крепление моего плаща в виде золотого сечения на плече, он вдруг вскрикнул:

— Так ты тоже из этих фанатиков?!

А после ринулся со всей скорости ко мне. Так как его друзья не стали предпринимать никаких действий, то я решил, что этот стражник был еще тем бегуном, что подстегнуло меня побить мировой рекорд по скорости, с которой убегают от копов.

Узость переулков позволяла мне маневрировать и в итоге отставать от погони. Правда до тех пор, пока я по своей неаккуратности не выбежал на довольно оживлённую улицу. Она мне вспомнилась еще с первого моего прибытия в этот город, но времени поностальгировать у меня не было. Стоит заметить, что любые движения свыше четырех километров в час удостаивались погоней благородными стражами этого города, которые, только завидев фигуру в капюшоне, ринулись за мной. Похоже им было настолько скучно, что даже такая забава как «поймай бегуна» доставляла им несравненное удовольствие.

Сломя ноги несясь от стражников и осознавая, что если они меня поймают, то архимаг в любом случае воротится за мной, я не сбавлял хода, даже уже чувствуя сильную ноющую боль в ногах и такую отдышку, которая, наверное, вполне могла меня прикончить и вместо самого архимага.

В итоге, чтобы окончательно не скопытиться, я остановился, чтобы передохнуть и убедиться, что погоня достаточно далеко (очевидно в латах бегать куда сложнее); и тогда же я заметил проход на нижний слой города. Тот самый, который мне всё так же довелось исследовать — хотя тут скорее подойдёт фраза «глянуть одним глазком» — по прибытии. Это был спуск к низшему сословию города, где царили убийства воровство и похоть. Конечно, я немного приукрашивал (хотя кто знает), но эти потресканные и спрятанные меж зданий ступени прямо-таки отражались в моих глазах как аллегория.

Правда размышлять над тяжкостью бытия мне не дали стражники, выкрикивавшие всяческие ругательства, от изощрённости которых стыдно стало даже бы русским.

Их потуги в догонялках, конечно, умиляли меня, но так же и подталкивали к этим самым ступеням, ступив на которые, я начал спускаться в нижний город (чуть было мгновенно не упав из-за плохого выступа на одной из ступеней).

Тот смрадный запах, который в действительности был королём нижнего города, остался абсолютно таким же, каким его помнил. Как ни странно, но шум оживлённого города в этом месте убывал под шумом сточных труб и тягостной атмосферы. В действительности это было ужасное место, но учесть моя, если бы я из него вышел с повинной — была бы куда хуже. Поэтому, отойдя на достаточное расстояние от лестницы, я нашёл тёмную выемку в каменном фасаде, где и остановился; — стоит заметить, что из-за расположения этих улиц под, собственно, фасадами зданий, пространство здесь было достаточно узким, для того, чтобы два человека, проходя мимо, стукались плечами о друг друга и достаточно тёмным, чтобы проживающие здесь… Сущности — не верили в существование дня.

Пока я пытался отдышаться, облокотившись на сырую каменную стену и попутно раздавив пару растущих на ней поганок, проходящий мимо и очень костлявый эдниец в лохмотьях, но ростом чуть ли не в два раза выше меня, усмехнувшись, сказал:

— Что, чуть не попался? Ты по осторожнее с руками, их и отрубить могут. — И только он закончил свою фразу, как прошёл мимо, не дав мне вымолвить и слова.

Из-за плохо соображающего, после столь длинного марафона, мозга, я не особо понял, о чём говорил этот эдн, да и решил не обратить на это внимания. Тогда как Сукояма, делавший вид, какбудто ему было куда хуже, несмотря на то, что бежал всю дорогу именно я, упомянул о письме.

«Как ты вообще о нём вспомнил в такой момент?» — вопросил я Сукояму.

«Так потому что сейчас именно то время, когда стоит вскрыть этот конверт, иначе мы просто-напросто не успеем это сделать, так как вскроют нас самих!» — сказал Сукояма.

На самом деле это было очень точным замечанием, поэтому достав из сумы дряхлое письмо, я, не прибегая ни к каким специальным ножикам для конвертов, в силу их отсутствия, вскрыл сам конверт. Впрочем, «вскрыл» очень громкое слово, ведь сам конверт уже был так стар, что содержимое чуть ли само по себе не вываливалось. И что-то мне подсказывало, что эту «реликвию» уже вскрывали до меня некоторые заинтересованные лица; что навело на меня сомнения о возможной пропаже некоторых прилагательных к этому самому письму, кое я уже разворачивал в руках.

На этом дню я испытал достаточно эмоций, из-за чего единственной реакцией моей на слова в письме были лишь вылезшие на лоб глаза. Точнее не из-за самой сути слов, которую я, не без стершихся с годами чернил, конечно, пока еще не успел полностью осознать, сколько из-за письменности и знакомых очертаний символов на пергаменте. На нём расположились кривые буквы латинского алфавита, которые складывались в простейшие английские слова как «on» или «wait» и так далее. Во многих попытках сложить предложения допускались как грамматические так и синтаксические ошибки, из-за чего мои первые мысли о том, что письмо вышло из-под руки такого же попаданца, как и мы с Сукоямой, причем еще и с нашей же планеты, начали постепенно рушиться. Впрочем, попаданец мог практически не знать английский и это всё объясняло, но как он попал в другой мир, сохранив память без реинкорнатора — оставалось загадкой.

Предположение же о том, что попаданец передал язык нашего мира этому было быстро забраковано Сукоямой без предложения более логичной альтернативы. Как он сам выразился: «Кому какое дело до попаданца, который хочет принести в новый мир язык из прошлого. Здесь и так языков хватает» — с чем я был одновременно и согласен, и не согласен в факте, что сам попаданец мог статься крупной шишкой или царем какого-то величественного государства.

Правда и за этим предположение последовало опровержение Сукоямы, якобы: человек проведший реформирование государственного языка нанял бы для подобного письма лучшего писаря.

Впрочем, не буду терять вас и себя в догадках, и лучше просто продемонстрирую это самое письмо:

«Адепты. Небилиане ждут. Глеос’Ария, Материк Поющих Скал. ... на Глеос’Арию ... Корнишский Залив с Сорномы. “HetTohungaAha,A,KuaTaMahAhaKiTeWhakanoreI’Podh'aaka”» — многие слова было просто неразобрать из-за смывшихся чернил.

Последняя фраза на незнакомом языке мне вообще ничего не говорила (как собственно и сам текст), но наводила тот еще страх, а в остальном, расшифровка этого письма заняла у меня прилично времени. Главной причиной тому служило, что английские слова, может, автор письма и смог выучить, но значимость пробелов между словами и знаков препинания, как видно — для него была чуждой. Хотя, справедливости ради, там было меньше английских слов, чем гор разных названий, которые мне абсолютно ничего не говорили. Да и вообще, зачем мне в действительности отправляться «туда не знаю куда», если я могу просто…

«Что за чушь ты несёшь! В этом городе на нас началась охота. Чёртова инквизиция пытается нас укокошить вместе с архимагом. Так что чем дольше мы тут сидим, тем меньше у нас шансов выйти из воды сухими. Я знаю, что ты только что потерял своего друга и мне действительно жаль, что всё так вышло, ведь и я успел к нему привязаться. Но это не стоит того, чтобы ты вновь проявлял свой депрессивный скепсис даже к шансу выживания, так как может ты и утратил волю к жизни, но я, шут возьми, нет. Так что быстро идём “туда не знаю куда” и даже если мы умрем по дороге — мы будем знать, что хотя бы пытались, а не прыгнули под нож чокнутому тысячелетнему старику, которые желает изучить наши внутренности ради, как ты любишь выражаться: квазинауки!»

Не думал, что когда-нибудь скажу это, но откровения Сукоями в действительности привели меня в чувство. Конечно, у меня и до сих пор не было никакого желания проходить этот, как мне казалось — безумно нелогичный и мутный путь, но из сострадания к чувствам Сукоямы я решил, что хотя бы выжить я попытаюсь.

Наконец запустив шарманку рациональности первое, что пришло мне в голову — сгонять к Ричману. Возможно он смог бы мне помочь. В особенности беря во внимание его великое почитание Адепту. Плюс смогу расспросить его про эту загадочную писульку.

Но даже такая приземленная цель требует каких-то действий, так что я заозирался по сторонам, в попытках понять: реально ли вообще выбраться из города прямиком из этой канавы. Правда, даже будь у меня такая возможность — я всё равно не помнил дорогу до него, а спокойно идти до гильдии возниц, притом и в такое темное время суток: даже большая опасность, чем просто оставаться на месте в этом андерграунде.

К слову… Прошло уже столько времени, с тех пор как я занял этот угол, но до сих пор никто ни то что не подумал вонзить мне в печень заточку — никто даже не прикопался к тому, что я занимал пространство. Может я зря себя накручиваю и этот мир куда более дружелюбный чем родная Земля?

А ведь в действительности: тут и у аристократии совершенно противоположное отношение к плебеям (в положительном ключе) да и всё даже как-то более цивилизованно (с моральной точки зрения) в соотношении с Землёй…

— Angaala/NaniAmesimaMaHapa/KijanắUnaDinakiAdhaa\¹

А… Видимо нет… Ко мне начала приближаться довольно высокая и, должно отметить, широкая фигура в оборванном плаще, позади которой виднелась фигура куда меньших габаритов, только вот плащ размером оставался всё тот же. Этот язык, слова которого словно змеи прошипели в переулке был: эднийским, так что я смел предположить, что высокая фигура в плаще была эднийцем. Но в первую очередь я обратил внимание на интонацию, с которой говорил этот эдн и она мне совершенно не понравилась…

Из-за мгновенно разрушившихся ожиданий цивилизованного общества моё раздражение в лице сарказма вылезло наружу:

— Эм… No hablo Edniana, disculpe.

— Какого шута ты несёшь? Ладно, парень. Если ты не понимаешь высокого эднийского наречия, то придётся поговорить с тобой на языке…

— Боли? — Перебил его я, не желая слышать это от кого-то другого.

— Эээ… Нет. Но звучит интересно. На всеобщем, в общем. По твоему костюмчику видно, что денег у тебя хоть отбавляй, так что давай ты отдашь их по-хорошему, иначе будет, как ты и сказал: на языке боли.

Уже готовясь озвучить очередную тупую мысль, чтобы выиграть для себя время, я вдруг почувствовал какой-то шорох сзади, после которого, на нервах быстро развернулся и ухватил руку мелкого воришки, попытавшемуся, стоит отдать ему должное, стащить не только один кашель, но и всю мою напоясную суму.

Когда наши с мелким вором взгляды встретились, то под его капюшоном я увидел уже знакомое ранее мне лицо. Это был тот пацан, который стащил у меня двадцать динакиев, только по моему прибытию в город.

— Постой, я тебя знаю! Ты же стащил у меня тогда двадцать золотых, подлец!

Поначалу лицо парня ничего не выражало, но только я упомянул ту огромную сумму, как глаза его расширились, а он сам попытался вырваться из моего захвата: что, впрочем, ему удалось.

— Что, давний клиент? — Усмехнулась грузная фигура, обращаясь к мальчишке, который чуть помолчав, наконец заговорил:

— Восемнадцать динакиев, и восемьдесят серебряных.

— А, да. Помню-помню. Твоё самое большое дело в карьере. — Вновь усмехаясь проговорил высокий эдниец, чьи маленькие и полностью чёрные глаза из-под капюшона страшно поблескивали.

— Ладно, парень. Ты, может и украл у меня те восемнадцать золотых, но единственный вопрос вот в чём: какого шута ты делаешь здесь? На те деньги можно было выбраться из этого места.

— У меня тот же вопрос к тебе. — Тихо проговорил мальчишка и с крайне недоверчивым взглядом, который будто бы говорил о том, что сам мальчишка до сих пор не мог меня вспомнить.

Что ж, справедливо.

«Да чёрта с два! Я надеялся, что он сможет получить хоть какую-то достойную жизнь благодаря нашей тогдашней потере, поэтому сильно не переживал; но от наших убытков буквально ничего не поменялось!»

«Кому ты заливаешь, Шино. Я-то помню, как ты тогда оплакивал эти деньги»

— Хм… Судя по подобной реакции, парень, в кошель твой монеты уже не влезают. Так почему бы тебе его не опустошить, предложив его внутренности нам, а саму шкурку, так и быть, можешь оставить себе. — Сказал эдниец.

Так как расставаться со всеми монетами мне не хотелось, то я вытащил из сумы пару золотых и показал те колоритным грабителям:

— Как насчёт сделки? Уверен, вам труда не составит вывести меня из города по, скажем так, не самым популярным местам; а вы же получите семь золотых: то-есть, всё что у меня есть. — Конечно я блефовал. В сумме у меня было около ста десяти динакиев, но они-то этого не знали.

— Да? — Протянул эдниец. — Всего семь динакиев? Что-то мне подсказывает, что ты брешишь.

После чего сам Эдниец начал протягивать свою длинную руку, чтобы сорвать с меня напоясную суму и самостоятельно убедится в этой маленькой лжи. Я успел опередить его и спрятать себе под рукав три монеты, но на удивление крепкая хватка эднийца всё же добилась своего.

Только он увидел кошель полный золота, как тут же присвистнул и быстро проговорил:

— Да тут хватит на десяток лет безбедной жизни. Ладно, парень. Скажи вот что: почему мы не можем просто уйти с твоими богатствами и не выполнять твой, скажем, заказ?

Немного подумав я дал самый рациональный ответ, который мог дать в этой ситуации:

— Может потому что я маг и вы не хотите быть расплавленными? Думаю вы знаете, что магам вредно использовать магию, но не настолько, чтобы просто дать ворам уйти со всем им нажитым. — Всё время, пока я говорил, я подготавливал к созданию шар воды у себя в руке.

Обычный Маг смог бы воссоздать шар воды — простейшее заклинание, — без особых усилий и за секунду, если не быстрее. Но я мог использовать только ту инвольтационную материализацию, которую продумывал до мельчайших деталей. Так: я уже ранее создавал, то-есть воссоздавал формулу H2O в своих руках, поэтому сейчас ее материализация заняла куда меньше времени, но возымела достаточный эффект.

Только парень с эднийцем завидели воплощение инвольтации по эгрегору, как замерли и явно испугались такого рода событие. Впрочем, это не остановило эднийца от вопроса:

— Что же делает маг в таком как это месте?

— Это не ваша забота. А вот что ваша забота, так это ваши же жизни; поэтому я не советую так ими раскидываться. Отдайте кошель по-хорошему и сделка всё еще будет в силе.

Эдниец немного подумал, уже протягивая кошель ко мне, но в последний момент отстранил свою руку, держащую мешок со звенящими монетами, от моей и сказал:

— Знаешь, маг; то, что ты делаешь в подобном месте не наша забота, ты прав, но само это место: наша территория, так что только тут кто-то узнает, что у тебя в кошеле звенит минимум сотня золотых, как об этом узнают все и, можешь поверить на слово, никакая магия не поможет тебе справиться с таким количеством обездоленных или зарабатывающих на жизнь грубой силой. Поэтому вот что я предлагаю: мы выводим тебя за пределы города по безлюдным улицам и забираем этот кошель. Все в плюсе!

Я совершенно не ожидал от грабителя такой мастерской элоквенции, поэтому даже опешил, только он кончил ответное предложение. Но не видя другого варианта, так как в действительности я не мог их испепелить магией, мне пришлось согласиться на этот ультиматум. (Хотя, если бы эти господа мне позволили посидеть рядом с ними, держа свою руку у них на груди, то я бы за двадцать-тридцать минут смог бы материализовать золотой самородок прямо в их сердечных сосудах, но, даже будь у меня подобная возможность, я бы ей не воспользовался, в силу своей полной пацифистичности, не раз обоснованной ранее).

Это, конечно, вызвало очередной приступ паники у Сукоямы, ведь он не привык видеть подобные унизительные поражение в аниме про попаданцев.

Впрочем, все жалобы внутреннего японца я решил проигнорировать, так как другого решения, которое я бы мог подкрепить этим нытьём — не предвиделось.

Когда грабители увидели мой безнадёжный кивок, то заулыбались — а, ранее лживая, улыбка того пацана показалась мне вполне достоверной. Следом они позвали меня проследовать за ними и повели по каким-то еще более отдалённым от цивилизации переулкам.

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Эднийский язык. Практически во всех языках этого мира не используются пробелы между словами и привычные нам знаки препинания. Вместо этого каждое слово пишется с большой буквы, а сами знаки препинания заменены на палочки над буквами или в конце слов, повернутые под определенным градусом.

Глава 30. Криминальная Магия

Каждый новый шаг отдавался в моем животе всё новой болью. Я ранее замечал этот эффект и теперь, дополнение в виде этой кучи проблем, вынудило меня искать закономерность подобного явления.

Буквально неделю назад я было решил, что это происходит из-за какой-то еды, несмотря на лёгкое головокружение, помимо основной боли в области желудка (хотя то скорее было над желудком). Но очередным антитезисом этого было то, что именно после использования магии, пусть даже такой кратковременной, у меня и проявился этот эффект.

Я не информирован об инвольтационных болезнях этого мира, но что-то мне подсказывает, что я подцепил нечто подобное.

Впрочем, пытаясь справиться с болью, вызванной краткой демонстрацией чудотворства, я пропускал мимо глаз все переулки, по которым меня вели эти нелегитимные фигуры. Конечно, я понимал, что это было очень глупым решением, но вопрос даже стоял не в прозрачной глупости этого поступка, а, попросту, в подобной ситуации, когда наблюдение за всем — не представлялось возможным. Я еле заставлял себя идти, но, должен заметить, что подобное преотвратное состояние со временем спадало на нет, из-за чего шаг мой становился крепче, а ум прояснялся.

Похоже, что сами грабители тоже заметили мое состояние, но решили ничего не комментировать. Видимо надеялись, что я откинусь прямо там, дабы мои пожитки благополучно перекочевали в их карманы.

Тем не менее шли мы не долго. От силы минут семь. Поэтому я встретил резкое замирание нелегитимных элементов образованного общества впечатавшись им в спины, на что эдн лишь усмехнулся, почесал место моего столкновения и, попутно подталкивая маленького вора, завел меня в какое-то сырое помещение, выбитое в каменном фасаде. На самом деле только сейчас, приглядевшись, мне в голову запала мысль, что все здания, которые громоздились на людных улицах основного города, были выгравированы в каменных пиках созданных уже самой природой. Если в действительности это было так, то это стоило уважения.

Помещение, которое престало предо мной действительной крайне походило на пещеру. Сырую, холодную и в общем неприятную пещеру, где за прилавком стояла, по виду, тоже неприятная фигура. Худощавое телосложение и лицо, запавшие глаза и маленький нос в купе с широкими ушами создавали не самое благоприятное зрелище. Поначалу я даже не до конца понял, человек ли передо мной, но её глянцево-черные глаза выдали эднийское происхождение. «Её», так как насколько я мог судить по голосу да внешнему виду, это была не самая приятная наружностью старуха.

— Нимхе, подкинь нашему другу плащ, иначе тут все на него пялятся. — Обратился к старухе высокий эдн.

— Хмм? — Издала Нимхе непонимающий звук, видимо до сих пор не заметившая меня, а после протянула: — Ага… Так значит вам с Эйхом повезло наткнуться на крупную добычу? А я всегда говорила, что в этом парнишке течет удачливая кровь.

— Да-да-да; он само воплощение удачи, а теперь дай-ка нам какую-то тряпку, чтобы накинуть на этого бедолагу.

— Ооо, ну как скажешь, «господин твердая башка». Только команды раздавать и горазд, а сам то…

Несмотря на эти жалобы, еще не успев договорить, старуха направилась в другое помещение, скрытое за куском прикрепленной к стене грязной ткани. Как бы рано или поздно верхние здания, для которых эти шпили были фундаментом — не развалились от архитектуры нижнего города...

Пара минут, грохот, стук, вскрик, ругательства и вот старуха уже стояла передо мной, любезно всучивая мне какую-то сырую, грубую, но достаточно широкую ткань. Я попытался скрыть свою брезгливость, но всё же принял и накинул этот отрезок ткани, по недоразумению именованный плащом.

— Еле нашла. Похоже для Кхи придётся искать новое отхожее место, хех…

— Спасибо, Нимхе. Мы вернемся, когда с ним закончим.

Мне очень не нравились формулировки Эднийца, когда он упоминал обо мне: навевали некую опаску, но больше меня насторожило то, что плащ, который я благополучно накинул на голову — был туалетом какого-то… «Кхи»…

«А теперь он часть твоего туалета» — проговорил Сукояма, из-за чего меня начало мутить.

Следом мы вышли и вновь очередные: узкие переулки с кислыми рожами проходимцев начали действовать мне на нервы.

— Кто такой Кхи? Задал я вопрос моим попутчикам, когда мы отошли на достаточное расстояние от этой странной лавки.

— Кхи? Ручной Жэт¹ старухи. — Ответил парень из-за чего по моей спине пробежал холодок.

Сам Декриум был большим городом, а нижний ярус увеличивал его и по оси Y. Это и послужило причиной утомительного и, должен сказать, нагонявшего стрессу: путешествия. По пути нам попадались люди и нелюди с разной «шкалой кислой мины» ни кто из которых, очевидно, не выглядел так, чтобы я захотел с ним ни то что дела вести, а даже диалог начинать. Тем не менее, как показала практика, это решать не мне.

И опять же, именно те люди, от которых меньше всего хочешь получить проблем, обычно тебе их приносят. Так, например, переступая через очередной переулок мои попутчики вновь резко остановились, но на этот раз мне хватило ловкости и прошлого горького опыта, чтобы вновь не врезаться им в спины. И только я хотел было вопросить, какова цель нашего внезапного отдыха, как среди шума сточных канав я смог различить звук проглатываемой слюны.

— Почему мы ост… — начал я, все же решившись сунуть нос в чужие дела, но был вынужден прервать свою речь, будучи перебитым куда более грубым, низким и громким голосом, раздавшимся спереди.

Так как сам переулок был настолько узким, что поставить здесь светофоры для пешеходов — было бы наилучшей идеей — я не смог различить владельца голоса, пока сам не протиснулся между Эдном и пацаном, вырываясь вперед. Хотя, вы вполне будете правы, если скажете, что в подобных обстоятельствах это решение было крайне глупым в силу внешних факторов, но, похоже, после случившегося с Элиосом эмоции все больше брали надо мной верх, а инстинкт выживания внезапно атрофировался.

— HabarĭBwana|UnafanyaNiniHapa\ — Вопросил Эдн у того высокого стана, нарисовавшегося впереди нас.

Впрочем, когда же сам эдн кинул на меня взгляд, как бы говоря «куда ты лезешь, шут?! Быстро спрятался сзади» — я заметил в его глазах нотки страха, что, учитывая особенность эднийский глаз, было довольно сложно сделать, тем более в полумраке.

— HiiHaipaswiKukusumbuaĞiza| — Что-то ответила эдну эта фигура, а после поймала мой взгляд, в котором, очевидно, увидела непонимание, из-за чего переключилась на общий, по крайней мере некоторые слова в этом жаргоне понять я мог, — Что буркалы вылупил, малец? Бачу не из здешнего брода вылез? — и не дождавшись моего ответа продолжил, вновь переведя взгляд на Эйха. — Что, Шуджа, выловилась крупная дача?

И хоть я практически не понимал, то о чем «базарили» эти эдны, но внезапно на меня накатила ужасная ярость, какую я никогда ранее не испытывал. Возможно это было иррационально, нелогично, а может лишь холодная сумма раздражающих факторов, но подавить это чувство я не мог, как бы ни старался. Я уже не мог контролировать себя, а из-за пульсирующих висков перестал слышать Сукояму. Когда я, при помощи моих скромных запасов физической силы, смог протиснуться вперед и выйти, чтобы сказать этому недоумку все, что я думал насчёт его громоздкой персоны, мне вдруг показалось, будто бы я не слышал ни себя, ни этого самого недоумка. И в следующую же секунду после мгновения, показавшегося мне слуховой галлюцинацией, перед глазами у меня все потемнело.

Очнулся я так же резко, как упал в обморок; но под собой, почему-то я не ощущал сырого, покрывшемся плесенью и другими биологическими организмами, полу. Хотя твердость была идентичной. Когда я наконец решил открыть глаза, не без страха, конечно, я увидел практически пустое помещение в центре которого стоял горизонтальный каменный монолит с постеленной кожей на него кожей и каким-то мехом. К слову, именно на этом монолите я и проснулся. Это место, ввиду отсутствия окон и всего одной свечи стоявшей на особенно большом камне, было довольно жуткими. Прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что болело у меня все тело, правда затылок выделялся особенно сильно.

— Дерьмо… — Сказал я на английском, а после от Сукоямы добавил на японском: — проклятье…

Внезапно из тени вышел человек или какая-то другая «кракозябра», ведь в таком освещении мало что можно было различить.

— Интересный язык. — эти слова прозвучали очень вибрирующе, будто у владельца голоса было сразу несколько голосовых связок.

Из-за того, что меня застали врасплох, я решил ничего не отвечать очередной мутной личности. Увидев мое молчание, эта самая личность начала придвигаться ко мне, а я, желавший поскорее свалить из этого места, попытался встать с моего ложа и нащупать глазами во тьме выход. Правда ничего из этого у меня не получилось. Будь то мои попытки встать, которые закончились очередным болезненным падением на твердый пол или изыскания в попытках обнаружить выход. Причем после падения я уже пытался найти выход не из пещеры, а из этой нелепой ситуации. Мне что, вскрытие тут делали? Только подобная мысль закралась ко мне в голову, как я посмотрел вниз, параллельно вставая с пола и при этом застав грязную тряпку, которая была накинута на мое тело. Я скинул ее с себя, обнажая торс, но благо никаких порезов я не обнаружил. Эти действия, по-видимому, удивили сущность стоявшую перед моей персоной, отчего та выдала какой-то нечленораздельный рык и наконец полностью вышла из тени, показывая свое лицо. Как ни странно, но существо стоявшее передо мной не было ни человеком, ни эдном. В здешних краях редкое явление, в особенности алмурти. На все его тело была накинута накидка, отчего, мне сначала подумалось, что шел ко мне человек.

Впрочем, несмотря на то, что пока алмурти произнес только два слова, он мне кого-то сильно напоминал. Я понимаю, что единственное место где я видел представителя этой расы была академия, но… Погодите…

— Постой. А ты случайно не из…

— Да. Рунвильд. Из академии. — без особого энтузиазма проговорил алмурти.

— А как т…

— Оказался здесь? Проследил за тобой. Многие знают меня здесь. — вновь перебил меня алмурти

— Нет-нет. Я хотел спросить как твое имя? Просто мы столько пробыли вместе в академии, хоть я и видел тебя пару раз да и то ты постоянно ускользал от разговора.

— Кхай’Лаам² из народа Интагов.

— Что ж. Хотел бы я сказать, что приятно познакомиться, но мне сейчас все неприятно из-за этой противной боли, так что извиняй. И Интагов? Разве ты не из алмурти?

— Алмурти, как и любой народ, рано или поздно делится и рано или поздно сражается за право истинного. Мы, Интаги, из южных земель Флей’Кара. Что в горах Кохату’Ика. — сказал Кхай так, будто долгое время заучивал эту фразу.

— Извини, я не силен в географии. Давай перейдем к более насущному вопросу: где я и, что даже важнее: где мои пожитки?!

Расслышав мои вопросы алмурти качнул головой, а после вскинул руки, показывая на камень в углу помещения, где и лежали мои вещи, после чего продолжил:

— Ты в пещере.

— Банальный вопрос, соответствующий ответ. — Вздохнув, сказал я. — Ладно, мне уже пора. Ты случаем не знаешь, где этот бугай эднийский и такой мелкий пацан? Эйх, вроде. — Договаривал я уже хромая к собственным вещам.

Боль понемногу начинала отступать, отчего мне казалось, будто мои страдания вызвал сон на этом явно не самом удобном булыжнике. Когда я уже было минул Кхая, он остановил меня, положив руку мне на плечо.

— Постой. Меня попросили проверить тебя. Я не нашел никакой неполадки. Но я уверен, что она есть. Ты странный. Я видел тебя в академии. Ты не был способен к простейшим инвольтациям. Я знаю, что это было ложью. Ты скрываешь свои способности. Так?

Удивившись длинному (по крайней мере для самого Кхая) словоизлиянию, я нагло соврал:

— Можно и так сказать. А теперь, можешь, пожалуйста отпустить? К слову, кто тебя просил осмотреть мое бренное тело, да и дело даже не в этом, откуда тебе вообще известна какая-никакая медицина, ведь, насколько я знаю, нас в академии не обучали медицине.

Вам может показаться странным мой вопрос, ведь, очевидно, неким техникам первой помощи его могли обучить в детстве, но, справедливости ради, отвечу, что в этом мире крайне мало людей и уж тем более нелюдей разбираются в медицине, ведь тут нужно пройти одиннадцать куров ада, а потом их перепройти еще раз, только уже на А+ для того, чтобы только попасть в гильдию «лечильщиков».

Откуда мне это известно? На самом деле эти слова, по большей степени, были цитатой Элиоса, исходившей из опыта его братьев.

После этих слов, Кхай отпустил мое плечо, отчего я наконец смог вновь накинуть свое облачение. Как ни странно, но все было на месте. Даже пара монет запрятанных в рукаве и закрепленных между слоев одеяния запонками.

— Прошу простить. Рунвильд. Но я не могу отпустить. Ты не знаешь путь. А Литеру помощь твоя нужна. Я ведь лечить чуть-чуть умею. Из-за хобби в детстве. У нас трупы часто из пещер в ущелья скидывали. Я подбирал и рассматривал изнутри. Но инвольтацией латать не могу, нет, не могу.

Услышав слова про какого-то «литера» я удивился, но дослушав до момента с трупами мои глаза полезли на лоб, а я параллельно спросил:

— Трупы? Постой, ничего не говори, даже после этих безобидных слов меня начало немного мутить. Проясни лучше кто такой Литер и чего он хочет от меня?

— Литер наш. Мбва Мвиту. Настоящий волк. Здесь он всем заправляет. — говорил Кхай как ни в чем не бывало.

— Так, а нужно ему что?

— Я точно не знаю. Может с делом каким помочь. Где маг нужен. Может еще что. Вот кстати и он. — сказав последнее предложение, алмурти положил ладонь правой руки на запястье и устремился взглядом по направлению к промелькнувшему естественному свету.

Обернувшись я увидел всё ту же высокую фигуру, пред которой я так бесславно свалился лицом в холодный камень. Наверняка он даже не понял, что произошло, ведь по его угрюмому и изуродованному образом жизни лицу была понятна его философия, при которой, эдн, очевидно, давил любую букашку, вставшую у него на пути. Морщинистое лицо и левый сероватый глаз (напомню, что у обычных эднийцев глаза практически абсолютно черные), через который проходил длинный шрам, рассекающий бровь и доходивший до подбородка, по пути зацепив конец узких губ, был слегка сужен. Одним шрамом, конечно, дело не ограничилось, просто шрам рассекающий глаз был настолько же банальным, насколько и выделяющимся, тогда как его порубленное ухо, хорошо виднеющееся из-за отсутствия волос и не раз поломанный нос отходили на задний план.

— Молоток, залатал таки магичника, фирмач. — сказал эдн, а после продолжил, но уже переведя взгляд на меня. — Навостри локаторы, щенок; у меня к тебе гешефт нарисовался. Если, конечно, ты академик.

— Академик? Конечно, вот Кхай подтвердить может. — сказал я, в надежде, что меня перестанут распиливать взглядом.

Жестокое распиливание продолжилось.

— Нет, Литер, какой из него академик. Но в магии он еще тот исполнитель.

Как же меня раздражает их странное наречие, еле ухватываю суть диалога. Еще иногда в предложениях мелькают эднийские слова, которые я ненароком выпускаю из виду.

— Ещё лучше. Что ж, щенок, за мной. — Сказал эдн и махнул рукой из-под плаща.

Когда так называемый «литер» уже начал выходить из помещения, если его, конечно, можно было охарактеризовать таким цивилизованным словом, то я в последний раз обернулся на Кхая. Словив мой взгляд, он сложил пальцы левой руки в бутон (жест схожий с состоянием рук во время типичной медитации), после чего приставил его чуть ниже грудины³.

Наконец я проследовал за эдном, выходя все в те же узкие каменные коридоры. Во время ходьбы, обернувшейся для меня марафоном, эдн со странным даже для эднийца именем Мбва, вопросил: «Эйх и Шуджа хотели запудрить мне моргала, чтобы пропустить какого-то напыщенного бродягу сюда; за это они ответят. Но ты как, инвольтируешь? Не отвечать. Знаю, что да. Так зырь, намагичишь мне кое-что, да и можешь ломить куда хочешь.», я же отвечал: «Сделаю, что смогу. Только, вы же не заставите меня склеивать ласты?» — «Что? Каким лихом клеить собрался, щенок, да и что за ласты?» — удивился эдн.

Развилка, развилка, какой-то узкий андерграунд, переулок — и вот, когда уже было прошедшая боль в моих ногах вновь возобновилась от длительной ходьбы, мы прошли в какой-то соответствующий общей стилистике кабак.

Внутри было относительно людно и, могу предположить, шумно, до тех пор пока в этот подпольный бар не явился Мбва с каким-то коротышкой, достававшим ему где-то до пупка (это я о себе, кто не понял).

Эдн не обратил внимания на притихшую таверну и прошёл по ступеням, которые я поначалу даже не заметил из-за их слияние со стеной в кой они и были выбиты. Как ни странно, но во время поднятия по ступеням мне виднелись такие же ступенчатые развилки в разные стороны, что было совершенно не свойственно для обычных зданий. Внутренняя структура этих помещений скорее напоминала муравейник, на верхушке которого живут добропорядочные граждане. Интересно, а члены антисоциального строя общества пользуются этим фактом для наживы? Например, бурят проходы вверх, чтобы красть прямо из-под носа у соседей сверху. Думаю да… Хм… После подобных мыслей понятно, почему маги решили запустить свою академию в небеса…

Вскоре мы остановились напротив какой-то круглой деревянной двери с определенной подписью на эднийском. Эта дверь находилась в самом темном углу коридора, из-за чего я бы, проходя здесь в одиночку, даже и не обратил бы на нее внимания.

Вскоре эдн достал из плаща потрепанный ключ и отворил им дверь, пропуская меня внутрь. Чтобы не огрести по голове его тяжеленным кулаком, я решил покорно пройти, при этом вновь не сдержав ругательство на английском, которое, очевидно, сам эдн не понял.

Когда же я очутился внутри предо мной престала простая комната со всеми, хоть и довольно неказистыми, необходимыми удобствами для мерного существования. И девиантом этой всей безобразной неоднородности интерьера, выбитых в камне полок или наспех сделанного стола, была миловидная, хрупкая девушка, лежавшая на высокой кровати под шкурами. Лицо ее заволокла пелена беспощадной бледности, а на лице отражалось выражение сильных страданий, пропускаемых через призму долгой усталости. По отсутствующим волосам на голове можно было предположить, что она была из эднийского народа и этот факт делал ее лицо скорее нереалистичным, нежели миловидным, так как эднийские черты лица, как у женщин, так и у мужчин, были скорее сильными, выделяющимися, а этой особы они были тонки и, как бы странно это ни звучало, женственны по человеческим меркам.

Во время моего созерцания эдн захлопнул дверь и запер ее обратно, после чего подошел к лежащей девушке и что-то тихо прошептал на эднийском. После повернулся ко мне и все таким же тихим голосом сказал:

— Помоги мне излечить Госпожу и будешь свободен, маг…

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Жэт — большое насекомое, размером со взрослого волка. Чем-то напоминает помесь богомола и гигантского птицееда; как оказалось — некоторые индивиды предпочитают заводить себя жэтов в качестве домашних питомцев.

² Письменность и многие традиции алмурти были заимствованы у небилиан, поэтому имена и язык во многом у этих двух рас относительно схож.

³ Жест обозначающий прощание. Что-то вроде пожелания удачи.

Интерлюдия — Фаринель

Как же у меня раскалывается голова… Последние несколько месяцев я погряз в изучениях. Следующее открытие имперских исследователей из дома Балаан в сфере координации инвольтационных потоков натолкнуло меня на более тщательное распределение узлов в телах ипогей. Долгие исследование и, да простят меня десять, изучения на живых примерах, только сильнее меня запутывали.

В итоге лишь отчаяние в идее, которую я пытался довести до ума чуть ли не всю мою жизнь — были разрушены. По крайней мере мне показалось так на первый взгляд.

Во время моих попыток утонуть в чтении низкокачественного издания времен Иберния о Виста меня вдруг осенило. Ранее мне требовался биологический источник немыслимо тонких инвольтационных потоков, который никак нельзя было воссоздать вручную, но… Но у меня уже был готовый образец.

Рунвильд, каким-то немыслимым образом смог получить подобное состояние своего источника. Только вот, сколько бы я не расспрашивал об этом, он постоянно уклонялся от ответа и говорил полный бред, вроде медитативных практик и влияния сознания на исток. И хотя второе еще можно было сопоставить с какой-никакой реальностью, то в общем теорию я бы отнес к очередным придумкам Игерентийских отщепенцев.

Ну не бывает подобного в реальности, так как это просто-напросто противоречит простейшим законам инвольтации о неизменности истока в теле человека.

Следующие пару дней я проверял все сводки и данные собранные о Рунвильде и параллельно сопоставлял их с моими схемами. Как ни странно, но практически любой организм был совместим с подобной системой, а поместив образец, я бы смог создавать истоки с подобной частотой сколько захочу. Невероятная перспектива, только вот… Я же не кровожадный убийца, который будет пускать своих учеников на материал для эксперементов. Этим престало заниматься Нчийским некромантам, не так ли?

В подобной отрешенности я проходил целый месяц. Сколько сотен лет было потрачено на изучения и вот, когда я уже приблизился к финалу меня встретил моральный выбор.

Моральный выбор…

Прямо как тогда.., в детстве.

Впрочем; я пытался найти ответ, вместо того, чтобы дать его сам. Сначала на выручку мне пришли книги, но так как практически всю подобную литературу в академии я знал чуть ли не наизусть, то впоследствии ко мне были направлены исследования из имперского центра — Инермуно.

Правда единственное, что я в них нашел были — глупая мазня отроков аристократических родов, который по какому-то невероятному недоразумению решили полезть в инвольтологию, вместо того, чтобы заниматься внутренней политикой и поддерживать государство. Дагарру о Висту и так тяжко в нынешнее время, того гляди и сляжет в любой момент, несмотря на чистую кровь.

Когда я понял всю безнадежность этих изысканий, я решил отправиться в имения Франор, что в Гируме, на востоке Финарии, и поговорить с давним знакомым — Зорграном ао Франором.

Зорг был таким же рианийцем, как и я, а также невероятно талантливым магом, только вот, он избрал для себя неспешную (хотя куда больше) жизнь помещика, нежели знаменитого мага.

Сам Зорг был старше меня на лет сто пятьдесят и куда смышлёнее в вопросах этики и морали. Впоследствии, смотря из будущего, я понимаю, что обратиться к нему, какой бы расклад я не получил в итоге, было правильной идеей. Тем более мы столько зим уже не общались и это стало отличным поводом увидеться.

Столько всего нам нужно было обсудить, что задержался я в его владениях, кои, должен сказать, знатно увеличились, на три дня. В этот временной промежуток я рассказывал ему о своих исследованиях, о сложностях управления академией, о невероятно отвратительной литературе, на которую пошла тенденция и о Рунвильде. Я ничего не скрывал, так как этому рианийцу мог доверять как самому себе. И на мои переживания, зачастую, я слышал добродушный смех и ответ: «да разве ж то заботы, Рин; заботы это… Ты пади угляди, дабы крестьяне твои не передохли от заразы какой. Али уследи за легальной торговлей, чтобы по голове своей белой потом от Империи не получить. Вот это заботы, а у тебя — задачи, которые стоит лишь решить, как их и нет вовсе!» — и несмотря на то, что многим был такой откровенный ответ не по душе, но меня он успокаивал.

Насчёт Руна же Зорг отвечал так: «Дела… — Глубоко протягивал он, как бы раздумывая над дальнейшими словами. — Разум есть разум, душа есть душа. По твоим словам в его тело заточены сразу две души, не так ли? Если ты, Рин, уверен, что это твое изобретение точно сработает, то думается мне — задача твоя довести его до ума. Наче и нельзя. Насколько многим душам ты поможешь этим я и представить-то не смею. Ибо даже этому юноше ты окажешь невероятную услугу. Две души в одном теле это, как у вас, столичных, молвится — казус природы эдакий и сами они будут страдать али уже страдают от этого. Воплоти сию идею и подсоби двум душам в благостном переходе. Коли мудр этот Рун, так поймет, а ежели нет, то и понимать не стоит, ибо результат не изменчив. Ты делаешь лучше как ему, так и природе».

Эти слова окончательно меня убедили. Сколько бы я не читал, сколько бы не видел глупцов и мудрецов, но именно Зорг всегда оставался тем, у кого был ответ и решение любого вопроса.

Когда я воротился в столицу, то на улицах заметил суетливо бегающих служителей церкви. Вопросив у одного и услышав какие-то гневные слова и многочисленные угрозы про хиггсизм и его фанатиков, я насторожился и пустился чуть ли не в бег до здания, как говорил Рунвильд, их кланового холла. Каждый послушник на улицах все больше наводил меня на скверные мысли, отчего я пускался в откровенный бег, пока наконец не достиг места назначения и не вломился в дверь.

Внутри царила именно та атмосфера, которой я и боялся. Стражники, глава городской церкви и много ухмыляющихся послушников. В середине зала на коленях стоял Рунвильд, склонившись над бездыханным телом Элиоса, сына семьи Бордо. Будучи на эмоциях я выпалил первое, что пришло мне на ум:

— Прошу меня простить, господа; но это мой ученик и за его поступки я несу полную ответственность. Поэтому передайте его мне пока это ни стало невыполнимым.

Только после произнесенных слов я осознал, что мое «ни стало невыполнимым» вполне можно было расценить, как угрозу, поэтому, дабы сгладить атмосферу, я улыбнулся через силу.

Благо слово мое здесь весит куда больше, чем слово церкви, ведь моя академия напрямую способствует императору. Это понимал и глава стражи, который вразумил Эрна Дэрикуса — магистра десяти, — что лучше передать парня мне. Так, мол, бюрократической возни будет меньше и распорей между академией получится избежать.

Хоть это и звучало довольно здраво, но потребовалось какое-то время, чтобы Эрн принял этот вариант, хоть и скрипя зубами.

Право, когда мы шли до академии с Руном я и не задумывался над тем, что мне предстояло сделать, ибо все мои мысли занимали события произошедшие буквально за пару часов. Я бы никогда не поверил, что Рун был способен на убийство и уж тем более того с кем довольно активно налаживал репутацию. Тогда как церковь — вполне.

Бордо Младший был по натуре добрым человеком, куда добрее своего отца или братьев, с которыми мне доводилось ранее видеться. Из-за этого мне было не по себе. Когда мы с Руном достигли академии, на пути мне встретился Дэлмонд, рассудительный молодой человек и по совместительству моя правая рука. Всегда доставал все нужные мне материалы в кратчайшие сроки и всячески помогал, отчего я попросил его убраться в точке всех событий и перенести тело Элиоса в склеп под регистрационным пунктом.

Я сочувствовал утрате семьи Бордо, хоть и знал, что этот дом всегда скептически относился к своему седьмому сыну, признанному бастарду. Лишь дед Элиоса — Сатис Бордо — любил внука, отчего и оплатил ему обучение в моей академии. Какая ирония… Дед пережил внука.

Я решил, что только закончу все дела с Руном, как отправлю тело Элиоса на родину, в земли имений его семьи, предварительно заморозив, чтобы его сопроводили в последний путь. При этом, тогда я даже не мог прикинуть, какой компенсации будет достаточно, ведь столько мыслей одновременно почти никогда меня так не тревожили.

Только когда мы взошли в мой кабинет в самой академии я, скажу честно, немного растерялся. Не каждый день в руки попадает такой шанс завершить исследование длинной в несколько сотен лет. Но… Я думал, что эмоции не станут мне помехой и это оказалось ошибкой. Похоже мне до сих пор было сложно смириться с тем, что придется пожертвовать таким человеком в своих целях, несмотря даже на слова Зорга.

На душе тогда было отвратно. Я прожил в этом мире донельзя много, но все равно чувствовал, как и чувствую, себя ребенком. Сколько упущенных возможностей, сколько ошибок… На этот раз я надеялся, что делаю все верно. Что делал положенное, необходимое как для меня, так и для всего Нюэла. Но это внутреннее чувство разъедало меня.

За свою жизнь я достаточно убил. И хоть сейчас я и не могу сказать, что тогда, во время длинных взмахов меча — магию в битвах я почти не использовал, так как не решался вступать в имперский легион, — я не чувствовал угрызений совести, но они, насколько я помню поныне, никогда не были настолько сильными.

Мне снились тогда лица тех кого я убил, будь то разбойники или бандиты, но все они ничего не говорили. Лишь смотрели на меня во снах, что еще больше меня тревожило. Хорошо хоть то продолжалось до тех пор, пока я не начал спать по четыре часа, чем полностью искоренил все свои сны.

Но что-то мне подсказывало, что после упокоения Руна — сны вернутся и отыграются на мне по полной.

Подобные мысли были у меня тогда и, покуда вспоминаю я о тех событиях, они гложут меня и сейчас, но, право, я рад, что Имус поспособствовал именно такому раскладу.

Впрочем, возвращаясь к произошедшему — дело тогда обстояло довольно нервно, после всей той спешки и мыслей я почти не видел реальности из-за чего некоторые слова, которые стоило оставить у себя в голове — слетали с языка. Думаю из-за этого Рун и смог сбежать. И та магия, которую он применил для своего побега… Никогда подобного не встречал.

Возможно именно неизвестность тогда меня напугала, а может моя слабость, неспособность к быстрому решению дела или доверчивость (хотя, скорее все сразу). Из-за этого я упустил Руна. Я знал, что вполне мог его догнать, но не стал этого делать. Те испарения заполнившие мои легкие также ударили и по моему разуму. Вместе со слезами, которые невольно наворачивались у меня на глазах, уходили и какие-либо мысли о поимке Руна; несомненно бесценного экземпляра.

Кто же все-таки ты такой, Рунвильд… Неужто реинкарнация Локса?

Глава 31. Рецепт Печенья

Мы падки судить людей по обложке. Таков уж наш мозг, что только и делает, как ищет легкие пути. Мне стоило уже понять, что за каждым человеком в мире стоит своя история, будь он хоть трижды вор или напыщенный аристократ — твой истинный облик может быть прямо противоположен твоему физическому воплощению, хоть это встречается и относительно редко. Помнится, как-то в детстве, еще в прошлой жизни, мой учитель физики сказал фразу, которая накрепко засела у меня в голове и звучала она следующим образом: «личность как монета. Имеет две стороны и ребро с чеканкой, а люди, зачастую, расплачиваются этой монетой, для удовлетворения норм общества.» — Даже странно получается, что слова эти принадлежали именно физику, а не философу античности. Хотя, может он вычитал это откуда-то? Кто ж знает.

Итак, видя всю следующую ситуацию, воплотившуюся в сим помещение, которое явно не соответствовало статусу главаря всего разбойничьего контингента города, ум мой был мутным будто после сна. Возможно из-за осознания, что в скором времени этот здоровяк меня прибьет, так как я не смогу вылечить девушку чисто физически, либо из-за полного осознания своего бессилия. Похоже в моей жизни началась черная полоса, которая в скором времени могла прекратиться, но я, как бы категорично это не звучит, не хотел, чтобы на этом моменте в моей жизни образовалась последняя точка.

— А что случилось с вашей… — я запнулся, не находя, подходящего слова.

— Дочерью. — Сказал Мбва, отчего мои брови чуть дернулись. Его дочь совершенно не была похожа на него. Чуть нахмурившись, Мбва продолжил: — Тилею отравили.

«Шино…»

«Только попробуй. Ты знаешь, что получил я образование в меде неполное, отчего и могу напортачить, ведь с тех годов столько времени ушло. На Земле так вообще могло несколько миллиардов лет пройти».

«Или пара секунд. Впрочем, это не столь важно. Вам разве в головы не вбивали самую базовую информацию?»

«Так-то оно конечно — так, но… Яды в этом мире вполне могут кардинально отличаться от нашего и то, что сработало бы на Земле, тут может схлопнуть вселенную».

Несмотря на категоричные слова Шино, я все же имел доступ к его воспоминаниям и прекрасно видел, что большинство пар он просто-напросто прогуливал, а на тех же, на которые приходил — жестоко избивал баклуши. Впрочем, я решил не упоминать про это.

«Хватит гиперболизировать, Шино. Если мы ничего не сделаем, то результат явно будет хуже, чем схлопнувшаяся вселенная. Так что нам в любом случае придется как-нибудь пытаться вылечить Тилею… Странное имя, впрочем, как всегда».

«Результат? Ты имеешь в виду, что нас будут пытать чуть меньше, прежде чем перерезать наши глотки? Отличная перспектива».

«Знаешь, люди в твоем понимании, Шино, даже отвратительнее, чем в моем…»

«Чем в твоем понимании? Я думал, что после всего произошедшего ты возненавидишь всех разумных существ в этом чокнутом мире».

«К твоему сведению — я не псих с синдромом восьмиклассника, чтобы возненавидеть мир из-за его несправедливости, но я и не чувствительный холерик. Тем не менее я пытаюсь хоть как-то себя оградить от произошедшего. Хочешь сказать, что я зарываю голову в песок подобно страусу? Да будет так, если я не стану в таком случае свидетелем того дерьма, которое постоянно со мной происходит!» — Похоже весь этот внутренний диалог отлично читался на моем лице, отчего Мбва прожигал меня странным взглядом сдвинутых к началу носа бровей и прищуренных глаз.

«Итак… Том; спроси ка лучше этого эдна о том, как вообще сей казус приключился. Мне все-таки нужно разобраться — что к чему и на что этот яд более всего похож, хоть это и не научно...»

Последовав словам Сукоямы, я начал допрос Мбвы. Поначалу у меня в голове все еще была слышна некоторая опаска, но вскоре тембр моей речи ускорился, а речь стала уверенней с каждым словом, заменявшим гипотетический взмах топором, висевшим на одной из стен над камином.

Мбва рассказал о многом в достаточно сжатые сроки, отчего было понятно, что он явно торопился, хоть и не предпринимал попыток меня припугнуть для ускорения работы, так сказать.

Из всего воровского сленга, который мне приходилось в это время слышать, я уловил главную мысль: «в здешних краях высокое положение Мбвы, которого все кличут гордым “литер”, несет скорее проблемы, нежели моральное удовлетворение; так как с властью приходят и недоброжелатели. Отчего родные их цели становятся отличной жертвой для мести.» — Саму же Тилею отравили так называемыми иллирийскими¹ ягодами. Отравитель принес их под видом фургентиса².

На вопрос, почему же Тилея до сих пор не склеила ласты, если эти ягоды так опасны, Мбва ответил, что они с Тилеей постоянно на протяжении уже четырех лет, принимали маленькие дозы яда в день, так как Мбву уже пытались ранее отравить и он решил перестраховаться, ведь слышал, что это позволит избежать смерти от яда.

Впрочем, быть убитым это — может и вправду нивелирует, но корчиться от боли из-за его воздействия несколько дней подряд, где еще неизвестно. Что убьет тебя раньше — голод или враг, которому осталось лишь вонзить кинжал в ослабленного врага — ты точно будешь. Видимо об этом он не знал, отчего и допустил подобное. Хотя, в любом случае для некоторых то даже лучше. Проживешь немного дольше, хоть и в страданиях.

Только же Сукояма услышал об этом, как сразу обрадовался и мысленно воскликнул: «Похоже нам выпал Джекпот, Том! Сам посуди, где еще можно найти семейку бандитов, которая понемногу принимает яд каждый день, подобно королевской династии?»

«Допустим это действительно уникально, но отчего ты так радуешься? Нам все еще нужно ее излечить, а это, как говориться, не наш профиль.»

«Так тут все элементарно. Посмотри на девушку. Она не так уж сильно корчится от боли, а значит доза не особо то и большая. Помимо этого, в организме выработан иммунитет, следовательно, яд сам рано или поздно выветрится из организма и нам даже особо делать ничего не нужно».

«Звучит неплохо, только вот незадача... Если мы ничего не будем делать, то нас прикончат, исходя из твоих последних слов, быстрее, чем она сама по себе излечится».

«Твоя правда. Но нам и не надо ничего не делать. Лишь производить вид бурной деятельности. Думаю для нас, как людей науки с уклоном в квантовую физику, производить вид активной работы — проще простого».

Дальше наш диалог привел к тому, что Сукояма приказал мне, сделать Тилее промывание желудка водой, что быстрее поможет вывести яд. И, так как никаким нормальным оборудованием тут и не пахнет, даже простейшим зондом, который бы очень пригодился, он решил использовать методы каменных людей.

Когда я сообщил Мбве о том, что мне требуется чан с питьевой, кипячённой водой и соль, то он с удивлением выдал: «разве подобные методы лучше магии?», но мои слова о том, что это компоненты для «магического ритуала очищения» все же убедили его.

И пока Мбва гонял трактирщика на нижнем этаже, при этом приставив ко мне еще какого-то молчаливого эдна, довольно крупного телосложения (видимо для того, чтобы я не напортачил, пока его нет и не превратил Тилею в лягушку), я думал; точнее — это нелегкое задание я скинул на Сукояму, который размышлял над симптомами, описанными ранее Мбвой. Внезапно посреди этих размышлений Тилея проснулась, все еще находясь в лихорадке и с довольно резким страхом в глазах посмотрела на меня, не в силах двинуться или закричать. Объяснив ситуацию и сказав, что я являюсь «невероятным, гениальнейшим, расчудеснейшим волшебником-магом-целителем», она вроде немного пришла в себя, хоть в глазах ее, сфокусировавшихся на моем шраме, все еще читалось недоверие к моей персоне. Тем не менее то, что девушка проснулась даже сыграло нам на руку, ведь Сукояма смог задать пару вопросов через меня, относящихся к ощущениям Тилеи.

Эти расспросы, хоть и давались девушке с трудом, но в итоге привели к тому, что Сукояма провел некоторые сходства с отравлением беладонной. Правда я не знаю, насколько вообще ему будут полезны эти знания, ввиду нашей «мезолитской медицины», но, так или иначе, параллели были проведены.

Вскоре наконец принесли и таз с теплой питьевой (насколько это возможно в рамках мира, где воду берут в лучшем случае из колодцев) водой и кусок каменной соли. Под наисложнейшим руководством Сукоямы я кинул кусок соли (не весь, но бóльшую часть) в чан и подождал пока она растворится. А после... Ну, скажем, нам понадобился еще один чан, за чем последовало не самое благоприятное для обоняния и глаз зрелище.

Одновременно с тем, как я говорил Мбве давать пить эту воду Тилее, сам же я танцевал вокруг, будто какой-то индейский шаман и распевал:

«Farina triticea - centum sexaginta grammata (unus poculum capacitate ducentis quinquaginta millilitrorum)

Ovum - unum

Saccharum - sexaginta grammata

Oleum vegetabile sine odore - quadraginta millilitra

Pulveris fermentarius - una cochlearia parva sine summitate

Vanilinum - mica

Sal - mica»

Да, рецепт печенья на латыни еще никогда не производил такого эффекта... Похоже Мбве никогда ранее не доводилось иметь дел с магией, отчего глаза его прямо-таки горели, в ожидании чуда, которое произойдет, когда я произнесу полностью это заклинание. Вопреки здравому смыслу — чуда не произошло и уже вопрошающий взгляд вцепился в меня.

— Что ж, господин Мбва, похоже вам неизвестно о том, что это заклинание, что зовется «Crustulum arenarium in oleo vegetabili» достаточно мощное, отчего и долгодейственное. Следует немного подождать, а потом повторить его еще раз. И вот уже после этого, думаю, Тилея поправится.

— Думаешь? То есть ты не уверен, магичник?

— Эм... Уверен! Конечно уверен, вы о чем вообще? Знаете, вам следует дать поесть Тилее. Все-таки в желудке у нее ничего не осталось. — решил я перевести тему.

Итак, похоже мне удалось убедить Мбву в моем гениальнейшем плане, отчего — после меня отправили в отдельный номер этого провонявшего плесенью трактира и заперли там, будто я самый опасный преступник в мире (хотя, по правде сказать, на тот момент я действительно был преступником).

И теперь, когда у меня было немного времени подумать, что же только что произошло, я уселся на твердую каменную плиту, которая здесь стояла то ли в качестве хирургического стола кроманьонцев, то ли в качестве кровати.

В последнее время произошло столько всего, что мой мозг полнился гормональными всплесками куда больше, чем рациональным функционированием нейронных связей. Тот же Элиас, что был мне единственным другом, предательство, погоня и мои приключения в этой канаве... Все это звучит как сюжет типичной дешевой сопливой драмы, но... Так оно и ощущается на самом деле. Я будто бы делаю что-то не то. Не то, что я должен делать, будучи не мертвым, сидя в грузовике, и в то же время вполне живым на другой планете! Может даже в другой галактике (скорее всего так, ведь ни одно созвездие мне не было знакомо)!

Решив отвлечься от этой готической духоты я вопросил Сукояму о том, сможем ли мы приготовить противоядие, чтобы быстрее отсюда выбраться, на что получил однозначный ответ: он не травник или знахарь и в подобных условиях, да и, честности ради, даже в современных условиях, противоядие из листьев крапивы и смородины приготовить он не смог бы.

Это событие стало последней мыслью перед моим осознанием того — насколько же ничтожны знания моего прошлого мира в реалиях этого. Мир меняется с людьми и современный человек, насколько бы он далеко не зашел в попытках найти теорию всего, закинь его в более отсталый по развитию мир — и те знания, коими он обладает, окажутся бесполезными, из-за невозможности их декларации и общей ненадобности. Будто бы уровень мира пока не позволяет принять их и оценить должно.

Хоть это и довольно очевидная мысль, которая, признаюсь, посещала меня ранее, осозналась в полной мере лишь сейчас. Лишь когда я столкнулся с непосредственными трудностями.

Три. Дня.

Эти три дня проживания в маленькой комнатушке с буйными соседями и отвратительными похлебками из крыс были самыми худшими в двух моих жизнях. И нет, как бы вы могли подумать, адом они для меня обратились совершенно не из-за недостаточного пространства или тех же здешних деликатесов, хотя, несомненно, они сыграли свою роль в моральном уничижение моей личности. Только томительные минуты, сменявшиеся часами ожидания начали течь, заставляя меня тонуть в пространстве времени, как все проблемы прошедшие и предстоящие — накатили на меня в настоящем. Смерть Элиоса, розыск, попытка моего убийства человеком, которому я доверял и последующие ступени, приведшие меня сюда. Тогда же как мои думы о будущем, том, что еще не случилось, но уже тревожило меня — чуть ли не душили мое сознание. Если ранее я был уверен в случившемся и убежден в своих действиях, несмотря на мелкие проблемы, воспринимаемые тогда скорее как задачи, сейчас же я был на грани, упав за которую мой дух был бы сломлен.

Как ни странно, но эти чувства я ощущал донельзя сильно. Обычно мы страдаем, если не понимаем своих чувств, но мои страдания исходили именно из их осознания.

Впрочем, из всего этого Сукояма выделился больше всего, своей крепкой решимостью, зачастую так не свойственной ему. Он говорил, что вскоре все наладится, так как началась обыденная черная полоса, которую он же сравнивал с функцией синуса, тогда как в моем представлении все происходящее было лишь Неперовым логарифмом. Естественно, что причина подобного утрирования стояла лишь в очередной попытке закрыться от реальности, несмотря на физическую запертость в одном помещении, из которого я практически не выходил, чувствуя какую-то иррациональную глубинно, но в реальности достаточно логичную, опасность. Все накалял мой страх перед Мбвой. Возможно он немного и поутих, но опасность за свою жизнь, за жизнь, которую я уже не смогу переселить в иное тело, все-таки была невыносимой. Я боялся, что пойди что-то не так с Тилеей, то моя голова будет красоваться на стене, медленно сползая, пока не упадет на пол, разлив густую лужу серного вещества вперемешку с другими жидкостями, свойственными проломленной голове.

Каждый раз, когда я слышал неприятные стоны боли, доносившееся из уже известной мне комнаты, я будто бы автоматически прислушивался к шагам, пытаясь убедить себя, что никто не идет в мою сторону. Иногда воображение будто бы назло дорисовывало красок обыденным для этого места звукам, вроде криков потасовок, скрежета дверей или треска пламени в дешевых канделябрах. Это заставляло меня трястись, а сознание, уже ушедшее на второй план — гнетуще выжидать, то и дело заправляя мое сердцебиение очередной дозой адреналина.

И вот, наконец: шаги, дыхание, скрежет двери.

Под конец третьего дня моих терзаний в комнату зашел Мбва. В этот день я ощущал себя чуть более спокойным, нежели в два предыдущих, но некая тревога до сих пор жила в моей голове, пытаясь докучать и Сукояме.

К тому времени я заметил, что очередных стонов боли из комнаты Мбвы уже не следовало, отчего у меня оставалось лишь два варианта развития следующих событий. Право сказать, я не верил в работоспособность метода Сукоямы, так как прошло целых три дня, а в моих представления подобное должно было продлиться куда меньше. Эти мысли навели меня на второй вариант, который, думаю, итак достаточно понятен и в очередном «остроумном» описании не нуждается.

Сам же Шино твердо верил в свою правоту и мастерство человека, бросившего медицинский университет на третьем году обучения. Возможно его переполненность уверенностью могла и повлиять на меня и, отчасти, так и было, только вот мои суждения и гипотезы, зачастую, я предпочитал обдумывать самостоятельно до определенного момента возможной публикации их. Подобная привычка осталась со мной еще с прошлой жизни и, вряд ли я бы ее потерял, даже будучи реинкарнированным в ином мире. Скажем так, то было необходимым условием современного человека с последующим становлением частью личности этого самого индивида, то есть — меня.

Итак, ожидая вынесения вердикта, я даже невольно закрыл глаза, но услышал подтверждение уверенности Сукоямы.

— Идра... — Сказал Мбва что-то на своем, — я... Мы сизюм благодарстуем, магичник. Рад, что без вольного тукима обошлось. Поди, глянь на госпожу.

Эти слова, возможно, были единственным глотком свежего воздуха, несмотря на запылившуюся комнату, выбитую прямо напротив сточной канавы. И, как бы то ни было станно, но слова исполненные жаргоном, кой я сам слабо понимал, действительно помогли мне прийти в себя и уже с более открытым разумом я отправился смотреть на творение рук Сукоямы.

Наконец, стоя перед Тилеей я видел уже куда менее бледную девушку с живыми глазами, несмотря на испытываемое ей головокружение, после стольких дней страданий. Тем не менее вопреки этим красноречивым глазам, голос, который я от нее услышал, был чуть ли не лишен эмоций вовсе, что, сказать по правде, сбивало с толку. И все же слышалась сталь в этом голосе. Закрыв глаза и прислушавшись к сим твердым низким нотам я бы вряд ли представил именно девушку. «Спасибо вам, исток; за все что вы сделали для меня. Я бы не выжила без вашей помощи» — говорила она, а я думал: «выжила бы...»

— Не стоит, я бы не смог жить, если бы не спас вас. — И мой взгляд ненароком упал на, стоящего как скала, Мбву.

— Не сомневаюсь. Hatta hivuo... nahushuhuru baddo. Я уговорила отца не убивать вас, так что исток, вас вскоре проводят.

Мой взгляд вновь опасливо пробежался по Мбве.

— Благодарю, но все же... Исток? — удивился я, ведь решил, что она догадалась о том, будто я обычный ни на что не способный ученик.

— Я слышала, что так называют магов. Разве я ошибаюсь?

— Нет-нет, вы все верно слышали. Итак, куда мне идти? — Скороговоркой проговорил я, со смешанными эмоциями. Я жаждал наконец свалить из этого сумасшедшего города. Но в то же время я не желал раскрыть свою некомпетентность раньше, чем буду гнать от сюда на варане со всей скоростью, на которую только способна рептилия.

И вскоре меня, под руководством Мбвы, вывели из массивных дверей комнаты, где лишь Тилея продолжала прожигать мой затылок взглядом своих абсолютно черных, эднийских глаз.

━━━━━━━━━━━━━━

¹ Иллирийская ягода названа в честь Иллирии, полубогини и дочери богини Силенсии. Она отравила свою создательницу используя эти самые ягоды, чем обрекла ее на перерождение в гусеницу. Не знаю для чего вам эта информация, но для уточнения — довелось ее вычитать в одном академическом трактате “О природе Богов”. Растут кустах по виду схожих с папоротниками.

² Маленькие черные фрукты, практически идеально схожие с иллирийскими ягодами, но растущие на деревьях с аналогичным названием “фургентис”, нежели на кустах. Раньше излюбленным методом ликвидации власти и аристократических глав была подстава иллирийскими ягодами, которые выдавали за фургентис, но вскоре до аристократии дошло, что принимать их донельзя опасно, даже если у тебя и есть специальный человек, кто пробует пищу на отраву перед твоим приемом, отчего популярность этого фрукта у знати очень снизилась. И, добавлю от себя, так как, каюсь, довелось их единожды попробовать, будучи на рынке, схожих по вкусу они с финиками.

Глава 32. Впереди Прея, позади погоня...

Холодно.

Последний месяц солнце на небесах работало в полную силу, но именно в этот день оно решило отвернуться от меня, как и вся моя прошлая жизнь. Возможно, будь мой ум таким, каким был прежде и погода вокруг мне бы казалась другой, но поныне же в голове было пусто, а телесные чувства лишь напоминали о хладных порывах ветров, что пробирали до костей.

«Но как же цель привести этот мир в понимание идей нашего времени?» — Молвил Сукояма, что хоть и пытался заразить меня своей гадостью под названием «оптимизм», но все таки в последнее время начавший перенимать мои чувства.

«На самом деле сейчас я действительно сомневаюсь в том, что когда-то у меня стояла подобная цель, Шино. Все мои потуги и шаги наперекор этой жизни были лишь жалкими трепыханиями. Из-за них я лишился возможности исследовать самолично явление инвольтации, ведь любое, даже самое малейшее колдовство — если и не убьет меня, то наверняка оставит калекой. О нет, я не гениальный ученый двадцатых веков, Шино, отчего без компьютера под рукой я ни на что не способен. Когда же я пытаюсь сделать хоть что-то, воплотить в жизнь те немногие крохи возможностей, что имею — все вновь рушится и я оказываюсь в еще худшей позиции.»

«Том, ты же сознаешь, что для изучения даже малейшего явления требуется не один перерожденный ученый, а поколения ученых и тысячи, если не десятки тысяч, часов исследований. В том, что подобное произошло нет твоей вины и даже наоборот, ты должен быть горд собой, за то, что хотя бы попытался что-то сделать. Впрочем, на этом жизнь не заканчивается. На вид тебе сейчас где-то семнадцать лет, при учете, что ты видел лишь...»

«Я уже перестал толком и считать их. Ранее было не до этого, а сейчас — бессмысленно.»

«Впрочем, то, что ты уже успел сделать и что успеешь сделать в будущем — является невероятным вкладом в этот мир.»

«В том то и дело, Шино, что этот вклад он прозрачен. Он абсолютно ни на что не влияет. Хотя нет... Он лишь портит мою жизнь, которую я бы мог провести в спокойствии, позабыв о том, кем я был в прошлом. Эти знания лишь губят меня и... И теперь я и не знаю, зачем мне все это... Ради чего я вообще сейчас сижу на этой пыхтящей ящерице и еду в какую-то задницу мира?»

Будто бы в ответ на мои мысли, ездовой ящер подо мной еще сильнее засипел и замедлился на перекрестке. Я повернул поводья и направил того вниз по склону, припоминая дорогу, что вела к Ричману.

Спросите, как я оказался верхом на ящере? На самом деле все настолько просто, что я сам даже бы не догадался. После моего триумфа на «воровской арене смерти» Мбва помог мне выйти незамеченным из города, а какой-то его дружок угнал из ближайших конюшен ящера, на котором я сейчас и сижу. Возможно щедрость свойственна разбойникам? Кто ж знает...

Вскоре я остановил ящера и привязал поводья к ближайшему дереву и направился в сторону поместья. По правде сказать я ощущал себя ходячим трупом. Даже просто встать с ящера мне удалось в большим трудом, а вся воля, которая в тот момент мной двигала — была лишь эхом воли Сукоямы. Я ничего не ощущал. Даже так приевшееся бессилие. Само бессилие и злость, казалось, будто бы умерли вместе со мной, с моими идеалами и целями. Сложно передать подобное словами, но еще сложнее передать все это чувствами, ибо их от меня просто-напросто обрубили.

Шаг. Еще шаг. Я направлялся к широким дверям, как вдруг остановился, услышав оклик знакомого голоса. Чуть поодаль, в саду, что осеняли широкие листья каких-то растений (никогда не был силен в ботанике), на одной из скамей сидел Гран, окутанный широкой мантией и державший в руке книгу с однотонной обложкой.

«Здравствуйте, господин Адепт.» - пробубнил себе под нос Гран, все еще уткнувшись в книгу с сонным видом, отчего я даже немного остановился, ведь застать Ричмана в подобной обстановке было донельзя странно, несмотря на то, что и видел я этот асоциальный элемент всего один раз. «Здравия и вам.» — ответил я более холодным голосом чем воздух, который задувал мне прямо в лицо, пытаясь унести с собой мою физиономию.

Похоже, что мой тон не остался незамеченным, так как последующее многозначительное: «М?» — пронзило меня словно копье. «Да, сэр Ричман, у меня много чего случилось и вам, насколько я понимаю, все это уже известно? Так к чему же вся сия пустая фонетика?»

— Извольте, господин Адепт, но коли вы пришли просить об одолжении, то, спешу вас уведомить, что этот тон совершенно не подходит под ситуацию. Приберегите его для своей матушки в период вашего юношества.

Гран перевел глаза со строк книги и обдал меня своим проницательным взглядом, в котором единственное, что я мог прочитать — было мое собственное отражение. И, право, отражение это излучало крайнюю степень удивления, ведь, припоминая прошлый визит к Грану, он был последним человеком, кто мог позволить себе подобные слова. Естественно, хоть я и был озадачен подобными словами, но все же, мое терпение нытья Сукоямы дало сбой и его слова просочились сквозь мои промерзшие уши, отчего я пробубнил: «Вы...».

«Я, господин Адепт. Именно я. Право, боюсь, что сказать о вас то же будет немного... Ну, знаете? Некорректно. У вас совершенно потерянный вид, но это, увы, не повод для грубости. Что ж; я вам не родитель. Простите мне мои причитания. Погода. И нет, господин Адепт, боюсь, что мне ничего о вас неизвестно начиная с нашей прошлой встречи. Понимаете, я до глубины души был рад вам отдать тот свиток, но это, все-таки было вызвано почитанием традиций нашего дома. Да и, не отдай я его вам, то он бы просто-напросто разложился, так что это были необходимые меры. Опосля того момента я прекратил за вами слежку из-за ее ненадобности. Вы Адепт, герой древних сказаний, боюсь, настолько древних, что я сам их уже практически позабыл, вы можете и сами о себе позаботиться. Впрочем... Кое-что я все же слышал. Вы попали в розыск, не так ли?» — Молвил Гран, а после, думая, что я не услышу, тихо проговорил себе под нос: «И все таки... Нет пустой фонетики для человека, что живет вдали от всех».

«Боюсь, что так, Сэр Ричман. К слову, это одна из причин, по которой я здесь.»— Сказал я и посмотрел в глаза Грану уже с более смягченным выражением лица.

— Желаете, чтобы я помог вам пересечь границу независимо от сил непосредственных пегасов? — Вопросил он и уже собирался добавить еще кое-что, как я перехватил инициативу и встрял со словами: «а также поспособствовать в исполнении древнего пророчества которое где-то у вас завалялось». — После моих слов глаза грана улыбнулись, забыв задействовать и его губы, а сам он произнес: «Конечно, конечно. Но знаете, господин Адепт, свою часть пророчества я уже выполнил, передав вам тот клочок пергамента. Жизнь во многом не идеальна и уж точно не такова, как вам хочется. Уж это я хорошо запомнил от Флей’Карских небилиан».

— Это уж точно, сэр Ричман. — Коротко подтвердил я и вновь провалился в свои мысли.

Погода ненадолго успокоилась, а последние тучи, видневшиеся на небе, пропали. Мой взгляд был прикован к какому-то бутоновому растению, колыхавшемуся под своей тяжестью, пока мысль моя плыла так глубоко в сознании, что Сукояма даже не мог ее уловить. Возможно подобной рефлексии мне в последнее время и не хватало...

«Никогда бы не подумал, что ты настолько сентиментален», — заявил внезапно Сукояма, которого я благополучно проигнорировал.

— А знаете, господин Адепт, я все же помогу вам, чем шут не тешится. Все-таки, если бы боги помогали друг другу, то, возможно, наш мир мог бы избежать инвольтационных прорывов¹, не так ли? Сказал внезапно Гран, разорвав тишину и посмотрев на тот же цветок, что и я, после чего добавил: «это теневой Редикул, господин Адепт. Когда бутон распускается, то его темное мерцание хорошо отпугивает насекомых».

— Благодарю за ваше великодушие, сэр Ричман. И.., не думал, что вы увлекаетесь растениями. - пробубнил я, вновь пытаясь прийти в себя.

— Когда приходится жить на природе, то хочешь ты этого или нет, но начинаешь проникаться ей... Впрочем, не о моих прошлых неудачах сейчас речь идет. Стоит все же обговорить о какой именно помощи мы говорим, не так ли? — Гран ненадолго задумался, после чего продолжил более быстрым тоном, — Итак, господин Адепт, у вас уже есть свой ящер, так что я могу предоставить вам в сопровождение двух моих людей, чтобы вы вновь не попали в плен к тем двум остолопам, а также снабдить вас достаточной провизией для первого времени. Только учтите, что, как только вы пересечете границу с Афронией, моим людям придется покинуть вас.

— С Преей, сэр Ричман, — поправил я его, отчего тот вопросил более глубоким голосом: «С Преей? Вы... Вы ничего не путаете?».

— Мм... — Задумался я, — нет, все как я сказал, сэр Ричман. А что в вас вызвало столь бурную реакцию? Насколько я знаю в Прейский землях живут такие же люди как и мы».

— Попрошу вас обходиться без подобных сравнений, господин Адепт. В Прейских землях живет достаточно самобытный народ. До Нчийских, или по старому Вролбройских, земель им, конечно, далеко, но... Понимаете, народ живущий всю историю под землей не внушает доверия даже на словах. Впрочем... Во всех течет кровь богов², вот и у Прейцев есть свои плюсы. Ну... И еще они отлично готовят суп из их фунгора³. Прошу простить, точно название не припомню.

— Дивлюсь вашей радикальной точке зрения, сэр Ричман. Что же теперь?

— Теперь же — дайте мне время подготовить ваше сопровождение и вы сможете отправиться. — Неожиданно сказал Гран, а после, увидев мой взгляд, продолжил: — Право слово, господин Адепт, вы же не думали, что я вас брошу в столь плачевном положении?

— Вообще-то... — Начал я, но решил не заканчивать под нахмуренными глазами Грана. — Премного благодарен вам за помощь.

— Ну что вы. Помощь еще не оказана, чтобы я принимал ваши благодарности, так что приберегите их пока. — И вновь на устах Грана проступил нераскрытый намек на улыбку, после чего тот обернулся к северной части сада и чуть прибавив в голосе сказал: — Ди!

Только воздух разнес по округе звуковую волну этого слога, как из задней части сада, невидимой мне ранее, выскочил тот самый дворецкий с лейкой в руках, что в первый раз встретил меня и провел непосредственно к самому Грану.

Не успел я толком опомниться от произошедшего, как он звонко произнес заученную фразу: «Да, господин. Будет сделано, господин». — И удалился.

Теперь, когда гран посмотрел на меня, я заметил, что тот самый намек на улыбку вскарабкался с уст на его глаза, как бы говоря: «как тебе исполнительная функция моего слуги?» — но не успел этот взгляд в полной мере похвастать своими пожитками, как Ди вновь появился перед нами, но уже с чайником и двумя вычурными кружками на подносе.

Думаю, что если в этом мире был такой жест как фейспалм, то Гран бы использовал именно его, но тогда он вместо этого лишь сложил пальцы по отношению к ладони на 90 градусов и прикрыл ими глаза⁴, только завидев это зрелище.

— Ди. Ну признайся же, что ты подслушивал наш разговор. Так к чему все это? Ох, да к Аэмису тебя. Приготовь комнату для нашего уставшего с дороги гостя, ибо завтра ему отправляться в Преейские земли. — С разочарованием проговорил Гран.

— Прошу прощения, господин Ричман. Боюсь, что произошло недопонимание. Вы велели мне на прошлой неделе перестать подслушивать разговоры... И... Постойте, Прейские земли? А не слишком жестоко ли то с вашей стороны? — Молвил Ди, то ли с действительно серьезным видом, то ли с нарочито построироничным.

— Ох, держите меня Диатты бездны⁵... Прекрати задавать глупые вопросы и простой исполняй приказ.

— Прошу прощения, господин Гран. Сейчас все подготовлю. — Проговорил Ди и уже было начал уходить вместе с подносом, как Гран вновь его остановил и, встав в полный рост, взял поднос с чаем, уже после чего кивнув, мол: «вот теперь можешь идти». — Благо этот жест Ди понял.

— Так уж вышло, господин Адепт, что ваши желания часто выходят вам боком, грубо говоря. — Говорил Гран, вновь усаживаясь рядом и предлагая мне кружку чая.

— Уж поверьте, в этом я не сомневаюсь. — Отвечал я, принимая кружку.

Едкий аромат, что скорее сравним был с дымом, резко ударил мне в нос, но пересилив себя я осторожно налег на кружку.

— И вечно так! Сколько сложно мне было строить имя в Декриуме, но... Вы сами видите как оно вышло. — Гран развел одной рукой, так как во второй он держал ценнейший напиток, а после продолжил: — но, так или иначе... Я убеждаю себя, что не так уж плохо со мной обошлась судьба, знаете ли... — На этом моменте Гран уже начал чуть ли не шептать, очевидно говоря не со мной, а с самим собой. Я же мало понимал то, что он пытался донести, но переспрашивать и прерывать его поток сознания у меня не было настроения.

В то время, кстати, как вкус чая, что своей шершавостью и горькостью жег мне горло, монолог Грана придавал моей меланхолии большие оттенки.

Еще несколько минут однотипных размышлений о бытие и Ди пришел сообщить, что все готово.

К этому времени легкий ветер уже прошел, но температура оставалась неизменной.

---

На следующее утро, проснувшись в мягкой постели, опосля стольких дней страданий я наконец с уверенностью мог сказать, что достаточно выспался.

Внизу меня уже ожидал экипаж и неплохо отобедав (ибо время к коему я встал уже близилось к полудню) я вышел навстречу к своей судьбе.

Подойдя к повозке, в которую были упряжены два ящера, я огляделся по сторонам, пытаясь отыскать Грана. Впрочем, в этих потугах взгляд мой опустился на ящеров и я присел, дабы погладить их по широкому носу. Один из них был тем самым красавцем, на коем я сюда и приехал, а второй больше напоминал по своей массе тюленя. И на контрасте с этим ящером возничий, что был эдном, явно ни о чем не тревожился. Облокотившись на спинку сиденья он с открытым простодушием произнес:

— Ну что вы, Адепт, присели там? Залезайте и мы трогаем.

Прежде чем отправиться в путь я вновь обернулся и на удивление увидел там стоящего Грана, после чего встав в полный рост я еще раз и произнес:

— Премного благодарю вас за все, господин... Господин Гран. По истине — это многое для меня значит.

— Просил же вас приберечь ваши благодарности, господин Адепт, — проговорил Гран и теперь я наконец заметил, что тот самый намек на улыбку успел за все это время завершить обучение со средним баллом и самореализоваться в жизни, так как на ланитах Грана читались ямочки, что были совершенно несвойственны ему ранее. — И все же. Благодарности принимаются. Все-таки пророчество гласит: «Ибо приб»...

— Постойте! Я же просил вас! — Бестактно прервал я Грана, не сумев сдержать такой же легкой улыбки.

— Полно вам, господин Адепт. И так. Видится мне, что возница уже заждался вас.

— Правду глаголите, господин! — раздалось спереди от экипажа.

И в тот же миг на извозчика упал тяжелый взгляд Грана, даже несмотря на то, что сам Гран находился ниже сидевшего в скамье возницы. Тот в ту же минуту затих.

— Что ж. Прощайте, господин Гран. Надеюсь мы еще встретимся.

— Извольте! Работать с пророчествами такая морока.

И на этой ноте я взобрался в «фиакр с крышей», только тогда заметив, что к нам приставили еще и какого-то молчаливого паренька — человека в неполных латных доспехах, верхом на ящере, схожем с моим.

Наконец ящеры тронулись, но сразу же остановились, так как извозчика окликнул Ди. После этого он что-то тихо проговорил Грану, да так, что я не расслышал и за коротким: «думаю да, стоило бы» — от Грана, вытянул из-за спины кошель, что протянул мне и произнес:

— Этого вам хватит на первое время. Но учтите, господин Адепт. В Прейских землях используется другая монета, так что я бы советовал вам первым делом по прибытию найти монетчика и обменять динакии.

Кивнув в благодарность и запомнив сказанное Ди, я уселся удобно на мягкую обивку сидения экипажа и приготовился к извечной тряске.

Повозка второй раз тронулась с места, но в этот раз уже благополучно покатила по тракту, вскоре вновь выходя в густые леса.

И что-то в тот миг мне подсказывало, что столь вольное сопровождение в столько отдалённом пути обернется мне боком...

━━━━━━━━━━━━━━

1. Раз в две-три тысячи лет происходит событие, которое переполняет воздух аномально высоким уровнем инвольтационной энергии, что способствует изменению всех живых организмов и их адаптации. Зачастую именно разумные существа мутируют, но также этому в той или иной степени подвержены растения, насекомые и животные; большинство разумных погибают. Это событие сильно рушит построившуюся цивилизацию и из-за изменившегося сознания живых существ ее по сути приходится перестраивать под новые реалии. Последний инвольтационный прорыв, по заверениям, был около двух с половиной тысяч лет назад.

2. Согласно общепринятой имперской мифологии в каждом разумном существе течет кровь богов, ибо разные боги создавали разумных из космической воды, в кою добавляли каплю своей крови.

3. Без понятия, что это.

4. Как раз таки аналог фэйспалма в Финарии.

5. Диатты — помощники и творения двух первичных сущностей (Имуса и Аэмиса) в Иллаберсийской мифологии. Сами диатты являются прародителями Имперского Божественного Пантеона, так как именно они создали всех богов. В этом контексте упоминаются «диатты бездны» и хоть это лишь поговорка, но, дабы еще немного похвастаться теми знаниями, кои мне удалось почерпнуть из академических учебников — скажу: что понятие «диатты бездны» пошло от популярной философской школы Империи «Octrûm maþur atysṣa» как звал ее Тхарвус, но в народе более известную как Тхарвусизм. В ней раскрывается идея о бездне как о пространстве в котором находится вся остальная материя в виде маленьких жил бьющихся друг о друга.