Квантовое Бессмертие: Под Водой (Том 1)

Пролог «Скетчбук и книга по астрофизике»

В данной главе присутствуют элементы нецензурной лексики, а так же упоминается: торговля людьми, проституция, подпольные казино, наркоторговля и убийства. Читая, помните, что подобное – явное нарушение закона!

Identity – TAEMIN (SHInee)

Что вы знаете о чёрных дырах? Да, именно о тех неизведанных формах материи, что с невероятной скоростью способны стереть в порошок сотню звезд. На что же похожа одна из самых больших загадок цивилизации на самом деле? И хоть человеческий разум вряд ли способен понять творение тессеракта*, порой находятся те, кто желает преодолеть эту установку.

Людям уже давно известно, что если только пересечь горизонт событий, то назад дороги уже не будет. Многим хочется узнать, что же скрыто за непроглядным мраком, но возможно ли это?

Говорят, где-то в «конце» чёрных дыр существует область сингулярности, и, наверное, ни одной цивилизации никогда не было и вряд ли будет доподлинно известно, что же она из себя представляет. Пространство и время в ней искажаются, закручиваясь в обратном направлении; замыкаются на себе же самих, создавая бесконечный круг материи, не подвластной никаким известным миру законам, и из которой невозможно выбраться назад.

Но так ли это невозможно на самом деле?

Вселенная относительна и пропорциональна, а значит, на каждый минус найдётся свой плюс, и нет ничего, что бы ни соответствовало этому правилу. На каждую область сингулярности найдётся пространство абсолютной свободы.

Но разве может «конец» сингулярности именоваться свободой? Да и существует ли эта «свобода» на самом деле?

Не было за все миллиарды лет существования вселенной того, кто бы об этом не думал.

Для всех данное понятие имеет разное значение, но порой люди всё же сходятся на одном – пока человек жив, он никогда не познает абсолютной свободы.

Но сможет ли тогда он почувствовать её хотя бы после смерти?

Каждый раз, задавая этот вопрос, стоит спросить также: «А существует ли вообще смерть?». Что происходит с человеком, как только он навсегда закрывает глаза? Сколько бы все не ломали над этим головы, ответить наверняка невозможно.

Где-то во вселенной сто тысяч галактик сплетаются в одно из сверхскоплений «нитей космоса» – ланиакею – в попытках достигнуть центра, именуемого людьми великим аттрактором*. Никто никогда точно не видел его, но известно, что эта область гравитационной аномалии способна соединить собой даже самые отдаленные частицы.

И это ведь лишь одно из сверхскоплений галактик только видимой вселенной, а сколько их за её пределами?..

Порой, слушая рассказы об этом, в голову невольно приходит мысль: «А может ли вообще что-то в этом мире иметь конец?»…

А на что вообще может быть похож конец?

Более тринадцати миллиардов лет назад произошёл большой взрыв, положивший всему начало, и с тех пор вселенная непрерывно расширяется. Она растёт, создаёт в себе новые и новые формы материи, жизни, но даже это не вечно.

Существует теория, что как только она достигнет определённых размеров, расширяться больше будет некуда и всё это пространство начнёт сжиматься.

Квазар за квазаром, галактика за галактикой, звезда за звездой – всё это начнёт сталкиваться, поглощать друг друга, пока в один момент не схлопнется в одну точку!

Секунда… Две… Три… Взрыв!

В один миг вся та материя с бешеной скоростью вырвется на свободу, и цикл начнётся вновь.

Жизнь циклична, многое в ней может повторяться вновь и вновь, пока человек будет попросту ходить по этому бесконечному кругу, словно узник во временной петле. И каждые его шаг будет храниться в сотнях фрагментах пространства времени, запертого в струнах n-бран*.

Существует мнение, что порой душевная пустота очень напоминает собой бесконечную область сингулярности «конца» чёрной дыры. Они ведь действительно похожи – обе также заполняют собой всё пространство и обе также неизведанны. И из обоих нет выхода.

Но не только человеческая душа способна сравниться с ней.

Как говорилось ранее, во всей этой вселенной сотни тысяч миллиардов галактик, и у каждой из них есть своя собственная история; и кто знает, может быть, среди них есть те, что больше походят на параллельные миры – миры теории квантового бессмертия.

Согласно этой теории ничто в этом мире не способно полностью умереть. Навсегда закрывая глаза в одном мире – непременно проснешься живым в другом.

Но так ли это?

Говорят, луна, став полной, пойдёт на убыль, а вода, наполнив ёмкость доверху, польется через край*.

Так может это относится и жизни?

Под звуки циня всё может закончиться в один миг – струны порвутся, и вселенная распадется на части.

И нельзя предугадать, начнётся это через восемь лет или уже сегодня. Никому ведь неизвестно, когда солнце в последний раз зайдет за горизонт?..

Вечерний сумрак опустился на города поднебесной, окутывая своей дымкой небоскрёбы и бесконечные линии маглева. Но прохладный осенний ветер резко сменился на обжигающе горячий поток воздуха, а в небо взмыли столбы дыма и пепла. За секунды пламя охватило большие здания государственных монополий, и остановить его было уже невозможно: горизонт событий пройден.

Вся Земля стала похожа на звездное небо с сотней сияющих созвездий, чья разрушительная сила стирала годы эволюции в прах, отражающийся в зеркале заката судного дня.

Heaven – Taemin

TRICKY HOUSE – xikers

2166 год, Шанхай, 8 лет до трагедии в Дасин

День клонился к вечеру. Городские аллеи и проспекты вновь наполнились людьми, спешащими по своим делам. Солнечные лучи переливались в панорамных окнах небоскрёбов, падая на небольшие улочки старого города*, наполненные разнообразными кафе и ларьками с уличной едой.

Именно такие места всегда полны молодёжи, желающей хоть на миг отдохнуть перед бессонной ночью за учёбой. Но если младшие или средние классы ещё могли позволить себе погулять подольше, то старшеклассники или студенты – нет.

Грузили преподаватели так, будто они должны ночевать в библиотеке за экраном ноутбука и питаться одним кофе лишь бы не вылететь из вуза или хотя бы поступить туда. И именно тогда, когда, кажется, что ещё день, и ты упадешь на три метра под землю от переутомления, жизнь подкидывает такие вечера.

Резкий запах острой еды – ада иностранцев – смешивался с прохладным осенним туманом, что лёгкой дымкой окутывал крыши домов. Крики продавцов, зазывающих клиентов перекусить их фирменными баоцзы; компании друзей, смеющихся где-то за столиком закусочной; парочки, постоянно обнимающиеся и держащиеся за руки – ничего необычного, но всё же, что-то своё, особенное в этом было.

Очередной луч закатного солнца сверкнул где-то вдалеке и отразился в просторном зале типичной кафешке на европейский манер, что есть буквально на каждом углу.

Из-за большой конкуренции и отсутствия оригинального концепта она не пользовалась особой популярностью, и оттого, даже в такой час, посетителей было по пальцам пересчитать:

На диванчике у окна трое офисных работников – правильнее будет назвать их офисным планктоном – устало потягивавших кофе, но, при этом, время от времени споривших о чём-то; парочка, за дальним столиком в противоположном конце зала, воркующая друг с другом так, будто сейчас не ранняя осень, а март; и молодой парень, на вид старшеклассник, – что было легко понять по одежде, напоминавшей школьную форму – расположившийся за барным столом у окна.

На столе – чашка с недопитым и уже давно остывшим американо; телефон с кейсом от наушников; и открытая тетрадь, исписанная сложными уравнениями и формулами, а рядом книга в чёрной обложке с сухим и простым названием «Астрофизика.Углубленный курс». В то время как в руках самого парня красовался скетчбук, в котором тот старательно что-то выводил. Пенал валялся где-то в рюкзаке, что принял то же положение у края стола, пока сам «недоучëный» сжимал в правой руке сразу механический карандаш и такой же ластик, постоянно меняя их местами с такой ловкостью, будто не рисовал, а палочками ел лапшу.

Свет от золотых лучей переливался в чёрных волосах, бывших ему до середины шеи, если не считать укороченные передние пряди, спадающие на бледное лицо. Небольшие прямоугольные очки, модного фасона без явной оправы на линзах, уже почти съехали с переносицы, но тут же быстро были возвращены на место.

Парень слегка наклонил голову, чтобы что-то подправить в рисунке, отчего серьга-каффа в правом ухе чуть дёрнулась, и цепочка с заострённым украшением на конце, закачалась, подобно маятнику.

Если бы не пятница, то он бы непременно не стал бы засиживаться в кафе так долго после школы, а сразу бы поспешил домой и за компанию с кружкой крепкого и сладкого чёрного чая провёл бы весь вечер за учёбой. И не то, чтобы парень и сейчас не пытался по привычке взяться за профильные предметы, но желание отдохнуть и вновь сделать пару набросков взяло своё.

Уведомления то и дело всплывали на заблокированном экране далеко не дешёвого смартфона, но тот не замечал, да и не хотел, их замечать. А в наушниках на репите крутилась песня из нового альбома любимой группы, заглушая собой все посторонние звуки.

И вся эта идиллия продолжалась бы ещё час как минимум, если бы музыку не прервал рингтон звонка и на телефоне не высветился входящий вызов от контакта, записанного одним простым иероглифом «Па»*.

Вздохнув, парень почти сразу ответил и тут же поморщился:

– Сюэ-эр, где тебя черти носят?! Ты почему ещё не вернулся, а?

Громкий голос, принадлежавший мужчине, примерно сорока с чём-то лет, тут же зазвенел в голове, и парень несколько раз мысленно похвалил себя за то, что был в наушниках, но, в тоже время, недовольство от того, что его прервали от рисования так и переполняло. Он едва удержался от того, чтобы не бросить пару саркастичных фразочек в место нормального ответа:

– В кафе сижу, а что? Разве сегодня были какие-то планы на вечер? – В отличие от собеседника, упомянутый ранее Сюэ-эр старался говорить тише, чтобы не тревожить остальных в зале.

– Ладно, хорошо, – мужчина тут же вернул голосу спокойный тон, – А на сообщения, почему не отвечал? Написал бы, что остался погулять с друзьями, я бы тебя и не доставал.

– Я один, не с друзьями. Просто остался порисовать, щас уже пойду домой.

Собеседник ограничился простым «Угу» и сбросил вызов, давая музыке вновь заиграть, пока парень откинулся на спинку стула, устало прикрыв глаза.

Упомянутый ранее как Сюэ-эр или же, если точнее, Ли Сюэ* был единственным сыном известного учёного-исследователя, ранее вложившего огромный вклад в развитие космической сферы в две тысячи сто сороковые и пятидесятые годы и сколотившего на этом не только статус и уважение, но и неплохое состояние. Мать упомянутого ранее «недохудожника-недоастрофизика», – учёный-генетик из изветсной семьи Вэнь, – ушла от его отца через четыре года, после рождения сына, заявив, что ни его самого, ни ребёнка, никогда не любила и подала на развод. Больше в жизни парня она не появлялась, но не сказать, что это была очень весомая утрата. Не учитывая холод со стороны родительницы, у него с детства было всё: вроде бы хоть чуть-чуть любящий отец; деньги, причём не маленькие; статус; и место в частной школе.

Только вот, когда ему исполнилось пятнадцать, оказалось, что всё это юноше было не нужно. Единственное, что он хотел – стать известным художником, коих в нынешнем мире осталось немного. Тогда Ли Тянь* – так звали отца Ли Сюэ – на это лишь вздохнул, но отговаривать и навязывать своё мнение сыну не стал, хотя уж очень хотел, чтобы он продолжил его профессию и также подался в астрофизику – и жаль, что это его желание было слишком заметно.

Ли Сюэ же, хоть о будущем творческого человека и мечтал – расстраивать отца, на тот момент уже так много вложившего в его образование, всё же не хотел, и, убедив себя в том, что ему интересна космическая сфера, однажды заявил, что решил пойти по его стопам. И потом пожалел: у Ли Тяня будто снесло спусковой крючок и тот принялся рассказывать буквально всё, что только знал сам. Абсолютно всё. Парень порой думал, что у него голова расколется на части, от такого огромного водопада информации, но заставлял себя сидеть и учить всё, даже перевёлся в технический класс.

И об этом тоже потом пожалел.

Со временем он привык к этому: привык зубрить формулы; привык решать задачи для старших классов или курсов института; привык не спать ночами, лишь бы не отставать от остальных; привык заучивать всё так, что мог назвать страницу и абзац в книге, где говорилось про ту или иную тему.

Быть практически гуманитарием в обществе технарей было сложно, но и к этому он привык, даже сдружился с несколькими. Но всё это не мешало ему иногда, хоть по получасу в неделю, но рисовать и потом вешать удачные наброски на стену у письменного стола.

Сейчас же «недоучёный-недохудожник» развалился на высоком стуле совсем не желая менять положение и, если бы не уставшая спина, то точно просидел бы так ещё около получаса, жмурясь от освещения в кофейне. Но, увы, раз уж сказал, что скоро будет дома – нужно идти.

Разлепив веки, парень уставился в потолок, вновь поправляя очки на переносице.

И нет, не то, чтобы зрение у него было очень плохое, просто причиной ношения данного аксессуара послужила постоянная учёбы и огромное количество текста, от которого глаза стали сильно болеть и врач, к которому Ли Сюэ быстренько направил отец, просто порекомендовал использовать линзы или очки когда тот что-то читает, пишет или просто зависает в интернете. Сначала это весьма раздражало, но потом парень привык смотреть на мир через стекла, и это перестало как-либо надоедать, да и немногочисленные друзья и знакомые говорили, что ему они очень идут. Но и без очков глаза у Ли Сюэ были очень красивые, даже слегка необычные – увы, подобные нюансы неизбежны, если мать деятель генетической науки, ещё и из славящейся подобными «особенностями».

Идеальный миндалевидный разрез глаз, со слегка приподнятыми вверх уголками, благодаря которому, когда Ли Сюэ улыбался, то становился похож на лиса, и радужка очень странного оттенка, который нельзя было назвать ни зелёным, ни серо-голубым: это было что-то между. Оттенок, напоминающий зелёную пастель нефрита Модэ под лучами солнца, что смешался с лазурью кристально чистого зимнего неба или же, как сам их обладатель это называл – ледяной зелёный. Жаль только, что как бы он сам этот цвет не любил – приходилось зачастую прятать его за неприметными карими линзами, ибо лишнего внимания это привлекало достаточно.

Да и ко всему этому природа высоким ростом и худым телосложением не обделила, тем самым невольно – что не факт, совсем не факт, – создав претендента на статус «идеала» для многих девушек.

И как зачастую случается с подобными «исключениями», – в обоих смыслах, – собственная внешность была для него не более, чем фактом, иногда полезным, иногда нет. Подобная участь постигла и доставшийся от отца, тщательно тем поддерживаемый и навязываемый социальный статус практически в верхушке общества. Обо всём этом большую часть времени Ли Сюэ никогда не хотел думать, будь у него такая возможность, но и сам где-то в глубине души всегда знал, что как только согласился повторить судьбу и успех Ли Тяня, его жизнь сразу стала полностью расписана и будто бы всё для этого плана уже было готово.

Место в институте, устройство на работу в Дасин, да и вся его карьерная лестница, были прописаны, и свернуть с этого пути он уже не мог: точка невозврата пройдена.

Ещё раз устало вздохнув, Ли Сюэ выпрямился и за один глоток допил оставшийся кофе и тут же недовольно поджал губы: напиток оказался слишком горьким, и либо он забыл попробовать добавить сахар, либо попросту тот забыл размешать. Впрочем, это уже было не важно.

Быстро собрав вещи и расплатившись, парень попрощался с баристой, работавшей тут уже несколько лет, и быстро вышел на улицу, направляясь в противоположную, перестроенную относительно недавно, часть района Цзинъань. Перейдя пару узких улочек старого города, Ли Сюэ добрался до новой части района, застроенной новенькими высотками с офисами и жилыми комплексами.

Солнце уже почти село и огненный свет от звезды мелькал в стёклах и терялся в лёгкой осенней дымке: как-никак сейчас по вечерам сильно холодало. На главной улице в это время было хоть и не так много людей, но, всё равно, шум и множество разных звуков – спутники каждого проходившего тут. Едва заметный гул автомобилей от ближайших дорог будто бы оседал в стенах зданий, от чего казалось, что тут никогда не бывает тихо, особенно ночью.

Что в прошлом, что в настоящем, Шанхай всегда становился другим миром с наступлением темноты. И в этой темноте никогда не знаешь, на какую сторону попадёшь. Один неверный поворот может легко оказаться смертельным, но и эта смерть может быть такой желанной. В подобной ситуации никогда не знаешь исхода и в этом пьяном угаре ни один человек не знал, что же ему делать: поддаться греху или суметь остаться на небесах?..

Ли Сюэ же всю эту шумиху не любил и всегда, вынужденно проходя по главным улицам каждый день, делал музыку в наушниках громче, попросту погружаясь в мысли. В конце концов, это было чуть ли не единственное время, когда он мог спокойно подумать о чём-то своём. Но, увы, и оно долго не длилось.

Не прошло и пятнадцати минут, как Ли Сюэ уже стоял у квартиры быстренько прикладывая палец к сканеру отпечатка. Тревожить отца, да и вообще говорить с кем-либо, не хотелось, так что парень просто планировал крикнуть простое «Я дома» и уйти к себе в комнату. Раз уж есть вдохновение и желание рисовать, то не стоит его упускать. Особенно, если на это ещё и есть время.

Сегодня, на удивление, действительно ничего его планам и не мешало. Он быстро оставил уличную обувь в прихожей и направился к себе в комнату. Проходя мимо гостиной парень, в знак приветствия, легонько кивнул отцу, который по привычке развалился в любимом кресле и перечитывал какие-то свои записи, в знак приветствия и юркнул в коридор, а оттуда и в комнату.

«Обитель» Ли Сюэ особым дизайном не отличалась. Просторная светлая комната в бело-серых тонах без особо большого количества мебели и панорамным окном. Повезло хоть, что явного беспорядка в комнате не было, если, разумеется, не смотреть на стол – куча разбросанных тетрадей с записями; различные листы с зарисовками частей лиц в реализме, вероятно сделанными на уроках; и очередные чертежи и формулы астрофизики.

Ручки, карандаши, пара мелков угля и сангины, где-то подо всем этим завалом валялись листы с информацией по акпунктурным точкам. И всё это можно было перечислять до бесконечности.

Солнце уже село, и, не желая включать основной свет в виде люстры, Ли Сюэ махнул рукой, давая сигнал датчикам включить только два светильника на тумбочках и торшер: была в этом определённая атмосфера.

Скинув кофту на кресло и, одним махом подкинув рюкзак к краю стола, перед этим предусмотрительно выудив из него скетчбук, парень, наконец, буквально упал на стул. Подтянув к себе правую коленку, Ли Сюэ, в позе креветки, вновь принялся за незаконченный рисунок и сегодня это единственное, на что он собирался потратить весь вечер. В конце концов, мелкие рисунки на обрывках листов уже давно ему надоели, и хотелось просто порисовать в своё удовольствие.

А за окном открывался вид на современную часть района Цзинъань. Огромные дисплеи на сверкающих стеклянных фасадах, транслирующие новости и рекламу, украшали здания. На улицах пестрили магазины именитых брендов, а в парках подсветка украшала уже покрывавшиеся золотым узором листья деревьев.

Если смотреть сверху, то весь Шанхай выглядел как нечто, бьющееся в собственном ритме, будто сам этот огромный мегаполис из бетона и стекла был живым.

Только вот, даже если сам город казался живым – не всегда это можно было отнести и к людям.

Полчаса назад, Шанхай, средняя кольцевая магистраль

Вдалеке, на горизонте, виднелся силуэт Хуанпу, застывшего в сумеречном мраке, сгущающимся над багрово-фиолетовым закатом, что уже потухал, словно догорающая свеча. Сумерки, тяжелые и бархатные, окутывали город, но небеса еще не совсем утонули во тьме. Солнце напоследок бросало на асфальт полосы золотого света, отражавшегося в многочисленных стеклах машин, что мчались по средней кольцевой Шанхая, где звук моторов в смеси с гудками, визгом тормозов и криками сирен никогда не прекращался. Фонари, установленные вдоль трассы, подобно ожерелью из бриллиантов, освещали потоки машин. Их свет смешивался с огнями рекламных щитов и вывесок, заставляя водителей порой недовольно щурить глаза.

Время мчалось, а город, казавшийся вечным, неустанно преображался, но всё же что-то так и оставалось неизменным.

Не прошло и двадцати минут, как ночь всё же окутала собой Шанхай, от чего фонари и подсветка заиграли ещё ярче. Люди спешили с работы и линии метро, как и эстакады, оказались вновь переполнены.

Удивительно быстро преодолев транспортную развязку и смешавшись с общим потоком автомобилей, чёрный седан, чья стоимость едва ли не превышала пару миллионов юаней*, выехал на среднюю кольцевую. И, спустя пару минут, за ним увязалось и почти обогнало, такое же чёрное купе, больше напоминающее гоночный спорткар, нежели городской автомобиль.

Не то, чтобы на подобной магистрали сейчас образовывались пробки, но машин всё же было немало, и все спешили по своим делам, от чего каждый так и норовил обогнать «соперника».

И вот очередной герой «токийского дрифта» вновь пронёсся совсем рядом с чёрным купе, едва ли то не подрезав, отчего получил в след нескончаемый поток ругальств от парня за рулём и семь четыре восемь* в придачу.

Впрочем, это единственное, что всю дорогу нарушало тишину в салоне. Музыка уже надоела, а пассажир в роли парня на соседнем сиденье совсем не желал что-либо говорить, а просто тупо уставился в окно и почти уже засыпал.

Атмосфера весьма располагала отдохнуть, пока водитель внезапно не усмехнулся, спрашивая:

– Чего такой грустный? Юнь Ся*, неужели настолько не нравится ездить на пассажирском?

Не ожидавший, что его так внезапно прервут от размышлений о смысле существования, парень слегка вздрогнул, переводя рассеянный взгляд на собеседника.

Чуть меньше минуты пытаясь осознать, что же вообще от него хотят, и, переходя от мыслей о том, что он делает в этом мире, до того, почему же он такой грустный, Юнь Ся несколько раз быстро зажмурил и открыл глаза, как бы пытаясь придти в себя и придумать, что вообще сказать. Но его мозг не додумался только до того, чтобы ответить вопросом на вопрос, причём в крайне саркастичной манере:

– А ты что такой радостный? Настолько доволен тем, что я согласился уступить тебе водительское?

– Да нет, просто настроение хорошее, – пожал плечами водитель, – К тому же, на следующей неделе мы все будем тестировать новую трассу, так что не обольщайся.

После упоминания заезда на следующей неделе Юнь Ся тут же оживился и уже перестал напоминать собой заблудшую душу: привычная для него игривость вернулась вновь. Выпрямив спину и потянувшись настолько, насколько это позволяла крыша машины и его рост, парень окончательно избавился от сонливости, не забыв поправить свою излюбленную свободную тёмно-зелёную ветровку.

– Нань-гэ-Нань-гэ*, всё ещё не оставляешь надежд меня обогнать? – хитро прищурив глаза и растянув губы в фирменной очаровательной улыбке, спросил Юнь Ся.

Несмотря на своё порой даже легкомысленное поведение для двадцати двух лет, выглядел «пассажир» как полная противоположность названному ранее Нань-гэ – холодный и отстранённый, пока, разумеется, не начинал говорить. Ярко выраженные острые скулы, темно-карие глаза феникса*, средние по полноте губы, прямые темные брови, а правая и вовсе была проколота. Волосы тёмные и довольно короткие, за исключением чёлки, наоборот удлиняющейся к лицу с двух сторон и постоянно норовившей загородить обзор, но, при этом, не закрывавшей две серебряные серьги-кольца в левом ухе.

Что же до самого Нань-гэ, точнее Нань Лишэна*, то какой-то особой красотой в свои двадцать восемь он не выделялся, а скорее походил на довольно простого, но, при всëм этом, будто бы надёжного человека. Сильно бледным его было не назвать, а черты лица, кроме чуть заметных скул, никак не выделялись; цвет глаз простой, привычный всем тёмно-карий; волосы – типичные для его внешности – чёрные и уже успевшие чуть отрасти – сразу было видно, что парень за ними не сильно и следил. Да и за всем остальным, судя по всему, тоже: обычные и изрядно потёртые джинсы, белая футболка из немнущегося материала – подарок Юнь Ся, – и накинутая на неё непонятного тёмного цвета свободная рубашка, которую, вероятно, последний раз гладили в прошлом веке.

Но на эту лисью мордашку и подкол Юнь Ся, Нань Лишэн лишь снова усмехнулся:

– Не забывай, мы сейчас на твоей машине, не моей.

– Ладно-ладно, молчу... Шантажист, грёбаный, – Юнь Ся недовольно хмыкнув и откинулся на спинку сиденья, скрещивая руки на груди, – За дорогой лучше смотри и Хань Мина* из виду не потеряй: по его делу ведь туда тащимся.

Мысленно ударив себя по лбу за то, что так и не узнал причину крайне необычного пункта назначения, Нань Лишэн тут же поспешил восполнить пробел:

– На этот раз-то что?

– Он от знакомых в полиции услышал, что те бессмертные на одного кретина вышли, и что-то ему в голову ударило проверить и разобраться с этим, – Юнь Ся на несколько секунд замолчал, а затем, вопросительно приподняв бровь, резко спросил:

– Ты не знал что ли, зачем нам в Янпу?

Но Нань Лишэн лишь помотал головой, продолжая следить за дорогой и вновь задумавшись о чём-то своём.

– Ну, теперь знаешь, – парень пожал плечами и быстро огляделся по сторонам, выискивая их спутника, – Стоп, а где Хань Мин с Хэ Цуй*?

– Сначала говорил мне не потерять их, а сам что? – Нань Лишэн цокнул языком, – Направо посмотри.

– Мать твою*, Хань Мин!

Причиной испуга оказался парень, расположившийся за рулём дорогого черного седана в соседнем ряду, что за пару секунд поравнялся с ними. На вид ему было около двадцати трёх лет, а вся внешность напоминала скорее Гао Фушуая*, нежели того, кто мог направляться в Янпу.

Бледное лицо и довольно мягкие черты лица, особенно хорошо заметные при свете от фонарей у магистрали; почти янтарные, глаза, сейчас со странными искорками смотревшие на Юнь Ся; темные прямые брови; а каштановые волосы, часть которых сейчас по части скрывал капюшон тёмно-серой кофты, были осветлены до русых на половине длины прядей, сами же они уложены так, что походили стандартную причёску какого-то айдола.

Девушку на соседнем сиденье – Хэ Цуй – хорошо разглядеть было довольно сложно, да и Хань Мин, отсалютовав двумя пальцами и произнеся что-то одними губами – вероятно, подпевал песне в салоне – нажал на газ и перестроился в ряд для съезда на мост Янпу.

Из-за смога небо над Хуанпу выглядело, словно масляное полотно, замазанное серыми и грязно-желтыми мазками. Шум машин и бесконечные толпы людей – всё это отдавалось вечным гулом в ушах. Но вот только за ним сложно услышать то, что скрывается годами – Янпу – район, хранивший в своих узких улочках дух старого города, но уже с гнилостным запахом разложения и преступности.

Что в прошлом веке, что сейчас этот район остаётся центром криминала, а ночь там – время, когда жизнь величественного Шанхая показывает свою обратную сторону. Утки-мандаринки* окрашивают свои перья в цвет страсти и сотни цветов* распускаются за один миг. Да что уж там они, здесь разные слои общества сливаются воедино: от богатых бизнесменов, приходящих сюда с пачками денег за тайными удовольствиями и адреналином, до бедных людей, желающих лишь забыться под дымом от сигарет и дешёвым алкоголем.

Припарковавшись рядом со зданиями, от которых начинает пешеходная часть района, Нань Лишэн заглушил двигатель и, махнув головой, как бы говоря «Идём», вышел из машины, потягиваясь и разминая уставшие мышцы тела. Юнь Ся не заставил себя долго ждать и, буквально вывалившись из авто, тут же присоединился к небольшой разминке: дорога из Путуо в Янпу была не близкой.

– Эй, чего вы ждёте? Пойдём, чем быстрее разберёмся со всем – тем лучше, – прикрикнул Хань Мин, стоящий в нескольких метрах у своей машины вместе с Хэ Цуй.

Как уже не раз подмечал Нань Лишэн, кто-кто, а он умел привлекать внимание даже в, казалось бы, совершенно простой одежде – то есть в свободной тёмной кофте с капюшоном; относительно узких, порванные на коленках, чёрные джинсах; простой футболке и кедах ранее уже упоминавшегося в его контексте цвета.

– Именно, сейчас Хань Мин прав. Давайте побыстрее всё закончим, а? – наконец подала голос Хэ Цуй.

Одним своим видом она будто говорила, что её оторвали от заслуженного отдыха, и девушке пришлось крайне быстро собираться: иссиня-черные волосы по плечи растрёпаны; макияжа на лице почти нет, хотя, её относительно милой внешностью он был и не нужен; тёмные глаза казались настолько уставшими, что их не спасала даже подводка и консиллер, который Хэ Цуй наспех успела нанести; помятые белые джинсы и темно-серая футболка, с принтом, напоминающим джинсовую ткань; казалось, единственной вещью, что сейчас выглядело относительно нормально являлась чёрная кожаная куртка.

Однако время действительно поджимало и спустя пару минут все четверо двинулись вглубь района. Перед этим, конечно, Хань Мин успел парой жестов пригрозить небольшой компании уже пьяных парней, вылупившихся на его машину, а после вытянуть из кармана кофты чёрную тканевую медицинскую маску, быстро пряча хотя бы половину лица: вторую скрывал капюшон кофты. Что уж поделать, вот она, тяжёлая судьба сына министра юстиции.

Узкие улочки старых зданий напоминали лабиринт, из которого нет выхода. Ржавые фонари едва освещали лишь начало главной улицы этой части Янпу, а потом тонули в темноте, но ненадолго. Стоило лишь преодолеть тень, как пред глазами, словно яркие мотыльки, появлялись вывески, переливавшиеся неоном и манящим красным светом. Настолько ярким, что хочется вырвать глаза до последнего нерва, лишь бы не видеть это мерцание. Но вот где-то начали мигать лампочки – очередные перебои в подаче электричества; элитарные районы с подобным не знакомы.

В переменчивом свету тонули старые электрические провода, опутавшие такие же по возрасту здания. Гул от людских голосов, смешанный с ревом моторов и выкриками уличных торговцев, проносился меж бетонных стен, заполняя воздух едким запахом дешёвой масляной еды, дымом от сигарет, и сквозящей из всех щелей похотью. Янпу, казалось, был пропитан этим. С одной стороны бесконечные бордели, всегда заполненные стонами и желающими съесть кусочек тофу*, с другой – казино, где не было ни одной чистой купюры. В темной подворотне – пристанище наркоторговцев, а асфальт как всегда запятнан кровью: с кем-то свели счёты.

Здесь все носят маски, скрывая свои истинные лица под слоем порока и искусственной красоты. Никто не знает, кто есть кто на самом деле, все могут оказаться далеко не теми, кем казались сначала. Здесь Тайшань-ван* может принять облик Ю Хуана*, а Сиванму* – оказаться обычным гуем*. Но как бы все не прятались, маски ни скроют почерневшие лепестки белого лотоса. Здесь все дозволено, но ничего не прощается просто так. Хоть привычный закон здесь – пустой звук, правила всё же есть, но другие, совершенно другие.

Всё решали лишь связи и деньги.

Имеющие их купались в разврате собственных желаний день за днём, а остальным приходилось лишь оборачиваться на каждую мелькнувшую за углом тень. Выжить в этом хаосе почти невозможно: слабым здесь места нет, только тем, кто умеет играть по всем правилам криминального мира и не боится упасть. Но как бы в Янпу не было опасно, этот гниющий район притягивал. Только здесь можно было на секунду забыться, но даже за эту секунду приходилось платить, и цена была очень высокой. Но всегда находились те, кто был в состоянии её заплатить.

Хань Мин, в отличие от того же Юнь Ся, не был безродным щенком, а, как раз наоборот, являлся сыном крупного чиновника современного мира. Его отец – министр юстиции – был человеком строгим, но единственного сына любил, из-за чего с самого детства парень буквально купался в деньгах и заботе. Мать его была из богатой корейской семьи и унаследовала одну из дочерних компаний, от чего появлялась дома так же редко, как и её муж, но, когда выдавались выходные, делала всё, чтобы подольше побыть с сыном. Иными словами, с одной только семьёй ему очень повезло.

Когда же пришло время выбирать будущую профессию и вуз, то, на тот момент ещё Хань Лэма*, чуть ли не наугад указал на адвокатский факультет крайне известного университета. И, к собственному удивлению, довольно хорошо окончил учёбу, после чего сразу же получил лицензию адвоката. Только вот свой внезапно открывшийся талант в этой области Хань Мин использовал не для того, чтобы защищать потерпевших от каких-либо преступников, а, наоборот, напрямую или косвенно, стал оправдывать преступную группировку Хэймо*.

Всё это началось около года назад, когда Хэймо были маленькой компанией хулиганов, устраивавших нелегальные гонки на небольших и заброшенных трассах. Тогда главного из тех парней – Юнь Ся – обвинили в воровстве энной суммы денег и уже должны были посадить, но Хань Лэма – молодой адвокат, только получивший лицензию – вмешался в это дело. Никто не понимал, зачем сын министра юстиции взялся за дело вора, но какого же было удивление его отца и общественности, когда на заседании по делу Юнь Ся, «новичёк среди юристов» обернул всё так, что судья едва ли помнил, как снял все обвинения с самого настоящего вора и нелегала. Юнь Ся отделался лишь штрафом, да и тот был не таким большим.

Разумеется, после освобождения ничего не понимающий парень сразу же спросил у нового адвоката, напоминавшего яркого представителя типичной золотой молодёжи, зачем тот вообще связался со всем этим и буквально вытащил его из тюрьмы, но ответ оказался ещё более неожиданным.

Заскучав под опекой отца и крышей университета, тот попросту пожелал присоединиться к Юнь Ся и его группе в теме нелегальных гонок. Только вот преступник и глава Хэймо поверил ему в этом далеко не сразу.

Да что уж там поверил, хоть по его поведению это не всегда было заметно, но недоверчивый ко всему, что движется, Юнь Ся поначалу и вовсе думал, что тот шутит и за одно неверное слово упечëт его за решётку на куда больший срок. Но вот только молодой адвокат, стремящийся почувствовать свободу и адреналин в крови, сам нарушил священную клятву юриста, а затем и закон.

Сейчас же Хэймо больше походили на полицию в криминальном мире. Двенадцать человек, сумели прославить там свои имена. В этом списке Хань Мин был девятым, и с его появлением группировка стала частенько разбираться с теми, кто умудрялся переходить чёрту негласных правил криминальных районов вроде Путуо или Янпу. В конце концов, обострённое чувство справедливости Юнь Ся и Нань Лишэна отлично сплелось с множественными знакомствами в полиции, да и самим характером парня, полностью согласного с ними.

Сегодняшний случай не был исключением.

Главное, что презиралось всеми Хэймо – торговля людьми: криминал – есть криминал, но это уже явный перебор.

Очередная красная вывеска мелькнула перед глазами, и Хань Мин резко остановился напротив, вытаскивая телефон из кармана джинсов и сравнивая надпись на фотографии с той, что была на подсветке. Только убедившись, что это нужное место, вернул телефон обратно и вместо него уже выудил из другого кармана маленькую печатную фотографию.

– Вот, нам нужен он, – указывая на мужчину на фото, произнес парень, передавая распечатку остальным, – Запомните его хорошенько, ошибиться сейчас нельзя.

Но вот только этот командный тон Хань Мина весьма Юнь Ся раздражал и тот молчать не стал, а, вздёрнув подбородок вверх, произнёс:

– Не командуй тут, из нас всех вообще-то я главный.

Хань Мин выгнул бровь, уставившись на того с немым вопросом «А когда я вообще командовал?», и не придумал ничего лучше, чем просто мысленно послать его куда подальше и закончить начатую мысль:

– Как только закончим с этим, поедем куда-нибудь перекусим, я заплачу, – парень махнул рукой и медленно направился к входу в «бар», дожидаясь обиженного и оскорбленного его игнорированием Юнь Ся и Нань Лишэна с Хэ Цуй:

– Да, точно, про маски только не забудьте, хотя бы в гигиенических целях: мерзко ведь.

И он прав: мерзко действительно было.

Подобные заведения всегда были спутниками не только разврата и пестрящей из всех щелей похоти, но считались своеобразной ареной чёрного рынка.

Правило, которое уяснил Юнь Ся ещё чуть ли не с детства – чем богаче человек, тем страшнее его тайные желания. Он никогда не верил ни единому слову политической верхушки или, упасите боги, главе Дасин – самой что ни на есть обычной марионетке, которую правительство использовало лишь для иллюзии некой независимости организации. Жаль, что получалось у них плохо.

Да что уж там Дасин, вся эта чёртова «элита» была уже давно прогнившей кучкой психов с пустыми амбициями и подвешенным языком на слова о благополучии народа, но, увы, неболее.

Конечно, многие жители Шанхая, словно такие же правительственные марионетки, вероятно, слепо верили в то, что те действительно пытаются работать на благо процветающего города – подобное можно счесть и за некий успех.

Да как бы не так!

Кому-кому, а Юнь Ся за свою жизнь уже не раз доводилось видеть, как все эти твари плюют с крыш своих обожаемых высоток на судьбу низших слоев населения в Янпу. По новостям говорят – «Полиция активно пытается вновь взять район под контроль», а на деле их тень там не появлялась уже лет десять и то, как минимум! Порой, будучи ещё ничего не знающим подростком, Юнь Ся часто задавался вопросом, почему они никак ничего не предпримут, но в один день правда буквально открыла ему глаза.

Заполненное дымом тесное помещение с неоновое красно-фиолетовое освещением и развевающимися полосами тонкой полупрозрачной ткани. И повсюду там, словно зеркальным эхо, раздавались постоянные стоны и чей-то чертовски мерзкий «аристократический» смех.

Тогда, вместе с Нань Лишэном и Хэ Цуй они впервые застали одного из элиты в Янпу. Этот момент Юнь Ся запомнил очень надолго, в конец концов, не каждый день видишь причину того, почему власти продолжают пускать ситуацию в этом прогнившем районе на самотёк.

Хотя, если бы на самотёк. Эти чертовы мрази не просто оставляли всё, как есть, так и сами не боялись марать руки об тела местных проституток и карты в подвале нелегального казино, неспешно потягивая из хрустальных бокалов заграничный виски!

Многое из этого ада в райском мегаполисе Юнь Ся частенько видел сам и от того, с каждым таким разом, ненавидел эту «элиту» ещё больше. Они называли себя богами, говорили, что возведут страну к величию, а в итоге сами по ночам прятались в эпицентре криминала.

У многих из местных торговцев людьми они, уже став Хэймо, находили тайные записи платежей на нотбуках – стоило отдать должное, прятали их что надо, и без навыков Нань Лишэна отыскать этот сборник компромата было бы трудновато, – с именами постоянных клиентов, среди которых числились многие из политиков, да и просто местных богачей.

Единственные, кого из богатых Юнь Ся не призирал, так это семью Хань – родителей и самого Хань Мина. В конце концов, последний из упомянутых действительно заслуживал доверия и уважения, что в случае с главой Хэймо было крайне сложно получить. Но это было не всё, и спустя время, парень уже мог назвать молодого адвоката своим другом, а это стоило ещё больше. И хорошо, что Хань Мин был из тех, кто мог заплатить за последствия этого.

А небо над Янпу всё так же оставалось запятнано масляными пятнами облаков, напоминающих те пятна позора, что ныне клеймят сотни тел.

И кто знает, может быть, от них ещё можно было отмыться?

___________

Примечания:

*– тессеракт – или же гипер куб, – четырёхмерный куб, его концепция использовалась при построении пространства сингулярности в Интерстелларе.

*– великий аттрактор – часть свехскопления галактик Ланиакея, а также гравитационная межгалактическая аномалия.

* –n-брана – Согласно М-теории это протяжённый объект, с двумя или более измерениями (очень и очень короткое объяснение).

* – Луна, став полной, пойдёт на убыль, а вода, наполнив ёмкость доверху, польется через край – В оригинале «月满则亏，水满则溢 (yuè mǎn zé kuī, shuǐ mǎn zé yì)» – Китайская идиома, означающая, что всё, достигнув своего пика, пойдёт в упадок.

*– Старый город – Здесь имеется в виду то, что в наше время считается обычным районом без особо большого количества высоток.

*– Все те фрагменты песни полностью авторские и написаны мной ещё зимой для полноценного трека «Hibiscus flower» и, вероятно, не раз претерпят изменения.

*– Па – Здесь используется один иероглиф «爸 (bà) из слова «爸爸 (bàba) – папа», здесь адаптировано под русский язык, тк, фактически, в китайском это звучало бы как «Ба».

*– Ли Сюэ – Имя Ли Сюэ состоит из двух иероглифов «凓趐», что совместного значения не имеют. Первый иероглиф «凓 (lì)» переводится как «Холодный», «Морозный», а второй иероглиф «趐 (xuè)» – глагол «Летать». Факт от автора: Обращаясь к сыну на «Сюэ-эр», Ли Тянь произносил не «趐儿 (xuè ér)», а «雪儿 (xuě ér)», и поскольку «雪 (xuě)» переводится как снег, а «儿 (ér)» в подобных обращениях указывает на уменьшительно-ласкательное значение, то это «雪儿 (xuě ér)» можно перевести как «Снежок».

*– Кротовые норы – некий пространственно-временной туннель, ведущий из одного края вселенной в другой или, и вовсе в другую вселенную (очень краткое и простое объяснение)

* – Пара миллион юаней – по курсу в 13,26 рублей за один юань, миллион юаней будет примерно 26 520 000 рублей.

* – Семь четыре восемь»七四八 (qī sì bā)» – на китайском сленге «748» будет переводиться как «Иди к чёрту» из-за созвучности с фразой»去死吧 (qùsǐba) – Иди к чёрту». В Китае цифры пальцами показывают не так, как у нас, поэтому «748» можно спокойно показать одной рукой, что в данном моменте и сделал Нань Лишэн.

* – Юнь Ся – Имя Юнь Ся состоит из двух иероглифов «运霞 (yùn xiá). Вместе эти два иероглифа значения не имеют, только по отдельности. Первый –»运 (yùn)» –переводится как «судьба» или удача, а второй –»霞 (xiá)» –означает «Утреннее сияние». Это имя Юнь Ся получил от Нань Лишэна, и выбор иероглифов завязан на прошлом.

* – Глаза феникса – Вид азиатского разреза глаз, в котором внешний уголок глаза чуть приподнят и как бы подтянут к виску.

* – Нань-гэ – «南哥(nángē)» обращение к старшему, переводящееся в данном случае как «старший брат Нань»

* – Нань Лишэн – Имя Нань Лишэн состоит из трёх иероглифов «南黎圣 (nán líshèng)», которые совместного значения не имеют. «南 (nán)» здесь используется просто как иероглиф фамилии и никак не переводится. «黎 (lí)» в этом имени переводится как «темнота», а «圣(shèng)» здесь означает «император». Грубо говоря, само имя можно перевести как « император тьмы».

*– Хань Мин – Имя Хань Мин состоит из двух иероглифов «韩明 (hán míng). Первый иероглиф «韩 (hán)» здесь никак не переводится, но служит отсылкой на истинную родину его матери, так может означать «Южная Корея». «明 (míng)» используется в значении «Династия Мин» и служит ещё одной отсылкой на происхождение –одной стороны Корея, с другой –Китай.

* – Хэ Цуй – Имя Хэ Цуй состоит из двух иероглифов «河蕖 (hé qú). Первый –»蕖 (hé)» –переводится как «Река», а второй –»蕖 (qú)» означает лотос. Теоретически, имя Хэ Цуй можно перевести как «Речной лотос»

* – Гао Фушуай – «高富帅(gāo fù shuài)» –высокий, богатый и красивый». В китайском сленге используется для обозначения идеального мужчины и также часто применяется к «золотой» молодёжи.

* – Твою мать – Здесь подразумевается китайский мат «他妈的(tāmāde)» который на русский буквально переводится как «твою мать».

* – Утки-мандаринки – В китайской культуре означают неразлучную пару, поскольку считается, что они выбирают одного партнёра на всё жизнь.

* – Сотни цветов – Является отсылкой к тому, как в Древнем Китае называли проституток.

* – Съесть кусочек тофу – «съесть кусочек тофу» или просто «есть тофу (吃豆腐– chīdòufu)» имеет переносное значение в виде сексуальных домогательств мужчин к женщинам.

* – Тайшань-ван – В китайской мифологии – управляющий седьмым судилищем Диюя, в котором лжецам вырывают языки и наказывают азартных, а тех, кто, пробовал человеческое мясо, обрекают на голод в следующей жизни.

* – Ю Хуан – В китайской мифологии – нефритовый император, один из первых божеств.

* – Сиванму – В китайской мифологии – повелительница Запада, одна из самых почитаемых богинь в даосизме, а так же хранительница источника и плодов бессмертия.

* – Гуй – В китайской мифологии – гуй «鬼 (guǐ)» – демон, дух умершего.

* – Хэймо – С китайского, иероглифы «黑魔 (hēi mó)» грубо можно перевести как «Чёрный демон».

Том 1 глава 1 «Горизонт событий: часть 1 - Freaking bad»

В данной главе присутствуют сцены курения и употребления алкоголя, поэтому, читая это, помните, что всё это вредно для здоровья! Так же упоминаются сцены явного нарушения закона, опасные для жизни, так что этот автор убедительно просит не пытаться это повторить!

Прим. от автора: Наконец-то, в этой главе появится ещё один мой любимка – второй гг)

Falling up – Stray kids

The Black Cat Nero – ATEEZ

5 с половиной лет спустя, 2171 год (3 года до трагедии в Дасин), Шанхайский технический университет Цзяо Тун

Звук вспышек камер эхом отдавался в огромном актовом зале нового корпуса университета Цзяо Тун*: очередной учебный год закончен и студенты, наконец, получили заветные дипломы.

Солнце, изредка мелькающее среди серых облаков и уже собирающееся склоняться к горизонту, переливалось в панорамных окнах, падая на большую сцену и всю площадь помещения. Фоном играла 破繭* – стандартная музыка на подобных мероприятиях ещё с прошлого века – и молодые выпускники и выпускницы, не стесняясь, подпевали, обнимая друг друга за плечи. Всё же общих воспоминаний за эти четыре года скопилось достаточно, и все успели привыкнуть к компании одногрупников, отчего отпускать в прошлое студенческую жизнь не хотелось.

Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то умудрялся совмещать и то, и то, а кому-то было всё равно.

Вновь натянув счастливую улыбку, Ли Сюэ по лисьи прищурил глаза: что уж поделать, гордый за успехи сына в учёбе, Ли Тянь желал запечатлить этот момент навсегда и, видимо, так, чтобы эти фотографии забили всю память телефона. Пара из них точно будет красоваться в рамке рядом с остальными подобными изображениями в гостиной, из-за чего, единственное, на что парень мог надеяться, так это на то, что его наигранная радость будет хоть чуть-чуть походить на настоящую. Да и зная умение его отца фотографировать, что и кого-либо, стоит лучше надеяться скорей на то, что он вообще получится там нормально – лишь бы автоматический редактор не подвёл.

Наконец удостоверившись, что далеко не маленькая часть галереи забита кучей похожих друг на друга фотографий сына с дипломом, Ли Тянь мысленно похвалил себя за идею купить новых телефон неделю назад, благополучно удаляясь болтать с другими родителями будущих астрофизиков.

Упускать возможность понабрать полезных знакомств мужчина не смел, в конце концов, он тут кто-то вроде местной знаменитости, да и не только местной, а знаменитости в принципе, так что это труда не составит. Стоило лишь пару раз доброжелательно улыбнуться и назвать своё имя, как в круг знакомых резко добавлялись новые и новые люди, а привыкший к этому за свои пятьдесят лет Ли Тянь и рад стараться. В конце концов, такие встречи он любил ещё с самой юности и благодаря тогдашней – на минуточку, всё ещё сохранившейся – харизме, заработал множество различных связей.

Что же до Ли Сюэ, точнее теперь уже Ли Юйяна*, то как только эти «мучения», наконец, закончились он за секунду расслабил мышцы лица, вернув ему спокойное и даже холодное выражение. Отойдя в сторону, парень ещё раз взглянул на зажатый в руке красный диплом, словно надеялся, что надпись на нём изменится. Что он значил для него? Да, по сути своей, ничего. Некий интерес и, может даже, относительная любовь к будущей профессии, конечно, были, но это явно не то, чего парень хотел на самом деле. Только вот об этом уже поздно думать.

Он ведь знал, что всё так и закончится, о чем же тогда жалеть?..

Не став искать кого-то из друзей, Ли Юйян поспешил выйти из зала на улицу, быстро забросив на плечо свою чёрную тканевую сумку, до этого лежащую с краю фотозоны, и специально захваченную с собой, чтобы потом скинуть в неё парадную мантию с магистерской шапочкой. Хоть погода так и грозилась испортиться – из-за этого, собственно, всю церемонию и перенесли в закрытое помещение – «астрофизик с красным дипломом» чётко решил, что уж лучше будет наблюдать за дождём, чем за плачущими однокурсниками и учителями, что даже после своей речи при вручении дипломов так и норовили продолжить давать непрошеные советы.

И только парень уже почти выбрался из толпы, как мельком заметив силуэт одной из своих уже бывших одногрупниц, тут же мысленно пару раз выругался: чуть не забыл про самое главное. Хоть он и не горел яркой, большой любовью к астрофизике, да и к учёбе на этой специальности тоже, но их относительно небольшая группа – семнадцать человек – ему понравилась с первого дня в вузе и никак не отблагодарить их за эти годы он не мог.

Шу Сяояо* – так звали ту девушку – по-видимому, также сразу одногрупника заметила и поспешила подойти поболтать с кем-то из друзей, а не уже надоевших ей взрослых:

– Эй, Ли Юйян! – махая рукой и лучезарно улыбаясь, она старалась как можно быстрее преодолеть эти злосчастные тринадцать метров, но высокие каблуки, к которым Шу Сяояо совершенно не привыкла, всячески мешали ей это сделать. Спотыкаясь и едва не упав, но она всё же сумела преодолеть этот тернистый путь, наконец, до парня добираясь.

– Как же ты вовремя тут оказался, я уже думала, что никогда от них не отвяжусь, спасибо!

– Да не за что, – Ли Юйян пожал плечами, в привычной манере поправляя очки на переносице, – Я ведь даже ничего не сделал.

–Уже не важно, я хотя бы смогу, наконец, поговорить с кем-то нормальным, –выдохнула довольная Шу Сяояо, но тут же поспешила уточнить:

– Я ведь тебя не отвлекаю?

На это Ли Юйян помотал головой и, пока вновь не забыл, под любопытный взгляд Шу Сяояо, принялся искать что-то в сумке, параллельно прося девушку чуть подождать. Спустя примерно минуту, ему всё же удалось отыскать простой чёрный блокнот, с множеством вложенных в него небольших листов.

Слегка приоткрыв обложку и быстро перебирая края бумаги, парень всё же вытянул оттуда нужный листок, протягивая его одногрупнице:

– Вот, держи, считай, что это небольшим подарком на окончание учёбы.

Недоумевающе смотря на одногрупника, девушка забрала внезапный презент, тут же переводя взгляд на него, и её оленьи глаза, сейчас ещё дополнительно увеличенные макияжем, расширились в немом удивлении: что-что, а увидеть собственный портрет, нарисованный углëм, она никак не ожидала. Та же улыбка, прищур, ямочки на щеках, а на руке браслет и её любимые три кольца.

Шу Сяояо всегда как внешне, так и характером, отличалась от всего курса хмурых технарей, от чего ещё на первой неделе получила прозвище «Лучик солнца».

Высоким ростом она не обладала, а внешность казалась максимально миловидной: хрупкое телосложение; от природы светлая кожа, которую та постоянно пыталась высветлить ещё сильнее; чёрные прямые волосы, бывшие ей чуть ниже лопаток; большие карие глаза; и пухлые губы, постоянно растянутые в улыбке. И чтобы не случилось – всегда была позитивной, настолько, что порой казалось, что хоть случись апокалипсис, но она выдаст какую-нибудь тупую шутку и рассеется вместе с Чжао Каем* – ещё одним местным юмористом и, по совместительству, первым, лучшим и почти единственным другом Ли Юйяна ещё со школы. Иными словами, прозвище, как и имя, идеально ей подходило.

– Вау! Это... Это просто прекрасно! Я не знала, что ты умеешь так красиво рисовать, а ещё и на бумаге!

Удивление Шу Сяояо было легко понять.

Во-первых, Ли Юйян хоть и умудрялся частенько рисовать на парах, но редко показывал кому-то свои зарисовки, так что про его способности в этой сфере почти никто не знал. А во-вторых, в эру технологий большей популярностью пользовалось диджитал искусство, пока масло или акварель постепенно уходили в прошлое, что уж говорить про графику.

«Художнику-неудачнику» же карандаш или угольный мелок с листом бумаги были дороже планшета и стилуса.

Портрет Шу Сяояо, да и всех остальных одногрупников, не был для Ли Юйяна чем-то особо сложным. Многих он просто от скуки зарисовывал ещё на парах, а мелкие наброски других использовал в качестве практики восстановления лица по пропорциям, используя лишь какую-то одну его часть. И хоть «недоучëный-недохудожник» не считал это чем-то особенным, Шу Сяояо явно так не думала:

– Спасибо, спасибо, спасибо! Я даже на фотографиях так красиво не получаюсь, как тут! – осыпая комплиментами работу, девушка легонько самого автора обняла и, быстро отстранившись, продолжила любоваться рисунком.

Но Ли Юйян совсем не хотел ждать, пока Шу Сяояо закончит своё самолюбование, и, чтобы не искать других одногрупников по всему залу, решил спросить у неё:

– Не знаешь, где остальные? Хочу им тоже портреты отдать.

– Ты нарисовал всё нашу группу?! – захлопала ресницами девушка, – Тогда я пойду с тобой: хочу посмотреть! Но, где они, я не знаю.

На это парень лишь пожал плечами, как бы говоря: «Хочешь – иди, мне без разницы», и открыл беседу группы в вичате*, спрашивая местонахождение в пространстве остальных пятнадцати человек. Ответ на заставил себя долго ждать, и Ли Юйян, вместе с Шу Сяояо, которая умудрялась каждый метр спотыкаться и проклинать шпильки, а затем и вовсе смеяться с этого, особенно после поданой ей в помощь руки, направился в другой конец большого зала.

Как оказалось, все остальные астрофизики стояли у фуршета, неспешно потягивая шампанское, словно не успеют за весь вечер ещё напиться так, что вместо крови в их венах будет течь алкоголь и повезет, если это окажется всего лишь вино, а не что-нибудь покрепче – вероятность «благоприятного» исхода, к слову, близилась к нулю.

Хотя сегодня можно было себе это позволить. Ли Юйян же считал совершенно по-другому и теперь всячески пытался откосить от предложений Чжао Кая выпить, что, на удивление, сейчас получилось довольно легко.

Пугало только то, что ещё действительно не вечер и потом, вероятно, у него уже не получится увильнуть от этого навязчивого предложения друга.

Не то, чтобы он не любил порой прикоснуться к алкоголю, просто сейчас всё это было обусловлено лишь тем, парень всё ещё на дух не переносил шумные вечеринки, да и подобные мероприятия с большим скоплением людей в целом, что уж говорить о том, чтобы выпить несколько бокалов в подобной обстановке.

А вот спокойно посидеть и поговорить в ресторане за бокалом красного Бордо Ли Юйян очень даже любил и порой звал с собой Чжао Кая и Цин Циньшэнь* – его лучшую подругу – но первый подобную обстановку считал скучноватой, в отличии от девушки и ранее упомянутого художника-астрофизика.

Сейчас же атмосфера расслабленному разговору, как ему показалось, не сопутствовала и Ли Юйян понимая, что если останется тут ещё на пол часа, то его, без права отказа, затащат на тусовку в честь выпуска – подобный исход не нравился от слова совсем.

Вытащив из блокнота оставшиеся листы, он легонько бросил их высокий круглый стол, у которого они все сейчас и стояли, чем тут же чем вызвал множество озадаченных взглядов.

До этого весело болтавшие астрофизики внезапно замолчали и это, наверное, продолжалось бы ещё пару минут, если бы не Шу Сяояо, до этого хваставшаяся стоящим рядом подругам с других курсов неожиданным подарком, не повернулась обратно к группе и не увидела весьма комичную картину.

Едва удержавшись от того, чтобы не засмеяться, девушка тут же поспешила исправить ситуацию, обращаясь непосредственно к создателю повисшей неловкости:

– Эй, подожди, можно я первая посмотрю?

– Без проблем, смотри, – Указывая свободной рукой на стол, Ли Юйян, наконец, уточнил для остальных назначение листов в руках у Шу Сяояо, которые та внимательно рассматривала:

– Это небольшой подарок вам на завершение учёбы, надеюсь понравиться.

А после пришло его время удивляться: ни разу в своей жизни – ложь – он не слышал одновременно столько похвалы в свой адрес, точнее в адрес своих рисунков. Конечно, факт того, что в основном никто, кроме Цинь Циншэнь и Чжао Кая их почти и не видел, тоже сыграл роль, но парень никак не мог ожидать, что остальные удивятся не меньше Шу Сяояо.

Возможно теперь его «слава», как учёного-художника быстро разнесётся в кругу сегодняшних выпускников, но будет ли от этого толк?

Рисуя одногрупников, Ли Юйян думал лишь о том, что обычно людям интересно увидеть то, как они выглядят со стороны, да и попросту хотел как-то их отблагодарить за эти годы учёбы. Впрочем, со всеми двумя целями ему удалось справиться, что можно было понять по тому, как астрофизики вновь оживились, рассматривая свои лица на бумаге и улыбаясь.

Наверное, это и было тем, что он хотел увидеть. Может, в этом и была высшая награда для художника?..

А на улице же, тем временем, постепенно темнело.

Серые облака, до этого заслонявшие собой небо, рассеивались, наконец, позволяя голубой лазури неба вновь проявить себя во всей красе. Солнце медленно склонялось к горизонту, погружая город во мрак, что, словно тёмная материя*, проникал в каждый его уголок, но тут же был рассеян миллионами огней от фонарей и подсветок небоскрёбов. Всё это напоминало звезды на ночном небе: сначала загорается одна, а за ней ещё и ещё, после чего Шанхай уже напоминал Омега Центавра* или Плеяды*. И каждый раз этот момент завораживал. Наблюдать за тем, как город резко превращается в цивилизацию первого типа* и выше, было подобно наблюдению за тем, как сотни жизней сплетаются в одном потоке, который, словно один слаженный механизм, следует по одному и тому же пути каждый день.

Но в каждом механизме всегда есть частицы, не желающие ему подчиняться.

Многие нынешние выпускники были совершенно другими людьми, желающими свободы, из-за чего очень отличались от старшего поколения. И дело было вовсе не в юношеском максимализме – его годы уже успели пройти, – а в чем-то другом, давящем на лёгкие при взгляде на тех, кто просто подчинялся правилам, тех, кто не желал изменений в уже устоявшейся системе. Но порой именно такие люди, хоть и больше всего на свете желали вздохнуть свободно, зачастую не могли позволить себе принять одно решение, не подкреплённое ничьим мнением, и это утомляло. Утомляло даже сильней учёбы до поздней ночи.

Сейчас же уже бывшие студенты, наконец, могли позволить себе расслабиться. Вторая часть нового корпуса Цзяо Тун была почти полностью отдана под большой зал, предназначенный для проведения различных церемоний, в основном, для выпускных. Но под вечер строгая торжественность вручения дипломов сменялась на неоновое освещение, фуршеты наполнялись более крепкими напитками, а из колонок гремела музыка. Многие парни и девушки, наконец, позволили телам отбросить в прошлое надоевшую рутину и просто потанцевать в компании однокурсников. Разумеется, так делали не все – кто-то, устав от постоянного шума, прогуливался по территории кампуса.

Хоть университет всегда был полон света, до его верхушек лучи не долетали и крыша четырёхэтажного здания второй части нового корпуса исключением не была.

У стены валялась сумка, со скинутым на неё чёрным галстуком, магистерской шапочкой и выпускной мантией, что уже успела всячески помяться, пока её хозяин стоял у края крыши, оперевшись локтями на металлическое ограждение и сплетя пальцы в замок.

Прохладный вечерний ветер играл в темных, ныне уже почти привычно уложеных в лёгкие волны, волосах и трепал края относительно парадной одежды – чёрных брюк и удлинённого атласного пиджака того же цвета, больше напоминавшего верхнюю часть ханьфу, и надетого поверх простой белой рубашки, ворот которой сейчас был слегка распахнут.

Взгляд светло-нефритовых глаз непрерывно смотрел куда-то вдаль, изредка опускаясь на людей внизу так, что казалось, будто он чувствовал себя журавлем среди них, простых и непримечательных, кур*. Впрочем, сейчас они действительно его совсем не волновали, в отличие от собственного будущего.

Но размышления были прерваны внезапно раздавшимся голосом Цин Циньшэнь, что на удивление бесшумно умудрилась подняться на крышу:

– Ты чего один тут?

Ли Юйян, казалось, появлением подруги вовсе не был удивлён, будто бы знал, что сегодня в покое его точно не оставят, и оттого просто ответил:

– А что, предлагаешь мне сейчас выпивать с остальными?

– Ну, не знаю, вообще-то внизу было довольно весело. – Быстро пожав плечами, Цин Циньшэнь подошла к краю крыши, так же опираясь локтями на ограждение рядом с парнем, который сейчас на её слова точно ничего отвечать не собирался и продолжил смотреть куда-то вдаль на небоскрёбы, лишь пару раз взглянув на девушку.

Сейчас она так же сбросила выпускную мантию и осталась в своëм тёмно-синем платье средней длины с довольно простым кроем, но, при этом, идеально ей подходившем.

С Дяочань, затмившей Луну*, Цин Циньшэнь сравниться не могла, но её, может и не самую примечательную, внешность можно было назвать красивой. Относительно высокий рост и от природы худое телосложение; светлая кожа, тщательно, по советам Шу Сяояо, выбеливаемая ею несколько лет назад; длинные каштановые волосы, сейчас уложенные как у какой-нибудь актрисы из дорамы; заострённые черты лица и выраженные скулы; миндалевидные глаза со светло-карим зрачком; и довольно тонкие губы. И хоть сама Цин Циньшэнь не считала себя какой-то особенной, как минимум «недохудожник-недоастрофизик» мог бы с этим поспорить.

Ещё со школьных лет, когда он только начинал практиковаться в рисовании с натуры, Ли Юйян постоянно видел лишь то, как многие девушки всегда пытались сделать своё лицо более миловидным и из-за этого все, как одна, были похожи на фарфоровых кукол. Но рисование множества одинаковых набросок бездушных милашек-школьных-цветочков* быстро стало раздражать, и тогда парень заметил то, какой особенной среди всех них оказалась его одноклассница – Цин Циньшэнь. И словно по щелчку пальцев, после одной ситуации, их общение резко совершило скачëк от пары приветствий и редких вопросов по учёбе, до, спустя пол года, довольно крепкой дружбы, – что, стоит заметить, произошло не без помощи Чжао Кая: куда же без него.

Именно тогда-то он и нарисовал с ней пару набросков, которые потом, из принципа, заканчивать не хотел: уж слишком стиль на тех двух портретах ему понравился. Да и сама Цин Циньшэнь, поражённая тем, насколько же она получилась красивой, попросила просто оставить так, а после фотография рисунка появилась в её постах в сяохуншу* и вичате, как потом и ещё несколько подобных постов, которые до сих пор так там и остались.

Сейчас же, устав терпеть тишину, Цин Циньшэнь всё же решила её развеять, только, увы, способ выбрала не самый удачный.

– Ну что, куда дальше?

Но Ли Юйян подобный вопрос слышать совсем не хотел, от чего, не без иронии, усмехнувшись, ответил:

– А у меня есть выбор?

– Мало ли, вдруг ты передумал. Я ведь за тобой в Дасин пойду.

– За мной в Дасин?! Ты разве не собиралась за вторым юридическим?

Юридическое образование, как и диплом астрофизика, было давней мечтой Цин Циньшэнь. Мать, как и отец девушки, была юристом, так что, ещё с самого детства, она не могла не интересоваться правом и всем к нему прилагающимся. И всё было бы очень просто, если бы не её внезапный интерес к космической сфере, начавшейся ещё в средней школе. Тогда это уверенность Цин Циньшэнь в своих планах на будущее сильно пошатнуло, но её родители, хоть и в этом совершенно не разбирались, увлечение дочери поддержали, за что она была до сих пор им благодарна. В конце концов, быть единственным технарем в семье юристов было довольно необычно. Но от желания податься в гуманитарную область девушка не отказалась даже когда поступила в Цзяо Тун: планировала воплотить эту идею в виде второго образования.

Ли Юйян же об этих её планах знал давно, и потому сейчас удивлённо уставился на Цин Циншэнь, которая казалась максимально спокойной, словно уже окончательно всё решила – так оно и было.

– Собиралась, но оно может и чуть подождать, – сказала девушка, поворачиваясь и уставившись на Ли Юйяна в ответ, – Я всё ещё не понимаю, а почему ты не пойдёшь за вторым художественным?

На деле, Цин Циншэнь уже сотню миллионов раз его спрашивала, что же с такими навыками рисования он забыл в техническом классе, а потом и факультете астрофизики, но, до середины старшей школы, ответа не получала.

Зима в тот год выдалась, на удивление, холодной, – эксперименты Дасин с контролем погоды постарались на славу, – отчего всем хотелось как можно быстрее добраться куда-нибудь в тепло, кроме Ли Сюэ и Чжао Кая, по своему обычаю провожающими Цин Циньшэнь домой. Тогда девушка, подговорив второго из ранее упомянутых одногрупников, вновь спросила о том, почему же он поступил на астрофизика, и парню уже ничего не оставалось, кроме как, наконец, раскрыть причину крайне необычного выбора.

И какого же было его разочарование, когда Цин Циньшэнь не просто не отстала с вопросами, а стала уговаривать всё же осуществить задуманное и поступить на художника после получения диплома. Только вот Ли Сюэ переубедить было невозможно и, как бы в глубине души он не хотел последовать советам подруги – воплотить это в реальность не мог.

– А ты представь реакцию отца, когда я заявлюсь к нему со словами, что всё же иду учиться на художника, – отойдя от ограждения и активно жестикулируя, говорил Ли Юйян, – Покивает, поулыбается, а потом я опять случайно услышу, как он жалуется на это своим друзьям. Цин-Цин, оно мне надо?

Подобная речь девушку отступить от своего решения наставить друга на путь истинный не смогла. Совсем наоборот, она ещё больше убедилась в полном отсутствии у того мозгов – и плевать ей было на красный диплом:

– Тебе двадцать два, Ли Юйян, не шестнадцать! Ну, если не хочешь ты работать в Дасин, как он, то так и скажи! – Цин Циньшэнь уже было повысила голос, надеясь, что хоть так он её услышит, но затем резко о чём-то задумалась и, также отходя от ограждения на крыше, окинула друга взглядом и спросила:

– У тебя что, денег нет, чтобы съехать и жить отдельно, в конце концов? Если нет, то так и скажи, я, ведь, помогу, ты меня знаешь.

– Есть у меня всё, и квартира почти есть. – Закатил глаза Ли Юйян.

Хоть от него сейчас буквально чувствовалась аура недовольства, Цин Циньшэнь отступать не собиралась, а только скрестила руки на груди, продолжая доставать парня вопросами:

– Тогда что тебе мешает?

На этом терпение Ли Юйяна окончательно закончилось и его типичное спокойствие исчезло, заставляя повысить голос:

– Что мне мешает?! Просто я сам ещё ничего не понимаю! Всё, довольна?

– То есть? – Почувствовав, что всё-таки перегнула палку, забеспокоилась Цин Циньшэнь, – Что именно ты не понимаешь? Расскажи, может, разберешься как раз.

– А что говорить, Цин-Цин? Ну, люблю я рисовать, ну получается это у меня, но и астрофизика мне не безразлична! С этим всё куда сложнее, чем ты думаешь, а ещё и я сам не понимаю, чего хочу, вот и всё.

Теперь уже наступала очередь Цин Циньшэн вспылить, не выдержав всего это:

– Ну, люблю я рисовать, ну получается это у меня?! Какого чёрта?! –повторила его слова девушка, но уже более грозным тоном, – Издеваешься что ли, а?! Гений-самоучка Ин Сунши*!

Пожалуй, единственное, чего сейчас хотела Цин Циньшэнь, так это хорошенько приложить этого, как она мысленно его назвала – стоит заметить, ещё довольно культурно – идиота головой об стену, а ещё лучше – скинуть его с этой самой крыши.

Впрочем, теперь Ли Юйян и сам был не прочь сигануть со здания вуза.

– Твою налево, Цин-Цин, зачем было это вспоминать? – ухватившись за одну дужку, парень одним резким движением снял очки, свободной рукой потирая переносицу и недовольно жмуря глаза: слишком много воспоминаний вновь оказалось на поверхности из-за одного имени, – Я ведь только недавно окончательно про всё забыл.

Хоть Цин Циньшэнь и понимала, что сейчас, в какой-то степени, действительно сказала лишнего, остановиться не могла, да и не хотела:

– Вот за этим и надо было, чтобы ты, – она сделала акцент на последнем слове, – Всё вспомнил и хоть чуть-чуть подумал своей головой. Реши, наконец, чего ты сам для себя хочешь, а не кто-то другой. Если всё же пойдёшь в Дасин, то помни, что я тогда от тебя точно не отстану.

Закончив поучительную тираду, девушка развернулась на каблуках и направилась к лестнице с крыши, бросив напоследок простое: «Подумай над моими словами, пожалуйста».

Вновь опустилась тишина, и хоть, может, где-то внизу было довольно шумно, но Ли Юйян этого не слышал. Вздохнув, парень повесил очки на ворот рубашки, возвращаясь к металлическому ограждению и снова устремив взгляд на небоскрёбы района Пудун, особенно хорошо заметные из Сюйхуэй, где и находился университет.

И хоть подобный вид на высотки завораживал – в мыслях им явно места не было. Да и вряд ли, словно охладевший и кажущийся стекляшкой нефрит смог бы полностью их красоту воспринять.

Цин Циньшэнь явно знала, что сегодня стоит сказать.

В это же время, окраины Путуо вблизи Янпу, Шанхай

Очередной кулак, от которого сейчас было не увернуться, прошёлся по лицу, разбивая правый уголок губы и заставляя отшатнуться чуть назад.

Мог ли Чэн Шихуа* ещё пару часов назад представить, что простая посиделка с друзьями в каком-то ресторанчике, добровольно организованная и оплаченная Хань Мином, в итоге перейдёт в очередной «набег» на пристанище случайной группы уличных воров? Наверное, нет. Хотя с вступлением в Хэймо его жизнь перестала поддаваться какой-либо логике, и юноша попросту не знал, что стоит ожидать от следующего дня.

Однако стоит заметить, теперь он хотя бы был уверен, что этот следующий день для него наступит. И хоть последнее время вся деятельность их группировки больше напоминала Ханьские набеги на Давань* – Чэн Шихуа это ни капли не расстраивало, а, наоборот, даже очень радовало.

В конце концов, выросший в части Янпу, которая больше походила на второй уровень Диюя*, юноша и представить себе не мог, что когда-то всему тому ужасу для него придёт конец, и он получит шанс начать всё с начала, присоединившись к своим спасителям, так ещё и негласно заработать статус любимчика, став одним из «основных» Хэймо. Тогда это было похоже на сон, от которого совсем не хотелось просыпаться, но открывать глаза не потребовалось: это было наяву.

Порой Чэн Шихуа задумывался над тем, что бы ждало его, если бы Хэймо не появились, но всегда исход, к которому он приходил, был один – мучительная смерть где-нибудь в тёмной подворотне Янпу.

Спасение от этой участи и служило основной причиной, почему теперь он всегда пытался как-то за это отплатить: изобразить свидетеля в зале суда по просьбе Хань Мина; стащить пару безделушек, понравившихся Лэй Линь* или Хэ Цуй; сбегать за пивом Нань Лишэну, после чего, если афёра удавалась, юноша весь день ходил довольный тем, что продавщица поверила на слово, что ему есть восемнадцать: на ребёнка, покупающего что-то для родителей, он уже не походил, а совершеннолетия ещё не достиг, хотя поддельные водительские права с нужной цифрой имелись – спасибо Хань Мину; или, в конце концов, хоть чем-то помочь в очередной разборке.

Впрочем, последнее приходилось делать чаще, нежели всё остальное.

Отступив на пару шагов назад, Чэн Шихуа невольно поморщился: больше всего он не любил, когда удары приходилось по лицу. Быстро проведя языком по всему ряду зубов и пытаясь понять, не сломал ли парочку тот придурок, юноша с радостью для себя обнаружил, что ничего, кроме уголка губы, не пострадало и махнул головой, убирая чёлку с глаз, взгляд которых тут же нацелился на противника.

Не став медлить, он сделал шаг вперёд и, повернувшись в прыжке, зарядил тому парню ногой куда-то около линии челюсти, заставляя довольно худого вора упасть, распластавшись по полу. Впрочем, сам Чэн Шихуа чуть не повторил его участь, неудачно приземлившись на ноги и умудрившись споткнуться об воздух, отчего несколько цепочек на чёрных джинсах зазвенели.

Быстро поняв, насколько это выглядело нелепо со стороны – тут же поспешил выпрямиться во весь рост, поправляя изрядно потёртую кожанку – любезно подаренную ему Нань Лишэном пару лет назад – так, словно это был какой-то дорогой пиджак, и, надменно вздёрнув подбородок, вновь опустил глаза на мелкого вора.

Отчего-то такая мелкая и не сплочённая группа карманников вызывала у него лишь отвращение и хоть по сути сам Чэн Шихуа от них не сильно отличался, стоило заметить, что Хэймо хотя бы больше походили на нормальную организацию, что, впрочем, так и было.

И хоть многое изменилось за пять лет «новой» жизни, некоторые установки, ещё из детства, остались где-то на подсознательном уровне и постоянно напоминали о себе.

Максимально демонстративно стирая большим пальцем кровь с разбитого уголка губы, Чэн Шихуа вложил все свои актёрские навыки в то, чтобы не спеша подойти к тушке вора и, легонько пнув краем ботинка, поставить ему ногу на грудь, как бы заставляя смотреть на себя.

– Повезло, что ты попал в губу справа, – юноша склонил голову в бок, указывая большим пальцем на два серебряных кольца слева в нижней губе, – Задень ты их, то покупал бы новые.

Но на это поверженный парень пробубнил что-то невнятно, из чего Чэн Шихуа разобрал только пригласительные пойти далеко и надолго и вопрос о том, кто же он вообще такой. От последнего в тёмных глазах юноши засверкали искры: наконец-то ему выдался шанс нормально представиться.

– Ты слышал про Хэймо? – спросил Чэн Шихуа, и, дождавшись пары утвердительных кивков, продолжил, наклоняясь чуть ближе к мелкому карманнику:

– Тогда и про Линъе* точно слышал!

Только вот, в ответ он теперь получил лишь немой вопрос во взгляде вора, явно не понимающего, почему какой-то парень сначала ударом с ноги едва не сместил ему челюсть, а сейчас пытается понять, не слышал ли он про него.

– Ну, Линъе, Чэн Шихуа! – всё не унимался юноша, явно расстроенный тем, что его имя не на слуху у каждого, кто хоть как-то связан с криминалом, – Неужели действительно не знаешь?!

Хотя, знать-то было за что.

Своё прозвище «Линъе» Чэн Шихуа получил после одного заезда, в котором выиграл благодаря тому, что перед этим настолько хорошо выучил всю трассу, и, когда потребовалось хоть чуть-чуть незаметно обогнать остальных, попросту сумел воспользоваться, известным уже многие десятилетия, режимом призрака*. До этого почти никто так не рисковал, и подобный «подвиг» Юнь Ся оценил крайне высоко, под конец ляпнув, что Чэн Шихуа, его маленькая копия, сегодня напоминал призрака в ночи.

Так это «Линъе» за ним и закрепилось, а потом со слухами разошлось среди некоторого круга лиц, после чего слава младшего из известной группировки разнеслась дальше. И хоть это было далеко не всё, за что Чэн Шихуа могли хоть как-то знать в криминальном мире, многие впервые услышали его имя именно благодаря режиму призрака, который, впрочем, он теперь частенько стал использовать, если, разумеется, хорошо знал всю дорогу. Иначе можно было попрощаться с жизнью, а сейчас он этого никак не хотел.

И только Чэн Шихуа собирался продолжить допрашивать мелкого воришку и выдать какую-нибудь пафосную речь, которую, вероятно, планировал сказать кому-нибудь уже довольно давно, как его прервали, не дав даже открыть рот:

– А-хуа, мы же, вроде, несколько лет назад спасли тебя от будущего уличной утки*, так что ты тогда делаешь? – Раздался где-то слева чуть грубоватый голос, на который юноша тут же поспешил повернуться.

Юнь Ся стоял облокотившись на косяк импровизированной двери и скрестив руки на груди.

Всё же глава Хэймо ничуть не изменился за эти пять лет, что тогда он так же смотрел на Чэн Шихуа с улыбкой, что сейчас. И хоть ему было уже далеко не двадцать два, а все двадцать семь, казалось, что время для Юнь Ся остановилось или же тот так отчаянно не хотел отпускать свой образ в те годы. Ни стиль одежды, ни причёска, ни поведение – ничего не поменялось, разве что взгляд тёмных глаз стал казаться более осмысленным, но, при этом, та ярка искра в них всё ещё горела.

Но не только он почти не изменился за эти несколько лет.

– Юнь Ся, хоть бы чуть культурнее выражался, – произнёс, буквально появившийся из ниоткуда, Нань Лишэн, – Перебираешь.

На это замечание глава Хэймо лишь недовольно хмыкнул, даже не удосужившись повернуть голову к старшему, и продолжил наблюдать за реакцией Чэн Шихуа. Сейчас выражение лица юноши смешало в себе некое недоумение и, в тоже время, удивление, что в контексте всей ситуации выглядело весьма комично. Особенно учитывая то, как тот быстро переводил взгляд с мелкого воришки, прижатого к полу его ногой, на Юнь Ся.

– Именно Юнь Ся, Нань-гэ прав! Я, вообще-то, – юноша указал пальцем на карманника, – его с вертушки в прыжке уложил!

– И даже сам потом не упал? – Глава Хэймо вопросительно вскинул одну бровь, и, надо признать, удивился, увидев, как довольный собой Чэн Шихуа быстро закивал головой, пытаясь растянуть губы в улыбке, забыв про разбитый правый уголок.

Впрочем, Нань Лишэн удивился не меньше, но уже из-за другого:

– Ты когда его этому научить успел?

– Неделю или две назад, – Пожал плечами Юнь Ся, но, заметив прожигающий его взгляд «преданного» старшего, тутже поспешил поднять согнутые в локтях руки вверх, словно пойманный преступник, добавляя:

– Он сам попросил, на меня не гони.

Но Нань Лишэн на это лишь вздохнул и закатил глаза, всем своим видом показывая, что каким-либо приемам для рукопашных драк младшего из группировки теперь будет учить не он, – бывший капитан полиции, – а Юнь Ся, и, может быть, Хань Мин, ибо и так с тем возится будь здоров сколько, словно юноша ему очень дорогой младший брат.

Удачно спихнув свои обязанности учителя для младшего на главу Хэймо и не только, Нань Лишэн, наконец, сказал зачем вообще пошёл найти этих двоих:

– Да, точно, Хэ Цуй уже всё вернула, так что можем идти, – развернувшись, бывший полицейский махнул рукой, как бы говоря Юнь Ся и Чэн Шихуа следовать за ним, что первый и поспешил сделать.

– Эй, подождите! – окликнул их юноша, вновь указывая на карманника, – А с ним-то что делать?

Но хоть какой-то ответ получил лишь от развернувшегося к нему на секунду Юнь Ся:

– Ты не знаешь, как человека вырубить? Я же тебя этому с двенадцати лет учил. – Отмахнулся глава Хэймо, скрываясь за тонкой стеной некого подобия дома.

Не оставалось ничего, как ещё раз взглянув на всё ещё ничего не понимающую жертву, резко вдарить тому краем грубой подошвы берцов куда-то в зону подмышки, надеясь попасть в нервный узел и вызвать временный паралич из-за болевого шока. Результат не заставил себя ждать, и лицо мелкого воришки резко скорчилось от боли, после чего всё его тело резко расслабилось, окончательно развалившись на полу – получилось даже лучше, чем Чэн Шихуа планировал.

Не смея больше тут задерживаться, он тут же поспешил догнать старших, лишь на пару секунд остановившись у зеркала на стене, пытаясь привести себя в порядок и, разумеется, не упустив шанс быстренько полюбоваться собственным отражением.

А полюбоваться ведь действительно было чем: довольно бледный цвет лица, доставшийся от матери теперь, спустя время, приобрëл более смуглые оттенки; чёрные волосы непонятной длинны – что-то между средней и короткой – с уже отросшей чёлкой, большую часть которой юноша смахивал на правую часть лица; миндалевидный разрез глаз с очень тёмной радужкой, иногда, и вовсе, казавшейся чёрной; и хоть его лицо ещё сохраняло некоторые детские черты, вроде небольших щёчек, было понятно, что скоро их сменят заострившиеся скулы.

Сам же Чэн Шихуа больше всего в своей внешности любил именно глаза, а также пару проколов в левом ухе – таких же, как у Юнь Ся – и ещё пару серебряных колец слева в нижней губе, сделанные для того, чтобы общую пухлость данной черты лица хоть как-то «ожесточить». Но так же, как и с лицом, ему повезло не только с телосложением, но и с, довольно высоким для своих лет, ростом, который он очень любил подчёркивать чёрными зауженными джинсами, отданными ему Хань Мином.

Впрочем, стоило заметить, что чуть ли не единственной единицей одежды, которую он не забрал у кого-то из Хэймо, являлась простая тёмно-зелёная кофта с длинным рукавом с небольшой дизайнерской особенностью в виде чуть разорванного справа ворота, скреплённого тремя серебряными булавками. Но, несмотря на всё это, юноша забирать старую одежду у кого-то из Хэймо наоборот очень любил – одна только кожаная куртка Нань Лишэна или брендовые джинсы с берцами Хань Мина чего стоят.

Сейчас же, вовремя вспомнив про их местного адвоката, юноша оторвал взгляд от зеркала, выбегая на улицу к остальным, что сейчас болтали рядом с машиной Хань Мина, выкуривая пару сигарет. И хоть вечер отдыха не удался, испорченным его было не назвать.

А были ли у Хэймо вообще когда-то «испорченные» вечера?

Увы, были, но Чэн Шихуа их попросту не помнил или, скорее, помнить не хотел. Плохих воспоминаний в голове и так было достаточно, так что юноша упорно считал, что всю ту страницу, – стоит заметить, главную страницу, – что занимали Хэймо в его жизни, подобные заполнять не должны. Да и к тому же хорошего действительно было куда больше.

Хоть их официально их и считали нелегалами, ворами, преступниками, убийцами и так далее до бесконечности, на дела всё казалось совершенно по-другому. Конечно, отрицать некую незаконность действий группировки было нельзя, но они, хотя бы, пытались нарушать «великий» УК лишь для того, чтобы пытаться как-то приструнить беспредел в Янпу. В отличие от бездействующей полиции, Хэймо не подчинялись правительству и откровенно их презирали, буквально ставя на один уровень с торговцами в районе криминала.

Чэн Шихуа всей ситуации с местной элитой и организацией не знал, – Юнь Ся упорно предпочитал отмалчиваться, говоря, что тому ещё рано всё рассказывать, – но это совершенно ему не мешало. К тому же, своих личных причин ненависти к населению Янпу у него и так было достаточно.

– Шихуа, ты чего так долго? – отвлекаясь от очередной и вошедшей в привычку перепалки с Юнь Ся, спросил Хань Мин, стоило только юноше подойти ко всей их компании, – Мы только тебя ждём.

С момента, как Чэн Шихуа впервые встретился с местным юристом в обществе нелегалов, прошло уже пять лет, и стоило признать, что Хань Мин, которому вот-вот должно было стукнуть тридцать лет, изменился больше всех. Если раньше тот будто бы казался даже легкомысленным, – что, учитывая его профессию, было крайне странно, – то сейчас стал куда более серьёзным, при этом к нему своего отношения не изменил ни капли, так и продолжая заботиться, каждый раз вытаскивать из паники, часто говорить и так далее до бесконечности. Однако, также как Юнь Ся и Нань Лишэн, внешне он почти не поменялся, разве что чаще стал появляться чуть и не в официальных костюмах: что уж поделать, работа адвоката требовала таких жертв. Возможно, из-за этого среди всех Хэймо именно Хань Мин на первый взгляд казался самым старшим.

Самым старшим, он, к слову, не был. Местным «дедом» являлся ни кто иной, как Нань Лишэн, недавно отметивший свое тридцатитрёхлетие, и тут же умудрившийся получить сотню шутеек про свой возраст от Чэн Шихуа. Впрочем, тогда юноше также досталось: как-никак, но именно он был среди них самым младшим. Но сказать, что и это ему как-то мешало, было нельзя. Максимум – просто служило поводом для подколов со стороны Юнь Ся, который к слову, был не сильно его старше – всего-то лет девять, подумаешь.

– А чего, мы ещё куда-то собираемся? – ещё раз быстренько стирая оставшуюся на правом уголке губы кровь, спросил Чэн Шихуа в ответ.

Но даже если он и был готов ещё прогуляться по окраинам а-ля криминальных районов, то Хэ Цуй – явно нет:

– Ещё чего, едем обратно. Не знаю, как вы, а я бы ещё хотела выспаться, раз уж так отдохнуть не получилось.

Только вот мнение девушки не разделял и Юнь Ся, от чего, оперевшись локтём на крышу собственной машину, рядом с которой они вдвоём и стояли, вновь использовал свою фирменную очаровательную улыбку:

– Хэ-цзе, и даже откажешься от предложения мотнуть кружочек хотя бы по средней кольцевой?

– Боги, Юнь Ся-я, – протянула та, закатывая глаза и откидывая голову назад, – Да ты издеваешься!

– Хэ Цуй, а у тебя выбора нет: я тоже хотел бы проехаться, –вмешался Нань Лишэн, докуривая сигарету, – И Хань Мин тоже не против, да?

Последняя фраза была сказана уже с неким напором, что адвокату ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

И всё это казалось таким привычным, что Чэн Шихуа невольно просто молча наблюдал за мелкими перепалками основой группы Хэймо, даже не сразу поняв, что так и не напросился поехать вместе с Хань Мином, впрочем, исправил он это довольно быстро.

В конце концов, для подростка, буквально родившегося и жившего в самых глубоких подземельях современного «Диюя», группа нелегалов стала самой настоящей семьёй. И пусть те об этом вряд ли и догадывались, но даже боящийся смерти больше всего на свете Чэн Шихуа был готов самовольно перерезать себе вены, если бы однажды выбор встал между его жизнью и жизнью каждого из организации.

И кто знает, возможно, это было лишь из-за того, что тот до сих пор окончательно не знал как и не мог никакими словами или другими поступками полностью выразить всю ту благодарность за собственное спасение.

А впрочем, вероятно, ни Юнь Ся, ни Нань Лишэн, ни Хань Мин или Хэ Цуй в каком-то особом выражении этой благодарности и не нуждались: юноша уже успел стать одним из них.

___________________

Примечания:

*–Цзяо Тун – государственный исследовательский университет в Шанхае.

*-破繭–полное название «破繭《門羅大陸》動書2020年 –angela chang», песня, которую часто поют выпускники институтов в Китае (проверено множеством видео)

*–Ли Юйян – второе имя Ли Сюэ – состоит из трёх иероглифов «凓翼洋 (lì yìyáng), которые совместного значения не имеют. Первый иероглиф «凓 (lì)» –фамилия – означает «Холодный», « Морозный». Само имя «翼洋 (yìyáng)» так же как такового значения не имеет, так что рассмотрим иероглифы по отдельности. «翼 (yì)» переводится как «Крыло», однако, при этом «翼 (yì)» –двадцать седьмое из двадцати восьми созвездий в китайском зодиакальном календаре. Так же оно созвучно с иероглифом «藝 (yì)» –»Искусство» и иероглифом «玉 (yì), означающим «Нефрит». Второй иероглиф «洋 (yáng)» здесь переводится как «Океан» и служит отсылкой на цвет глаз, так же, как и «玉 (yì) –нефрит», созвучное с «翼 (yì)».

*–Чжао Кай – имя Чжао Кай состоит из двух иероглифов «兆炌 (zhào kài)», которые вместе никак не переводятся. «兆 (zhào)» здесь просто фамилия, однако так же имеет значение «Предзнаменование» и созвучно с иероглифом «垗 (zhào)» – «Жертва». Иероглиф «炌 (kài)» означает «Пламя», а так же созвучно с иероглифом «凱 (kǎi)», переводящимся, в одном из значений, как «Победа».

*–Вичат (WeChat) – самый популярный месенджер в Китае, в котором есть, буквально, всё.

*–Цин Циньшэнь – имя Цин Циньшэнь состоит из трёх иероглифов «暒琴神 (qíng qínshén)», не имеющих никакого общего значения. Фамилия «暒 (qíng)» здесь имеет значение «Чистота» или «Чистая». Первый иероглиф в имени –»琴 (qín)» используется в названии такого древнего китайского музыкального инструмента, как гуцинь, а второй иероглиф «神 (shén)», в одном из своих значений, переводится как «Умная» или же «Бог», « Божество».

*–Тёмная материя – гипотетическая форма материи, чья природа на данный момент неизвестна, так же, как и то, существует ли она вообще (очень краткое объяснение)

*–Омега Центавра – шаровое звёздное скопление в созвездии Центравра, считающееся крупнейшим в нашей галактике –Млечном пути –и наиболее близким к земле.

*– Плеяды – М45 – рассеянное звёздное скопление в созвездии Тельца (очень красивое звёздное скопление).

*–Цивилизация первого типа – один из трёх типов цивилизации по шкале Кардашева. Такая цивилизация способна использовать и управлять всеми видами энергии их планеты, поэтому этот тип так же называют «Планетарным».

*–Хань фу («汉服 (hànfú))– традиционный костюм в Китае

*–Журавль среди кур или «Стоять как журавль среди кур («鹤立鸡群» (hèlì jīqún))» –китайская идиома, значение которой – быть на голову выше остальных.

*–Дяочань, затмившая Луну («貂蝉闭月» (diāo chán bì yuè) –Дяочань затмевает Луну) – одна из четырёх красавиц Китая, существованию которой нет научного подтверждения. По легенде, когда Дяочань выходила ночью в сад, сама Луна пряталась, не смеющаяся соперничать с её красотой.

*–Школьный цветок – самая красивая девушка в школе.

*–Сяохуншу («小红书 «xiǎohóngshū») – китайский аналог европейского инстаграма.

*–Ин Сунши – творческий псевдоним Ли Сюэ –состоит из трёх иероглифов «映宋蚀 (yìng sòngshí)» и совместного значения не имеет. Иероглиф «映 (yìng)» переводится как «Зеркало» и созвучно с иероглифом «影 (yǐng)» – «Тень», а также с иероглифом «瑛 (yīng)», переводящимся как «Сияние нефрита». «宋 (sòng)» здесь как иероглиф, используемый в названии династии Сун, а «蚀 (shí)» означает «Затмение» и созвучно с «實 (shí)» –»Реальность», «世 (shì)» –»Жизнь», и «時 (shí)» – «Время».

*–Чэн Шихуа – Имя Чэн Шихуа состоит из трёх иероглифов « 懲示化 (chéng shìhuà), которые вместе никак не переводятся. Фамилия «懲 (chéng)» здесь переводится как «Наказание», « Наказывать». Первый иероглиф имени «示 (shì)» означает «Шоу» и имеет одно звучание с «舐 (shì)» –»Удача», а иероглиф «化 (huà)» переводится как «Изменение».

*–походы династии Хань на Давань – два похода ханьцев на столицу государства Давань, первый из которых был в 104 году до н.э и был признан неудачным, в отличие от второго в 102 году до н.э. С этих походов началось проникновение Китая в среднюю Азию.

*–Второй уровень Диюя – Управляется Чуцзян-ваном. Там грешников колят вилами, пока те, словно хлам, валяются в нечистотах и грязи. В основном, там наказывают лжецов, воров и извращенцев.

*–Уличная утка – в Китае «Утками» называют мужчин-проституток, в данном контексте имеется в виду «уличной проститутки»

*–Линъе – состоит из двух иероглифов «灵夜 (língyè)». Первые иероглифов «灵 (líng)» означает «Призрак» или «Дух», а «夜 (yè)» –»Ночь» или «Темнота». Таким образом, «灵夜 (língyè)» можно грубо перевести как «Призрак ночи» или же «Ночь духов»

*–Режим призрака – «Режим призрака» или «Ghost mode» способ нелегальных гонщиков сбежать от полиции, выключив фары. Особенно хорош в использовании ночью, когда машина с выключенными фарами действительно напоминает призрака.

Том 1 глава 2 «Горизонт событий: часть 2 - Синкун (星空*)»

В данной главе присутствуют элементы нецензурной лексики и упоминаются пожары! Если что, этот автор предупредил)

Прим. от автора: начали за здравие (slow atmosphere) – закончили за упокой

Nightwalker – TEN

GOTTASADAE –Bewhy

21 октября, 2174 год (3 года спустя), Шанхай, район Пудун

До будильника оставалось всего семь минут, но вставать с кровати раньше рингтона Ли Юйян не собирался. Лёжа на спине и скрестив руки под головой, он просто уставился в потолок, по привычке задумавшись о чём-то.

Впрочем, сейчас и погода этому только сопутствовала: октябрь выдался пасмурным, и почти каждый день серые облака покрывали собой небо, лишь пару раз позволяя редкому лучу солнца упасть на промозглую землю.

Мысли сменяли друг друга, перескакивали с темы на тему, постоянно то исчезая где-то в глубине сознания, то резко появляясь вновь, из-за чего всего за несколько минут парень успел: продумать несколько вариантов событий сегодняшнего дня, мысленно подправить пару штрихов в одной картине, вспомнить весь объём рабочих дел, и ещё множество чего подобного.

Увы, мёртвую тишину прервала песня на будильнике, что тут же была выключена, даже не дав певцу произнести хоть одну строчку целиком. Но и сейчас подниматься с мягкого матраса парень не торопился, из-за чего, думая о том, как бы хорошо было сегодня не идти на работу, пролежал так ещё минут десять, наблюдая за мраком на улице через большое панорамное окно высотки

Квартиру здесь Ли Тянь подарил ему почти сразу после получения диплома и, со словами, что теперь спокойно отпускает во взрослую жизнь, вручил ключ-карту и договор дарения со всеми прочими бумагами. Тогда для Ли Юйяна это было похоже на благословение с небес, о котором он, впрочем, давно догадывался, но так мало того, что ЖК оказался новеньким небоскрёбом в Пудун, так ещё и сама квартира была не маленькой и, помимо основных комнат, включала в себя ещё две.

И хоть Ли Тянь отзывался об этом с намёком на будущее, сам «художник-астрофизик» для себя уже тогда решил, что одну из них пустит под рабочий кабинет, а во вторую перетащит все картины и материалы, сделав некую студию, о которой так долго мечтал. В конце концов, хоть его комната в отцовском доме была далеко не маленькой, места там перестало хватать, как только на втором курсе Цзяо Тун он решил начать рисовать ещё и маслом, после чего различные холсты заполнили почти всё пространство. Теперь же все они, как и остальные работы, заполняли уже отдельную комнату, а некоторые и вовсе висели на стенах по всей квартире, нарисованные специально под её дизайн.

Вздохнув, Ли Юйян, не без усилий, стащил свою тушку с кровати и, зевая и потягиваясь, словно кот после крепкого сна, направился на кухню, успев споткнуться об штанину растянутой серой пижамы. Но на полпути вспомнил про оставшиеся в спальне очки и телефон, после чего, цокнув языком и закатив глаза, вынужденно вернулся за ними, надеясь, что хоть сейчас ему удастся выпить чашку крепкого кофе, ставшую уже жизненно необходимой.

А за окном шёлковой завесой всё окутывал туман, от чего силуэт города казался размытым. Фонари на улицах и сияющие небоскрёбы утонули в этой дымке, и их свечение больше походило на белые сферы или полосы, нежели на привычный поток ярких лучей. Осеннее солнце только собиралось подняться из-за горизонта, но тут же было остановлено облаками, заполнившими всё небо.

Казалось, что весь этот утренний мрак отдавал необычным серо-синим цветом, что, словно приглушённая неоновая подсветка, проникал в окна. На улицах будто бы исчезли все признаки жизни, и лишь редкие машины проезжали по дорогам, разбавляя собой атмосферу постапокалипсиса.

Не став включать свет или какую-то ещё подсветку, Ли Юйян уже на автомате подцепил с барной стойки стакан, подставляя его к кофемашине и нажимая на кнопку с американо – его любимым кофе ещё со школьных времён. И, в ожидании приготовления своеобразного эликсира жизни, не спеша пролистывал новостную ленту и сообщения из соц. сетей, пытаясь найти там хоть что-то интересное, но, к счастью или сожалению, всё оказалось довольно примитивно, словно ничего не происходило и происходить было не должно.

Да и само его утро уже давно потеряло всякую уникальность, от чего каждый раз напоминало то, что было неделю или, может, год назад. Проснуться раньше будильника; встать с кровати только с первой нотой рингтона; выпить кофе и, если повезёт, перекусить парочкой печений; привести себя в порядок, точнее, правильнее сказать, красивый вид, не напоминающий заблудшую душу и не кричащий о том, что он опять спал лишь несколько часов; и, захватив сумку, спуститься вниз, где обычно всегда уже ждал Чжао Кай на своей машине, постоянно подхватывающий с собой до Дасин Ли Юйяна и Цин Циньшэнь – всё это вошло в привычку настолько, что уже больше походило на временную петлю, замкнувшуюся ещё три года назад и всё никак не отпускающую из своих пространственно-временных цепей.

Сегодня всё было также, за исключением того, что Чжао Каю не повезло и последние две цифры номера его машины как раз выпали в ограничении движения, так что ему самому и остальным два придётся либо раскошеливаться на дорогущее такси, либо же ехать на метро. Последний вариант, хоть и был самым быстрым, но также получил у Ли Юйяна титул «самого нелюбимого», от чего он постоянно пытался добраться до работы так, чтобы не сталкиваться с огромными толпами таких же бедолаг. И хоть Цин Циньшэнь частенько шутила по этому поводу, парень и не думал отступать от своих «принципов». Впрочем, отдавать сотню-другую юаней за то, чтобы просто добраться до здания блока B22, он тоже не собирался.

Примерно за час окончательно закончив всякие мелкие сборы, художник-астрофизик уже в сотый раз спросил себя, зачем он вообще пытается как-то заморачиваться с одеждой и, каким-никаким, образом на каждый день, а не хватает из шкафа первую попавшуюся толстовку и джинсы, он ведь, в конце концов, не айдол какой-то, чтобы красоваться на работе.

Но сейчас простую чёрную рубашку, брюки с цепочкой сбоку и такие же тёмные грубые берцы, вряд ли можно было назвать особо вычурными. Пожалуй, если бы не пара деталей в виде его стандартных безоправных прямоугольных очков, серебряного гвоздика в левом ухе и каффы со звездой на конце цепочки в другом, то всё казалось бы действительно очень простым, но, к счастью или сожалению, подчёркивающим ещё хоть какое-то подобие атлетической фигуры: спасибо залу и Чжао Каю.

Стоя перед большим зеркалом в прихожей и уже накинув новое серое пальто, он ещё раз взглянул на своё отражение, почему-то сейчас особенно останавливаясь на глазах, выглядящих сегодня как-то крайне необычно. Пару минут простояв просто смотря на самого себя, Ли Юйян, в итоге, плюнув на всё, быстрым шагом направился вглубь квартиры к раздвижным стеклянным дверям студии. Едва не задевая подолом пальто один из холстов, незаметно стоящий с краю, он схватил со стола скетчбук с остальными необходимыми принадлежностями, пытаясь как можно быстрее впихнуть всё это в чёрную тканевую сумку на плече, параллельно поглядывая на часы.

Хоть парень и надеялся, что сегодня это хоть как-то разнообразит его рабочий день, всё равно понимал, что вряд ли у него будет время хотя бы на какой-нибудь набросок. Именно из-за этого он почти никогда не брал с собой блокнот, и, если уж и выдавалась свободная минутка, то просто разрисовывал случайным карандашом или ручкой страницы ежедневника, и без того заполненные различными записями. Но, в большинстве случаев, немногочисленное свободное время уходило на обед, хотя, это и нормальным обедом-то назвать было нельзя: как и во время учёбы, Ли Юйян постоянно забывал про существование такой необходимой вещи, как еда, питаясь лишь каким-то редкими снеками с кофе, и если бы не Цин Циньшэнь, то непременно уже заработал бы РПП или что по хуже.

Внезапно вспомнив про Цин-Цин, он мельком взглянул на наполовину законченный портрет девушки на столе – небольшое дополнение к её подарку на день рождения – и, отметив для себя то, что стоит поскорее его всё же дорисовать, развернулся, направляясь к выходу из квартиры.

Вероятно, Ли Тянь тогда не случайно выбрал именно этот ЖК, а из-за его местоположения в северо-восточной части Пудун, граничащей с Хункоу – районом, на окраинах которого и располагалось здание Дасин B22. Отсюда до блока было около получаса пешком если идти по главным улицам и ещё плюс несколько минут пройти по мосту через Хаунпу, но, если срезать путь дворами, то можно управиться и за двадцать с небольшим. Только вот, далеко не все идеально ориентируются в лабиринте узких улочек, от чего многие предпочитали либо пройти по основному пути, либо же воспользоваться общественным транспортом.

Ли Юйян же не относился ни к тем, ни к тем. Ещё три года назад идеально выучив пеший маршрут от дома до работы окольными путями с наименьшим скоплением людей, он постоянно пользовался им, когда машина Чжао Кая попадала под ограничение движения.

Сегодня именно так и было. Быстро преодолев территорию ЖК и выйдя на главную часть улицы, Ли Юйян почти сразу же свернул с неё в переулок, а с него и на простую улочку спальной части района. По прямой оттуда шла ещё одна дорога к мосту и набережной реки Хуанпу, отделявшей Пудун от нескольких центральных районов Шанхая: ненавистного прогнившего Янпу, полного уличных крыс*, Сюйхуэй, Хуанпу и, конечно же, Хункоу.

Впрочем, в таком расположении двадцать второго здания Дасин не было ничего необычного: многие их блоки располагались чуть ли не в центре крупных городов, занимая самые выгодные позиции, один только B22 чего стоил. Однако, до B1, B2 и B3 – в народе прозванными Пекинским треугольником – Шанхайской части было далековато, так же как и до B9k в Циндао, являющийся стратегически важным блоком организации, состоящим из трех корпусов, охвативших собой весь город. Но в Шанхае тоже находился один очень важный объект – подконтрольный двадцать второму блоку B21 на острове Чунмин.

Многие из жителей города часто отзывались про него в некой мистической окраске, так как это было, чуть ли единственное здание Дасин, которое не имело прямой связи с остальными – кроме B22, разумеется, – и, ко всему прочему, занимало собой почти весь остров, на котором раньше жили гражданские. Но на этом «особенности» двадцать первого не заканчивались. Доступ ко всему этому «проклятому блоку» имели лишь руководящие должности из B22 или из провинций Чжэцзян и Цзянсу, на границах которых находился Шанхай, либо же верхушка всей организации. Ли Юйян, как только достиг статуса начальника первой группы отдела Тяньти*, тоже получил право к доступу на особо охраняемый загадочный объект и как-то раз на пару с главой двадцать второго блока и ещё несколькими руководителями был вынужден там побывать.

После этого парень отзывался о B21 крайне нелестно, постоянно говоря любопытной Цин Циньшэнь о том, что ей вообще нечего там делать, и что всё то здание не сильно отличается от их B22. Но девушка, хоть почти сразу поняла, что Ли Юйян ей нагло врал, довольно долгое время не оставляла надежд узнать хоть что-то, но, в итоге, всё же сдалась, прекратив постоянные допросы друга: мало ли, вдруг он попросту подписывал договор о неразглашении информации, чтобы было очень вероятно – настолько вероятно, что и вовсе являлось правдой.

Сейчас же Ли Юйян не торопясь шёл дальше к краю Пудун – реке Хуанпу, постоянно поправляя чёрный шарф, закинутая на плечо вторая половина которого, так и норовила упасть. На небе солнце уже вошло в очередной круговорот дня и ночи, но серый туман облаков не желал пропускать его лучи. Из-за этого, хоть на улице уже и было довольно светло, казалось, что всё будто бы покрыто серым мраком. Холодный ветер гулял по набережной, заглушая собой шум машин от близлежащих дорог и различные голоса.

Людей здесь всегда было много и хоть утро ещё оставалось ранним, многие уже прогуливались вдоль реки, разглядывая погружённые в туман небоскрёбы. Да и сам парень исключением не был. Включив музыку в наушниках и смотря по сторонам, он старался запомнить абсолютно всё, начиная от оставшихся осенних листьев, уже приобретших вишнёвый цвет, что опадали с деревьев на мокрый асфальт или уже порыжевшую траву, и заканчивая лёгкими волнами на Хуанпу. В конце концов, всё это отдавало определённой атмосферой, которую он очень хотел потом запечатлеть на бумаге.

Вся эта дорога на работу могла перейти в простую прогулку, если бы, едва завидев здание Дасин и линию поезда на магнитной подушке на другом берегу, Ли Юйян не вспомнил про изначальную цель и не ускорил шаг к мосту: опаздывать было нельзя. И он явно не был бы собой, если бы позволил себе задержаться хотя бы на пару минут и дойти до B22 позднее всех подчинённых, но и самым первым прийти не получилось.

Стоило ему только преодолеть остаток пути до самого блока, немалую часть по прилежащей к нему территории и пройти остальную часть уже в здании Тяньти, как в холле их группы на пятнадцатом этаже он тут же встретился с улыбающейся Цин Циньшэнь, сразу поспешившей его поприветствовать:

– Утречка*, начальник Ли!

– Боги, Цин-Цин, – закатил глаза Ли Юйян, меняя местами в гардеробе пальто с таким же белым длинным пиджаком, чем-то напоминающим улучшенную версию обычного халата, который все носили по форме, – Когда ты, наконец, перестанешь меня так называть?

– Никогда, – девушка пожала плечами, растягивая губы в улыбке, – Я ведь подчинённая, а не такая же начальница.

Но Ли Юйян подкола не оценил и, недовольно цокнув языком, произнёс:

– Издеваешься, да? Столько раз ведь просил обращаться как обычно и всё, без всяких там дополнений.

– Да ладно тебе, – Отмахнулась Цин Циньшэшь и, хоть явно поняла, что начальник Ли сегодня не в настроении, всё равно спросила, – Неужели до сих пор не привык к тому, насколько серьёзно это звучит?

– Тебе какая разница: привык или нет? Просто называй по имени, пожалуйста, – чуть понизив голос, Ли Юйян сделал акцент на последнем слове, – А то от тебя это звучит уж слишком странно.

– Ладно-ладно, так уж и быть, – Наконец сдалась девушка, и, резко что-то вспомнив, посмотрела на наручные электронные часы, параллельно спрашивая:

– Кстати, а где Чжао Кай? Я его ещё не видела, а по времени он уже должен прийти.

Цин Циньшэнь оказалась права, и ждать ещё одного астронома-астрофизика долго не пришлось: не прошло и минуты, как сзади раздались шаги и голос третьего из их компании.

– Эй, Цин-Цин, Ли Юйян! – Крикнул из начала холла Чжао Кай, быстро направляясь к ним, несколько раз помахав рукой в качестве приветствия.

Художник-астрофизик не раз замечал, что хоть этот раздолбай – Чжао Кай – всегда был на гране, но по-настоящему никогда не опаздывал и, ко всему прочему, несмотря на поведение и внешний вид школьника, показывал хорошие результаты на работе. Да и не только на работе, так же было раньше на учёбе, когда он мог всё данное на проект время заниматься чем угодно, но только не заданием, а потом в последний день сдачи с ноги заявиться в аудиторию и сдать всё почти на высший балл.

Ли Юйян пару раз видел, как тот проворачивает эту схему и был крайне удивлён, когда понял, что тот всегда в середине презентации начинал постепенно переходить на другие темы, шутить и делать всё, чтобы заболтать или, в этом случае правильнее сказать даже загипнотизировать преподавателя. Со стороны это выглядело как схватка улыбающегося* и бумажного тигра*, в которой первый умудрялся побеждать благодаря харизме и подвешенному языку. Иными словами, хоть Чжао Кай и мог постоянно вести себя идиот, но на самом деле идиотом он далеко не был. В конце концов, астроном-астрофизик с красным дипломом Цзяо Тун никак не мог оказаться каким-то глупым хаски*.

Такого мнения был не только Ли Юйян, но и Цин Циньшэнь, которая, только завидев друга, снова приободрилась, явно довольная тем, что теперь не придётся одной терпеть нудного начальника:

– О, вспомнишь лучик вот и солнце, утречка!

– Ага, – Быстро подойдя к подруге и Ли Юйяну, Чжао Кай прислонился к стене рядом, пытаясь выровнять дыхание и говорить не с такой явной одышкой в голосе:

– Ура, я не опоздал! Такси в пробку попало, и я отдал на двадцать юаней* больше, хотя мог бы на это позавтракать! Из-за неё мне ещё пришлось бежать до блока, чтобы успеть, и ладно бы ещё это, так у лифта было слишком много людей, и мне пришлось подниматься по этой чёртовой, мягко говоря, лестнице!

Подобной фразой ему удалось рассмешить только Цин Циньшэнь, а на Ли Юйяна это уже не подействовало:

– Кто о чем, – обречённо вздохнул парень, поправляя очки на переносице – За что мне всё это...

И хоть вся эта картина была замечена многими из работников отдела, все они предпочитали просто наблюдать со стороны, изредка переглядываясь и перешëптываясь.

Парень уже собирался сказать Чжао Каю с Цин Циньшэнь, что лучше бы они шли работать, но не успел даже открыть рот, как его опередили. Слева раздался голос одного из директоров B22:

– Зря ты так, Шао-Ли*. Эти двое, вообще-то, вчера вечером притащили тебе новую маркерную доску, а то тот маркер так и не оттёрся.

Хуан Фэн* был мужчиной среднего возраста уже почти три десятилетия контролирующий отдел Тяньти в двадцать втором блоке, от чего среди работников тайно получил прозвища «Второй Канси*» или «Бессменный Хуан». Однако, несмотря на это, все астрономы-астрофизики его очень уважали и не смели даже подумать про него ничего плохого. Да и причин для этого не было: местный император всегда славился своим лояльным отношением к работникам и спокойным характером. Под его начальством весь астрофизический отдел B22 больше походил на одну очень большую семью, собравшуюся вместе на Чуньцзе*, нежели на типичный офисный коллектив.

– А, да? – Удивился Ли Юйян, переводя взгляд с директора на двух подчиненных, – Ладно, за это спасибо.

Дождавшись хотя бы одного простого «Спасибо» от начальника, Цин Циньшэнь буквально засияла, с довольной улыбкой пихая локтем в бок Чжао Кая, явно не понимающему, за что его так. Но, впрочем, понимать ему и не потребовалось.

– Ладно, это всё, конечно, хорошо, но от работы тоже не отлынивайте, – Поправив пиджак и накинутый на него белых халат, Хуан Фэн уже было ушёл, но внезапно обернулся, добавляя:

– Шао-Ли, ты вчера так и не отправил мне отчёты за прошлую неделю, не забудь про них сейчас.

– Простите, директор, сейчас же перекину их вам, – тут же заверил его Ли Юйян и, как только «Второй Канси» скрылся за поворотом второй группы Тяньти, ничего не сказав Чжао Каю и Цин Циньшэнь, сам поспешил к себе в кабинет, находившийся в противоположной части этажа.

Весь этот рабочий день обещал никак не отличаться от остальных, но всё равно что-то сегодня будто было не так. Работы из B1 пришло гораздо меньше, чем обычно; Цин-Цин, после утреннего разговора, притихла и погрузилась в анализ новых данных; Чжао Кай сначала действительно выполнял несколько поставленных задач, а потом, по-видимому закончив пораньше, прохлаждался то развалившись в кресле и по своему обычаю раскладывая пасьянс или играя в го*, то гуляя по всему их этажу, болтая с каждым, кто только попадался на глаза; Шу Сяояо, вместе с ещё несколькими из Т-1, которые также пришли сюда после окончания Цзяо Тун, уже несколько дней работала над улучшением карты, постоянно переводя её с китайской на западную культуру неба и добавляя туда всё новые и новые объекты – все старались закончить с работой пораньше, чтобы не провести в B22 весь пятничный вечер. Все, кроме одного.

Ли Юйян уже несколько часов монотонно разбирался с множеством различных бумаг, которые проще было бы поручить Цин Циньшэнь, почти получившей красный диплом юриста в Фудань*, но та была и так занята, от чего нагружать её ещё больше парень совсем не хотел. Хоть руки на механическом уровне и заполняли различные документы – мысли были сконцентрированы далеко не на них или докладах подчинённых, а то и дело улетали куда-то за границы этого мира.

С самого начала рабочего дня его преследовало какое-то странное предчувствие, будто бы что-то вот-вот должно произойти. Оно крутилось где-то в голове, постоянно отвлекая от работы, которую парень, на удивление, вообще сейчас как-то умудрялся выполнять.

На одном из двух больших безрамочный мониторов чуть ли не каждые пять минут всплывали различные уведомления, но все они сразу же отмечались как прочитанные, а все, кто заходил что-то сказать, сталкивались с излучающим ауру недовольства молодым начальником. Внезапная тревожность выбивала из привычной колеи, из-за чего Ли Юйян казался ещë более недовольным, чем обычно, и распугивал одним своим видом половину подчинённых.

Да что уж там они, даже пару раз подходящий спросить про несколько отчётных бумажек, Хуан Фэн поинтересовался, почему тот выглядит так, будто бы одно неверное слово какого-нибудь бедолаги, и Ли Юйян точно пойдёт под суд по 232 статье*. Но в ответ бессменный Хуан получил лишь размытое: «Магнитные бури, как мы и предполагали. Голова болит». И ложью это особо то и не было, ведь голова от всего этого действительно разболелась, из-за чего начальник Ли уже практически молился, чтобы этот рабочий день закончился как можно быстрее, и он смог вернуться домой, чтобы со спокойной душой дорисовать парочку картин, на которые до этого времени совсем не хватало.

Видимо сегодня удача всё же не окончательно от него отвернулась и, когда до официального завершения дня оставалось пару часов, ему почти не приходилось ни с кем разговаривать и Ли Юйян, устроившись в рабочем кресле, просто наблюдал с пятнадцатого этажа за закатом и тем, как поезд на магнитной подушке постоянно то прибывает к B22, то уезжает от него.

Такие поезда курсировали по одной дороге, построенной, словно мост, и порой проходящей через весь город. Этот самый маглев* соединял собой все блоки Дасин так, что можно было даже из самого отдалённого B30.1 в Ланьчжоу добраться до B14.1 в Нинбо за какие-то четыре часа. Она проходила через каждое здание организации и любой работник, при надобности, мог быстро оказаться нужной ему части, что было особенно удобно для верхушки организации – в основном, вице-президентов, руководствующих блоками по провинциям, – вынужденной каждые пару дней бывать на собрании в Пекине, а в остальное время контролировать всю работу. Но и это было далеко не просто, учитывая её масштабы.

Дасин больше походила на государственную монополию, полностью подчинившую себе научно-техническую и военно-производственную отрасль, отчего, если посмотреть на страну сверху, то можно было увидеть, как всю её территорию, словно одна большая паутина, опутывают линии маглева, соединяющие множество различных блоков в крупных и не очень городах.

Впрочем, сами здания Дасин были устроены не так уж и просто. Каждый блок отвечал за своё и некоторые из них, вдобавок, имели подконтрольные или связующие пункты. Все они строились в зависимости от специализации и, к примеру, B36 в Цзуньи больше напоминал собой крупное производство, а B1 или B3 – огромный офис какой-то международной компании. Шанхайское подразделение, в основном, отвечало за космическую отрасль и больше походило на что-то между этими двумя видами, так как основная часть B22 была обычным офисом, а вторая – западная – производственно-экспериментальной.

Именно из-за этого довольно большая часть Хункоу уже долгое время была отдана по территорию двадцать второго блока, а также и под его связующие пути с B21, с которыми, стоит заметить, при строительстве пришлось знатно повозиться, особенно учитывая послевоенный кризис во всём мире. Но сейчас же, благодаря ещё первому составу Дасин, страна процветала и, хоть после ядерной войны в конце двадцать первого века прогресс был значительно отброшен назад, сейчас, в двадцать втором веке, его удалось не просто восстановить, но и перегнать так, что человечество было близко к становлению цивилизацией первого типа.

К этой цели весь мир шёл уже очень долгое время и теперь, наконец, всё было почти готово к прорыву. Из-за этого весь двадцать второй блок частенько загружали работой, но, если у рядовых астрофизиков-астрономов она заключалась в анализе новых данных, собранных остальными блоками, и создании различных карт и макетов, то даже простым руководителям групп различных отделов, вроде Ли Юйяна, доставалась куда более скучная часть.

Но сегодня, несмотря на упования на удачу, та от Ли Юйяна всё же в самый неожиданный момент решила отвернуться: когда до конца официального рабочего дня оставалось уже не больше часа, на него внезапно свалили несметное множество различной макулатуры, с которой нужно было разобраться в ближайшие пару дней. Что уж поделать, для высшего руководства ведь тоже всего лишь подчинённый.

Вздохнув и в очередной раз поправив очки на переносице, парень снова склонился над множеством бумажек, подперев голову рукой и постоянно делая какие-то заметки карандашом.

Попытка разобраться с новым материалом – параллельно ей музыка в наушниках, практически всё собой заглушавшая, отчего внезапно, словно призрак из стены, появившаяся в кабинете Цин Циньшэнь осталась успешно проигнорированной.

Пытаясь привлечь внимание, девушка несколько раз демонстративно кашлянула в кулак, но начальник Ли её всё ещё не замечал и, поджав губы, продолжал расписывать что-то на листе. Тогда, явно недовольная таким игнорированием, Цин Циньшэнь решила сделать по-другому.

– Ли Юйян, ты меня вообще слышишь? – Подойдя почти впритык и несколько раз щёлкнув пальцами перед лицом друга, спросила девушка.

Вздрогнув от неожиданности и выронив из руки механический карандаш, художник-астрофизик тут же развернулся к источнику проблем, уставившись на него рассеянным взглядом, видимо пытаясь понять, кто или что только что отвлекло его от работы. Но стоило только ему заметить Цин Циньшэнь, как в светло-нефритовых глазах снова появилась осознанность, и парень облегчённо выдохнул, снимая наушники:

– А, это ты Цин-Цин... Зачем было так пугать? Что-то случилось или ты принесла очередную стопку данных из B1?

Совсем не ожидавшая такой реакции на своё появление, девушка по началу хотела даже рассмеяться, но, увидев замученный вид Ли Юйяна, передумала, отвечая:

– Не угадал: не то и не другое, – Цин Циньшэнь скрестила руки на груди, – Ты сегодня какой-то нервный и уставший, так что я просто хотела тебя позвать пойти поужинать с нами.

– С нами, это с кем?

– Со мной, Чжао Каем, Шу-мэй*, несколькими из нашей группы и ещё тремя из второй. Мы сейчас их чуть подождём и пойдём. Ты же с нами?

Но как бы она не пыталась его уговорить, ответ был понятен с самого начала:

– Нет. – Буквально отрезал Ли Юйян, но увидев, как Цин Циньшэнь вопросительно уставилась на него, одним своим видом требуя объяснений, всё же добавил:

– Сама подумай, я-то вам там зачем? Сомневаюсь, что остальные будут очень рады моему присутствию, особенно после сегодняшнего дня.

– Но! – Попыталась возразить девушка, но не успела ничего сказать, как её тут же перебили.

– Никаких «но», Цин-Цин, идите без меня.

Кое-как выпроводив Цин Циньшэнь в коридор и пожелав ей хороших выходных, Ли Юйян вернулся в кабинет, параллельно поглядывая на часы и отсчитывая секунды до конца рабочего дня. Конечно, расстраивать подругу ему не хотелось, но разве смогут все остальные астрономы-астрофизики спокойно отдохнуть после тяжёлой рабочей недели, если в их компании будет кто-то из руководства? Вряд ли. К тому же сегодня, после того, как те порой шугались от одного его внешнего вида и ауры недовольства, по ощущениям разносящейся на многие километры, парень попросту бы не посмел бы появиться там и испортить остальным вечер: он, в конце концов, не бессменный Хуан, которого все уважали и обожали, а молодой начальник Ли, про которого порой отзывались весьма нелестно.

Ещё когда он только устроился на работу в Дасин три года, всем сразу же стало известно, что он – сын известного и уважаемого Ли Тяня из-за чего, как только Ли Юйян потом достиг руководящей должности, сразу же пошли слухи, что всё это только из-за связей. Так это было или нет, не знал даже сам парень – мало ли, вдруг его дорогой отец умудрился ещё и пробить сыну путь к верхушке организации. Но, даже если бы это и оказалось правдой, он бы не удивился: если ещё лет десять назад его мнение спрашивали хоть для вида, то теперь Ли Тяня оно уже мало волновало, как и то, что сыну уже не пятнадцать, а двадцать пять.

Всё это служило причинами постоянного игнорирования им различных корпоративов, совместных посиделок работников и подобных мероприятий. И хоть обычно он объяснял своё отсутствие банальной усталостью или нелюбовью к шуму, многие наверняка думали, что начальник Ли уже не тот стеснительный парень, явно не знающий, как вести себя на новой должности и чьим способностям к рисованию поражался весь Тяньти, а сильно зазнавшийся молодой руководитель.

Считали так, разумеется, только те, кто до этого не были с ним знакомы, ведь все из другой половины первой группы – его бывшие одногрупники из Цзяо Тун, – прекрасно знали, что всё это для Ли Юйяна абсолютно нормальное поведение и ему совершенно не стоит удивляться.

Именно благодаря их словам парень ещё умудрялся кое-как сохранять репутацию, так что им действительно стоило отдать должное, но, увы, нормальную благодарить кого-то за все свои двадцать пять лет он так и научился.

На циферблате наручных часов высветился ровно двадцать один час, а значит официальный рабочий день, наконец, был завершён. Хоть Ли Юйян и отказался идти вместе с Цин Циньшэнь, Чжао Каем и остальными, засиживаться сверхурочно он тоже совершенно не собирался и, зацепившись за слова директора, что бумаги, с которыми он возился последний час, понадобится лишь во вторник, попросту скинул их сумку: куда лучше поработать ночью дома, нежели в офисе, особенно когда чëртова тревожность отказывалась отпускать, а, наоборот, будто бы становилась сильней.

Из-за вообще сегодня его преследует это странное предчувствие? Что должно произойти?

Отчего-то неожиданно стало страшно: осознавать то, что что-то действительно может случиться, было невыносимо. На секунду показалось, что он где-то ошибся, упустил какую-то важную деталь, но какую – неизвестно. Из-за одной этой мысли голова пошла кругом. Стеклянные стены кабинета вдруг показались сущим адом, несравнимым ни с каким уровнем Диюя. Находиться здесь стало попросту невозможно, что-то в голове буквально кричало: «Уходи! Уходи быстрее!», и тянуло далеко за пределы B22.

Но он лишь замер посреди кабинета, опустив голову и кусая нижнюю губу.

Почему? Почему всё это вообще происходит? Неужели всё это предчувствие было не просто так и что-то действительно должно случиться?! Разве тогда ему не нужно остаться и найти причину? Техническую часть блока Ли Юйян знал хорошо и там никогда не случалось никаких неполадок последние три года точно. Тогда, что не так?

Сотня вопросов мелькала в сознании, из-за чего к головокружению прибавилась ещё и боль. В попытках унять её, парень приложил пальцы к вискам, зажимая нужные акупунктурные точки, но безуспешно. От этого непонятного страха сердце забилось чаще, заставляя голубую кровь вскипеть; дыхание под её влиянием участилось вдвойне.

Может он просто устал?..

Порой людям ведь бывает плохо из-за усталости, так может сейчас с ним происходит тоже самое? Ночью сон никак не шёл, но утром он всё равно как обычно проснулся раньше будильника, а потом весь день поддерживал свою жизнедеятельность исключительно кофе и почти ничего не ел.

В один момент Ли Юйян перестал понимать, что с ним происходит: словно под гипнозом, он резко успокоился. Действительно, это всего лишь усталость. Нужно попросту поскорее добраться домой, можно даже на метро, неважно, главное просто выспаться. Нужно всего лишь выспаться, чуть-чуть отдохнуть и всё пройдёт.

Поддавшись внезапному желанию, объяснявшему его состояние, парень убрал руки с висков, тут же направляясь к столу выключить компьютер и, одним движением подхватив сумку со всеми бумагами и всё ещё валявшимся там скетчбуком, быстрым шагом вышел из кабинета, едва не забыв выключить ещё и свет.

У лифтов как обычно шаталась туча работников и сейчас Ли Юйяна это от чего-то взбесило. Но только он собирался продолжить дорогу вниз, как на мгновение зрение отказалось фокусироваться и все они показались лишь расплывчатыми тенями, мелькающими туда-сюда. Парень резко остановился посреди этажа, пытаясь подрагивающей рукой поправить очки, словно надеясь, что это поможет, но тщетно.

– Ли Юйян, ты чего? Всё хорошо? – Раздался где-то справа голос, обладателя которого – Чжао Кая – он опознал не сразу.

Сглотнув вязкую слюну, скопившуюся во рту, и часто кивая головой, художник-астрофизик всё же кое-как смог ответить:

– Да-да, – взгляд мятных глаз метался из стороны в сторону, словно ища, за что зацепиться, кроме размытых лиц и силуэтов, – Я... Я в порядке, да. Это... Увидимся, я, пожалуй, пойду.

Едва различимо пробубнив пожелания хороших выходных и оставив крайне удивленных и взволнованных из-за такого его поведением остальных теней и Чжао Кая, Ли Юйян за считанные секунды скрылся за стеклянными дверями лестничной клетки, не желая ждать лифт, который точно будет забит другими работниками, тоже явно желающими узнать, что же с ним такое. Он и сам бы не против получить хоть каплю информации об этом.

Ступеньки лестницы буквально поплыли перед глазами: зрение никак не могло вновь обрести чёткость, а головокружение не проходило. Хоть Ли Юйян и спихивал всё это на усталость, но с каждой секундой тревожное предчувствие становилось только громче. Всё смешивалось в белёсый туман, и парень уже не помнил, как вообще сумел преодолеть пятнадцать этажей вниз в таком состоянии и, при этом, не упав. Кое-как дойдя до гардероба, он даже не удостоился поменять пиджак-халат на пальто, а просто накинул его и чёрный шарф поверх, торопясь поскорее покинуть здание блока.

От чего он бежал? Почему? Зачем?

Вопросов было больше чем ответов. И он обязательно разберёт со всеми ними, но потом, всё потом.

Длинный подол серого пальто вместе с шарфом и пиджаком развевался на ветру, когда парень буквально пулей вылетел из B22, только вот, даже сейчас лучше не становилось. На несколько секунд он просто остановился на дороге у входа, нервно вдыхая, хоть и не самый чистый, но зато прохладный воздух, надеясь остудить разум.

Но даже дышать нормально не получалось, из-за чего парень несколько раз легонько ударил себя по щекам, словно пытаясь заставить вновь здраво мыслить, но что-то всё ещё продолжало упорно кричать ему, что нужно поскорее уходить отсюда. Схватив очки за одну дужку, Ли Юйян одним движением снял их, вешая на ворот лёгкой рубашки, и, проведя пятернёй пальцев по растрепанным ветром чёрным волосам, вновь быстро направился к краю этой злополучной территории блока.

Повернув голову в сторону Пудун, словно пытаясь понять, насколько быстро получится добраться до дома, парень не заметил чью-то тёмную тень, проходящую совсем близко к нему, от чего столкнулся с ней плечом. Умудрившись из-за этого споткнуться и чуть ли не упасть на ровном месте, парень, не сбавляя шаг, на несколько секунд обернулся на человека в чёрном, что на мгновение также посмотрел на него и просто продолжил идти прямо как ни в чём не бывало.

Аллея вдоль основной дороги к Тяньти уже почти закончилась и, под свет от небоскрёбов и только загоревшихся фонарей, что прорезали опустившийся на неё сумрак, Ли Юйян, наконец, преодолел оставшуюся часть территории B22 Дасин, быстро проходя через турникеты у высокой ограды и буквально выбегая на оживлённую главную улицу Хункоу. Люди, мелькающие там, словно бесконечный поток частиц, в его глазах постепенно начинали обретать чёткость и переставали казаться просто размытыми тенями.

Хотя бы здесь всё было как обычно: вечером улицы наполнялись смехом и множеством различных голосов, отдававшихся эхом среди небоскрёбов. Многие попросту спешили с работы или учёбы, а некоторые просто не спеша прогуливались среди высоток, где-то вдалеке полиция задерживала какого-то нарушителя, а в метрах тринадцати от Ли Юйяна несколько человек весело переговариваясь шли к ближайшей станции метро. На ещё заметном отсюда маглеве, поезд на магнитной подушке в очередной раз, отбывал от двадцать второго блока, стремительно набирая скорость: по-видимому снова направлялся к B23 в Ханчжоу.

И только Ли Юйян собирался слиться с общей толпой и доехать до Пудун на метро, как что-то резко ударило в голову. Не успел он сделать дальше и шага, как тело вдруг отказалось двигаться, замерев на месте: за место прохладного осеннего ветра, в спину резко подул обжигающе горячий поток воздуха, идущий со стороны Дасин.

– Чжао Кай, Цин-Цин…

В один момент вся та тревога, до этого его целиком поглотившая сконцентрировалась где-то в груди, с пульсом распространяясь к горлу и не давая сказать больше ни слова: вся северовостоная часть отдела Тяньти была в огне.

______

Примечания:

* –Синкун – с китайского «星空 (xīngkōng)» переводится как «Звёздное небо» или «Небеса».

* –Уличная крыса (过街老鼠 (guòjiē lǎoshǔ)) – так в Китае называют общий объект презрения.

* –Тяньти (天体 (tiāntǐ)) – с китайского переводится как «Небесное тело», а также эти два иероглифа входят в состав «天体物理学 (tiāntǐ wùlǐxué)», что означает « Астрофизика», так что Тяньти (天体 (tiāntǐ)) здесь как некое сокращение для названия отдела.

* –Утречка – В китайском языке фраза доброе утро пишется так «早上 (zǎoshàng)», но сами китайцы чаще используют только первый иероглиф «早 (zǎo)», из-за чего это можно скорее перевести как «Утречка», а не полную фразу «Доброе утро».

* –Улыбающийся тигр (笑面虎 (xiàomiànhǔ)) –в китайском сленге – «Лицемер» или «Притворщик», здесь относится к Чжао Каю.

* –Бумажный тигр (纸老虎 (zhǐ lǎohǔ)) –в китайском сленге – какая-то вещь или человек, который кажется страшным, но на деле таковым не является. Здесь относится к профессорам в университе.

* –Хаски (哈士奇 (hāshìqí)) –в Китае так называют глупых, но, при этом, драматичных и артистичных людей.

* –Шао-Ли (少凓 (shàolì)) – приставка «Шао» используется для обращения к младшим коллегам и т.п. и переводится как «Молодой», здесь директор Хуан обращается так к Ли Юйяну в несколько неформальной манере.

* –Канси – император Китая династии Цинь, правящий с 5 февраля 1661 года, по 20 декабря 1722 года (61 год). Его долгосрочное правление послужило началом периоду Великой Цин и принесло стабильность после войн и разрухи. В данном контексте подразумевает под собой бессменного правителя.

* –Чуньцзе – Китайский новый год, он же Лунный новый год или же Праздник весны. Отмеряется всегда по лунному календарю, из-за чего его дата не постоянна.

* –игра в Го – стратегическая настольная игра, возникшая ещё в Древнем Китае

* –Фудань – один из самых престижных вызов в Китае, был основан в 1905 году в Шанхае, где сейчас и расположен. Предоставляет получение образования почти по всем сферам.

* –232 статья УК КНР – «Статья 232. Умышленное убийство

Умышленное убийство–наказывается смертной казнью, пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок десять и более лет; то же деяние, совершенное при смягчающих обстоятельствах, наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет.

* –Маглев – сокращённое название поезда на магнитной подушке.

* –Шу-мэй – с китайского «束妹 (shùmèi)» будет переводится как «Младшая сестра Шу», так в Китае многие обращаются к девушкам, которые младше их, добавляя к их фамилии слов «妹 (mèi)» –»Младшая сестра».

Том 1 глава 3 «Одиночество на выжженной земле: часть 1 - Сверхновая»

The fruits –Paris Paloma

New world –ATEEZ

Сильный осенний ветер, раньше приносивший только прохладу, теперь обдавал бледное лицо горячим воздухом, путаясь чёрных волосах.

Ли Юйян, почти не моргая, смотрел на полыхающее здание B22, не в силах сказать ни слова, а лишь открывая и закрывая рот. Да что уж там говорить, даже мыслить нормально не получалось: в голове вертелись одни вопросы.

Как это произошло, почему часть Тяньти загорелась? Что там случилось? Всё же было в порядке, тогда почему?!..

Чжао Кай с Цин Циньшэнь ведь остались там! Они ведь ещё могут успеть уйти?! Или... Или неужели... Неужели они теперь мертвы?!

От последней мысли в глазах будто вновь потемнело.

Он никогда в жизни не мог подумать, что в один день двое самых близких людей попросту погибнут почти у него на глазах. Нет, даже не смел об этом думать! Никогда за всю свою – стоит заметить не самую долгую, – жизнь Ли Юйян не смел даже представить, что это произойдёт!

Бл….ое Тяньти, да будь оно трижды проклято!

Где-то в этом бесконечном потоке промелькнула мысль, что Цин Циньшэшь и Чжао Кай могут быть всё ещё живы. Возможно, они действительно успели хотя бы спуститься вниз, а оттуда, в теории, уже можно выбраться из огня.

Но только Ли Юйян смог полностью осознать это и уже даже собраться бегом двинуться обратно к зданию, чтобы проверить и, если повезёт, хоть как-то помочь – тело вновь отказалось подчиниться. Голова разболелась с новой силой, а мерзкая дрожь, до этого распространявшаяся только на руки, теперь поглотила целиком.

Казалось, что весь мир остановился, так же, как и он сам, замер посреди этого хаоса. Только внезапный сильный грохот со стороны южной части двадцать второго блока заставил отшатнуться на несколько шагов назад.

Бетонные стены отдела Наньгун* пошатнулись и пошли трещинами, грозясь обвалиться в любой момент. Огонь добрался уже до инженерной части, но почему же до сих пор никто не выбежал из корпуса? Неужели они не успели и теперь похоронены там или многие уже попросту ушли также рано, как и он? Но, если эта часть блока уже поглощена огнём, то он скоро достигнет и западной Шиянь*.

Ли Юйяна словно прошибло током. Если загорится производственно-экспериментальная часть B22, то за считанные секунды весь блок, а за ним и половина Хункоу как минимум будет уничтожена сначала самим взрывом, а потом и взрывной волной!

Отключение сознания от этого мира прекратилось так же быстро, как и началось. До этого будто бы пропавший слух вернулся и весь шум на улице, ещё мгновение назад ощущавшийся как сквозь вату, показался настолько громким, что парень невольно зажмурил глаза.

Сотни или даже тысячи голосов сплелись в один бесконечный балаган. Все, кто только были на улице, сейчас попросту столпились чуть поодаль самого молодого учёного. Редкие обрывки фраз среди всего этого даже удавалось кое-как разобрать: «Что там произошло?», «Эй, давай быстрее, мы должны это заснять!», «Кто-нибудь уже позвонил в 110*?», «Пипец, бро*, тут Дасин походу подорвали», «Какой ужас, а кто-нибудь выжил?».

Все эти бесконечные голоса сводили с ума. Почему они так хотят посмотреть на то, как горит двадцать второй блок? Зачем? Неужели они не догадываются обо всей опасности ситуации?

Осознание последней мысли достигло быстрее, чем ожидалось. Как он вообще мог забыть про то, что гражданские не осведомлены даже о наличии западной части Шиянь? Никакие эксперименты никогда не оглашались в СМИ, а если и упоминались, то только как какие-то исследования Дасин. И если заголовки с участием B22 ещё как-то мелькали в новостных лентах, то B21–основной экспериментальный блок, служащий продолжением западного отдела двадцать второго – упоминался лишь пару и каждый из них вызывал бурные обсуждения в комментариях, сводящиеся к одному – недовольству людей неразглашением информации о деятельности блока. Но все эти громкие слова ни к чему не приводили и единственное, что потом увидело население, так это простую фразу от главы двух Шанхайских подразделений о том, что территория Чунмин была выделена правительством под строительство различных частей космических кораблей и шатлов и ничего необычного там нет. На некоторое время люди тогда поутихли, но по-настоящему никто не верил в слова одного из вице-президентов.

Ли Юйян с трудом вновь открыл глаза: видеть происходящее совсем не хотелось. Хоть где-то на подсознательном уровне и поселилось чёткое ощущёние того, что Цин Циньшэнь, Чжао Кай, Шу Сяояо, Хуан Фэн, остальные из Тяньти и других отделов уже мертвы, признавать это головой парень попросту отказывался. Они действительно вполне могли успеть уйти и выжить. Он слишком поторопился с выводами*, в конце концов, есть ведь запасные выходы и множество других способов покинуть здание блока, даже подземные туннели, ведущие как до B21, так и в город.

Со стороны B22 вновь раздался грохот, и часть одной из до этого пошедших трещинами стен части южного Наньгун обвалилась.

Звук от падающих обломков резко вывел из раздумий, заставляя вновь поднять голову на здание блока. Осознание того, что все действительно ещё могут быть живы, будто бы вернуло способность хоть чуть-чуть здраво мыслить.

Гул от толпы за спиной усилился в несколько раз, но среди всего этого шума резко выделился один высокий женский крик:

– Да оно же сейчас рухнет!

Нет, всё же сейчас Ли Юйян уже был не прочь застрелиться: люди действительно даже не подозревали, что Шанхайское подразделение Дасин может не просто рухнуть, а со взрывом разлететься на куски!

Будь на его месте сейчас Чжао Кай, он бы уже сотню раз крикнул бы толпе уходить отсюда как можно быстрее, а потом бы сам тоже последовал за ними. Но вот только он не Чжао Кай, они абсолютно разные люди! Разве станет шокированная внезапным возгоранием толпа слушать его? Разве они не посчитают сумасшедшим?

Сотни бесконечных «Разве…?» в голове смешивались со всем остальными мыслями о возгорании, выживших людях из отделов и, в конце концов, его собственной жизни. Казалось, что от этого потока череп скоро покроется трещинами вроде тех, которые сейчас поглощали отдел Наньгун. Кто-то из толпы поддержал кричавшую ранее женщину и теперь слова о разрушении двадцать второго блока то и дело доносились до его ушей.

Запах пепла, чьи-то крики, обжигающе горящий ветер, и вновь зовущее уходить как можно дальше предчувствие – всё это стало почти неотличимо друг от друга.

Было попросту необходимо что-то сделать, не стоять просто так перед территорией B22, но как можно придумать хоть что-то, когда за спиной сотни человеческих жизней, даже не подозревавших об опасности? Они не знали совершенно ничего, но и раскрывать даже мельчайшие подробности было нельзя.

Несколько раз сжав и разжав замёрзшие пальцы в кулаки, словно надеясь этим унять дрожь и говоря себе собраться, он развернулся к толпе, пытаясь перекрикнуть их голоса:

– Чего вы ждёте, уходите! Как только огонь доберётся до западной части B22, то всё здесь разлетится к чертям! Вы так хотите умереть?!

Наконец, перед глазами предстали люди, которых он до этого мог только слышать – не меньше, а то и куда больше сотни случайных свидетелей. Но мало того, что почти никто не прислушался его к словам, так многие даже не перевели взгляд на пытающегося спасти их жизни парня.

Наплевав на то, что потом голос как минимум сильно охрипнет, Ли Юйян вновь попытался достучаться до толпы:

– Почему вы всё стоите на месте?! Уходите!

На этот раз многие хотя бы его заметили, уже какой-то успех. Но не успел учёный из Дасин даже порадоваться этому, как среди толпы будто бы сначала вспыхнуло сомнение, а потом и недовольство:

– С чего ты решил, что этот блок способен снести Шанхай?

– Именно, почему он должен всё уничтожить?

– Да кто ты вообще такой? – Выкрикнул откуда-то с краю мужчина лет сорока, стоящий с пакетами из Чжэньгунфу*. Явно простой работник какой-то мелкой компании, идущий домой отдохнуть за просмотром очередного боевика под кружку пива и свиные ножки. Только таким и интересоваться его личностью в момент опасности.

Глаза невольно расширились в немом шоке: люди действительно ему не верили. Не верили настолько, что всë это уже походило на разговор со стеной. Впрочем, раньше подобное бы не сильно поразило или задело, но сейчас, когда сотни или даже тысячи жизней зависели от того, послушают ли они его слова, это больше напоминало подписание смертельного приговора в суде.

– Кто я?! – Крикнул парень, переспрашивая. От всей абсурдности ситуации ему уже хотелось рассмеяться, но, кое-как пытаясь выровнять вновь сбывшееся дыхание, всё же сумел ответить, повышая голос:

– Моё имя Ли Юйян, я начальник первой группы отдела Тяньти двадцать второго блока Шанхайского подразделения Дасин! Поверьте, как только огонь достигнет западной части здания, то будет уже поздно!

Многие тут же стали что-то заметно обсуждать между собой, косо поглядывая на него. Несколько стоящих относительно близко к нему молодых парней – вероятно, и вовсе ещё старшеклассников, – услышав фамилию Ли, стали о чём-то активно между собой переговариваться: наверняка подумали про вероятное сходство с человеком со страниц учебника. На фоне остального шума нельзя было точно понять, о чём именно они говорили, но обрывки фраз Ли Юйян расслышать сумел.

Всю жизнь он не пользовался авторитетом отцовский фамилии, но сейчас она будто бы была единственной возможностью убедить людей в правоте своих слов.

– Да! – парень несколько раз быстро кивнул головой, – Да, я сын Ли Тяня!

Едва успел он договорить, как со стороны B22 вновь послышался сильный грохот. Рефлексы на оборот к шуму сработали отлично, жаль только, что бут же были едва ли их обладателем не прокляты: настолько представшая пред глазами картина была обнадёживающей.

Часть стен южного Наньгун всё же окончательно обвалилась, и поглощённый огнём отдел Тяньти также начал рушиться. В небо взмыл столб дыма и пепла, подсвечиваемый просочившимся наружу пламенем. Сразу после этого последовал ещё один взрыв – на секунду Ли Юйян уже успел подумать, что он последний в его жизни, – и треск стёкол и стен. Огонь всё же добрался до ближайшей к центральному корпусу части западной Шиянь.

С трудом отведя взгляд от разрушающегося здания B22, парень вновь обернулся к толпе:

– Почему вы всё ещё стоите на месте! Уходите, осталась пара минут, ещё можно успеть укрыться в метро!

Но после того небольшого взрыва у Шиянь, он мог бы ничего и не говорить.

До этого не верившие ни одному слову случайные свидетели, рискующие стать жертвами, вдруг осознали своё положение – в головах гражданских всё на свои места встало лишь после первого небольшого взрыва.

В конце концов, людское общество никогда не могло измениться. Прописанный в коллективном сознании стадный инстинкт всегда брал своё. Были те, кто умел отличаться от основной серой массы, но с каждым годом их становилось всё меньше. Пока один не начнёт убегать от огня, другой не сделает и не шагу. И так было всегда. Что на уроках истории в школе или университете, что в новостях, что на улице – Ли Юйян выдел это абсолютно везде. Возможно некоторое время назад, во время расцвета новой цивилизации после окончания войны, людей, стремившихся изменить мир и поднять свою разрушенную с колен, было куда больше и имена многих из них потом были запечатлены в учебниках истории, но сейчас таких, увы, было очень мало. Участь офисного планктона и простых государственных npc взяла своё.

Где-то вдалеке пара полицейских, до этого уже почти повязавшие какого-то нарушителя, сейчас агрессивно кричали друг на друга, явно выясняя, что же стоит сделать в такой ситуации.

Обоим хотелось выжить, а вот жизнь вора, которого они, похоже, хоть и очень желали поймать, волновала не сильно. Если они и успеют сбежать, то он точно погибнет здесь. Всё же, это даже не самый плохой конец для подобного человека, лучше ведь умереть от взрыва и сгореть в огне, но свободным, нежели быть приговорённый к смерти судом и перед этим медленно гнить в тюремной камере.

Руки ещё не успели сковать наручники, но запястья сжимал один из полицейских; тело будто гвоздями приколочено к капоту служебной машины, а взгляд тёмно-карих глаз казался абсолютно безразличным – абсолютная иллюзия: дыхание-то давно сбито. Чэн Шихуа явно знал, какая участь его ждёт.

Люди пытались спасти свои жизни в самый последний момент, но сам Ли Юйян уйти уже не мог. Толпа перед глазами будто покрылась дымкой, и окружающие снова стали лишь расплывчатыми тенями, мелькающими мимо него. Вся шумная улица будто слилась воедино. Отдельные силуэты были едва различимы и больше походили на падающую пыль, подсвечиваемую полосами света, что напоминали собой пространственно-временные струны*.

Словно завороженный, он замер на месте, наблюдая за паникующей толпой, которую и видел-то плохо. Очки продолжали висеть на вороте рубашки, но одевать их вновь Ли Юйян не собирался. Дело было не в них, а в чём-то другом. Причины, почему зрение вновь расфокусировалось, были также неизвестны, как и причины его внезапного предчувствия, из-за которого он ушёл из здания блока за считанные минуты до возгорания. Тогда ведь происходило то же самое, хотя, наверное, было даже хуже.

Крики и шум сейчас были в несколько раз сильнее, чем на площади Тяньаньмэнь* в Чуньцзе. Многие, жившие или работавшие в высотках на главной улице, увидев шум и кое-как поняв, что происходит, выбегали на улицы, бросая всё.

Каждый думал лишь о собственной жизни, а на чужую им было плевать. Впрочем, сейчас Ли Юйян выглядел так, будто бы и сам хотел умереть от того взрыва. Но было ли это так или нет, не знал даже он сам. Словно что-то, до этого тянущее и зовущее куда-то далеко за пределы Хункоу сейчас приказало остаться здесь, а ранее не сталкивающийся с этим парень сопротивляться попросту не мог.

Всё происходящее больше напоминало сон.

Почему среди всего этого он не слышал сирен? Как минимум автоматическая сигнализация в блоке должна была сработать. Что-то случилось с экстренными службами? Или все силы сейчас сосредоточены где-то ещё? Но это попросту противоречило бы всему, подобного никак не может быть. Тогда почему никто не пытается что-то исправить?!..

Вопросов теперь было ещё больше, а вот ответов не находилось даже на один.

Ли Юйян вновь поднял глаза на двадцать второй блок и отвести их был уже не в состоянии. Подобное зрелище пугало и в тоже время, от чего-то, видя горящий B22, в голове упорно все другие мысли перекрикивала одна строчка о собственной свободе.

Из-за этого становилось ещё страшней.

Но вот только по-настоящему свободным ему не стать: в туже секунду чёткое ощущение того, что Цин-Цин и Чжао Кай всё же мёртвы вновь дало о себе знать.

Глаза предательски заслезились. И было непонятно, из-за чего: то ли от горячего воздуха и жара, принесённого ветром со стороны двадцать второго блока, или из-за внезапно нахлынувших воспоминаний.

Много чего произошло за три года работы в B22, и как бы он иногда и не ненавидел это место и собственную профессию – сказать, что всё это ему безразлично было нельзя.

Но сколько себя помнил, Ли Юйян никогда не умел даже попросту сказать людям нормальное искреннее и душевное «Спасибо», что уж говорить про то, чтобы показать, как некоторые ему дороги. Порой это действительно пугало: неужели, в отличие от остальных людей, он какая-то бездушная мразь? А любой страх или банальное волнение раздражали. В таком состоянии не получалось здраво мыслить, а значит – вероятность ошибиться становилась слишком высокой. Но допускать даже малейшую ошибку было нельзя.

Огонь всё быстрее пробирался к самому центру западной Шиянь. Новые и новые стены покрывались трещинами и начинали рушиться: взрыв у центральной части блока подорвал опору. Дым и пепел валил из лопнувших стёкол. На фоне синеющего неба всё это особенно сильно выделялось – не заметить было попросту невозможно.

Начало отсчёта до смерти Ли Юйян видел даже с размывшимся зрением. Но вот только, даже несмотря на то, что он прекрасно понимал, что если останется тут, то непременно умрёт от взрыва, он не торопился уходить, продолжая смотреть на разрушающееся здание B22 светло-нефритовыми глазами, сейчас действительно больше напоминающими стекляшку.

Впрочем, единственным таким сумасшедшим он не был.

– Красиво горит, правда?

Вздрогнув от неожиданности, он будто бы снова вернулся в сознание, резко поворачиваясь на источник голоса рядом с ним, которого, по-хорошему, тут уже давно не должно было быть

Внезапно вырвавшим его из мыслей обстоятельством оказался молодой парень, которого из-за всё ещё расфокусированного зрения молодой учёный даже не мог нормально разглядеть. Единственное, что было понятно по каким-то основным чертам и силуэту, так это то, что ему не было и двадцати, что, вероятно, именно его несколько минут назад ещё задерживала полиция и то, что он сейчас также смотрел в глаза грядущей смерти – взрыву двадцать второго блока.

– Ты почему ещё здесь?! – прикрикнул на него молодой учёный, – Совсем расхотелось жить?

Но тот лишь – Ли Юйян на секунду подумал, что ему и вовсе привиделось, – улыбнулся, то ли с некой иронией, то ли с грустью, то ли всё же со страхом.

– А сам? – встречный вопрос; Чэн Шихуа, слегка склонил голову так, чтобы видеть чужую реакцию, – Почему ты тогда всё ещё тут?

Не знавший, что в такой ситуации вообще можно сказать, парень тупо уставился на него остекленевшим взглядом – множество вопросов в стеклянной оболочке отражались.

И видят боги, что даже атеист Ли Юйян был готов уверовать, если бы у него сейчас была возможность исчезнуть или хотя бы переместиться куда-нибудь подальше отсюда – например, хотя бы в Шэньчжэнь, – и прихватить с собой этого желающего умереть ребёнка.

Увы, в комплекте с остальным, за свои недолгие двадцать пять лет он ещё и не научился понимать, что мысли порой бывают материальны.

Жар со стороны B22 усилился вместе с шумом.

Вновь переведя взгляд на горящее здание, единственное, что он вообще смог сказать, так это несколько незамысловатых ругательств. Пламя окончательно поглотило всю западную часть и добралось до главной точки невозврата.

– Твою ж мать, уходим!

Толкнув левой рукой этого мелко преступника, как бы заставляя развернуться, парень той же рукой схватил его за предплечье, утягивая за собой.

Но вот только сейчас это уже бесполезно.

Это конец.

За считанные секунды взрыв западной Шиянь поглотил собой весь B22.

Ещё кое-как уцелевшие стекла выбило за одно мгновение и разлетающиеся во все стороны осколки больше походи на снежные хлопья в метель. Бетонные стены трещали по швам и с невероятным грохотом распадались. Десятилетия развития были уничтожены за считанные миллисекунды.

Ночное небо озарилось яркой вспышкой, и пламя взмыло вверх. А затем взрывная волна опустилась на землю, окончательно уничтожая двадцать второй блок.

На этот раз в спину ударил не просто тёплый ветер, а чертовски горячий и настолько сильный поток воздуха, что сил хоть как-то сопротивляться ему или просто держаться на ногах не было, и быть не могло. В последнюю секунду пальцы на предплечье Чэн Шихуа рефлекторно вцепились в него ещё сильнее, словно молодой учёный боялся просто умереть один.

Последнее, что он хоть как-то смог увидеть, так это то, как весь мир перед глазами будто разделяется на микроскопические нити, колеблющиеся, словно струны при игре на гуцине.

Но стоило только в реальности векам Ли Юйяна сомкнуться, как ему показалось, что он падал не с высоты собственного роста, а с самой крыши Шанхайской башни и не на привычный асфальт, а куда-то далеко, словно проходил сквозь искривлённое пространство – кротовую нору – в другой край вселенной.

Это было сродни падению в невесомость, сейчас даже больше напоминавшую глубь океана. Что-то сильно давило на барабанные перепонки, а воздуха перестало хватать. Одним ударом из лёгких будто выбили весь оставшийся кислород и от этого грудь до боли сдавило. Парень инстинктивно распахнул глаза но, хоть перед ними и была лишь темнота, казалось, что он действительно видел морскую глубину – беспросветную и бесконечную синеву.

Нечто неизвестное тянуло вниз, и, как не пытайся выбраться, ничего не получиться. Тьма, словно кнут, обвила собой всё тело, сковывая движения. Первые несколько секунд он не оставлял надежд избавиться от неё, но все они были напрасны.

Это ещё больше напоминало сон.

Ли Юйян не был из тех, кто боялся глубины, но сейчас она панически пугала. Повернуть голову и увидеть, что же там внизу было попросту невозможно. Морская вода – иллюзия невесомости – будто бы путалась в черных волосах, заставляя те разметаться в разные стороны. Вместе с этим смешивались и мысли. Сознание пустело и казалось, что тьма проникла и туда.

Перед глазами всё плыло – спасительный свет, и волны на поверхности стали почти незаметны. Но как бы всё не кричало поддаться этому мраку, позволить ему поглотить размякшее тело целиком, отдавать во власть этому искушению Ли Юйян отказывался. Задыхаясь, и почти не имея возможности двинуться, он всё ещё пытался вернуться на поверхность, затянутую пеленой.

Сквозь всю эту дымку он едва слышал чей-то голос, с каждой секундой становившийся всё чётче:

– Эй, как тебя там... Учёный из Дасин, ты жив вообще?

Параллельно кто-то пару раз толкнул его в плечо явно дрожащей рукой – это будто бы вновь позволило почувствовать собственное тело. Темнота, до этого почти поглотившая его резко начала сдавать позиции и «поверхность воды» будто то бы стала приближаться.

Единственное, что парень сейчас хотел, так это выбраться из этого пространства. Неважно как, но нужно было добраться до поверхности. Лёгкие буквально раздирало изнутри, и затуманенный разум среагировал на боль, откидывая захвативший его мрак.

Сквозь тенистые ивы вновь можно было увидеть яркость цветов*, но только что возвращённый контроль над телом не был таким уж благословлением.

Резкий свет, ударивший в закрытые веки, заставил на секунду – стоит заметить, не без усилий, – приоткрыть глаза и тут же зажмурить их обратно. Стремясь вновь спрятаться от этого яркого освещения, – или лучей солнца, кто знает, – он, сумев собрать едва оставшиеся силы, вскинул к себе правую руку, скрывая ей половину лица.

По привычке невольно морщась от боли, Ли Юйян как мог откинул голову назад, едва не издав болезненный стон: всё же сильно он приложился об асфальт. Да что уж там голова, нудная боль во всём теле с каждой секундой чувствовалась всë сильнее.

Слух, однако, не пропал, и он абсолютно чётко услышал тот же голос, что и до этого, когда пытался выбраться из «глубины»:

– О, наконец-то пришёл в себя!

Видимо собеседник не замечал всех его страданий, которые, стоит отметить, были совсем не похожи на актёрскую игру, и от того был так доволен возвращением парня в сознание – про самого Ли Юйян такого сказать было нельзя.

– Нет, наверное, уже умер, – Съязвил он, вспомнив, как вообще говорить, и удивившись, что голос охрип совсем не так сильно, как предполагалось.

Но не прошло и пары секунд, как воспоминания о произошедшем взрыве буквально ударили в голову и Ли Юйян резко распахнул глаза, убирая руку с лица. Пожалел он об этом, впрочем, так же быстро, как и сделал.

Жмурясь и смотря сквозь пальцы, первое, что парень смог хоть как-то разглядеть– светло-голубое, почти безоблачное небо. Всё пять чувств за секунду обострились до предела. Стало понятно, что сейчас он лежал на асфальте и явно где-то посреди дороги. Правая скула буквально горела – вероятно, получил пару ссадин когда упал.

С ветром откуда-то доносился едва заметный запах осенней листвы, – который он, к слову, ненавидел всей душой, – смешивающийся с ярким запахом потëртой кожи и самых простых дешёвых сигарет, вместе с приторно сладкой вишней.

Простое удивление на лице быстро сменило откровенное непонимание, ныне смешанное с серьёзностью.

Резко приняв сидящие положение, он мельком оглядел самого себя, на автомате пытаясь нащупать висящие на вороте рубашки очки и, к собственному счастью, действительно обнаружил их там, быстренько одевая – показалось, что от этого маленького действия он буквально прозрел.

Несколько раз быстро моргнув, как бы вновь привыкая к чёткому зрению, парень уже было задумался о произошедшем, пытаясь уложить всё в голове. Но все эти попытки были почти сразу прерваны тем, что кто-то пару раз щелкнул пальцами прямо перед его носом, заставляя обратить внимание на его персону.

Только думавший, что сейчас его уже ничего больше не удивит, молодой учёный отрёкся от этих слов, стоило ему только резко повернуть голову к человеку слева.

В наполовину опустившемся на колени рядом с ним юноше Ли Юйян быстро признал того преступника, который тогда также оставался у двадцать второго блока вплоть до взрыва.

– Стоп! Ты что здесь делаешь?!

И сейчас, сумев нормально его разглядеть, парень пришёл к полному подтверждению довольно неожиданного вывода: «Да ему и двадцати нет!».

Действительно, со своих шестнадцати лет Чэн Шихуа почти не изменился, и в девятнадцать ещё походил на подростка. Сейчас даже его любимая одежда, – «дизайнерская» тёмно-зелёная кофта с парой булавок на вороте, свободная кожанка Нань Лишэна, чёрные джинсы и берцы Хань Мина, – осталась такой же. Пожалуй, единственным изменением были черты лица, которые, как и говорила Лэй Линь, со временем чуть заострились. Теперь даже два кольца с левой стороны в нижней губе смотрелись куда лучше, чем раньше.

Отвечая на вопрос учёного из Дасин, Чэн Шихуа даже улыбнулся, что, впрочем, получилось довольно криво:

– Ага, я вот тоже этого не знаю.

Надо ли говорить, что его реакция, когда он только пришёл в себя, была примерно такой же? Наверное, всё же, нет. Но только он, первые несколько минут, явно пребывал в большем шоке и панике, нежели учёный из Дасин. И кто знает, было ли это от того, что буквально десять минут назад он должен был умереть, но за секунду до был спасён; потом его поймала полиция, что опять стало грозить смертью, но даже когда и эта опасность исчезла – смертельная участь вновь задышала в спину; или от того, что теперь он оказался в совершенно непонятном полуразрушенном месте. Но даже так, хоть ему, вероятно, и удалось в третий раз за день избежать отправки на тот свет, – что не точно, – особо радоваться юноша не спешил. Мало того, что он проснулся среди руин, так ещё и не один. Угораздило же оказаться здесь с тем учёным из Дасин, который пытался ещё до взрыва предупредить толпу случайных свидетелей!

Потрясающее комбо вышло: он сам – Чэн Шихуа, – кое-как умудрившись всё же дыхание успокоить под простой ритм и не впасть в полную истерику от осознания, что теперь Хань Мин ему с этим не поможет и в принципе его он больше не увидит; и этот учёный из Дасин, которого ему едва удалось разбудить и которой явно удивлён был не меньше, но, похоже, паниковать не собирался вовсе: сумасшедший, что ли?

– Что вообще произошло?

– Я это откуда знаю? Может, из нас двоих, думать будешь ты? – Тут же возразил Чэн Шихуа, но заметив озадаченное таким заявлением лицо товарища по несчастью, пояснил:

– Я не из Дасин, а вот ты, судя по всему – да.

И хоть подобный расклад Ли Юйяна не устраивал от слова совсем, ничего поделать с этим он не мог.

Поджав губы он, наконец, нормально огляделся по сторонам, рассматривая почти полностью разрушенные здания, благо солнце сейчас светило довольно ярко. Стёкла почти везде были полностью выбиты, а стены по краям обрастали мхом. Асфальт, раньше бывший идеально ровным, покрылся большими трещинами и кое-где уже наполовину разрушился. Впереди была просто выжженная земля, даже обломков не осталось, а ещё дальше вновь мелькали блеклые силуэты разрушенных зданий. Возможно, это то, что осталось от B22.

Действительно, смотря на открывшуюся перед ним картину, парень хоть и с трудом, но всё опознал в этом месте главную улицу Хункоу, на которой он тогда и… Умер?

А жив ли он сейчас или всё это просто предсмертные галлюцинации?

Ситуация стала ещё более непонятной.

Переводя взгляд от одной бывшей высотки к другой, Ли Юйян озвучил собственные мысли вслух:

– Тут одни руины... Сколько же времени прошло с взрыва?

Но Чэн Шихуа, всë также сидящий рядом явно решил, что вопрос был обращён к нему, а от того удивленно переспросил:

– Меня спрашиваешь? Я откуда знаю!?

– Считай, что это был риторический вопрос, – парень недовольно цокнул языком, – Мысли вслух.

– Тогда мог бы и помолчать.

– А ты тогда мог бы и не мешать.

И только сейчас Ли Юйян, наконец, вспомнил про болтавшийся в кармане пальто телефон, спешно пытаясь его достать. К счастью, новенький смартфон умудрился пережить и взрыв, и падение, не получив ни царапинки, в отличие от него самого.

Под удивленный – в который раз ра пару минут, – взгляд Чэн Шихуа – явно из-за того, что тот не ожидал увидеть последнюю модель телефона известного бренда – Ли Юйян пару раз тыкнул большими пальцем по чёрному дисплею, заставляя его включиться. И, наверное, то, с каким облегчением он выдохнул после того, как на экране отобразилась картинка галактики Сомбреро*, обычно скрытая множеством уведомлений, и всё та же дата – 21 октября 19:22 – слышал весь разрушенный Шанхай.

Значит на технике это «перемещение» не отобразилось, только связь полностью пропала, но этому Ли Юйян уже не удивился: ожидаемое явление после такого.

А так же ожидаемо было то, что телефон Чэн Шихуа так же показывал дату, когда они, по идее, умерли.

Возможно, будь всё это какая-нибудь квантовая аномалия, то вряд ли даты остались такими, значит, перебросил в это место их самих, а не с пространством что-то произошло.

Устав просто так пытаться рассмотреть всё в полусидящем положении, уже видимо бывший учёный медленно и максимально аккуратно постарался подняться на ноги, но даже так едва вновь не упал. От смены ориентации в пространстве голова резко закружилась, а в глазах потемнело. К счастью это прошло так же быстро, как и началось, и, по обыкновению поправив очки на переносице, парень направился к ближайшему разрушенному зданию.

Стоило хотя бы просто осмотреть бетонные стены на наличие уже вызванных временем трещин. Возможно, он смог бы по памяти восстановить и нарисовать несколько высоток, – как-никак, видел их каждый день по пути на работу, – а после, просчитав примерную силу ударной волны, понять, что разрушил взрыв, а что обвалилось уже с течением времени. Это хоть чуть-чуть облегчило бы задачу.

Но вот только молодому учёному постоянно мешали сосредоточиться:

– Было бы хорошо понять, почему выжили лишь мы. – Поднимаясь с асфальта и, судя по всему, с трудом выпрямляясь в полный рост, произнёс Чэн Шихуа.

– Уверен, что только мы?

– Видишь тут кого-то ещё? Сомневаюсь, что при таком взрыве кто-то уцелел даже в метро, – пожал плечами юноша, и, чуть не забыв про один из вопросов, поинтересовался:

– Что у вас там в этой западной части вообще было, что всё так снесло?

Ли Юйян же, ещё при приёме на работу подписавший договор о неразглашении информации, даже после уничтожения B22 раскрывать все карты не спешил:

– С чего бы мне это так сразу и рассказывать? Здесь как с двадцать первым, извиняй, секретная информация.

– А? Ну и не надо, другое сейчас важнее.

– Отлично, тогда помолчи, отвлекаешь.

На это Чэн Шихуа недовольно хмыкнул, скрестив руки на груди:

– Почему это я должен молчать?

Только вот теперь увлечённо рассматривавший разрушенные высотки Ли Юйян его попросту проигнорировал, за что был послан юношей далеко и очень надолго. Но просто стоять и ждать, пока этот учёный из Дасин сможет додуматься до ответа хоть на один из множества вопросов, Чэн Шихуа совсем не хотел и неторопливо направился в другую сторону прогулочным шагом.

Убрав руки в карманы кожанки, он погрузился в свои мысли. По бокам местами разбитой дороги мелькали всё новые и новые и новые остатки кое-как уцелевших зданий, но Чэн Шихуа они совсем не интересовали. Опустив голову вниз и изредка наподдавая мыском берц попавшиеся под ноги мелкие камешки, он не заметил, как свернул на соседнюю улицу, но также он не заметил того, что до этого увлечённо осматривавший руины на главной улицы Хункоу Ли Юйян, вздохнув, не спеша последовал за ним, попутно продолжая разглядывать бетонные остатки строений и следя за юношей лишь боковым зрением.

Несмотря на то, что судя по холоду на улице здесь сейчас также была поздняя осень, солнце, даже близившись к закату, светило очень ярко и даже будто бы грело. Хотя, Чэн Шихуа скорее считал, что это иллюзия его замерзшего тела и привыные последствия быстрого подавления приступа, что далось особенно нелегко в таких-то условиях. Впрочем, так это было или нет, его мало волновало. Куда сильнее юношу беспокоило то, что он был абсолютно без понятия о случившемся и о своём текучем положении во времени. Всё это звучало странно и даже скорее невозможно.

Самым ужасным было то, что этот учёный из Дасин, с которым ему «посчастливилось» здесь оказаться, так же был совершенно без понятия о том, что же с ними произошло. Вспомнив про него, Чэн Шихуа невольно нахмурил брови. Редко он встречал людей, которые начинали раздражать с самой первой встречи, но этот, к несчастью, оказался именно из такой категории. И вот насколько удача могла отвернуться, что из всей ненавистной Дасин судьба свела его именно подобным человеком?..

И именно в тот момент, когда он подумал про этого учёного из Дасин, где-то совсем рядом Чэн Шихуа отчетливо услышал его шаги и едва понятные несколько слов – вероятно, опять мысли вслух.

Только вот, как бы юноша сейчас не винил всё и вся и не проклинал этот день, ничего изменить было уже невозможно, и он прекрасно этот понимал. Но даже так, просто смириться с подобным исходом Чэн Шихуа не мог. Окажись вместо того парня здесь кто-то из Хэймо, то было бы в разы проще. И нет, никто из них не разбирался в астрономии или астрофизике или – пожалуй, самом страшном из всех названий, – квантовой физике, просто с ними было куда привычнее и проще. Ключевое слово – «было»…

Из-за этой Дасин, он за одно мгновение потерял всё! Да что уж там говорить, если он сам должен был умереть вместе с остальным!

От вновь возникших в голове образов всех Хэймо, Чэн Шихуа уже показалось, что он сейчас попросту позорно позволит себе расплакаться, но всё же попытался это предотвратить. Остановившись, юноша несколько раз быстро моргнул, а после резко запрокинул голову к небу. Подобный метод всегда помогал и в этот раз, к счастью, исключением, несмотря на все попытки, не оказался.

Кое-как выравнивая за секунду сбившееся дыхание, и постоянно повторяя в голове одну фразу: «Успокойся», Чэн Шихуа всё же опустил голову и тут же до этого чуть ли не заслезившиеся глаза расширились в немом удивлении.

– Эй, учёный из Дасин, тебе стоит на это взглянуть…

Ли Юйян отозвался сразу же, отвлекаясь от разглядывания того, как снесло очередную высотку:

– На что?

И стоило ему только приблизиться к тому месту, где стоял Чэн Шихуа, как парень, наконец, понял, что того так удивило.

Шанхайская местность не славилась сильными перепадами высоты, но сейчас большая часть разрушенных зданий будто была на уровень выше того, что дальше скрывала вечерняя дымка. Вдалеке виднелись новые небоскрёбы, куда выше тех, что были в Шанхае до этого.

Ныне же зрелище действительно больше напоминало собой бездушный лес из стекла и бетона – абсолютно чуждое зрелище. Башни небоскрёбов уходили вверх, куда-то явно сильно за облака, если бы те сейчас на небе были, а между этими всеми высотками словно переплетения, мосты, и множество сверкающих даже с такого расстояния дисплеев на них.

И нет, сказать, что это были просто новые несколько высоток, было нельзя. Это было что-то едва ли не на грани того, что Ли Юйян только мог себе представить.

Солнце медленно спускалось к горизонту, и его лучи переливались в окутавшей «новый» Шанхай дымке, окрашивая её в золотой цвет. Всё это больше напоминало золотые нити, вплетающиеся в белый щёлк, служивший городу вуалью.

– Первый... или, – едва слышно прошептал парень, не отрывая глаз от представшей перед ними картиной, – Нет, всё же точно первый тип...

– Ты про что?

Молодой учёный, слегка повернув голову к юноше, не придумал ничего лучше, как для начала спросить:

– Тип цивилизации, слышал про них?

Ожидаемо увидев, как Чэн Шихуа замотал головой, он максимально сократил всю известную ему информацию по этой теме в пару предложений, отвечая:

– Если объяснять быстро и коротко, то их всего три: планетарный, звёздный, галактический. Названия от того, из чего они черпают энергию, – Ли Юйян старался как можно понятнее донести основные положения до абсолютно далëкого от этой темы Чэн Шихуа, но тот смотрел на него с настолько нечитаемым выражением лица, что это заставило парня и вовсе засомневаться в своих способностях объяснять что-либо. Недолго думая, он добавил:

– Это если прям коротко объяснять. Кивни хоть, а то будто ни слова не понял.

– Не то, чтобы прям совсем не понял, но...

Не успел беглый преступник закончить свою мысль, как Ли Юйян прервал его фразу, чтобы закончить её самостоятельно:

– Но сколько времени тогда прошло, если когда всё взорвалось, наша цивилизация едва ли достигла только типа 0,85, а они сейчас точно перегнали его, становясь первым? – прикрыв глаза, он помотал головой, – Не знаю.

– Нет, не угадал, не это, – усмехнулся Чэн Шихуа, – Ты не мог бы говорить на простом мандаринском: я половину не понял.

Окончательно разочаровавшийся в своих преподавательских способностях Ли Юйян обречённо вздохнул, скрестив руки на груди:

– Ладно, если с типами здесь ничего не понятно – будем думать иначе. Шанхайское подразделение хоть и было довольно важным, но его уничтожение не могло отбросить прогресс сильно назад. И если продолжать думать в эту сторону, учитывая то, что эти люди точно достигли первого типа цивилизации, рискну предположить, что в том взрыве мы каким-то образом не умерли, а перенеслись в будущее. Причем перенеслись, судя по всему, только мы, ещё и так, словно что-то выцепило нас из огня и кинуло сюда.

– Стоп-стоп-стоп! – Чэн Шихуа зажмурился, быстро замахал руками прямо перед молодым учёным, словно отказываясь вообще слушать эти рассуждения, но потом всё же вновь взглянул на Ли Ли Юйяна, переспрашивая:

– То есть ты хочешь сказать, что мы сейчас… в будущем? Знаешь, звучит как клишированное начало какой-то дорамы.

Ли Юйян вопросительно выгнул бровь:

– У тебя есть другие предположения?

То ли удивлённый, то ли расстроенный, Чэн Шихуа отвернулся от него, вновь переводя взгляд на город. Да и сам бывший учёный сделал также. В конце концов, подобное зрелище мало того, что шокировало, оно завораживало.

И неизвестно, сколько они бы просто молча смотрели на «новый» Шанхай, если бы Ли Юйян первым не нарушил эту тишину, подытожив некоторые свои рассуждения:

– Нам стоит пройти в город.

– Ты щас серьёзно?

– А что не так? – пожал плечами парень, – Тут одни руины, смысла оставаться больше нет.

Действительно, здесь делать явно было нечего. Если уж им не посчастливилось оказаться в подобной ситуации, то стоило, хотя бы, попытаться сразу не умереть в этом новом мире, а в заброшенных останках бывшего Хункоу это вряд ли бы получилось. Для этой цивилизации они, скорее всего, уже как пару сотен лет мертвы и это очень осложняло задачу.

– Только запомни пару вещей: они явно не должны знать, что мы какого-то чёрта оказались здесь после взрыва B22 и настоящее имя тоже не говори, даже мне.

Ещё бы Чэн Шихуа назвал ему своё настоящее имя!

Да он даже и не думал об этом! Разве можно вообще доверять какому-то абсолютно неизвестному ему учёному из Дасин, из-за которого, вероятно они и оказались здесь? Конечно же, нет. И хоть тот не выглядел как человек, который может подставить перед местной полицией и выбить себе возможность ужиться в этой цивилизации, рисковать юноша совсем не хотел. Никому, из какой-никакой элиты – кроме, разумеется, Хань Мина, – верить было нельзя. Это негласное правило въелось в мозг ещё до вступления в Хэймо, наверное, даже с самого момента смерти матери и нарушать его он не собирался.

Но как бы Чэн Шихуа не был согласен с ним, всё равно не удержался от саркастичного вопроса:

– Первое понятно, а второе почему? Думаешь, с твоим именем нет ещё нескольких человек как минимум, особенно здесь?

Жаль, только, Ли Юйян плохо понимал шутки:

– Тебя, вроде, полиция тогда задерживала, не притворяйся, что не знаешь. Я про базы данных. Если все в B22 тогда умерли, то я точно числюсь в их числе, и ты, как жертва взрыва, скорее всего, тоже. Для них мы – ожившие мертвецы, странно получится, согласись.

– Ладно, допустим, – Всё же согласился Чэн Шихуа, быстро прокручивая в голове всевозможные варианты будущего имени:

– Тогда пусть будет Ло Цзюе*.

Придумывать имена Чэн Шихуа не умел от слова совсем, но заимствовать иероглифы из имён близких – очень даже. В конце концов, это не раз спасало его раньше.

Явно же довольный тем, что его наконец-то поняли Ли Юйян просто кивнул головой, как бы говоря «Хорошо, я запомнил», и, развернувшись, не спеша направился в направлении «нового» Шанхая, ожидая что самопровозглашенный Ло Цзюе сейчас последует за ним, но тот внезапно его окликнул:

– Эй, подожди!

Закатив глаза, молодой учёный обернулся на догоняющего его мелкого преступника:

– Чего ещё?

– Как к тебе обращаться? – останавливаясь в паре метров от него, спросил Ло Цзюе.

Точно, как вообще мог забыть, что для него Ли Юйян всё ещё безымянный – что не факт – учёный из Дасин.

Парень уже хотел по привычке представиться, и уже было открыл рот, как вовремя замешкался. Был ли ему смысл скрывать собственное имя?

Конечно, ещё в их мире, когда он пытался убедить толпу зевак уйти как можно скорее, отцовская фамилия с её авторитетом очень пригодилась, но сейчас она может лишь мешать. Возможно, тогда его товарищ по несчастью и мог услышать настоящее имя, но вряд ли бы запомнил его со сто процентной точностью. И также маловероятно было то, что он действительно мог чётко слышать всё фразы Ли Юйяна. Но, даже несмотря на это, пока что подстраховаться стоило. В конце концов, он не знает настоящего имени Ло Цзюе, а он – его.

Неожиданно для себя, парень выпалил первое прошедшее в голову:

– Ин Сунши.

И тут же мысленно ударил себя по лбу.

Надо же было умудриться из всех тысяч иероглифов, вспомнить именно три из его прошлого творческого псевдонима!

Но Ло Цзюе о душевных страданиях «Ин Сунши» даже не догадывался и по тому даже представить себе не мог, как тот жалеет о сказанном пару секунд назад.

– Ин Сунши? – переспросил юноша, – Красивое имя, запомню.

________

Примечания:

*–Сверхновая – результат эволюции звезды, в ходе которого она резко увеличивает свою светимость из-за огромного выброса энергии и после очень долго потухает. (Простое и краткое объяснение)

*–Наньгун – с китайского иероглифы «南工 (nángōng)» вместе никак не переводятся, но второй иероглиф «工 (gōng)» означает «Работа» и используется в «工程师 (gōngchéngshī)» –» Инженер», в то время как первый «南 (nán)» –»Юг». В B22 Дасин и ещё многих блоках организации так назывался инженерный отдел.

*–Шиянь – с китайского «实验 (shíyàn)» переводится как «Эксперимент». В Дасин так назывались многие отделения, отвечающие за проведение различных экспериментов, что понятно из названия.

* –110 – в Китае это номер общей спасательной службы

* –Бро – в китайском сленге будет звучать как «哥们 (gēmen)».

* –Слишком поторопится с выводами –в китайском фраза «妄下断言(wàng xià duàn yán)» – «Делать поспешные выводы», в отличие от других подобных, относится именно к ситуации, когда человек слишком рано теряет надежду.

* –Чжэньгунфу – 真功夫 (zhēngōngfū) популярная в Китае сеть уличной еды, один из филиалов которой находится как раз граничащей с Пудун части района Хункоу в Шанхае

* –Пространственно-временные струны – Теория струн – если говорить простым языком, то согласно этой теории элементарные частицы происходят из колебания квантовых струн. То есть все объекты взаимодействуют не как частицы, а как некие струны.

* –Площадь Тяньаньмэнь – центральная площадь в Пекине, на Чунмин – Китайский Новый год – люди собираются там, чтобы посмотреть на фейерверки и поздравить друг друга.

* –Сквозь тенистые ивы вновь можно было увидеть яркость цветов – Ивы тенисты, цветы ярки – китайская идиома «柳暗花明 (liǔànhuāmíng)» используется в ситуациях, когда, кажется, что выхода уже нет, но резко что-то происходит и положение дел меняется. Является аналогом нашей «Свет в конце тоннеля»

* –Галактика Сомбреро – так же известна как M104 или NGC 4594 и является сложной галактикой в созвездии Девы. Сложная она из-за того, что вся M 104 буквально состоит из двух галактик: спиральной внутри эллиптической.

* –Ло Цзюе – Имя Ло Цзюе состоит из трёх иероглифов «雒炬夜 (luò jùyè)» эти иероглифы вместе никак не переводятся. Фамилия «雒 (luò)» здесь никакого значения не имеет. Иероглиф «炬 (jù) означает «Огонь» или «Факел» и используется в фразе «付之一炬(fùzhīyījù)» –переходящейся как «Сгореть» или «Предать огню», а иероглиф «夜 (yè)» –»Ночь», «Темнота»

Том 1 глава 4 «Одиночество на выжженной земле: часть 2 - Shadow»

Whiplash –aespa

Eternally –TXT (Tomorrow X Together)

– Ин Сунши? – переспросил беглый преступник, – Красивое имя, запомню.

Знал бы Чэн Шихуа, как же сильно Ли Юйян сейчас жалел о сказанном полминуты назад, то, чисто из принципа, непременно бы ещё высказал пару колких фразочек в его адрес. Но, увы, несмотря на то, что Ин Сунши так и хотел сейчас убиться головой об стену – будто бы того падения ему не хватило, – и присоединиться к Цин Циньшэнь и Чжао Каю на десятом уровне Диюя* – усердно пытался сохранить спокойное и почти безэмоциональное выражение лица. И хоть он даже не догадывался о том, какое впечатление о нём уже успело сложиться у Ло Цзюе, окончательно рушить свой – стоит заметить, и так не самый сильный, – авторитет в глазах того ребёнка совсем не хотелось.

По привычке поправив очки на переносице, Ли Юйян спросил:

– Теперь-то всё? Нужно ещё понять, как нам вообще попасть из этих руин в город, так что идём.

Явно считая, что на этот раз Ло Цзюе точно просто последует за ним, Ин Сунши уже было развернулся и сделал пару шагов вперёд, как тот внезапно вновь его окликнул, уже куда более бодрым голосом:

– Прям так собрался идти? У тебя на щеке ссадина, волосы растрёпаны, и пальто испачкано. Вроде умный, но серьёзно думаешь, что так не вызовешь никаких подозрений?

Сильно же тогда Ли Юйян приложился головой, раз умудрился забыть или вовсе не заметить всё это. Давненько не приходилось чувствовать себя таким идиотом.

Какого чёрта он несколько минут назад пытался вычислить по остаткам этих зданий и далёким высоткам «нового» Шанхая, сколько времени прошло с момента взрыва B22, и понять, как вообще можно пройти отсюда в город, но не подумал о том, что с подобным внешним видом его туда попросту не пустят и, вероятно, сразу же задержат?

Что уж говорить – о задержании даже думать не хотелось. Сначала, может быть, и получится соврать, но ведь его точно сразу проверят по базам и, не найдя там похожего человека с именем «Ин Сунши», явно поймут, что что-то не так. Хотя, если даже раньше камерам с искусственным интеллектом было достаточно одного секундного кадра, чтобы определить личность человека, то здесь, вероятно, уровень технологий существенно выше и стоит ожидать вообще чего угодно.

Только вот, Ли Юйян по образованию астроном-астрофизик и, в отличие от той же Цин-Цин, в юриспруденции и технологиях, которые сейчас могут использовать полицейские, не разбирался от слова совсем.

Боги, неужели он обречён?..

И за какие грехи он только выжил в этом взрыве, да ещё и совершенно непонятным способом?! Было бы лучше, если бы вместо него здесь сейчас оказалась Цин Циньшэнь. Она, хотя бы, точно смогла придумать что-нибудь, опираясь на свои почти два высших. А ещё лучше, если бы это оказался Чжао Кай: нет никого лучше в данной ситуации, чем умный, умеющий косить под идиота, ко всему этому, ещё и с прекрасной харизмой и способностью гипнотизировать людей разговорами.

По сравнению с ними Ли Юйян не представлял из себя ровным счётом ничего.

Единственный его талант заключался в рисовании, которое в этом мире, наверное, уже и вовсе было не актуально, а красный диплом Цзяо Тун тут больше явно не имеет никакого веса. Да и все его знания по специальности теперь, скорее всего, абсолютно бесполезны: наверняка с появлением новых технологий космическая отрасль сильно продвинулась вперёд и всё то, что он учил долгие годы либо уже опровергнуто, либо считается лёгкой частью базового школьного курса астрономии.

Иными словами, способностей для хоть какого-то выживания в «новом» мире у Ли Юйяна попросту не было. Это относилось не только к практическим способностям или образованию, но и к банальным навыкам коммуникации с другими людьми. Разве мог он – интроверт, избегающий даже простой поездки на метро – суметь прижиться в каком-либо новом месте? Конечно же, нет.

Называть здесь свою родную фамилию и пытаться жить на прежнем авторитете отца – сам Ли Юйян каких-то особых высот достичь не успел, – было попросту тупо. В конце концов, для этого мира он, скорее всего, действительно погиб ещё во взрыве B22 и официально становиться ожившим мертвецом или заблудшей душой парень совсем не хотел. Да и толку от этого бы попросту не было – единственное, что он бы получил – комнату в психбольнице и постоянное наблюдение психологов, с которыми никогда в жизни не хотел и не стал бы говорить.

Так он лишился первого – статуса.

Однако поперёк горла сразу вставала и другая проблема – деньги.

Все его счета были записаны на имя «Ли Юйян» и сейчас их использование – если такое вообще ещё представляется возможным, – по абсурдности было бы сродни тому, что если бы его, как неизвестную личность без документов, остановили полицейские и парень, в ответ на вопросы, попросту сказал бы собственное настоящее имя и год рождения, с предполагаемой датой смерти в придачу. И хоть что делай, но обойти это никак не получится, особенно учитывая то, что абсолютно неизвестно, пользуются ли здесь до сих пор той банковской системой.

Так он лишился второго – всех своих накоплений.

Только сейчас Ли Юйян по-настоящему осознал, что теперь здесь, в его родном Шанхае, он абсолютно никто.

В современном обществе человек без денег и статуса практически человеком-то даже почти и не считался. Особенно такого мнения придерживалась элита, к которой, по идее, сам Ли Юйян тоже относился. Только вот, умерев в «своëм» мире начальником первой группы отдела Тяньти Шанхайского подразделения Дасин B22, он очнулся уже в «новом» мире абсолютно никем. И разве можно тогда эту участь считать спасением, если он каким-то образом умудрился выжить, но потерял всё?!

Если бы он только тогда умер, то сейчас не пришлось бы всеми силами пытается хоть чуть-чуть отбросить назад мысли о том, что ни Чжао Кая, ни Цин-Цин действительно больше нет, забивая голову лишь рассуждениями о собственной судьбе.

Оставалось только попытаться смириться и переключится на более важные в данной ситуации темы.

И ладно бы это, но сейчас «товарищем по несчастью» оказался абсолютно незнакомый ему подросток, которого перед взрывом двадцать второго блока, судя по всему, задерживала полиция. Ко всему этому тот мелкий преступник ещё и выглядел как человек из какой-то нелегальной группировки, что сильно всё осложняло.

И хоть Ли Юйян даже отчасти был согласен со словами Ло Цзюе насчёт его собственно внешнего вида, которым и сам ставил под угрозу все свои планы и идеи по выживанию в «новом» Шанхае, просто так признать это молодой учёный отказывался. В конце концов, разве мог он взять и открыто согласиться с тем, кто так нагло указывал на какие-то его недостатки и ошибки?..

Несколько секунд прожигая взглядом явно не понимающего, за что его так, Ло Цзюе, Ли Юйян, в итоге, просто цокнул языком и, демонстративно закатив глаза, произнёс:

– На себя бы лучше посмотрел, не сильно лучше выглядишь.

– Но явно лучше, чем ты, Ин Сунши, – тут же ответил Чэн Шихуа, недовольно фыркнув, – Очки лучше сними и уложи волосы как-нибудь по-другому. А, да, и кровь на щеке может, всё-таки, сотрёшь?

«Но явно лучше, чем ты, Ин Сунши»

Чёртово «Ин Сунши», воспоминания от этого имени отвлекают ещё сильнее, практически перекрывая собой все остальные мысли…

Стоп!

Боги, точно, как он вообще не додумался до этого раньше!

Пусть картины маслом или изрисованные углём холсты тут явно никак помочь бы не смогли, – особенно если учесть факт того, что они, вероятно, уже сгорели, – то вот все знания, благодаря которым он мог их рисовать своё практическое применение ещё найти могут!

Резко совершенно по-другому взглянув на ситуацию уже думающий о собственной обречённости Ли Юйян будто бы даже приободрился.

По привычке щёлкнув пальцами левой руки, он тут же принялся искать что-то в сумке, параллельно быстро стерев кровь от ссадины с левой скулы тыльной стороной ладони. Сейчас всё это выглядело так, будто бы внезапная идея могла хоть как-то спасти ситуацию. Впрочем, практически так это и было.

Конечно, ключевое слово «практически» тоже продолжало существовать, но думать о нём Ли Юйян совершенно не хотел и продолжал упорно его игнорировать.

Подобное Ло Цзюе не заинтересовать попросту не могло, отчего тот поспешил поинтересоваться:

– И что ты собираешься делать?

– Хочу чуть изменить черты лица, – Продолжая копаться в сумке и, наконец, выуживая оттуда что-то на подобии обычной ручки, ответил парень, но, подняв голову и заметив озадаченное лицо юноши, спросил:

– Слышал когда-нибудь про пропорции и светотень на лице?

Чэн Шихуа помотал головой, совершенно не понимая, откуда он вообще должен про них слышать, и откуда этот учёный из Дасин знает что-то из художественной области.

– Ладно, потом как-нибудь расскажу, сейчас просто увидишь на практике.

Быстро преодолев расстояние до ближайшей полуразрушенной высотки, и одним движением скинув сумку с плеча, Ли Юйян вытянул из кармана телефон, включая на том фронтальную камеру – благо заряжен он был почти полностью.

Про как-то подаренный ему Цин Циньшэнь простой коричневый карандаш для глаз парень вспомнил абсолютно случайно, ведь тот ещё с весны валялся где-то в глубине рабочей сумки. И знал бы он тогда, что эта непримечательная вещица пригодится в такой крайне необычной ситуации, то непременно бы лучше поблагодарил подругу, а не ограничился простым: «Угу, спасибо».

И хоть до этого осбого смысла в его использовании действительно не было – сейчас, когда было нужно как-то подчеркнуть и слегка поменять черты лица, – он вдруг соизволил появиться.

Кое-как умудрившись поставить телефон, сейчас скорее служивший обычным зеркалом, на несколько удачно упавших обломков и, опустившись рядом, Ли Юйян первым делом оценил масштаб катастрофы. И хоть на первый взгляд всё оказалось не так уж и плохо, парень не мог не отметить то, что сейчас действительно ещё больше походит на заблудшую душу – да он, похоже, своим внешним видом сорвал джекпот.

Вероятно, увидь его в таком виде Цин-Цин, то непременно спросила бы что-то вроде: «Скажи честно, ты ещё помнишь, что такое сон и отдых?»…

И вот мысли о подруге снова прорвались сквозь оборону разума от них. Хорошо, что парой мысленных ругательств тут же были отосланы назад: не хватало ещё ему сейчас прослезиться.

Очки привычно повешены на ворот рубашки; в голове примерный план последующих действий.

Учитывая то, что растушевывать карандаш для глаз на лице явно не так легко, как уголь на бумаге, да и высветлить ошибки ему сейчас нечем, каждую небольшую чёрточку приходилось наносить очень осторожно, чтобы не испортить и без того не гарантирующую успех задумку.

Что же до Чэн Шихуа, то всё это казалось ему чем-то крайне странным и, пытаясь понять, что вообще делает этот учёный из Дасин, юноша, почти не моргая наблюдал за тем, как тот пытался то подвести глаза, то, видимо, проверял соответствие на какие-то пропорции.

Так продолжалось около десяти минут.

На удивление аккуратно подведенные глаза, слегка закрашенный их внутренний уголок; суженная переносица и кончик носа; слегка вытянутые уголки, да и в принципе чуть изменённая форма губ; аккуратно и едва заметно, но всё же чуть более выделенные скулы – всё же попытки что-то поменять оказались не напрасны.

Оборачиваясь к Ло Цзюе, и, наконец, понимая, что же так его отвлекало Ин Сунши, указывая большим пальцем на собственное лицо, спросил:

– Вот, теперь видишь, про что я говорил? Разница не большая, но всё равно некоторые черты уже выглядят по-другому.

Но вот только Чэн Шихуа, до этого и так смотревший на него с явным недоумением, теперь, казалось, хотел задать ещё больше вопросов, но никак не мог решить, с какого лучше начать.

Ли Юйян же ждать, пока этот мелкий преступник что-нибудь скажет, не собирался, и потому, вспомнив про царапину на щеке, поднялся с асфальта, подходя к лежащей в паре метров сумке в поисках пластыря – спустя примерно полминуты так раздражавшая ссадина была скрыта с лица.

И только Ли Юйян, наконец, вновь выпрямился во весь рост, возвращая очки на переносицу, и закидывая сумку на плечо, а телефон – в карман пальто, как Ло Цзюе всё же решил спросить:

– Подожди, это... Как тебя там, – несколько секунд юноша пытался вспомнить имя молодого учёного, – Ин Сунши, ты, получается, ещё и рисовать умеешь?

И если в обычной ситуации или ещё несколько минут назад парень на такой вопрос бы просто закатил глаза, то сейчас он, наоборот, рассмеялся:

– Что-то вроде этого, да.

Всё же, как бы он несколько лет ни ненавидел и не пытался забыть это злополучное «Ин Сунши», сейчас был даже немного рад, что минут пятнадцать назад вспомнил именно его. В конце концов, если бы не этот псевдоним, то он вряд ли бы так быстро сумел отойти от мыслей о собственной обречённости, до того, что у него ещё есть шанс. Возможно, изначально и придумавшая ему это, на одно время чуть ли не ставшее вторым, имя Цин Циньшэнь была бы рада, узнав, что хотя бы спустя такое количество времени, но море ненависти всё же заполнилось*.

Ко всему этому, Ли Юйян отчего-то упорно не мог избавиться от мысли, что они с Ло Цзюе попали в этот «новый» Шанхай из-за него. Почему это засело в голове, парень не знал, и из-за этого не мог не подтвердить её, не опровергнуть. В последнюю секунду перед «смертью» он видел лишь, словно пошедший микроскопическими полосками, размытый мир, а дальше была лишь иллюзия – или не совсем, кто знает, – глубины океана. И сейчас, будь он хоть трижды астрофизиком, вряд ли бы смог даже предположить, что же это было на самом деле. Хотя, возможно, если всё же попробовать подумать хотя бы в рамках простых основ теорий, то его случай был необычным подтверждением теории квантового бессмертия, но даже потом на полном серьёзе отталкиваться от неё, всё станет лишь запутаннее.

В одном из немногих уцелевших после войны исследований ещё начала двадцать первого века, а после и в тех же трудах его отца, говорилось, что квантовые частицы настолько странны, что способны даже на нарушение причинно-следственной связи в пространстве времени*. Все привыкли, что всегда есть несколько определённых событий: А – прошлое, Б – настоящее и С – будущее; все они взаимосвязаны с собой так, что А влияет на Б, а Б – непосредственно на С. Однако, на самом деле, всё это далеко не так.

В квантовой механике ещё тогда проводился опыт, в котором выпущённый фотон проходил одновременно через две щели, и было невозможно сказать, какую из них он преодолел первой. То есть, если представить, что одна из них – условное событие X, а вторая – Y, то в квантовом мире событие X произошло бы одновременно с событием Y. Следовательно, исходя из ещё нескольких исследований и опытов, стало известно, что те самые А, Б и С могут влиять друг на друга совершенно не так, как было принято считать долгое время – от события Б непосредственно зависит событие А, но также событие А, как и Б, зависит от события С. Иными словами, прошлое и настоящее непосредственно зависит от будущего – простейшая ретропричинность, если одним словом.

Ли Юйян хорошо помнил, как ещё в десятом классе школы*, когда Ли Тянь решив, что его сын определённо должен знать часть институтской программы несколько заранее, решил объяснить ещё и практически всю известную ему теорию о квантовых частицах, где эта тема была едва ли не первой; и также хорошо парень помнил то, как сначала суть всего этого понял с трудом: теория о влиянии будущего на прошлое и настоящее, а также настоящего на прошлое, казалась максимально абсурдной. В конце концов, это ведь всегда было совершенно наоборот, и хотя бы просто принять обратный факт уже довольно сложно – особенно учитывая мысли вроде: «Что же тогда должно произойти в будущем, чтобы это вообще пригодилось?».

Что ж, вот и то самое «будущее», когда это могло бы пригодиться – причём и в прямом смысле тоже. И как назло, сейчас вся эта теория действительно не казалась таким уж абсурдом.

Если предположить, что его странное предчувствие, из-за которого он ушёл из B22 практически за секунды до возгорания Тяньти, было связано со всеми этими изменениями пространства времени, то это может быть даже чуть-чуть логично. Но, в таком случае, как объяснить то, что он не умер, а оказался здесь?

Наплевав на то, что возможно сейчас окончательно запутается, Ли Юйян всё решил взглянуть на ситуацию со стороны теории квантового бессмертия. В конце концов, именно она была чуть ли не первым, что он узнал из квантовой механики, ведь рассказывали про неë ещё в старшей школе, так что расписать и пересказать всю теорию от и до парень мог так, что понял бы даже Ло Цзюе – а тот, судя по всему, в астрофизике был последним идиотом. Или же мог бы довать к этому кучу формул так, чтобы Ло Цзюе стал считать его сумасшедшим на полном основании.

Но сейчас, как бы Ли Юйян не пытался интерпретировать произошедшее, сказать, что он выжил лишь благодаря этой теории всё же было бы странно, и, в какой-то степени, даже противоречило бы самой её природе.

Теория квантового бессмертия всегда заключалась в том, что как только человек принимает определённое решение, вселенная будто бы делится на несколько своих копий – подобных вселенных, – в которых это действие приводит к разным результатам. И если в одной из вселенных человек умирает, то в этот же момент он перемещается в другую. Умерев в одной, он просто продолжает жить в другой и даже не подозревает о том, что где-то в параллельном мире его уже нет. Это перемещение невозможно запомнить, понять, да и вообще даже почувствовать. Только вот вся эта теория никогда не имела и вряд ли когда-нибудь обретёт научное доказательство. Но, даже несмотря на это, просто так опровергать её тоже нельзя.

Будь сейчас такая возможность, он бы может даже попробовал сейчас сигануть с крыши самой высокой уцелевшей высотки и проверить: выживет ли он на этот раз или нет. Терять, по-хорошему, было уже нечего, так что если он всё-таки и умрёт, то ничего особо страшного не произойдёт.

Если же он каким-то образом останется жив, и всё то, что происходило с ним после взрыва B22, повториться, можно будет действительно предположить, что совершив «квантовое самоубийство» – каким-то чудом, доказал теорию квантового бессмертия.

От абсурда собственных мыслей парень не мог не рассмеяться вслух: как ему в голову только могла придти мысль о доказательстве этой теории? Подобное сейчас куда больше напоминало бред.

Вероятно, сейчас со стороны это выглядело так, что сначала он с серьёзным выражением лица смотрит куда-то в одну точку, а потом неожиданно и абсолютно без причины начинает смеяться. Был в этом определённый успех: за место максимально безэмоционального человека с пассивной агрессией, Ло Цзюе, скорее всего, теперь и без формуд квантового бессмертия считает его каким-то психом. И не то, чтобы Ли Юйян сейчас сам стал бы рьяно это отрицать.

Боги, неужели он действительно сходит с ума?..

Хотя, учитывая всё произошедшее за пару часов ещё в его мире и теперь здесь, он, вероятно, вполне имел право тронуться крышей.

Только вот, из-за всей сложившейся ситуации Ли Юйян теперь попросту не мог думать только о себе и собственных странных экспериментах – мысли о которых, вероятно, были вызваны неудачным падением и ударом головой об асфальт.

Если действительно он втянул Ло Цзюе во всё это, то должен как минимум сделать так, чтобы тот не пострадал и не умер. Хотя, смерть после произошедшего стала казаться чём-то субъективным и парень уже не знал, способен ли умереть на самом деле. И даже если отбросить всю привычную логику и допустить возможность того, что по каким-то причинам умереть он и не может, то относится ли это и к Ло Цзюе?

В конце концов, как бы мелкий преступник за всё это время не успел его возненавидеть, – а Ли Юйян всеми фибрами души чувствовал, что уже успел ещё и знатно побесить того, – просто так оставить здесь этого желающего умереть ещë со взрывом B22 ребёнка он уже не мог. Несмотря на то, что молодой учёный выглядел и порой вёл себя как бесчувственная тварь, таковой он совсем не являлся – чувство вины ему было свойственно также, как и всем остальным людям.

Сверкнувший где-то вдалеке золотой луч отразился в новых небоскребах и мелькнул в сторону руин, заставляя невольно зажмурить глаза на несколько секунд. Солнце начинало склоняться к закату – следует поторопиться, чтобы успеть хотя бы выйти к границам этого Шанхая.

И только Ли Юйян уже собрался было в третий раз сказать это «Идём?», как стоило ему попытаться произнести хотя бы слово и он тут же резко закашлялся: теперь, наконец, адреналин в крови, вызванный состоянием некого аффекта, – прошедшим, казалось бы, уже давно, – окончательно его оставил и тело полностью вспомнило про то, что оно всё же не вечное. Учитывая произошедшее, последнее, к слову, было не точно.

Конечно, сначала он пытался перекрикнуть толпу перед B22, а потом, когда пришёл в себя уже в «новом» мире просто продолжил говорить, полностью забыв обо всём. И хотя сам факт того, что последствия настигли его только сейчас, не мог не радовать, особо думать об этом парень не мог. К сожалению, в рабочей сумке воды с собой у него никогда не было и, пожалуй, из-за этого Ли Юйян никогда не проклинал себя так, как сейчас.

– Эй, может ты сейчас хотя бы умирать не будешь? – подал голос Ло Цзюе, подходя на несколько шагов ближе к Ин Сунши.

– Кто здесь, б...ь, умирает? – Прикрывая рот рукой, огрызнулся Ли Юйян.

Теперь его голос, видимо, казался настолько более хриплым и грубым, что только приблизившийся к нему Ло Цзюе замер буквально в метре от парня, вопросительно склонив голову в бок:

– Ну, в данный момент – ты.

После такой фразы вышеупомянутый художник-астрофизик уже и не знал, что ему делать. Мало того, что он едва ли мог хоть как-то дышать, так неужели ещё и этот приступ кашля из-за болящего горла выглядел так, будто он, пережив взрыв двадцать второго блока, мог прямо сейчас попрощаться с жизнью? Хотя, возможно, будь у него сейчас хотя бы пара глотков воды, то всё действительно было бы куда лучше. Но найти их сейчас негде и единственное, на что Ли Юйян мог надеяться, так это на то, что нервное сглатывание скопившейся во рту вязкой слюны хоть как-то его спасёт.

И, наверное, то, какое облегчение он испытал, когда спустя пару минут разрывающего горло кашля, было несравнимо ни с чем другим. Сумев, кое-как, отойти он всего этого ужаса и нормально задышать, молодой учёный наконец-то вновь выпрямился во весь рост, только сейчас на автомате замечая, что он, хоть и не на много, но выше Ло Цзюе.

– Идем уже, чего ты ждешь? – всё же спросил Ли Юйян, будто бы не знал, что юноша сейчас ждал именно его, – Надо ещё найти оптимальный способ попасть в город и желательно сделать это до темноты.

Но вот только беглый преступник с таким заявлением отчего-то согласен не был.

– Почему обязательно до темноты? Разве потом наоборот не будет проще?

– Проще, может быть, и будет, – как бы соглашаясь, Ин Сунши кивнул головой, – Но подозрений вызовет куда больше. Сейчас абсолютно неизвестно, как мог измениться Шанхай, так что лучше не рисковать.

– Да, но в таком случае, не рисковать стоит из-за чуть-чуть другого, – юноша скрестил руки на груди, судя по всему, уже по привычке, – Районы по типу гетто обычно располагаются где-то на окраинах, разве что за исключением Янпу и Путуо, И если не стоит рисковать, то только из-за этого факта. К тому же если учитывать то, что эти окраины сейчас могут быть совсем рядом с руинами.

– А, точно, Янпу.., –который раз за день Ли Юйян мысленно ударил себя по лбу, – Уже забыл про него.

– Забыл про его существование, серьёзно? – Усмехнулся Ло Цзюе.

Совершенно не желая мириться с этой наглой усмешкой Ло Цзюе, Ли Юйян поспешил хоть как-то исправить ситуацию:

– Ну, знаешь ли, мне, в отличие от тебя, не приходилось там бывать.

– И хорошо. – Чэн Шихуа убирал руки обратно в карманы кожанки и, разворачиваясь к панораме «нового» Шанхая, добавил:

– Там не на что смотреть.

Жаль только, что теперь уже не понять где лучше: здесь вместе с этим неизвестным учёным из Дасин или в проклятом Янпу?

Однако, как бы ни хотелось просто уйти и самому попытаться разобраться в этом новом мире – причина выживания том взрыве ему была как-никак интересна. Если этот Ин Сунши сможет понять, из-за чего это произошло, то, может быть, появится хотя бы микроскопическая вероятность того, что они смогут вернуться в «их» мир? А если так, то может удастся вернуться и на несколько лет назад от исходной точки в виде двадцать первого октября две тысячи сто семьдесят четвёртого?..

Для Ло Цзюе всё это, конечно, звучало как какая-то научная фантастика, отчего озвучивать последнюю мысль он даже побоялся: мало ли, вдруг учёного из Дасин это станет хорошим анекдотом? А казаться ещё более не образованным в глазах «товарища по несчастью» не особо хотелось.

Будучи лишь простым преступником из нелегальной группировки Хэймо, он вряд ли когда-нибудь сможет разобраться с этим, и от того, спустя всё, хоть и не большое, но всё же уже количество времени в «новом» Шанхае, Чэн Шихуа пришёл к выводу, что это некое «сотрудничество» с Ин Сунши для него попросту выгодно.

Они не знают имён и никакой другой информации друг о друге, и если удастся вернуться, то никто никого не сможет даже попытаться подставить. Хотя, впрочем, это относилось и к «новому» Шанхаю.

Обернувшись на Ин Сунши, Чэн Шихуа махнул тому рукой, как бы говоря следовать за ним, и, не успев пройти и нескольких шагов, резко развернулся почти на триста шестьдесят градусов, направляясь в совершенно противоположную сторону.

– Подожди, почему ты идешь к Чжабэй и Баошань? – догоняя ещё не успевшего уйти Ло Цзюе, спросил парень, – Разве не лучше сначала проверить Чаннин и Сюйхуэй?

– Вот скажи честно, насколько хорошо ты ориентируешься в этих районах?

– Я вырос в Цзиньань и учился в Сюйхуэй, так что центральную часть Шанхая знаю очень хорошо. К чему вопрос?

– Во-о-от, если ты хорошо знаешь только центр, то я – весь Шанхай, – видя то, как молодой учёный явно собирался спросить, о том, какое это сейчас вообще имеет отношение имеет к делу – они, как никак, сейчас находились именно в центральной части и преимущество явно было у Ин Сунши – поспешил добавить:

– Я это к тому, что учитывая всё это, лучше пойти через Чжабэй и Баошань: это, конечно, окраины, но они всегда были куда спокойнее, чем Янпу.

– Ладно, – тут же ответил Ли Юйян, на ходу поправляя очки на переносице, – Давай попробуем так.

Чего-чего, а вот того, что Ин Сунши так быстро согласиться с ним, Чэн Шихуа совсем не ожидал и даже на несколько секунд остановился на месте, удивлённо смотря на молодого учёного. А тот, будто бы не замечая всего этого, просто продолжил идти дальше.

Впрочем, если бы Ли Юйян сам не нашёл в этом своеобразном маршруте определённую выгоду, то вряд ли бы юноша вообще услышал, как тот не сразу опровергает и отвергает его идеи, а действительно поддерживает – или хотя бы не показывает явного недовольства.

А причина этого была очень проста – B21. Если взрыв полностью поглотил B22, то, скорее всего, он точно дошёл и до двадцать первого блока и, тем более, захватил линию маглева. Если в части Хункоу, где раньше находилось здание Шанхайского подразделения снесено было почти всё, и от магнитных рельсов едва ли осталось основание, то дальше наверняка уцелела какая-нибудь их часть. Возможно, если он сможет увидеть и те разрушения, то может быть вся ситуация станет хоть чуть-чуть понятнее.

И хоть гением-криминалистом – точнее, случае Ли Юйяна, художником-криминалистом, – способным по одним руинам или ещё каким-то разрушениям понять, что же произошло, он далеко не был, попытаться всё же стоило.

К счастью, уже довольно давно границы районов слегка сдвинули к центру из-за быстрого темпа развития и постоянного изменения окраин города и, если раньше от середины Хункоу до границ Баошань потребовалось бы пешком идти минимум семь часов, теперь можно было управиться за три.

А позади закатное солнце, словно огромный пылающий диск, медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки кровавой меди и плавленого золота. Осколки стёкол, которые среди всей этой разрухи казались некой роскошью, блестели, словно были не простой стекляшкой, а самым настоящим хрусталем. Среди груды обломков они мерцали в лучах заходящего солнца, словно крошечные, потерянные звёзды или даже отдельные галактики. Ржавчина хищным плющем, оплетала арматуру, проедая металл и оставляя за собой следы медленного, но, увы, неумолимого разложения. Сквозь всë это безлюдное и никому не нужное пространство ветер, проносясь между бетонными останками, выл, словно мелодия флейты дицзы, что раньше играла где-то среди гор трёх ущелий, улетая куда-то далеко в сторону Сиань.

3 часа спустя, «новый» Шанхай, окраины Баошань

По всей манере поведения Ло Цзюе, Ли Юйян понял две вещи: тот, во-первых, ему абсолютно не доверял, хотя, учитывая все обстоятельства, это не сильно удивляло; и, во-вторых, молодой учёный, ко всему этому, действительно сильно его раздражал, но причину этого парень уже не мог. Хотя, особо хорошим знакомым он себя и не считал, но кто же мог подумать, что в глазах этого мелкого преступника его репутация уже настолько плоха.

Почти всю дорогу юноша будто бы игнорировал факт существования «товарища по несчастью», предпочитая смотреть куда угодно, только не в его сторону и моменты, когда они будто бы даже нормально что-то обсуждали были настолько редки, что хватало бы пары пальцев одной руки, чтобы всё их перечислить.

И нет, не то, чтобы сам Ли Юйян особо хотел с ним говорить, но отвлечься от постоянной картины руин перед глазами всё-таки было бы неплохо. Особенно учитывая то, что от смартфона сейчас толку не было почти никакого, и тот благополучно болтался в кармане пальто, вместе с наушниками.

Да и ко всему этому, особо выносливым человеком он не был и если Ло Цзюе, даже спустя полтора часа непрерывной ходьбы выглядел так, будто бы вообще не устал, то вот молодой учёный подобным похвастаться не мог. Его и без того уставшее за прошедший рабочий день в B22 тело теперь ещё было и знатно замучено вновь вернувшейся головной болью – вероятно, очередные последствия того падения; отсутствием даже глотка воды и какой-либо пищи. И если к последнему в силу рабочего графика Ли Юйян ещё и привык, то вот вода, учитывая долгую ходьбу и так и норовящий вновь проявиться приступ кашля, была бы очень кстати.

Несколько раз он уже думал, что умрёт быстрее, чем успеет дойти до этого чëртового «нового» Шанхая. Единственное, что спасало, так это то, что в такие моменты, видя, как непринуждённо Ло Цзюе сразу же его обгонял, молодой учёный, из принципа, возвращал полностью безэмоциональное выражение лица и, стиснув зубы, продолжал идти. Пожалуй, особенно тогда помогал факт того, что человек способен выжить без воды несколько дней.

Впрочем, все эти страдания окупились в один-единственный момент.

Как только время всей дороги минуло за три часа, – Ли Юйян мог поклясться, что они длились минимум сотню лет – как рядом замелькали не только одни серые бетонные стены, но и кроны деревьев, только начинающие желтеть. И стоило им пройти ещё не более ста метров и минуть здание очередного разрушенного дома, как вместо продолжения такого же дикого ландшафта перед глазами открылась совершенно другая картина.

Осколки прошлой бетонной набережной, сейчас едва омывались неспешным и размеренным потоком Янцзы, а сам широкий каменистый берег был покрыт водной гладью, отражающей последние лучи заката, словно зеркало. Река едва слышно текла своим вечным путем, будто бы её не могло потревожить абсолютно ничего, будь то хоть вечная мерзлота, война, или взрыв. Воздух, казалось, был буквально наполнен звуками ночного города, находящегося уже совсем близко, но и не только: шепот ветра в разрушенных стенах былых высотках Баошань; тихий шум воды от реки; и далекий призрачный гул неизвестного происхождения, доносящийся откуда-то со стороны Чунмин.

И возможно Ин Сунши бы простоял ещё минут десять, любуясь этим пейзажем, если бы не мысль о едва слышном звуке со стороны острова.

Чунмин! Отсюда должно быть хоть чуть-чуть, хоть, образно, но видно B21!

Заставив себя оторвать взгляд от остальной картины и сорвавшись с места, так, будто бы не он несколько минут назад едва не умирал, и полностью игнорируя вопросы Ло Цзюе, Ли Юйян ринулся к полуразрушенной лестнице сбоку, лишь бы побыстрее спуститься на берег.

Под ногами хрустел гравий, перемешанный с битым кирпичом и песком, – тихая песнь разрушения, сопровождавшая каждый шаг. Хоть там было и не так высоко, но с каждым метром вниз менялся и сам свет. Тени от высоток тянулись вслед за солнцем, сгущаясь и забирая золотые цвета. Воздух будто бы становился гуще, насыщеннее запахами влажной земли, ржавеющего металла и какого-то странного, сладковато-горького аромата, который, казалось, исходил из глубин самой земли.

Остров Чунмин – пристанище проклятого B21 – был в двадцати четырёх километрах от берега Янцзы в Баошань. Но, как бы Ли Юйян не надеялся, единственное, что с такого расстояния можно было увидеть, так это просто очертания, сейчас особенно размытые вечерней дымкой.

– Эй, на что ты там так смотришь? – также спускаясь к молодому учёному, спросил Ло Цзюе.

– На двадцать первый блок. – Не отрывая глаза от острова, произнёс Ли Юйян, но, уже спустя несколько мгновений, вздохнув и поправив очки, добавил:

– Но отсюда почти ничего не видно, что, увы, и следовало ожидать.

И пока парень ещё несколько минут не оставляя надежд пытался хоть как-то разглядеть то, что же стало с двадцать первым блоком, Чэн Шихуа просто молча наблюдал за этим. Именно там ведь он должен был умереть – иронично получилось.

Даже на первый взгляд разрушения Дасин были очень сильными, и это коснулось не только самих зданий блоков, но и магнитных рельсов. То, что осталось от них вблизи того же B22 едва ли походило даже на нормальные руины, что уж было говорить про остальную линию. Ло Цзюе слегка опустил голову, закусывая нижнюю губу: Шэньсин* всё же умер не напрасно, напоследок исполнив свою часть в лучшем виде.

Тем временем, где-то позади, будто бы пролетев над верхушками деревьев леса, промелькнула белая тень. Даже лишь едва успев обернуться на звук и краем глаза заметить её силуэт, Ли Юйян практически сразу пришёл к чёткому понятию того, что же это было. Новый Шанхайский маглев.

Такую скорость, чтобы мелькнуть перед глазами за считанные миллисекунды, на момент своего уничтожения, Шанхайская магнитная подушка Дасин всё ещё не могла. Или, точнее, могла, но лишь к середине пути, а ближе к городу это было попросту опасно. Но эта тень явно удалялась из города и уже могла набрать скорость, которая, судя по всему, была равна той, что прошлый маглев достигал лишь спустя десять минут.

И как бы Ли Юйян сейчас не пытался в уме вычислить приблизительную скорость этого состава, всё это было бесполезно: вновь его размышления превали.

– Хорошо, вот мы почти дошли до города, а дальше что? – спросил Чэн Шихуа, повернувшись к Ин Сунши и несколько раз поправив волосы из-за дувшего теперь прямо в лицо ветра.

– Для начала нужно понять, какой сейчас год.

– И что нам это даст?

– А ты подумай, может сейчас прошло всего лет десять. Если окажется, что это так, то проблем будет значительно меньше.

К такому выводу молодой учёный пришёл ещё спустя час ходьбы и, даже несмотря на то, что это казалось очень неправдоподобным – проверить стоило с самого начала.

Разница между две тысячи сто семьдесят четвёртым и две тысячи сто восемьдесят четвёртым действительно была бы не так критична и первое, что в таком случае попытался бы сделать Ли Юйян, так это найти Чжао Кая или Цин Циньшэнь. В конце концов, если эти двое сейчас живы, то вряд ли бы сменили адреса, – из их троицы только он сам жил в центре и уже мысленно успел попрощаться со своей квартирой, – значит, и где их искать тоже примерно было бы известно.

На секунду Ли Юйян представил себе, насколько же странно будет выглядеть картина, если всё сложится так и он заявится к кому-то из двух друзей. Для них он ведь уже давно умер, так что стоит ожидать вообще чего угодно. Да и, скорее всего, это его внезапное восстание из мёртвых будет напоминать самый что ни на есть клишированный поворот сюжета с внезапным возвращением умершего пару сезонов назад персонажа. Но, даже несмотря на это, такой исход ситуации нравился молодому учёному в сотни раз больше того, что они сейчас действительно оказались в будущем.

Верить в подобный исход действительно хотелось ужасно, и как бы головой он не понимал, что такое всё же маловероятно, нечто в душе упорно продолжало надеяться.

Жаль, что в таких утверждениях Ли Юйян был одинок.

– Ну, допустим, – согласился Ло Цзюе, – А если окажется, что прошло уже минимум лет сто?

_________________

Примечания:

*–Десятый уровень Диюя – Управляется Чжуаньлунь-ваном. Именно там души отправляются в павильон тётушки Мэн или Мэн-по, до чего князь решает их судьбу и они перерождаются.

*–Море ненависти наконец заполнилось –в оригинале «恨海难填 (hènhǎinántián)» – «Море ненависти трудно заполнить» –китайская идиома означающая обиду, которую трудно забыть.

*–»...исследований ещё начала двадцать первого века говорилось, что квантовые частицы настолько странны, что способны даже на нарушение причинно-следственной связи в пространстве времени...» – отсылка на исследования учёных из австралийского национального института в 2015 году, доказавшие, что будущее влияет на прошлое. (И здесь и в тексте главы очень простое и сжатое объяснение)

*–Десятый класс школы – в Китае система школьно образования состоит из двенадцати классов, отчего их одиннадцатый примерно как наш девятый.

*–Шэньсин (申刑 (shēnxíng)) –в китайском первый иероглиф «申 (shēn)» раньше использовался в названии Шанхая, а второй «刑 (xíng)» –»наказание».

Том 1 глава 5 «Одиночество на выжженной земле: часть 3 - Два идиота, убийца и следователи»

Blind (speed up) – Billie Eillish feаt. Drake (I Come With Knives – IAMX)

Supercslifragilistic – xikers

Ли Юйян замер посреди улицы, не понимая куда идти и лишь нервно оглядываясь по сторонам. Дыхание сбилось и пульс эхом отдавался в голове, более сотни раз в минуту ударяя по вискам.

Всё было застелено мраком, нарушаемым лишь редким миганием вывесок. Облака почти полностью скрыли собой небо, и всё это казалось замкнутым пространством, сужающимся каждую секунду. Относительно низкие здания; из них – бесконечный лабиринт из сотен узких улочек, в котором он и умудрился потеряться. И потерять из виду Ло Цзюе.

Капля холодного пота скатилась по виску: тот человек – едва заметная среди всего этого тень, – преследовал их явно с одной целью – убить. Они единственные свидетели, а свидетели умирают первыми после жертвы.

Около получаса назад, район Баошань, окраины «нового» Шанхая

Звук проходящего по рифленой белой бумаге угля то и дело наждачкой царапал разум. И хоть он почти сразу же таял в шуме ветра и реки – незамеченным остаться не мог.

Вздохнув, Ло Цзюе в очередной раз отошёл от металлических перил новой набережной окраин Баошань, уже не зная, как скоротать время.

Вот угораздило же один раз спросить, что же им делать, если прошло минимум лет сто! Знал бы он, что после его прямого вопроса все планы и идеи этого учёного из Дасин будто испаряться, то уж лучше действительно бы промолчал!

Видимо, с самого начала сегодняшнего – уже явно отмеченного проклятым – дня Чэн Шихуа столкнулся ни с чем иным, как кармой. Иначе юноша попросту не мог объяснить всё происходящее с ним в течение четырнадцати часов, считая от момента, как он только-только с трудом утром разлепил глаза и упал с кровати после первой же попытки встать: страх вмиг тогла всё тело сковал.

То он должен был умереть по плану; то план сорвался; то он опять оказался под угрозой смерти, – стоит заметить, считавшейся крайне постыдной в их кругах – но и это сорвалось; и неужели ему уже было бы проще уверовать в богов, ведь и в третий раз он чудом выжил! Нет, разумеется, Ло Цзюе, по итогу, не мог не радовать такому исходу, если бы не абсолютно неожиданная переменная в виде учёного из грёбаной Дасин – Ин Сунши.

Конечно, отрицать факт того, что разобраться в произошедшем после уничтожения B22 куда проще с тем, кто там работал и много чего знает в каких-то квантовых механиках, Чэн Шихуа не смел, но даже если во всей этой квантовой физике он и был полнейшим идиотом – навыки выживания на уровне это компенсировали. В конце концов, разве смог бы он без них не умереть в Янпу сразу после матери, пусть даже под «опекой Лэй Линь»? Вряд ли. К тому же, одному находиться в этом прогнившем районе ему приходилось не только в детстве, но и в шестнадцать лет – после распада Хэймо.

Чэн Шихуа слишком чётко помнил тот день, когда ему пришлось вновь оказаться в этом аду. Один, с нещадно маленьким количеством денег и разыскиваемый полицией, он скрывался там год. И своё семнадцатилетие, проведённое за компанию с пачкой дешёвых электронных сигарет в случайной подворотне, юноша тоже помнил даже слишком чётко; и как то, когда буквально молился о том, чтобы всё вернулось назад – тоже. И, видимо, настолько жалко он тогда выглядел, что судьба, в которую беглый преступник так не верил, преподнесла ему подарок. Жаль, что не совсем так, как хотелось бы.

От всех тех воспоминаний всё тело передёрнуло: всë же последние три года стали едва ли не самыми ужасными в его жизни, затмив собой детство.

Невольно поджав губы, Ло Цзюе перевёл взгляд на Ин Сунши, словно надеясь перебить мысли о прошлом.

Сейчас они просто остановились у окраин и учёный из Дасин, воспользовавшись этим, видимо, решил всё же ещё раз подумать о том, что же делать дальше. Только вот, уже примерно минут двадцать тот, расположившись на одной из скамеек, попросту то смотрел стеклянными глазами куда-то вдаль так, будто пытался сдержать слезы, то что-то бросал в скетчбуке угольным карандашом.

Сначала у Чэн Шихуа возникла сотня вопросов о том, почему, когда они сейчас буквально не знают, как вообще существовать в этом «новом» Шанхае, он нашёл время порисовать.

Но вот только и сам Ли Юйян чёткого ответа на это дать не мог.

Хоть для молодого учёного делать какие-то наброски во время размышлений и было абсолютно нормальной практикой, обычно это ограничивалось механическим рисованием глаз или других маленьких набросков в академе на каких-то маленьких листочках первым, что только попадётся под руку, а сейчас всё оказалось чуть по-другому.

Поначалу он действительно думал про то, что же делать, так как вариант прошествия сотни или, упасите боги, более лет, казался самым подходящим и логичным, а потом уже и не заметил, как в руках оказался захваченный с собой на работу скетчбук – но наброски сейчас будто бы отличались от всех остальных.

Первое, что тут же появилось в сознании – чей-то размытый и зажмуренный глаз и, недолго думая, Ли Юйян на механическом уровне, рассуждая о выживании в новом мире, быстренько его зарисовал – не изменять же привычке, раз она всегда помогала? Но потом парень уже не заметил, как этот набросок плавно перетек в другой – тот же глаз, только на этот раз открытый. Тогда стало понятно, что он явно принадлежал девушке, причём абсолютно ему не знакомой.

Однако после того как за несколько минут закончил набросок, Ли Юйян уже полностью на автоматическом уровне, провёл несколько тонких линий от него, словно хотел восстановить всё лицо. Впрочем, так это на самом деле и было.

Практика рисования лица по пропорциям была у него чуть ли не самой любимой. В конце концов, подобное давало возможность, имея лишь один фрагмент человеческого лица, почти со стопроцентной точностью полностью восстановить его благодаря заложенным в каждом определённых параметров. Внезапный образ, возникший в голове при «новом» Шанхае, теперь не давал покоя, и чтобы хоть что-то понять, единственное, что молодому учёному оставалось, так это полностью восстановить лицо.

Странностей за сегодня произошло слишком много, из-за чего Ли Юйян уже не особо волновал факт того, что он сейчас просто пытается нарисовать абсолютно неизвестную девушку, пока последние лучи закатного солнца оставляют свой след над городом, погружая его в сумерки.

Но, увы, это не беспокоило только его. Устав ждать даже неизвестно чего, Чэн Шихуа всё же спросил:

– Эй, ты ещё долго рисовать собрался? Может, уже скажешь что-нибудь, а?

Практически сразу отозвавшись вопросительным «Мгм?», Ли Юйян поднял глаза на Ло Цзюе, и тут же демонстративно одной рукой захлопнул скетчбук, отвечая:

– А что именно ты хочешь от меня услышать?

– Ну, хотя бы предположения о том, что делать дальше, – юноша вновь скрестил руки на груди, всем своим видом излучая ауру недовольства, – Иначе, зачем было останавливаться здесь?

Опешив на несколько секунд от подобного заявления Ли Юйян уже не знал, как ему стоит отреагировать.

– Во-первых, предугадать всё здесь невозможно и сейчас проще надеяться на волю случая, – парень ненадолго замолчал, смотря на то, как эмоции на лице Ло Цзюе переменились от недовольства до абсолютного непонимания, – возможно, он и сам бы удивился не меньше, услышав это – и спустя несколько секунд, вздохнув, продолжил:

– И к тому же, неужели тебе не нужен отдых?

– Мне, в отличие от тебя, не нужно много времени, чтобы восстановить силы, – фыркнул Чэн Шихуа.

Теперь уже пришла очередь Ли Юйяна уставиться на Ло Цзюе в полном непонимании. Ему, вообще-то, всего лишь двадцать пять лет, а не сорок!

– Эй, на что ты намекаешь?! – тут же возразил он, – Хоть бы уважение проявлял, раз я старше тебя!

На секунду молодой учёный уже успел пожалеть об этой фразе, ведь то, каким презрительным взглядом после этого окинул его Ло Цзюе, не сравнилось бы ни с чем.

– Чего? Думаешь, я стану относиться к тебе с уважением только из-за возраста? И, к тому же, ты выглядишь не сильно старше, так что извиняй, говорю что хочу.

И пусть на всё остальное парень ещё и мог закрыть глаза, то вот с последней фразой Ли Юйян мириться не стал. Хоть и хотелось высказать вообще всё, что он думает – попытался сделать это цензурнее и спокойнее:

– Нет, подожди. Если я это даже и забуду, то кто-нибудь другой в этом «новом» Шанхае – вряд ли. Сейчас говорить, что хочешь, нельзя. Одно неверное слово может убить и тебя и меня. Даже если на последнее тебе и плевать, подумай хоть о себе.

– А смысл? – Буквально отмахнулся Чэн Шихуа, усмехнувшись.

– То есть?

– Даже если рассуждать так, я всё равно буду говорить что хочу, и когда хочу. Ин Сунши, не пытайся меня переубедить, ты ведь для меня никто. – Пояснил юноша.

Ли Юйян причины такой реакции поначалу даже не понял: он ведь, вроде, и не просил как-то себя уважать, нет, просто сказал, что стоит быть аккуратнее со словами.

Да и вообще, неужели нельзя было не говорить это прямо в лоб? Хоть этой фразой тот даже будто бы пытался относительно вежливо – что получилось так себе, хоть и без мата – послать молодого учёного куда подольше и сказать, что для него любые слова его ничего не значат – адресата тех фраз это уже не особо волновало.

Поднимаясь со скамейки и всё ещё сжимая в одной руке закрытый скетчбук и угольный карандаш, парень ответил:

– Не важно, имеют мои слова для тебя какой-то вес или нет, но одно всё-таки, б…ь, постарайся запомнить: здесь нельзя говорить всё, что ты хочешь, – исподлобья сверля Ло Цзюе уже не удивлённым, а даже несколько угрожающим взглядом, Ин Сунши буквально отчеканил каждое слово, – И когда рано или поздно, всё же придётся столкнуться с полицией, очень тебя прошу, помолчи.

– Почему я должен буду молчать?! Ты знаешь, сколько раз мне удавалось уходить от полиции?! Не тебе здесь говорить про это! – вспылил в ответ Чэн Шихуа и даже не став ждать, пока «товарищ по несчастью» что-то на это ответит, добавил:

– Может в чём-то другом я бы к тебе и прислушался, но не в этом. Даже не пытайся, Ин Сунши.

Один ноль в пользу Чэн Шихуа. У кого у кого, а вот у преступника из Хэймо опыта в общении с полицией было куда больше – в конце концов, Нань Лишэн тоже своего рода полицейский. Жаль только, что юноша не мог в открытую заявить о том, что вообще-то это он – Линъе из Хэймо. И хоть после этого вопросов у молодого учёного бы точно не осталось, – по крайней мере, если бы тот хоть раз читал новости, – Ло Цзюе пришлось всё же замолчать, скрепя зубами и наблюдать за реакцией униженного и оскорбленного Ин Сунши.

Учёный из Дасин же просто застыл, не зная, что и сказать. Возможно, в чём-то этот мелкий преступник и был прав, но признавать это парень совершенно не хотел и от того теперь просто пытался буквально убить Ло Цзюе взглядом.

И возможно эти гляделки продолжались бы ещё несколько минут, если бы Ин Сунши не решил было продолжить разговор, – если таковым его вообще можно было назвать, – но Чэн Шихуа его опередил:

– Хватит уже. Ты хотел идти в Баошань, так идём, уже почти стемнело к тому же.

Видимо решив скопировать поведение молодого учёного несколько часов назад, Ло Цзюе, не дождавшись ответа, развернулся, направляясь прямо по набережной к «живой» части района. По идее, он сам начал этот бессмысленный спор и теперь должен был хоть как-то исправить ситуацию. И ничего лучше, чем просто уйти от разговора, – стоит заметить, в прямом смысле тоже – Чэн Шихуа не придумал.

Ли Юйяну же теперь не оставалось ничего, кроме как просто пойти за ним, но не успел он сделать и несколько шагов, как резко вспомнил, про существование в его сумке небольшой стопки бумаг Дасин, и тут же мысленно ударил себя по лбу: если что-то случится, то они ему явно не помогут. Особенное если действительно окажется, что прошло лет сто.

– Подожди секунду. – Окликнул он Ло Цзюе, и, когда тот обернулся, спросил:

– У тебя есть зажигалка?

– Зажигалка? – переспросил юноша, – Зачем тебе?

– Обойдемся без лишних вопросов. Есть или нет?

– Ну, может и есть... А что с того?

Ли Юйян поджал губы. Этот мелкий преступник теперь явно решил его побесить и у него это отлично получалось. Молодому учёному пришлось прикрыть глаза на несколько секунд, по привычке следуя своему излюбленному способу «Вдох, выдох», лишь бы кое-как удержаться от того, чтобы не выругаться вслух и не послать Ло Цзюе далеко и надолго.

– Дай её на пару секунд: хочу уничтожить пару листов – не себя же сжигать собираюсь, хотя этот вариант тебе бы больше понравился.

Увидев то, как Ло Цзюе будто бы ждёт, что тот скажет что-то ещё, Ин Сунши, пересилив себя, всё же добил максимально наигранное и сквозящее недовольством:

– Пожалуйста.

И, боги, как же был рад Ли Юйян, когда, проверив сначала карманы джинс, а потом и кожанки, юноша вытащил от туда маленькую серебряную зажигалку, сразу кидая ту молодому учёному. Рефлекторно поймав её, парень сначала скинул на ближайшую скамейку скетчбук с карандашом, а затем и сумку, доставая ту стопку бумаг B22.

Конечно, молодой учёный не собирался просто так бездумно их сжигать, перед этим предусмотрительно быстро и кое-как, но всё же сфотографировав каждый лист и перекинув полученные изображения в запароленый скрытый альбом в галерее – уже какая-то мера безопасности, хоть и не особо-то и надёжная, учитывая вероятные современные технологии.

Только после всех тех действий, Ли Юйян отошёл ближе к зоне лесопарка и деревьев, и, взявшись за край небольшой стопки то ли документов, то ли отчётов первой группы Тяньти, поднёс к другому краю пламя зажигалки.

И стоило только огню перейти на бумагу, как все мысли о раздражающем Ло Цзюе будто бы испарились из сознания. Только вот, на их месте сразу же появились воспоминания о взрыве двадцать второго блока.

Ироничная картина – сначала он, чуть ли не со слезами, смотрел на то, как горит B22, а теперь самолично уничтожает бумаги отдела Тяньти. Возможно, вместе с ними Ли Юйян сейчас сжёг последнее оставшееся от блока –можно сказать, даже последнюю память о тех, кто там работал.

Парень бы соврал самому себе, если бы подумал, что не хотел бы вместе с этим сжечь ещё и все свои воспоминания о тех трёх годах, а вместе с ними и о Цин Циньшэнь с Чжао Каем. Только тогда бы пришлось придать огню половину всех его воспоминаний точно. Сможет ли он когда-нибудь вообще полностью принять тот факт, что эти двое мертвы? Вряд ли.

Как бы Ли Юйян не говорил себе, что ему попросту необходимо принять это – сказать проще, чем сделать. Особенно, если речь идёт о самых важных людях. Именно сейчас он окончательно решил для себя одну вещь – если сам ещё останется жив к этому времени, то на Цинмин обязательно вернётся сюда, чтобы хоть отдать им дань памяти. Так он сам, хотя бы, может быть сможет хоть чуть-чуть приблизиться к тому, чтобы смириться с их смертью.

Задумавшись, парень едва ли успел заметить, как огонь почти достиг той части листов, за которую он держался, из-за чего чуть не обжёг подушечки пальцев. В ту же секунду уронив догорающий кусочек бумаг на землю и практически сразу же, увидев, что он них остался лишь пепел, потушил последние искорки подошвой ботинка: не хватало ещё, чтобы они перекинулись на сухую листву рядом.

Наконец убедившись, что теперь он точно подстраховался, как мог, Ли Юйян поправил шарф и пальто с пиджаком, возвращаясь к скамейке, не глядя одной рукой подхватывая только сумку.

Хоть прошло всего несколько минут, Ло Цзюе выглядел так, будто бы минуло уже около получаса, из-за чего разговаривать с ним не хотелось от слова совсем. Молча подойдя и отдав юноше зажигалку, Ли Юйян просто направился к Баошань, не собираясь останавливаться.

И Ло Цзюе сейчас, похоже, полностью разделял это мнение, ведь также ничего не говоря, последовал за ним.

Только вот знал бы парень, чем обернётся идея идти в Баошань – ни за что бы в жизни не в ту сторону даже не посмотрел.

Нынешние окраины Баошань оказались ни чем иным, как подобием прежнего Путуо или Хуанпу – такие же запущенные части Шанхая. Только вот, в отличие от всех тех районов, здесь было тихо. Гробовая тишина. Людей на улицах не было, и лишь свет в окнах домов давал понять, что все эти высотки не пустуют, как остатки руин. Но так казалось лишь до одного поворота – после всё исчезло.

Темно на улице стало за считанные минуты, и весь город будто бы по щёлчку пальцев погрузился во мрак. Шум осеннего ветра сквозил между множеством старых зданий, что очень напоминали собой старый город Цзинъань в две тысячи сто шестидесятые и семидесятые годы. Облака затянули собой небо, не позволяя увидеть полную луну. Свет от сияющих высоток в центре до сюда не доходил, и ничто не могло помешать тьме поглотить собой эту часть района – изредка мигающие фонари и неоновые вывески и попросту не выпускали столько света, освещая собой лишь малую часть всего пространства.

И молодой учёный никогда бы не подумал, что в Баошань ещё остались кварталы, почти полностью состоящие из домов частного сектора или невысоких строений, выглядящих словно заброшки. Разумеется, до этого момента.

На секунду показалось, что весь этот мрак – самая настоящая тёмная материя; она будто бы следовала за ним, не отставая ни на шаг. Ли Юйян окончательно запутался. Он потерял из виду Ло Цзюе, а вместе с ним и того убийцу. Они свидетели, а значит, тот попытается расправиться с и ними.

Поворот, ещё один, прямо, прямо, перекрёсток –он совершенно не понимал, куда ему идти. Оказаться не в то время, не в том месте ещё нужно уметь и у него сегодня это получалось просто прекрасно.

Всё тело будто бы застряло в произошедшем несколько минут назад – само пространство времени словно издевалось, не давая это преодолеть. В ушах – звук разрезаемой пулей, а затем и лезвием, человеческой плоти; перед глазами – брызги крови, отличимые даже под слоем мрака. Впервые за всю свою жизнь он собственными вживую увидел сам момент убийства.

Та девушка появилась из ниоткуда, и даже когда сначала она казалась лишь плохо различимым силуэтом – уже было понятно, что та в ужасе пытается от кого-то сбежать. Но самым пугающим было совсем не это. Как только будущая жертва повернула голову в сторону Ин Сунши и Ло Цзюе, оба бы соврали, если бы сказали, что картина перед их глазами не выглядела жутко.

Судя по всему, наспех накинутое пальто наполовину спадало с плеча, утягивая за собой ворот светлого длинного платья, больше напоминавшего больничную одежду. Растрепанные черные волосы скрывали половину лица, но даже так, сквозь едва доходящую до туда подсветку редких фонарей, удавалось разглядеть залившую губы и подбородок кровь. С них тёмно-алая жидкость стекала на шею, огибая оголившиеся ключицы, и пропитав собой ворот платья.

Завидев двух парней, девушка сначала будто хотела что-то крикнуть, но стоило ей открыть рот, как из горла вырвались лишь хрипы – отрезан язык.

Она сразу же потянулась ко рту руками, словно хотела тот зажать, но ту же секунду что-то маленькое и едва заметное промелькнуло прямо рядом с ней. Резкий тупой звук выстрела заполнил всё пространство. Это было не похоже на взрыв, но Ли Юйян уже рефлекторно вздрогнул, сразу выставляя руку перед уже собравшемся бежать к девушке Ло Цзюе.

Неестественно дёрнувшись, жертва, буквально захлёбываясь в собственной крови, завалилась на бок. Поверженное тело, которое только что, словно птицу на охоте, подстрелили, забилось в предсмертных конвульсиях.

Жаль, что Ло Цзюе тогда не воспринял его слова – «Стой на месте, ничего не делай» – всерьёз, а лишь оттолкнул, быстро произнеся что-то вроде: «Да иди ты! Я не собираюсь сейчас просто так оставаться в стороне!».

Всё это сейчас происходило лишь из-за того, что этот мелкий преступник его не послушал! Убийца, появившийся тогда из тёмного поворота, за считанные мгновения в старинном приступе вонзающий в жертву нож так, будто хотел превратить её бок в окровавленный кусок мяса, заметил их только по вине рванувшего к нему Ло Цзюе!

Впервые за всё их недолгое знакомство, Ли Юйян винил во всём Ло Цзюе.

Уставшее тело не могло подчиниться приказу бежать, и даже поднявшийся в крови адреналин не помогал. Остановившись на перекрёстке молодой учёный просто замер на месте, нервно оглядываясь по сторонам, словно ища, откуда появится неизвестная чёрная тень. Сейчас он не сильно отличался от той жертвы.

Внезапно поднявшийся шум ветра сбивал с толку, он не понимал ни где оказался сам, ни где сейчас Ло Цзюе или тот убийца; Ли Юйян даже не мог их услышать: замедлившийся пульс вновь поднялся с восьмидесяти чуть ли не до ста двадцати, а то и выше.

В последний момент показалось, что всё происходило будто бы в замедленной съёмке. За секунду миндальные глаза расширились в немом удивлении; всё тело словно пронзили цзянем*. Засевшее где-то в груди предчувствие резко приказало: «Обернись!», но лишь стоило парню на несколько градусов повернуть голову, как боковым зрением он едва успел заметить что-то мелькнувшее совсем рядом – а затем лишь резкая боль в шее и темнота, но уже другая, совсем не такая, как несколько часов назад, после взрыва B22.

Первое, что почувствовал Ли Юйян вновь приходя в себя, так это ноющую боль в шее, – а точнее, в зоне сонной артерии – и то, что сейчас его запястья были скованы за спиной ничем иным, как наручниками, а сам он сидел на каком-то металлическом стуле. Только едва придя в себя, парень буквально впал в ступор от абсурдности всей ситуации.

Но самым удивительным для него стало то, что попытавшись – стоит заметить, сквозь силу, – открыть глаза, молодой учёный обнаружил что «прозреть» не получается, и перед ним одна лишь темнота.

Возможно, если бы не факт того, что его, судя по всему, некоторое время назад вырубили ударом по шее, после чего Ли Юйян, похоже, снова умудрился приложиться головой, – иначе как объяснить вновь проявившуюся боль где-то под черепом, – то он бы непременно быстрее понял, что видеть мешает повязка на глазах.

От этого ситуация, в которой ему «посчастливилось» оказаться, стала обретать ещё и слишком странные черты.

И, возможно, настолько из Ли Юйяна был плохой медик, что тот поначалу даже подумал, что сейчас, раз уж он какое-то время пробыл без сознания, то это можно счесть за сон. Жаль, что из двух суждений ошибкой не было лишь первое. Вместо желаемой бодрости – лишь большая усталость, буквально кричащая о том, что ещё несколько минут и даже так он попросту уснёт. Всё же и без того измученное сном по четыре-пять часов тело не могло выдержать ещë хотя бы час какой-либо жизнедеятельности: он ведь ещё устал и за всю ту дорогу до «нового» Шанхая, что уж говорить про всё остальное, произошедшее уже там. Только теперь это всё навалилось на него вдвойне.

Единственное, что в такой ситуации парень теперь мог – попытаться прислушаться к разговору каких-то людей, судя по всему, находящихся с ним в одной комнате, чтобы хоть как-то понять, что вообще происходит – последнее, увы, получалось явно плохо.

– Капитану Гуань всё же не следовало вырубать подозреваемых: это сильно задерживает дело, – произнёс чей-то женский голос, явно сквозящий недовольством. Относительно высокий тон – вероятно, ей было не больше двадцати шести. И скорее всего эта девушка находилась всего лишь в паре метров от него. Мило, что сказать.

Едва заставив уставший мозг хоть как-то соображать, Ли Юйян только-только зацепился за слова «Вырубать подозреваемых» и «Сильно задерживают дело», как девушке ответил второй человек:

– Му Лю*, а что я могу сделать? Капитан поймал их почти на месте преступления – что есть, то есть.

Этот голос уже принадлежал мужчине, которому, вероятно, могло быть около тридцати с чем-то лет. Но нормально подумать о нём и проанализировать хоть что-то парень не успел.

Последняя фраза заставила уже бывшего без одной секунды на том свете от усталости Ли Юйяна резко взбодриться.

Что значило это «Капитан поймал их почти на месте преступления»?

И в эту же секунду до молодого учёного, наконец, дошло осознание происходящего. Общая картина фрагментами пазла сложилась в голове в одну единую линию событий.

Он, чёрт возьми, сейчас в полицейском участке! И мало этого, так, судя по всему, ему, похоже, ещё и угораздило угодить прямо на допрос!

Когда он с Ло Цзюе только оказался в этом «новом» Шанхае первое, что Ли Юйян отметил – нельзя ни в коем случае попадаться полиции. И что в итоге? Разумеется, именно это пошло совершенно не так! Что теперь делать, он не знал от слова совсем. Вся ситуация стала казаться уже не столько странной, сколько обречённой, особенно учитывая слова тех двух людей.

Неужели их приняли за убийц?..

Теперь это точно продолжаться просто так не могло и вместо того, чтобы просто молча пытаться понять всё, стоило что-то сделать. И как бы парень не хотел сейчас вновь закрыть глаза и притвориться выпавшим из этого мира – то есть, наконец-то, поспать, – этот вариант он отмёл сразу. Возможно, ему следовало теперь по-настоящему изобразить вернувшегося в сознание и мучающегося от головной боли человека?..

Жаль, что изображать-то особо и не потребовалось: что-то абсолютно внезапно ударило по голове, и все так старательно игнорируемые им воспоминания о произошедшем в Баошань хлынули в сознание, словно заставляя пережить это ещё раз.

Ли Юйян невольно поморщился, резко опуская голову вниз.

Мрачная дорога, частный квартал, захлёбывающаяся в крови девушка, пуля, убийца, нож, не послушавший его Ло Цзюе, и тот самый перекрёсток, на котором всё обрывается – картинки с ужасной скоростью мелькали, сменяя друг друга.

Мерзкое чувство, прошедшееся по его собственной шее, словно это её пронзила пуля, стало последней каплей.

– Вот же ш… – Буквально прошипел парень, скрепя зубами.

Быстро поняв, что этим уже привлёк к себе внимание, Ли Юйян уже было пожелал бы зажать себе рот, – конечно, будь у него сейчас такая возможность – но вместо этого лишь хрипло произнёс:

– Что произошло? Какой сейчас вообще день?..

На это неизвестный мужчина сразу усмехнулся, отвечая лишь на второй вопрос:

– С утра было 21 октября.

Парень даже невольно удивился такому быстрому ответу. Стараясь отодвинуть воспоминания о B22 и Баошань куда-нибудь подальше, парень отметил, что число и месяц остались те же, как и были «их» мире. Уже что-то, что не могло не радовать. И раз уж у него получилось таким образом узнать день, то молодой учёный не мог не попробовать узнать ещё и год. Раз это может сработать, то почему бы и нет?

– А год? Я будто ничего не помню...

– Две тысячи триста восьмой.

Потребовалась минута, чтобы вообще хоть как-то осознать только что сказанное тем мужчиной.

Две тысячи триста восьмой… Стоп. Ещё раз.

«Две тысячи триста восьмой».

Последние услышанные слова эхом отражались в голове, так, что это больше напоминало полную зеркал комнату – с каждым разом они всё больше размывались, смешивались, но продолжали, вместе с пульсом, бить по вискам. Дыхание невольно участилось и как бы Ли Юйян не понимал, что это сейчас ужасно его выдает – поделать ничего не мог.

К головной боли добавилось настолько сильное головокружение, что если бы сейчас парень просто стоял где-нибудь – непременно не смог бы удержаться на ногах.

Все эти факторы, а ещё навязчивая фраза «Две тысячи триста восьмой» – он будто бы снова оказался перед зданием B22 или у окраин Баошань, снова не понимая, что с ним происходит.

Если бы на глазах сейчас не было повязки, то та девушка и мужчина непременно бы увидели то, как взгляд светло-нефритовых глаз метался из стороны в сторону. Но сам Ли Юйян ничего не видел, и мог лишь чувствовать, как ресницы задевают повязку при каждом – сейчас особенно частом, – моргании.

Спустя несколько минут, молодой учёный, хоть скомкано и невнятно, но смог ответить:

– А, да, точно, допустим… Хорошо...

Но, нет, всё было совсем не хорошо! Они действительно каким-то образом выжили во взрыве и переместились более чем на сотню лет вперед! И вот сейчас, наконец, Ли Юйян действительно исполнил сотню своих обещаний уверовать в богов, ибо теперь надежд у него не осталось совсем. Продолжая этот – стоит заметить, вынужденный, – разговор он с каждой секундой будто бы выводил одну черту иероглифов подписи* на собственном смертельном приговоре. Да теперь ему действительно проще попросту металлическим краем наручников вскрыть себе вены!

Наверное, совершив самоубийство прямо сейчас, парень бы избавил себя от всех будущих страданий. Да и не только будущих

– Можете и не допускать: теперь моя очередь задавать вопросы.

И что-то другое явно слишком поздно ударило Ли Юйяну в голову, ведь только сейчас, опешив от фразы вероятного дознавателя, тот спросил:

– Секундочку, а вы вообще кто?

О том, насколько, может быть, странно и нагло это могло звучать с его стороны, парень не думал, да и не хотел. Если он сейчас действительно попал на допрос из-за того неизвестного убийцы, то не важно, найду против него какие-то – разумеется, лживые – улики или нет, его выдаст другое – имя.

– Дознаватель подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности Синь Чжоу*. Теперь вы.

– Что?

– Назовите ваше имя.

Ожидаемо.

Ли Юйян даже не понял, когда успел растянуть губы в улыбке, услышав самый нежеланный, но неизбежный вопрос. Возможно, это было уже нервным, – столько всего произошло за несколько часов, что здраво мыслить было уже невозможно – но ему даже захотелось рассмеяться.

Парень совершенно не знал, как вообще стоит вести себя на допросе: он, в конце концов, астрофизик, а не юрист. А, учитывая всю сложившуюся ситуацию, его поведение, скорее всего, могло показаться и вовсе совершенно не логичным, даже чуть ли не противоречащим самому себе.

Ли Юйян резко склонил голову вбок так, что передние пряди волос теперь спадали на повязку и другую половину ныне мертвецки бледного лица.

Продолжая улыбаться, парень ответил:

– Если вы дознаватель в отделе общественной безопасности, то уже должны знать, – но, тут же почувствовав, что всё-таки зря это сказал, добавил, отдельно проговаривать каждый иероглиф, – Ин-Сун-ши.

Синь Чжоу, видимо, продолжения этого странного театра одного актёра не оценил – чего нельзя было сказать о Му Лю, – и лишь продолжил спрашивать:

– Дата рождения?

Два-ноль против Ли Юйяна. Это был один из вопросов, которые слышать не хотелось от слова совсем. Заставить мозг работать и выдать хоть какой-то нормальный ответ было сложно, но парень всё же быстро прикинул в уме нужное число:

– Двадцать второе июля две тысячи двести восемьдесят третьего.

– Вы из Шанхая?

Только сейчас Ли Юйян понял, что всё это время не удосужился перейти на простое путунхуа, чтобы скрыть шанхайский диалект, на удивление, ещё сохранившийся здесь даже спустя столько лет.

Однако идея ответа будто бы пришла в голову сама собой, и парень почти сразу же чётко ответил:

– Нет.

– А говорите, однако, на нашем диалекте.

– Моя мать из Шанхая, я научился от неё, – парень продолжал врать не краснея.

Его мать – Вэнь Чжу – была ни кем иной, как уроженкой Нанцзина*, только из-за работы в молодости переехавшей сначала в Пекин, а затем и в Шанхай. Но то, что другому диалекту он ещё в детстве научился у неё, было правдой. Вэнь Чжу частенько по привычке говорила с нанкинским акцентом, который довольно сильно отличался от шанхайского, и что Ли Тяню, что, впоследствии, и Ли Сюэ пришло смириться с этим и научиться говорить ещё и так.

И последний из вышеупомянутых никогда бы не подумал, что хоть раз в жизни действительно будет благодарен матери за что-то, а в особенности – за знание другого диалекта. Ведь теперь, ожидаемо услышав от Синь Чжоу вопрос: «Тогда вы сами откуда?», спокойно ответил:

– Нанцзин.

На деле же причиной спокойствия при подобном ответе послужил снова будто бы возникший в голове голос, кричащий ему сказать именно этот город. На этот раз Ли Юйян уже всë-таки допустил мысль, что теперь точно сходит с ума.

– Хорошо, – Подытожил Синь Чжоу, и, спустя полминуты, добавил:

– Му Лю, развяжи ему глаза.

Стоило лишь Ли Юйяну услышать шаги в свою сторону, а затем и, наконец, почувствовать, что теперь ничто не мешает ему видеть, как он сразу же распахнул глаза, резко переводя взгляд куда-то вперёд, где мог сидеть тот дознаватель.

Жаль только, что от этого – стоит заметить, довольно красивого, – действия он чуть не ослеп. Яркий свет ударил по сетчатке глаз, и парень рефлекторно зажмурился, опять опуская голову, прячась за чёрными волосами.

Пару минут подождав, пока глаза хоть чуть-чуть придут в себя и перестанут болеть, Ли Юйян вновь резко поднял голову, обращаясь к дознавателю:

– Позвольте спросить, – прожигая взглядом силуэт, только ставший едва различимый во всём этот адский ярком свете, парень с недовольной ухмылкой вздернул подбородок, – А зачем вообще было мне их завязывать?

Синь Чжоу, чей силуэт молодой учёный всё ещё плохо видел, сейчас, судя по всему, листал то ли какой-то отчёт, то ли ещё что-то. Мужчина даже не удосужился поднять взгляд, отвечая:

– Я всегда так работаю с подозреваемыми.

– Подозреваемыми? – удивился Ли Юйян, явно забыв о том, что его так ранее Синь Чжоу уже называл, – А всё же причём здесь я?

На это Синь Чжоу приподнял уголок губы в лёгкой усмешке, переводя взгляд на Ли Юйяна. Он оперся локтем на стол и поднял с него открытый блокнот, так чтобы парень мог его видеть, спрашивая:

– Ваш рисунок?

По началу молодой учёный совершенно не понимал, о чëм вообще идёт речь, пока зрение не начало кое-как фокусироваться. После же Ли Юйян едва удержал относительно спокойное выражение лица: в руках криминалиста оказался его скетчбук тем рисунком неизвестной девушки, который он сделал ещё на набережной Баошань.

– Откуда?!... – рефлекторно спросил парень, и спустя секунду, поняв, что выдал себя удивлённым взглядом и вопросом, резко вернул лицу безэмоциональное выражение, максимально холодно произнося:

– Ордер?

На это Синь Чжоу отозвался лишь вопросительным «Хм?».

С одной стороны, конечно, было совершенно не понятно, чем следователей так заинтересовал простой блокнот с его рисунками, – а особенно тот набросок, что он сделал на набережной, – но зато с другой это было даже хорошо. Если они нашли скетчбук, то его явно обыскали, а это сейчас послужило Ли Юйяну лазейкой к спасению.

Ин Сунши поспешил уточнить, что имел ввиду:

– Ордер на обыск. Если вы меня обыскивали, то у вас должен быть ордер, я прав? А, насколько мне известно, его не дают без существенных доказательств вины. Сильно сомневаюсь, что вам есть, что предъявить против меня.

– Разумеется, на счет выдачи ордера вы правы, но вот только это, – Синь Чжоу указал пальцем свободной руки на портрет той неизвестной девушки, – Наш капитан нашёл сам. Вас не обыскивали.

Параллельно этому, на другой части этого же этажа главного здания Шанхайского управления общественной безопасности

– Что ты ищешь?

Услышав сзади внезапно раздавшийся голос брата, Су Цзяши* невольно вздрогнул, на пару секунд оборачиваясь на отвлекшего его Су Цзявэя* и тут же возвращая глаза к монитору:

– Пытаюсь пробить тех двоих по базам.

– Только пытаешься? – удивился старший, подходя к столу и опираясь одной рукой на него, а вторую закидывая на спинку кресла, – Вот только не говори, что их нет в системе – не поверю.

Конечно же, Су Цзяши чертовски хотелось сказать, что они там есть, если бы факты не говорили об обратном. Обычно системе хватало пары секунд, чтобы найти нужного человека, но сейчас он потратил порядка десяти минут и всё безуспешно. Как только следователь уже не пробовал найти хотя бы одного из тех двух появившихся из неоткуда парней – всё тщетно. Он даже чуть ли не впервые попробовал ручной поиск, но и он не дал результатов!

И даже если предположить, что «Ин Сунши» и «Ло Цзюе» – ложные имена, по фотографиям система уже давно должна была бы их найти, но каждый раз на мониторе всплывала одна и та же надпись «Ничего не найдено».

– Это очень странно: у нас ведь всеобщие базы, даже не городские, но я не могу их найти... Даже на этого Ин Сунши с такой приметной внешностью ничего нет.

– Подожди Цзяши, – прервал брата Су Цзявей, – Как это о них нет данных? Нынешняя полиция контролирует абсолютно всё и даже сведения о только что родившемся ребёнке сразу поступают в систему. Не может быть, чтобы о тех двух не нашлось вообще ничего.

Но Су Цзяши теперь уже так не считал:

– Если бы о них там была хоть крупица информации, то я бы её нашел не более чем за полминуты. Хочешь – проверь сам, но ты уже видишь результат. – Пожал плечами парень, указывая на ту раздражающую надпись на экране компьютера.

Это явно не могло быть каким-то сбоем, – которых, к слову, не было уже очень долгий период времени – и теперь уже Су Цзявей невольно засомневался в происходящем. Базы действительно действовали безотказно и точно, из-за чего, попав в такую ситуацию, следователь попросту не знал, что вообще делать: на его практике такое было впервые.

И если уж эта система не выдавала никакой информации, единственное, что ещё вообще можно было попробовать сделать – открыть запылившиеся старые базы. Только вот, данные в них шли от войны конца двадцать первого века, до самой Синкун, а та, произошла ещё в две тысячи сто семьдесят четвертом году, а сейчас, на минуточку, был уже две тысячи триста восьмой, так что это будто бы совсем не именно смысла. Однако если уж получилось так, что о тех двух неизвестных парнях нет информации в современной системе, стоит проверить те даже просто ради того, чтобы проверить. В конце концов, ну не могли же они вообще появиться из неоткуда?..

– У тебя есть доступ к старым базам?

– Стоп! Цзявэй, это ты к чему? – удивился Су Цзяши, – Зачем нам старые базы?

Посмотрев на брата взглядом а-ля «Без комментариев», старший ответил:

– Других вариантов всё равно нет, просто проверь. В конце концов, убедимся, что я сейчас ошибаюсь.

Поджав губы и оглядев удивленным взглядом клавиатуру, Су Цзяши за пару кликов мышкой закрыл современную систему данных, ища те самые никому не нужные много лет старые базы. Конечно, то, зачем Су Цзявэй сказал ему проверить их, парень не особо понимал, но раз уж брат выдал такое предположение – стоило попробовать даже чисто ради интереса.

Су Цзяши несколько минут сначала пытался разобраться с тем, где вообще находится этот архив, перерыв половину папок на рабочем столе, затем ещё несколько минут вспоминал пароль, – не каждый день приходится им пользоваться всё-таки, – и только после этого ему удалось, наконец, получить полный доступ.

Не будь он старшим следователем подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности, то вся эта процедура затянулась бы ещё на больший промежуток времени, и информация, которую он бы получил по итогу, – если бы получил что-то кроме «Ничего не найдено» или «Нет данных», – была бы весьма ограничена. В очередной раз парень про себя отметил, как же удобно работать с этой должностью.

Быстро подгружая на страницу поиска два фрагмента записи – одну с камер Баошань, а вторую с допроса, полученную буквально пару минут назад, – на которых четко был виден этот «Ин Сунши», Су Цзяши уже рассматривал свои действия в качестве одной большой шутки. В конце концов, кто бы в здравом уме сейчас на полном серьёзе стал пробивать по базам, ограничивающимся две тысячи сто семьдесят четвёртым, человека из две тысячи триста восьмого?

Чем больше парень думал об этом, тем сильнее начинал сомневаться в ходе мыслей Су Цзявэя.

Наконец-то закончив со всем, Су Цзяши откинулся на спинку кресла, уже явно готовый сказать что-то вроде: «Вот, поздравляю, Цзявэй, ты действительно ошибся. Как я и говорил»; но стоило ему только с размаху одним лёгким движением нажать на «enter», как парень в ту же секунду буквально выпал из мира, застыв с расширившимися глазами и приоткрытым от удивления ртом.

Если бы Су Цзяши в этот момент сделал глоток кофе, то непременно бы подавился им.

За считанные миллисекунды, старая база данных тут же выдала фотографию человека, бывшего точь-в-точь похожим на Ин Сунши и огромное количество информации рядом с ней:

[ Имя: Ли Юйян (первое имя – Ли Сюэ)

Дата рождения: 22 июля 2149 год (Шанхай)

Дата смерти: 21 октября 2174 год

Причина смерти: Синкун, B22 – Шанхай

Возраст на момент смерти: 25 полных лет ]

[ Родители:

Отец: Ли Тянь (ранее Ли Уцзи)

Годы жизни: 15.04.2116 – 21.10.2174 гг.

Причина смерти: Синкун, B22 –Шанхай

Мать: Вэнь Чжу (ранее Вэнь Ванци)

Годы жизни: 26.01.2118 – 21.10.2174 гг.

Причина смерти: Синкун, B1 – Пекин ]

[ Профеесиональное образование: Астрофизический факультет Цзяо Тун, Шанхай (2167 – 2171 гг.)

Официальная профессия: Астроном-астрофизик

Место работы: Шанхайское подразделение Дасин B22

Должность: Начальник первой группы отдела Тяньти (B22 T-1) ]

…

И говорить не надо, что стоило всего лишь части этих данных высветиться на экране, как двое Су в шоке застыли. И ладно бы Су Цзяши, – тот и так порой удивлённо пялился в монитор, если находил какую-то шокирующую информацию по делу, – но сейчас даже известный во всём подразделении уголовного розыска своим «покер фэйсом» Су Цзявэй выглядел так, будто бы увидел разрушение небес.

_____

Примечания:

* –Цзянь (剑 (jiàn)) – китайский вид мечей, длиной около метра.

*–Цинмин – китайский праздник поминовения мёртвых

* –Му Лю – Имя Му Лю состоит из двух иероглифов «暮桺 (mù liǔ)». Первый «暮 (mù)» переводится как «Закат», «Сумерки», а второй «桺 (liǔ)» –»Ива». Также иероглиф имени «桺 (liǔ)» созвучен с «溜 (liū)», в качестве глагола означающим «Ускользнуть».

* –Иероглифы подписи – в Китае, за место привычной европейской росписи, подписывая документы, или ещё что-либо используют иероглифы своего имени.

* –Синь Чжоу – Имя Синь Чжоу состоит из двух иероглифов «辛宙 (xīn zhòu)». Первый иероглиф фамилии «辛 (xīn)» здесь никак не переводится, а «宙 (zhòu)» означает «Время (прошлое, настоящее и будущее)». Также иероглиф «宙 (zhòu)» созвучен с «晝 (zhòu)», переводящимся как «Дневной свет».

* –Су Цзяши – Имя Су Цзяши состоит из трёх иероглиф «宿架世 (sù jiàshì)». Иероглиф «宿 (sù)» здесь идёт как простой иероглиф фамилии, но может буквально переводиться как «Приютить на ночь». Первый иероглиф имени «架 (jià)» в одном из нескольких значений, может означать «Опора» или «Поддержка», а второй «世 (shì)» –»Жизнь». Также последний иероглиф созвучен с «士(shì)» переводящимся как «Солдат» или «Офицер».

* –Су Цзявэй – Имя Су Цзявэй состоит из трёх иероглифов «宿仮燰 (sù jiǎwēi)». Иероглиф «宿 (sù)» здесь идёт как простой иероглиф фамилии, но может буквально переводиться как «Приютить на ночь». Первый иероглиф имени «仮 (jiǎ)» означает «Ложный» или «Искусственный», а второй «燰 (wēi)» –»Сжечь в пепел». Также иероглиф «燰 (wēi)» может быть созвучен с «萎 (wěi)» переводящимся как «Увядающий», и с «偽 (wěi)» имеющим тоже значение, что и «仮 (jiǎ)» – Ложный.

Том 1 глава 6 «Одиночество на выжженной земле: часть 4 - Пространство времени»

LAW (cover) – BOYS PLAHET

Fate – ENHYPEN

– Разумеется, насчёт выдачи ордера вы правы, но вот только это, – Синь Чжоу указал пальцем свободной руки на портрет той неизвестной девушки, – Наш капитан нашёл сам. Вас не обыскивали.

Если несколько минут назад Ли Юйян ещё надеялся, что факт заинтересованности полиции в его скетчбуке поможет хоть как-то спастись, то сейчас понял, что эта идея с самого начала была безнадёжна. Сказав про ордер, он буквально шагнул в пропасть невозврата – надо же было умудриться так нелепо обозначить принадлежность вещи ему!

Хотя, разумеется, Синь Чжоу мог врать, и это было бы самым логичным вариантом, иначе как этот их капитан, – судя по всему, тот человек с фамилией Гуань, – мог вообще где-то ещё найти альбом, если не в его сумке?

Не мог же он его потерять?..

Стараясь тщательно игнорировать всё усиливающуюся головную боль, парень мысленно прокручивал события, как бы отматывая их назад.

Слегка сведя брови к переносице, Ли Юйян сверлил взглядом простой серый стол перед собой, никак не понимая, действительно ли он потерял скетчбук или Синь Чжоу ложью пытается что-то выяснить.

Что-то в голове продолжало настаивать на том, чтобы изобразить обморок и выспаться – Ли Юйян вновь проигнорировал подобный вариант.

Всё то время, что он молчал после слов Синь Чжоу, ни сам дознаватель, ни Му Лю тоже не произнесли ни слова. И если мужчина буквально не сводил глаз с «подозреваемого», с хитрым прищуром следя за каждым малейшим изменением эмоций на его лице, то вот помощница казалась куда более расслабленной.

Поначалу девушка переводила взгляд то на Ин Сунши, то на Синь Чжоу, будто бы пыталась понять, за чем же старший так пристально следит, но потом резко отвлеклась, смотря на что-то на столе – вероятно, на смартфон.

И, пожалуй, было очень хорошо, что Ли Юйян не видел, с каким удивлением девушка уставилась в экран, ведь иначе бы непременно подумал, что теперь он точно обречён. Однако даже если сейчас парень откровенного недопонимания девушки не заметил, факта обречённости это не отменяло.

Му Лю крайне играло на руку, что второй стол, за которым сидела она и Синь Чжоу, был чуть выше, и его поверхность специально дополнительно отгорожена так, чтобы её не было видно.

Стараясь подавить так и рвущуюся наружу сотню вопросов, она легонько тыкнула дознавателя локтём в бок, и, когда тот с явным недовольством взглянул на неё, – ещё бы, кто-кто, а Синь Чжоу всей душой ненавидел, когда его отвлекали, – кивнула головой в сторону своего телефона, с открытым на нём чатом со старшим следователем Су.

Явно не понимая, что же такого должен был написать Су Цзяши, чтобы это походило на уважительную причину прервать его от анализа мимики подозреваемого, Синь Чжоу, нахмурив брови, с невероятной скоростью читал информацию, по-видимому, наспех сфотографированную с монитора компьютера следователя.

Возможно, увидев выражение лица дознавателя сейчас, рассмеялся бы даже Су Цзявэй, ибо тот, хоть и наравне с «младшим» Су славился умением контролировать эмоции, – что не удивительно для человека с подобной профессией, – являл собой воплощение крайнего недоумения.

Теперь вопросом о том, кто же эти Ин Сунши и Ло Цзюе вообще такие задавались не только два следователя Су.

После подобного вброса информации долго молчать Синь Чжоу тем более не мог и, поймав себя на том, что едва не ошибся с именем, наконец, спросил:

– Ин Сунши, всё же вы это нарисовали?

Увы, но сразу понять факт того, что его о чём-то спросили, и вспомнить сказанные пару секунд назад слова не получилось: сыграла свою роль способность «отключаться от мира» во время размышлений – как же некстати.

– Хорошо, допустим, я, – всё-таки согласился Ли Юйян, – А что с того?

– Видите ли-и-и, – протянул дознаватель, – В наше время редко встретишь талантливых художников, особенно тех, кто умеет так хорошо рисовать портреты на бумаге…

Синь Чжоу будто бы специально недоговаривал фразу, оставляя концовку своей мысли неизвестной – и, возможно, при немного других обстоятельствах Ли Юйян был бы и не против поддержать подобный разговор, чтобы выяснить из лживых слов хоть что-то. Но, увы, сейчас подобное лишь раздражало.

– К чему вы клоните?

Синь Чжоу недовольно цокнул языком: видимо, идея выяснения подробностей косвенным путём ему нравилась куда больше.

– Вы знаете, кто эта девушка с рисунка? Знакомы с ней?

– Нет.

Мужчина будто бы ещё сильнее – куда уж, казалось бы – сощурил глаза и, буквально в упор глядя на Ли Юйяна, спросил:

– Тогда как вы её нарисовали?

Да нет же, то что с его рисунком что-то явно не так Ли Юйян уже давно понял, но что же именно – грёбаная загадка.

Невольно смутившись от сотни вопросов о том, каким образом он что-то нарисовал, парень едва ли удержался от комментария вроде: «Легко и просто – берёшь уголь, бумагу и рисуешь, что непонятного?», всё же выдавая хоть чуть-чуть более адекватный, но тем не менее саркастичный ответ:

– Подождите, а в чём суть этого вопроса? Вы научиться рисовать хотите или что?

И если Му Лю, быстро отвернувшись, невольно рассмеялась в кулак, то Синь Чжоу мало того, что не улыбнулся, а теперь и вовсе выглядел так, будто бы говорил: «Парень, лучше бы ты помолчал, чем это».

– Отвечайте на вопрос: как вы её нарисовали?

И хоть Ли Юйяну теперь уже даже хотелось послать этого дознавателя с его странными вопросами куда подальше – сделать этого он не мог: вероятно, это бы непоправимо усугубило всё ситуацию, в которой он оказался.

– Хорошо. Вы никогда не слышали про то, что люди часто рисуют случайные образы из головы? – буквально процедил сквозь зубы парень, – Теперь, во всяком случае, знаете. Сначала глаз, потом по линиям всё остальное. Простое восстановление лица по пропорциям.

– То есть, вы утверждаете, что просто изобразили абсолютно случайный образ?

– Да.

Синь Чжоу вздохнул, подытожив:

– Что ж, тогда у вас очень хорошее воображение, – мужчина вновь указал пальцем на всё ещё находящийся в другой его руке скетчбук, – Эту девушку с вашего рисунка зовут Жэнь Тин, и именно она была убита сегодня в северо-восточной части Шанхая у окраин Баошань, а точнее на перекрёстке Цзиньбаохэ. Вам ведь знакомо это место?

Чтобы, наконец, сложить все оставшиеся пазлы в голове Ли Юйяну на этот раз потребовалось не более нескольких секунд – жаль, что получившаяся картина была ещё более безнадёжной, нежели простое её отсутствие.

– Подозреваете меня в убийстве? – Невольно выпалил свою догадку Ин Сунши, сверля полным удивления взглядом Синь Чжоу.

Неужели получается так, что каким-то образом, отдыхая на набережной Баошань, он смог нарисовать девушку, свидетелем убийства которой стал буквально спустя полчаса или около того? Да что за бред?!

Теперь стало понятно, почему у него раньше не получилось догадаться в сути всех вопросов Синь Чжоу – это была бы настолько нереальная мысль, что парень сразу же отмëл бы её куда подальше.

Учитывая всю ситуацию, возможно, Синь Чжоу сейчас следовало молча отдать ему медальку и титул «Почётный лох года», а вместе с ними ещё бумаги с показаниями допроса на подпись.

Сам же дознаватель, не зная всех этих мыслей – что не факт, – уже мысленно похоронившего себя «подозреваемого», усмехнулся:

– Догадались, наконец.

– А почему бы вам не посмотреть записи с камер? Они ведь сейчас на каждом углу, разве нет? Я никого не убивал.

– Разумеется, записи с камер у следствия имеются, но достаточно чёткого изображения с тех улиц нет: старый район, после Синкун его ведь почти забросили.

И Ли Юйяну стоило скорее обратить внимание на часть фразы дознавателя о камерах и том, что он буквально подозреваемый, но тот сначала зацепился лишь за одно слово – «Синкун». Что он имел ввиду под этим?

По его словам после этого события Баошань почти забросили, так может, речь про руины оставшиеся после взрыва B22? Синь Чжоу произнёс всё это так, будто бы подобная информация была идеально известна каждому и казалась уже чуть ли не чем-то очевидным. Впрочем, такой масштабный взрыв на предприятии Дасин не мог бы быть неизвестным – его наверняка и в учебники истории включили.

Парень едва удержался от усмешки из-за собственных мыслей – ситуация же явно требовала продуманных решений на холодную, – желательно ещё бы не болящую, – голову, но ни первого, ни второго, у него не было.

Но даже если попытаться откинуть в сторону мысли про эту «Синкун», с фактом того, что местные следователи приняли его за убийцу, этого не получится.

Если там действительно нет записей с камер, – что до сих пор казалось крайне странным, – то доказать свою невиновность будет проблематично. Однако у полиции ведь есть тело жертвы, а значит, судмедэксперты уже должны были что-то выяснить. По крайней мере, оставалось на это надеяться.

Смешная ситуация, видимо, Ло Цзюе ещё тогда своей фразой про клишированный сюжет предсказал всё это дело.

– И, за неимением фактических записей преступления, вы решили, что случайный человек, сам чуть не ставший жертвой, и есть убийца? – возмутился Ли Юйян, всячески стараясь показать, что он действительно не причём – так это ведь и было.

– К слову, а вы там разве были не с ке...

Синь Чжоу даже не успел договорить, как его прервал абсолютно внезапно ворвавшийся в кабинет парень. Едва ли не сбив собой тёмную раздвижную дверь, тот недовольно бросил пару тихих ругательств и, быстро оглядев помещение, тут же в знак приветствия улыбнулся Му Лю, говоря что-то вроде.

Но девушка подобный жест не оценила:

– Офицер Су, что вы здесь делаете? – Тут же возмутилась Му Лю, поднимаясь из-за стола, стоило ей только заметить старшего коллегу.

Тот на подобный вопрос лишь отмахнулся:

– Подожди Му Лю, это уже моя часть.

– Су Цзяши, опять за своё? – в отличие от помощницы, голос самого дознавателя по отношению к тому парню звучал куда более угрожающе, – Не срывай мне допрос.

Офицером Су или же, как назвал его дознаватель, Су Цзяши, оказался довольно молодой парень, лет так двадцати четырёх на вид, – в том, что это иллюзия и ему на деле лет тридцать Ли Юйян не сомневался.

На удивление, тот был даже слишком красив для полицейского. Пожалуй, даже настолько, что на офицера и вовсе не походил – одетый в черную мешковатую одежду и из-за этого, а также холодного света в кабинете кажущийся особенно бледным; волосы средней длины, подстриженные под некую «волчью» стрижку и окрашенные в светлый, практически белый, блонд; на фоне волос и цвета лица уж слишком сильно контрастировали карие глаза и тёмные брови, но, в то же время, это было даже некой его изюминкой. А ко всему этому, черты лица следователя были уж очень интересными – будто бы заострёнными. И мало этого, так хоть сейчас их и не было заметно, но в хрящах ушей красовались серебряные каффы.

Мысленно для себя Ли Юйян отметил то, что если выживет сейчас, то непременно потом нарисует этого необычного полицейского: как художник, упускать подобную внешность он не мог, да и кто знает, может это и вовсе поможет завоевать расположение того? В конце концов, надо же как-то выходить из безнадёжной ситуации и жаль, что уставший мозг парня смог придумать лишь подобное решение – лет девять назад же с главой правительства сработало, так что и тут должно получиться.

– Дознаватель Синь, проявите хоть каплю уважения. Я ведь всё же старший следователь, – максимально наигранным уважительным тоном произнёс Су Цзяши, делая явный акцент на словах «Старший следователь», – Всё потом, это для дела.

Что ж, возможно, появление этого следователя было совсем не подарком судьбы, а наоборот. Мало того, что Ли Юйян уже и вовсе переставал даже относительно понимать происходящее, так ещё и какой-то неизвестный ему человек решил прервать допрос – стоит заметить, абсолютно бесполезный допрос.

–Так, – протянул Су Цзяши, отвернувшись от негодующих Синь Чжоу и Му Лю и, оперевшись двумя руками на стол, со странной улыбкой и искрами в глазах взглянул на Ли Юйяна, спрашивая:

– Получается, ты художник, да?

Парень почти сразу ответил, кивая головой:

– Да, верно.

– Отлично!

– То есть?

Заметив ещё большее непонимание на лице подозреваемого, Су Цзяши для начала поспешил уточнить:

– Ты же видел убийцу?

Ин Сунши ещё раз утвердительно кивнул:

– Не чётко, но видел.

Вероятно, Су Цзяши не услышал первую половину фразы или Ли Юйян уже не знал, как объяснить буквально засиявшего следователя, который тут же поспешил спросить:

– Сможешь его нарисовать?

– Чего?..

И на этом хоть какое-то адекватное восприятие ситуации парнем окончательно сошло на нет. Эта просьба, – вероятно, и вовсе без права отказа – звучала как задача для художника-криминалиста и всё бы ничего, но вот только он-то никто иной, как астрофизик. Да, с высокими навыками рисования, порой даже очень высокими, но факта того, что профессионально нарисовать убийцу, которого видел лишь пару минут и то размыто, было для него явно слишком, это не отменяло. Особенно, если учесть то, что рисовать нужно для полиции в абсолютно неизвестном ему Шанхае две тысячи триста восьмого года.

Да и ладно бы это, но от Цин-Цин он уже давно узнал, что полиция ещё в их две тысячи сто семьдесят четвёртом не пользовалась услугами художников-криминалистов: их заменили нейросети. И от того всё это казалось ещё более странным. В конце концов, разве местные следователи не должны были уже восстановить хоть что-то при помощи ИИ, и убедиться в его невиновности?

Первоначальный шок быстро сменился на недовольный сарказм:

– Подождите, я всё ещё не понимаю: я для вас подозреваемый, свидетель или нейросеть, чтобы рисовать преступников?

– В данный момент – свидетель, который умеет рисовать и видел преступника, – Су Цзяши пожал плечами, и, приподняв одну бровь, добавил:

– Разве я не прав?

– Не подозреваемый и на этом спасибо.

Несмотря на усмешку, все слова, казалось, были сказаны настолько пренебрежительно и раздраженно, будто бы не Ли Юйян тут минут десять назад думал о том, что уж лучше самолично порезать запястья об металлические наручники.

– Ну, так что, ты сможешь его нарисовать?

И как бы мысленно парень не думал о полнейшей нелогичности ситуации, отказаться всё равно не мог:

– Могу попробовать.

– Отлично!

И всё бы ничего, если бы не один нюанс, про который Ли Юйян тут же поспешил напомнить довольному следователю:

– Только, может, руки развяжете?

– Да, точно, – Су Цзяши легонько ударил себя по лбу, после махнув головой в сторону «художника-свидетеля», как бы говоря Му Лю того освободить. И девушка не исполнить приказ не могла – закатив глаза, вновь направилась к Ин Сунши, но на этот раз уже снимая с запястий металлические наручники, а не повязку с глаз.

Вновь полученная свобода отозвалась ноющей болью в локтях, плечах и запястьях. Надеясь хоть как-то избавиться от этого, Ли Юйян попытался размять руки, надеясь, что это поможет побыстрее телу придти в себя.

– И, может, ещё скетчбук с карандашом вернёте? Не очень хочется рисовать собственной кровью на столе.

Невольно прыснув от смеха, Су Цзяши поспешил сильнее сжать губы, лишь бы не рассмеяться в голос. Этот художник-свидетель ему определённо нравился.

– Окей, только тот рисунок жертвы останется у нас. – Всё ещё с нотками веселья в голосе, ответил офицер Су.

И получив утвердительный кивок от Ин Сунши, – который, к слову, был совершенно не обязательным учитывая положение дел, – Су Цзяши за пару шагов оказался около Синь Чжоу, буквально пытаясь вырвать из рук того альбом. Увы, всё было не так просто, и сильнее сжав пальцы на блокноте, дознаватель вновь угрожающе зыркнул на следователя.

И как же повезло Су Цзяши в том, что он ныне стоял к Ли Юйяну спиной, и тот не видел, как карие глаза следователя буквально потемнели, когда он настолько тихо, насколько только мог, прошептал Синь Чжоу одну фразу: «Фотографию видел?».

Дознаватель молча кивнул, продолжая в упор смотреть на следователя. Сейчас он бы смог выяснить хоть немного, но надо же было Су Цзяши вмешаться в самый неподходящий момент.

– Тогда не мешай. Теперь это уже полностью моё дело. – Тихо ответил офицер Су, всё же забирая у Синь Чжоу скетчбук Ин Сунши, оборачиваясь к тому, но на этот раз уже не с угрожающим взглядом, которым удостоил Синь Чжоу, а с сияющими и довольными глазами.

Но вспомнить того преступника оказалось куда сложнее, чем Ли Юйян вообще мог себе представить. Стоило ему только опустить руку с карандашом на бумагу и попытаться ещё раз восстановить события, как что-то ударило по черепной коробке с такой силой, что парень выронил карандаш, практически падая лбом на стол и обхватывая голову двумя руками.

Ещё буквально пару секунд назад он абсолютно чётко видел перед глазами картину убийства той девушки в Баошань, а затем и сам силуэт преступника, но стоило только воспоминаниям перейти на момент, когда тот обернулся на него и Ло Цзюе, как всё резко стало полностью размытым. Чёрная высокая фигура оказалась лишь тенью. Его лицо было почти полностью скрыто и единственное, что за считанные мгновения Ли Юйян ещё смог хоть чуть-чуть разглядеть – глаза. Всего лишь пару глаз.

По идее этого было бы вполне достаточно, чтобы хоть как-то изобразить лицо убийцы полностью, но что-то будто мешало, постоянно стирая из сознания и эту картинку. Тихо пошипев очередное «Твою же ш мать», Ин Сунши сильнее сжал пальцы на прядях черных волос, оттягивая их. Того, что ситуация настолько выйдет из-под контроля, парень совершенно не ожидал.

– Ин Сунши, ты в порядке? – слегка наклоняясь к не подающему признаки жизни художнику-свидетелю, спросил Су Цзяши.

Кое-как заставив себя хоть чуть-чуть поднять голову, молодой учёный, сквозь спадающую на лицо челку, взглянул на следователя, отвечая:

– Я не могу полностью его вспомнить.

Офицер Су отозвался лишь вопросительным «Хм?», как бы спрашивая причину.

– Не могу вновь увидеть убийцу, –пояснил Ли Юйян, – Разве что…

Со вздохом вновь выпрямившись и невольно морщась от всё усиливающейся головной боли, парень вновь подхватил карандаш со стола, быстро выводя несколько линий в блокноте. Пока в сознании ещё оставалась размытая картинка двух глаз преступника, стоило попробовать зарисовать хотя бы их.

Пара черт на брови, схематично обозначенная линия переносицы, два пустых суженных миндальных глаза и… Всё.

Быстро обозначив штриховкой основные тени, Ли Юйян откинул карандаш, ставя локти на стол и вновь хватаясь руками за голову – максимум того, что в подобном состоянии он вообще смог нарисовать выполнен.

Совершенно не понимая этого странного состояния и крайне простого наброска от «подозреваемого» Су Цзяши поинтересовался:

– Ты говорил, что можешь восстановить лицо, если будет хоть одна его черта, вроде того, как получилось с Жэнь Тин... Так что насчёт этого убийцы?

– Не знаю. Восстановить лицо по пропорциям не сложно, но даже с этим, – Ин Сунши легонько махнул головой в сторону блокнота с наброском, – Ничего не получается.

Подобное даже начинало сильно раздражать.

– То есть не получается? – спросил офицер Су, – Ты всё же не можешь его нарисовать?

– Не то, чтобы не могу, скорее сейчас не могу. Голова раскалывается, я не могу сосредоточиться.

Су Цзяши тихо вздохнул. Возможно, всё же его надежды на то, что он наконец-то встретил талантливого художника, который может стать новым художником-криминалистом потеряны не были. Хотя, кто знает, может удача резко отвернулась от него и на этот раз.

Среди всего отдела уголовного розыска в Шанхайском подразделении общественной безопасности он один всё ещё на дух не переносил работать с искусственным интеллектом и, когда дело касалось преступлений, за место камер, – что было большой редкостью, – оказывались простые свидетели. Обычно именно нейросеть рисовала портрет правонарушителя и почти сразу же выдавала про него некоторую информацию – Су Цзяши же этот способ ненавидел всей душой.

Ещё с ранних лет парень придерживался одной чёткой позиции – «Работать с людьми должны только сами люди». И потому, когда судьба завела его за место мечты, к которой он шёл лет с пятнадцати, на работу следователя по уголовным делам, Су Цзяши оказался крайне недоволен тем, как в редких случаях показания свидетелей передавались не художникам-криминалистам, а компьютеру. От брата, – Су Цзявэя – он часто слышал, что тот явно родился не в том веке и порой даже с этим соглашался.

Но вместо того, чтобы свыкнуться с нейросетями, что сейчас и без того окружают всё и вся, молодой офицер единственный среди отдела стал просить о работе именно с реальными художниками. И всё бы даже ничего, если бы тот мог сработаться хоть с одним из них. Мало того, что таких специалистов сейчас было крайне мало, так ещё и не всегда они могли хоть как-то свыкнуться с манерой ведения дела Су Цзяши – или же наоборот.

Нынешняя ситуация же ему была крайней на руку: один из двух случайных свидетелей убийства оказался художником.

Да и ладно, если бы только так – на деле интересовало совсем другое.

Шокирующие данные из старых систем явно говорили о том, что это либо ошибка, либо какая-то мистика – в последнее офицер верил меньше всего, если не совсем не верил. Однако от этого становилось только интереснее докопаться до истины. В конце концов, разве мог он просто так оставить двух свидетелей, представившихся именами «Ин Сунши» и «Ло Цзюе», которые на деле, по данным старых баз оказались совершенно другими людьми.

И если Ло Цзюе Су Цзяши не слишком интересовал, то вот Ин Сунши – точнее, Ли Юйян, вероятно и вовсе являющийся сыном Ли Тяня – наоборот привлёк к себе внимание. Мало того, по системной информации тот оказался никем иным, как начальником первой группы отдела Тяньти Шанхайского подразделения Дасин B22, так ещё, по-видимому, являлся неплохим художником.

Только вот, всë бы и ничего, но Дасин на деле уже не существовало уже сто тридцать четыре года: всё было уничтожено в катастрофе, прозванной Синкун, что прогремела ещё и во множестве других стран. Факт того, что перед ним сейчас может быть человек, который каким-то выжил в этих взрывах, казался абсолютно немыслимым, особенно учитывая то, что сейчас в офисе таких было двое.

Оставить это просто так следователь не мог, и единственное, что сейчас вообще можно было бы предпринять, так это попробовать уговорить капитана Гуань дать ему возможность лично поговорить с высшим руководством о произошедшем и попросить разрешения на выяснение обстоятельств и всей ситуации в целом.

Пожалуй, так действительно и следовало поступить.

Пока Су Цзяши на несколько минут несвойственно для самого себя завис, отвлёкшись на мысли обо всей ситуации, Синь Чжоу вместе с Му Лю молча наблюдали за тем, что же тот предпримет дальше. Но за время, что офицер всё обдумывал, Ли Юйян уже окончательно устал от головной боли, и выдохшееся за весь день тело отказалось дальше находиться в создании.

Наплевав на всё, парень неторопливо положил обе руки на стол, опуская голову на них. Отдохнуть ото всех этих событий хотелось нещадно, да и хоть как-то сопротивляться вновь волной накатившей усталости сил не осталось.

Пусть сейчас он действительно больше напоминает замученного учёбой студента, пусть следователь и дознаватель думают что хотят – за секунду это абсолютно перестало волновать.

Стоило только Ли Юйяну сомкнуть веки, как в сознании всё поплыло.

Один вздох и он уже не чувствовал своё физическое тело: осталось только воплощение во сне. На миг показалось, что эти ощущения больше походили на те, что он испытывал перед тем, как оказался в «новом» Шанхае.

Сквозь затуманившую глаза пелену – вновь поверхность воды, что отдалялась дальше с каждой секундой.

Хватило мгновения, чтобы забыть о допросе, Су Цзяши и остальном – теперь это уже не имело никакой ценности.

Что-то неизвестное тянуло на глубину, окутав всё тело невидимыми цепями – Ли Юйян не сопротивлялся: интересно стало, что же может произойти дальше, если он поддастся этой тёмной материи.

Пряди чёрных волос вновь разметались в разные стороны – всё это ещё больше походило на настоящую толщу воды – невесомость. Ныне же ничто не собиралось его душить: вся эта тьма, наоборот, будто бы манила, заставляя заворожено вглядываться в удаляющийся свет, но уже без страха.

Извечное, до этого отступавшее лишь в редкие моменты покоя за бокалом вина и сигаретами напряжение в мышцах стало спадать – постепенно, медленно, но каждый натянутый мускул становился пластичней, податливей чему-то неизведанному. Невидимые цепи не давали двинуться, но молодому учёному это было и не нужно.

Тело во сне казалось реальным, но, в тоже время, – совершенно невесомым. Оно даже будто бы не дышало, или и это было иллюзией?..

И всё это, иллюзия или реальность, утягивала с каждой секундой всё глубже под воду, всё дальше от серебрящейся тонкой поверхности перед свободой.

Всё дальше, дальше, дальше…

От непрерывно обращенного ввысь взгляда казалось, что вся та водная гладь разделялась на сотни тонких нитей, уходящих куда-то ввысь. Они мелькали в этом странном пространстве, подсвечиваемые рассеянным светом – подобное даже начинало напоминать полосы от солнечных лучей, проходящих сквозь жалюзи его кабинета в Тяньти B22.

Но сейчас на уничтоженное Тяньти ему было абсолютно всё равно, как и на всё, что произошло после.

Стараясь лучше рассмотреть эту иллюзию преломления света – повороты головы в стороны, и каждый раз ныне растрёпанные пряди волос едва заметно задевали бледное лицо, тонкими касаниями проходясь по скулам, линии челюсти, пару раз задевая приоткрытые губы, словно играя, и спускаясь вниз, к шее.

Всё казалось абсолютно нереальным, даже не похожим на сон. Этих нитей хотелось коснуться, проверить, пройдут ли пальцы сквозь лучи или заденут их, но он абсолютно заворожённый парень лишь смотрел на них, не решаясь даже на малейшее движение.

Резкий выдох – что-то будто бы со всей силы ударило его по груди, выбивая иллюзорный воздух из лёгких. Снова. Ли Юйян широко распахнул глаза, рефлекторно стараясь дотянуться руками до шеи, но получилось далеко не сразу: оковы всё ещё не желали отпускать.

В сознании воспоминания об удушье, что его чуть не убило, всплыли с новой силой – пальцы, едва способные до шеи дотянуться, на грани бессильного отчаяния пытались ухватиться за чёрный шёлковый воротник рубашки, пиджака, чьи белые полы развивались вокруг, пальто, за бледную кожу.

Кто знает, может человеку, пережившему взрыв, потерю всего, что только было, ставшему аномалией, перечащей всем известным законам и теориям, всё же стоило бы умереть во сне, средь этого пространства под водной гладью… Но нет, у судьбы на него другие планы: частица бога в темноте не исчезает.

Распахнутые веки вмиг дрогнули, за ними всё тело словно пронзило маленьким разрядом тока – попытки всё же сделать вдох были не напрасны, и неизвестно откуда взявшийся в этом пространстве кислород вновь хлынул лёгкие.

Не понимая, что вообще только что произошло, парень невольно замер, всё ещё скрещивая руки на шее. Внезапно вернувшаяся возможность дышать в пространстве тёмной материи казалась чем-то странным, чем-то, чего тут по всем известным и неизвестным законам быть не должно – впрочем, разницы нет: все они и так уже искажены, попробуй пойми хоть что-то.

Всё тело зависло где-то в невесомости – время замерло вместе с ним, а за всем этим и не понять, насколько миг успел растянуться: вернувшееся дыхание не отличалось ровностью и глубиной, отчего и кровь в венах, в противовес всему, лишь ускорилась – каждый новый виток в висках эхом отдавался.

От кончиков пальцев, до каждой клеточки тела с каждым ударом весь алый поток под кожей перед страхом взбунтовался, разнося собой один единственный способ тот побороть – адреналин.

Остекленевший взгляд так и был устремлён куда-то вдаль, губы же от всего происходящего растянулись в улыбку: это ведь был просто сон, а значит сейчас всё это пространство, которого он раньше так боялся, принадлежало лишь ему одному.

Подобная мысль по-настоящему сводила с ума.

Стоило только подумать об этом, как невидимые цепи, удерживающие почти всё тело, разлетелись на подобные стеклу осколки, что спустя считанные миллисекунды стали лишь их прахом, дымкой. Чёрная субстанция продолжала витать где-то рядом, но теперь она казалась простым туманом, совершенно не опасным.

От такого уголки губ, ещё дальше друг от друга отдаляясь, кожу в ранее ей неведомый оскал растянули, обнажив зубы; глаза же, хоть сейчас не скрывавшие эмоций, сузившись, блеснули.

Что это за чувство? Ли Юйян ему хоть какого-то названия дать не мог: всё же это нечто для него абсолютно уникальное, и оттого уже одним фактом того, что он на подобное способен, ценное.

Продолжая падать куда-то в глубину, парень раскинул руки в стороны, запрокидывая голову назад. Остатки здравого смысла медленно покидали сознание, даруя, наконец, свободу от постоянно надоедающих мыслей.

Вдох – слишком резкий выдох, снова вдох и снова на выдохе всё срывалось, снова, снова и снова с каждым разом что-то словно насильно выбивало воздух из лёгких, напрягая вместе с ними и мышцы пресса – вмиг произошедшее и происходящее с ним сумасшествие настолько начало нравиться, что дыхание на новом кругу повторений перешло в смех. Неровный, рваный звук, но полный такой откровенной, взявшийся почти что из неоткуда безумной радости – Ли Юйян от себя такого не слышал никогда.

Легкий поворот головы вправо – иллюзия преломления света собой манила нещадно, тянула коснуться себя, и, вытянув руку, парень этому желанию поддался, едва-едва касаясь.

Но вместо того, чтобы просто пройти насквозь, бледные пальцы задевали нити, словно струны циня.

Они не издавали никакого звука, словно в этом пространстве его и не могло быть, но кожей были полностью осязаемы. Теперь всё больше походило не просто на лучи от преломления света, а на нити пространства времени внутри тессеракта.

Но стоило ему дотронуться последней струны, до которой только мог дотянуться, как всё пространство сна на мгновение застыло, и тут же пошло по швам.

Небо раскололось, и зеркальная поверхность обернулась другой стороной – минул двадцать седьмой день.

Что-то резко потянуло на глубину с такой силой, что сопротивляться стало невозможно. Пространство словно отказалось подчиняться и желало убить – или наоборот спасти?..

Моргнув и на секунду закрыв глаза, Ли Юйян открыл их уже в совершенно иной местности.

Ранее зависавшее где-то в невесомости тело, наконец, ощутило под собой твёрдую поверхность – он, как и считанные часы назад, очнулся лёжа на асфальте, вот только это место совсем не походило на руины.

Перед удивленным взглядом распахнутых нефритовых глаз предстало темное сумеречное небо с редкими серыми облаками. По бокам же возвышались до боли знакомые силуэты зданий, а будто бы глушимый ватой звук напоминал шум улицы.

Не понимая, что произошло, Ли Юйян замер, молча смотря в небо и не спеша даже подниматься, всё ещё пытаясь отойти от накрывшего его до этого ощущения. И, возможно, это продолжалось бы ещё минут десять, если бы внезапная мысль не заставила вновь прийти в себя.

Эти высотки были такими же, как на ныне разрушённой главной улице Хункоу.

Сотня догадок резко нахлынула в сознание и, не став больше тратить время на простой взгляд вверх, – так ничего понять бы не получилось по-любому, – Ли Юйян попытался подняться на ноги. Ожидаемого головокружения, к счастью, не последовало, а вот удивление осталось: он всё же был прав.

Прямо перед глазами – часть зданий, которые он видел почти каждый день; за ними – ещё не разрушенная линия маглева. Невольно парень тут же повернулся влево, желая убедиться в догадке.

В этом не ошибся: слева действительно была высокая металлическая ограда перед двадцать вторым блоком Дасин, ещё не уничтоженным двадцать вторым блоком.

На секунду Ли Юйян засомневался в том, сон ли это. Картина перед глазами выглядела настолько похожей на ту, что он видел ещё несколько часов назад, что отличить реальность от сна стало попросту невозможно.

Чем всё это было на самом деле? Может, предсмертные галлюцинации и сейчас В22 загорится вновь и он умрёт уже на самом деле?..

Нет, слишком странная смерть это получается, даже странней выживания во взрыве, обратившем большую часть «Шанхайского полуострова» в руины. Впрочем, если перед ним сейчас целое Хункоу, то это точно вряд ли это реальность – проще всё же принять это как продолжение странного сна, пусть и очень напоминающее то, что он и видел перед «смертью».

Точно такое же местами затянутое облаками тёмное небо, шум толпы, и отъезжающий от двадцать второго блока маглев. Всё абсолютно идентично тому вечеру.

Неужели он вновь видит конец сегодняшнего дня?..

И если это действительно так, то, может, у него теперь есть возможность взглянуть на всё это со стороны?

Если это действительно так, то до взрыва B22 остались считанные минуты. Ли Юйян не знал, есть ли у него шанс узнать хоть чуть-чуть больше про произошедшее, но ничего не сделать сейчас было бы глупо.

Всё это казалось слишком ироничным: буквально несколько часов назад он, поддавшись предчувствию, в спешке покидал здание блока, а сейчас пытается как можно быстрее добраться до него – а ведь ещё несколько минут назад чуть ли не сходил с ума от того, что смог забыть про Тяньти и всё остальное, но, видимо, подумав тогда о том, что подобное не может длиться долго опять оказался прав. По-настоящему надолго выкинуть это из головы было невозможно – те события настигнут и во сне.

Мелькающие вдоль дороги и на остальной улице люди будто бы его не замечали, но, впрочем, Ли Юйян и сам на них не смотрел. Сейчас до случайных прохожих ему ещё дела нет – пока что нет.

Но достигнув ограды перед самим входом на территорию блока, парень остановился: по привычке дотронувшаяся до турникета рука прошла насквозь металла. Резко отведя пальцы назад, Ли Юйян невольно скривил губы в недовольной усмешке. Теперь сомнений в том, что это сон не осталось, а значит он здесь лишь наблюдатель.

Хорошо это было или нет – парень не знал. Возможно, так у него действительно больше шансов хоть чуть-чуть приблизиться к пониманию произошедшего, но с другой стороны переживать это заново не особо хотелось. Осознание того, что в этом сне Цин-Цин всё ещё может быть жива поразило за секунды.

Боги, он ведь только сумел забыть про неё, так почему сейчас вновь и вновь вынужден вспоминать свою чёртову школьную влюблённость?..

Сейчас эти мысли даже раздражали, заставляя ещё пару минут назад сходящего с ума от обретённой свободы от прошлого Ли Юйяна снова с головой падать в воспоминания.

С губ пара коротких ругательств, и мысленно давая себе клятву сейчас думать о случившемся с блоком, а не о Цин Циньшэнь, парень за несколько шагов преодолел часть с турникетами, выходя на территорию B22.

И тут же вновь застыл.

Причины на это было две. Первая хоть и была относительно ожидаемой от такого сна, но всё равно заставила удивиться. Вероятно, сейчас его зрение было намного лучше, чем в реальности, ибо собственную фигуру, застывшую перед выходом из блока он видел слишком чётко. А вторая – промелькнувшая рядом с ним самим чья-то чёрная тень.

Множество воспоминаний о тех нескольких минутах до возгорания Тяньти возникли в голове, и всё резко встало на свои места.

Тот мужчина, с которым он столкнулся плечом, когда убегал из блока, и о котором за пару мгновений благополучно забыл, был виновником произошедшего. Это точно не мог быть работник блока, а значит, с вероятностью ноль целых девяносто девять сотых, он и есть подрыватель!

Силуэт того всё отдалялся и, недолго думая, Ли Юйян быстро пошёл за ним. Он просто обязан был увидеть его лицо. Кто знает, подвергнется ли потом ещё раз такой шанс, поэтому едва ли не переходя на бег, парень практически сразу нагнал того.

Прямо сейчас его прошлое воплощение стремилось как можно быстрее покинуть территорию блока – Ли Юйян прекрасно помнил, что испытывал тогда. Неизвестная паника пугала, он не знал, из-за чего всё это с ним происходит, и не знал до сих пор. Предположения, основанные на ретропричинность*, всё ещё казалось слишком нереальным, но произошедшее с ним едва ли походило на то, что вообще может случиться с обычным человеком.

Ли Юйян со стороны видел то, как его собственная фигура, не замечающая ничего, столкнулась с вероятным виновником взрыва, но лишь на пару секунд обернулась на него.

Тогда он едва ли был в состоянии запомнить хоть пару черт лица того, но сейчас молодой учёный видел всё со стороны, а значит, должен попробовать его увидеть. Но стоило парню только слегка обогнать того мужчину, чтобы попытаться хоть как-то его разглядеть, как после одного взгляда удивлённо отшатнулся назад.

У того человека не было лица. Точнее, всё оно больше напоминало размазанную кистью по холсту масляную краску, и нельзя было различить какие-то его черты.

Ни теней, ни светлых частей – абсолютно ничего.

Все надежды в эту же секунду сгорели в будущем пламени B22: если бы он смог увидеть хоть какую-нибудь часть лица, то непременно восстановил бы его! Даже будь это лишь смазанная краска, но с затемненными областями – муторно, но хоть примерно бы получилось! А если бы он только смог узнать, кто вероятный поджигатель блока, то, может быть, и удалось бы выяснить, что же всё-таки тогда произошло.

Но даже с отсутствующим лицом, мужчина в черном не позволил себя разглядывать, продолжая как ни в чём небывало идти дальше. Его силуэт вновь столкнулся с молодым учёным плечом, но на этот раз он будто бы прошёл сквозь него. Он оказался обыкновенной пустышкой – и неизвестно, к кому из них двоих это определение относилось больше.

Что-то за спиной внезапно окликнуло его и теперь абсолютно не имевший возможности мыслить здраво Ли Юйян рефлекторно обернулся. Но за место того, чтобы увидеть позвавшего его человека, парень словно за секунды оказался в самом настоящем конце Диюя.

Пространство времени исказилось, и он сейчас вновь стоял перед не слушающей предубеждения толпой – случайные жертвы.

Прошлое и настоящее было неотличимо – прямо сейчас одно его воплощение что-то кричало людям, но нынешнее не понимало ни слова.

Окружавшие улицу высотки, казалось, превратились в размытые полосы, по которым едва ли можно было определить, что это такое. Свет от фонарей стал с ними единым целым. Людей также почти постигла эта участь.

Словно сквозь барьер был слышен звук падения обломков.

Казалось, что всё это уже стало реальностью. Несколько часов назад всё было точно также. Он вернулся в тот кошмар, когда едва ли мог различать силуэты, позади – горящее Тяньти, – могила всех его близких – а впереди –не слушающие предупреждений люди.

Но сейчас это были уже не те люди, которых он хоть и плохо, но мог видеть. Их лица были размазаны, как и у того мужчины. Сотни или даже тысячи пустышек со смешанными масляными красками вместо глаз, губ, носа, и остальных черт.

И не ступить и шагу – смазанные силуэту всё собой заполнили. Никто не уходил, они лишь мелькали перед ним, перемещаясь туда-сюда.

Это походило на бесконечные всполохи света в темноте, только вот сейчас всё эти огни разом будто накинулись на него, словно хотели свести с ума, заставить быстрее вскрыть себе вены, чем дождаться прекращения этого ужаса.

Видеть подобное было невыносимо – ранее спасший от воспоминаний сон стал сущим наказанием.

Говорят, сбежать от прошлого невозможно, оно будет преследовать всегда.

Раньше Ли Юйян считал эти слова ложью. Он ведь до одного момента смог забыть про существование «Ин Сунши», значит, от всего можно было скрыться. Но сейчас, наконец, осознал, что те слова всегда были правдой, это он врал самому себе.

Теперь врать самому себе не хотелось.

От произошедшего в B22 он никогда не сможет сбежать. И эти люди, которые тогда оказались на главной улице Хункоу наверняка считают его предателем или виноватым. Да, он пытался их спасти, но разве толпа когда-нибудь признает свою неправоту?..

Что тогда, что сейчас, он один стоит напротив сотен людей, которых опять даже не может различить.

Но среди всех них, на удивление, один стоящий метрах в десяти от него силуэт казался абсолютно чётким.

Наконец, найдя за что зацепиться, Ли Юйян, не отрывая взгляда, смотрел лишь в сторону того. Размытые людские лица продолжали мелькать прямо перед глазами, но сейчас парня они уже перестали волновать. Только вот, эти чертовы всполохи света постоянно загораживали ему единственного нормального человека – кто перед ним не понять.

Хотелось оттолкнуть их всех, но Ли Юйян едва ли мог пошевелиться. Он вновь не мог ничего сделать, а лишь смотрел на сводящих с ума теней. Но на несколько мгновений размытые силуэты словно отступили, и парень, наконец, смог разглядеть того человека.

В нескольких метрах от него стоял никто иной, как Ло Цзюе. Юноша непрерывно смотрел на него в ответ, но взгляд сильно отличался от того, что парень видел раньше – он казался непривычно серьёзным.

Всё пространство рядом окончательно исказилось, и людские фигуры вместе с ним. Ли Юйян видел лишь как всё вокруг размывается, смешивается в странные полосы материи, закручивается и распрямляется вновь.

Только его и Ло Цзюе эта участь не постигла.

Чуть ли не до крови закусив нижнюю губу, Ли Юйян зажмурился, опустив голову вниз: видеть происходящее со сном не хотелось. Где-то на фоне он слышал взрыв, но не сдвинулся ни на шаг.

Единственное, что заставило резко распахнуть глаза и поднять голову, так это внезапно чётко донёсшиеся до него слова Ло Цзюе:

– Проснись. Это не то место.

________________________

Примечания:

*– Ретропричинность – теория в квантовой физике, согласно которой результат предшествует событию, из-за чего складывается то самое влияние будущего на прошлое. Два раза упоминается в 4 главе, в одном из которых – «...исследований ещё начала двадцать первого века говорилось, что квантовые частицы настолько странны, что способны даже на нарушение причинно-следственной связи в пространстве времени...» – отсылка на исследования учёных из австралийского национального института в 2015 году, доказавшие, что будущее влияет на прошлое. (И здесь, и в тексте главы очень простое и сжатое объяснение)»

Том 1 глава 7 «Одиночество на выжженной земле: часть 5 - This world»

SECTOR 1 – ATEEZ

Dune – ATEEZ (Walkin On Water – Stray Kids)

2308 год, Шанхай, район Цзядин, 24 ноября (чуть больше месяца спустя)

Небо сегодня казалось особенно холодным. Затянувшие его облака не давали солнечному лучу и шанса пробиться сквозь их завесу, отчего с самого утра на улицы опустился полумрак.

В ноябре редко шёл снег, но редко – не обозначает никогда. Шанхайская местность, без учёта экспериментов с погодой, метелями и снегопадами не славилась, однако сегодня это правило было успешно нарушено. Снег с самой ночи не переставал падать с неба, отражаясь в свете от небоскрёбов и медленно погружая мегаполис в свою белую завесу.

Очередная снежинка мелькнула за окном, и уже несколько минут молча наблюдавший за сотней таких же Ли Юйян взглядом проследил за тем, как маленький кристаллик льда скрывается среди остальных, продолжая лететь вниз.

С практически последних этажей высотки отдела общественной безопасности, что были выделены для подразделения уголовного розыска, как на ладони было видно главную улицу и часть зоны Цзюйюань – ныне центра не только района Цзядин, но и самого «нового» Шанхая в принципе, – отчего привычка парня каждую свободную минуту залипать на вид из окна лишь усугубилась.

С момента взрыва B22 и неизвестного перемещения на сто тридцать четыре года вперед минул уже месяц, и Ли Юйян соврал бы самому себе, если бы сказал, что действительно чувствовал прошествие тридцати дней.

На деле казалось, что с его самой первой встречи с Ло Цзюе или Су Цзяши прошла максимум неделя: в одно мгновение всё резко закрутилось так, что порой уследить за происходящим было крайне трудно.

Иногда за всё это время в голове невольно возникал вопрос: что же сейчас с ним бы было, если бы тогда Су Цзяши внезапно не прервал допрос?

Вероятно, ничего хорошего, и Синь Чжоу точно бы записал его как главного подозреваемого по делу Жэнь Тин. Да и не только его, Ло Цзюе, скорее всего, тоже грозила бы эта участь – как оказалось позже, ничего подобного.

Увы, причин, по которым следователь тогда решил вмешаться, парень не знал. Им явно движило что-то помимо факта умения Ли Юйяна рисовать точные портреты людей, но что же именно – непонятно.

Хотя, это «непонятно» скорее стоило заменить на «до конца неизвестно», догадок было множество, но в достоверности каждой из них парень сомневался больше, чем в своих знаниях на вступительных в Цзяо Тун. И, увы, проверить ни одну из них даже за месяц не получилось: угадать, что творится в голове у офицера Су, было попросту невозможно.

В последнем утверждении он убедился ещё в самую первую из встречу, когда Су Цзяши попросил его нарисовать убийцу Жэнь Тин, которого он видел тогда в Баошань на Цзиньбаохэ. Как позже выяснилось, подобная просьба следователя была абсолютно обыденной и многие, кто на допросе хоть раз упомянули о том, что могли бы попробовать лично нарисовать преступника, тут же становились «клиентами» офицера Су. По идее, случай Ли Юйяна исключением не был, но вот только в отличие от всех остальных он каким-то образом не просто чуть-чуть помог следователям, но и был пристроен художником-криминалистом у Су Цзяши.

Как это вообще произошло бывший учёный толком и не понял, но его, по-хорошему, особо и не спрашивали. Нет, точнее спросили, но уже больше для галочки: по довольному следователю было понятно, что тот успел провернуть какую-то схему. И видимо провернуть что-то успел не только Су Цзяши, но и сам Ли Юйян, ведь абсолютно непонятным ему образом – не без участия чувства вины, конечно – смог ещё и пристроить Ло Цзюе то ли какого-то помощника, то ли как вообще без понятия кого. Однако и Су Цзяши отчего-то даже не высказывал ни слова против, уверенно со всем этим соглашаясь.

Так ладно бы ещё это, но когда дело дошло до выяснения того, где же на деле каждый из них жил и подобной информации, на несколько секунд мозг Ли Юйяна будто бы синхронизировался с Ло Цзюе, в результате чего им двоим каким-то чудом удалось наплести Су Цзяши крайне "душещипательную" историю, итогом которой стало то, что они и оказались без денег и жилья, – ещё бы, разве могло что-то из этого быть у по непонятно каким причинам сбежавшего из Нанцзина художника и его хорошего знакомого, шутки ради последовавшего за ним в Шанхай, – на окраинах Баошань.

Разумеется, по глазам следователя было видно, что тот практически ни единому слову Ин Сунши с Ло Цзюе не поверил, однако также и не попытался уличить во лжи или что-то вроде, а совсем наоборот – кивнул и спросил, не против ли они поработать со следствием в деле Жэнь Тин, за то, что тот поможет освоиться в новом городе и даже профинансирует это.

В этот момент, пожалуй, было не понятно, кто же удивился больше: Ли Юйян, Ло Цзюе, Су Цзявэй или и вовсе сам Су Цзяши, не понимающий, что такого особенного он сказал.

Иными словами, на первый взгляд абсолютно безнадёжная ситуация в виде двух чудом выживших во взрыве незнакомцев была превращена в неплохие попытки адаптации в «новом» мире.

Но, видимо, из них двоих только один бывший учёный пытался что-то исправить, а не пустить на самотёк.

Если быстро сообразив, что нужно теперь играть случайного свидетеля-художника, парень всего за пару дней – если не пару часов или и того меньше, – смог найти с Су Цзяши общий язык и даже перекинуться парой фраз с Су Цзяэем, то вот про Ло Цзюе этого же сказать было нельзя.

В отличие от Ли Юйяна, тот особым желанием хоть как-то работать со следствием не горел, из-за чего, поначалу даже просто замечая о чем-то оживленно разговаривающих Ин Сунши и Су Цзяши, невольно задавался вопросом: «А точно этот человек говорил про то, что лучше не при каких обстоятельствах не сталкиваться с полицией и пытаться их избегать?».

И, увы, это то ли недовольство, то ли просто откровенное непонимание своих действий Ли Юйян, хоть и видел очень хорошо – изменить не мог. В конце концов, а было ли что менять? Теперь эта жизнь, как минимум, его вполне устраивала. По крайней мере, жаловаться было особо не на что.

– Ин Сунши, ты ещё долго собираешься залипать на снег? Мы ведь опоздаем.

Не оборачиваясь и всё ещё продолжая смотреть на падающие снежинки, парень в ответ на это лишь коротко произнёс:

– Пару минут, я уже иду.

– Отлично, – Су Цзяши уже было направился к выходу из зала подразделения, но, что-то заметив, внезапно обернулся:

– Поторопись, а то брат с Ло Цзюе сейчас сожгут друг друга взглядами.

Было ли это чем-то удивительным? Нет.

Было ли это чем-то новым? Тоже нет.

Если бывший учёный не до конца понимал, каким образом Ло Цзюе ещё находится в отделе общественной безопасности, то сам юноша, видимо, не понимал этого вдвойне, отчего, с относительно недавнего времени, будто бы потерял страх, постоянно вступая в немые, – что не всегда – перепалки с Су Цзявэем.

Пару раз Ли Юйян даже ловил себя на мысли, что теперь этот мелкий преступник и вовсе напоминает ему Чжао Кая своей манерой поведения на работе – если относительно к Ло Цзюе этот термин вообще можно было применить. И после этого в голову навязчиво начинали лезть всевозможные воспоминания о днях в B22. Жаль, что тогда он не ценил всей той спокойной работы.

Но, как принято говорить – только потеряв что-то, начинаешь ценить.

Теперь-то парень был на сто процентов согласен с этим высказыванием.

Возможно, времена, когда он был начальником первой группы отдела Тяньти Шанхайского подразделения Дасин B22, всё же были не так плохи, как казалось раньше. Только вот, вернуть их уже не получится и от того нужно было привыкать к тому, что теперь он не Ли Юйян, а Ин Сунши, и не астрофизик, а художник-криминалист, хоть, судя по всему, и не трудоустроенный официально.

Однако, официально, не официально, особого смысла сейчас уже не имело.

Ещё раз быстро окину взглядом заснеженную улицу за окном, Ли Юйян поправил синюю рубашку и, подхватив со стула сумку, стал выискивать глазами Су Цзяши – уже будто бы привычный силуэт мелькнул метрах в десяти.

За несколько шагов догоняя следователя, парень практически сразу спросил:

– Что на этот раз за дело? Известно, есть жертвы или это что-то другое?

Но Су Цзяши от такого вопроса почему-то даже замер на полпути, в неким удивлением смотря на Ин Сунши:

– Меня спрашиваешь? – офицер Су указал на себя большим пальцем, – Это надо узнавать у Цзявэя, я сам не знаю.

– А вот такое даже странно.

Су Цзяши отозвался вопросительным «Хм?», как бы говоря «А теперь обоснуй».

– Обычно это ты всегда в курсе всех событий. – Тихо усмехаясь, Ли Юйян пожал плечами.

– С чего ты это взял?

– Ну, как минимум с того, что именно у тебя остальные постоянно что-то спрашивают и не важно: ты ведёшь это дело или нет.

На пару секунд изобразив притворное смущение, как бы говоря «Ну хватит меня хвалить», Су Цзяши рассмеялся:

– Ты издеваешься! Когда такое вообще было?

– Буквально вчера, когда вместо Лян Фа* ты быстро пересказал капитану Гуань всю практически всю информацию по делу... – на несколько секунд Ли Юйян замолчал, пытаясь вспомнить, что же конкретно там было, но попытки не возымели успеха, – Вот, даже я уже не помню.

–Ладно-ладно, признаю, –всё же сдался Су Цзяши, продолжая идти к выходу из зала, и поторапливая Ин Сунши:

– Идём быстрей, а то сегодня это мой прокол, о том, что начальник Тан опять подкинул, не знаю ровным счётом ничего.

Однако, несмотря на одно нераскрытое преступление, начальство продолжало заваливать старшего следователя Су делами, из-за чего –«извечному добровольцу» Су Цзявэю, а потом и Ли Юйяну с Ло Цзюе, приходилось таскаться с ним по разным концам города. Точнее, прям активных передвижений по новому Шанхаю обычно было не так много: собрав все материалы, и иногда даже сразу подозреваемых, следствие возвращалось в офис, а там начиналась часть Синь Чжоу – допрос. После чего, если дознаватель находил в словах человека зацепку, то планов развития событий было несколько.

Первый – Синь Чжоу сам вытягивал из подозреваемого информацию так, что бедолага в конце сам уже сознавался, лишь бы больше не видеть этого пристального прищура карих глаз. Тогда дело передавалось юристам, а дальше – суд.

Второй – подозреваемый резко оказывался свидетелем, и порой очень важным свидетелем, –как к слову было с Ли Юйяном. После этого к делу подключался уже непосредственно Су Цзяши, самолично расспрашивая человека обо всех деталях. Если всё шло хорошо и тот по итогу начинал описывать убийцу, или же Су Цзявэй быстро находил какие-то недостающие записи с камер, на которых того было видно убийцу или вора, то дальше всё становилось интереснее. Частенько им везло и на камерах с ходу можно было определить личность человека, при помощи буквально пары кликов, но иногда бывали случаи и посложнее.

Обычно, после этой суматошной части, если всё шло хорошо, то по описаниям свидетеля, Ли Юйяну удавалось в общих чертах набросать преступника и по рисунку базы данных выдавали нужного человека, то, после проверки и подтверждения информации киберотделом, работавшим в параллель, запрашивался и выдавался ордер, после чего дело обычно заканчивалось довольно быстро. К счастью, на небольшой практике парня так всегда и случалось.

Но не могло же везти вечно.

Как минимум дело одной только Жэнь Тин ставило многих в тупик. Убийцу никак не получалось найти, а про саму девушку информации тоже была пара капель воды в стакане из-под кофе. Иными словами, следствие буквально зашло в тупик. Ответа на вопрос, почему абсолютно обычная работница частной юридической фирмы по ничем не примечательным гражданским делам вдруг была убита, да ещё и с такой жестокостью, никто не мог дать.

Конечно, вначале было много версий о каком-нибудь клиенте-психе или вроде того, но стоило только копнуть глубже в поисках информации о Жэнь Тин или опросить её коллег, как выяснялось, что и мстить той было совершенно не за что. Клиентов у неё было совсем не много, но каждый обычно оставался доволен консультацией девушки, и винить её ни в чём точно не мог.

На большой прозрачной доске в части зала подразделения уголовного розыска, которая принадлежала команде Су Цзяши, висело огромное количество информации о биографии всех клиентов; делах, которые девушке довелось вести; её родственниках – умерших родственниках, если быть точным; и лишь пара листов или подписей про саму Жэнь Тин.

Рисунок жертвы, сделанный нынешним художником-криминалистом ещё месяц назад на набережной Баошань до сих пор красовался чуть ли не в центра всей этой кучи информации. И каждый раз проходя рядом с доской, капитан Гуань, – или же, как часто называл его Су Цзяши, «Гуань Хэн*!» – сначала с неким презрением смотрел на портрет Жэнь Тин, а потом и на самого его автора, – Ли Юйяна – который чудесным образом всегда оказывался где-то неподалёку и постоянно замечал этот взгляд.

Что уж поделать, если не Су Цзяши, то вот Синь Чжоу и Гуань Хэн вместе с ещё некоторыми людьми из подразделения, видимо упорно продолжали видеть перед глазами красную надпись «Опасность! Подозреваемый!», стоило только силуэту Ин Сунши как-то замаячить на горизонте.

И нет, винить их в этом Ли Юйян попросту не имел права. В конце концов, а за что? За то, что те с явным недоверием относятся к какому-то внезапно появившемуся среди них художнику-криминалисту, которого изначально считали чуть ли не убийцей из Баошань?

Пару раз до парня даже доходили слухи, что ему повезло до этого времени задержаться в подразделении уголовного розыска только из-за того, что «госпожа инспектор» Шуй Дуань*, которая была тут даже главнее капитана Гуань, положила на него глаз. Но, как только сам «виновник» появления данной информации это услышал – рассмеялся, ибо больше ничего в такой ситуации сделать бы не получилось. Что-что, а вот понять, кто же в здравом уме вообще подумает о правдивости этой информации, Ли Юйян совершенно не мог – если быть точным, то он даже и не пытался.

Впрочем, много кого здесь парень видел едва ли несколько раз, и иногда это было даже очень хорошо. Со слов Су Цзяши, многие из начальства довольно серьёзны люди, с которыми крайне сложно о чём-то договориться или вроде того. Проверять на себе так ли это в действительности Ин Сунши особо не хотел, да и, судя по всему, Ло Цзюе тоже, особенно учитывая его странную должность в отделе, которой, по-хорошему, и не было.

Жаль только, что один раз Ли Юйяну не повезло и тот волей случая столкнулся со старшим инспектором – как позднее выяснилось, это и вовсе был начальник всего Шанхайского подразделения уголовного розыска в целом, – Тан Июном*. После разговора со свидетелем, на ходу набрасывая основные линии для портрета одного вора, который чудом сумел избежать камер, парень едва ли успел заметить в нескольких метрах от себя чью-то внезапно появившуюся из-за поворота фигуру.

Благо реакция всё же не подвела и, даже несмотря на не самый широкий коридор, тот спокойно смог разминуться с мужчиной, быстро здороваясь из вежливости. Тогда Тан Июн практически вдогонку спросил что-то вроде: «А вы… Не видел вас здесь раньше». И тогда, оборачиваясь, Ли Юйян уже было подумал, что на этом относительно нормальная жизнь закончена, ведь кто знает, как именно Су Цзяши сумел пристроить его в отдел, учитывая то, что офицер тогда даже не попросил документов, а лишь спросил некоторые данные для того, чтобы сделать пропуск и на этом всё.

И кто знает, был ли Тан Июн просто в хорошем настроении и не стал докапываться или же тот действительно сначала просто не вспомнил про существование нового «сотрудника», ведь короткого ответа – «Я Ин Сунши, художник-криминалист в команде Су Цзяши» – хватило, чтобы мужчина ограничился простыми словами о том, что теперь наконец-то знает, как тот выглядит, и продолжил идти по своим делам, напоследок пожелав хорошего дня.

После этого случая с Тан Июном парень больше ни разу не сталкивался, что, опять-таки со слов Су Цзяши, было крайне хорошо.

Вероятно, окажись тогда на его месте Ло Цзюе, то всё было бы не так просто, но этот мелкий преступник каким-то чудом продолжал увиливать от взгляда свыше. Кто знает, было это из-за, вероятно, хороших способностей юноши скрываться от полиции или из-за того, что того с самого начала за подозреваемого и не считали.

Да и в принципе Ло Цзюе, хоть и не горел желанием как-то работать с полицией, спустя какое-то время всё же смирился и абсолютно непонятным образом быстро заручился неофициальным статусом «младший помощник следователя Су» и сумел разговориться с некоторыми полицейскими, включая Су Цзяши.

Иными словами, переборов себя, спустя пару недель, бывший преступник ужился среди офицеров и заработал себе вполне хорошую репутацию. Хоть никто и не знал, кто он на самом деле вообще такой и откуда взялся, относились к нему порой явно получше, чем к бывшему главному подозреваемому, ставшему художником-криминалистом.

Однако во всём этом ключевым словом было «почти».

Исключением служил Су Цзявэй, с самой их первой встречи смотревший на Ло Цзюе – по правде, ещё и на Ли Юйяна, что уж там – таким взглядом, будто бы он какой-то враг народа.

Сегодня всё было абсолютно также и стоило им только подойти к части зала, из которой шло два коридора к другим кабинетам и один прямой путь к лестнице и лифтам, как офицер Су тихо рассмеялся, закрывая рот рукой. Впрочем, сейчас Ли Юйян его прекрасно понимал, ибо картина того, как стоящие метрах в семи друг от друга, Ло Цзюе и, уже привычно серьёзный, Су Цзявэй постоянно кидают друг на друга взгляды исподлобья, была до невозможности комичной.

И отчего-то за этим хотелось понаблюдать подольше, словно за интересной комедией, но, увы, от дел отлынивать было нежелательно, и Су Цзяши пришлось разрушить эту сцену.

– Эй, вы двое! – крикнул им парень, привлекая внимание, – Идём уже, хватит пытаться нарушить двести тридцать вторую*.

И если Ло Цзюе, на удивление, шутку со статьёй понял и оценил, то вот Су Цзявэй явно нет.

– Цзяши, мог бы тогда и поторопиться ради приличия, – произнёс тот, поворачиваясь к брату и отходя от стены.

– К чему мне было торопиться? – тут же возразил старший следователь, – Мы не опоздали, хотя и могли, если бы Ин Сунши и дальше продолжил залипать на снег.

Едва удержавшись от того, чтобы не пихнуть следователя локтём в бок, как раньше всегда делал с Чжао Каем, стоило только парню сморозить какую-то чушь, Ли Юйян поспешил оправдаться:

– В Шанхае же редко идет снег, что плохого в том, чтобы пару минут посмотреть на него?

Несмотря на то, что парень говорил это Су Цзяши, Ло Цзюе не мог упустить возможность вмешаться в разговор:

– Под парой минут ты имел в виду полчаса?

– Для кого как. – Ин Сунши пожал плечами, поправляя очки на переносице.

Поняв, что теперь за место гляделок брата и Ло Цзюе, скорее всего, будет наблюдать за очередной перепалкой Ин Сунши и Ло Цзюе, следователь Су отчего-то устало вздохнул. Конечно, смотреть на это всегда было довольно весело, но, к сожалению, лишь тогда, когда их стычки не мешали работе.

Не став никак это комментировать, Су Цзяши молча направился прямо к лифтам, уводя за собой брата и махнув рукой Ли Юйяну и Чэн Шихуа, как бы говоря идти за ним.

И если художник-криминалист беззаботно и быстро догнал двух следователей, то Ло Цзюе сначала с недовольным вздохом захватил со стоящей рядом вешалки пальто бывшего учёного: у того, как оказалось, имелась плохая привычка сначала оставлять там наушники, пару карт-ключей, и пропуск, а потом забывать накинуть его, когда собирался уходить из отдела.

Выслушивать очередное недовольство старшего и ждать, пока тот поднимется обратно за верхней одеждой, юноше совсем не хотелось, из-за чего тот для себя решил, что будет куда лучше, если он сам всучит тому пальто с парой саркастичных фразочек на пару.

Но и так торопиться поравняться с остальными Чэн Шихуа не спешил, недолго рассматривая всех троих с расстояния нескольких метров.

Со стороны вся их небольшая команда выглядела крайне оригинально, и было это как минимум из-за Су Цзяши, ибо пару недель назад уставший жаловаться на отросшие тёмные корни волос следователь отчего-то счёл нужным в родной цвет вернуть кончики прядей – и без того не вязавшаясь с должностью внешность теперь закрепилась окончательно, особенно учитывая возраст в двадцать семь лет.

Да и про остальных, в принципе, сказать можно было тоже самое: Ин Сунши, по скромному мнению Ло Цзюе, практически не изменившимся с первой встречи стилем больше напоминал какого-то аристократа, нежели художника-криминалиста; впрочем, сам Чэн Шихуа не то, чтобы что-то сильно менял – преступник с улицы преступником с улицы даже в полиции останется; а вот Су Цзявэй, увы, юноше внешне напоминал Нань Лишэна.

Иными словами, каждый сильно друг от друга отличался, и все четверо куда больше походила на людей из абсолютно разных вселенных, нежели на полицейских. Особенно учитывая то, что двое из них – Ли Юйян и Чэн Шихуа – буквально и были чудом выжившими в катастрофе прошлого.

Но вот только теперь Ли Юйян со спокойной душой разговаривал с двумя Су о деле, на которое начальство сочло нужным их сегодня выслать.

Точнее, отправили туда только Су Цзяши, но тот сразу же прихватил с собой брата, своего «личного» художника-криминалиста, и, непонятного когда ставшего таковым, «младшего помощника». Именно в компании этих троих парень последний месяц появлялся на заданиях и от того остальные сотрудники его команды могли хоть чуть-чуть выдохнуть – в особенности Лян Фа, являвшийся одним из младших следователей офицера Су.

Не более минуты было потрачено на то, чтобы один из лифтов главного управления Шанхайского подразделения общественной безопасности добрался с шестьдесят первого этажа на нулевой.

Как оказалось, дело, которое неожиданно сегодня на них взвалили, даже не совсем подходило для уголовного розыска, и правильнее было бы отдать его в другую часть, но Тан Июн буквально настоял на том, чтобы его поручили Су Цзяши. Сам следователь поначалу тоже задался этим вопросом, но Су Цзявэй, которому почему-то первому передали всю информацию ответа на это совершенно не понимающее «Зачем?» дать не мог. В конце концов, а откуда ему было знать, что в голове у начальника Тан в голове?

Суть удивления Су Цзяши заключалась в том, что ему буквально отдали дело о двух пропавших подростках – детях известного бизнесмена Оуян. Что именно случилось с теми двумя – неизвестно, и из немногой информации следовало, что те однажды попросту не вернулись домой с учёбы.

Сначала никто даже не заметил отсутствие молодых госпожи и господина Оуян, но потом их занятая мать, всё же нашедшая время поговорить с детьми, нигде не смогла их найти, а на сообщения или звонки никто не отвечал: как выяснилось позже, два телефона были обнаружены у аллеи перед клубным домом. Стараясь не паниковать, женщина самостоятельно подняла записи с камер, обратилась к знакомому программисту, но ничего не помогало – её дети буквально исчезли, словно тех никогда и не существовало.

Только после этого было подано заявление о пропаже.

В современном мире, полном различных технологий, всё оставляет след, и зачистить их очень сложно. Конечно, внезапно полностью пропавшие подростки наводили на мысли о похищении, но обычно поиском людей, если это не относилось к каким-то преступлениям, занималась команда оперуполномоченных, и если они докапывались до того, что пропавшие действительно были похищены – дело передавалось подразделению уголовного розыска. В противном случае, всё это расследовалось отдельно и к «уголовникам» не имело никакого отношения.

Выслушав краткий пересказ ситуации от Су Цзявэя, Ли Юйян невольно подумал, что там вообще никаким образом не требует его помощь.

Действительно, разве может художник-криминалист быть нужным в деле о двух пропавших подростках? И ладно бы чётко было известно, что тех, допустим, похитили или просто убили, – что можно было бы счесть за довольно редкий случай, – там он, может быть, и смог бы что-то сделать, но в данной ситуации вряд ли его навыки хоть как-то пригодились.

Гадать о подобном было бы попросту тупо, из-за чего, за пару шагов поравнявшись с шедшим чуть впереди Су Цзяши, бывший учёный спросил:

– Слушай, а я-то вам там зачем?

– Как зачем, Ин Сунши, ты ведь… – Весьма ожидаемо удивился офицер Су.

Не дав закончить фразу, парень тут же прервал следователя:

–Художник-криминалист, да, я помню. В этом и суть, дело с поиском пропавших или и вовсе похищенных явно не по моей части.

– Вторая часть твоей профессии – криминалист, так что ты всё равно поможешь, – Продолжал настаивать Су Цзяши, но, заметив, с каким недоумением на него уставился Ин Сунши, отмахнулся:

– Не комментируй, просто смирись.

Ли Юйяну не оставалась ничего, кроме как действительно смириться и, вздохнув, продолжить идти за Су Цзяши, который зачем-то направился к стойке информации, протянувшейся почти по всей дальней части холла. Вероятно, опять забыл забрать со стола ключ-карту от служебной машины, и теперь был вынужден просить другую у Яо Сы, чтобы не бегать наверх.

В большом помещении холла как всегда было множество людей: потерпевшие, ожидающие встречи со следователем по их делу; редкие свидетели, вызванные для дачи показаний; и непосредственно сами сотрудники полиции. Пару раз перед глазами даже пару раз мелькнули дежурные в своей чёрной форме.

Многие часто подходили к стойке информации узнать что-то, а затем возвращались кто куда: сотрудники – на пост или дальше за работу, а гражданские – обратно в зал ожиданий. Следователь Су сейчас особым исключением не оказался.

Оперевшись одним локтем на длинную мраморную панель, следователь Су с виноватым видом пытался уговорить Яо Сы выдать ему запасную карту, что получалось так себе.

Суровый нрав и уже абсолютно стальные нервы, – конечно, несколько лет работы на ресепшене буквально главного полицейского участка мегаполиса давали о себе знать, – девушку было не подкупить ничем и та чуть ли не наотрез отказалась отдавать следователю ещё один ключ, аргументировав это тем, что Су Цзяши за куда меньшее время сейчас мог бы подняться обратно в отдел и забрать свой. Но, видимо, уже решившего для себя то, что таскаться обратно он ни в какую не хочет, парень даже пару раз попытался пофлиртовать с сотрудницей, но единственное, чего таким образом добился: упрека от брата за то, что они зря теряют время; и переглянувшихся и тихо рассмеявшихся Ин Сунши и Ло Цзюе.

Но спустя пару секунд Ли Юйяну стало уже не до смеха.

За этот месяц странные приступы тревожности иногда с ним случались, но были настолько редки и незначительны, что бывший ученый почти смог забыть пережитый ужас перед взрывом B22.

Если не брать в расчет сон, который он увидел, когда уснул на допросе у Синь Чжоу, – Су Цзяши потом довольно долго с этого смеялся, называя того героем, ведь обычно люди даже дышат там через раз: настолько боятся Синь Чжоу и самого факта того, что оказались на допросе, – то подобное чувство практически отпустило, лишь пару раз вновь напоминая о себе в виде какого-то сильного головокружения.

Но сейчас что-то пошло не по плану – если таковой вообще имелся.

За считанные мгновения в голове промелькнули несколько портретов людей. Все они выглядели так, будто бы он сам их нарисовала, но Ли Юйян видел их впервые. Вместе с этим всё сознание будто бы поплыло, и тело перестало подчиняться. Пошатнувшись, парень едва успел опереться одной рукой на мраморную панель: на секунду ноги отказались его держать.

Головокружение ударило с новой силой, и всё ещё пытаясь осознавать факт того, что он сейчас находится в сознании, – что, из-за размывшегося на несколько мгновений зрения, было довольно сложно – художник-криминалист попытался хоть как-то вернуть себе концентрацию, сжав пальцами переносицу и практически полностью спрятав лицо за бледной ладонью.

Всё это чувство отличалось от той тревожности, что он испытывал раньше, но в тоже время казалось до боли знакомым.

Резкий выдох, даже больше походящий на тихий стон боли, сорвался с губ. Тело на мгновение показалось настолько уставшим и потяжелевшим, что Ли Юйян, дабы продолжить хоть как-то удерживать вертикальное положение, уже полностью перевел весь вес на держащуюся за мраморную стойку руку, буквально падая к ней.

– Ин Сунши, ты чего?

Удивительно, что это спросил именно Ло Цзюе, а не кто-либо ещё, но, если в любой другой ситуации Ли Юйян попытался бы отшутиться или ответить каким-нибудь сарказмом, то сейчас такого желания не возникало. И кто знает, было ли это из-за того, что сил у того сейчас на подобный ответ совсем не осталось или из-за нежелания отвечать на беспокойство юноши таким тоном.

– Я не знаю, это прямо как... – осознание происходящего накрыло по полной и, медленно подняв голову, но всё ещё продолжая закрывать часть лица рукой, Ли Юйян очень тихо, буквально шепча, добавил:

– Перед тем взрывом...

И в этот же миг грохот заполнил всё пространство холла. Стёкла перед входом разлетелись на сотни микроскопических осколков, словно пули из тысяч пистолетов.

Теперь холодному уличному ветру ничего не мешало и, вместе со снегом, тот рванул в здание.

Всё это напоминало взрыв сверхновой звезды – сначала что-то будто бы предупреждало об опасности, а затем за одну секунду предупреждения отошли на второй план, давая разрушительной энергии заполнить собой всё.

Глыбы от части стен перед холлом, и бетонных колонны серым каменным дождем посыпались на мраморный пол, от чего тот пошёл трещинами.

На абсолютно рефлекторном уровне, Ли Юйян успел как-то закрыть голову руками, что, по идее, оказалось не особо нужным: кроме пыли, никакие обломки до них не долетели.

Людям и другим сотрудникам в часть ожидания повезло куда меньше – удар, пришедшийся по ним, оказался самым сильным. Кого-то с ног сбила взрывная волна, а кого-то задели обломки. Многие гражданские ещё некоторое время назад сбросили верхнюю одежду, и от того сейчас их тело было более уязвимо. Крики пострадавших тут же смешались с грохотом, и всё стало едва ли отличимым друг от друга.

–Твою мать! Что за…?! – так же едва успев среагировать и закрыв голову руками, выругался Су Цзяши. Но о себе сейчас парень думал в последнюю очередь и, пару раз прокашлявшись из-за дошедшей до него пыли от обломков, быстро нашёл глазами остальных троих, спрашивая:

– Вы в порядке?

– Пойдет. – Тут же выпалил Ло Цзюе, отряхивая кожанку, и как бы отвечая и за остальных.

Жаль, что если даже Су Цзявэй и был согласен с этим заявлением, то вот Ли Юйяну ужасно хотелось добавить что-то вроде «Говори за себя», но парень всё же промолчал, пытаясь хоть как-то отдышаться и заставить мозг соображать.

Су Цзяши же о нынешнем состоянии художника-криминалиста не знал. Быстро следуя за братом к выходу из здания, чтобы догнать подрывателя или подрывателей, тот лишь махнул рукой двум «сотрудникам»:

– Отлично, тогда давайте со мной!

И за считанные секунды силуэт старшего следователя Су практически полностью скрылся в только оседающей пыли.

Этот внезапный взрыв абсолютно полностью сбивал все уже успевшие наметиться планы Су Цзяши, но и оставить сейчас весь этот ужас на поручение кому-нибудь ещё он совершенно не мог, но для начала следовало временно передать его задание другому.

Внезапно в дыму промелькнул знакомый силуэт, пытающийся помочь пострадавшим людям.

Не сбавляя шаг, даже почти перешедший на бег, парень попытался привлечь внимание друга:

– Лян Фа! – ещё один следователь подразделения, каким-то чудом услышав своё имя среди остального шума, тут же поднял на него глаза, и Су Цзяши быстро тому буквально приказал:

– Дело о пропавших Оуян пока на тебе, я займусь этим взрывом!

Тут же среагировавший следователь Лян отсалютовал пальцами и, крикнул тому вдогонку что-то вроде: "Принято! Разберусь со своей частью здесь и возьмусь за них! Будь осторожнее, Су Цзяши!".

Но офицер Су уже особо ничего не слышал, да и если бы слышал, ничто более не могло бы заставить его действовать осторожнее. Если дело требовало риска или применения силы – тот непременно не поскупился бы на лишние пули в пистолете.

Для уже успевшего понять эту черту Су Цзяши Ли Юйяна даже не стало сильным удивлением то, что сразу после взрыва тот не просто сам рванул к месту трагедии, но и едва ли не приказал им следовать за ним.

И, видимо, поднявшийся в крови адреналин сумел вывести художника-криминалиста из состояния тревожности и полнейшего шока от произошедшего, из-за чего парень совершенно перестал не замечать холод и всё остальное. Быстро схватив с плеча мешающуюся сумку и скидывая её за стойку информации, тот попутно говорил не менее удивлённой и вряд ли даже слышащей его Яо Сы о том, что заберёт её, как только вернётся обратно в отдел.

Только Ин Сунши уже забыв обо всём собирался догонять старшего следователя, как его внезапно окликнул Ло Цзюе, хватая того за плечо:

– Подожди!

– Чего? –вынужденно обернувшись, спросил Ли Юйян.

Но Ло Цзюе сначала молча протянул ему верхнюю одежду, которую до этого момента всё ещё держал в руках, но потом всё же сказав:

– Пальто хотя бы возьми. Я уже устал его за тебя таскать.

– Спасибо. – Кивнув тому в знак, произнёс парень и, на ходу накидывая пальто, быстро направился в сторону выхода.

И это «Спасибо», которое он чуть ли не впервые услышал от Ин Сунши, сейчас терялось на фоне всего происходящего.

Дыхание спёрло, а пульс невольно ускорился, но за место того, чтобы хоть как-то испугаться, Чэн Шихуа улыбнулся.

Всё это напоминало его «золотые» шестнадцать лет и времена ещё прежних Хэймо.

От того юноша медлил, не спеша догонять в уже ушедшего к двум братьям Су Ин Сунши.

Но, в отличие от Ло Цзюе, Су Цзяши, вместе с Су Цзявэем, уже пробрался сквозь столбы дыма и пыли, аккуратно минуя осколки стекла. Повезло, что взрыв оказался не таким сильным, из-за чего снесло лишь пару колонн из внутреннего ряда, и передний, так же, как и крыша, не пострадал.

На улице было куда более шумно, чем в холле, от чего следователь даже на пару секунд растерялся. Глаза отказывались быстро привыкать к свету и бликам от снега; в уши резко ударили крики простых граждан, которые стали случайными жертвами. Во всём этом ещё сильнее слышался рев от моторов – вероятно, мотоциклов, как всё же смог довольно быстро подметить Су Цзяши.

Среди хаоса едва ли можно было различить людские фигуры: перед тем, как взрыв постиг здание отдела общественной безопасности, кто-то явно воспользовался парой дымовых шашек, от чего вся площадь – большое кольцо кругового движения с фонтаном и памятником посередине, а так же прилежащая пешеходная часть, – была затянута белой завесой. Помимо всего этого, пять фигур на байках скрывал ещё и непрекращающийся снег.

Не отрывая взгляда от неизвестных и пытаясь уследить за каждым, Су Цзяши обратился к брату:

– Цзявэй, тебе это ничего не напоминает?

– А что должно? – также, даже не взглянув на стоящего рядом парня, спросил Су Цзявэй.

– Предысторию Синкун.

Четыре дня назад, подразделение уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности

Очередная небольшая стопка старых документов, кровью и потом добытых из архива, рухнула со стола, разлетаясь в радиусе нескольких метров.

Вздохнув, Су Цзяши откинулся на спинку кресла, закрывая глаза.

В этот раз поиск информации затянулся, и следователь едва ли не засыпал. Жаль только, что и результата от всей этой мороки не было.

Сначала полчаса он пытался выбить у Гуань Хэна доступ к бумажным архивам двадцать второго века; потом ещё около часа выискивал среди пыли и совершенно никому не нужных листов важные для него записи; и только после этого всего, собрав увесистую коробку со всякими отчётами и данными, смог вернуться к себе за стол.

Многие работники уже разошлись по домам, и даже те, кто также оставался сверхурочно, зевая и едва ли держа глаза открытыми, покинули рабочие места.

За несколько часов зал отдела уголовного розыска практически опустел. Света нигде уже не было и лишь редкие лампы, и подсветка нарушали мрак. И только раздававшийся где-то в глубине всего зала подразделения уголовного розыска шорох от сотни бумаг не давал помещению погрузиться в мёртвую тишину, пока сам их источник не устал от бесконечного просмотра огромного количества информации.

Однако не только он, как оказалось, остался в офисе допоздна.

Наконец завершив все нужные отчёты и направив их начальству, Су Цзявэй уже было собирался уходить домой, чтобы успеть хоть сколько-нибудь поспать, и завтра не жить на одном только двойном эспрессо с энергетиком, но, заметив блондинистую макушку брата – торопиться не стал. Отчего-то парень думал, что Су Цзяши уже ушёл и это он один остался тут почти до часу ночи, но нет.

Быстро закинув вещи в рюкзак и кое-как приведя в порядок рабочий стол, –если только перекладывание всех вещей по разным углам можно было назвать уборкой, – Су Цзявэй тихо направился к столу брата, который, видимо, уже и вовсе засыпал.

– Ты чего ещё не ушел?

– Дела остались. – Даже не удосужившись посмотреть, кто сейчас перед ним, тихо протянул Су Цзяши.

Впрочем, сейчас ему свершено не требовалось открывать глаза: голос старшего брата он с лёгкостью узнал бы из тысячи таких же.

– А архивные бумаги тебе зачем? – Поднимая с пола один из листов, спросил Су Цзявэй, быстро пробегая глазами по его содержанию. Увы, вопросов от этого стало лишь больше:

– Синкун, серьёзно?

– Да, – на выдохе подтвердил Су Цзяши, – Пытаюсь найти ещё что-нибудь про этих двоих.

– И как, получается? Хотя, судя по тебе, не очень.

– Как всегда прав Цзявэй. Я нашел лишь на пару капель больше информации, чем было в школьных учебниках.

Сейчас голос Су Цзяши звучал настолько устало, что старшему ничего не оставалось, кроме как молча самому собрать упавшие бумаги, попутно пытаясь привести брата в чувства парой фраз.

– Даже капля иногда бывает важна, учитывая твою должность, вряд ли мне стоит об этом напоминать.

Но, даже не став открывать глаза или менять положение уставшего тела, развалившегося на рабочем кресле, Су Цзяши усмехнулся:

– Говоришь, прям как мама.

– Какая разница, факт от этого не изменится, – возразил Су Цзявэй, кладя вновь собранные в аккуратную стопку листы из старых архивов на стол, – Что нашел хоть?

Чуть поворачивая голову к брату и приоткрывая один глаза, Су Цзяши размыто произнёс:

– То, что всё это устроила не одна большая группировка, а две. И одна из них ранее уже светилась в полицейских базах.

– Цзяши, ну твою ж налево, я, конечно, всё могу понять, но может сразу всё одним предложением скажешь и не будешь повторять за Синь Чжоу? Мне его на сегодня уже хватило. – Неожиданно недовольно морщась и потирая переносицу, процедил сквозь зубы Су Цзявэй.

Увы, за сегодня особо придирчивый дознаватель уже успел знатно его достать, и даже какая-то мелочь, которая едва ли могла напомнить о нём, заставляла даже спокойного "младшего" Су выругаться. Не то, чтобы это означало, что Синь Чжоу плохо справляется со своей работой, нет, даже наоборот – слишком хорошо. Скорее даже настолько хорошо, что успевает отработать нескольких подозреваемых за какой-то ничтожный час или два. И это было бы ещё прекрасней, если бы именно Су Цзявэю, как едва ли перешагнувшему чёрту рядового следователя, не приходилось носиться со всеми этими людьми, бумагами и данными.

Услышав очередное вопросительное "Хм?" Су Цзяши, старший уточнил:

– Что именно за группировка?

– Хэймо.

_______________________

Примечания:

* –Гуань Хэн –имя Гуань Хэн состоит из двух иероглифов "官恒 (guān héng)". Первый "官 (guān)" здесь идёт просто как фамилия, но так же может означать и "Офицер" и также имеет небольшое отличие в тоне произношения от иероглифа "爟 (guàn)", переводящемуся как "Зажечь огонь". Второй "恒 (héng)" переводится как "Постоянный".

* –Шуй Дуань –имя Шуй Дуань состоит из двух иероглифов " 水斷 (shuǐ duàn)". Первый идёт просто как фамилия и никак не переводится, а второй "斷 (duàn)" здесь идёт в значении глагола "Судить".

* –Тан Июн –имя Тан Июн состоит из трёх иероглифов "唐義雍 (táng yìyōng)". "唐 (táng)" здесь лишь как фамилия, однако именно этот иероглиф использовался и используется в обозначении династии Тан. В имени первый иероглиф "yì (雍)" переводится как "Справедливость", а второй "雍 (yōng)" –"Гармония".

* –Двести тридцать вторая –имеется в виду 232 статья УК КНР, ранее упоминавшаяся ещё во 2 главе. Вырезка из самой статьи:

"Умышленное убийство–наказывается смертной казнью, пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок десять и более лет; то же деяние, совершенное при смягчающих обстоятельствах, наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет".

* –Лян Фа – имя Лян Фа состоит из двух иероглифов "梁㳒 (liáng fǎ)". Первый "梁 (liáng)" здесь просто как фамилия и ничего не означает, а второй иероглиф "㳒 (fǎ)" буквально переводится как "Закон".

Том 1 глава 8 «Одиночество на выжженной земле: часть 6 - Хэймо»

Ghost – Xdinary Heroes

Test me – Xdinary Heroes

2308 год, Шанхай, район Цзядин, новая часть Цзюйюань

Это «Спасибо», которое он чуть ли не впервые услышал от Ин Сунши, сейчас терялось на фоне всего происходящего.

Снова взрыв, крики, дым и шум – но теперь не так, как было в злополучное двадцать первое октября семьдесят четвёртого.

Дыхание спёрло, а пульс невольно ускорился – за место того, чтобы хоть как-то испугаться, Чэн Шихуа улыбнулся.

Всё это напоминало его «золотые» шестнадцать лет – времена ещё прежних Хэймо.

Оттого юноша медлил, совершенно не спеша догонять в уже ушедшего к двум братьям Су Ин Сунши. Эти мгновения хотелось ощутить чуть-чуть подольше, и препятствовать собственному желанию хоть на долю секунды вновь оказаться в прошлом Чэн Шихуа не мог.

Душа бывшего преступника явно требовала возможности вернуться в назад, чтобы вновь пережить самый счастливый две тысячи сто семьдесят первый – жаль, что это было уже невозможно. Прошлое не вернуть.

Но теперь всё вновь встало на свои места.

За один миг прошлое и настоящее смешалось в одно целое, и область закрученного в обратном направлении пространства времени сингулярности вновь дала о себе знать.

Чэн Шихуа не смел пошевелиться, лишь прислушивался к происходящему, пока глаза смотрели куда-то вдаль, где всё заполнил дым. Оттуда едва заметно, но слышался звук от моторов – преступнику, ныне служившему помощником следователя, окончательно снесло крышу.

Показалось, что за место холода и снега в волосах путался тот самый тёплый летний ветер и до боли знакомый запах дешёвых элекронных сигарет, постоянно оседавший где-то на языке. Всё точно так же, как и в те дни.

На эти несколько коротких мгновений весь мир будто остановился, застыл вокруг него. На деле прошло не более полуминуты, но для юноши они растянулись на вечность.

Странное чувство.

Возможно, теперь Чэн Шихуа действительно мог понять Ин Сунши, когда тот случайно проговорился о сне, в котором он будто бы всё отпустил – подобное действительно сводило с ума.

Наконец, спустя три года, он вновь, хоть и всего на несколько мгновений, но мог почувствовать себя тем беззаботным шестнадцатилетним подростком, которому не было дела, ни до коррупции, ни до Дасин; тем самым Линъе из Хэймо.

Нет, не так. Он всё ещё и есть тот Линъе, он ведь всё ещё Чэн Шихуа, не Ло Цзюе; всё ещё один из четырнадцати Хэймо, прозванных в народе демонами из Путуо.

Неважно, что тринадцать из них сейчас уже сто тридцать четыре года как мертвы – пока сам Чэн Шихуа ещё жив – о них никто не забудет и он сам в первую очередь.

Почему-то от этих мыслей будто стало легче.

Если он уже никогда не сможет вернуться в самое счастливое время, то стоит попытаться создать такое ещё раз. Пусть это уже не прежний Шанхай две тысячи сто семьдесят первого, который навсегда сохранился где-то в глубине души, а абсолютно новый город две тысячи триста восьмого – это ведь не значит, что жизнь здесь обречена на провал.

Да, сейчас его ближайшее окружение никогда не сможет заменить Юнь Ся, Хань Мина, Нань Лишэна, Хэ Цуй с Лэй Линь и остальных, но оно и не так плохо, как казалось на первый взгляд. Один только бывший учёный из Дасин поначалу ужасно раздражал даже одним своим существованием, – стоит заметить, абсолютно взаимно – но теперь Чэн Шихуа уже постепенно свыкся с постоянной компанией Ин Сунши, и их ежедневные перепалки стали чем-то обыденным.

Про остальных из подразделения уголовного розыска можно было сказать практически тоже самое, разве что Су Цзявэй оставался исключением. Но думать о втором следователе Су юноша сейчас совершенно не собирался: это бы полностью испортило всё его настроение.

Всё-таки теперь он вновь нашёл своё место, и, хоть оно совсем не походило на тот последний этаж "старой" части Путуо, тоже было весьма неплохо.

Где-то на улице звук от моторов только усилился, выводя из минутного оцепенения.

Продолжая улыбаться, Чэн Шихуа пятернёй пальцев зачесал чёрные пряди волос назад.

Кто бы мог подумать, что он – буквально бывший вор и преступник – станет помощником следователя в полиции. Возможно, Юнь Ся, услышав об этом, сейчас бы рассмеялся, но за него юноша сделал это сам: все подобные мысли казались смешными даже ему.

Насколько странно выглядела вся эта картина со стороны – Ло Цзюе не особо волновало, также, как и пострадавшие или просто шокированные гражданские, оказавшиеся случайными свидетелями, жертвами вероятного теракта. Только дым, разрушения и рёв моторов засели в голове, от чего чувство некой радости и предвкушения дальнейшего развития событий разлилось приятным теплом в груди. От подобного Чэн Шихуа по привычке провёл языком по потрескавшимся губам, задевая любимую пару серебряных колец.

Увы, холод, идущий с улицы всё же теперь ощущался куда сильнее, вынуждая перекинуть за плечо половинку чёрного шарфа, любезно отданного ему Ин Сунши пару дней назад из-за того, что юноша тогда постоянно жаловался на холод. Разумеется, возвращать вещь владельцу он теперь не собирался.

Наконец срываясь с места и почти бегом направляясь к выходу вслед за остальными, Ло Цзюе вдогонку крикнул уже практически скрывшейся в дыму фигуре в тёмном пальто что-то вроде « Ин Сунши, подожди меня!», но тот, ожидаемо, его уже не слышал.

Ли Юйяну же сейчас было немного не до мелкого преступника, который только спустя пару минут соизволил всё-таки последовать за ним и двумя следователями Су.

Соглашаясь на предложение Су Цзяши о работе в подразделении уголовного розыска он, конечно, не рассчитывал на относительно спокойное существование в «новом» Шанхае, но кто бы мог подумать, что всё окажется настолько плохо.

Действительно ли сюда подходило именно «Плохо»? Если не учитывать факта того, что его вновь настигло внезапное предчувствие, точь-в-точь повторявшее то, что было перед взрывом B22, то может быть всё произошедшее за месяц могло вполне себе подойти под фразу: «Тяжело, но зато весело». Однако теперь подобное сбивало с толку.

В прошлый раз, на то, чтобы вновь вернуть себе хоть какое-то нормальное самочувствие и заставить мозг думать, потребовалось довольно большое количество времени, ведь окончательно осознать вообще всё произошедшее получилось лишь на следующее утро.

Сейчас же, когда все обстоятельства требовали абсолютно здравых решений и мыслей, до утра ждать было никак нельзя, отчего парень всячески пытался отойти от всех странных панических мыслей и заставить тело вновь полностью ему подчиняться: накинувшаяся тогда минутная слабость всё ещё не желала покидать.

Возможно, если бы не привычка, уже долгие годы гласившая: «Если тебе плохо, – неважно, в физическом или в моральном плане – об этом никто не должен знать или, хотя бы, догадываться», то он бы сейчас не пытался бы изо всех сил сохранить его обычную уверенную походку и прямую осанку. Жаль, что эта «привычка» уже давно переросла сначала просто в правило, а потом и в закон, по ощущениям выгравированный где-то на внутренней части черепа.

Взгляд рассеянно метался от одного пострадавшего к другому, и по некоторым было совершенно непонятно, живы они ещё или их статус уже стоило изменить на «Жертва теракта». Но Ли Юйян никак им помочь не мог, и даже не из-за того, что вынужден был как можно быстрее идти за Су Цзяши, а из-за своих практически нулевых знаний в медицине.

Но жалеть об этом он будет потом, а сейчас куда лучше постараться вновь собрать мысли в кучу и высмотреть где-то силуэт Су Цзяши среди вновь застилающего всё дыма. Только вот, и это было не так просто как минимум из-за того, что теперь глаза начинали слезиться: кто-то явно использовал дымовые шашки.

И только Ли Юйян уже рефлекторно собрался подцепить край шарфа, чтобы не надышаться этим «туманом с пылью» ещё больше, как резко вспомнил, что пару дней назад буквально на полчаса отдал его Ло Цзюе, но тот так и не удосужился вернуть вещь. Пришлось уткнуться носом в рукав пальто.

Благо до ныне разрушенного выхода на улицу оставались жалкие несколько метров. Стараясь хоть как-то разглядеть обломки и осколки, Ли Юйян, вероятно, каким-то чудом, но всё же смог добраться до площади перед зданием отдела. Увы, всё там выглядело не сильно лучше, чем внутри.

Часть колонн была либо разрушена, либо повреждена – повезло, что они ещё вообще держались; дым, до этого заполнивший пространство холла, тут стал только гуще и жидким азотом растекался почти по всей большой площади Цзюйюань и кольца кругового движения в центре.

Сначала парень уже было подумал, что найти во всем этом хаосе и шуме Су Цзяши будет не так легко, но на деле это оказалось куда проще, чем ожидалось.

В нескольких метрах от него раздался крайне недовольный голос, стопроцентно принадлежащий следователю:

–Где эти чёртовы оперативники? Мы, в конце концов, у главного здания в центре или на окраинах?

–Откуда я это знаю?! – буквально выкрикнул тому в ответ Су Цзявэй.

Но тут же получил в свой адрес взгляд брата, буквально говорящий «Это был риторический вопрос, придурок». Вздохнув и быстро оглядевшись по сторонам, парень спросил:

– Потянешь время?

–А мы разве пару минут не это же делали?

–Пару минут мы просто не знали, что делать, – с явно слышащимся в голосе раздражении, произнёс Су Цзявэй, – Только давай теперь без всякой хрени: всё это и так происходит прямо перед глазами начальства.

Су Цзяши же такого откровенного недовольства брата своими действиями не понимал, тут же спеша возразить:

– Разве я когда-нибудь делал что-то необдуманное?

– Каждый день, Цзяши.

Не смотря на попытавшегося что-то возразить брата, Су Цзявэй быстро направился обратно в здание отдела, напоследок похлопав Су Цзяши по плечу, тихо добавив что-то вроде: "Рассчитываю на тебя".

На это офицер Су молча кивнул пару секунд смотря на удаляющийся обратно в ещё не осевший дым силуэт, параллельно с этим дотрагиваясь до наушника и уже практически крича повторяя приказы оперативникам: «– Я же сказал, три группы сюда на оцепление площади, и медиков, тут пострадавшие! Быстрее, бл...ь, это террористы, а не мелкие воры!».

Но и что-то положительное в этом действии было. Благодаря нему Су Цзяши, наконец, заметил стоящего метрах в пяти от него Ли Юйяна.

– О, Ин Сунши, вовремя же ты! – словно забыв всё былую сосредоточенность и серьёзность, воскликнул тот, подходя ближе к художнику-криминалисту, – Я только подумал, что ты сейчас очень нужен!

– Я тут вообще-то уже несколько минут, ты меня не замечал?

Су Цзяши этой фразы, по-видимому, тоже не заметил, указывая на нескольких, едва заметных в дыму пять фигур:

– Смотри и попытайся запомнить их всех, я потом ещё добуду для тебя записи с камер.

– Нет, подожди, я, конечно, всё понимаю, но по одним только теням я их точно нарисовать не смогу, – тут же запротестовал Ли Юйян, – К тому же лица полностью скрыты. Будь видны хотя бы какие-то черты – можно было бы попробовать, но так я ничего не смогу сделать.

– Я же говорю, просто смотри, не спрашивай, – В привычной манере отмахнулся Су Цзяши, выходя на пару метров вперёд: похоже, реши действительно сам потянуть время.

Вот насколько же последнее время ему не везло, – или наоборот – что буквально пару дней назад он наткнулся на информацию о ещё одной группировке, входившей в состав Юэдехуо*, и осуществившей подрыв четырнадцати корпусов Дасин, включая и два Шанхайских, а также линии маглева по тогдашним провинциям Гуандун, Гуйчжоу, Фуцзянь, Цзянсу и Чжэцзян; как теперь он столкнулся с какой-то новой группой из пяти,– кто знает, может и более – террористов, только что взорвавших холл отдела общественной безопасности.

Про виновников уничтоженной центральной части прошлого Шанхая, где на берегу Хуанпу и располагался B22 Дасин, было известно не много, но всё же что-то в архивах найти удалось. Жаль только, что почти вся та информация больше напоминала чьи-то рассуждения о произошедшей катастрофе, нежели нормальные отчеты и данные.

Однако Су Цзяши явно не был бы собой, если бы не сумел каким-то чудом откапать чего-нибудь ещё про тех неизвестных демонов из Путуо.

Как выяснилось, среди них оказался человек, по базам также числившийся адвокатом в одной крупной юридической фирме. И мало этого, так тот и вовсе оказался сыном тогдашнего министра юстиции Шанхайского автономного округа – Хань Мином.

На первый взгляд могло показаться, что эта информация сейчас была абсолютно ни к чему, но следователь Су считал абсолютно по-другому.

Почему-то увидев пятерых людей, ныне уже заклеймённых статусом «Террористы» – сразу же вспомнил про Хэймо и весь план Синкун в целом: уж чем-то они сильно ему напомнили тех четырнадцати преступников-самоубийц.

Су Цзяши был из тех людей, которые привыкли сразу же проверять даже самые странные догадки, если интуиция буквально кричала о том, что это может оказаться именно так. Но вот только делал он это порой абсолютно неожиданными методами, из-за чего многие даже задавались вопросом: «Как он вообще до этого додумался?..».

Сейчас ситуация требовала именно таких действий.

Конечно, предупреждения Су Цзявэя были небезосновательны, но, заранее мысленно извинившись перед братом, парень послал их куда подальше. В конце концов, сейчас все те пятеро фигур больше напоминали каких-то призраков: парень мог их слышать из-за звуков мотора, но не видел, ибо те использовали дымовые шашки, пряча лица в дыме.

И кто знает, что они могу предпринять в следующую секунду – может им снесёт крышу, и те решат ещё добавить жертв?..

Но Су Цзяши не столько волновали жертвы, сколько личности этих нескольких героев токийского – скорее шанхайского, – дрифта на мотоциклах.

Пройдя ещё несколько шагов и практически ступая уже на проезжую часть, парень резко остановился, пару секунд что-то высматривая в небе. И, видимо, не найдя ничего, чего хотелось бы, – или наоборот, кто знает, – Су Цзяши достал из спрятанной под одеждой кобуры на поясе пистолет.

Со стороны же это выглядело так, будто бы он вытащил его совершенно из неоткуда – именно этого эффекта офицер Су и добивался.

Для любого следователя, особенно работающего в подразделении уголовного розыска, способность прятать оружие зачастую была важна и даже могла когда-нибудь спасти жизнь. И прекрасно понимающий это Су Цзяши никогда не гнушался того, чтобы идя на очередное задание спрятать где-нибудь пистолета или что-то вроде полицейского ножа, которые могли бы, – разумеется, только в крайнем случае, – пригодится. Из-за этого парень практически всегда появлялся везде в мешковатой одежде: под такой было значительной проще что-то спрятать, особенно если речь шла про портупею на поясе.

В ту же секунду, следователь Су, не колеблясь, вздёрнул руку с оружием к небу, пару раз повторяя про себя позаимствованное у Ин Сунши «Вдох, выдох», прежде чем снять предохранитель. В следующую секунду, ещё раз убедив себя в правильности действий, Су Цзяши уже нажал на курок.

Пожалуй, сколько бы раз ему не приходилось пользоваться пистолетом на заданиях, к звуку выстрела парень никак привыкнуть не мог. Поначалу даже закладывало уши и до боли отдавало в руку – настолько это было неприятно. Но сейчас ощущения показались куда более яркими, ибо он, вероятно, даже к счастью, взял с собой простое оружие, без дополнительного современного глушителя. Но на все эти ощущения сейчас не должно уходить внимание – главное, что пули холостые.

Стоило только первоначальному шоку окружающих от ещё одного неожиданного «взрыва» пройти, как Су Цзяши, в упор смотря на две самые чёткие фигуры в дыму, выкрикнул:

–Sanguis innocentium frustra non effundendus est*! Кто вы такие?

Знай Су Цзявэй о том, что Су Цзяши придёт в голову мысль сначала привлечь внимание террористов выстрелом в воздух холостым патроном, а потом крикнуть им что-то на латыни – послал бы к начальству Лян Фа, а не побежал сам: именно из-за порой настолько непредсказуемых действий младшего, он настоятельно попросил не вытворять что-то необдуманное.

Но вот только как бы всё это не выглядело странно со стороны – работало всегда безотказно.

Хоть остальные трое байкеров-террористов сейчас, судя по всему, попросту остановились где-то с других сторон площади – двое стояли метрах в десяти или чуть больше от края площади, оперевшись на мотоциклы.

Лица увидеть всё ещё нельзя, – да и вероятность того, что они бы вообще сняли шлемы, позволяя на себя поглазеть прямо перед главным зданием отдела общественной безопасности, была равна нулю, – но дым начинал постепенно оседать, из-за чего их силуэты становились всё более чёткими.

На секунду вся эта картина показалась даже довольно жуткой. Отойдя от байков, те двое на насколько метров приблизились к следователю, который тут же опустил поднятую вверх руку с пистолетом – вместо того, чтобы вернуть тот обратно в скрытую одеждой портупею с кобурой на поясе – наставил его прямо на одного из террористов.

А тому на подобную угрозу будто бы и всё равно.

Словно окончательно потеряв то ли страх, то ли здравый смысл, он неожиданно поднёс руки к шлему, расстегивая ремешок и медленно снимая его с головы.

Вполне ожидаемо под шлемом оказалась ещё и бандана, надетая так, чтобы скрыть большую половину лица. Но даже так, по облегающему чёрному слою ткани вполне чётко можно было увидеть некоторые черты и форму лица парня. Не скрытой же частью являлись только глаза и тёмные прямые брови. Как показалось Су Цзяши – абсолютно простые глаза, тёмные и незамысловатые. Ко всему этому, растрёпанные довольно короткие так же чёрные волосы прядями спадали на лицо.

Пара секунд – простые «гляделки», а после одна единственная фраза:

– Sanguis innocentium numquam frustra effundetur*.

Вот оно! То, что Су Цзяши и ожидал услышать!

И пусть никому на площади подобное, вероятно, не дало никакого понимая произошедшего – наоборот, всё стало ещё более странно, – то вот следователь Су, по этой фразе на латыни, умудрился понять довольно много. Не важно, знал он перевод или нет, цеплял лишь тот факт, что один из террористов понял его и ответил на том же языке. Подобное уже чуть ли не подтверждало его теорию о какой-то странной связи этих пятерых с группировками, устроившими Синкун, и, в особенности – Хэймо.

Тем временем тот парень отчего-то продолжил:

– А о том, кто мы такие, узнаете очень скоро, офицер Су, – произнёс он и, отвернувшись от Су Цзяши, тихо, со всей, как показалось следователю, нежностью, обратился уже к девушке рядом:

– Идём, Айнин*, дальше Лао-Цзюнь*, Линчжи* и Ухэ* разберутся тут за нас.

Теперь те двое будто бы не замечали никого на площади, словно остались там одни и никакие люди или полицейские их не волновали. Возможно, как показалось Су Цзяши, не будь на голове девушки шлема, то тот непременно бы погладил её по длинным волосам, которые, несмотря на защитный головной убор, продолжали волнами спадать на спину в чёрной кожаной куртки. Но парень лишь взял ту за руку, утягивая за собой обратно к мотоциклам.

И только Су Цзяши уже собрался было самостоятельно рвануть за этим двумя, как в наушнике неожиданно раздался голос, наконец объявившегося Гуань Хэна:

– Так, стой на месте! Не шевелись!

Действительно замерев, только уже от неожиданности, парень тут же с крайним недовольством произнёс:

– Вау, Гуань Хэн, а не мог ещё задержаться? Где ты был, а? Когда её надо – ты постоянно перед глазами, а когда ситуация грозится перейти за рамки полнейшего п…..а – тебя нет! Почему это я теперь ещё должен бездействовать? Хочешь меня под статью загнать?!

– Нашёл время нотации начальнику читать, молчи лучше и слушай, – хоть следователь Су этого и не видел, но ясно понял, что капитан сейчас закатил глаза, цокая языком, – Помнишь, я говорил про взрывную нить? Названия не помню, извиняй.

– Ну, допустим, помню, дальше?

– Они заложили её вокруг памятника и в метре от проезжей части. Поэтому тот парень решился так близко к тебе подойти: если бы ты самолично попытаться сейчас захватить его, то кто-то из остальных четырёх бы просто подорвал нить и сильно сомневаюсь, что у тебя бы получилось выжить.

Услышав подобное, Су Цзяши рефлекторно отошёл на несколько шагов назад, вновь заступая на пешеходную часть площади, при этом пытаясь мельком отыскать глазами ту едва заметную ниточку, которая могла бы и жизни его лишить – увы, заметить её просто так не удалось: снег и дым мешали знатно.

– Ты хочешь сказать, что как только они сейчас сбегут, то подорвут оставшуюся целой часть площади?

– Верно, – подтвердил догадки Гуань Хэн, – Я сейчас на пятьдесят пятом, в технической части, и уже отправил нескольких людей тебе на замену, оперативники должны уже окружить площадь.

Услышав ненавистное "замену", следователь Су недовольно поморщился, пытаясь выяснить причину:

– Зачем меня заменять? Ты что задумал?

– Так, подожди, – прервал вопросы Гуань Хэн, – Ин Сунши же рядом с тобой? Он сможет нарисовать того парня? Я и так, вероятно, смогу его вычислить, но это займёт некоторое количество времени. С полным портретом будет проще.

Ещё на пару шагов отойдя назад, Су Цзяши тихо спросил стоящего рядом Ли Юйяна:

– Сможешь нарисовать террориста, который снимал шлем?

Вздрогнув от неожиданности, парень тут же повернулся к следователю Су. Увы, к его странным и порой необъяснимым действиям на заданиях он ещё совершенно не привык и теперь был крайне удивлён тем, как тот пытался выяснить личности тех пятерых.

Кое-как заставив мозг вспомнить только что произнесенный вопрос Су Цзяши, Ли Юйян всё же поспешил ответить:

– Думаю, да. Я видел глаза и ещё его форму лица, это будет не особо сложно...

Но вот только офицер Су его не слушал после первого предложения, тут же обратно поворачиваясь к задымленной площади и вновь раздавшемуся ещё громче реву моторов.

– Да, с рисунком всё должно получиться.

– Всё, отлично, – будто бы выдохнул Гуань Хэн, – Теперь смотри, несколько моих людей займутся другими тремя, а ты быстро бери машину и давай за теми двумя, они могут быть чуть ли не главными среди этой шайки. А также попытайся как-то связаться с Су Цзявэем, у меня это никак не получается.

– Хорошо, понял.

Пожалуй, среди всех слов капитана Гуань, новость о том, что брат будто бы пропал с радаров Су Цзяши пугала больше всего. Как никак, но за жизнь старшего он переживал куда больше, чем за свою, и теперь попросту не мог не беспокоиться. Кто знает, вдруг план этих придурков зашёл до проникновения в здание отдела? Впрочем, их бы быстро остановили, так что, по идее, переживать было совершенно не о чем, но теперь просто отогнать тревогу парень не мог.

Однако его мысли о том, где же сейчас Су Цзявэй никого более явно не разделял и, прекрасно это понимая, следователь Су вновь попытался вернуться себе сосредоточенность.

– Ло Цзюе! – Внезапно позвал тот, боковым зрением заметив мелькнувший слева силуэт "младшего помощника".

Юноша отозвался ежесекундно:

– Чего?

– Давай быстро за ключом от машины, только не тем, который со знаком полиции, а другой, – скомандовал Су Цзяши, – Потом бегом на парковку, минус третий этаж, пятнадцатый ряд А, помнишь, да?

– Принято.

Изобразив одной рукой знак "Окей", Чэн Шихуа тут же рванул обратно в здание отдела, намереваясь как можно быстрее сбегать за нужной следователю Су вещью.

Сам же Су Цзяши, едва только завидев силуэты нескольких полицейских, внезапно оказавшихся на площади. Тут же сорвался с места, едва успевая выкрикнуть:

– Ин Сунши, ты идёшь со мной, не отставай! Надо свалить отсюда раньше них!

Обречённо вздохнув, ибо его сейчас явно втягивают в какое-то опасное дело, а подобного не особо хотелось, Ли Юйян всё же последовал за быстро направляющимся в неизвестном направлении, – вероятно, всё-таки к наземному проходу на парковку, – Су Цзяши. Увы, сейчас обо всех планах и мыслях того парень даже не догадывался, из-за чего таких внезапных действий тем более не понимал.

Что уж поделать, видимо для офицера Су он стал уже не просто художником-криминалистом, но и таким же полноправным следователем. Жаль только, что как бы парень этого не хотел – Ин Сунши данной должности не имел, и всё ещё оставался здесь простым художником, который, по-хорошему, должен был просто рисовать в офисе преступников по показаниям свидетелей, или обрисовывать нечёткие записи с камер.

Но вот только о том, кто что должен на самом деле, Су Цзяши никогда не думал и думать не собирался. В конце концов, за этот месяц он уже настолько привык к компании Ин Сунши, что теперь уже представить себе не мог, как бы вёл дела без него. Со своей задачей тот справлялся идеально, и за исключением дела Жэнь Тин, все преступления, в расследовании которых парень участвовал, удавалось раскрыть довольно быстро. Да и в принципе, если откинуть рабочую часть на задний план, то следователь Су порой и вовсе забывал о своей изначальной цели – выяснить, кто же он и Ло Цзюе на самом деле такие.

Ин Сунши ведь умудрился сразу понравится Су Цзяши как минимум одной только фразой на допросе, – «И может тогда скетчбук с карандашом вернёте? Не очень хочется рисовать собственной кровью на столе» – а потом и вовсе оказалось, что и последние иероглифы в их именах практически созвучны. Иными словами, если и бывали в жизни идеальные совпадения, то парень смело мог отметить встречу с художником-криминалистом именно таким.

И тот, вероятно, думал также. Даже сейчас, когда всё дело о подрыве части здания отдела общественной безопасности принимало всё более опасный оборот, Ин Сунши всё ещё следовал рядом с ним, хотя теперь вполне имел право отказаться. Су Цзяши подобное очень ценил.

Сама ситуация же действительно начинала уходить в абсолютно непонятное направление.

Буквально пару жалких минут назад он смог убедиться в правильности своих предположений, но теперь один вопрос всё ещё не давал покоя: «Почему именно сейчас?».

Если те пятеро действительно каким-то образом через пару поколений были связаны с Хэймо или Юэдехуо, – что, на деле, крайне маловероятно: все они умерли при осуществлении плана «Синкун», – то почему решили показаться только в этом году, а не, к примеру, в две тысячи двести семьдесят четвёртом, когда с момента взрывов прошла сотня лет. Произойди эти события в то время – Су Цзяши сейчас не пришлось бы возиться со всем этим: он тогда даже ещё не родился.

Но, увы, работать с вновь заявившими о себе террористами пришлось именно в две тысячи триста восьмом.

Каждый нормальный человек, на месте Су Цзяши, сразу бы попробовал найти связь между внезапным появлением Ин Сунши и Ло Цзюе, – точнее Ли Юйяна и Чэн Шихуа – но вариант причастности этих двоих парень откинул сразу. В конце концов, если верить база и всему остальному, что он успел заметить за месяц, они действительно были будто бы не совсем из этого времени.

Ранее следователь Су частенько рассуждал об их поведении, когда те попали на допрос. Увы, самого Су Цзяши тогда больше заинтересовал именно Ин Сунши, от чего он с самого начала наблюдал именно за ним. Начиная от самого поведения нынешнего художника-криминалиста, и заканчивая тем, как парень будто бы выпал из мира, стоило только Синь Чжоу назвать идущий сейчас год – всё казалось уж слишком подозрительным. И особенно нельзя было упускать из виду тот факт, что из тех двоих, именно Ли Юйян пытался ненавязчиво узнать о Синкун. Тогда Су Цзяши это насторожило больше всего, ведь Ло Цзюе при упоминании тех взрывов почти никак не отреагировал.

Как уже чуть позже выяснилось, парень, представившийся тогда именем «Ло Цзюе» оказался никем иным, как Чэн Шихуа, упоминание о котором офицер Су потом нашёл в каких-то записях о беспределе в Янпу. Ещё через некоторое время Су Цзяши подвернулся случай и тот по абсолютной случайности нашёл и какой-то псевдоним, под которым юношу упоминали в отчётах о попытках выйти на след одной преступной группировки.

Так ему стало известно о Линъе – младшем из Хэймо.

После же Су Цзяши, буквально несколько дней назад, узнал и об участии этой группировки в осуществлении плана Юэдехуо – Синкун.

Иными словами, основания подозревать во всём произошедшем сейчас как минимум Ло Цзюе были, но, в тоже время, они сводились к нулю. Су Цзяши ещё месяц назад уговорил начальство закрыть на всё глаза и просто позволить ему действовать на своё усмотрение в части, касающийся двух людей из прошлого, тем самым выиграв себе возможность следить за ними каждый день. Именно из-за этого парень на сто процентов был уверен – несмотря на все детали, ни Ин Сунши, ни Ло Цзюе, не были причастны к подрыву холла отдела.

И собственным домыслам Су Цзяши верил больше, чем чьим-то ещё.

Обвинять этих двоих было бы абсолютно бессмысленно, особенно учитывая то, что один только Ин Сунши, судя по всему, изначально вообще не знал, что сто тридцать четыре года назад был уничтожен не только двадцать второй блок, но и все остальные отделения Дасин и подобных организаций по всему миру. Ло Цзюе же, из-за принадлежности к Хэймо явно обо всём был осведомлён, и может даже куда лучше, чем Су Цзяши.

Во всяком случае, сейчас это было даже не столь важно.

Дело явно требовало сосредоточиться на пятерых террористах.

Поворот, двадцать метров, ещё один, вниз три этажа по лестнице.

Дорога до тайного, – ну или не очень – прохода на служебную парковку на деле заняла считанные минуты. Но за всё это небольшое время, Ин Сунши даже не поинтересовался, почему они вдруг так внезапно ушли с площади, едва ли не бегом направляясь сюда. Су Цзяши подобное даже немного напрягало.

Быстро прикладывая к датчикам универсальную карту удостоверения личности и, наконец, проходя в огромное подземное пространство отдела, уставленную машинами сотрудников парень всё же обратился к художнику-криминалисту:

– Ин Сунши, ты даже не спросишь, есть ли у меня план или около того?

На удивление, быстро возвращаясь из собственных мыслей в реальность, Ли Юйян недолго думая ответил:

– Мне бы хотелось спросить многое, начиная от того, откуда ты знаешь латынь, но разве в этом есть смысл? – слегка прикрыв глаза и легонько мотая головой, произнёс тот, – Я лучше просто попытаюсь восстановить в голове лицо того террориста.

Услышав подобное, Су Цзяши облегчённо выдохнул.

– Если так, то хорошо, я чуть позже тебе обязательно всё объясню. Идём, сейчас надо просто дождаться Ло Цзюе и остановить тех двоих.

В это же время, 61 этаж здания Шанхайского отела общественной безопасности

– Это как понимать?!

С самого момента взрыва Тан Июн нервно расхаживал по кабинету туда сюда, постоянно смотря из окна на задымленную площадь, но не имея возможности что-то сделать.

Подобного "сюрприза" с утра пораньше никто ожидать совершенно не мог и мужчина, подъезжая на работу, вряд ли бы увидел даже в самых странных фантазиях, что всё обернётся чертовым террористическим актом, явно демонстрирующим неприязнь и отсутствие страха тех людей перед полицией. И подобное напрочь выводило из себя.

Ко всему прочему на нервы сейчас знатно действовала по свойски развалившаяся в одном из кресел его кабинета Шуй Дуань, что явно не желала просто молчать, потягивая кофе:

– Думаю, как террористический акт против нас.

– Как неожиданно, «госпожа инспектор», – всплеснул руками Тан Июн, – Я ведь ещё не догадался.

– Тогда почему вы, уважаемый начальник подразделения уголовного розыска, сейчас спрашиваете о том, как это понимать?

– Шуй Дуань, не прикидывайся, ты всё сама видишь и прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Будь ты сейчас на моём месте, то явно беспокоилась бы посильнее, – с ноткой сарказма подметил мужчина, в ту же минуту хватая со стола телефон и, поглядывая то на улицу, на дисплей смартфона, добавил, но уже явной злостью:

– Твою ж налево, где носит Гуань Хэна и оперативников?!

Но «Госпожа инспектор» зацепилась только за первую часть фразы и, сделав ещё один глоток кофе из бумажного стаканчика, спросила:

– А, так у вас всё же дошли руки прочитать доклад Су Цзяши?

– Я читал его ещё два дня назад.

– И что же тогда…

Но договорить даже одно предложение Шуй Дуань не дали. Абсолютно игнорируя все правила приличия, Су Цзявэй с одной громкой фразой «Начальник Тан!» ворвался в кабинет, и тут же застыл, увидев явно недовольную «госпожу старшего инспектора».

Сама же Шуй Дуань, перекинув ногу на ногу и скрывая сквозящего в голосе раздражения, спросила:

– Офицер Су, у вас с братом это семейное вламываться в кабинеты без стука?

– Извините, старший инспектор Шуй, но дело срочное.

– Я уже поняла, раз такая, – женщина сделала акцент на последнем слове, ещё раз окидывая взглядом Су Цзявэя, – спешка.

Теперь уже, отворачиваясь от окна, Тан Июн также заметил неожиданно появившегося подчинённого, спеша поинтересоваться:

– Су Цзявэй, ты какого чёрта здесь делаешь?

– Из-за тех террористов. – Резко вернув прежнее самообладание, парень отчего-то старался отвечать как можно более коротко.

Тан Июн же этого не оценил:

– Давай без образных фраз, и так всё падает в какую-то дыру. Зачем ты сейчас пришёл, почему не внизу с остальными?

– За разрешением на применение огнестрельного оружия.

«Госпожа старший инспектор» Шуй Дуань едва не поперхнулась кофе.

Су Цзявэй же не понимал, чего такого особенного сказал.

Вся эта ситуация явно требовала вооруженного вмешательства, но, увы, без согласования с начальством он точно ничего сделать не мог. Конечно, имей парень сейчас возможность связаться с Гуань Хэном, то он спокойно бы мог перекинуть обязательство по договору с вышестоящими на капитана, но, увы, и тут всё было не так просто.

Обстоятельства сегодня явно были не на стороне второго следователя Су и ему пришлось как можно быстрее самому бежать обратно в офис, лишь бы только поговорить с Тан Июном. Жаль, что неожиданной переменной здесь ещё оказалась буквально взявшаяся из ниоткуда Шуй Дуань. Кто-кто, а вот она иногда умудрялась знатно всё подпортить из-за часто плохого настроения и, ко всему этому, априори ужасного характера.

Можно сказать, эти две причины и стали тем, из-за чего женщина сначала среди рядовых получила прозвище «Госпожа старший инспектор», а потом оно прижилось и среди начальства.

Благо только, сейчас Су Цзявэю нужно было разговаривать не с ней, а с начальником всего подразделения уголовного розыска, ведь именно он обычно отвечал за получение подчинёнными ордеров на обыск, арест или же разрешений на использование огнестрельного оружия.

Тан Июн же на заявление второго следователя Су нервно усмехнулся:

– А зачем спрашивать? Су Цзяши же разрешение на выстрел не нужно было.

– То есть?

– А ты не слышал? Он только что выстрелил холостой в воздух: внимание террористов привлечь хотел! А потом, мне передали, и вовсе сказал что-то на латыни.

– На латыни?! Выстрелил в воздух?! – От таких слов Су Цзявэй склонил голову, закрывая лицо рукой: спрятаться от осуждающего взгляда начальника было просто необходимо.

Едва остановив чуть не сорвавшиеся с губ несколько проклятий в сторону младшего брата, парень добавил уже более цензурную часть фразы, явно пытаясь хоть как-то исправить ситуацию:

– Я же просил его не действовать опрометчиво…

Разумеется, факт того, что Су Цзяши в очередной раз забьёт на его предостережения и станет поступать по-своему, второй следователь Су знал прекрасно понимал ещё когда только намеревался бежать за официальным разрешением на использование оружия к начальству, но разве мог он подумать, что всё это обернётся таким образом?!

Практически среди всего подразделения уголовного розыска Су Цзявэй был неким «здравым смыслом», постоянно останавливающим многих от каких-то необдуманных или странных действий, последствия которых могли бы быть не таким прекрасными, как казались на первый взгляд. Именно из-за этого парень практически всегда старался держаться на заданиях рядом с братом, зная, что тот непременно захочет вытворить что-то крайне странное и порой даже противоречащее правилам.

И вот только второму офицеру Су стоило понадеяться, что хотя бы в присутствии Ин Сунши, младший брат не станет пытаться сделать что-то из ряда вон выходящее, но нет! Выстрелить холостой в воздух и крикнуть террористам фразу на латыни – до такого же ещё надо умудриться додуматься! Хоть головой Су Цзявэй и понимал, что Су Цзяши явно не просто так решился на подобное, но избавится от навязчивого стыда за чужие действия не мог.

Возможно, знай Тан Июн сейчас мысли Су Цзявэя, то непременно бы с ним согласился. В конце концов, порой этот неудавшийся айдол, – Су Цзяши – умудрялся вывести его из себя за считанные мгновения. Жаль, что со своей работой тот справлялся в большинстве случаем практически идеально, из-за чего долго злиться или винить парня в чём-то начальник Тан не мог – хотя, стоит заметить, сегодня ему уж очень хотелось и вовсе отправить того в отставку.

– Так, ладно, с Су Цзяши я потом разберусь, но тебе-то огнестрельное зачем? Собрался их подстрелить? Я даже стесняюсь спросить, каким образом ты хочешь это сделать.

– Мне нужно несколько людей из оперативников и снайперские, – сразу же пояснил Су Цзявэй, – Начальник Тан, иначе мы не сможем даже как минимум подстраховать Цзяши.

– Ты думаешь, что после всего этот артист не справится сам? К тому же, он ведь там наверняка не один.

Конечно же Тан Июн сейчас был как никогда прав. В том, что Су Цзяши, по хорошему, мог бы справиться практически самостоятельно, второй следователь Су не сомневался, но подозрения о том, каким именно способом тот воспользовался – всё ещё имелись.

Увы, лимита на день по необдуманным, – на самом деле таковыми не являвшимися – действиям, у его брата явно не было.

Уже во второй раз за сегодня Су Цзявэй мысленно понадеялся только на то, что в крайнем случаем Ин Сунши сможет за место него переубедить Су Цзяши – на Ло Цзюе таких надежд возлагать нельзя: тот, вероятно, наоборот бы поддержал какую-нибудь странную авантюру.

Хотя, возможно, сейчас надеяться на кого-то ещё в этом плане совершенно не стоило.

Отметив для себя то, что желательно бы сейчас как можно скорее оправдать брата в глазах начальства и вместе с этим всё же получить разрешение на использование огнестрельного оружия, Су Цзявэй произнёс:

– Но начальник Тан, вы ведь понимаете, что он не просто так сказал что-то на латыни и если один из террористов ему также ответил, то это явно что-то означает…

Как бы парень порой не проклинал этого чёртового дознавателя Синь Чжоу – отрицать действенность его приёмов с недоговариваем фраз не мог.

– Продолжай.

– Вы же слышали про Хэймо и их связь с планом Синкун?

Начальник Тан же на это слегка приподнял бровь и, глядя на подчиненного даже с неким недоумением, спросил:

– Повторяешь доклад Су Цзяши? К чему вы все про это говорите?!

– Так вы читали?

Тан Июн ничего не ответил, лишь кивая головой, и продолжая, наклонившись к столу, что-то искать в ноутбуке.

– В таком случае, думаю, мы оба можем догадываться, зачем Цзяши так поступил.

После этого заявления Су Цзявэя, мужчина вновь с каким-то странным недовольством поднял голову от дисплея, уже едва ли не переходя на крик:

– Слушай, а тебе не кажется, что всё это слишком абсурдно, а? Каким образом сейчас в наше время может появиться какая-то группировка, желающая повторить план этих чёртовых Юэдехуо?!

– Может... – Попытался возразить второй следователь Су.

Не дав договорить и пары слов – его почти сразу же прервали:

– Что может? Синкун произошла сто тридцать четыре года назад, с того момента мир только недавно сумел окончательно восстановиться, так зачем разрушать всё вновь?! – Устав кричать и, видимо, ещё и стоять на ногах, начальник Тан буквально упал обратно в рабочее кресло, ставя локоть на стол и роняя лоб на ладонь.

Теперь уже молчал и Су Цзявэй, совершенно не зная, что возразить. В какой-то степени Тан Июн действительно был прав, и опровергать его заявление было бы попросту глупо, но вот только Су Цзяши парень явно верил больше – хоть в его методах выяснения информации приходилось каждый раз сомневаться. Тот абсолютно точно уже что-то понял, но узнать это второй следователь Су сейчас не мог: из-за того, что отвлёкся на Ло Цзюе, напрочь забыл забрать из зала подразделения.

На минуту повисла тишина: никто не знал, что ещё можно сказать. Неизвестно, сколько это ещё продлилось, если бы Тан Июн, вздохнув, не произнес:

– Эти люди просто поехавшие психи, поймайте их и одной проблемой меньше.

Что-то схватив со стола, мужчина кинул это Су Цзявэй, который чудом рефлекторно успел поймать вещь – как оказалось, жетон на легальное использование оружия.

Возможно, имей второй следователь Су диапазон эмоций на лице, превышающий камень, то можно было бы сказать, что тот на секунду будто бы засиял.

Но, увы, какая-то радостная искра промелькнула лишь в глазах парня, когда тот, быстро поблагодарив начальника, буквально вылетел из кабинета, едва услышав, посланную ему в след, фразу Тан Июна:

– Как только вернешься обратно, я всё-таки тебя повышу. Только поймай мне этих пятерых!

_________________

Примечания:

* –Юэдехуо –с китайского иероглифы "月的火 (yuè de huǒ)" будет переводится как "Лунный огонь"

* –Sanguis innocentium frustra non effundendus est –с латыни переводится как "Кровь невинных не должна быть пролита просто так".

* –Sanguis innocentium numquam frustra effundetur –с латыни переводится как "Кровь невинных никогда не будет пролита зря".

* –Айнин –здесь используются два иероглифа "爱寗 (àiníng)", которые здесь идут как некое прозвище, в контексте переводящееся "Любимая Нин". По отдельности иероглиф "爱 (ài)" означает "Любовь", а "寗 (níng)" –"Мирный".

* –Лао-Цзюнь –в данном контексте "老君 (lǎojūn)" идёт как обращение к другу, ибо префикс "老 (lǎo)" + последний иероглиф имени добавляют именно такую окраску. В данной ситуации, это, скорее, как прозвище, тк "君 (jūn)" иероглифом имени не является, и переводится как " Монарх", а также созвучно с "儁 (jùn)" –"Красивый".

* –Линчжи –иероглифы "龗桎 (língzhì)" тоже идут как прозвище. Первый "龗 (líng)" означает "Дракон", а второй "桎 (zhì)" –оковы.

* –Ухэ –здесь странная переделка корейского имени по созвучию на китайском. На корейском это обозначается иероглифами "효우", где первый "효" вольно можно перевести как "Почтительный сын", а второй "우" –"Обходительный". На китайском же используются иероглифы "誤褐 (wù hé)". Первый "誤 (wù)" переводится как "Ошибка", а второй "褐 (hé)" –"Тёмный цвет".

Том 1 глава 9 «Одиночество на выжженной земле: часть 7 - Фэйдэ*, Айнин, Лао-Цзюнь, Линчжи и Ухэ»

Teeth –ENHYPEN

Boomerang –JESSI

– Цзявэй, ну где же тебя носит?.. – Удерживая парой пальцев правой руки кнопку на наушнике, а левой, даже больше для вида, – руль машины, Су Цзяши пытался всё же поговорить с братом, но, увы, безуспешно:

– Да ответь ты уже…

По плану Гуань Хэна следователь сейчас должен был любыми методами и средствами поймать тех двух террористов, – парня и девушку, которых видел тогда ещё у здания отдела – но всё как обычно шло немного не так, как хотелось бы.

Оперативники, на удивление всё же внезапно ставшие оправдывать название совей должности, уже перекрыли две из трёх улиц, идущие от площади Цзюйюань, оставив свободной лишь ту, в непрерывном движении на которой двое преступников и скрылись.

– Цзяши, эй, слышишь меня? – Абсолютно внезапно всё же раздался в наушниках голос брата.

– О, наконец-то, куда ты пропадал?

Но Су Цзявэй на вопросы отвечать сейчас не собирался, спеша сначала задать свои:

– Давай потом. У тебя есть обычные пули с собой?

– Обычные? – невольно переспросил Су Цзяши, – А разве их не…

– Жетон у меня.

Возможно, если бы сейчас Су Цзяши пил чай или кофе, то непременно бы поперхнулся от такого заявления, ибо, пожалуй, это было самое внезапное, что он вообще мог услышать от Су Цзявэя.

И нет, когда старший попросил его потянуть время, то уже стало понятно, что он что-то задумал, но кто бы мог подумать, что это окажется настолько сумасшедшей идеей в виде того, чтобы уговорить Тан Июна передать ему командование на время поимки террористов, с жетоном на легализацию оружия в приду.

Подобные абсолютно внезапные действия Су Цзявэю были совершенно не свойственны, и Су Цзяши невольно спросил:

– Чего?! Ты каким образом его получил?!

– Потом объясню, – снова ушёл от вопроса второй следователь Су, – Наша задача сейчас поймать этих пятерых. С нами несколько снайперов из военной полиции и отряд оперативни...

– Подожди, – не став дослушивать речь брата до конца парень его прервал, –

У меня приказ от Гуань Хэна – поймать двоих, которые единственные не скрывались в дыме. Парень и девушка, прозвища первого не знаю, но он осознанно практически раскрыл свою личность, сняв шлем. Девушку же он назвал Айнин, но сомневаюсь, что это сейчас как-то поможет.

– Нет, это ты подожди Цзяши, я получил жетон напрямую от начальника Тан, вместе с приказом поймать всех пятерых. Что опять задумал капитан, если есть прямое указание сверху?

– Несколько его людей из военной полиции сейчас должны удерживать троих на площади, но это очень опасная часть. Если ты сейчас ещё где-то в отделе, то из окон северной части должно быть видно происходящее.

– Поясни.

– Процитирую тебе Гуань Хэна, – Будто бы демонстративно пару раз прокашлявшись, Су Цзяши постарался сделать свой голос более похожим на капитана, говоря:

– Они заложили взрывную нить вокруг фонтана и на проезжей части в метре от площади. Поэтому тот парень, который походу среди них главный, решился ко мне подойти и снять шлем.

Прекрасно слыша и видя то, как именно следователь пытался объяснить брату всё ситуацию, Ли Юйян даже невольно рассмеялся, совершенно не пытаясь того скрыть.

Видимо за этот месяц «новой» жизни он действительно поменялся, и стал вести себя куда более свободно. Образ «Ин Сунши» всё же сильно отличался от того «Ли Юйяна», которого парень привык каждое утро видеть в зеркале. И кто знает: хорошо это было или нет?

А впрочем, разве могло это сейчас вообще волновать?..

Если удавалось по-настоящему стать тем художником-криминалистом, не имеющим за спиной проблем, что тянули его на дно в прошлом, то стоит, наверное, молча радоваться этому.

Загнав все подобные мысли куда подальше, и вновь продолжая набрасывать в телефоне стилусом, – к слову, случайно найденным в кармане пальто, – портрет одного из террористов, Ли Юйян всё ещё пытался понять по разговору Су Цзяши с братом, что именно произошло, и почему сейчас те сейчас чуть ли не спорили друг с другом насчёт будущих действий.

Однако, по словам следователя всё было не так уж и понятно:

– А то есть факт того, что один из террористов буквально решился запалить свою внешность тебя не удивляет?! – чуть ли не с нервным смехом воскликнул парень, – Странно ты как-то сейчас информацию воспринимаешь.

Но, несмотря на укор брата, голос Су Цзявэя в наушниках всё также оставался спокойным:

– Так, это, конечно, да, но ведь там же и Ин Сунши был, значит с тем, чтобы полностью восстановить внешность того парня, проблем быть не должно.

– Именно.

– Хорошо, с этим потом. Ты сам сейчас где?

– Я на… – Замешкавшись, Су Цзяши попытался вспомнить название улицы, которую они практически проехали: иногда память подводила во всяких названиях в самый неподходящий момент.

Повезло, из них троих, названия умел запоминать Ло Цзюе, тут же видимо внезапно понявший суть ситуации и напомнивший следователю их координаты:

– Таньжэнь-роуд перед площадью Гувансинь.

– Да, вот, надеюсь, ты слышал, – Заулыбался Су Цзяши, довольный, что не пришлось самому вспоминать всё. Впрочем, сразу после слов юноши все остальные названия улиц в округе каким-то образом саамы возникли в голове, что не могло не радовать ещё больше.

– А где те двое? Ты их видишь хотя бы?

– Нет, но им здесь особо деваться некуда, даже на мотоциклах.

– Твою же ш… – Хоть Су Цзяши брата сейчас не видел, но ясно понял, что тот сейчас скорее всего склонил голову, потирая переносицу.

И хоть отрицать того, что всего его действия сейчас даже слишком легкомысленны, будто бы он знает всё наперёд, – что было совершенно не так, – ничего поменять парень уже не мог. Вероятно, Су Цзявэю стоило бы просто с этим смириться.

– А что, вот скажи, ты помнишь другие пути, чтобы выехать с Цзюйюань? Тут только две дороги: та, которая рядом с парковкой отдела – Таньжэнь-роуд и непосредственно Ю, Эр и Сань Цзюйюань-роуд. Все они, кроме Эрцзюйюань-роуд и этой Таньжэнь-роуд уже перекрыты по приказу Гуань Хэна.

Сегодня отчего-то все происходило абсолютно не слаженно, и Су Цзявэй не мог не спросить:

– А Гуань Хэн не мог согласовать свои действия ещё и с начальником Тан?

– Откуда он мог знать, что начальник тебе жетон отдал? Ты же наушники зачем-то отключил.

– Я их в зале забыл из-за Ло Цзюе.

И тут уже Су Цзяши, не сдерживаясь, рассмеялся, на пару секунд оборачиваясь к «виновнику»:

– Эй, Ло Цзюе, это, оказывается, ты виноват в том, что у нас сейчас всё под откос пошло.

– Я?! – удивился юноша, указывая большим пальцем на себя и уставившись на следователя, – Каким образом?!

– Не поверишь, из-за тебя Цзявэй забыл наушники, и ни у кого не получилось согласовать свои действия.

Сам же Су Цзявэй, прекрасно слышащий всё эту беседу такой наглости терпеть не стал:

– Цзяши, ещё одно слово, и за место тебя я отправлю Лян Фа за теми двумя.

И вот опять парню настолько не повезло, что ему угрожали заменой на деле. Только сначала это была недоугроза от Гуань Хэна, и в отличие от неё слова брата действительно звучали так, будто бы тот собирал не только отправить на поимку двух террористов вместо него другого следователя, а и вовсе был готов убить – Су Цзяши так рано прощаться с жизнью не собирался.

– Ладно-ладно, молчу, – всё же сдался он, – Лучше скажи, где сейчас те несколько снайперов и оперативники? Зачем сейчас первые я, правда, не совсем понимаю, но если ты что-то придумал – я помогу.

Несмотря на все слова брата, Су Цзявэй ограничился лишь одной короткой фразой:

– Мы перекроем ещё и Гувансинь, просто будь там и пока что ничего более.

И после голос брата в наушниках Су Цзяши пропал. Впрочем, на заданиях тот всегда ограничивался лишь парой слов, что в некоторых случаях даже было хорошо.

Сейчас же следователю не оставалось ничего, кроме как лишь посильнее нажать на педаль газа, обгоняя очередную гражданскую машину. Отчего-то даже на не самой маленькой и едва ли не превышающей допустимую в этой части города скорости никак не удавалось добраться до конца улицы, словно что-то нарочно её только растягивало – подобное начинало ужасно раздражать.

Особенно же сейчас бесила та тишина, образовавшаяся в салоне. Увы, но Су Цзяши был из тех людей, которые всей душой не переносили абсолютно тихие помещения или что-либо ещё. В такой обстановке сосредоточиться вопреки общепринятым нормам абсолютно не получалось, а, следовательно, и придумать что-то нормально тоже.

Повезло лишь в том, что всё-таки эта, казалось бы, ранее бывшая буквально бесконечной дорога подходила к концу, и почему то именно сейчас атмосферу некой невесомости в машине внезапно разбавил голос Ло Цзюе, под звук шуршащих пакетов:

– Су Цзяши, можно вопрос?

– Да, чего? – тут же отозвался офицер Су.

– Откуда у тебя на заднем сидении какой-то склад вооружения?

В салоне снова воцарилась тишина.

Всем телом чувствуя абсолютно ничего не понимающий взгляд Ин Сунши следователь даже поначалу и не знал, что же вообще в такой ситуации можно в ответить.

Су Цзяши не придумал ничего лучше, чем просто произнести:

– О, ты нашёл всё даже раньше, чем я собирался попросить.

Ло Цзюе, в отличие от Ин Сунши, вероятно, теперь уже не столь удивлял факт наличия некоторых единиц огнестрельного оружия в личной машине у следователя Су: в служебной это было бы обычным делом, сколько легальность всего этого, из-за чего юноша всё же спросил:

– Подожди, а разве сейчас не действует ограничение?

Су Цзяши уже собирался возразить, как резко вспомнил, что по его разговору с братом вряд ли была полностью понятна вся ситуация. Парень по привычке ударил себя по лбу. И всё бы ничего, если из-за этой «привычки» он на несколько секунд не отвлекся от дороги, за что тут же получил от Ин Сунши пару комментариев, с общим содержанием «Смотри за движением лучше, это всё ещё оживлённая улица, которую не перекрыли».

С трудом «отбившись» от укоров за невнимательность, следователь всё же принялся объяснять ситуацию:

– Суть в том, что Цзявэй каким-то чудом получил от начальника Тан жетон на легальное использование оружия. Я как-то рассказывал про эту штуку, но быстро повторю. Такие есть у некоторых людей из начальства среди всего отдела, и если ситуация с какими-то преступниками или, как в нашем случае, террористами, заходит слишком далеко, они имеют право их использовать. Сейчас же Тан Июн передал его брату, а значит подчинённые начальника теперь под его командованием на время устранения нарушителей, и все они имеют право на использование необходимых колющих, режущих, огнестрельных и подобных видов оружия. В том числе и мы.

Буквально выпалив всё это чуть ли не на одном дыхании, Су Цзяши едва не закашлялся, но тут же вспомнив сказанные буквально пару минут слова Ин Сунши – лишь сглотнул скопившуюся во рту слюну, надеясь, что это, как обычно, поможет.

Ло Цзюе же, услышав всё информацию в кратком пересказе следователя, буквально просиял, и, продолжая крутить в руках найденный пистолет, спросил:

– То есть сейчас, если что, то я имею право выстрелить в кого-то из этих пятерых?

– Да – Сразу ответил Су Цзяши, совершенно не колеблясь, но всё же добавляя:

– Только желательно так, чтобы никто не умер. Пятерых террористов стоит попытаться арестовать живыми: они ещё очень нужны следствию и мне в первую очередь. Право убить их мы, конечно, имеем, но не стоит.

Сейчас это действительно было абсолютной правдой. Жетон, можно сказать, практически развязывал полицейским руки и, если в деле всё сводилось к тому, что не важно, поймают преступников живыми или нет, то даже простой рядовой имел право выстрелить в нарушителя на поражение.

И хоть практика непосредственно с жетонами появилась только после Синкун – предпосылки к этому начали появляться ещё во времена, когда из-за послевоенной разрухи в двадцать втором веке весь криминальный мир Шанхая резко сосредоточился в Янпу, сделав район практически полностью своим.

Тогда и было введено крайне жестокое, но зато очень действенное правило, буквально спасавшее работавших с устранением беспредела там людей – «Если сотрудником отдела общественной безопасности независимо от ранга или должности, будет замечено лицо, связанное с различного вида незаконной деятельность, находящееся на территории района Янпу, то тот, согласно Главе II Статье 6 федерального закона "О народной полиции", обязан устранить нарушителя любыми доступными ему методами и средствами, включая холодное и огнестрельное оружие*».

Ныне же на место этому закону пришли жетоны, официальная часть о которых гласила:

«…Если действия одно или нескольких лиц, а также преступные группировки, секты и другие подобные организаций, прямо или косвенно угрожают общественному порядку или здоровью граждан, а также несут в себе террористический характер, призывы к свержению правительства, или иные подобные помыслы, то служащий отдела общественной безопасности, ранга не ниже начальника специализированного подразделения, имеет право самолично или же передав другому доверенному сотруднику, использовать жетон на легализацию применения холодного и/или огнестрельного оружия в рамках поимки, обезвреживания или устранения, преступных лиц*…».

Су Цзяши прекрасно знал наизусть эти и тому подобные статьи, без которых иногда очень сложно было понять: имеет он право ударить или как-либо ранить преступника или же нет. Чаще всего, правда, ответ был отрицательным, из-за чего приходилось не просто недовольно откладывать служебный пистолет куда подальше, но и в принципе стараться не причинить тому человеку никакого вреда.

Однако сегодня жетон Тан Июна, ныне оказавшийся в руках Су Цзявэя, буквально давал ему возможность действовать только на своё усмотрение – ну или же почти: теперь для особо сильных по последствиям идей требовалось только согласие брата, то есть нынешнего временного командующего.

Впрочем, даже не используй начальник подразделения жетон – он бы всё равно смог абсолютно легально применить огнестрельное оружие: ситуация, в принципе, позволяла это сделать, и лицензия на те пистолеты, что Ло Цзюе нашёл в машине, у парня имелась.

Единственное, что сейчас было крайне плохо, так это то, что пользоваться этим оружием приходилось уже более месяца назад, и он уже не особо помни, какие пули сейчас там есть. И возможность именно по этому Су Цзявэй тогда первым делом спросил про это: о том, что, несмотря на идеальную память в каких-то делах по работе, в остальном Су Цзяши частенько умудрялся что-то забыть.

Увы, к этому "остальному" два пистолеты из некого личного пользования, – скорее подходящие под категорию вещей «пусть будет на всякий случай» – тоже относились и сейчас Су Цзяши мог только надеяться, что Ло Цзюе уже не удивит подобная просьба:

– Проверь, какие именно пули у того пистолета, который ты держишь.

Повезло, что надежды следователя оправдались и юноша отозвался лишь простым "Угу, секунду", вскоре добавляя:

– Свинец и олово, девятимиллиметровые.

– Отлично, – уже в привычной манере обрадовался Су Цзяши, – Хоть с чём-то сейчас повезло.

Всё также продолжая удерживать руль-штурвал левой рукой, парень кое-как попытался достать из кобуры на поясе служебный пистолет, что было не особо то и удобно, учитывая всё положение тела.

Однако, на удивление быстро справившись с этой задачей, Су Цзяши даже не глядя, протянул тот Ло Цзюе, закидывая руку назад.

– Не спрашивай, просто давай мне его, а этот положи куда-нибудь на то место. – Стоило следователю только вновь получить личный пистолет, как тот сразу постарался убрать оружие в кобуру, параллельно спрашивая:

– Там есть ещё один вроде, да?

– Да, и мне всё больше хочется спросить, откуда они у тебя...

Су Цзяши невольно вздохнул:

– Я обязательно расскажу обо всем, когда вернёмся в отдел. Сейчас лучше посмотри, какие пули во втором.

– В этом такие же.

– Тогда… – Прежде чем закончить фразу, парень сначала на несколько секунд взглянул Ин Сунши, который уже смирившись со всеми обстоятельствами, продолжал набрасывать портрет террориста. Всё ещё обращаясь к Ло Цзюе, Су Цзяши, наконец, добавил:

– Нет, ничего. Посмотрим по ситуации, если что – просто возьмёшь его себе.

Причина всего этого крылась в произошедшем буквально пару дней назад его разговоре с Ин Сунши, когда речь абсолютно случайно зашла про использование оружия и подобное. Тогда, на вопрос Су Цзяши о том, что если когда-нибудь бы пришлось стрелять в человека, смог бы он нажать на курок – парень очень странно посмотрел на следователя, ответив что-то вроде: «Знаешь, мне бы очень не хотелось, чтобы ситуации, когда мне пришлось бы вообще держать оружие в руках, даже просто происходили, из-за этого никогда не думал, смогу ли сам выстрелить в кого-то. Наверно, зависит от обстоятельств».

Разумеется, как истинный «самовлюблённый идиот» – так его практически постоянно называла Шуй Дуань – офицер Су не мог не добавить вопрос о том, что если бы, допустим, опасность угрожала бы ему, то переступил бы Ин Сунши через себя, убивая человека, но спасая Су Цзяши. На подобное – стоит заметить, крайне наглое, – заявление парень поначалу просто рассмеялся, но своё, вполне заслуженное «Может быть», довольный следователь получил.

Сегодня же факта того, что Ин Сунши бы совершенно не хотелось бы даже думать о том, что когда-то могла бы быть ситуация, в которой ему пришлось бы держать в руках пистолет, Су Цзяши всё-таки не забыл.

И за это Ли Юйяну, наверное, всё же стоило сказать ему спасибо, но вот только теперь он уже сомневался, что успеет это сделать.

Всё окончательно пошло под откос, стоило парню только выйти из машины, когда они добрались до Гувансинь. Хватило нескольких минут, чтобы забыть обо всем и ещё нескольких, чтобы придти к той ситуации, в которой он оказался сейчас.

Холодный ветер трепал края распахнутого пальто, так и норовя пробраться под одежду. Жаль, что само тело уже было настолько холодным, что вряд ли что-то могло это усугубить.

Снег продолжал падать на бледное лицо, оседая на опущенных легонько подрагивающих ресницах – сейчас скрыться от него не помогала даже слегка опущенная голова и чёрные пряди волос.

С самого подрыва холла отдела этими пятерыми террористами, Ли Юйян словно чувствовал, что ничем хорошим для него это не закончится – и оказался абсолютно прав.

Всё это привело лишь к тому, что сейчас он находиться чуть ли не в шаге от смерти.

Только вот теперь не из-за какого-то взрыва B22, а из-за стоящего справа в паре чёртовых метров истекающего кровью террориста, наставившего пистолет прямо на его висок, в то время как напротив парня – никто иной, как Ло Цзюе.

Безнадёжная картина.

Настолько безнадёжная, что исправить или сделать что-то не решался никто. Впрочем, сейчас здесь действительно практически ничего было и не изменить.

Как это произошло было непонятно от слова совсем. Отчего-то Ли Юйян не практически не помнил, как именно оказался на безлюдной, – что невозможная редкость – площади Гувансинь. А того, как там же появился один из трёх террористов, которых должны были удерживать, или уже поймать люди капитана Гуань, и вовсе не знал. Причём, того видимо уже успели ранить, и кровь и простреленного левого плеча капала на белый снег. И мало этого, так он даже более не пытался скрыться под байкерским шлемом, а также остался лишь в закрывающей большую половину лица и шею бандане.

Но это более и не имело никакого смысла.

С самого утра снег до сих пор не прекратился и теперь застилал собой пустое пространство, окружённое лишь не самыми высокими по нынешним меркам зданиями. Среди всего этого было до боли тихо. И кто знает, не слышал ли это Ли Юйян ничего, от осознания что вновь может умереть в любую секунду, или среди шумного нового Шанхая действительно образовался кусок невесомости – в космосе ведь нет звука.

Нынешние чувства не сильно отличались от тех, что он испытывал в злополучное двадцать первое октября семьдесят четвёртого, когда должен был умереть из-за взрыва.

Всё также до боли в груди страшно; мысли в голове путаются, и каждое воспоминание пытается стать тем самым последним; ко всему этому эхом от стенок черепа отдаётся его собственное сердцебиение – возможно, пульс уже поднялся до сто пятидесяти, хотя, кто знает, может он уже и вовсе достиг рекордной отместки в две сотни ударов в минуту; дыхание также сбилось, и кислород едва ли поступал в лёгкие – здраво мыслить стало окончательно невозможно.

Эти чувства казались уже полностью знакомыми, словно за месяц в «новом» Шанхае он уже успел привыкнуть к подобному. Жаль, что на деле к такому не привыкнешь никогда.

С каждым новым ударом сердца все мысли в голове вытесняла одна единственная. Он ведь чувствует то же самое, что и перед взрывом двадцать второго блока, но тогда смерть его всё же не достигла.

Так может это странное подтверждение теории квантового бессмертия сработает и сейчас?..

Страх пропал так неожиданно, словно его и не было вовсе. Осознание того факта, что если он не умер тогда, то, может быть, не умрет и сейчас, будто бы вскружило бывшему учёному голову. Отчего-то это всё больше напоминало тот сон и пространство, в котором Ли Юйян оказался перед тем, как вернуться в свой самый главный кошмар.

Но даже если потом всё это обернётся в ужас из тысячи смазанных лиц – сейчас была лишь первая часть. Часть, когда всё пространство, которого парень когда-то боялся, подчинилось ему; когда перед глазами были только лучи от преломления света, на самом деле оказавшие настоящими струнами циня.

Что с ним творилось, даже просто при мыслях о том сне и пространстве, Ли Юйян понять не мог. Это больше походило на пробуждение альтер-эго, словно после этого всё сознание принадлежало не ему, а кому-то другому. Хотелось рассмеяться. Рассмеяться так же, как и тогда во власти невесомости, напоминающей глубину океана; запрокинуть голову и смотреть куда-то вдаль, раскинув руки в стороны.

Невольно растянув губы в абсолютно сумасшедшей, – что по красоте, что по всем остальному – улыбке, и сощурив глаза, Ли Юйян легонько повернул голову к террористу, решаясь первым нарушить ту мертвую тишину на площади:

– Почему ты медлишь? Ну же, стреляй.

Преступника подобное немало удивило. Он явно впервые видел, чтобы человек говорил ему себя убить, причём ещё и улыбаясь. Но Линчжи не ответил, а лишь молча прицелился поточнее, хотя, казалось бы зачем, когда жертва стоит так близко.

Сам же Ли Юйян более смотреть на террориста не собирался. Склонив голову в бок, и на секунду практически закатывая глаза, он перевёл их на ничего не понимающего Ло Цзюе, с той же улыбкой произнося лишь одну короткую фразу, в добавок к предыдущей:

– Я не умру.

И от того взгляда Ин Сунши юноше словно снесло голову. Едва ли не сверкнувшие на мгновение глаза, полностью заполненные абсолютным и неконтролируемым безумием, он теперь не забудет никогда. Во всех происходящих событиях видеть это сумасшествие было даже страшно: тот ведь находился на пороге смерти, но словно этого совершенно не боялся.

Но жутко было даже не столько от вида такого Ин Сунши, сколько от того, что тот будто бы действительно не боялся умереть. Ло Цзюе раньше чётко понимал, что в этом страхе они похожи, но сейчас что-то изменилось. Словно по щелчку пальцев его подменили – перед ним явно был не тот парень, которого он привык видеть за месяц.

Но террористу, в отличие от бывшего преступника, на всё это было абсолютно плевать.

Самоуверенность этого безумца в том, что он каким-то образом сможет выжить, казалось, зашкаливала, и мириться с этим Линчжи не желал от слова совсем. Не будь на нём банданы, как у Фэйдэ и остальных, то можно было бы увидеть, как на выдохе с губ срывается пар от горячего дыхания.

Вместе с ним сорвался и палец с курка.

Теперь же всё действительно будто бы замерло на мгновение. Пространство площади, подобно прошлой главной улице Хункоу, разделилось на микроскопические полосы, и даже падающий снег словно поддался той силе, становясь похожим на белые лучи солнца. Но лишь на мгновение. Со звуком выстрела всё вернулось на свои места, словно ничего и не происходило.

Но вот только выстрелил уже не Линчжи.

Пуля прошла насквозь, и тело парня повалилось на припорошенный свежим снегом асфальт, теперь уже окончательно заливая его пока ещё горячей кровью.

Ли Юйян же так и не сдвинулся с места, всё продолжая смотреть на Ло Цзюе, но уже не с тем секундным безумием, а уже заполняющим глаза страхом.

Хватило пары скомканных вдохов, чтобы осознать произошедшее.

До этого сощуренные в лукавом прищуре веки теперь были широко распахнуты.

Он действительно не умер. Всё ещё дышит и всё ещё жив.

Расколотое небо срослось вновь, и на зеркале остались лишь трещины – минуло новолуние.

Ранее отступивший на короткое время страх теперь накрыл с новой силой. Казалось, всё время того откровенного безумия он даже перестал дышать, от чего в лёгких сейчас недоставало кислорода. Но восстановить нормальное размеренное дыхание не получалось никак – каждый вдох и выдох срывался.

Невольно прижимая руки к груди и резко опустив голову, парень пошатнулся, но лишь отступал на несколько шагов назад. Собственные холодные пальцы до побеления костяшек сжимали ворот шёлковой синей рубашки, но вновь придти в себя это не помогало.

Ли Юйян даже не стал оборачиваться на выстелившего в того террориста человека, хоть и понимал, что тот может оказать внезапно вмешавшейся третьей стороной и в таком случае он – следующая жертва.

Однако никто более не пытался его убить, а лишь звал по имени, но будто бы по чужому имени. Сейчас это «Ин Сунши» казалось, совершенно ему не принадлежало. Но думать об этом сил не осталось: они резко будто бы покинули всё тело и парень даже не совсем понимал, как ещё умудрялся держаться на ногах.

Был ли это страх смерти таким сильным, что сейчас он никак не может вернуть себе былое самообладание или то секундное сумасшествие, полностью повторявшее стояние во сне – неизвестно. Но теперь это было совершенно не важно. Также неважно, как и то, что кто-то сейчас настойчиво тряс его за плечи, что-то говоря и спрашивая. Только вот Ли Юйян, за звоном в ушах, едва ли мог это услышать и различить друг от друга, что уж говорить про то, чтобы разобрать слова и ещё самому произнести что-то внятное.

От высокого чуть ли не до боли пульса и почти не получающих кислорода легких, голова кружилась нещадно. В глазах потемнело.

В жалких попытка избавится от застилающего взгляд мрака, Ли Юйян несколько раз быстро моргнул, но это, казалось бы, незначительное действие сделало только хуже – всё пространство в миг будто бы покрылось чёрной дымкой.

Лишённое возможности видеть и слышать что-либо ослабшее тело более не могло удерживаться на ногах. Возможно, сейчас кто-то и успел его поймать, но Ли Юйяна это совершенно не волновало, также как и то, почему всё это вообще произошло. И кто знает, возможно, то секундное безумие, вытянувшее все силы, сейчас его и спасло?..

День спустя, 25 ноября, зал подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности

– Су Цзяши, ты хоть понимаешь, что говоришь?! Каким образом двое пропавших детей бизнесмена Оуян могут быть замешаны в подрыве холла здания отдела?!

С самого начала этого условного совещания Тан Июн, словно не находя себе места, постоянно расхаживал туда сюда по кабинету, несколько раз обходя весь длинный стол, за которым и расположились остальные присутствующие в виде непосредственно начальника Тан, двух следователей Су, Шуй Дуань, Гуань Хэна, Лян Фа и Ин Сунши с Ло Цзюе.

Не прошло с момента начала всех обсуждений и десяти минут, как особо уверенный в своих предположениях Су Цзяши уже что-то крайне эмоционально рассказывал, ко всему этому активно жестикулируя и постоянно ошивался у большой электронной доски со всеми изображениями и записями теракта.

Только вот, если следователь Су всячески пытался доказать свою правоту, то вот про того же Ин Сунши – который, к слову, был абсолютно с ним согласен, – такого ну никак сказать было нельзя. И сейчас это было даже не столь из-за того, что парень никогда особо не смел лезть в разговор с начальством, а из-за того, что тот и вовсе умудрился уснуть.

Поставив правую руку на подлокотник кресла, и подперев ладонью висок, Ли Юйян не обращал внимания на весь ход своеобразного совещания, совершенно непринужденно задремав. Возможно, подобная вольность была ещё более опрометчивой, чем если бы он попытался вместе с Су Цзяши поспорить с Тан Июном и Лян Фа, но из двух зол парень ни капли не сомневаясь, выбрал наиболее привлекательную для него самого.

Очки по обыкновению висели на вороте рубашки, а закрытые глаза едва ли скрывали отросшие за прошедший месяц пряди волос, сегодня даже практически никак не уложенные.

После вчерашней потери сознания и абсолютно странной личной встречи с одним из террористов, едва не закончившейся его собственной смертью, Ли Юйян всё никак не мог избавится от периодически накатывающей сонливости, также сопровождаемой головокружением.

Увы, всё это не так уж и удивительно: подобное с ним уже происходило, только во время учёбы в университете. Только вот тогда причиной внезапной потери сознания служила уже чересчур накопившаяся усталость, а сейчас, вероятно, слишком сильный страх смерти и необъяснимый приступ сумасшествия.

«Хоть что-то новенькое» – как практически сразу после того, как очнулся, выразился Ин Сунши.

Жаль, что другая причина сейчас не отменяла того, что теперь около недели придётся кое-как выживать с накатывающей волнами головной болью и головокружением, а также постоянной сонливостью.

Но и плюсы, конечно же, были. Первый был обнаружен уже сейчас, ведь сквозь сон он не слышал громкий спор Су Цзяши с Лян Фа и Тан Июном, что явно было неплохим преимуществом.

– Начальник Тан прав. Он ведь, к тому же, назвал её Айнин! Айнин твою мать! Каким образом они вообще могут быть связаны?!

– Вот именно, что Айнин! – всё не сдавался офицер Су, – Вы видели информацию про двух Оуян?

Тан Июн недолго думая кивнул за всех остальных:

– Да, видел, но что с того?

Теперь отчего-то Су Цзяши захотелось застрелиться.

И нет, особо раздражительным человеком следователь никогда не был, просто сейчас всё будто бы очень настойчиво действовало на нервы. Он ведь доходчиво объяснил, почему те двое действительно могут оказаться двумя пропавшими детьми бизнесмена Оуян.

Мало этого, так офицер Су даже попросил Ин Сунши с утра нарисовать по наброску парня ещё и ту девушку, которую он назвал Айнин. Если учитывать прямое кровное родство, то те должны быть похожи некоторыми чертами. Иными словами, пытаясь убедиться в собственных догадках, Су Цзяши попросил художника-криминалиста изобразить некую женскую версию того террориста, основываясь на внешности господина и госпожи Оуян, Фэйдэ, – прозвище вероятного Оуян Сэ*, – и записях с камер. И даже когда очередной набросок был готов, начальство всё ещё считало его идею абсурдной!

Нет, подобное отношение ещё можно было бы понять, если бы следователь практически сразу после теракта и той фразы на латыни заявил, что эти пятеро каким-то образом связанны с прошлыми Хэймо или, упасите боги, Юэдэхуо, а двое главные среди них – никто иные, как пропавшие пару дней Оуян Сэ и Оуян Жэньминь*. Но вот только он сказал все эти предположения уже когда некоторые доказательства имелись, и всё это не выглядело как полнейший бред сумасшедшего, основанный на нескольких слепых предположениях.

Отчего-то Су Цзяши действительно был уверен, что рассуждая таким образом, идёт в правильном направлении, и потому откидывать уже полученную информацию и варианты дальнейших событий не хотелось от слова совсем. Так ладно бы это, так для подтверждения своих предположений он, хоть и с нескрываемым недовольством, обратился к киберспециалистам с просьбой обработать полученное с камер изображение Фэйдэ, когда тот снял байкерский шлем – полученный результат на сто процентов совпадал с наброском Ин Сунши. Всё это служило чуть ли не неопровержимое доказательство того, что теми двумя оказались никто иные, как два едва ли достигших совершеннолетия представителя нынешней золотой молодёжи – дети господина Оуян.

– Что с того?! – невольно переспросил парень, казалось, полностью забыв все правила дисциплинарного этикета, – Начальник Тан, вы ведь и сами понимаете, что это точно не какая-то ошибка или вроде того! Посмотрите, ну они же абсолютно идентичны, даже базы данных на оба изображения выдавали именно информацию об Оуян Сэ и Оуян Жэньминь!

Тан Июн свою неправоту признавать отказывался:

– Су Цзяши, даже есть ли мы и принимаем тот факт, что двое из тех пятерых террористов являются Оуян Сэ и Оуян Жэньминь, то нам всё ещё неизвестны причины для подобных действий. У них нет мотива, пойми ты, наконец! Зачем двум едва достигшим совершеннолетия подросткам подрывать холл отдела общественной безопасности?!

– Им по двадцать с лишним лет, они студенты, а не подростки!

– Су Цзяши!

Градус напряженности в помещении резко возрос чуть ли не рекордных значений, отчего казалось, что ещё чуть-чуть и эти двое будут готовы друг друга разорвать на части из-за упрямства.

Следователь Су всегда славился тем, что постоянно не стеснялся спорить с начальством, откровенно указывая на то, где они не правы. И именно эта его черта многих ужасно раздражала, ведь кроме собственных доводов – зачастую оказывающихся абсолютно верными, – парень практически напрочь отказывался принимать во внимание что-то ещё, и уж тем более, если это было мнение кого-то, вроде Тан Июна. Конечно, отрицать факт того, что в молодости ещё будучи просто следователем, мужчина раскрыл множество дел, но теперь он уже почти как шесть лет занимал должность начальника подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности, и уже давно отошёл от работы с прямым расследованием.

Но также Су Цзяши не мог и отрицать того, что у двух, – с вероятностью, практически равной единице, именно сбежавших, – Оуян действительно совершенно нет мотива. Хотя, в таком случае, у них также отсутствуют и причины сбегать из дома. Подобное заводило с тупик, даже если на полном серьёзе рассматривать вариант того, что те двое ныне действительно могут числиться под клеймом «Террористы».

Но даже вздохнув и уже говоря спокойней, следователь не унимался:

– Да, у них нет мотива, но это совершенно не мешает существовать в деле данных о том, что двумя из пятерых преступников были Оуян Сэ и Оуян Жэньминь. К тому же, у нас же есть тела ещё мертвые тела двух подрывников, которых они называли Линчжи и Лао-Цзюнь. И ещё даже живой Ухэ.

При упоминании этого террориста, Су Цзяши невольно взглянул на Ин Сунши, на удивление замечая того спящим, тихонько, едва заметно, усмехаясь этому. Быстро решив, что сейчас после случившегося пока что тревожить художника-криминалиста не стоит, парень в несколько кликов по дисплею смартфона, перекинул на электронную доску все изображения непосредственно только с места убийства Линчжи – перекрёстка Гувансинь, где он собственноручно прострелил тому голову.

В конце концов, тогда это единственное, что оставалось сделать. Рисковать и ждать, пока снайперы заняли бы свои позиции, он не мог, а если бы оперативники или даже Ло Цзюе сделали хоть шаг, то, вероятно, за место террориста умер бы Ин Сунши – подобного парень допустить не мог. Но, судя по произошедшему, смерть к нынешнему художнику-криминалисту либо была крайне милостива, либо же и вовсе с опаской обходила стороной. Су Цзяши охотнее верил в последе, ведь когда он после всего проверил пистолет Линчжи, то тот оказался не заряжен. И всё бы ничего, только вот позже выяснилось, что именно Ан Сянъе* – настоящее имя Линчжи – ещё на площади Цзюйюань из этого самого огнестрела ранил нескольких полицейских, попытавшихся его задержать.

Разумеется, первым вариантом было то, что террорист попросту истратил тогда все пули из магазина, но вот только у оружия, которым он пользовался, их явно должно было быть больше – как минимум одна, но точно осталась бы. Именно этот факт и казался Су Цзяши самым странным. Конечно, версий на этот счёт могла бы быть чуть ли не сотня, но один факт следователь всё же упускать из внимания не смел.

Ещё в ту секунду, когда он сам спустил палец с курка, что-то будто бы изменилось, словно на одно мгновение, которое он чудом успел заметить, снег больше напоминал капли дождя в сильный ливень – они больше похожи на сотни тонких колыхающихся нитей. Но вот только это прекратилось раньше, чем Су Цзяши успел хоть как-то осознать произошедшее, а потом уже и вовсе было не до этого.

Тогда оказалось, что двое главных из той пятёрки всё же каким-то образом сумели сбежать, хотя, казалось бы, деваться им было не куда.

С другими тремя, – на тот момент Линчжи ещё был жив, – ситуация же обстояла куда интереснее:

Двое убиты, один задержан.

Как позднее, поначалу и вовсе со слов брата, узнал Су Цзяши, вторым убитым оказался террорист, которого остальные называли Лао-Цзюнь. Увы, но для их преступного мира, вероятно, он умер весьма позорно – пуля от одного из оперативников прошла насквозь сердца. Однако всё было не так просто, как казалось на первый взгляд. Когда он и ещё один парень смогли каким-то образом помочь Линчжи покинуть площадь, вырвавшись из круга оперативников, то от Су Цзявэя поступил лишь один приказ: «Делайте что хотите, только задержите живым хотя бы одного. Со сбежавшим разберутся другие».

Жаль, что тогда второй следователь Су чуть ли не предсказал исход.

После этого вся площадь всё больше стала напоминать какое-то поле боя – повсюду кровь, крики и дым. Тогда тех двоих почти удалось поймать, но только вот террористы попыток сбежать не оставляли и, буквально пожертвовав собой, – подставился под пули закрыв другого, – Лао-Цзюнь умер за считанные мгновения. Что же касалось парня, ради которого он всё это сделал, то участь того тоже оказалась не самой удачной – сбежать у него не получилось. Ухэ, – как он сам назвался, – был пойман оперативниками и задержан.

Линчжи же, перед тем, как они столкнулись с ним на перекрёстке Гувансинь, уже успел получить одну пулю в плечо, но от такой раны умереть ещё было нельзя – Су Цзяши, можно сказать, любезно помог ему избавиться от боли.

Фэйдэ и Айнин поймать не удалось и на следующий день.

Су Цзяши подобный расклад до боли в груди бесил.

Вся эта ситуация в принципе была какой-то уж слишком странной. Внезапно появились, подорвали холл, попытались сбежать и потеряли троих, двоих из которых уже и вовсе нет в живых.

Вопрос «Зачем?» словно на репите крутился в голове, и подобное раздражало ещё сильнее.

Однако долго думать об этом он в сё же не смог: воспоминания о том странном явлении, произошедшем на площади, вновь неожиданно появились в голове, и не отвлечься на них и просто так проигнорировать парень уже не мог.

Вечером, когда в офисе засиживались лишь единицы, – если точнее, то чуть ли не только он сам и Ло Цзюе, перебирающий информацию о Ан Сянъе и двух Оуян, – Су Цзяши нашёл записи с камер на площади, чтобы проверить, показалось ему или же нет. Только вот, стоило только видео дойти до момента выстрела как даже там, на считанные миллисекунды, но стало заметно то необъяснимое явление. Невольно подумав, что это у него уже какие-то галлюцинации, – настолько всё это казалось странным, – следователь сначала просто спросил Ло Цзюе, не заметил ли он несколько часов назад на площади чего-то необычного.

Неизвестно, к счастью или сожалению, но, немного подумав, юноша тоже упомянут те мгновения, что отчего-то никак не давали Су Цзяши покоя.

Всё же тогда ему не показалось: вряд ли у двоих могут быть одинаковые галлюцинации.

Но даже если они и сошлись на том, что оба видели эти нити из снега, то объяснить подобное не могли. Точнее, если Су Цзяши видел это впервые и не мог ничего даже просто предположить, то вот Ло Цзюе определённые догадки в голове имел.

Именно что-то наподобие этой картины он видел перед тем, как потом открыл глаза уже в новом Шанхае. Именно тогда, когда был уничтожен двадцать второй блок и он, вместе с Ин Сунши, чуть не умер, но, за место этого – оказался здесь. Только вот Су Цзяши он об этом рассказать не мог, и это даже осложняло задачу. Возможно, ему просто стоило бы спросить об этом непосредственно Ин Сунши, который ранее был астрофизиком из Дасин, но почему-то юноша был уверен, что тот лишь пожмёт плечами. Скорее всего, парень и сам не знает о том, как же объяснить те странные явления, которые происходят, стоит ему только оказаться на гране смерти.

Всё это каждый раз, правда, больше походило какую-то фантастику, словно Ин Сунши действительно умереть не мог, а вместе с ним и оказавшиеся рядом люди – в случае со взрывом в Дасин, такой «шанс» выпал именно Чэн Шихуа.

И что Су Цзяши, что Чэн Шихуа, о произошедшем с художником-криминалистом говорить не особо-то и хотели. В конце концов, сейчас куда важнее было сосредоточиться на реальных тогдашних жертвах и арестованном террористе.

Практически сразу после всех событий с Линчжи, Чэн Шихуа всё же не мог не припомянуть Су Цзяши то, что вообще-то именно он говорил о важности тех террористов для следствия и тех непременно стоит пытаться взять живыми. Но и винить в этом парня было никак нельзя: что уж там личные цели, у него и право на этот выстрел имелось.

Ныне фотографии, сделанные криминалистами практически сразу после того, как пуля рассекла тому голову, украшали собой почти всю диагональ электронной доски и, наверное, увидь это простой человек, не привыкший к виду дыр в черепе, крови и подобного, то его непременно бы стошнило.

Су Цзяши же подобное видел частенько, из-за чего сейчас весьма непринуждённо говорил про мёртвого Ан Сянъе.

Как выяснилось, парень был из семьи совершенно обычной семьи среднего класса и, в свои двадцать два, был на последнем курсе института по специальности экономиста. Иными словами, Линчжи также совершенно не имел никакого мотива к тому, чтобы заклеймить себя террористом, а потом и вовсе откровенно пытаться убить одного из сотрудников отдела, – и плевать, что тот, по-хорошему, официально таковым и не являлся.

– Нет, мы определённо что-то упускаем, – с явно слышимой ноткой безысходности в голосе, протянул Лян Фа, стоило только Су Цзяши завершить «доклад» об им же и убитом, – Вам не кажется, что и у Оуян и этого Ан Сянъе непременно должно быть что-то общее, но это будто бы зарыто где-то глубже.

– Разумеется, кажется, – хоть с чем-то согласился Тан Июн, – Поэтому уж будьте добры найти все эти чёртовы связи. У вас даже имеется для этого один живой террорист. Пусть его сначала допросит Синь Чжоу, потом и остальные. Нужно собрать как можно больше показаний, так что будьте добры поработать так, чтобы к концу недели мне уже было известно как минимум то, что объединяет этих пятерых и даже больше.

________________________

Примечания:

* – Фэйдэ – состоит из двух иероглифов "飛的 (fēide), которые буквально переводятся как "Летающий". Также иероглиф "飛 (fēi)" полностью созвучен с "䬠 (fēi)", переводящимся как "Падающий снег".

* – «Если сотрудником отдела общественной безопасности независимо от ранга или должности, будет замечено лицо, связанное с различного вида незаконной деятельность, находящееся на территории района Янпу…*» –написанная мной статья со ссылкой на реально существующий закон КНР «О полиции».

* – «Если действия одно или нескольких лиц, а также преступные группировки…*» –также написанная мною статья.

* – Оуян Сэ – имя Оуян Сэ состоит из трёх иероглифов "歐楊歰 (ōuyáng sè). Хоть данная фамилия и состоит из двух иероглифов "歐楊 (ōuyáng)", но никакого значения здесь не имеет. Иероглиф имени " "歰 (sè)" в одном из значений переводится как "Терпкий (вкус)"

* – Оуян Жэньминь – имя Оуян Жэньминь состоит из четырёх иероглифов "歐楊礽旻 (ōuyáng réngmín)". Фамилия "歐楊 (ōuyáng)" здесь никакого значения не имеет. Первый иероглиф имени "礽 (réng)" переводится как "Благословение", а второй "旻 (mín)" имеет два значения –"Осень" и "Небеса".

* – Ан Сянъе – имя Ан Сянъе состоит из тех иероглифов "卬晑燁 (ángxiǎngyè)". Фамилия "卬 (áng)" здесь никак не переводится. Первый иероглиф имени "晑 (xiǎng)" означает "Чистый", а второй "燁 (yè)" –"Сияющий".

Том 1 глава 10 «Одиночество на выжженной земле: часть 8 - Беды голубой крови»

Eren –Jann

Romantic suicide – Gemyni (не спрашивайте, просто под вайб идеально подходит)

Прим. от автора: на этой главе завершаем 2 арку из 3, ура

Вообще, 10 глава для меня самая болезненная из пока что написанных, так что, надеюсь, и у вас будут от неё подобные эмоции

Очень старалась передать весь спектр состояния Сюэ в здесь и если вам покажется, что вы запутались в его мыслях или мыслях Шихуа – так и должно быть, значит я свою часть выполнила хорошо

Если утро не порадовало ни солнцем, ни неожиданным недосовещанием, то вечер явно решил, что стоит добить ещё и допросом Ухэ.

И нет, разумеется, непосредственно на самом допросе террориста Ли Юйян не присутствовал, но был вынужден смотреть за всем со стороны сквозь стекло в соседней комнате. Возможно, будь только его воля, то за всем этим делом он бы сейчас и вовсе не следил, но, увы, Су Цзяши упорно настаивал на том, чтобы парень наблюдал за Ухэ. Хоть особого смысла в своём косвенном присутствии бывший учёный и не видел, но всё же попытался сойтись с самим собой на мысли, что, наверное, стоит понаблюдать за ним, как минимум из-за интереса к поведению реального убийцы.

К счастью или сожалению, подобное оказалось куда интереснее, чем Ли Юйян думал изначально.

Как стало известно ещё вчера, Ухэ и вовсе оказался корейцем, знающим мандаринский лишь на начальном уровне. Да и это «Ухэ» было уже не совсем корректно по отношению к нему, ибо эти иероглифы были взяты лишь для того, чтобы его настоящее имя звучало больше на китайский манер. Поначалу, правда, в базах его нашли лишь под именем Ху Чэнь*, но позже удалось выяснить и родное – У Хе. Стоило заметить, что национальность террориста даже без данных из баз практически с ходу была определена по одной лишь фотографии – и, на удивление, не только Ли Юйяном, но и Синь Чжоу.

Но, даже несмотря на это, не то, чтобы он был как-то особенно красив. Однако, по скромному мнению Ло Цзюе, тот оказался довольно неплох для террориста.

Не сильно бледный, но и без явного загара или вроде того; с тёмно-каштановыми относительно короткими волосами и чёлкой-шторкой; черты лица довольно простые, полностью пропорциональные; миндальные карие глаза и прямые брови – иными словами, У Хе был весьма хорош собой, но не настолько, чтобы быть особо приметным.

Как позже выразился Синь Чжоу – «Ему с этим очень повезло, если бы не решился по части раскрыть лицо, и не был пойман, то найти было бы сложновато»

Сейчас же дознаватель, в присутствии Му Лю и Гуань Хэна, всячески пытался всё-таки вытянуть из парня хоть какую-то информацию, упорно отказываясь переходить на работу с автоматическим переводчиком. И сколько бы уже уставший от постоянной крови из ушей от такого плохого и непонятного произношения – стоит заметить, это было далеко не единственной такой проблемой, – капитан Гуань не пытался сказать Синь Чжоу, что будет проще, если бы У Хе перешел на его родной язык – получал отказ.

Со стороны Ин Сунши, Ло Цзюе, и двух следователей Су с Лян Фа такая картина выглядела уже не столько комичной, сколько даже раздражающей и, под уговорами всех присутствующих, Синь Чжоу пришлось согласиться на переводчик, точнее – наушник с автоматическим переводом на нужный язык.

И как бы до этого дознаватель не отнекивался тем, что ему проще работать с речью, когда преступник хоть как-то, но говорит на мандаринском – на родном языке У Хе удалась собрать куда больше информации.

Как оказалось, парень приехал в Китай из Кореи совсем недавно и только ради учёбы. Поступил в университет, прекрасно окончил первый курс, но потом что-то пошло не так. Настолько не так, что будущий программист и специалист по работе с ИИ стал террористом.

На этом полученная информация заканчивалась. И либо это У Хе уже смирился с фактом задержания и дышащего в спину немаленького срока в тюрьме или и того хуже – смерти, отчего не пытался даже сотрудничать со следствием, просто замолчав после ответа на некоторые вопросы; либо же это всё была лишь часть плана тех пятерых – что, стоит заметить, крайне маловероятно, ведь двоих они уже потеряли окончательно.

Сначала, когда парень сразу же отказался как-либо сотрудничать со следствием, Ли Юйян невольно поинтересовался у стоящего рядом Су Цзяши:

– Слушай, единственное, что я не понимаю, так это почему он вообще мог бы согласиться сотрудничать со следствием? Разве это не противоречит всему?..

Тогда следователь, даже с некой – как показалось художнику-криминалисту – грустью произнёс:

– Зачастую подобные люди лишь посредники, кто-то вроде пешек. Они могут не знать, кто стоит за всём этим, и иногда им хочется выяснить правду о том, куда их втянули, особенно если ситуация приводит к смертям близких или их собственному задержанию. Таким могут попросту угрожать или вербовать, поэтому мы сначала пытаемся выяснить что-то из этой части.

Но вот только сейчас выяснить не получилось почти ничего, и подобное неплохо так выводило из себя следователей и остальных, кто хоть как-то был связан с делом о подрыве холла отдела.

Самой главной добытой информацией оказался лишь один изменившийся на мгновение взгляд У Хе на рисунок Ин Сунши с предполагаемой Айнин – точнее, просто рисунок Оуян Жэньминь. И нет, не то, чтобы были сомнения в их знакомстве, было важно лишь то, как именно отреагирует парень на то, что полиции стала известна внешность девушки, а потом и Фэйдэ.

Тогда, после окончания допроса, Синь Чжоу подытожил всё это одной фразой, вроде: «Он испугался за них, и никаким образом ничего не станет нам ничего рассказывать. А ещё он не знает о смерти Линчжи»

На этом дело практически не сдвинулось с места.

Вся эта ситуация со взрывом ещё даже в день теракта за несколько часов взорвала уже СМИ и урегулировать общественное недовольство сейчас было до боли сложно. Единственное, что ещё хоть как-то спасало – публикация информации о задержании одного из преступников и смерти двух других, причём ещё, ко всему этому, и проведённый Гуань Хэном, в компании Су Цзяши, брифинг на эту тему. Узнавшие об этом люди будто бы даже успокоились: два гуляющих на свободе террориста – не пять таких же убийц. Осадок, правда, всё равно остался, но всё уже было не так плохо, как казалось сначала.

И, пожалуй, наблюдая за тем, как весь отдел буквально кипел из-за произошедшего и всех последствий, Ли Юйян молча радовался тому, что он просто художник-криминалист в команде Су Цзяши, вероятно, даже не имеющий официальной страницы в базах данных о сотрудниках.

Подобное немало облегчало его участь в это время, ибо просто работать над набросками Айнин и Фэйдэ было куда лучше, чем пытаться помочь остальным разгребать все упавшие на голову с обломками от стен холла дела.

Пожалуй, сейчас же особенно повезло с тем, что его весь день – разумеется, кроме того недосовещания и допроса У Хе, – практически не отвлекали и не загружали делами, а подобное не могло не радовать.

Ло Цзюе же повезло куда меньше.

Увы, в отличие от бывшего ученого, его как раз какими-то делами и некоторыми бумагами загрузили, отчего юноше, вместе с остальными такими же бедолагами, приходилось постоянно таскаться с этажа на этаж – и всё это практически в постоянной компании Су Цзявэя или Су Цзяши. Иными словами, проклянуть этот день мелкий преступник успел уже несколько сотен, а то и тысяч раз. В конце концов, ну а как иначе, если он – Линъе, ранее один из четырнадцати Хэймо – теперь вынужденно помогает с какими-то отчетами и делами в отделе общественной безопасности?

И ладно бы позавчера всё было куда интереснее, ведь пришлось столкнуться с террористами – последствия сего события оказались не такими веселым, как сама неожиданная встреча.

Благо, окончание рабочего дня не заставило себя долго ждать, и на некоторое время работу можно было послать куда подальше – жаль, что только до завтрашнего утра.

Быстренько попрощавшись с Су Цзяши и остальными, Ли Юйян накидывая пальто, пару раз толкнул в плечо едва не уснувшего у стены Ло Цзюе, чему тот, судя по всему, был не особо рад. Но позже, разумеется, поняв, что наконец-то можно идти отдохнуть, приободрился, едва ли не вперед бывшего учёного покидая здание отдела.

Утро сегодня не радовало ни солнцем, ни внезапным недосовещанием – вечер же порадовал снегопадом.

С самого начала «природной» зимы из-за продолжающихся экспериментов с контролем погоды заголовки новостных статей пестрили названиями вроде: «Зима 2308 – самая снежная зима с 2160-х», и подобное радовало чуть ли не до боли в груди.

Снег, как и зиму, Ли Юйян очень любил, несмотря на постоянные жалобы на холод. И практически всю его жизнь, сначала что Чжао Кай или Цин Циньшэнь, а потом Ло Цзюе или Су Цзяши, частенько заставали его молча наблюдающим за падающими снежинками за окном или же за тем, как парень иногда просто останавливался на улице, пару минут смотря на окутавший высотки снегопад. Возможно, останься здесь кто-нибудь из людей, знавших его первое имя, то бывший учёный непременно бы вновь пошутил про то, что не зря отец постоянно заменял иероглиф, когда обращался к нему.

В западной части района Цзядин, где ныне приходилось жить, уже спустя несколько небольших кварталов будто бы исчезали высотки, уступая своё место тому самому старому городу, который так походил на навсегда оставшийся где-то в душе старый город в Цзинъань.

Закат уже давно прошел, и весь свет исходил лишь от фонарей и подсветок домов, в которых блестел падающий снег.

До боли знакомая картина.

На несколько секунд Ли Юйяну даже показалось, что всё это время – один затянувшийся сон; что сейчас не далёкий две тысячи триста восьмой, а лишь застывший в пространстве времени две тысячи сто шестьдесят шестой.

Единственное, что хоть как-то отличалось – люди. Здесь, на улице, ведущей к нынешней квартирке, было чуть ли не совершенно пусто.

Шанхай – ночной город. Каждый день он словно заново оживал, стоило только первым лучам солнца скрыться за горизонтом. Так было всегда, и даже сейчас. Только не здесь, а где-то в шумном центре; где-то на севере Цзядин, полностью заполненном высотками; где-то, где не осталось улиц, напоминающих о родном «старом» мегаполисе. Сейчас в те места идти совсем не хотелось. Не хотелось так же, как и быстро добраться обратно на метро.

Но, даже несмотря на уличный холод – сейчас всё будто бы тянуло пройтись по тем самым улицам, так напоминающим его шестнадцать и семнадцать лет. Возможно, именно тогда всё было порой настолько плохо, что в моменты какой-то особой атмосферы он научился радоваться.

Идти утром на уроки, молча наблюдая за только-только встающим солнцем; оставаться на дополнительные, а потом, совершенно измотанным и уставшим, пытаться доползти домой, но уже смотря на завораживающий вечерний город; засиживаться в кафе, делая очередную зарисовку в скетчбуке; или ночью, устав от бесконечных мыслей, закутываться в одеяло, и под тихую ненавязчивую музыку смотреть в окно на всё ещё живой, в отличие от него самого, Шанхай.

Подобных моментов были сотни или даже тысячи, и Ли Юйян помнил каждый из них. Возможно, именно эта память о прошлом сейчас не давала замёрзнуть: она грела, даже несмотря на всё, что было до или после тех фрагментов тихого счастья. Так это было или же нет, но, похоже, всё это и были те самые «тёплые» воспоминания, о которых многие пишут или говорят.

Отчего-то сейчас казалось, что какими-то особенными стали даже те дни, когда он каждый день утром просыпался с мыслю о том, насколько же сейчас не хочется идти в – будь он проклят – Цзяо Тун на очередные пары по какой-нибудь астрофизике. Ведь именно тогда за место привычных улочек «старого» города Цзинъань, приходилось видеть оживлённый Сюйхуэй, всегда полный студентов или офисных работников.

Но также именно тогда зачастую выдавалось время порисовать где-то в пустых коридорах университета, изредка поднимая глаза на заходящее за высотки Пудун закатное солнце; или тихонько досыпать на задних рядах, пока профессор диктует очередную скучную лекцию; или же, потом, отбившись от шумной компании Цин-Цин или Чжао Кая, погружаться в свои мысли и, добравшись до дома, садиться рисовать, всё также порой поглядывая в окно, на живых людей, а не того едва ли существующего парня в зеркале.

Потом же всё это сменилось на бесконечную подготовку к выпуску и подобными делами, что изо дня в день отвлекали не только от порой не нужных мыслей, но и по-настоящему важных для него вещей.

Тогда спасали лишь считанные минуты свободного времени, чаще всего наступающие либо тем самым ранним утром, когда всё, кажется, застывает на пару часов, покрытое синей дымкой; либо же в сумерки, когда момент перехода города к ночной жизни только начинается и с каждой секундой за окном на улице зажигаются фонари.

Возможно, иногда именно в такие моменты удавалось, хоть несколько секунд, но дышать свободно. А именно её, даже будучи ещё Ли Сюэ, парень ценил больше всего – жаль только, что в действительности никогда не имел.

Точнее, по-настоящему свободным он чувствовал себя именно в те моменты, когда научился радоваться каким-то мелочам, которые многие бы попросту не заметили или забыли бы через пару минут.

Ли Юйян же их забывать не смел, словно желая хоть на считанные миллисекунды, но вернуться назад. И нет, вновь падать с головой в своё тогдашнее состояние не хотелось от слова совсем, но вот вновь почувствовать ту секундную отрешенность ото всех проблем – весьма.

Порой парень задумывался о том, что если бы была возможность вернуться назад в сто семидесятые годы, то воспользовался бы он ей? Хотел ли он по-настоящему вернуться назад? Однозначный ответ не получилось сформировать ни разу.

С одной стороны воспоминания о прошлой жизни действительно иногда казались такими, что хотелось бы снова оказаться там, но, с другой стороны, и нынешняя стала уже настолько привычной, что будто бы здесь – в подразделении уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности – всё будто бы встало на свои места.

Сейчас на замену «старому» городу Цзинъань или крыше второго корпуса института пришла, будто бы сохранившая ту атмосферу, улица западной части Цзядин, а также не прекращающийся снег и окутавший всё мрак, прорезаемый лишь фонарями. И от такого действительно даже хотелось улыбнуться.

И раньше Ли Юйян никогда бы не подумал, что подобная мысли будет согревать изнутри точно также, как и те секундные действительно счастливые мгновения из его «прошлой» жизни.

Жаль только, что как бы где-то в душе не было, на удивление, тепло – на улице всё ещё шёл снег. Холодный поток ветра вновь трепал края пальто, пробираясь куда-то под одежду – всё тело невольно передёрнуло. Вот и небольшой минус зимы в очередной раз решил заявить о себе.

И каким бы атмосферным всё сейчас не казалось, мерзнуть всё равно не особо хотелось. Всё же убирая ранее слегка прикрытые рукавами верхней одежды ладони в карманы, Ли Юйян на пару секунд взглянул на также неторопливо идущего рядом Ло Цзюе.

Что-что, а вот способность юноши практически не мерзнуть его сейчас особенно удивляла. Точнее, особенно удивляла до момента, пока парень не понял, что тот буквально шёл закутавшись во всё тот же шарф – на минуточку, тот «младшему помощнику офицера Су» далеко не принадлежал.

Тихо усмехнувшись, Ли Юйян всё же вспомнил, почему сегодня будто бы холоднее. Этот мелкий преступник практически в прямом смысле этого слова, своровал у него шарф, а сам парень совершенно забыл вновь напомнить его вернуть.

Хорошо, что поздно – не означает никогда.

– Ло Цзюе, – Относительно тихо, но так, чтобы юноша услышал, позвал его Ин Сунши. Дождавшись пока тот поднимет глаза от едва побелевшего от снега асфальта откликнется так же едва слышимым «Хм?», парень продолжил:

– Может, всё-таки, вернёшь шарф?

– С чего бы вдруг? – искренне удивился Ло Цзюе.

Нет, разумеется, в том, что наглость бывшего преступника не знала границ, Ли Юйян тоже убедился давно, но он явно не думал, чтобы настолько.

– Может с того, что он, вообще-то мой?..

Но Чэн Шихуа подобный аргумент не убедил:

– Да ладно, не душни, подумаешь, шарф забрал, – юноша буквально растягивал каждое слово, – Какая разница, чей? У тебя же много денег, так купи новый.

– Не отрицаю, раньше денег у меня действительно было много, – всё же согласился Ли Юйян, – Но, увы, не сейчас, так что разница есть.

На это юноша недовольно цокнул языком, но более ничего не сделал. Теперь уже просто так сдаваться художник-криминалист не собирался, чётко намереваясь всё же вернуть вещь себе, даже если придётся попробовать сыграть на чувстве вины:

– Слушай, я из-за тебя уже чуть не надышался дымом, не хотелось бы ещё заболеть.

Ло Цзюе – стоит заметить, вполне ожидаемо – рассмеялся, но всё равно ничего не ответил, продолжая просто идти прямо. Проигнорированному Ин Сунши же теперь явно больше не оставалось ничего, кроме как, вздохнув, поправить ворот рубашки так, чтобы он получше закрывал горло, и также молча догнать этого мелкого преступника.

Однако и просто так идти сейчас почему-то уже не хотелось, но, увы, если и случались моменты, когда Ли Юйян был только за то, чтобы просто поговорить – согласных с ним людей никогда рядом обычно не находилось.

К слову, несмотря на то, что почти все разговоры с Ло Цзюе в итоге сводились – если и вовсе не начинались – к каким-то мелким спорам или простым и совершенно незамысловатым перепалкам, иногда с ним удавалось действительно просто поболтать чуть ли ни не о чём.

Увы, но сейчас все нормальные темы, которые можно было бы попробовать обсудить, словно нарочно, исчезли из головы, из-за чего, даже неожиданно для себя парень произнёс:

– Как думаешь, может, чтобы дальше было проще, мне попробовать как-то вернуть хотя бы часть прежнего статуса и денег?

Услышав подобное, Ло Цзюе резко остановился, поворачиваясь к бывшему учёному с каким-то странным, нечитаемым взглядом.

– Подожди, что ты сейчас сказал?

– Спросил, что ты думаешь насчëт того, чтобы мне попробовать вернуть хоть какую-то часть статуса, ведь с ним проще будет заново устроить жизнь здесь, – всё также спокойно ответил Ин Сунши, пожимая плечами, – Если тебя интересует, как именно это сделать, то я могу попробовать вновь уйти к астрофизической области. Как-никак, но я буквально жил с учёным, который как свой ошивался среди политиков, так что, хоть и не совсем приятно, но чем не вариант.

Чего? Нет, стоп, серьёзно?..

Вот тебе и элита.

Чэн Шихуа не оставалось ничего, кроме как надеяться, что эти несколько слов ему послышались. Пусть это окажется что угодно, но только не то, что только что довелось услышать: верить в то, что он всё это время мог полностью ошибаться насчёт Ин Сунши не особо хотелось, особенно сейчас. И пусть прямо он не сказал ничего такого – юноше и этого более чем хватило чтобы понять общую суть.

– Нет, подожди, ты сейчас серьезно это сказал?

Ли Юйян же искренне не понимал, где ошибся:

– Да?.. А что, я где-то не прав? Вот только не говори, что не согласен.

За секунду голос Ло Цзюе будто бы стал серьезнее в несколько раз:

– Вспомни, кому ты это говоришь, Ин Сунши.

– Допустим, но что не так?

– Что не так? – то ли с удивлением, то ли с каким-то странным непониманием, переспросил юноша, – Ин Сунши, скажи честно, ты же шутишь, да?

– Ты про что вообще? Про предложение о том, что я мог бы попробовать вернуть часть денег и статуса? – юноша тут же кивнул, – А почему это должно оказаться шуткой?

Ло Цзюе совершенно неожиданно рассмеялся. Однако совсем не так, как в начале этого разговора, а даже с некой ноткой безысходности. Со стороны подобное выглядело даже как-то странно, отчего Ли Юйян невольно засомневался в правильности выбранной темы. Видимо на этот раз его опрометчивость сыграла злую шутку.

Довольно быстро отойдя от внезапного приступа смеха, юноша вновь взглянул на Ин Сунши, но уже с совершенно другими эмоциями на лице. Не было того былого легкомыслия или подобного, нет, но и на привычное понимание ненависти тоже не подходило – прочитать невозможно.

– А ты всё же совсем от них почти не отличаешься.

Никак не понимая, к чему он клонит, Ли Юйян отозвался лишь коротким «А?», на что Ло Цзюе усмехнулся:

– Знаешь, вся элита и хоть чуть-чуть с ней связанные очень похожи. Я много раз это видел, очень много. В голове всегда только власть и деньги, а остальное не волнует. И ты… Ты походу абсолютно такой же, просто очень удачно прятался месяц…

На несколько мгновений Ло Цзюе будто бы специально прервал всю эту речь, словно ожидая каких-то слов от бывшего учёного, но Ли Юйян молчал, совершенно не зная, что на это вообще можно сказать.

С кем вообще его только что сравнили? С «элитой»?..

Каким образом этот мелкий преступник вообще решил, что он похож на какого-то аристократа с деньгами вместо мозгов?..

Не понимая, отчего же сейчас Ло Цзюе вообще решил всё это сказать, Ли Юйян уже было собирался возразить, но юноша не дал ему произнести и слова, тут же прерывая так, словно та одна фраза послужила спусковым крючком тому, о чëм он молчал месяц.

– Ну нет, лучше помолчи сейчас, уже достаточно. Вот зачем ты сейчас всё это начал? Зачем спросил меня, а? Хотя, наверное, не будь меня здесь, тебе было бы даже удобнее. Конечно, никто ведь тогда не мешался бы под ногами, не останавливал от попыток снова связаться с этими тварями. Подумаешь, правда, одним человеком рядом меньше, плевать, да? Так ведь проще, конечно.

Ладони в карманах невольно сдались в кулаки, впиваясь ногтями в кожу: сейчас эти слова показались тем, что, судя по всему, очень хотели высказать ему многие людьми из B22; тем, что получилось хоть как-то забыть; и тем, что сейчас не хотелось слышать настолько, что проще было бы пойти прыгнуть со здания отдела общественной безопасности, чем остановить мелькавшие после этой фразы мысли в голове.

Резко вытаскивая левую руку из кармана, парень вытянул ее внутренней стороной ладони вперёд, переходя на повышенный тон голоса:

– Замолчи! Ты сейчас смеешь меня отчитывать?!

Чэн Шихуа подобный жест и слова лишь взбесили сильнее, и юноша, словно отзеркаливая чужие действия, едва ли не сорвался на крик:

– С чего это я должен молчать?! Опять мне указываешь, что делать?!

– А почему ты указываешь мне что делать?! – Ли Юйян демонстративно вздëрнул подбородок, особо акцентируя на словах «ты» и «мне», – Не забывайся, Ло Цзюе. Следи за словами, пожалуйста, и думай, прежде чем что-то говорить. В конце концов, именно об этом я тебя предупреждал ещё в самом начале.

Ло Цзюе от подобного едва ли не остолбенел – сам парень, впрочем, чувствовал себя не лучше, только в отличие от мелкого преступника всё ещë безэмоциональность на лице сохранял, даже стараясь не прикусывать по привычке губу.

Бывали моменты, когда один только факт ошивающегося вокруг элиты Ли Тяня как его отца, спасал очень сильно. В конце концов, это ведь был единственный способ защиты. И пусть во время работы в Дасин он всё это успел возненавидеть – сейчас другого выхода нет.

И он, конечно, прекрасно понимал, что эта защита похожа на тонкое стекло, которое разбить можно с одного удара, но всё же отказываться от неё не смел.

Не станет отрицать; не станет пытаться хоть как-то вернуть доверие –это вообще теперь не его прихоть. Да, он ошибся, ошибся с самого начала разговора и теперь не должен оказаться в нём жертвой, раз обстоятельства решили сделать по-своему. Никак и никогда, нет. Уже хватило. Хватило и этого.

И если дальше будет ещё больнее, то стоит удерживать эту защиту как можно дольше, чтобы осколки не ударили по нему.

– И после всего этого ты пытаешься отрицать, что не похож на человека из элиты?! – Вспылил Ло Цзюе.

– А что, ты же сам сейчас сказал, что я чёртов аристократ, так чему так удивляешься? Не нравятся, когда я веду себя чем-то подобно тем людям? Тогда, может, всё-таки разницу заметишь?!

Но Ло Цзюе ничего не ответил, и только в практически чёрных глазах, вместе с падающим снегом, отражалась едва ли не сотня эмоций – жаль, что соединить их во что-то одно слишком сложно: слишком много противоречий, слишком много непониманий.

– Почему ты теперь так на меня смотришь?! Удивлён? – всё тело практически уже едва ли не потряхивало, но лучше так, чем слушать то, что мог бы сказать этот мелкий преступник, а Ли Юйян на сто процентов был уверен, что тот много чего хотел ему выговорить.

Юноша отчего-то продолжал молчать, не отводя от Ин Сунши крайне удивлённого взгляда и лишь изредка моргая; после же попытался улыбнуться, но поджал губы; захотел что-то сказать, но только заходили желваки; попытался одним взглядом всё прочитать – шутит или нет? – но резко отвернулся; зажмурился и вновь распахнул глаза, поднимая их на бывшего учёного – завершило все эти метания лишь то, что юноша то ли смеясь, то ли на грани непонятно откуда взявшейся истерики, всё же буквально выплюнул несколько слов.

– Твою мать, удивительно, что по одному твоему виду я раньше ничего не понял. Теперь ведь и ты смотришь на меня свысока, а я весь этот грёбаный месяц надеялся, что ты не такой! С..а, да за что?!

На последней фразе юноша поднял голову вверх, будто бы обращаясь уже не к Ин Сунши, а к небесам. И плевать тому было на падающие на лицо и глаза снежинки – в голове мыслей куда больше.

– Перестань сравнивать всех относительно богатых людей с известной тебе элитой, –первым нарушил повисшую на несколько секунд тишину Ли Юйян, – Ты хоть раз за всё это время слышал от меня что-то вроде тех слов? Нет. Так что хоть раз включи мозг и пойми ты, наконец: не все одинаковые.

Не дав закончить мысль, Ло Цзюе его перебил, резко возвращая взгляд на художника-криминалиста и продолжая на каждой фразе жестикулировать руками:

– В этом и суть, что не всё одинаковые! Ты говоришь, что был среди элиты, и вот сколько «нормальных» людей ты среди них видел? Сколько?!

Не все одинаковые, конечно. Конечно, он это прекрасно знает! Кто же ещё, если не Чэн Шихуа, может быть так хорошо осведомлён о подобном! Он же столько раз видел, как все эти люди сначала кажутся нормальными, а потом оказываются теми, кого даже сотню раз «тварью последней» назвать мало. А сейчас что? Неужели эту ситуацию можно причислить ко всему произошедшему ранее?!

Ещё двадцать первого октября он ведь подумал, что Ин Сунши от тех людей отличается, от него не было какой-то угрозы, а главное, бывший учёный из Дасин показался юноше и вовсе на него самого чем-то похожим. Но в итоге всё как всегда. Он попыталась вновь кому-то хоть чуть-чуть доверять, а оказалось что удар «в спину» был предначертан с самого начала.

И вот сейчас всё тот же холодный, словно грозящийся пробить собой оставшееся тепло, взгляд.

Чёртов дьявол во плоти – Чэн Шихуа всё же ошибся.

А холодный зимний ветер всё также продолжал трепать полы пальто, проникая куда-то под кожу – для человека, постоянно не способного согреться, подобное как дополнительная часть пытки. А снег же продолжал медленно засыпать собой улицу и две фигуры на ней: природе на людские ссоры, по большей части, наплевать. Наплевать также, как и Ло Цзюе на его мнение.

– «Нормальных» людей там были единицы. Знаешь, я был знаком лишь с двумя: сыном какого-то министра и сыном главы правительства. Вот и всё.

– Себя ты к ним уже не причисляешь? – Юноша скрестил руки на груди.

Не поддаваться, не позволять самому себе вновь вспылить, успокоиться хотя бы внешне. Вдох, выдох. На ладони в кармане, вероятно, уже остались кровавые следы от ногтей, но сейчас на это наплевать.

– А разве в этом есть смысл? Тебя ведь всё, что я сейчас скажу, уже не волнует.

– Вау, как ты догадался? Я вот теперь не понимаю, как раньше по одному твоему внешнему виду ничего не понял. Знаешь, ты ведь сейчас выглядишь так же, как и те, кого собирались убить в Синкун. А знаешь за что? Слышал что-нибудь о Янпу не из новостей? Нет? А жаль, может тогда бы ты понял, почему всё это произошло, – отчего-то губы тронула усмешка, – Тебе там, кстати, было бы не так сложно выжить, как мне. Если бы, конечно, не пристрелили раньше.

Что?

Нет, ещё раз: что?..

Ему показалось, или Ло Цзюе только что попытался завуалировать пожелание смерти? Или это он уже окончательно ничего не понимал?

Но как бы Ли Юйяну сейчас не хотелось сказать что-то подобное в ответ – из горла не удалось выдавить и звука: стекло медленно пошло трещинами. И вот снова всё оказалось совсем не так. Он ведь просто хотел поговорить о чём-то, а в итоге получил всё это! Но почему?..

С каждым мгновением удерживать всё ещё оставшийся во взгляде холод и надменность становилось трудней, так же как и признавать то, что эти слова его совсем не задели.

А Ло Цзюе, словно почувствовав, как лёд в глазах напротив раскалывается, просто так «сдаваться» не собирался, наконец, выговаривая всё, о чём когда-то думал ещё в самом начале этого месяца в «новом» Шанхае:

– Знаешь, наверно, лучше бы я всё же умер в той катастрофе, чем оказался здесь, ещё и с тобой.

На секунду показалась, что мир завис вместе с ним, а после и вовсе начал рушится.

Снова.

Снова пара фраз, и снова то же самое чувство. До безумия мерзкая темнота, липкой массой вырвавшаяся откуда-то из глубин запертых прошлых эмоций.

Ли Юйян не знал, как мог выглядеть в этот момент, но, при этом, прекрасно чувствовал то странное замешательство и одновременно эмоции в глазах, которые он сейчас даже не пытался скрыть: попросту не мог.

После уже парень почти ничего не помнил: всё будто бы смазалось в воспоминаниях.

Вот совершенно по непонятной причине Ло Цзюе, по ощущениям несколько раз вонзив в него нож, разворачивается и идёт куда-то совершенно в другую сторону, а сам он остаётся ещё минут десять просто стоять под падающим снегом, пытаясь осмыслить происходящее; а вот он уже каким-то образом оказался в уже практически ставшей домом прошлой квартирке Су Цзяши, которую тот любезно выделил ещё месяц назад.

Всё время в голове на репите крутилась последняя фраза Ло Цзюе, прошедшаяся лезвием по старым, казалось бы, только-только затянувшимся ранам.

«Лучше бы я умер в той катастрофе, чем оказался здесь, ещё и с тобой»

Нет, он никогда не считал себя действительно интересным собеседником или каким-то очень хорошим другом, но разве всё это могло зайти настолько далеко?..

Ещё с самой только первой встречи, они постоянно спорили, и никто поначалу даже думать не смел о том, чтобы уважать чужое мнение, да и само существование в целом, но ведь за этот месяц многое успело измениться.

Говорят, людям свойственно привыкать друг к другу.

Раньше, Ли Юйян мог сказать о том, что по настоящему привык только к компании Цин-Цин и Чжао Кая. Теперь же к этому списку добавилось ещё несколько людей, включая Су Цзяши и, чëрт возьми, Ло Цзюе. Отчего-то их постоянные споры, ныне больше походившие на простые перепалки из-за абсолютных пустяков, более не несли никакого серьёзного смысла и, вероятно, происходили только из-за того, что они оба уже настолько привыкли к такой манере общения, что не могли по-другому.

При этом, считал ли Ли Юйян Ло Цзюе каким-то важным для себя человеком? Вряд ли.

Юноша скорее был тем, с кем судьба свела его насильно из-за взрыва B22. Ещё тогда, пока парень молча, едва ли не плача, смотрел на горящую могилу его близких, Ло Цзюе почему-то не стал следовать за толпой, а подошёл к нему, также не спешившему уходить. Зачем этот мелкий преступник тогда это сделал, Ли Юйян понять не мог, но именно из-за этого чувство вины убивало его снова и снова, стоило только речи зайти про то, как же они оказались в этом «новом» Шанхае.

От мыслей о том, что сюда они попали именно из-за него, не получалось избавиться, как бы парень не пытался убедить самого себя в полной абсурдности этой теории. И это служило ещё одним выстрелом в голову.

А впрочем, почему только в голову? Если складывать все подобные мысли и чужие слова, то всё его тело должно было бы напоминать скорее звёздное небо – только за место звёзд раны от «пуль».

Так что же тогда произошло сейчас? Разве Ли Юйян сказал что-то, что могло бы действительно так вывести его из себя?..

Увы, но ответа на эти вопросы будто бы и вовсе не существовало.

Почему он вообще так паршиво себя чувствует после всех тех слов? Разве не должно быть всё равно на то, что сказал, по идее, практически ничего не значащий для него человек?

Но в таком случае, почему же в голове что-то вновь упорно соглашается с каждым словом, произнесённым Ло Цзюе.

Только оказавшись здесь, он с самого начала думал лишь о том, чтобы вернуть себе прошлый статус и цифры на банковском счёте. Разве это плохо? Разве плохо то, что он просто хочет вновь добиться того, что имел? Да любой нормальный человек первым делом бы подумал об этом, ведь в их мире выжить без этого попросту невозможно! Так где же он виноват?! В чем эта ошибка?! В том что он просто существует?! В том, что родился в семье богатого учёного?!

Почему же Ло Цзюе вдруг сказал, что Ли Юйяна не волнует, есть рядом кто-то или нет? Неужели, всё его поведение говорит лишь об этом?..

И вот снова. Снова по кругу.

С тех дней, когда презрение и ненависть на работе каждый день чуть ли не доводили до желания умереть, не изменилось ничего.

За этот месяц в кругу людей подразделения он вновь сумел почувствовать себя действительно нужным, но сейчас всё это сломалось за одно мгновение.

И вот он вновь всё тот же Ли Юйян, на которого смотрят с одним только бесконечным презрением в глазах; Ли Юйян, все мечты которого однажды уже были разрушены парой слов; Ли Юйян, так и не признавшийся Цин Циньшэнь; Ли Юйян, о загубленном таланте которого почти никто не знал; Ли Юйян, порой ненавидящий даже смотреть на себя в зеркало.

Если подумать, то он действительно так и остался тем самым сломленным от чужих слов человеком.

Эти тридцать дней были лишь попыткой уйти от этого, запереть все мысли где-то в глубине сознания и больше никогда о них вспоминать, чтобы не разрушить новый, выстроенный по кусочкам, образ «Ин Сунши», в котором так хотелось жить. По-настоящему жить, а не просто существовать.

Но сохранить это надолго не получилось.

И вот снова хватило лишь пары чужих слов, чтобы вернуться к «прежнему» себе.

Пара чужих слов – и он снова тот самый Ли Сюэ. Только теперь трещина прошла не по мечте, а по всей личности.

Возможно, единственное, что до этого мгновения поддерживало его относительно нормальное состояние – «Ты даже не представляешь, как я рад тому, что именно ты художник-криминалист в моей команде!» – одна лишь фраза Су Цзяши.

Но и она не могла сейчас спасти все.

Стены давили одиночеством и скрыться от него не получалось, как бы собственные руки не обнимали всё такое же холодное тело. Зимой в Шанхае не было отопления, но отчего-то раньше холод от бетонных стен или панорамных окон ощущался не так сильно.

Где-то на столе валялись очки, и так и не съеденная мандаринка, а рядом – стакан, самую малость заполненный водой, и маленький пузырёк с успокоительными, любезно купленный ему Ло Цзюе, после очередного приступа тревожности – которые, стоит заметить, у бывшего преступника случались в десятки раз чаще – постоянного спутника после перемещения в «новый» Шанхай.

Сейчас же всё это казалось абсолютно чужим, будто бы он раньше никогда не засиживался до темноты за этой самой барной стойкой, рисуя что-то в скетчбуке.

Но в голове, уже который раз за какой-то жалкий час, вновь эхом зазвенела та его проклятая фраза:

«Лучше бы я умер в той катастрофе, чем оказался здесь, да ещё и с тобой».

Шмыгнув носом, Ли Юйян лишь сильнее попытался спрятать голову в скрещенных на подтянутом к себе колене руках. Собственные бледные от холода пальцы сжимали края воротника растянутой футболки из домашней одежды, но чужие объятия это заменить не могло. А впрочем, разве раньше его кто-то обнимал, когда было настолько же плохо? Только вот, а зачем ему это теперь?..

Тогда разве сейчас что-нибудь отличалось от тех дней, что он проводил в собственной квартире прошлого мира?..

Там ведь было также холодно. Всё ведь не сильно-то и изменилось с уже прошедших столетие назад зимних дней, так почему же сейчас в нескольких раз хуже, чем тогда?

Может он действительно настолько бездушная тварь, что этого не смог выносить даже Ло Цзюе?..

Но у бездушных тварей не могло остаться чувств и слёз, а у него они ещё были.

Но он же не разучился улыбаться, смеяться даже с тупых шуток, да и в принципе, всё ещё был способен чувствовать что-либо. Эмоции не были ему чужды, за этот месяц они словно вновь практически полностью вошли в повседневную жизнь, перестав быть чем-то особенным, что стоит проявлять лишь по каким-то редким дням.

Как бы раньше Ли Юйян так не думал, но абсолютно бездушной тварью он, несмотря на мысли некоторых людей, никогда не был и быть не мог.

Что тот Ли Сюэ, который попросту больше всего в жизни хотел рисовать и никогда не думать о профессии отца; что позднее Ли Юйян, которому пришлось всё же связать свою жизнь с астрофизикой – к слову, даже ставшей ему совсем не безразличной, – и работать там, где не хотелось больше всего – он всё ещё оставался абсолютно таким же человеком, как и все остальные, таким же способным всё чувствовать и понимать.

И сейчас действительно отчего-то захотелось упасть на колени где-нибудь в гостиной и попросту разрыдаться в голос, ничего не скрывая. И пусть замёрзшие пальцы всё также продолжают сжимать собственную футболку, а слезы стекают с глаз – уже неважно, за это время он слишком устал. Подобную слабость, даже будучи ещё Ли Сюэ, парень позволял себе до боли редко, но сейчас всё наболевшее будто бы со всей силы ударило в грудь, что сдерживать эмоции становилось едва ли не невозможно.

Но вот только ожидаемых действий от таких мыслей не последовало и их, словно по щелчку пальцев, сменила, казалось бы, уже давно забытая ненависть.

Что-то в душе отчаянно не желало вновь возвращаться к тому, от чего только-только получилось уйти и из всёх сил пыталось сопротивляться остальным мыслям. Возможно, это просто была уже успевшая выработаться за несколько лет защитная реакция, чтобы окончательно не сойти с ума, но, стоило признать, помогала она всегда без исключений.

Собственную слабость, несмотря на все прочие мысли, парень всё ещё ненавидел больше всего, а от того, стоило только мыслям дойти до определённой черты, как что-то в голове щёлкало и на несколько секунд вся ранее загнанная куда подальше ясность ума возвращалась вместе с осознанием того, как же сильно он умудрился загнаться из-за пары слов. Из-за этого все прочие эмоции за считанные секунды сменяла злость и отвращение. Отвращение к самому себе.

Жаль только, что сейчас подобное сработало немного не так, как хотелось бы.

Звук уведомления от валяющегося рядом смартфона эхом отозвался в тихой комнате, но сейчас от этого парень едва остановил себя от того, чтобы зашвырнуть его в стену.

А швырнуть что-нибудь в стену и разбить на куски нереально хотелось, и не понятно, что же подходило лучше: стакан или может он сам?

Только вот, что потом? Вот разобьёт он стакан, а дальше что? Разве это поможет как-то придти в себя после всех мыслей?! Или ему стоит потом осколком вскрыть себе вены или вонзить в горло?! Или может исцарапать лицо, раз уж с ним так «повезло»?!

Ли Юйян до боли – возможно, даже до крови, – закусил нижнюю губу.

Какого чёрта он сейчас вообще так сходит с ума из-за одной фразы человека, с которым и вовсе знаком какой-то жалкий месяц?! Для мелкого преступника эти слова вообще может ничего не значили, так почему же ему они словно вонзились ножом в сердце?..

На последний вопрос собственный голос в голове почему-то сразу ответил: «Может потому, что они были правдой?»

Но правдой они быть никак не могли.

В подобное Ли Юйян теперь и вовсе отказывался верить. Ло Цзюе ведь знаком с ним лишь с момента взрыва B22, а с тех пор он же действительно изменился! По крайней мере пытался! Не могло же всё остаться также, и юноша точно видел перед собой не того человека, которым он был ещё чëртов месяц или два назад. Да, может быть в такие моменты выстроенный образ «Ин Сунши» и рассыпался на мельчайшие осколки, но мелкий преступник ни разу не видел этих секунд слабости – их, к слову, и так практически не было.

Теперь Ли Юйян окончательно запутался. Мысли в голове словно противоречили сами себе.

Что-то кричало: «Почему ты так переживаешь из-за этого? Разве его слова могут что-то значить?», а затем тут же нечто другое назло начинало думать о том, что может быть он так и не поменялся с того времени, раз сейчас услышал подобное?..

Импульсивные поступки парню никогда были не свойственны, но сейчас дела до обыденности своих действий ему не было совершенно.

Наконец, подняв голову и как-то выпрямившись, Ли Юйян сначала, даже будто бы не дыша, около полуминуты смотрел стеклянными глазами куда-то в окно напротив, прежде чем, не отрывая взгляда от падающего снега, дотянуться рукой до мирно стоящего на столе стакана.

Ото всех мыслей голова начинала раскалываться и в попытках как-то вновь вернуть себе способность хоть чуть-чуть здраво мыслить, парень одним движением выплеснул то небольшое количество воды из сосуда на собственные волосы.

В ту же секунду, стоило только последней капле воды упасть на чёрные пряди, как Ли Юйян со всей оставшейся силы швырнул стакан в стену.

Словно прервавшийся на одно мгновение пульс восстановился с новой силой. Застыв в одном положении и тяжело дыша, парень поначалу лишь услышал то, как стекло разбилось о бетон, и осколки посыпались на пол.

Несколько капель воды упали с волос на лицо, стекая по скулам, словно пара дорожек от слёз. И вот снова едва успевшая начаться апатия, была прервала собственной злостью.

Может, раз уж у него не получилось сейчас начать жизнь с чистого листа, то стоит попробовать вернуться к тому, к изначальной позиции? Уж лучше будет вновь хоть и по части и ненадолго, но вернуть ту часть характера и личности, которую он так пытался забыть: так будет куда прочее перенести и забыть все эти слова.

И пусть теперь Ли Юйян окончательно перестал понимать самого себя, пусть многие мысли теперь не буду давать уснуть ещё долгое время – всё это можно пережить. Никто и не говорил, что если у него всё вдруг начнёт становиться хорошо, то ничего непременно это не испортит. К этому можно вновь привыкнуть, просто сейчас это будет чуть-чуть больнее.

И возможно когда-нибудь всё точно будет хорошо, жаль только, что не сейчас.

«And everything's gonna be alright»

Chasing That Feeling – TXT (Tomorrow X Together)

________

Примечания:

* –Ху Чэнь –имя Ху Чэнь состоит из двух иероглифов «忽塵 (hū chén)», где первый «忽 (hū)» является простым иероглифом фамилии, но может иметь значение «Упустить из виду», а второй –»塵 (chén)» –означает «Пыль». Иронично то, что в англоязычном словаре у него есть ещё одно значение «This world», то есть « Этот мир», что, по идее, можно счесть на отсылку к названию главы с его первым появлением.

Том 1 глава 11 «Пустота или тёмная материя: часть 1 - Hallucination»

В данной главе присутствуют сцены курения и употребления алкоголя, так что, читая, помните, что подобное вредно для здоровья!

Farewell Neverland –TXT (Tomorow X Together)

Opening Sequence – TXT (Tomorow X Together)

Прим. от автора: Готовы к slow atmosphere? Надеюсь, да, тк над ней я тут постаралась, хехе

А ещё не думайте, что эти двое могли бы так цензурно (без матов то есть) разговаривать, просто это авторские заморочки и мне просто не особо нравится эт писать в больших количествах так сказать (да и в китайском всё равно на почти всё такие слова тупо один иероглиф (ладно, не один, но всё же))

Говорят, в мире, несмотря на всё, существуют по-настоящему неизменные вещи.

Изо дня в день солнце метается по небу, то заходя, то поднимаясь из-за горизонта, и каждый раз кто-то непременно задаётся вопросом: закончится ли этот цикл когда-нибудь?..

И пусть когда-нибудь всем этим закатам и рассветам непременно придёт конец – сейчас для многих они самое что ни на есть олицетворение вечности.

Не важно, будь то ядерная война, или сотни других взрывов по всей планете, каждая ночь ада непременно закончится, и руины осветят лучи света. Так было, есть и будет до самого конца жизни вселенной, что и без того, вскоре после него, снова вступит на тот же путь.

Рассвет – едва ли не самое завораживающее природное явление, которое многие называют ничем иным, как предвестником начала новой жизни. И ведь они все правы. Стоит только первому лучу утреннего солнца мелькнуть над горизонтом, как планета слово начинает оживать.

Каждая страна, город, район, улица – всё словно окрашивается в золото, а затем бездушный метал становится ещё ярче из-за людских жизней, постоянно горящих, но никогда не способных по настоящему сгореть.

И пусть даже Сириус* когда-то потухнет – человеческая душа никогда не повторит подобной участи, а продолжит сиять где-то на бесконечных просторах всех одиннадцати пространств*. В конце концов, удел богов куда ближе, чем кажется. Каждый ведь, в какой-то степени, и есть то самое божество, в которое нужно просто поверить в нужный момент. Жаль только, что на это способны немногие.

А также не каждый способен замечать всю красоту небес.

Подобное завораживает настолько, что порой хочется и вовсе молча наблюдать за всем этим откуда-то свысока, позабыв о проблемах на земле; оказаться где-то далеко в небесах, чтобы полной грудью вдыхать свежий зимний воздух; и плевать на то, что будет холодно, главное – чувство бесконечной свободы.

Не важно, будь это пространство над каким-нибудь отдалённым Ланьчжоу или известным по всему миру Шанхаем – что утро, что ночь там одинаково красивы, просто по-своему.

Ныне же над мегаполисом, медленно плыли облака, переливаясь и пропуская сквозь себя лучи солнца, которые, в свою очередь, падали на улицы и многочисленные высотки. Ночной снегопад не прошёл зря и сейчас аллеи с парками были засыпаны, хоть и не большим, но всё же весьма необычным для этих мест покровом зимы. От этого всё казалось ещё более нереальным, будто бы на Шанхай опустилась частичка той самой божественной составляющей его жителей – или, кто знает, может на эту красоту хватило лишь осколка души одного из них?..

Где-то вдалеке на дорогах уже скопилось немало машин: рабочее утро, что уж поделать. А спустя ещё совсем небольшое количество времени, шумом людских голосов наполнились улицы.

Первыми всегда начинают оживать именно главные улицы, и это не менялось никогда. Что Нанькин-роуд в ещё прежнем Шанхае, что сейчас Цзядин-роуд – все они первые принимают на себя поток студентов, офисных работников, или, и вовсе, школьников, которым повезло учиться в элитных школах нового Цзядин.

И всё сейчас будто бы осталось неизменным с уже давно ушедшего на страницы истории двадцать второго века. Совершенно ничего.

Пробившись сквозь защитную стену множества домов и высоток, несколько лучей солнца с легкостью преодолели и препятствие в виде слегка задёрнутых штор, наконец, освещая собой всю площадь небольшой квартирки.

Невольно лишь сильнее зажмурив глаза, пытаясь всячески скрыться от света, мешающего его – стоит заметить, на этот раз довольно спокойному – сну, Ли Юйян уже было хотел повернуться на другой бок, но, увы, от подобного столь опрометчивого действия парень едва не свалился на пол. К счастью, на этот раз рефлексы сработали на ура, и крайне неприятного пробуждения удалось избежать. Но лишь по части, ибо из-за этого только что видящий какой-то очень странный сон разум тут же проснулся.

Зато удалось быстро взбодриться – хоть какой-то плюс.

И как только сознание хоть чуть-чуть прояснилось – справиться с резко нахлынувшими воспоминаниями о вчерашнем дне. Всё, казалось бы, было очень даже хорошо, пока прокручиваемые в голове события не дошли до вечера и тех слов Ло Цзюе.

На секунду промелькнула мысль, что лучше сейчас было бы вообще не просыпаться.

Но вот только сейчас, утром, он уже открыл глаза, так что пытаться вновь их закрыть не стоит, особенно, если речь о том, чтобы сделать это раз и навсегда.

Всё же, чтобы что-то обрести, нужно сначала потерять – вернуться назад для достижения большего.

Если тот уже сложившийся образ был в дребезги разбит, значит нужно просто создать новый, но для этого придётся сначала постараться справиться с последствиями, которые буквально отбросили всё куда-то, где даже демоны ещё не бывали*. И было совершенно непонятно, из-за чего именно не хотелось даже как-то улыбаться через силу или вести себя чуть более легкомысленно и свободно.

Размытое после сна зрение, наконец, начало фокусироваться, и очертания стен с потолком обрели форму, переставая быть каким-то цветным пятном.

Пару раз моргнув, Ли Юйян с неким недопонимаем огляделся по сторонам, пытаясь понять, почему всё вокруг сейчас будто бы отличает от того, что он привык видеть утром. Осознание пришло практически сразу – после той странной то ли истерики, то ли непонятно чего, попросту уснул на диване. И именно это, как оказалось, служило причиной тому, что несколько минут назад его пробуждением едва ли не стало крайне тупое падение на пол.

Где-то за окном сквозь стену из соседних высоток пробился ещё один солнечный луч.

Следуя своей старой привычке, подниматься с постели – точнее дивана, – парень не спешил, прислушиваясь к тишине вокруг и пытаясь опознать среди неё хоть какой-нибудь звук. Увы, единственным подобным явлением стал будильник на телефоне, сработавший буквально через пару минут. Поначалу вздрогнув от неожиданности, а после уже недовольно вздохнув, Ли Юйян вынужденно заставил себя всё же подняться на ноги в попытках отключить раздражающее пищание на смартфоне, который, к слов, нужно было ещё найти, ибо парень абсолютно не помнил, куда его вчера положил.

Впрочем, ответ на крайне интересующий вопрос нашелся практически сразу, ведь вчера едва не полетевший в стену смартфон ныне валялся на полу, совсем рядом с диваном.

Сегодняшний день уже был в шаге от того, чтобы с самого утра уже получить клеймо «Неудачный».

Спасало лишь то, что к невероятному счастью Ли Юйяна, Ло Цзюе, вероятно, так и не возвращался. Видеть этого мелкого преступника сейчас хотелось меньше всего, так что подобное даже и вовсе скорее радовало. Но если убрать из внимания этот прекрасный факт, то тогда каждый его день, что в «прошлой» жизни, что в этой, можно было бы назвать неудачным: тогда ведь всё было практически точно также.

И раньше ведь каждое утро почти никак не отличалось от предыдущего или следующего. За последний месяц вся рутина, конечно, изменилась, и тишина пустой квартиры утром, к которой Ли Юйян уже так привык, постоянно нарушилась Ло Цзюе. Раздражало ли это? Весьма.

Однако, даже, несмотря на то, что по итогу к подобному всё же получилось привыкнуть, отдохнуть от постоянного шума очень хотелось, отчего сейчас до щемящей боли в груди было спокойно и хорошо просто от осознания той привычной атмосферы, снова настигшей его.

И вот снова на все сборы хватило часу. Конечно, после пробуждения лицо в зеркале выглядело так, будто бы он уже пару дней назад умер, но, благо, потом всё оказалось уже не настолько плохо – хотя, стоит заметить, глаза всё ещё оставались чуть покрасневшими, на фоне полностью бледного лица, это выглядело даже как-то по-особому красиво. А если он выглядел относительно красиво и не как заблудшая душа, то парень на полном основании имел право считать, что день уже начинает налаживаться.

Считать, что он выглядел относительно не плохо, к слову, ещё помогал тот факт, что видимо настолько забывшись и упав куда-то в свои мысли, Ли Юйян и вовсе не заметил, как потом смотрел в зеркало на своё отражение, в точности повторяющее то, что он видел в день Синкун, а до этого ещё пару лет так точно. Для полного образа не хватало разве что висящего где-то далеко в шкафу белого длинного пиджака или серого пальто.

Впрочем, даже без них, слова Ло Цзюе о том, что он куда больше похож на аристократа, всё же могли сойти практически за стопроцентную правду.

От подобного Ли Юйян не удержался от усмешки: буквально вчера же пытался всё отрицать, а теперь и вовсе сам признал правоту юноши.

Да, то что он действительно хорош собой, отрицать было бы глупо, и чтобы Ли Юйян не думал или делал, но из сотен таких же красивых людей его всё равно что-то да выделяло, – в особенности та родинка под губой справа и под левым глазам, а так же сами глаза. В одно время это стало поводом для того, чтобы тот едва ли мог смотреть на себя в зеркало, но сейчас повторения такого удалось каким-то чудом избежать. И подобное не могло не радовать.

Слегка поправив несколько прядей отросших волос, Ли Юйян резко отвернулся от зеркала, быстрым шагом направляясь к прихожей, по пути захватывая всё ещё валявшуюся у барной стойки сумку и телефон с наушниками с самой столешницы.

Жаль только, что стоило ему только оказаться в районе мини-кухни, как парень тут же вспомнил, что едва ли что-то ел со вчерашнего утра или середины дня. В животе предательски заурчало.

Всё же за этот месяц в «новом» Шанхае он лишь похудел ещё сильнее, и если бы каждый день не застёгивал рубашку почти под самое горло, то, как минимум, по куда более ярко выраженным ключицам, это было бы понятно абсолютно каждому.

Однако, несмотря ни на что, есть с утра Ли Юйян совершенно не собирался, и тут же решив, что просто забежит по дороге к отделу в какую-нибудь случайную кофейню, за двойным эспрессо со случайным сендвичем или чем-нибудь подобным.

От собственных мыслей парень невольно едва заметно улыбнулся: всё резко стало напоминать давно ушедшее студенческое время, а потом и годы работы в Дасин. И кто знает, может, если бы он тогда не поддался давлению со стороны отца, то и его «прошлая» жизнь больше бы походила на нынешнюю.

На дисплее смартфона большие белые цифры сменились на «9:00».

Заметив идущее совсем не в его польщу время, Ли Юйян в вынужденной спешке нацепил пальто, попутно обуваясь.

Опаздывать не хотелось от слова совсем.

На улице же сегодня было особенно красиво. Даже несколько нереально.

Хоть дорога и была полностью очищена от снежного покрова – рядом с деревьями снег всё ещё продолжал серебриться. Прохладный зимний ветер неприятно щипал лицо, заставляя щёки покрыться легким румянцем, так им не свойственным. И без того потрескавшимся губам повезло куда меньше.

На смену аллее быстро пришла главная улица нового центра, а на ней людей было уже не по пальцам пересчитать, а в разы больше – впрочем, а чего ещё ожидать от Цзядин-Роуд утром? И весь этот шум всё ещё казался слишком знакомым: людские голоса абсолютно и полностью оккупировали собой звуковое пространство улицы, разносясь по ней вечным эхо. Точно так же, как раньше было на привычной улице старого Цзинъань.

Но вот только самым главным отличием служил не какой-то шум или сами здания, нет, это были люди. Конечно, что тогда, что сейчас, все они порой походили на ничем не примечательную серую массу, но ныне это будто бы усугубилось в сотни раз, от чего местами было даже сложно представить. Что у каждого из них своя жизнь, все они такие же люди, как и он, у них тоже есть душа.

А сегодня особенной деталькой стал солнечный свет: очень давно тот не был таким ярким, особенно утром. И от того хотелось полностью проигнорировать холод и практически опоздание на «работу» ради того, чтобы просто погулять по улицам, смотря на всю эту красоту. Но, увы, как бы то не было, осуществить подобное никак бы не получилось.

Стоило только пройти ещё пару десятков метров, как перед глазами уже появился силуэт высотки отдела – пришлось опять лишь ускорить шаг.

Людей на площади как обычно оказалось совсем не мало, но это не помешало быстро миновать её, наконец, пробираясь к самому отделу общественной безопасности.

После того, как два дня назад пятеро террористов подорвали часть холла, тот уже практически полностью успели восстановить, из-за чего всё выглядело так, будто бы всех тех событий и вовсе не было. И единственное, что как-то напоминало о произошедшем – постоянно шатающиеся то туда, то обратно оперативники и постоянно мелькающие перед глазами остальные сотрудники, загруженные делами.

Холл, лифтовая зона, шестьдесят первый этаж – всё это удалось преодолеть за считанные минуты.

Но стоило ему только подойти к части этажа перед залом подразделения, как парень резко замедлил шаг, задумываясь.

Вот и как ему вообще следует вести себя после всех тех слов? Может, сделать вид, будто бы и вовсе не знает даже о существовании Ло Цзюе? Или, наоборот, при первой возможности послать того куда подальше?

Последний вариант был отставлен куда подальше сразу же: как бы ни хотелось, но подобное совсем не в его стиле.

В конце концов, а был ли тут вообще какой-то особый выбор вариантов для действий? Наверное, нет?..

Ну не станет же он делать вид, будто ничего не произошло? Конечно, нет. Увы, но какие-то сильно задевшие его слова парень помнил очень и очень долгое время, отчего и этот вариант отпал: у него бы просто даже не хватало навыков актёрской игры, чтобы осуществить это.

Тогда, может... А что может?

А впрочем, плевать, что-нибудь придумается по ходу – Ли Юйян всё же поспешил, наконец, добраться до уже ставшего привычным рабочего места, по пути пытаясь высмотреть где-то Су Цзяши.

И видимо сегодня всё действительно было не так безнадёжно, ибо белую макушку следователя удалось найти практически сразу – тот, как обычно, оказался в районе доски с информацией обо всех делах, которые вела его команда.

Оперевшись одной рукой на стоящий за ним стол, – стоит заметить, его рабочий стол – парень, не спеша потягивая холодный кофе из пластикового стаканчика в противоположной руке, что-то упорно рассматривал на висевших прямо перед ним фотографиях с различных мест убийств или чего-то вроде.

Казалось, что Ин Сунши следователь Су поначалу даже не замечал, однако, на деле это было совершенно не так. Стоило только Су Цзяши боковым зрением заметить замаячивший на горизонте силуэт бывшего учёного, как он едва не поперхнулся кофе, закашлявшись.

Причина этому была очень простой, но, в тоже время, довольно странной: сейчас Ин Сунши выглядел уж слишком похоже на того Ли Юйяна, чьи данные Су Цзяши нашёл ещё при их первой встрече. Нет, разумеется, за месяц следователь не раз – если точнее, то буквально каждый день, – непременно подмечал факт едва ли не стопроцентной схожести, но именно сегодня всё зашло настолько далеко, что парню и вовсе показалось, будто бы он видит не уже знакомого ему художника-криминалиста, а того самого астрофизика с фотографии на мониторе.

Сам же виновник «происшествия» словно по щелчку пальцев оказался рядом, легонько похлопывая парня по спине.

– Эй-эй-эй, Су Цзяши, ты чего?..

– Не, ничего, спасибо. Просто кофе не в то горло попало. К слову о кофе, я и тебе купил.

– Неожиданно, спасибо. На сегодня намечается много дел или что-то вроде?

Следователь на несколько секунд будто бы задумался, вспоминая всё, после чего легонько пожал плечами.

– Да нет, как раз наоборот, для тебя дел почти нет. Это завтра мне отвечать перед всем начальством, почему даже с жетоном на легализацию оружия мы смогли поймать живым только одного, двух застрелили, и по итогу почти никакой информации не добыли.

– Ясно, – Ли Юйян кивнул головой, – В таком случае, сегодня и завтра опять просто возимся с Оуян и остальными?

– Именно это и делаем. Нам бы ещё решить, что с У Хе делать, в посольство нужно сообщить, по хорошему, но для этого нужно согласие начальства, а мне перед ними только завтра отчитываться, хотя там скорее отчитывать будут меня. Впрочем, не впервые, так что плевать.

– Не впервые?

Су Цзяши поначалу хотел было спросить, мол неужели тот уже всё успел забыть, но, увы, всё забыл именно он сам: Ин Сунши ведь с ним работает только месяца полтора. И потому, с немного стыдливой улыбкой склонив голову и потирая затылок ладонью, ответил:

– Ну… Ты ведь уже наверняка давно понял, что репутация у меня тут, мягко говоря, не очень, а желания работать по привычным правилам и тому подобному – ещё меньше. Поэтому и доставалось от верхушки довльно часто, но тут уже им не повезло: только отчитывать и могут, но не отстранять от службы, иначе одного из финансистов лишаться ведь, но об этом ты, наверное, тоже уже догадался, про меня мельком много чего тут говорят, если прислушиваться.

Конечно, не догадаться, ну или хотя бы просто не предположить, тут было сложно – Ли Юйян про это мельком думал на протяжении месяца работы в отеделе, а точнее именно работы с Су Цзяши. На то, чтобы понять, что у того явно есть счёт с довольно хорошими циферками, ушло совсем немного, а на то, чтобы сопоставить с остальным – ещё меньше.

Если так посмотреть, то они оба даже были бы очень похожи, не лишись бывший учёный статуса и денег, ибо раньше работа в Дасин даже на госслужбу чем-то походила, а он в ней – парень, чей отец и мать буквально являлись олициворением словосочетания «научная элита»; со следователем же также, но немного наоборот – тот, видимо, эту должность получил сам: дела-то действительно раскрывал хорошо, с этим никто не спорил, но имел за собой ещё и богатую семью, которая когда-то могла, – и, похоже, продолжала до сих пор, – финансировать полицию.

– Скорее, предполагал, но всё же. Узнать напрямую подтверждение куда лучше. В конце концов, так даже проще, – произнёс Ли Юйян, сам даже не совсем понимая, что хотел этим сказать: попросту не знал, как тут отреагировать, и потому, дабы избежать какой-то странной и всегда раздражающей паузы в разговоре спросил:

– Кстати, а у тебя на сегодня действительно совсем дел нет, раз так долго со мной говоришь?

Следователь такой быстрой смене темы словно совсем не удвился:

– Есть, но их совсем мало, а половину из них, которая с поиском информации, я перекинул на Цзявэя и Му Лю, так что сегодня можно чуть отдохнуть. Завтра уже придется работать в полную силу.

И, увы, здесь Су Цзяши не соврал.

Зачем сегодня вообще пришёл на работу Ли Юйян даже и не понимал, ибо делать было, если не совсем не чего, то просто нечего. Портреты всех пятерых террористов уже давно были готовы, наброски, восстанавливающие какие-то фрагменты самого терракта – тоже, а больше ему, по-хорошему, делать ничего особо и не приходилось, отчего парень, убедившись, точнее попытавшись убедиться, что никому от него точно ничего более не надо, попросту устроился в своё удовольствие за прорисовку отдельных черт лица и не только в академе, а в месте с этим зачем-то ещё и сделал пару новых набросков с двумя Оуян, просто чуть по-другому.

Паралленьно всему этому на фоне где-то Су Цзяши упорно раздавал другим указания, пытаясь поддерживать бурную деятельность отдела.

И самым интересным в этом всём было то, что голос у следователя всегда казался каким-то… Другим, что ли? Пусть впервые встретившись с ним на допросе Ли Юйян и не придал этому особого значения – потом всё равно заметил это, как и финансовое состояние.

Можно было сказать, что тембр, тон и всё остальное были будто бы специально поставлены. И нет, не так, когда человек пытается скрыть природный голос, а когда очень долго тренируется, чтобы он, наоборот, достиг идеала. Вот про Су Цзяши можно было сказать тоже самое.

И пусть на голосе Ли Юйян при общении или знакомстве с человеком редко когда особо сильно зацикливал внимание – со следователем ситуация была другая. Поначалу, когда тот только начинал что-то говорить, то парень невольно думал над тем, что Су Цзяши куда лучше смотрелся бы в роли какого-нибудь айдола, которому с детства предписано выступать на сцене. Конечно, потом подобные мысли сменили предположения о необходимости следователю, постоянно работающему с людьми, и наличие некоторых внешних качеств, но и тут будто бы шла неувязка. Даже если это и так, то парень явно немного ошибся в подборе стиля и причёски, ибо так походил на полицейского ещё меньше.

Иными словами, почему-то Ли Юйян был почти на сто процентов, помимо прочих догадок, был уверен, что Су Цзяши, также, как и он сам, ещё и ошибся с профессией. Или, скорее, тоже не смог дойти до мечты. Были ли подтверждения этим предположениям? Если не учитывать голос, внешность и остальное – нет, но и просто спрашивать неловко, отчего художник-криминалист всё так же делал вид, будто бы не думал ни о чем подобном.

Впрочем, не думать сегодня приходилось о многом.

И хоть с главной проблемой, о которой он старательно пытался забыть – Ло Цзюе – парень вынужденно продолжал пересекаться – разговора избежать всё равно не удалось.

Несколько часов спустя

Стоило только Ли Юйяну переступить порог, как в нос ударил резкий вишнёвый запах, сопровождаемый дымом – бывший учёный невольно поморщился. Как бы раньше одно время он едва не привязался к сигаретам – это осталось в прошлом и, даже несмотря на то, что Ло Цзюе оказался заядлым курильщиком, вновь привыкать к дыму и возвращаться к никотину парень не собирался. В конце концов, его здоровье и так давным-давно начало трещать по швам, отчего ныне добивать его окончательно не то, чтобы особо хотелось, хотя порой подобные мысли и проскакивали.

Вздохнув, и кое-как переборов настойчивое желание всё же пойти прогуляться или, по старой подростковой привычке, порисовать где-нибудь в кафешке, Ли Юйян всё же смирился с тем, что куда лучше будет просто игнорировать существование Ло Цзюе, нежели сбегать из дома, – если это можно было так назвать – словно ему не двадцать пять, а пятнадцать или шестнадцать лет.

Пальто и ботинки остались в прихожей, а сам же Ли Юйян, вновь вскинув рабочую сумку на плечо, не спеша направился в кухню-гостинную – основное место, где он всегда и проводил время.

Спустя пару шагов к уже даже начинавшему порой дыму добавился терпкий и резкий запах алкоголя – парень едва удержался от того, что вновь недовольно вздохнуть: дешёвой оказалась не только электронная сигарета, – и то не факт, что сейчас у Ло Цзюе она была всего лишь одна – но и, судя по всему, какое-то вино.

Вот кто-кто, а Ли Юйян больше всего не любил какие-то дешевые вещи, особенно, если те можно было купить в лучшем качестве, но заплатив чуть больше. И это относилось буквально ко всему, начиная несколькими серёжками, являвшимися самой, что ни на есть дорогой ювелиркой, заканчивая алкоголем и, в прошлом, ещё и сигаретами – электронные, стоит заметить, парень не особо любил, и ранее, лет так с восемнадцати до двадцати двух, прикасался только к обычным, опять-таки, всегда бывшим не простой нищенской марки.

Ло Цзюе же мнения «бывшего аристократа» не разделял.

Ещё с подростковых лет, живя среди Хэймо, он прекрасно запомнил, что обойтись всегда можно чем-нибудь дешёвым: денег много было только у Хань Мина, но как бы адвокат ими не делился – всё равно очень часто не хватало. Потом же, – в основном, из-за года в Янпу – когда кроме самого дешёвого табака или же электронок, вместе с каким-то краденным из случайного клуба в переулке алкоголем, ничего не было – юноша настолько привык к подобному, что это уже стало какой-то необходимостью, от которой даже приятного эффекта и совсем не осталось.

Ныне практически развалившись на левой половине дивана, юноша смотрел куда-то вдаль на высотки в окне, раз в пару минут или чаще, поднося к губам электронную сигарету для очередной затяжки, после порой выпуская даже кольца дыма, за место простого привычного его потока.

На маленьком журнальном столике, рядом с бутылкой вина, действительно выглядящей крайне дешево, стоял стакан, скорее даже походивший на те, что используют для куда более крепкого алкоголя. Несколько кубиков льда, мелькавших среди бордово-красного напитка, даже будто бы поблескивали от серебряных лучей света за окном.

Ли Юйян едва удержался от нескольких крайне саркастично-недовольных комментариев: неужели можно настолько не разбираться в подаче алкоголя, чтобы налить вино в стакан для виски, да ещё и докинуть туда льда? И сейчас было даже не столь интересно то, как Ло Цзюе вообще нашёл здесь подобный «бокал», сколько то, как он вообще додумался до такого, мягко говоря, извращенства.

Всё же проходя в саму «комнату», Ли Юйян, бросив очередной взгляд на Ло Цзюе, отчего-то даже с большим отвращением, чем планировалось, произнёс:

– Самому от себя не тошно?

До этого упорно делавший вид, что совершенно его не замечает, Чэн Шихуа, даже не соизволил обернуться к бывшему учёному, отзываясь лишь спокойно-саркастичным:

– А должно?

– Да не то чтобы, просто интересно.

– Интересно?.. – переспросил юноша и, прерываясь на очередную затяжку, – Люди вроде меня всегда жили лишь благодаря алкоголю и никотину, ты не знал?

И ведь это действительно было чистейшей правдой – в Янпу не привыкший человек вряд ли бы вообще смог вынести там и пару минут, ибо всё это будто бы пропитывало даже бетонные стены, и тошнота сразу же подступала к горлу. Даже если находиться там лишь один день или даже несколько часов, то после всегда хотелось напиться так, чтобы забыть ставший явью кошмар. Если же пробыть в окружении той грязи пару дней, то начинало казаться, что она уже прилипает к абсолютно чистовому телу, пачкая его дешёвым дымом или же пятнами абсента, который и отыскать можно было едва ли не только здесь.

Жаль, что пока кто-то отзывался о Янпу как о районе полном тварей, павших на самое дно общества, тем самым маргиналам приходится утопать в плотских утехах, отдавая тела дабы потом получить сущие копейки. Предаваться разврату, позволяя какой-то богатой твари овладеть собой только для поддержания уже ставшего бесполезным существования – разве не мерзко?..

Но, в конце концов, а был ли пару лет назад у него вообще выбор, когда дело касалось необходимости спрятаться от полиции?

Даже потеряв всё, он ведь не мог умереть: слишком страшно. Порой, конечно, бывали секунды слабость, когда хотелось стащить где-нибудь пистолет и одну пулю, чтобы расправиться со всем раз и навсегда, но Чэн Шихуа так и не решился, а теперь не решится больше никогда.

Для кого-то смерть была возможностью освободиться, а для него – самым большим страхом. И потому прощаться с жизнью, даже вновь оказавшись на дне, юноша не спешил. Хотя, вероятно, всё же зря.

Ощущать на себе всю ту грязь, которую ранее приходилось лишь видеть со стороны, было ещё более мерзко, чем можно было вообще себе представить. А ещё более мерзко было от самого себя.

И путь на вопрос Ин Сунши о том, не тошно ли от себя, Чэн Шихуа ответил лишь косвенным «Нет» – на деле до сих пор было по-другому.

Конечно, то время прошло, всё это уже в прошлом, но мерзкий остаток и чувство постоянной грязи на теле, увы, не исчезли, порой о себе напоминая.

В такие моменты Чэн Шихуа не мог не завидовать Ин Сунши. Будучи по происхождению из элиты, тот, судя по всему, оставался абсолютно «чист». Да и ему никогда бы не пришлось унижаться перед кем-то и едва ли не падая на колени подавать богачам заграничный виски, лишь бы добыть хоть бы нищенские пятьдесят юаней, или и того меньше.

От вновь нахлынувших мыслей и воспоминаний, юноша до боли закусил нижнюю губу, надеясь прокусить ту до крови.

Повезло, что бывший учёный о всех подобных мыслях «мелкого преступника» даже не догадывался.

– Только пару раз видел в дорамах, но кто бы мог подумать, что в реальности всё так же. Как тебе вообще алкоголь продали, неужели камеры сломались и не засекли?

После такого Ло Цзюе уже не мог не обернуться к Ли Юйяну.

Под крайне странный взгляд этого мелкого преступника, то ли не понимающий, то ли кричащий ему что-то вроде «Ты придурок? Мне почти двадцать», парень едва удержался от того, чтобы ударить себя по лбу: он совершенно забыл, что несмотря на то, что юноша выглядит практически как шестнадцатилетний подросток, ему уже около девятнадцати.

Спустя пару неловких мгновений, пожимая плечами, Ин Сунши добавил:

– Да, точно, я забыл. Извиняй, на вид ты значительно младше.

– Все так говорят. – Усмехнулся Чэн Шихуа, поднося электронную сигарету к губам.

На это Ли Юйян уже ничего отвечать не стал, словно стараясь вновь игнорировать существование Ло Цзюе.

Следуя изначальному плану, он, отойдя вперед на несколько шагов, просто скинул сумку, до этого так и висевшую на плече, к валявшимся у окна нескольким подушкам.

Будучи человеком, обожающим засматриваться на вид улиц свысока, парень лет с пятнадцати частенько рисовал, развалившись где-нибудь на полу у панорамного окна и сейчас эта привычка никуда не делась: подобное помогало как-то расслабиться и отдохнуть от множества дел. Ныне же хотелось вновь просто попробовать порисовать в своё удовольствие и не думать ни о чём, что было крайне сложно.

А на улице сумерки перерастали в ночь. Ранее ещё сохранившее оттенки голубого небо окончательно окрасилось в тёмно-синий. Но ко сну город не готовился: всё только начиналось.

Свет огней постепенно начинал разбавлять собой подступивший мрак, отчего, словно по щелчку пальцев, на каждой улице, аллее, дороге или какой-нибудь парке за секунду зажигались сотни тысяч фонарей. Без того не пустеющие ни на мгновение дороги наполнились лишь большим количеством машин, и издалека казалось, что лучи от фар словно сливаются воедино, в один извечный красно-белый поток.

Возможно, стой он сейчас не у окон на тридцать восьмом этаже, а где-нибудь на крыше высотки прошлого Пудун, то такое зрелище завораживало бы ещё сильнее, но, даже так, отрывать взгляд от настолько красивой и даже привычной картины не хотелось от слова совсем.

Чэн Шихуа, если бы знал о мыслях парня, непременно бы согласился с тем, что сейчас было бы хорошо оказаться на крыше высоток «прошлого» родного Шанхая.

Увы, сейчас его волновало другое.

Слегка склонив голову в бок и продолжая в упор смотреть на Ин Сунши, Ло Цзюе неожиданно каким-то странным полушёпотом произнёс:

– А знаешь, я вот всё никак не могу понять, кого же ты больше напоминаешь. Ты ведь совсем не похож на бога, но иногда почему-то выглядишь и говоришь так, будто какой-то святой.

Пожалуй, это – самое внезапное, что вообще можно было бы только когда-нибудь услышать от человека вроде Ло Цзюе.

Ли Юйяна подобная фраза действительно сейчас удивила не меньше, чем все прозвучавшие вчера. Но, даже если опустить факт того разговора, это всё равно звучало крайне неожиданно. Понять того, каким образом в глазах юноши он умудрился подняться с твари из «элиты», до бога, парень уж точно не мог.

– Во-первых, когда это я вообще так говорил? А во-вторых, чтобы указывать кому-нибудь на святость, для начала – посмотри на себя, – Ин Сунши улыбнулся, – Ло Цзюе, ты ведь тоже не похож на того, кому раньше могли строить храмы и поклоняться.

Но юношу подобные слова, вероятно, никак не огорчили. Сейчас кажущиеся абсолютно чёрными глаза того всё продолжали с прищуром смотреть на бывшего учёного.

Кто знает, был ли виной этому, совершенно не свойственному ему поведению, никотин и алкоголь, – к слову, ничто из этого уже полноценно не могло на него подействовать, – или это всё лишь из-за простого интереса к произошедшему пару дней назад.

Раз уж Су Цзяши отчего-то никак не решался спросить у своего обожаемого художника-криминалиста о той «встрече» с Линчжи и его абсолютно нелогичном избегании смерти – юноша сделает это сам. В конце концов, это слишком напоминало увиденное им перед перемещением в этот «новый» Шанхай, так что просто так упускать возможность разузнать хоть что-то Ло Цзюе не мог.

Да, возможно, Ин Сунши действительно и сам ничего об этом не знал; да, возможно, вчера юноша всё же зря наговорил всякого; но также возможно подойти к главному вопросу ненавязчивым, – к слову, лишь на его взгляд, –разговором про богов было не самой плохой идеей.

– Я и не причислял себя к «богам». А ты ещё, кстати, говоришь так, будто бы до сих пор в них веришь.

И на этом моменте действительно захотелось развернуться и свалить куда-нибудь подольше, лишь бы просто порисовать в одиночестве, но вот только не ответить тут было едва ли не нельзя.

По привычке – вдох, выдох. Хоть чуть-чуть попытавшись скрыть недовольство, Ли Юйян уже было собирался что-то сказать, но остановился.

А верил ли он богов на самом деле?

Чёткого ответа на это художник-криминалист дать не мог. Когда B22 был на гране взрыва, парень, конечно, думал, что если это прекратится, то он готов поверить в кого угодно, но было ли это правдой? Ещё в прошлом тысячелетии люди использовали веру, чтобы объяснить что-то, что им не понятно или неподвластно, однако сейчас всё изменилось. Разумом многих движет наука и технический прогресс, так зачем же тогда оглядываясь в прошлое и, следуя завету предков, поклоняться изображениям в храмах?

Секундная улыбка уже успела исчезнуть с губ. Поправив очки на переносице, Ли Юйян всё же ответил:

– Ты ведь знаешь, я – астрофизик, а для людей вроде меня верить в кого-то вроде богов – крайне странное явление. Но, не отрицаю, иногда действительно, кажется, что проще уверовать, нежели самому сделать что-то и изменить какое-то событие или заставить его произойти. Это всё сложная тема, на неё можно долго говорить и рассуждать. Я не знаю, почему ты решил спросить меня об этом. Возможно, чуть раньше или чуть позже можно было бы поговорить, но не сейчас.

Что бы там сейчас не хотел этим вопросом и предыдущими фразами Ло Цзюе не хотел у него узнать – бывшего учёного это не особо интересовало. Говорить с тем не хотелось, и парень всем видом пытался это показать.

Жаль только, что юноша этого не замечал или просто не хотел замечать.

– Почему решил тебя спросить? А сам не понимаешь? Разве здесь есть кто-то, с кем можно поговорить о чём-то таком?

Теперь Ин Сунши даже рассмеялся:

– А что, думаешь, что раз я ещё жив, то непременно либо какой-то блаженный, либо вообще бог?

Ход этого крайне странного разговора совершенно переставал ему нравиться, но оттого становилось даже в какой-то степени интересно: к чему это может привести? В конце концов, после вчерашних фраз вряд ли будет что-то хуже. И хоть что-то в сознании продолжало упорно твердить: «Зачем ты сейчас с ним вообще говоришь? Уже забыл слова про смерть и элиту?» – на время Ли Юйян счёл вполне логичным проигнорировать подобные мысли, уверяя самого себя, что это чистое любопытство.

Впрочем, пожалел об этом решении парень очень быстро, стоило только Ло Цзюе снова заговорить:

– Тогда почему каждый раз, когда ты буквально в шаге от смерти, то что-то упорно не даёт тебе сдохнуть?

– Теперь хочешь, чтобы я и вовсе умер? Вчера вроде же говорил, что лучше бы наоборот сам сдох в Синкун, нет? Неужели за день успел настолько меня возненавидеть?

И видимо он всё же ошибся.

Разве мог Ло Цзюе после тех «Лучше бы я умер в той катастрофе, чем оказался здесь, ещё и с тобой» изменить своё мнение за пару секунд и сказать что-то адекватное? Увы, но даже за один месяц знакомства это ведь уже стало очевидно, так на что Ли Юйян надеялся? И надеялся ли на что-то вообще? Странный вопрос. Разве сейчас решение продолжить абсолютно непонятный по смыслу диалог было принято не из-за банального интереса?..

А впрочем, какая вообще разница?

Назад было уже не вернуться, так что и терять сейчас было нечего. Точнее, почти нечего: кое-как начавшее потихоньку отходить от вчерашних слов ментальное здоровье явно не выдержит ещё парочку подобных фраз. И снова лишаться этого как-то не особо-то и хотелось, особенно учитывая факт непосредственного нахождения здесь Ло Цзюе – как минимум перекинуть все эмоции на ни в чём не повинный стакан, прошлой ночью успешно разлетевшийся на осколки об стену, было бы уже странно, что уж говорить про остальное проявление каких-то чувств.

Однако, сколько бы Ли Юйян ни рассуждал о последствиях каждого из разговоров или их причинах – в части, касаемой бывшего преступника, непременно ошибался. В конце концов, разве мог кто-то, кроме самого Чэн Шихуа, абсолютно точно понять все его мысли и намерения? Наверное, нет. И, пожалуй, в большинстве случаев стоило упустить из вида то, что порой юноша и сам не понимал, зачем сказал или сделал что-то, – сейчас он явно чётко знал, что и когда собирается говорить.

– Прекрати додумывать и переделывать мои слова, я про другое, – прерываясь ради очередного «глотка» никотина, Чэн Шихуа едва прикрыл глаза, из-под опущенных ресниц наблюдая за срывающимся с полных губ дымом, что оседал вишнёвым привкусом где-то на языке. После же юноша уже вновь взглянул на так и стоящего к нему спиной Ин Сунши, продолжая незаконченную фразу:

– Даже если и хочу чтобы ты всё же умер – одного моего желания будет маловато. Сам же видишь: что со взрывом, что потом с Линчжи – ты избежал смерти. И я бы даже скинул это на удачу, ведь раньше и мне так везло, но перемещение в будущее уже говорит само за себя.

– Хорошо, – практически сразу парень согласился со словами Ло Цзюе, – Но причём здесь Линчжи? Разве Су Цзяши не выстрелил первым?

Ло Цзюе закатил глаза, словно говоря, что отвечать на это никак не собирается, но, снова выпустив дым после очередной затяжки, всё-таки произнёс:

– Ну не притворяйся тупым, у тебя это плохо получается. Сам же сказал, что астрофизик, так подумай хоть чуть-чуть. Почему я вообще должен тебе напоминать?

– Это щас к чему?

– К тому, что я всех этих каких-то формул, теорий, и подобной хрени не знаю, а вот ты должен.

Поначалу даже опешив от такого заявления, Ли Юйян всё же невольно задумался обо всех вариантах причин произошедшего, которые появились у него ещё того же двадцать первого октября, но уже в «новом» Шанхае. Тогда он пытался сначала объяснить свою непонятную тревожность и панику, заставившую покинуть блок перед взрывом при помощи теории о влиянии будущего на прошлое, а также, рискуя окончательно запутаться, привязать к этому странному перемещению и теорию квантового бессмертия.

Вспомнив о последней и предположив, что Ло Цзюе всё же знает хоть про это, Ли Юйян всё же уточнил:

– Намекаешь на то, что всё происходящее всё же может быть связано с тем же бессмертием?

Но Чэн Шихуа пожал плечами.

– Не понимаю, про что именно ты хочешь сказать, но перескажу слова Су Цзяши: «Ещё на площади после подрыва холла Ан Сянъе выстрелил в нескольких – если быть точнее, то двух – рядовых. Когда же он был на перекрёстке, в пистолете точно должен был остаться как минимум один патрон, но странно не это. На записях с камер видно, что предохранитель тогда точно был снят, и, пусть и на секунду, но он нажал на курок раньше меня». Теперь понимаешь?

Но Ли Юйян, услышав всё, не просто даже не обернулся к юноше, так ещё и помотал головой.

– Тогда это больше всё же походит на фантастику. Я никак не могу объяснить и понять то перемещение после взрыва, а тут ещё и пуля. Во всей этой ситуации слишком много нестыковок. На деле, это чем-то напоминает самое банальное квантовое бессмертие, но с парой оговорок. Только тогда я не могу понять одного: каким образом я связан со всем этим. Да, согласно ткб каждый человек попадает к действию этой теории, но, судя по всему, здесь она как-то меняется и такое её действие мне кажется даже ещё более нелогичным.

И если Ли Юйян лишь сейчас признал схожесть ситуации с какой-то необъяснимой фантастикой, то вот для Чэн Шихуа все события с двадцать седьмого октября ещё семьдесят четвёртого года таковыми и казались. Порой юноша и вовсе думал, что не понимает вокруг абсолютно ничего и никого. В основном, правда, это относилось именно к неожиданному выживанию во взрыве и тому подобному, однако, отдельный пункт под бывшего учёного из Дасин всё же выделить стоило.

Слегка повернувшись и теперь уже стоя полубоком к Ло Цзюе, Ли Юйян также тихо произнёс:

– Не знаю, почему каждый раз, когда я должен уметь что-то останавливается это. Что при взрыве, что потом с Линчжи – всё происходило практически одинаково. Знаешь, возможно, в каких-то других вселенных я, и ты тоже, уже мертв, однако в этой сейчас разговариваем друг с другом. Это единственный вариант, как всё можно объяснить, – парень вновь слегка изогнул губы в полуулыбке, – Не отрицаю, возможно, сейчас ты до сих пор жив лишь из-за меня, но, в таком случае, никаких догадок о том, как же тогда объяснить и назвать собственную жизнь я не знаю. Может быть, моя участь ещё просто не пришла, а может что-то во вселенной просто на моей стороне.

Стоило ему только произнести последнее слово, как на небоскребах за окном резко зажглась подсветка. Несвойственный парню полушёпот, казалось, ещё на пару секунд завис в воздухе, путаясь в завитках дыма. И хоть сам Ли Юйян этого не видел – Ло Цзюе эту картину не просто смог лицезреть, но и явно запомнить ещё надолго, так же как и тот взгляд. Возможно, он действительно зря тогда высказал ему всё те слова: сейчас явно многие из них казались абсолютной ложью.

Последнее время юноша совершенно не понимал, кто же этот Ин Сунши вообще такой. И нет, дело было далеко не в происхождении, профессии или подобном, а в том, человек ли он вообще? Теперь Чэн Шихуа сомневался в этом ещё сильнее. Этот учёный из Дасин явно был совсем не так прост, и что два дня назад, что сейчас, действительно куда больше походил на какого-то бога. Или может он вообще сам дьявол в человеческом обличии?

И пусть они оба отрицают существование каких-либо высших сил; пусть оба лишь на словах иногда были готовы уверовать – всё это не важно.

Сейчас имели значение лишь клубы дыма от сигареты в его руке и свет с улицы, тающий в этом своеобразном тумане. На фоне этого Ли Юйян казался и вовсе будто бы не существующим человеком, а секундным видением во сне. Только вот, сном всё это не было. Ни тот совершенно не читаемый взгляд, в беспросветной глубине которого всё же чувствовалась фраза «Я всё ещё тебя ненавижу»; ни падающий сзади на пряди волос и полностью чёрную одежду свет; ни едва различимая улыбка.

И среди всего казалось, что пространство вокруг даже будто бы серебрилось, подобно падающему мелкому снегу, где каждая его частица переливалась под светом луны.

Отчего-то такая картина даже показалась Чэн Шихуа несколько знакомой, но лишь на мгновение: потом это странное чувство дежавю исчезло также быстро, как и появилось.

И хоть сам Ли Юйян и не видел себя со стороны, по тому, с каким интересом на него смотрел Ло Цзюе, прекрасно понимал, что удачно попал в негласные тайминги.

Что ж, может быть, этот разговор был совсем не зря и, кто знает, может юноша всё же соизволит извиниться за прошлые слова.

И пускай даже простое «Прости» не то, чтобы уже имело для Ли Юйяна какой-то вес и практически не смогло бы закрыть оставшуюся в душе обиду, но услышать именно это слово порой очень хотелось.

Ло Цзюе же считал, что перед воплощением то ли бога, то ли Чжуаньлунь-вана* всё же извиняться не стоит. Пока не стоит.

_____

Примечания:

* – Сириус – α Большого Пса или же самая яркая звезда ночного неба (это если очень кратко)

* – Одиннадцать пространств – отсылка на М-теорию, по которой каждая из n-бран (струн) колеблется в одиннадцати пространствах, из которых десять –пространственные, а одно – временное.

* – «…отбросили всё куда-то, где даже демоны ещё не бывали…» – идиома с отсылкой на китайскую фразу «鬼地方 (guǐ dìfāng) – место, где водятся призраки».

* –Чжуаньлунь-ван «转轮王 (zhuànlún wáng» – в китайской мифологии – судья одиннадцатого уровня Диюя, отвечающий за перерождение душ (опять-таки, это если очень кратко).

Том 1 глава 12 «Пустота или тёмная материя: часть 2 – Раз демон, два демон»

Coma – YEONJUN

Truman (HAN & Felix) – Stray Kids

2160-2170-е годы, Шанхай до Синкун

В своё время, ещё в начале 2160-х годов про «первых» Хэймо ходило множество едва ли не легенд, ибо появились те внезапно и спустя пару своих визитов в Янпу успели навести шороху, а новости о подобных происшествиях среди криминального района распространяются с невероятной скоростью.

Точнее, правильное было бы сказать, что сначала слухи поползли про нелегальных гонщиков, а подобное «развлечение» без внимания не оставалось, особенно если в своеобразные лидеры выбивался кто-то один – тогда-то впервые в излюбленных всеми сплетнях прозвучало имя «Юнь Ся». После же, когда Хэймо из кучки гонщиков стали выбиваться в некую «полицию» криминального мира, звучать это имя стало куда чаще.

Впрочем, не оно одно.

Состав «первых» Хэймо был до жути прост и оригинален одновременно: преступница, пойманная однажды, но настолько непреднамеренно сумевшая разжалобить полицейского, что тот и помог ей сбежать; бывший капитан полиции, о котором и сказать особо нечего, кроме того, что тот, весьма клишировано, большой и добрый, да и то относительно; и подросток лет 17, если его словам, собственно, верить, которого этот самый бывший полицейский и приютил.

В какой-то степени это могло даже напоминать семью, вот только Хэ Цуй и Нань Лишэн на нормальную, по привычным меркам, пару не походили от слова совсем, и не только по привычным меркам, а вообще – Юнь Ся, к тому же, на сына, особенно на более менее порядочного сына не был похож тем более: на вид парень явно из «низов», не сильно выделявшийся ростом, но имевший довольно запоминающуюся буквально лисью внешность, ко всему этому волосы стриг словно наоборот, увеличивая длину примой чёрной чёлки к лицу, а по прямой укорачивая пряди к затылку, плюс ещё и бровь проколол. Одна только его внешность и уличный, свободный стиль одежды с множеством цепочек кричал о непорядочности, а прошлое... Прошлое тоже о многом говорило, по крайней мере, местным сплетникам.

На деле же вся эта история была многим проще и даже порой нелепее: началось всё с того, что бывший капитан полиции в один день буквально подобрал у подъезда подростка, который даже имя своё отказался называть, ну а поскольку впервые те встретились рано утром, позже получил новое, переводящее, как не иронично, утреннее сияние*, особенно если учитывать, что теперь уже в прошлом Ло Цзянь* из дома и сбежал, из-за того что пырнул отца ножом – насмерть или нет так и не узнал, – за избиение матери до смерти, а потом слонялся по окраинам Янпу и Путуо, не зная, что делать, пока по счастливой случайности не уснул у одной потрёпанной жизнью высотки.

Так Нань Лишэн и теперь уже Юнь Ся и познакомились. Однако до образования «Хэймо» оставался ещё год, относительно спокойный год. Только спокойный, если не считать попыток Юнь Ся то украсть что-то о привычке, то врезать кому-то, то стащить у нескольких хулиганов и так не их картхолдер, но попасться и носиться от тех, пока его не окружили, и пока из этого окружения его не спас Нань Лишэн с откуда-то взявшимся у него пистолетом.

А дальше первое самостоятельное «дело», знакомство с Хэ Цуй – женщиной под тридцать, из-за которой, как оказалось, Нань Лишэн и ушёл из полиции, после того как сначала поймал, а потом помог сбежать. После чего Хэймо впервые о себе и заявили.

27 ноября 2308 года, Шанхайский отдел общественной безопасности, подразделение уголовного розыска

До совещания, которое правильнее было бы назвать допросом с обвинением от начальства оставались считанные секунды – Су Цзяши же на удивление волновало то, насколько уверенно он смотрится в парадной форме, которую пришлось добыть из шкафа только из-за часа здесь, и стоит ли оставлять в ушах напоминающие кресты серьги.

В конце концов, плана на то, как отбивать «атаки» высших чинов отдела у него всё равно практически не было, кроме как-то найденной им в архивах информации и чёткого понимая того, что основная его цель сейчас поработать своеобразным «адвокатом дьявола» для его лучшего художника-криминалиста, а также и отмазать ещё и младшего помощника, который будто бы ничего не сделал, но один факт его вероятной принадлежности к Хэймо в прошлом уже говорил сам за себя.

И, казалось бы, причём тут опять никому, кроме легенд Юэпу, неизвестная и умершая почти сто пятьдесят лет назад криминальная банда вообще понадобилась, но, увы, именно они-то тут были и нужны, а Ло Цзюе – если верить данным старых баз, Чэн Шихуа, Линъе, – и был их прямым представителем, только в ныне произошедшем теракте не имевшем никакой роли. Последнее явно было для Су Цзяши огромным облегчением: как душевным, так и рабочим, ибо если потребуется, он просто сможет показать все записи, которые сами по себе служат доказательством того, что Ло Цзюе под наблюдением и ни в чём не замешан.

Однако, как бы ему не упрощалась задача по «оправдыванию» чудом выжившего Хэймо, оставался ещё Ин Сунши, а точнее, как тайно выяснилось на первом допросе – Ли Юйян, сын Ли Тяня, астрофизик, один из начальников второго звена в В22 Дасин.

С ним, в какой-то степени, было сложнее.

Нет, вовсе не потому, что записей подтверждающих его и так очевидную невиновность не было – их-то, как раз, было более чем достаточно, – а потому, что из-за него Су Цзяши самолично убил одного из террористов и теперь высшее начальство могло прикопаться не только к самому следователю, но и художнику, который просто, по вине самого следователя, если так подумать, оказался в жизненно опасной ситуации.

На этом мысли продолжаться более не дали.

– Эй, Су Цзяши, чего тут у зеркала завис? Надеешься внешностью ещё сильнее «поразить» весь этот чёртов совет? – Гуань Хэн. Шёл по коридору так громко, а парень его даже, что удивительно, не услышал. Да ещё и важный весь такой, высокий, явно подкаченный мужчина лет тридцати-сорока с усмешкой на губах, ещё и в парадной полицейской форме: чёрном костюме с эполетами, полицейским значком на груди, а под всем этим рубашка белая, галстук, ботинки начищены, фуражка в руке, да и внешне удивил, хоть как-то волосы назад зачесав явно с тонной геля.

Следователь же, отвлечённый от созерцания себе под мысли о предстоящем разговоре, не растерялся, отвечая с той же манерой, но чуть демонстративно пожимая плечами:

– Они, к сожалению, такую красоту не оценят, так что просто смотрю сам на себя.

Гуань Хэн, не прекращая этой своей особо пафосной походки, рассмеялся: Су Цзяши тут, впрочем, не соврал, и начальство его за внешность, абсолютно не подходящую для следователя, действительно сильно недолюбливали, а Тан Июн в особенности.

– Ладно тебе, хватит любоваться, певец-неудачник, идём уже, отмажем ошибки в нашем идиотском плане от верхушки, – хлопнув следователя по спине, словно направляя к залу, капитан, того не дожидаясь, пошёл первым, причём ещё и с такой уверенностью, словно подобное ему не впервые: а так это, на деле, и было, – Брат твой нас уже у зала ждёт.

Если так вспоминать, и Су Цзяши подобное далеко не впервые, ибо бывали за его пятилетнюю карьеру – если это вообще можно было так назвать, – в отделе порой возникали ситуации, из-за которых ему приходилось отвечать перед советом из начальников подразделения по причине непринятия Тан Июном его методов. Тогда, вероятно, спасала только память высших чинов, которые смотрели на него, как судьи на подозреваемого, о том, что некоторое время назад фамилия «Су» мелькала в источниках финансирования отдела. Когда это негласно спасло его впервые, Су Цзяши, на тот момент ещё просто следователь лет двадцати четырёх, удивлённый, сразу же поехал отца благодарить, но этим лишь шуму в компании наделал: никого не предупредил, заявился в полицейской парадной форме, испугал нескольких стажеров, влетел в кабинет как последний безумец, перед этим бейдж отдела кинув новой охране, с разбегу перед столом явно такого не ожидавшего Су Линси падая на колени и, раскинув руки, крича, почти что пропевая на весь зал ещё помнящим тренировки по вокалу голосом: «Папа, я тебя люблю! Меня не уволили, представляешь?!».

А по «долгу службы» на грани увольнения – отстранения от службы, верней – Су Цзяши оказывался…

Мягко говоря, не редко. Если сводить это всё к статистике – чаще, чем многие следователи на его должности: всё же, похоже, у Тан Июна было достаточно причин младшего Су ненавидеть.

Впрочем, были и те, кто его во всём этом весьма неплохо поддерживал – тот же Гуань Хэн, например, который сейчас наверняка уже придумал, как им отвертеться от очередного допроса без стоп слова – вот и думай ему теперь, похожа ли вся эта работа в отделе общественной безопасности на что-то серьёзное в такие моменты. Точнее, ситуация-то серьёзная, а оказавшиеся в ней люди, похоже, не особо и даже внешность в этой ситуации играла только против Су Цзяши так точно.

Первое подтверждение пришло сразу же после того, как он, после того, как уже встретился с братом, обходя его и Гуань Хэна, первым шагнул в зал, невольно морщась от особо яркого, но, слава всем, кому только можно, не холодного, а то он точно бы желание прикрыть глаза фуражкой, о которой почти забыл, но которую всё это время теребил в руке – окинув старшего следователя своими оценивающими взглядами те самые мужчины, которых Су Цзяши более чем не хотел видеть, словно поморщились в ответ и только начальник всего отдела, к счастью, эмоций на лице не изменил.

Сам же зал, в котором должно было проходить это заседание а-ка допрос, представлял собой довольно большое помещение без окон, но хорошим искусственным светом, с деревянными панелями между белых стен, и зелеными вставками из мха, по центру – большая электронная доска, стол перед ней, за которым ещё один, но уже больше, напоминающий стандартную «переговорную модель», за которой уже разместились шесть человек с начальником всего отдела во главе.

Ждали, по видимому только их, виновников «торжества», ибо как только остальные места были заняты, а формальности соблюдены – упомянутый ранее последним мужчина – Кан Умэн – тут же завёл разговор:

– Всем добрый день. Начнём с краткой сводки по произошедшему для тех, кто не в курсе. Пусть ведущий дело это и расскажет. – Явно в общем уже зная ситуацию, Кан Умэн, кивнул голов в сторону Су Цзяши, мол, давай, поднимайся и говори.

Парень практически сразу же подчинился, поднимаясь с кресла и вставая в постойке смирно начал, не забыв для начала представиться:

– Старший следователь подразделения уголовного розыска Су Цзяши, ведущий это дело. Был на месте происшествия и, впоследствии, участвовал в погоне за преступниками. Террористический акт в целях явной демонстрации пренебрежения ко всему отделу общественной безопасности произошёл двадцать четвёртого ноября нынешнего две тысячи триста восьмого года, около пятнадцати десяти по Шанхайскому времени. Группа, состоящая из пяти вооружённых людей: четырех парней и одной девушки, на мотоциклах ворвались на площадь Цзюйюань. Действовали слажено, за считанные секунды скоординировались и трое, двое из них ныне убиты, самолично кинули к холлу отдела несколько особо мощных гранат и дымовых шашек. Как позже было просчитано двумя из моих сотрудников, вероятное число таких взрывных устройств – четыре или пять. Количество дымовых шашек определить невозможно. Так же, как выяснилось при помощи капитана Гуань, который на момент теракта находился в киберотделе, была брошена, но не приведена в действие взрывная нить, сейчас хранимая в бронекамере отдела для подобных улик. В ходе задержания площадь Цзюйюань была полностью оцеплена оперативными группами в целях обезвреживания преступников и исключения большего числа пострадавших среди гражданского населения, также, во время погони, были поспешно оцеплены Юцзюйюань-роуд и Саньцзюйюань-роуд, а также, немногим позже, под контроль были взяты и две ведущие на площадь Гувансинь дороги – Эрцзюйюань-роуд и Таньжэнь-роуд. Саму площадь оцепили следом, уже после передачи жетона на легализацию оружия Тан Июном следователю Су – Су Цзявэю, а, следовательно, и всей моей команде. В ходе всей операции двое террористов были убиты, двое скрылись, и один задержан и позже допрошен дознавателем подразделения уголовного розыска Синь Чжоу.

Закончив первую часть всего «отчёта» Су Цзяши, наконец, тихо выдохнул, и уже было набрал после в лёгкие воздуха, чтобы продолжить, как начальник отдела ему рукой, приподнятой внутренней стороной прямо и лёгким кивком головы приказал помолчать – следователь, не желая навлекать проблем, не успев даже слова сказать, заткнулся, ожидая чужих дальнейших действий или вопросов.

– Я вас понял. Теперь же давайте перейдем к более насущным проблемам. Как проходит расследование, мне интересно это.

Ожидаемо, Су Цзяши тому, что его прервут ради такой постановки вопроса, даже не удивился: подготовился ведь, это главное. И это, в конце концов, часть, где он уже спокойно может выложить почти все свои идеи, завёрнутые в официальную обложку, ибо какое ему дело до того, что Тан Июн, видите ли, счёл их бредом: высшее начальство, при правильной формулировке, примет это за правду. А правильно формулировать мысли, когда это было жизненно необходимо, он умел.

– Тогда, начальник Кан, позвольте мне вам показать, что мои люди выяснили за три дня, – произнеся это даже больше для галочки, Су Цзяши подобрал со стола планшет, после чего неторопливым шагом, в обход отодвинутого кресла, двинулся к центру всего этого зала к встроенной в стену большой электронной доске и столу перед ней, при этом не прекращая новой «речи»:

– Как я уже ранее упомянул, в ходе задержания двое террористов были убиты, двое скрылись, один задержан. Нам удалось стопроцентно установить личности убитых и задержанного, – одним касанием на планшете, который теперь покоился уже на другом столе, парень вывел на доску три фотографии, – Смотрите слева направо: первый из них – Лао-Цзюнь, Хуай Кэ, двадцать лет, родом из семьи с состоянием выше среднего класса, студент экономического факультета Дань Лэй, умер на площади Цзюйюань, подставившись под пули, чтобы помочь другому сбежать, явные мотивы для начала террористической деятельности отсутствуют, семью о произошедшем ещё не оповещали; второй – тот, из-за кого Хуай Кэ и умер, на него посмотрите внимательнее, на внешность.

Су Цзяши замолчал на минуту, давая людям из руководства вглядеться и хорошенько рассмотреть задержанного террориста, пока сам же уже в куда более свободной позе полубоком, чуть опираясь пальцами на стол, застыл, окидывая карим взглядом присутствующих и их реакцию.

Все шесть человек, не включая Гуань Хэна и Су Цзявэя, с довольно явным интересом разглядывали ничем не примечательного парня, напоминающего среднестатистического молодого человека азиатской внешности, но и на других, словно для сравнения глаза переводили. Самым необычным из всех трех казался, на удивление, именно Лао-Цзюнь, ибо тот, в отличие от других, выглядел так, словно происходил скорее из элиты, нежели из «зажиточного среднего класс»: довольно бледный, волосы чёрные, подстриженные точно также, как и у У Хе или Ан Сянъе, черты лица чёткие, довольно явные, острые, губы тонкие, глаза слегка к вискам словно вытянутые, тёмные. Ан Сянъе же выделялся только тем, что казался лишь чуть взрослее всех их, а в остальном такой же внешне обычный парень, почти как смесь простых черт лица У Хе и волос Лао-Цзюня, вот только Су Цзяши-то помнил, насколько хищным был его взгляд тогда на площади.

По истечении нескольких минут следователь, убедившись, что преступников хорошо рассмотрели, заговорил вновь:

– Особенность и нюанс в том, что этот парень на фото посередине – кореец. Вчера, как только мы стала искать его в базах данных – опознали под именем Ху Чэнь, однако двое из моих сотрудников сразу сообщили, что тот явно не китаец по происхождению, что впоследствии и подтвердилось на допросе. Его настоящее имя – У Хе, от которого, видимо, и был создан его псевдоним, возраст – девятнадцать лет. Нам удалось выяснить не много, поначалу работа осложнялась плохим знанием задержанного мандарина, но, когда продолжили при помощь автоматического переводчика, узнали, что тот приехал в Китай полтора года назад из-за учёба на специалиста по работе с ИИ, числился в Новом Шанхайском институте Цзяо Тун как один из лучших студентов по окончанию первого курса. Был задержан на площади Цзюйюань и сейчас находится на минус втором этаже отдела под круглосуточным наблюдением. Мотивов для начала террористической деятельности также пока не выявлено, ни семья, ни посольство ещё не оповещены. Теперь перейдём к третьему – Линчжи, Ан Сянъе, двадцать два года, студент последнего курса экономического факультета Шэньхай Чжоуфу, происходил из простой семьи, не отличающейся особым достатком, был убит на площади Гувансинь, семье также ещё не сообщали. – оттолкнувшись от стола, Су Цзяши встал ближе к доске, словно готовя что-то более интересное, что, впрочем, таковым и являлось.

Шаг вперёд, ещё пара касаний на дисплее планшета, шаг назад, и на большом экране для всех отобразились две группы по три фотографии, в каждой из которых: фото, взятое из базы данных, портрет, нарисованный Ин Сунши по всем описаниям и пропорциям, ещё без данных о личностях, и фото, созданное киберотделом. Первая такая группа была посвящена Оуян Сэ – довольно красивому парню, чьё ухоженное лицо и причёска буквально кричали о том, что он из богатой семьи; вторая же отведена Оуян Жэньминь – внешней копией брата, только в женском обличии, ещё и с забранными в высокую причёску-пучёк волосами на официальном фото.

– Также были и двое, которых не удалось задержать, в данный момент я и люди из моей команды работаем над тем, чтобы их найти. Ко всему этому, если предположение об их личностях, которое уже наполовину подтверждено.

На этом парень вновь замолк: заметил, как переглянулись брат с Гуань Хэном и как заметно быстро выражение лица Тан Июна приобрело почти угрожающий характер. Конечно, понимали ведь, что сейчас будет.

Кан Умэна подобное, впрочем, ни капли не смутило – мужчина тем же нейтральным тоном произнося:

– Продолжайте, мы слушаем.

– В минуты после взрыва один их них снял шлем находясь прямо передо мной, скорее всего сделал это специально. И пусть мы пока и не до конца понимаем мотивы, подобное помогло сначала увидеть половину его лица, а после, по этому, полностью его восстановить благодаря одному из моих сотрудников, который находился там же. – Судя по этому, – Су Цзяши махнул рукой в сторону изображений на доске, – Можем быть полностью уверены в том, что один из террористов – Оуян Сэ, двадцать два года, студент юридического факультета Дань Лэй, о чьём исчезновении написала заявление его мать, Оуян Лань. Также, основываясь на подтверждениях от киберотдела и моего художника-криминалиста, можем быть практически полностью уверены в том, что девушка рядом с ним – его сестра, Оуян Жэньминь, двадцать один год, студентка юридического Дань Лэй, также, как и её брат, числящаяся пропавшей с двадцать третьего ноября этого года. Для подтверждения, взгляните на доску внимательней. Сходство трех изображений каждого из них, двое из которых созданы «независимыми» сторонами, не оставляет сомнений в том, что двое сбежавших террористов – пропавшие несколькими днями ранее Оуян Сэ и Оуян Жэньминь – дети основателя Цинъянь Чжунго Корпорейшн Оуян Байхэ и Оуян Лань.

Был ли Су Цзяши уверен в том, что начальство всё же действительно его послушает? Относительно. Но раз уверенность начала пропадать, недолго думая, следователь добавил последнюю деталь, которая должна была хоть как-то это исправить:

– Ко всему этому, ради проверки этой версии, вчера при допросе У Хе мы устроили небольшой эксперимент и в один момент показали ему созданный моим художником-криминалистом портрет Оуян Жэньминь. Результат представился более чем положительный и, судя по всей его реакции, они действительно знакомы. Мы продолжим оказывать на задержанного давление и, как только что-нибудь узнаем, – сразу же сообщим вам.

– Следователь Су, теперь вопрос в другом – из-за этого самого художника-криминалиста ли вы стреляли на поражение в одного из террористов, в Линчжи, Ан Сянъе?

А вот и тот самый вопрос, которого Су Цзяши больше всего и боялся, ибо после него нужно будет оправдывать и себя и Ин Сунши, который ни в чём не виноват. При всём при этом нельзя было растягивать разговор о нём в принципе, чтобы не дать начальству и шанса вставить что-то о «неизвестном прошлом и сомнительным данным со старых баз» художника, ибо тогда отвертеться и всё замять будет ещё сложнее. Повезёт ещё, если ему удастся ещё и заболтать их настолько, чтобы они и Ло Цзюе не тронули.

Где-то на своих местах Су Цзявэй и Гуань Хэн переглянулись, словно надеясь друг другу глазами сказать, насколько они надеются, что Су Цзяши сейчас сразу начнёт говорить о жетоне и так далее, лишь бы сразу снять с себя всякую ответственность – увы, ошиблись они знатно: в таких делах Су Цзяши был последним, в кого можно верить, ибо если у того есть хоть какая-то идея и возможность ту отстоять и привести в действие – он, не думая, это и сделает.

– Да, из-за прямой угрозы жизни Ин Сунши, являющегося одним из самых ценных моих сотрудников, я, на площади Гувансинь выстрелил в Линчжи, Ан Сянъе, на поражение, – первое предложение прозвучало в зале подобно грому и зависло, казалось, под потолком, как символ разбившихся надежд, – Жертвы среди гражданских, – пусть даже работников отдела общественной безопасности, – в подобной ситуации были недопустимы, из-за чего я, несмотря на непосредственную ценность преступника для следствия, имея право на стрельбу из-за передачи начальником подразделения уголовного розыска Тан Июном жетона следователю Су – Су Цзявэю, принял решение о ликвидации террориста. Всю ответственность за это беру на себя и о содеянном не сожалею, так как защищал коллегу, имея на это формальное право.

Договорив, Су Цзяши так и замер, опираясь руками на стол и всё ещё продолжая исподлобья обводить взглядом всех присутствующих, словно пытаясь найти того, кто ещё посмеет что-то ему высказать в противовес этих слов. И знал ведь, что такие найдутся, просто было интересно, насколько быстро Тан Июн попробует что-нибудь опять своё вставить – впрочем, не важно, лишь бы Ин Сунши больше не трогали, если так, то будет уже одной проблемой меньше.

Вот только, ожидаемого полного «одной проблемой меньше» не произошло – одна пропала, и на её месте тут же появилась другая, именуемая оплошность, которую, как он наивно надеялся, никто не заметит.

Короткий хриплый кашель, словно предупреждающий о начале обвинения, а после такой же извечно простуженный голос начальника подразделения экономических преступлений, – мужчины, лет пятидесяти плюс, вечно норовящему найти какие-то лазейки и нюансы где бы то ни было, – о существовании которого Су Цзяши даже почти забыл, а не стоило бы:

– Старший следователь Су, при всём уважении и подробности вашей речи, остался ещё один нюанс: при передаче командования и легализации использования оружия жетоном, разве не указано ли, что перед выстрелом в преступника, особенно если речь идёт о выстреле на поражение, не должен ли сотрудник согласовать свои действия с временным командующим? А им тогда были не вы.

Всё, на этом можно закончить. Шах и мат, или как тут ещё выразиться.

Разумеется, он знал про то, что нужно разрешение, и, разумеется, в моменте повёлся далеко не как предусмотревший всё профессионал, из-за чего о том, чтобы спросить брата, а можно ли вообще, забыл вовсе. А «знать, но забыть», увы, от ответственности и возможности его поддеть через это, не освобождает.

И именно за это Лэй Цао, наверняка с намёка Тан Июна или Шуй Дуань, которая и за другими подразделениями порой следила, и зацепился. Прекрасно, просто потрясающе, и не выкрутиться ведь – Су Цзяши так в той же позе и замер, только глазами сфокусировавшись теперь на одном конкретном начальнике, словно надеясь, что одним только взглядом заставит того взять слова назад. Получалось, впрочем, так себе, и теперь тишина в зале после той фразы скрашивалась для остальных гляделками между следователем и экономистом.

Пульс от всего происходящего и осознания, что он не знает, как себя оправдать, невольно поднялся, но, к счастью, своим эхом до виском ещё не добрался – в противовес ему, собственное тяжёлое дыхание Су Цзяши слышал отчётливо. Вот только тут хоть дыши, хоть не дыши, а идеи от поступающего в мозг кислорода появляться пока не спешили, отчего, может, стоило бы… Попробовать перевести тему? А куда, на что? Сказать, что убил того не советуясь, так как резко вспомнил про Синкун, про то, кто эти взрывы готовил, и решил, что нужно устранить? Звучит как бред, сразу ведущий в могилу под названием «разжалование», от которой спастись фамилией уже будет сложновато.

Однако только уже Су Цзяши уже собрался выпрямиться и попробовать сорваться в чёртову импровизацию на грани фола, как помощь пришла откуда он её уж точно не ждал – точнее не пришла, а медленно поднялась с кресла, обратившись прямиком к Лэй Цао:

– Следователь подразделения уголовного розыска Су Цзявэй, двадцать четвёртого ноября исполняющий обязанности временного командующего в чрезвычайной ситуации. Вы правы, начальник Тан, согласно «Закону о полиции» в редакции от две тысячи двести девяносто седьмого года, а точнее второй его части, отведённой под «жетонную политику» в шестой статье действительно упоминается необходимость служащего согласовывать использование огнестрельного или холодного оружия по отношению к преступным лицам с временным командующим, – на пару секунд после этого следователь замолчал, словно давая остальным всю информацию обработать, а после продолжил, – Однако, в данной ситуации ваша критика действий старшего следователя Су в отношении согласованности действий беспочвенна, ведь моё согласие на выстрел у него имелось, для доказательства можете взглянуть на записи с наушников. Смерть гражданских лиц при проведении задержания не допустима, а снайперам нужно было ещё несколько минут для того, чтобы разместиться на местности, из-за чего я и дал разрешение на ликвидацию террориста. На этом, надеюсь, вопрос исчерпан, и мы можем продолжить говорить о хоже расследования и вероятных версиях.

2160-2170 годы, Шанхай до Синкун

Однако ещё интересней всё стало года так два спустя, когда судьба в зале суда свела Хань Лэма – позже Хань Мина – и Юнь Ся, а вместе с ним и остальными восьми Хэймо. Первый тогда ещё даже каплей серьёзности не отличался, ибо не полагается «золотой молодёжи» над подобной ерундой париться, однако каким-то чудом к удивлению отца и его друзей-прокуроров, которые позже запись заседания увидели, смог отмазать действительно виновного вора от тюрьмы, сведя всё к минимальному штрафу.

Сделал он это, впрочем, как могло показаться, наполовину харизмой, явно готовясь к делу не как нормальный адвокат, только получивший лицензию, а просто парень, который явно что-то с помощью высших сил вспомнил с прогулянных пар в институте и который пересмотрел особо пафосные юридические дорамы и фильмы – для «красивого идиота министра Хань» очень даже неплохая подготовка, особо учитывая, что тот и вовсе потом в зал суда опоздал, а когда явился, сделал вид, что так и задумано, явно намеренно демонстрируя новые часы, пока те свои каштановые, окрашенные в светло-русый к концам волосы пятерней назад зачесывал назад.

И это, увы, была лишь первая его такая выходка: прошлые больше походили на пьянки с друзьями, после которых «адвокат-недоучка» мог больше напоминать умоляющий о таблетках дорогой мешок с костями, валяясь на диване в семейном пентхаусе и неустанно пытаясь удержать на себе бедного отцовского рыжего кота мейн-куна, которому явно не хотелось возиться с похмельем сына хозяина, но если же кто-то – точнее, младший брат секретаря министра, который тут подрабатывал стажером, будучи ещё шестнадцатилетним парнишкой, – тогда страдающему мажору протягивал хоть стакан воды, тот с сияющим лицом мог долго благодарить, едва ли не к богам причисляя, так ещё и щедро деньгами потом осыпая, игнорируя чужой шок.

Вновь 27 ноября 2308 года

Только-только выйдя с этого допроса, Су Цзяши поначалу не понимал, что произошло, как произошло, зачем произошло, почему произошло, и что теперь делать, отчего пройдя лишь несколько шагов и свернув в один из коридоров отдела, где сейчас уж точно никого нет, просто прислонился к стене, уставившись в панорамное окно напротив, пока в голове крутился тот образ Су Цзявэя, переглядывающегося с Гуань Хэном сразу после той его фразы, разом снявшей все, абсолютно все обвинения.

Они подделали запись – в этом Су Цзяши теперь не сомневался, ибо стал бы его брат врать в лицо начальству, не имея за собой доказательств… Нет.

Су Цзявэй и Гуань Хэн подделали запись.

Чёрт возьми, этот «женатый на киберотделе капитан уголовного розыска» и его брат подделали запись. Они создали ему алиби, сделали так, чтобы у него было официальное разрешение временного командующего на стрельбу, на то, чтобы убить одного из террористов. Боги, подумать только, и его старший, известный своей рациональностью брат пошёл на это…

Но ещё сильней удивляло то, что на этот раз ни Гуань Хэн, ни Су Цзявэй ничего ему перед этим не сказали – обычно ведь капитан, если собирался внести пару малюсеньких бюрократических «правок» всегда ему намекал или вроде того, а сегодня абсолютно ничего, одна только тишина, пара усмешек, явно на намёк не походящих, и потом тот взгляд, точнее взгляды двух пар тёмно-карих глаз, которые в один момент уставились на него.

Вот и думай ему теперь, сам он отстоял всё или спасла только эта фальшивая запись?..

2160-2170-е годы, Шанхай до Синкун

И если поначалу ещё могли возникать сомнения в том, что Хэймо хоть как-то могут пусть даже отдалённо напоминать семью, а не просто очень сплоченную банду – все они легко развеялись, как только на одном из визитов в Янпу основная на тот момент четвёрка – Юнь Ся, Нань Лишэн, Хэ Цуй и Хань Мин, – вернулась не одна, а вместе с явно напуганным мальчишкой лет одиннадцати – Чэн Шихуа, – и четырнадцатилетней девочкой-подростком – Цзю Хун или же Лэй Линь.

Начиная с этого момента и далее по годам, изменилось многое. Лэй Линь потом в «основном и главном» составе по итогу всё же не была, а вот Чэн Шихуа…

То ли ему с рождения чем-то жизнь всё же решила помочь, то ли была замешана довольно грязная сеть уличных «связей», но каким-то чудом повезло родиться некоторыми чертами похожим на Юнь Ся, что, логично, незамеченным не осталось.

Обнаружили одно из первых сходств спустя два года, когда спасённый мальчик уже перестал выглядеть как тень Хань Мина и уже полноценно с остальными стал контактировать, а контактировать с другими Хэймо значило порой ещё и видеть, как те на довольно своеобразные разборки собираются: было ведь за что их «демонами из Путуо» прозвать. Точнее, полноценными «разборками» это было нельзя, ибо там скорее слово «театральное запугивание» подходило. Состояло подобное шоу в основном из Юнь Ся в главной роли, – как же иначе, – и остальных по желанию и ситуации, в основном такой отдых на выходных предпочитала вся компания: конечно, когда ещё во всём чёрном, так ещё и с демоническим образом на смешанный манер, что обычно состоял из черных или красных теней на всё веко и дальше, заявишься в какой-нибудь клуб с плохой репутацией, вернувшись оттуда с воспоминаниями о дрожи чужого тела под лезвием ножа – зачастую только от испуга, в такие дни можно было и без боли, – и общим «уловом» денег.

И вот в один из вечеров, когда многие в предвкушении подобной разминки пытались что-то дельное для образа сделать – Чэн Шихуа по своей, уже ясной всем, привычке находился где-то в пределе видимости Хань Мина и Юнь Ся, был явно раззадоренным главой банды подозван к себе, мол хочешь на другого себя глянуть. В согласии на предложение можно было не сомневаться, из-за чего уже спустя минуту тот оказался посреди общего зала с за раз размазанными пальцами Юнь Ся по векам черными тенями.

Зрелище казалось смехотворным: ещё совсем юный Чэн Шихуа, чьи черты лица от мягкости ещё избавляться не собирались, полные губы ещё не проколоты, чёлка на глаза и брови налезает, а стоял весь такой серьёзный, довольный тем, что на него Хань Мин свою чёрную толстовку накинул, и что теперь он на всех Хэймо в такие вечера «похож». Однако, как только Юнь Ся, что-то словно заметив, попросил того голову чуть наклонить, а после взглянуть на него и улыбнуться – будущие скулы, пока что в видя «яблочек» на щеках, проявились, глаза с такой экипировкой и вовсе чёрными предстали, у на губах-то лисья улыбка, даже без оскала зубами кричащая о схожести с тем, кто эту затею и предложил – Юнь Ся.

Удивился ли тогда сам Юнь Ся? До жути. Впрочем, понять его в этом явно можно было: спасаешь как-то одиннадцатилетнего мальчишку из практически буквально ада, за два года каким-то чудом к тому сильно привязываешься, смотришь, как местный адвокат и твой лучший друг сначала говорит, что у того ПТСР, а потом и сам начинает с этим делом возиться, а тут теперь и это…

Однако такое удивление долго не длилось: ему ли не привыкать к потрясениям, из-за чего Юнь Ся сразу после, улыбнувшись, словно Чэн Шихуа в ответ, крикнув всем для внимания практически провозгласил: «Эй, вы это, б…ь, видели?! Он моя маленькая копия!»

_______

Примечания:

Шок контент номер два – их тут нет!

Том 1 глава 13 «Пустота или тёмная материя: часть 3 - Окончание проповеди»

Stealer – ENHYPEN

Like me – Toronto Is Broken, REEBZ

На следующий день, 28 ноября 2308 года, Шанхайский отдел общественной безопасности, зал подразделения уголовного розыска

Как выяснилось, следователь Су прекрасно умел две вещи: первое – что-то скрывать, а второе – удивлять.

Под первым пунктом подразумевалось, что тот, оказывается, каким-то абсолютно непонятным для Ли Юйяна образом додумался о некоторой схожести этих пятерых террористов с Юэдэхуо – организацией, устроившей всю Синкун – а потом дошёл и до неких Хэймо, также участвовавших в осуществлении взрывов.

Под вторым – факт того, что обо всей информации из первого пункта не знал никто, кроме самого следователя, Су Цзявэя, Гуань Хэна, и всего высшего начальства отдела, которых тот всё же в свои мысли посветить. А потому, когда тот внезапно вдруг решил рассказать остальным про свои гениальные догадки – вызвал довольно сильное удивление. И если Ло Цзюе после такого раскрытия карт поначалу вообще будто бы впал в ступор – Ли Юйян, словно «товарища по несчастью» не замечая, без стеснения принялся расспрашивать Су Цзяши о том, как он вообще к этому пришёл.

– Я ещё тогда при встрече с Оуян об этом подумал, сразу как-то в голову пришло, сам не знаю, как и почему. – Отмахнулся от всех вопросов Ин Сунши следователь Су.

Но вот только бывший учёный, всё же пытающийся выяснить более конкретную причину некоторых действий – в результате одного из которых он, к слову, вообще чуть не умер – теперь уже сдаваться не собирался:

– Нет, подожди, ты же тогда зачем-то сказал фразу на латыни. Вот, я про это, к чему это было?

– А, да это из-за юридического.

И тут уже вмешался Ло Цзюе:

– Юридического?!

– Ага, – кивнул Су Цзяши, – Ну, на юрфаке всегда изучают латынь – это первое; второе – я тогда сказал про кровь невинных, а это прямой намёк-проверка на их связь с Юэдэхуо; ну и третье – они же пятеро подрывников-почтисмертников на мотоциклах. Ничего не напоминает из того, что я рассказал?

Ли Юйян этих слов на деле оказалось вполне себе достаточно:

– Теперь понял, действительно чём-то напоминает.

– Вот и я про это. К тому же, даже если бы Фэйдэ тогда не раскрыл внешность – я бы всё равно его нашёл, только чуть дольше провозился бы и всё.

– Так, стоп! – снова вмешался Ло Цзюе, чуть вытягивая руку ладонью вперёд и жмуря глаза, – То есть ты хочешь сказать, что по-любому бы вычислил юриста по фразе на латыни, сопоставил бы это с Юэдэхуо, а потом бы каким-то образом пришёл к тому, что они ещё студенты, и из-за этого начал бы искать информацию по базам вузов и потом, хз как, но наткнувшись на Оуян, решил бы, что это они?!

Стоило отдать должное: юноша произнёс всё это на одном дыхании.

– Тип того, да, – подтвердил часть догадок о вероятном, но неосуществившемся развитии событий, Су Цзяши, – Потом бы ещё подумал и про Хэймо, но это тоже, вероятно, лишь спустя какое-то количество времени.

И вот тут действительно стоило не просто впадать в ступор или наивно пытаться вмешаться в разговор, а уже чуть ли не паниковать – это, увы, получалось слишком хорошо, а Хань Мина, который обычно помогал с этим справиться, уже нет.

Знал ли Чэн Шихуа, что у него всегда все мысли можно понять по глазам? Да.

Мог ли это контролировать? Вот тут уже не всегда.

Только вот, образ поддерживать ещё было необходимо, отчего, вновь быстро пытаясь собираться с силами, Ло Цзюе произнёс:

– Не, слушай, я всё понимаю, но даже если и так, то мог бы хоть и сказать об этом, а-то половина твоих действий, знаешь ли, выглядела крайне необоснованной. И вот зачем было всё скрывать?

Пусть на этой некой «работе» Ло Цзюе и старался изо всех сил говорить относительно цензурно – Ли Юйян чётко слышал то, как тот пару раз едва не сорвался на маты. Видимо вся эта ситуация его знатно так взбесила.

Подобное наводило на мысли, что тот даже будто бы не столько раздражён, сколько в панике. Причин этому, увы, парень не знал, а строить случайные догадки о причастности самого юноши к Синкун и какой-то из этих двух группировок, было бы просто глупо. Проще забить и забыть.

Для самого же Чэн Шихуа слышать и говорить всё это для было настолько странно, что казалось, будто бы он и есть тут самый настоящий преступник, который затесался в ряды полицейских, чтобы искать самого себя. И нет, некоторая доля правды в этом, конечно же, была, но думать о ней бывший вор-нелегал не хотел от слова совсем.

Только вот, как бы он этого, может быть, и не хотел – мнения Ло Цзюе сейчас не спрашивали. Су Цзяши буквально поставил его перед фактом того, что знает о Хэймо и некоторой части плана Синкун.

За последние полчаса юноша будто бы вновь прослушал рассказ Юнь Ся о создании Хэймо и Юэдэхуо, только куда более кратко и почти без имён, а подобное уже действительно начинало немало так пугать – слабо сказано, ранее упомянутая паника действительно лучше описывает ситуацию.

Но самым худшим было то, что следователь как минимум осведомлён уже о существовании Хань Мина, а если известно про него, то и некоторая информация и про остальных Хэймо у него явно имеется, из чего следует то, что тот практически со стопроцентной вероятностью видел где-то и имя «Чэн Шихуа» или «Линъе»! А если там в старых-старых отчётах полицейских или – боги упасите, только не это – данных из Янпу затерялись и его фото?..

И вот теперь уже пришла очередь Чэн Шихуа осознавать весь ужас ситуации. Если раньше об этом задумывался только Ли Юйян, а преступник, который, казалось бы, первым должен был хоть как-то постоянно следить за получаемой следователями информацией, просто предпочитал молча оставаться в стороне, наблюдая за всем – то теперь стало несколько наоборот.

Едва ли не рассмеявшись, Су Цзяши растянул губы в улыбке, отвечая:

– Ну как минимум ради такой твоей реакции.

И хорошо, что тогда ни Чэн Шихуа, ни Ли Юйян, не заметили переглядывающихся Су Цзявэя и Лян Фа.

Ло Цзюе потом, кое-как заставив себя собраться предпочёл в крайне недовольной манере сказать о том, что это была плохая шутка, на что Су Цзяши ответил лишь простым: «Да, наверное, юмор всё же не совсем моё».

Сейчас же, уже под вечер, следователь Су, скрестив руки за спиной, расхаживал туда-сюда по «их» части зала подразделения, рядом со столом, где собралась основная часть его формальной команды, и то половине дела до его беспокойства особо не было.

Лян Фа, как обычно вместе с Су Цзявэем, что-то искал в ноутбуке – вероятно, сверял какую-то информацию или что-то вроде этого; Ло Цзюе абсолютно потеряв понятие слова «наглость», досыпал, едва ли не полностью корпусом упав на стол; Ин Сунши облокотившись на тот же стол, что-то чиркал в блокноте; Синь Чжоу, изредка перекидываясь парой слов с Му Лю, что также была занята поиском чего-то в ноутбуке, не спеша потягивал до невозможности крепкий чёрный чай, всем своим видом говоря об отрешённости от происходящего, ибо ему же «уже почти сорок, пусть молодёжь возится с преступностью, я уже подустал» – иными словами, привычная утренняя идиллия, ибо не менялось со временем ничего.

– И так, а теперь поговорим о том, что мы имеем… – неожиданно протянул Су Цзяши, нарушая мнимую тишину, – А мы не имеем ничего, кроме задержанного У Хе, тел Ан Сянъе и Хуай Кэ, а ещё каким-то образом идеально скрывшихся Оуян. И всех их действий, слишком похожих на Хэймо, сдохших ещё при Синкун. Звучит априори как фиаско.

И если на последнем предложении Чэн Шихуа даже умудрился проснуться и, как-то сообразив о чём вообще речь, едва ли удержаться от того, чтобы всë же сорваться и либо зарядить кулаком в Су Цзяши, либо бездумно вскочить со стула с криком «Ничего подобного! Я ещё жив!»; то вот Ли Юйян от всего этого крайне внезапно рассмеялся, отрываясь от набросков.

– Подожди-подожди, Хэймо, то есть «Чёрный демон»?

– Вроде бы, да?.. – на секунду замялся следователь Су, не понимая, что же он такого сказал, чтобы услышать смех Ин Сунши, – А это тут причём?

Сказал он, действительно, ничего особенного, но на удивление хорошее настроение бывшего учёного умудрилось придумать тупейшую шутку, связанную с названием упомянутой ранее преступной группировки:

– Знаешь, всё же хорошо, что именно «Хэймо», а то будь за место этого «Хэйшоу*» – было бы хуже.

Молчанье.

Секунда. Две. Три. Тридцать. Минута.

– Чего? – спросил Су Цзяши, единственный из всех присутствующих, решивших хоть как-то развеять неловкую паузу.

Шутка осталась непонятой. Стоило бы добавить «увы», но, впрочем, Ли Юйян не то, чтобы особо надеялся, что кто-то поймёт максимально неожиданную параллель, которая была бы куда более характерна для какого-нибудь историка, а не художника-криминалиста – если быть точным, то вообще астрофизика.

–Ладно, тогда забудьте. – По итогу отмахнулся парень, всё же поняв, что этим сейчас сбил весь рабочий настрой в комнате. Повезло хоть, что его там особо и не было.

Су Цзяши просто пожал плечами.

– Как скажешь. Тогда продолжим про Оуян.

Тут уже, вырываясь из ауры ноутбука, подал голос Лян Фа:

– Да, давай хоть обсудим всё с учётом догадок. А то в институте были, со студентами говорили, но я лично не понимаю, к чему ты, офицер Су, клонишь. Я вчера не заметил никакой странной реакции так что наши предположения, считай, неверны.

– Серьёзно? – даже удивился Су Цзяши, в упор глядя на младшего следователя и несколько раз быстро моргнув, – Лян Фа, ну хоть ты-то мог всё сопоставить!

Парень уставился на старшего следователя в ответ.

– А что сопоставлять?

И ведь, по-хорошему, Лян Фа был прав. Сопоставлять действительно было практически нечего. Что профессора, что студенты Дань Лэй – никто действительно ничего не знал. Единственное, что лишь подтвердилось, так это то, что Оуян действительно были последний месяц не так общительны и будто бы постоянно задумчивы, но по учёбе не блистали, причём что Оуян Се, что Оуян Жэньминь.

Как бы Су Цзяши не пытался найти того, кто мог бы хоть как-то на них так повлиять – всё безуспешно, и сейчас подразделение действительно не имело перед собой ничего, кроме сухих отчётов, вырезок из баз, абсолютно сумасшедших предположений Су Цзяши, наьросков Ин Сунши, да и немногословных ответов У Хе, которых хватило только на «презентацию успеха» начальству.

Никаких зацепок, никаких улик.

Могли ли несколько вчерашних подростков так тщательно всё спланировать и организовать? Явно нет, какими бы гениями те не были, подобное попросту невозможно в современном мире. За ними кто-то стоял, но этот кто-то прятался будто бы в несколько раз лучше – а как может идти речь о поиске организатора или организаторов, если они и самих Оуян найти не могут?

И потом ещё называют себя одной из главных команд подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности. Нет, не то, чтобы как-то стыдно, просто за спиной ещё нераскрытое убийство в Баошань, а перед глазами – Оуян.

Су Цзяши невольно поджал губы – сопоставлять было нечего, ему не стоит притворяться. Раз уж рассказал остальным о догадках в связи с Хэймо, то больше он явно не может делать вид, будто бы знает больше. Точнее, нет, он ведь знал о, вероятно, истинных личностях Ин Сунши и Ло Цзюе, но всё казалось настолько необъяснимым, что и верится в правдивость той информации с трудом.

Вот и снова тупик.

Однако, тупик, не тупик, но подавать вид, будто бы идей больше нет нельзя.

– В этом и суть, – Су Цзяши развёл руки в стороны, – Я надеялся, что у тебя может какие-то новые идеи есть, ну или что-то вроде. Синкун тут, конечно, явно какую-то роль играет, но не может же всё сходиться только на ней?

– Это сейчас было утверждение или вопрос?

– Вопрос, Лян Фа, вопрос.

А лучше бы утверждение – жаль, что утверждать тут что-то сложно.

Внезапно до этого спокойно потягивавший чай Синь Чжоу демонстративно громко поставил кружку на стол и, дождавшись пока все обернутся на него, произнёс:

– Слушайте, это всё, конечно, интересно, но для меня тут работа сейчас будет или нет?

– Да, попытай У Хе ещё разок, может что новое скажет. – Съязвил в ответ Су Цзяши.

Синь Чжоу же много времени на ответ не понадобилось. Быстро поднявшись из-за стола, тот бросил лишь короткое «Ладно», но, пройдя пару метров обернулся, бросив в конце:

– Только у нас пытки, увы, официально запрещёны.

Вероятно, стоило бы обратить внимание на то, с какой досадой Синь Чжоу произнёс это «увы», но Су Цзяши хватило уже того, что тот потом всё же добавил:

– Придётся обойтись без них.

Несколько часов спустя, Шанхай, новый район Юэпу

Время перевалило за полночь, на Шанхай опустился мнимый мрак, которого в центре нового города было практически не заметно. Но вот его окраины сопротивляться ночи не могли.

Говорят, если где-то существует гниль – её ничем не выжечь, даже если направить на неё весь огонь мира. Оставшуюся от прогнившего Янпу грязь не уничтожить, и пусть та часть былых пристанищ отбросов общества сейчас уже как больше века погрязла в ещё больших руинах – это не значит, что подобное не создастся вновь.

Шанхай – процветающий мегаполис, ныне едва ли не технический центр, но и в таком истинном рае на Земле остаётся грязное пятно, так и грозящееся разрастись ещё больше и выйти из-под контроля.

Юэпу, даже с Янпу созвучно. Но сходства на звучании, увы, не заканчиваются.

Та же грязь и прочая мерзость; те же люди, порой на людей-то и не похожие; и тот же свет, исходящий едва ли не только от вывесок баров, клубов и множества заведений похуже.

И ничего не изменилось, разве что здесь пока ещё бывает можно встретить полицейских. Только вот каждого из них боялись, прятались, а вот в Янпу – расправлялись парой лишних краденых пуль, и повезёт, если не из служебного пистолета не сумевшего отбиться несчастного госслужащего.

Ад посреди оазиса – Янпу; и ад за его пределами – Юэпу.

В части района, что ещё хоть как-то граничила с центром, даже можно было порой найти относительно нормальное недорогое жильё в случайной высотке, и не бояться внезапного вторжения местных бандитов посреди ночи. Там зачастую селились те, у кого попросту не было денег, маргиналы или подобные. А вот дальше дорога была проложена лишь для крыс: нормальный человек бы этого не выдержал.

Обшарпанные здания; извечная грязь на улицах, которую и убирать то было не кому; и постоянно преследующие друг друга взгляды то наркоманов, то девушек с тяжёлой судьбой, то торговцев, пытающихся нажиться на всем этом.

Однако если в Янпу куда больше было борделей, то вот Юэпу по достоинству можно было назвать район-бар.

Запах дешёвого алкоголя там вечерами заполнял улицы настолько, что заменял собой кислород. Громкая музыка, неон, духота – всё это Юэпу.

Сегодня всё было также.

Очередная подворотня, очередной захудалый бар, очередные уставшие люди, что не обращали внимания на музыку, и разваливались на диванах и креслах у столовой, потягивая коктейли или залпом опрокидывая шоты.

Но вот только один из них сливаться с пьяной толпой не торопился – он, стоя посередине зала, говорил.

Молодой парень, куда больше подходящий на офисного работника, абсолютно без стыда вёл то ли монолог, то ли пытался разговорить местное население. Жаль только, что сейчас у него это почти не получалось: на философию у тех сил не оставалось.

Просто так сдаваться рассказчик не собирался. Встряхнув головой и зачесав волосы назад, тот вновь заговорил:

– Вы наверняка не раз слышали как про войну, после которой человечество ждала «Адская ядерная зима», так и про бунт бедняков и преступников, более известный как Синкун. Ещё в школе каждый наверняка слышал про Юэдэхуо, которые всё это и устроили. Тогда ведь, признайтесь, замечали, что учителя, рассказывая вам об этом, едва ли удерживались от того, чтобы произнести за место «Юэдэхуо» – «Чёртовы люмпенские твари»?

Голос у него был мягкий, едва ли не завораживающий настолько, что даже плевать на суть, можно было просто заслушаться. А от того зале – тишина, никто даже не кивнул или не замотал головой в ответ на вопрос: для них это просто шоу на вечер. «Рассказчика» это не остановило.

– Только вот, назвав их так, они были бы сто раз как неправы. Юэдэхуо, на самом деле ведь, состояли не только из низших слоёв общества, но и из тех же работников Дасин и даже некоторых представителей элиты.

Рассказчик прервался на несколько секунд, поправляя волосы и зачесывая те назад, но прежде чем он только сумел продолжить – где-то из-за столика неподалёку раздался уставший мужской голос:

– Парень, это было почти полтора века назад, успокойся-а. Зачем так активно ворошить прошлое в баре?

На вид – лет сорок с чём-то; одежда простая, сильно поношенная, и ни чем не выделяющая того из такой же толпы; что внешность, что голос – всё будто бы под копирку с таких же nps. В руках только выделялся бокал с каким-то коктейлем. А рядом с ним – едва ли не очередной клон – такой же мужчина средних лет, только тот словно выглядел как какой-то бедный учёный или кто-то вроде, а не среднестатистический работник среднестатистической работы.

– Почему вы решили, что если это было сто тридцать четыре года назад, то можно так просто это отпустить? – тут же вспылил рассказчик, поворачиваясь к ранее сказавшему ему успокоиться мужчине, – Вспомните число погибших! Они же практически стирали с лица и без того страдающей Земли целые города и районы! Вы же когда-то поднимались на смотровую площадку новой Шанхайской башни? Там ведь так хорошо видно всё то, что они сделали с тем Шанхаем! А если говорить про Циндао? Они же подорвали B9k, полностью окружающий город!

И тут уже вмешался его, вероятно, друг:

– Прекрати так шуметь. Твари там далеко не Юэдэхуо, а правительство. Если ты знаешь лишь это, то послушай меня. Причиной бунта и стала та самая элита. Всем тогда стало плевать на людей вроде нас, и каждый думал лишь о своих деньгах, даже люди у власти, точнее в особенности люди у власти. Ты этим разговором сейчас не станешь вторым Юном, так что будь добр – смирись с судьбой и замолчи. Мы ведь все тут из-за неё.

«Бедный учёный» закончил некую речь, отпивая виски из бокала – жаль, не заметил мелькнувшего сзади официанта.

Рассказчику же пить было нечего, кроме собственных речей.

– Хотите поговорить о судьбе? – вздёрнул подбородок тот, – О, давайте я вам расскажу. В этом мире предрешено абсолютно всё, и если вы должны умереть в какой-то день – вы умрёте, если вы должны пройти через какие-то трудности – вы пройдёте через них, и это факт, неоспоримый факт. Даже наш с вами разговор был предначертан судьбой. Только вот, предугадать, что же будет дальше нельзя. Почти нельзя.

Где-то разбился бокал и его звон словно эхом отразился в повисшей тишине – рассказчик замолчал, осматривая «слушателей». Никто ему более ничего не говорил, даже мужчина за вторым столиком отчего-то замолчал, и парень, нагло сочтя это за знак того, что с ним согласны, продолжил:

– Я могу сказать, что будет дальше – жизнь каждого из вас явно окажется на краю пропасти после этого вечера. И не только про вас, я могу сказать и про всё остальное. История, мир, жизнь – всё это циклично. Стрелки на часах всегда делают круг, они всегда проходят там же, где были час назад, и это не изменить. Что первая мировая, что вторая или великая ядерная война, что потом Синкун и едва ли не серии терактов после – вспомните, всё это происходит каждый век, каждые сто лет случается что-то, из-за чего гибнут сотни людей. Смиритесь, этого не избежать, вы ведь не знаете, когда и наше солнце зайдёт за горизонт в последний раз.

Но вот только этих фраз люди уже не слышали – физические не могли.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом бокалов в руках бармена – неизменно-вечная традиция, сохраняемая даже в таком захудалом криминальном райончике – и тихим голосом самого рассказчика. Где-то на фоне едва заметно шумели кондиционеры, настроенные на отопление, но к их звуку все настолько привыкли, что он уже больше походил на белый шум.

Парень вновь по привычке зачесались волосы назад, но продолжать монолог более не стал.

Красное освещение стало ещё более приглушённым, а потом и вовсе померкло, нарушаемое лишь светом пары фонариков – проповедь окончена, за грехи заплатят даже невинные.

Снова в отделе общественной безопасности

Сначала – неожиданно раздавшийся рингтон телефона, который он, похоже, почему-то забыл выключить; удержание подушечки пальца на сенсорной части наушника; потом – желание выбросить тот куда подальше.

И нет, сначала причина крылась даже не в самом смысле слов Тан Июна, а в том, с какой громкостью и интонацией тот их произнёс.

Явное недовольство, раздраженность и всё это так, будто они ничего не делают от слова совсем – первая причина резко испортившегося настроения.

Когда же до мозга дошёл смысл тех слов – появилась вторая причина, а точнее ещё одно, волей начальника повешенное на них дело.

Ограбление в Юэпу.

И, казалось бы, там такое сплошь и рядом, подобное должны контролировать местные полицейские, а не главное управление, но нет.

Неожиданно вскрывшаяся серия странных ограблений в барах Юэпу.

Су Цзяши был готов выстрелить себе в голову – увы, сил хватило только на то, чтобы откинуться на спинку рабочего кресла и закрыть глаза.

За что ему это? Да такое даже древним богам неизвестно. Они не никак не могут найти Оуян, но Тан Июн сразу же отправляет их вслед за криминалистами в центр Юэпу, лишь бы поймать какого-то вора или нескольких. Хуже не придумать. Хотя, нет, если учесть то, как начальник Тан сейчас их буквально послал в крысиную клетку ночью, то можно.

И отказаться от этого было нельзя.

Как там говорится, слово начальника – закон? Сейчас Су Цзяши чуть ли не впервые за всю работу в отделе хотелось послать этот принцип настолько далеко и надолго, чтобы более в жизни о нём не знать. Вот какого чёрта он сейчас действительно должен тащиться в самую шанхайскую глушь из-за уже ставших привычными там ограблений?..

Но, по-хорошему, чёрт, ради которого он должен был прямо сейчас рвануть в Юэпу то был и назвался «Обязанность полицейского». Да и даже если откинуть в сторону священные обязанности и всё такое, то идти всё равно надо было: иначе ради чего вообще он здесь? Чтобы вернуть в Шанхай порядок? Ну, так, а как его вернуть, если не пытаться сначала окончательно взять под контроль Юэпу.

– Ин Сунши-и-и... – На выдохе протянул следователь, на секунду удивляясь тому, что получилось даже ещё более страдальчески, чем он изначально думал.

Ранее упомянутый художник-криминалист почти сразу же отозвался простым «Чего?», лениво покидая своё рабочее место со скетчбуком и почти полностью повторяя тем вопросом интонацию Су Цзяши.

Следователь поначалу отвечать не спешил, дожидаясь пока также уставший Ин Сунши окажется рядом с его рабочим столом. Только после этого всё же соизволил произнести пару слов:

– Где все остальные?

– Лян Фа с Ло Цзюе разбирают новые записи вроде или уже покурить пошли, а Су Цзявэй – не знаю.

– Ладно, сейчас всё равно все найдутся, – будто бы обречённый выдох, но тут Су Цзяши неожиданно уставился на него буквально щенячьим взглядом, чуть ли не умоляя:

– Слушай, раз никого пока нет, пристрели меня, пожалуйста. Я откровенно задолбался.

– Что опять успело произойти?

А причина была очень и очень проста:

– Неожиданно вскрывшаяся серия ограблений в барах Юэпу.

– Мило. А ты тут причём?

– Притом, что Тан Июн повесил это дело на меня. Причём только что.

– Подожди, – прервал его Ин Сунши, – В подразделении больше нет следователей или что? Где тот же капитан Гуань? Почему именно сейчас тебе решают отдать дело, которое легко можно поручить кому-то другому?

– Гуань Хэн... Да кто его знает, у них свои мутки, – Озадаченный взгляд Ин Сунши, и тут же последовавшее пояснение:

– Он то у границ руин, то в Сучжоу, то вообще в главном управлении может пропасть, я уже даже не знаю, что он сейчас делает, хотя, ты прав, он мог бы и помочь, – Вновь уставившись в потолок, Су Цзяши долго не смог держать глаза открытыми, и, всё же сомкнув веки, добавил:

– А об остальном спроси самого Тан Июна, я его мысли читать не умею. То ли он меня слишком переоценивает, что, учитывая вчера, слишком странно, то ли ненавидит, скорее второе.

Говоря это Су Цзяши, вероятно, надеялся, что сейчас Ин Сунши поддержит шутку про то, что угадать мысли Тан Июна невозможно – так же, как и его собственные, но это не столь важно – но художник-криминалист почему-то всё продолжал молчать. Когда же странная, даже скорее неловкая, тишина висела уже пару минут, парень всё же не выдержал, открывая глаза и чуть поворачивая голову в сторону «путешественника во времени».

К удивлению следователя, тот ныне, поджав губы, стеклянным рассеянным взглядом смотрел куда-то будто бы вдаль: точно о чём-то сильно задумался.

– Подожди, ты же не собрался идти к начальнику?.. – Внезапно догадавшись о вероятных намерениях художника-криминалиста, поспешил спросить Су Цзяши.

– Почти что собрался.

– Значит, я вовремя тебя остановил. Он когда об этом деле говорил, был очень чем-то недоволен, так что не рискуй, если жить хочешь, – договорив, Су Цзяши всё же собрался с силами и, потягиваясь, соизволил поднять уставшее тело с кресла, ныне казавшегося удобней любой кровати, – Ладно, хватит болтать, придётся взяться и за это. Идём, я скажу брату и Лян Фа.

Хорошо, что у Жэнь Тин беспокоящихся родственников нет: все уже мертвы, а то было бы сложнее.

– Тогда пару секунд, я сумку возьму со скетчбуком.

И как бы говоря это Ли Юйян не надеялся, что ему не придётся особо что-то делать – реальность была чуть более жестока. То же самое относилось и к Су Цзяши, буквально едва ли не молившемуся на то, чтобы с этим делом не было мороки.

Жаль, что молитвы услышаны не были.

Не успели они, приехав, даже толком осмотреться на месте самих преступлений, как оказавшийся там на двадцать минут ранее полицейский из районного отдела тут же рванул объяснять ситуацию, и загружать уставшие мозги сотрудников главного здания всевозможными результатами работы криминалистов – которые, к слову, до сих пор продолжали шнырять туда сюда по залу бара.

Предположительно ограбление было совершено всего лишь за полчаса назад, после чего сами преступники вызвали полицию через кнопку в столе бармена, и успешно скрылись.

Результат работы полицейских неплохой, но отсутствие одной детали так и грозилось вывести Су Цзяши из себя. Что с записями с камер? Где они?

И ведь в баре то камеры как раз были, но и загвоздка с ними тоже оказалась в наличии. Найти записей от двадцати трех тридцати семи не удалось: вероятно, преступники не простые лохи и умудрились даже стереть видео с компьютера.

Однако была и у полицейских в этой ситуации своя лазейка, именуемая Лян Фа и киберотдел. В теории, даже удалённое с жёсткого диска можно было достать – трудно, правда, но не невозможно.

А дальше дела три: найти все возможные камеры на улице, которых в Юэпу, увы, совсем-совсем немного; разговорить потерпевших, благо многие из уснувших людей уже пришли в себя, а остальных пока было решено доставить в больницу; и после найти случайных прохожих, которые могли видеть здесь хоть что-то.

Казалось бы, схема стандартная, но факт того, что всё это произошло в районе, признанном современным аналогом Янпу. И достать хоть кроху информации здесь работа хуже некуда.

________________________

Примечания:

*–Хэйшоу – с китайского иероглифы Хэйшоу «黑手(hēishǒu)» переводились бы как «Чёрная рука». Кто-нибудь понял? Нет?

Это прямая отсылка на созданную в 1912 террористическую группировку, в 1914 году выходец из подразделения «Младо Босна» которой – Гаврило Принцип – застрелил Австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда, чем формально положил начало первой мировой войны

Я знатно с этой шутки прооралась, когда придумала.

Том 1 глава 14 «Пустота или тёмная материя: часть 4 - Fate»

Drunk-Dazed –ENHYPEN

Abracadabra –Lady Gaga

Прим. от автора: люблю эту главу из-за Цзяши и сна Сюэ (оригинальное название главы: «Пустота или тёмная материя: часть 4 - Fate или Проповедник против певца-неудачника»)

Около получаса спустя, Шанхай, район Юэпу, бар «Цзуй Ман Жань»

– Так, а теперь опишите его максимально подробно, насколько только сможете. Важна абсолютно каждая мелочь.

– Как я его подробно опишу, если там темно было, и я ещё засыпал практически?

– Как угодно, просто говорите о том, что видели.

– Ладно. – Всё же согласился Шан Вэнь, внезапно резко поднимаясь со стула и расхаживая по кругу, принялся описывать, как выяснилось благодаря паре других свидетелей, «Проповедника», сопровождая всё попытками ещё как-то показать:

– Короче, смотри, я с Биань-мэй относительно вдалеке сидел, а он был вот прям в центре зала почти, там, где света чуть больше. Тогда ещё и подсветка красная вроде была, и его лицо прям будто специально так скрыто...

И вот только как бы до этого Ли Юйян самолично не говорил, что важна каждая мелочь – на деле полезней было несколько другое. Шан Вэнь, видимо оставшийся совсем без денег пытался всячески объяснить и рассказать вообще всё, начиная от того, где был он или «Проповедник», и, заканчивая тем, какой там свет, но вот только эта информация была бы чуть более полезна именно следователям. Су Цзяши этим, конечно же, воспользовался, быстренько отойдя от разговаривающего с криминалистами Лян Фа и ошиваясь в паре метров от художника и «жертвы».

– Подождите, – жмурясь, и с явным недовольством потирая переносицу, всё же перебил Шан Вэня Ин Сунши, – Это, конечно очень важно, но я художник и хоть данная информация тоже необходима, мне больше пригодится описание внешности этого парня. Не могли бы вы говорить именно о нём?

Сначала пребывавший в некотором замешательстве из-за того, что его так внезапно прервали, «перебежчик по подработкам», ответил:

– Ну, так его же чётко не нарисовать, если не знать об освещении или там положении?

–Да, но вы рассказали об этом уже достаточно, мне хватило нескольких предложений, чтобы понять обстановку. Об этом потом лучше расскажите следователям, а не мне.

– Как он выглядел-то… – всё так же не меняя позы, в которой ранее замер, протянул парень, – Высокий вроде, и на вид молодой такой, ему может лет двадцать или чуть больше…

Шан Вэнь вновь замолчал.

Ли Юйян уже было чуть приподнял бровь, намереваясь сказать что-то вроде: «Допустим. Вы же ещё что-нибудь разглядели?», как в разговор внезапно вмешались.

Возникшая словно из ниоткуда – на деле же она до этого просто коротко давала показания Су Цзявэю – девушка тут же оказалась прямо перед Ин Сунши, садясь на стул, где раньше располагался Шан Вэнь.

Прежде чем бывший учёный вообще успел спросить о том, кто она вообще такая и что здесь делает – успела представиться на одном дыхании:

– Я Фа Биань, двадцать лет, учусь в Наньфу на архитектурном, здесь как ещё одна потерпевшая, а также девушка Шан Вэня. Давайте я попробую описать вам того вора.

На фоне послышалось недовольное долгое «Би-а-ань-м-э-э-й», но Ли Юйян уже переключил всё внимание на девушку, которая, судя по всему, явно могла сказать чуть больше. Быстренько глянув в сторону стоящего теперь уже буквально совсем рядом Су Цзяши и получив молчаливый кивок, как бы говорящий «Да, пусть лучше она», парень обратился уже к Фа Биань:

– Давайте попробуем. Про обстановку и освещение я узнал, так что будет лучше, если вы сразу начнёте именно с внешности самого вора.

– Без проблем, как вам удобнее, – кивнула девушка, – Как вы уже знаете, мы с Шан-гэ были не так уж и близко, и ещё освещение, как и положено в подобных барах, было красным и очень плохим, так что его черты лица я видела несколько размыто. Я бы сказала, что он был не то, чтобы прям красив, скорее что-то вроде средней внешности. Действительно высокий, одет в подобие стандартной офисной одежды, то есть какую-то светлую рубашку и чёрные брюки. Точно помню, что выделялись волосы! Да, они были не длинные, но растрёпанные, возможно специально так уложенные. Ещё часть прядей у лица слева была осветлена.

Прикрыв глаза, Фа Биань прервалась, словно пыталась вспомнить лицо. Её Ли Юйян уже торопить не стал, ибо девушка действительно запомнила больше. Да и к тому же, пока та молчала, он успел начать набрасывать хотя бы линии для пропорций.

Спустя пару минут она вновь открыла глаза, продолжая говорить:

– Смотрите, вот свет же, хоть и размытый, но падал сверху, так что как минимум нос точно будет отличаться, но, думаю, вы и так это знаете. Я бы сказала, что тогда видела человека с лицом а-ля из «гусиного яйца*», только губы показались более пухлыми. Переносица, судя по всему, довольно высокая. Глаза ещё были необычными, они миндалевидные, но, в тоже время, будто бы вот известные «спящие» или вот типа того. Ещё не знаю, из-за света или нет, но они были чуть более утопленными, чем обычно бывает. Вот, наверное, это всё, что я могла бы про него сказать.

На следующий день, 29 ноября 2308 года, Шанхай

Чтобы потом ещё не произошло, Ли Юйян теперь мог поклясться, что каждое утро этой проклятой недели у него не задавалось, ибо сегодня он и вовсе на редкость умудрился проспать будильник, из-за чего собираться пришлось в несколько раз быстрее. Конечно, может, для кого-то другого это и было ежедневной рутиной, но вот для него подобное – главный повод плохого настроения с самого начала дня.

Свой вклад в недовольную ауру бывшего учёного вложил ещё и Ло Цзюе, просыпающийся всегда за полчаса до выхода и потому мирно посапывавший почти всё время, что парень и пытался хоть как-то успеть привести себя в относительно нормальный вид.

Впрочем, сегодня юноше нормально поспать не удалось, ведь настолько недовольный всей этой несправедливостью Ли Юйян по итогу кинул в него случайно попавшейся под руку подушкой, не забыв крикнуть: «Хватит спать, опоздаешь».

После этого настроение стало чуточку лучше.

Окончательно же оно поднялось, когда парень, мало того, что не опоздал на работу, так ещё и успел купить кофе по дороге.

В самом же зале подразделения остальные сотрудники, видимо, на ранее упомянутом напитке в смеси с энергетиком, только и жили: вчерашнее дело с неким Проповедником и сетью ограблений баров в Юэпу со странным контекстом лёгким не казалось.

И, несмотря на то, что все они вернулись с места преступления вчера они уже глубокой ночью, Су Цзяши, видимо, на усталость решил наплевать и вместо того, чтобы скрыть её лишними минутами сна, похоже, выбрал несколько другой вариант.

За место привычных кроссовок – довольно высокие берцы с заправленными в них то ли джинсами, то ли брюками с цепочкой на боку; свитер вроде будто бы тот же, но только теперь не темно-зеленого, а красного цвета; укладка волос же, казалось бы для того вообще непривычная, с завитыми чуть вверх концами прядей.

Переглянувшись с Ло Цзюе, который, по-видимому, надеялся, что среди всего отдела не он один сейчас будет похож на что-то задолбавшееся от жизни, Ли Юйян всё же следователя спросил:

– У тебя не день рождения случайно?

– Да нет? – словно на автомате ответил Су Цзяши, не отвлекаясь от собранных криминалистами материалов, – Ещё рановато. Посмотрите лучше, что мы нашли.

Махнув рукой в знак двум «путешественникам во времени» подойти к монитору, следователь отошёл на пару шагов назад, дожидаясь, пока итог работы специалистов отдела не станет известен оставшимся двум из его команды.

А на экране, среди, по ощущениям, сотен строк различного текста, чередующегося с различными процентными вставками, отчего-то красовалось несколько изображений следов ботинок, вероятно найденных в том баре.

Догадок от такой информации – несколько, не уточнить вероятность правдивости одной из них Ли Юйян не мог:

– Ты хочешь сказать, что это следы с предположительного места, где стоял Проповедник?

– Именно они и есть. Мы так поискали уже – это далеко не дешёвая обувь.

– Думаешь, Проповедником может быть кто-то из богатых или вообще элиты? – как бы в подтверждение своих догадок спросил Ин Сунши, – Но зачем тогда ему воровать?

– В этом и суть. Что убийца Жэнь Тин, что эти пятеро террористов со сбежавшими Оуян, что теперь Проповедник – у всех них будто бы нет мотива, и это самое странное.

И тут уже в обсуждение вмешался Ло Цзюе:

– Не, про мотив ты прав, но в нахождении кого-то из элиты в Юэпу, – на секунду юноша поймал себя на мысли, что чуть было не сказал «Янпу», – Нет ничего удивительно.

– Я знаю. И это не было бы чем-то странным, если бы мы просто случайно засекли его там, а потом получили дело «Очередного неадеквата с деньгами» и подобное, но, опять-таки, вспомни про ограбления с отравлением, слова свидетелей о том, что он говорил что-то про историю, и эту грёбаную Синкун! Какая в этом логика? Вот ты понимаешь? – Ло Цзюе помотал головой, – И я не понимаю!

Дело Проповедника в таком случае своей оригинальностью те два ранее упомянутые едва ли не перекрывало, ибо действительно, раз уж этим священником-революционером мог оказаться кто-то из богатых или – упасите Боги – и вовсе семей «верхушки» вроде Цинь. А если ещё и приплетать к этому возможную его причастность к делу о подрыве холла отдела, то получится самое настоящее комбо, которое проще джекпотом назвать и сразу подать заявление на увольнение.

Ли Юйян же, будто бы мысли следователя угадав, поспешил ситуацию абсолютной запутанности – запутанности квантовых частиц*, если точнее – хоть чуть-чуть исправить:

– Стоп. Если ты сейчас пытаешься загнать все эти три дела в одно, – а по твоим словам я это чётко слышу, – то лучше перестань. Разве нам не лучше будет сначала сосредоточиться на чём-то более конкретном?

– Ин Сунши прав, – откуда-то из-за своего стола подал голос согласия Лян Фа, – Идея про связь будто бы есть, но сначала разберёмся с Проповедником, раз с остальными пока не можем.

Не могли, впрочем, как оказалось, разораться ни с чем.

Несколько часов спустя

– Надоело. – Внезапно произнёс Су Цзяши, откидываясь на спинку рабочего кресла и уставившись пустым взглядом куда-то в потолок.

И в чём-то он был прав: дело о массовом ограблении в баре Юэпу не сдвинулось с места, хотя, казалось бы, в этот раз улик куда больше, чем в деле той же Жэнь Тин или двоих Оуян. Да ещё и этот неизвестный «Проповедник» начинал несколько раздражать, отчего хотелось как можно быстрее его поймать. В конце концов, он явно появился сейчас не просто так.

Вместе с этим на нервы весь день действовала известная фраза «Преступник всегда возвращается на место преступления», так внезапно всплывшая в сознании. Увы, но как бы несколько раз следователь не видел явных её опровержений – это порой действительно оказывалось так. Многие преступники – самые настоящие поехавшие психи, так что смысл в этом определённо был.

Как ранее уже стало известно, что посетители «Цзуй Ман Жань» стали далеко не первыми жертвами этих профессиональных воров, так что сомнений в том, что сейчас они вдруг не решат повторить тоже самое, не было от слова совсем. Только вот тут уже мешал другой нюанс: понять, где же именно местный революционер решит толкнуть речь, в этот раз было едва ли не невозможно.

Последние полчаса – на самом деле даже больше часа или двух – Су Цзяши всячески пытался найти какую-то закономерность во всех барах, где была та «команда», но всё казалось настолько случайным и ничем не закреплённым, что если сам следователь сейчас укажет на случайный бар в Юэпу – с вероятностью 0,99 найдет следующий клуб-жертву. И, конечно, следователь Су не был бы самим собой, если бы не решил сделать именно так.

Абсурд? Абсурд. Чистейшей воды абсурд и пустая трата времени.

Какая реальная вероятность успеха подобного действия? Да повезёт, если хоть 0,1 наберётся.

В самом лучшем случае – он просто потеряет время, шатаясь по рандомным образом выбранным барам Юэпу; в худшем – получит ещё одно нераскрытое дело за плечи, и не факт, что оно вообще будет хоть чуть-чуть связано с ныне уже висящими на доске в подразделении.

Узнай прямо сейчас Су Цзявэй о том, каким тупым способом его младший брат вновь собрался искать преступника – сказал бы, что вообще того не знает и видит впервые. Конечно, нельзя было отрицать того, что «старший» уже относительно привык к странным выходкам Су Цзяши, но всё равно каждый раз удивлялся как в первый: от идеи с латынью-то до сих пор не отошёл, а теперь ещё и баре.

А самому старшему следователю Су сейчас было несколько всё равно, как именно действовать, ибо главное – поймать «Проповедника», а с остальным можно разобраться и потом. Ин Сунши всё же прав – у него ещё, вообще-то, нераскрытое дело Жэнь Тин есть, и пятеро подрывников-почтисмертников с двумя пропавшими Оуян во главе.

Во всяком случае, попробовать всё же стоило, ведь даже если отрицательных исходов у события может быть куда больше, чем положительных – не повод откладывать внезапно пришедшую в голову идею только из-за этого: такие ведь постоянно ему и помогали раскрывать дела.

Тихонько вздохнув, парень всё же «вернулся в реальность», выбираясь из-за стола.

Пара движений, и рядом с множеством различных бумажек, так и не выброшенных стаканчиков из-под кофе, и кучи всего остального, на рабочей поверхности оказался служебный пистолет, до этого привычно спрятанный в портупее на поясе: со своим личным всегда как-то привычнее и куда более сподручно, да и проблем ни разу не возникало, ибо тот зарегистрирован и какие-либо ограничения Су Цзяши никогда не нарушал.

Распихав по карманам телефон, наушники, ключ-карту от машины и, на крайний случай, обычное удостоверение личности вместе с рабочим, парень не спеша направился к выходу из зала подразделения, перед этим предусмотрительно успев сказать уже едва ли не засыпающему с карандашом в руке Ин Сунши что-то вроде «Если что, то я в Юэпу, передай это потом Цзявэю, пожалуйста. А, да, ещё не спи за столом, тебе же двадцать пять, спина спасибо не скажет». И не дождавшись пока художник-криминалист хотя бы осознаёт сказанное, – тот, как-никак, выглядел слишком уставшим, чтобы что-то ещё вообще соображать – быстренько преодолел оставшуюся часть зала и, едва не забыв подхватить с собой ветровку.

На часах – почти ноль-ноль; а что в зале подразделения, что у лифтов или главной части отдела – практически полная пустота.

Подобное, конечно, та ещё редкость, особенно учитывая то, что сейчас многие дела с ограблениями в Юэпу вскрылись, и жертвы, до этого будто чего-то боявшиеся, ломанулись писать заявления о пропаже своих ценностей – стоит заметить, весьма немногочисленных: что уж поделать, бедный район на окраинах, и большинство людей там далеко не богаты.

Повезло хоть, что со всей этой толпой пришлось разбираться команде киберотдела, а «уголовники» потом спокойно получили всю информацию в более конкретном и систематизированном виде. Той же Яо Сы, к примеру, повезло куда меньше – мысленно Су Цзяши не раз уже пожелал ей крепких нервов, хотя, казалось бы, куда ещё крепче.

А также повезло с тем, что дорога – если её вообще можно было так назвать – до подземного паркинга, а затем и собственной машины, заняла считанные минуты.

На удивление, света на минус третьем этаже сегодня оказалось не так много, как обычно, отчего, как только парень уже казалось бы расположился за рулём, со спины подкралась сонливость.

Как всегда некстати.

Только вот времени на то, чтобы поспать сейчас не было, и, заставив себя взбодриться несколькими ударами по щекам, Су Цзяши уже было собрался мысленно выстроить кратчайший маршрут до Юэпу, как внезапно вспомнил о крайне важной вещи, о которой стоило подумать ещё будучи в зале подразделения.

И как он вообще мог забыть о том, что, наверное, заявиться в местный аналог прошлого проклятого Янпу в своём типичном внешнем виде – такая себе идея?..

Особенно стоило бы учесть тот факт, что следователь уже бывал в Юэпу вчера, но тогда в качестве полицейского, а сейчас его роль явно от той отличалась.

Действительно, как минимум стоило бы подумать об этом чуть раньше, а как максимум – вообще спросить Ин Сунши: при первой их встрече на допросе тот ведь выглядел чуть иначе, нежели потом, и это было связано даже не столько с усталость и подобны, сколько с явно чуть изменёнными каким-то простым макияжем чертами лица.

А впрочем, почему он так переживает из-за этого, если и сам прекрасно умеет менять свою внешность парочкой деталей и акцентов? Это, конечно, всегда получается только в лучшую сторону, но кто сказал, что подобное сейчас плохо? В таком случае, единственным нюансом было лишь то, что вряд ли у него в машине сейчас осталось хоть что-то из данного разряда: раньше что-то точно можно было найти, а вот сейчас уже крайне проблематично.

Терять время не хотелось, и с подсветкой, а также фонариком на телефоне, Су Цзяши, что-то недовольно бормоча, принялся искать какой-нибудь завалявшийся вдалеке карандаш для глаз или ещё что-то.

Говорят, бардачок в машине – самый настоящий портал в прошлое, ибо там всегда бывает можно найти вещь, о существовании которой забыл уже как сотню лет. И если про подводку певец-неудачник ещё даже относительно помнил, то вот каким-то чудом оказавшаяся рядом с ней красная помада стала приятной неожиданностью.

Теперь ни Су Цзявэю, ни Шуй Дуань, ни тем более Тан Июну не стоит знать о том, что он, мало того, в одиночку направился в Юэпу, чтобы пошататься по случайным клубам а-ка барам, так ещё собрался делать это с размалёванным лицом, словно ему не двадцать семь, а девятнадцать.

Во всяком случае, помада вполне себе подходила под свитер, а что-то более сейчас Су Цзяши не то, чтобы как-то особо сильно волновало: конечно, рисовать стрелки и подводить глаза красным он ведь не разучился так что всё вполне себе в порядке. Благо ещё укладка с чуть кудрявыми и подкрученными вверх прядями сохранилась – джек-пот, не иначе.

Как только основная часть некого «образа», призванного хоть как-то отличить нынешнего простого Су Цзяши от следователя Су, была готова – дело осталось за малым, а точнее за тем, чтобы быстро достать спрятанный пистолет и перепрятать его уже в кобуру на поясе, а потом уже добраться до самого района-бара. Это, к слову, удалось за ничтожные двадцать четыре минуты, что очень и очень хорошо: центр всегда заполнен машинами, даже выехать из него порой не просто.

И вот снова перед глазами та же часть Юэпу, где ещё можно нормально оставить машину, не боясь, что каждый случайный полупьяный прохожий станет смотреть на даже относительно не дешёвый чёрный седан, как на будущую «жертву».

Заглушив двигатель, Су Цзяши устало прикрыл глаза, на пару секунд позволяя себе чуть отдохнуть – пара секунд прошла слишком быстро, но продлевать их было бы плохой идеей.

Собравшись с духом и сквозь силу разлепив веки, следователь то ли недовольно, то ли обречённо вздохнул, но всё же быстренько выбрался из машины, направляясь вглубь района, перед этим не забыв проверить, включилась ли сигнализация.

Знал ли Су Цзяши, куда именно идёт? Нет. Зачем? Относительно.

Сегодня даже на главной – лишь формально – улице было куда тише, чем вчера: наверняка из-за опасений вновь привлечь полицию. Но в тоже время это не мешало ярким вывескам быть чуть ли не единственным источником освещения, а оттого и создавать странную атмосферу киберпанка.

Людей также стало порядком меньше. Только вот, из-за этого на глаза чаще всего попадали не привычные люмпены, а какие-то фрики – если так можно выразиться, разумеется – или даже то ли в стельку пьяные, то ли вообще под «кайфом».

Всех их, по-хорошему, да и по закону тоже, стоило бы прямо сейчас повязать и привезти в ближайший участок, но за место этого Су Цзяши лишь предусмотрительно тихо, едва ли вообще различимым шёпотом произносил простое «геолокация» и после добавлял пару слов о нарушителе, после каждого прося быть поосторожней и не поднимать шум. Благодаря наушнику, который для полиции сейчас служил едва ли не кислородом, каждое такое «сообщение» успешно отправлялось рядовому из ближайшего участка, чей контакт парень успел заполучить ещё при начале дел с ограблениями.

Не хорошо так, конечно, но он ведь не прям бездействовал, так что, в принципе, явных нарушений не было, а значит если что отмазаться получиться – в крайнем случае, отделается штрафом, не так плохо.

Чуть подняв голову и оглядевшись по сторонам следователь невольно поджал губы: обстановка здесь действительно оставляла желать лучшего и уж очень напоминала тот Янпу, что он видел на фотографиях.

Где-то метра в двадцати вперёд мелькнуло несколько людей, торопливо проходящих в какой-то, судя по вывеске, очередной клуб.

Недолго думая, Су Цзяши пошёл за ними, предусмотрительно стараясь делать шаги чуть тише и держаться хоть и на небольшом, но расстоянии. По предположениям следователя, эта местная сходка будущих алкоголиков не может позволить себе ничего сильно дороже пары стаканов классического гранатового сангрия, а потому их пункт назначения особой помпезностью не отличается – то, что нужно, не иначе.

И, вполне себе ожидаемо, парень оказывается прав.

После входа – старый и уже порядком обшарпанный коридор, который хозяева, видимо, пытались как-то украсить, чтобы слова «Это стиль такой» под него идеально подходили.

Скинув ветровку и повязав её на поясе так, чтобы если что, то можно было относительно быстро достать пистолет, парень остался в красном свитере привычного фасона с высоким воротником и молнией, которую если расстегнуть, то легко можно оголить часть ключиц. Су Цзяши же, прекрасно представив нужный ему образ, именно последнее и сделал: в конце концов, надо же как-то соответствовать местному контингенту.

Длинный коридор подходил к концу, и оттого идущая из зала музыка всё сильнее била по барабанным перепонкам, вынуждая невольно нахмуриться: при таком шуме едва ли можно услышать стоящего рядом, что уж говорить о чьих-то речах. Впрочем, если верить словам свидетелей, то когда этот уже успевший стать новой головной болью следователя Проповедник начинает свои монологи, то всё будто бы затихает только ради него.

Подобное, конечно, Су Цзяши считал тем ещё бредом и крайне тупой пародией на а-ля красивые моменты «для эдитов» из дорам и фильмов, ибо с самого начала факт того, что какой-то парень с прозвищем Проповедник болтает в барах о события позапрошлого века, уже мог побороться за титул «Абсурд года» с действиями следователя из-за него.

Действительно, кто бы ещё, находясь в здравом уме, собрался пошататься по барам не самого благоприятного – первого в их списке, если быть точным, – района в поисках автора этого самого «бреда». Вряд ли бы кто-то, кроме Су Цзяши, настолько бы тронулся умом, чтобы вытворять подобное.

Ну, в конце концов, как там говорилось, творец всегда творцом и останется?

Немного не под ситуацию, но парня это не особо-то и волновало. Смешило куда больше то, что он и сам прекрасно понимал, насколько же вся его идея едва ли не бессмысленна, но тактику менять всё же не собирался. Да и поздно уже это делать было, особенно когда уже успел найти подходящее место у барной стойки и для вида заказать апероль спритс, чтобы видеть почти весь зал, наполненный всякими пьяными маргиналами.

Заснять бы происходящее для подстраховки, но, увы, порывшись в карманах, Су Цзяши нашёл лишь несколько компакт-наручников, собственный телефон и маленький-маленький диктофон, который по привычке всегда с собой носил.

Микрокамеры с собой, как назло, не оказалось. Что ж, значит, выбор теперь отсутствовал тоже – придётся подключить всё артистичность и снять краткую панораму на смартфон. Потом он, конечно, на крайний случай попытается добыть записи с камер уже самого клуба – пока же стоит выкручиваться своими силами.

Жаль только, что стоило только включить экран, как на глаза попалось сообщение от брата.

«Цзявэй: Где тебя носит? Цзяши, почему я просто отойдя за энергетиком, потом узнаю от Ин Сунши, что ты собрался в Юэпу?!»

Ожидаемо.

В том, что брат, узнав об этой идее, тут же станет его искать, Су Цзяши не сомневался ни на секунду – но это сейчас лишь отвлекало.

«Вы: Всё нормально, просто поверю пару вещей и всё

Могу скинуть геолокацию, но лишь с условием, что ты не станешь сразу меня искать

А, нет, подожди, ты ведь её уже знаешь, да?»

Внезапно вспомнив о том, что для Су Цзявэя найти его, по идее, не составит никакого труда, парень уже было успел подумать о том, насколько плохо иметь старшего брата-следователя, и не важно, что он сам такой же. Впрочем, и плюсы в этом тоже есть, ведь если весь план, которого нет, провалится, то будет уже какая-никакая подстраховка.

Не став дожидаться ответа, наверняка состоящего из простого «Да», – как позже выяснилось, так оно и было – Су Цзяши за пару кликов нашёл чат с Ин Сунши, быстренько набирая тому сообщение с вопросом дорисовал ли он «Проповедника», и если да, то не мог бы быстренько скинуть. И хоть под скрытым шрифтом и красовалось «(Это срочно!)», просто так надеяться на то, что художник-криминалист ещё не уснул, было нельзя.

Вероятно, сейчас действительно придётся работать самому. И нет, конечно, следователя это вполне себе устраивало, но будь у него улучшенный примерный портрет – было бы чуть проще.

Про изначальный план Су Цзяши успешно умудрился забыть – смартфон, вероятно, выполнивший максимум своих функций на этот вечер, – точнее уже даже ночь – успешно полетел в карман, а сам следователь, вновь окинул взглядом клуб-бар, в который его занесло, словно надеясь найти что-то новое. Увы, из нового там оказалась только прибавившаяся толпа людей.

И абсолютно ничего нового, даже намёк на то, что он притащился сюда не зря.

– Плохой день? Выглядите одиноко.

А нет, намёк-то есть. И причём очень значимый, даже слишком значимый.

В ушах словно эхом слова той девушки-свидетельницы, – Фа Биань, – а перед глазами – само их живое воплощение. Даже не имея при себе каких-либо точно подтверждающих это изображений, Су Цзяши даже на секунду сомневаться в собственных догадках не стал – разве что смутился сначала от неожиданности: не каждый день так везёт.

– А вы? – ответил вопросом на вопрос следователь, – Говорите про меня, но сами ведь не лучше.

Присев на соседний высокий стул, парень, практически на сто процентов и являющийся тем «Проповедником», легонько усмехнулся, приподняв уголок губ:

– Признаю, есть такое, – и, по-хорошему, после такого ответа должна была повиснуть неловкая пауза, но вор-революционер её тут же свёл на нет:

– Может, тогда выпьем чего-нибудь? Виски тут лучшем, чем в остальном Юэпу.

– Ну н-е-е-т, спритс на сейчас максимум, – нервный смешок, – Завтра на работу.

– У вас суровый начальник?

– Да, можно и так сказать.

И сказать так действительно-то можно было, но только если иметь ввиду Тан Июна: Гуань Хэн же был сам себе на уме, то пропадая с радаров, то появляясь ради помощи, и причём делая это так, что начальство почти никогда ему не перечит.

– Не подумал бы при первом взгляде, что вы работник офиса: больше походите на кого-то из творческого сегмента, – на вопросительный взгляд Су Цзяши тот пояснил:

– Художник там, певец, или кто-то вроде.

«Конечно, Су Цзяши, ты же последний идиот, а не следователь»

А на деле же парень уже без смущения рассмеялся. Чтобы его приняли за художника? Ну, это уже хоть что-то новенькое, хотя со вторым вариантом Проповедник оказался близок.

Впрочем, окажись на его месте сейчас Ин Сунши, вряд ли бы его вор смог назвать художником: из всего отдела тот больше всех походил на офисного работника.

– Ничего подобно, в этом вы ошиблись.

Тем временем в Цзядин

Прим. от автора 2: тут, к слову, действительно куда атмосфере читать под указанные ниже треки, тк они идут как 3 части сна :3

Red Lights – Stray Kids (Bang Chan, Hyunjin)

Seven Devils – Florence + The Machine

THE DEATH OF PEACE OS MIND – Bad Omens

Глаза закрыты – всё тело словно обдало огнём. Но Ли Юйян чувствовал только то, как тепло от пламени касается скул, век и огибает губы.

Не было того, уже даже успевшего стать привычным, чувства невесомости – не было буквально ничего.

Внезапно накатившая слабость окутывала с головой, отчего всё тело казалось ватным – а вата не может противостоять огню. Едва ли удавалось удержаться на ногах, пусть и во сне.

Непривычно тепло, даже скорее горячо. Холодная кровь вскипела, приливая к щекам и оставаясь на них лёгким, совершенно не свойственным ему, румянцем.

Открывать глаза не хотелось, просыпаться – тем более.

Слишком тепло, он давно не испытывал такого. В реальности всегда холодно, пусть лето зачастую и было жарким – это ситуацию никак не спасало. Кровь уже будто бы не грела, и всё тело оставалось ледяным.

Но сейчас было по-другому, было абсолютно плевать на то, что там в жизни: здесь осталось лишь пламя.

Где-то совсем близко слышался треск костров, а ещё дальше – тихие людские голоса. Слов не разобрать: мешает доносящийся оттуда же шорох тканей.

Отчего-то всё это казалось очень и очень знакомым, но не понятно, почему и где же он это уже ощущал. Но это не так важно, в конце концов, раз уж выпала такая возможность – стоит просто отдаться ей.

В отличие от прошлого настолько реалистичного сна, здесь ничего не душило. Запаха дыма не чувствовалось, а сам воздух словно был пропитан какой-то неведомой ранее свободой, отчего парень, всё так же стоя с закрытыми глазами, старался дышать полной грудью. Настолько всё это необычно, что даже словами было не описать – только испытать самому.

Невольно приоткрыв губы, Ли Юйян приподнял голову, едва ли не запрокидывая её. Несколько прядей волос, падая назад, легонько коснулись лица. Обжигающее тепло перешло и на шею, словно самыми что ни на есть реалистичными касаниями огибая кадык и проводя по ключицам.

По-настоящему странное чувство.

Каждый нормальный человек сейчас бы думал о том, что сейчас он, должно быть, находится совсем рядом с открытым огнём, настолько, что его языки едва ли не касаются кожи – Ли Юйян, в таком случае, давно перестал считаться нормальным. То, как этот и прошлый сон сводили с ума, было не описать словами. Они словно служили отдушиной для какой-то неизвестной самому парню части его личности, ибо каждый раз казалось, что все мысли и действия ему не принадлежат.

Но, несмотря на всё, кто сказал, что ему это не нравилось?

Возможность вести себя, словно какой-то поехавший умом главный антагонист из случайной дорамы, была чем-то уникальным; особенно если склонить голову вбок и, благодаря обострившимся из-за закрытых глаз чувствам, ощущать, как некоторые пряди волос задевают кожу на шее, а затем там же оказываются касания пламени.

Существует одно словосочетание «Играть с огнём», и сейчас Ли Юйян в прямом значении это испытал. Чувствуя всем телом то, насколько близко к нему пламя он лишь был готов заулыбаться и подойти ещё ближе, лишь бы это не прекращалось.

Человек не может выжить без тепла, и даже кто-то вроде уже привыкшего к его отсутствию Ли Юйяна не продержался бы долго в полном одиночестве. Этот сон, конечно, не мог перекрыть собой все те годы, но мог послужить тем местом, где можно отпустить себя хотя бы на некоторое время.

Жаль только, что потом всё равно придётся вернуться в реальность. Но это будет потом, не сейчас, а значит, мыслей об этом быть не должно.

Только вот мыслей вообще не было, абсолютно никаких. В голове – непривычная пустота, перед глазами – мрак.

Возможно, это и называют «забытье».

В одежде, которая, судя по всему, походила ранее привычный образ в Дасин, становилось жарко, но тепло от огня всё ещё оставалось слишком приятным, чтобы отступать – даже настолько приятным, что он не сразу понял, когда оно сменилось на прикосновение чьих-то пальцев.

Кто-то резко схватил его за подбородок, насильно опуская и поворачивая голову к себе – вероятно надеясь, что бывший учёный соизволит хотя бы открыть глаза. Но смотреть на того человека Ли Юйян не собирался, игнорируя то, что интерес так и грозился взять верх.

Ресницы пару раз дрогнули, но глаза всё ещё оставались закрытыми. Фигуру напротив, вероятно, и это вполне устраивало. До этого с силой сжимающие подбородок пальцы резко расслабились и легкими касаниями прошлись сначала где-то рядом с родинкой под губой, а потом переместились на линию скул.

После же Ли Юйян более не знал, с какой просьбой стоит возносить молитвы всем известным ему – учёному-атеисту – богам: чтобы это поскорее закончилось или наоборот не прекращалось никогда? Ранее испытывать подобные касания не приходилось, отчего сейчас всё казалось настолько необычным, что как бы отвернуться не хотелось – тело осуществить подобное желание не могло: перестало подчиняться.

А человек за пределами черноты век останавливаться и не думал. До этого очерчивающие скулы пальцы резко спустились ниже, проходясь по линии челюсти, и тут же направились к ключицам.

С каждой секундой это всё больше напоминало то, как убийца осматривает будущую жертву, словно пытает перед смертью. От осознания подобного хотелось поскорее проснуться и вырваться из этого кошмара-искушения, но если тело не могло даже сдвинуться на миллиметр, как речь может идти о том, чтобы покинуть объятия сна?..

Сбившиеся дыхание отчего-то было слышно с невероятной чёткостью, будто пространство вокруг не имело в себе никаких иных звуков, кроме рваных вдохов и выдохов будущей жертвы.

Только вот получать вышеупомянутый статус Ли Юйян не хотел.

Это ведь его сон, пространство, что подвластно лишь ему одному и никому более, так почему же он должен становиться его жертвой? Почему то, что раньше так ему нравилось, должно стать тем, чего бы он боялся? Это должен быть рай, где можно отпустить себя, выпустив на волю неизвестную и сумасшедшую часть личности; это не должен быть ад, искушающий поддаться и самовольно сделать шаг от фотонного круга к горизонту событий, а после – прямо в саму чистую сингулярность.

Но выбора не было: сейчас власть над пространством-временем находится не в его руках. И от того вся ситуация становилась ещё более необычной. Такой странный сон Ли Юйян до этого ни разу в жизни не видел. Так непривычно было ощущать то, как кто-то легко-легко касается шеи, а затем невесомо огибает кадык, спускаясь и огибая впадинку между ключицами.

После же всё заново, но уже в обратном направлении.

И снова касания вернулись к лицу. Человек из сна подушечкой большого пальца вновь легонько дотронулся до родинки, едва ли не касаясь нижней губы, но за место того, чтобы провести ещё и по ней, тот лишь резко вернул всю хватку на подбородок, буквально заставляя повернуть голову на себя. И в ту же секунду ощущение чужих касаний на собственном лице прекратилось.

Теперь уже интерес взял верх – моргнув, Ли Юйян всё же соизволил открыть глаза, хоть делать этого, на самом деле, совсем не хотелось.

Первым выделялось то, что всё это пространство практически полностью было покрыто мраком. Спасал лишь мягкий свет от огня – только самого пламени нигде не было.

Человека же, ныне стоящего перед ним, парень не знал.

Выглядел тот скорее как какой-то персонаж из книги или фильма про древность, чем кто-то из нынешнего мира: очень длинные чёрные волосы, наполовину забранные какой-то очень красивой и, вероятно, дорогой золотой заколкой; и самое, что ни на есть настоящее, белое ханьфу, вышитое едва ли не золотой нитью.

А само лицо, с красующейся на нём лёгкой полуулыбкой, ещё больше доказывало принадлежность мужчины к прошлому тысячелетию минимум.

При таком освещении казалось, что тот был не просто бледным, нет – его лицо было чуть ли не абсолютно белым, словно у мертвеца. Выделялись только тонкие губы и прямые брови, такие же тёмные, как и волосы. Высокая переносица; самые что ни на есть глаза-фениксы – вроде бы янтарные, что редкость; и подтянутая форма лица с заострённым подбородком – действительно какой-то оживший идеал красоты, и не важно: тех времён или современности.

Эти черты лица он запомнил. До этого увидеть нужного человека во сне не получилось, но вот сейчас, пусть Ли Юйян и не знал, кто же именно перед ним – точно мог потом нарисовать.

Только вот, а зачем?

Увы, ответа на собственный вопрос Ли Юйян и не знал – искать его сейчас смысла особо и не было.

Он здесь ведь лишь для того, чтобы выпустить вместо себя ту странную часть личности, в реальной жизни себя не проявляющую.

А потому прежняя грань эйфории сместилась на странное спокойствие. В голове – пустота; тело всё ещё чем-то вате подобно.

Мужчина, прозванный бывшим учёным «богом», от того взгляда отчего-то отводить не спешил – ни слова, ни действия, абсолютно ничего. Только под треск дерева, распадающегося пред наступающим пламенем где-то вдалеке – янтарь против нефрита; жаль, что оба лишь стекляшки.

После же его действия Ли Юйян объяснить не мог; не мог также, как и понять, откуда в руке того вдруг оказался меч – клинок, как из дорам про заклинателей. Но дать полюбоваться на оружие времени ему не дали.

Прокрутив в руке, мужчина резко замахнулся лезвием прямо на бывшего учёного, но сталь своей цели так и не достигла: руку бог напротив остановил ранее, прямо у самого горла.

Не уклониться – слишком быстро; но подобное теперь и незачем.

Что в реальности, что в так похожем на неё сне – Ли Юйян смерти после всего произошедшего не боялся. Не были на такое нужны причины, по которым этот «бог» собирался перерезать ему горло: до них дела ему нет.

Приставленный к сонной артерии клинок казался отрезвляюще холодным, но это вот только, разницы не было: даже не выпив и глотка алкоголя, парень чувствовал себя настолько опьяненным, что не помогло бы ничего.

Скопировав у «бога» лёгкую лукавую полуулыбку, Ли Юйян тихо спросил:

– Думаешь, так я умру?

– Даже не сомневаюсь.

Тихий голос «бога» – одновременно с ним ранее находящийся в миллиметре от бледной кожи клинок дрогнул.

Одним направленным ударом сталь полоснула по артерии.

Улыбка тут же исчезла с губ; тело рефлекторно подалось назад, заставляя отступить. Всё прошлое тепло от огня сначала сменилось на жар, словно норовящий не согреть, как раньше, а сжечь дотла, а после и это пропало.

Пламя отступило за секунды – холод его место занял за секунды.

Веки распахнуты; во рту скопилась кровь; в ушах – звон; а руки невольно тянулись к ране – безуспешно.

Каждое движение словно замедлилось в несколько тысяч раз. Что-то удерживало, не давало упасть, но и двинуться тоже не получалось.

Резкая белая вспышка – всё прекратилось.

Пространство словно разорвалось и соединилось вновь, но уже не так, как было до этого.

Тело резко обрело свободу и, едва не упав, Ли Юйян, словно в агонии, тут же схватился обеими руками за рану на шее, словно пытаясь остановить кровь. Только вот это уже не потребовалось: на коже не осталось даже царапины, всё исчезло.

Но быстро полностью осознать это, едва ли не пережив смерть, не получалось, и парень рук от места, где ранее сонная артерия была перерезана, отпускать не смел, всё ещё тяжело дыша.

Словно до сих пор в происходящее не веря – ногтями по шее, нещадно царапая, словно в пытках ту рану вернуть; на деле – лишь жалкие попытки остановить и без того там не появившуюся кровь?..

Но крови не осталось ни на губах, ни на одежде.

Будто бы ничего и не произошло.

«Будто бы».

Бред. Он же сам видел! Сам едва ли не умер во сне! Так куда его очередная смерть делась?! Неужели это уже даже больше походит на проклятье, чем на благословление?..

Выпрямиться; запрокинуть голову; зажмурить глаза; открыть; и снова; и снова; а руки-то всё ещё у шеи: настолько страшно отпустить. Успокоиться, прийти в себя, это сон, просто сон. Да, он продолжается; да, он слишком похож на реальность; но поддаваться этому нельзя. Дышать, дышать, дышать. Пульс слишком высокий – не успокоиться быстро.

А на шее всё ещё ощущается фантомная боль от лезвия – или это уже от следов собственных ногтей? И неизвестно, что сейчас было бы лучше.

Поначалу, как только стал хоть чуть-чуть приходить в себя, Ли Юйян никак не мог понять: настолько в глазах у него всё размыто, что вокруг всё стало чёрным или же это и есть новая реальность?

Сначала казалось, что это место абсолютно чёрное лишь на первый взгляд, но нет. Повсюду бесконечный мрак, и не понятно: простая ли это тьма или область войда*?

Почему он сам оказался здесь?

Ни звука, ни света, ни движения – абсолютно ничего. Или и это лишь иллюзия?

Где-то справа красная вспышка – к ней рефлекторный оборот – но перед глазами пустота.

Пара рваных выдохов в пространстве бескрайней пустоты словно эхом отразилась.

Справа на секунду ослепляющий белый свет – тело, будто бы своему хозяину уже не подчиняясь, на него обернулось, но вновь застало лишь мрак тёмной материи.

Что это? Что происходит?

Снова красный, снова белый, снова всполохи света посреди темноты.

Снова и снова попытки понять его суть, снова и снова лишь неудачные попытки.

Снова и снова лишь усиливающееся головокружение.

С этим пространством что-то не так. Это не войд, это не вакуум за пределами стратосферы.

Новые вздохи – вместе с ними под дрожь ресниц метающийся из стороны в сторону взгляд нефритовых глаз.

Где-то в груди, ранее будто охваченной пламенем и холодом после, всё заполонил мрак. Материя словно сама под кожу проникала, резала капилляры, а из них по всему телу к артериям – вместо крови лишь чёрная субстанция.

Глаза на руку – визуально ничего не изменилось, всё та же бледная дрожащая ладонь с особо заметными голубыми венами.

Прямо впереди – очередная вспышка. Взгляд к ней – пустота уже не та. Что-то вдалеке мелькнуло и тут же исчезло. А затем ещё раз, ещё, ещё, и ещё.

Резкий поворот вправо – та же картина, внезапные, подобные звёздам на ночном небе, всполохи.

Это не пространство абсолютной пустоты. Оно что-то в себе прячет.

А частицы нейронов очертания принимать не спешили: сводили с ума.

За теми не уследить, от попыток лишь ещё сильнее закружилась голова. Проступившие на белке глаза капилляры те заставили резко заболеть – в попытках от этой боли избавиться зажмурены веки.

С губ сорвалась едва ли не молитва с просьбой остановить этот кошмар. Жаль, что сами боги его и послали.

Открывать глаза было ошибкой – вокруг всё стало лишь хуже.

Со всех сторон, словно войско, поднимавшееся со дна Диюя, восставали изуродованные и погрязшие в крови фигуры.

Чёртов тёмный лес*.

Но стоило вновь лишь на секунду вновь веки сомкнуть, как уже открыв их от представшего получилось лишь вскрикнуть.

Ранее находящиеся даже несколько далеко от него твари теперь мелькали прямо перед глазами.

Парень невольно отшатнулся назад. Но больше одного шага сделать не получилось: среди всего этого вновь напротив чья-то неподвижная фигура.

Обугленный труп девушки, который опознать едва ли представлялось вообще возможным. Но Ли Юйян мог её узнать из сотен тысяч.

Цин-Цин.

Короткие волосы все в крови, как и всё тело, где живого места едва ли набрался сантиметр. От одежды остались лишь обгоревшие к чертям лохмотья: белый рабочий халат болтался наполовину сгоревшей тряпкой на одном плече, а голубая её водолазка сейчас выглядела как разорванный топ, часть которого едва ли прикрывала грудь; в брюках проплешины, что ныне будто бы приросли к открытым ранам от ожогов. На лицо же было страшно посмотреть даже на секунду, только вот, один раз увидев, Ли Юйян отчего-то не мог больше оторвать взгляд.

Почти всё оно – одна огромная рана от огня, а на глазах – белая повязка. Только вот, плевать было на повязку: она лучше ни делала никак. Из глаз – кровь, но вот самих глаз-то и не было: впадины под алевшей тканью, а не глазные яблоки.

Глаза заслезились: и не понятно, то ли от сотни нахлынувших в пустую от едва ли не пережитой смерти голову, то ли от страха, то ли от уже принесенной им боли.

Цин-Цин и почти все те, чьи окровавленные тени мелькали близко к самому парню, всех их объединяет один статус – жертвы Синкун. Жертвы этих чёртовых Юэдэхуо.

Чжао Кай и остальных из Тяньти, среди которых он видел начальника B22, и ещё нескольких из высшего руководства – тех, кто в открытую смеялись как последние безумцы, когда на их глазах в B21 люди лишались жизни в муках; тех, кто прикрывал весь тот ад именем науки и прогресса.

И все они ведь наверняка умерли во взрыве Синкун.

Остальные казались лишь неизвестными мертвецами.

Во имя всего святого, Ли Юйян никогда всерьёз не думал, что увидит что-то подобное. Издалека полностью разглядеть всё не представлялось возможным, но сейчас от этой возможности больше всего хотелось сбежать.

Вокруг одни лишь обугленные, изрезанные тела, на некоторых даже и куска здоровой плоти нет.

Открытые раны кровоточили нещадно, скрывая за собой лохмотья бывшей одежды, что липла прямиком к телам; и кожа, словно когда-то пытавшаяся регенерировать, срасталась прямо с ней.

Кровь, кровь, кровь – повсюду одна лишь кровь и будто бы ничего более.

Тёмная материя даже казалась ею пропитана настолько, что вытяни руку в пустоту, и она тут же покроется липким слоем красной субстанции.

Каждая из теней так и норовила коснуться, испачкать в собственной крови.

Тело оттого не слушалось. Всё, что ещё хоть как-то получалось сделать – пытаться уклониться от чëрно-красных ладоней.

Не смотреть на глаза, не смотреть на лица – мантра в голове – не поддаваться, выбраться отсюда.

Безуспешно.

Твари больше не пытались просто дотронуться, а с мерзким смехом в открытую хватали за руки, лодыжки, края одежды, оттягивали на себя, так и норовя заставить упасть.

Всё смешалось в одну чëрно-красную массу. Кто где не различить. Перед глазами только кровь и обугленная плоть сквозь остатки сожжённой ткани на телах. Повязки более не спасали от отвратительного зрелища выколотых глазных яблок под ними: красная субстанция пропитала их полностью, стекая вязкой массой по и без того испачканным лицам, с каждой секундой марая их всё больше, больше, и больше.

Мантра в голове сменилась на мольбы о помощи.

Мерзко, до дрожи противно, и настолько же жутко, страшно. Но не сбежать: силы заканчиваются. Собственная кровь будто бы лишилась и капли адреналина, отчего с каждой секундой шансы выбраться снижались – нет, отныне у него их более и нет.

Не каждая милость небес проходит бесследно – за всё следует заплатить. Если выжил однажды – потом всё равно должен умереть. Как гласит закон Мёрфи: то, что должно случиться, произойдёт. Цена за жизнь будет ей равносильна, и даже получивший благословение бессмертный потом всё равно обратит на себя гнев богов, умерев в пытках столько раз, сколько избегал смерти до этого судного дня.

Мерзкий запах металла, теперь полностью окутавший его, медленно сводил с ума. И все звуки вокруг резко пропали – абсолютная тишина вакуума. Но если это пространство резко стало похоже на пространство космоса, то тогда здесь не должно быть и кислорода…

Стоило только мысли об этом промелькнуть где-то в подсознании, как в туже секунду что-то со всей силы сдавило лёгкие, и дышать более стало невозможно.

Голова пошла кругом; мольбы о быстрой смерти этот круг завершали – шестнадцать измерений компатифицированны, чтобы выбраться ещё есть десять*.

Призрачная боль от касаний тварей преследовала не переставая, сами же мертвецы всё продолжали пытаться разорвать тело на куски. Вакуум на них повлиять уже не мог – достижению целей заблудших душ более ничто не мешало: жертва морально мертва.

Чем заслужил всё это Ли Юйян не смел даже предположить.

Кто все эти люди? А люди ли теперь вообще?

А кто он тогда такой?..

Вокруг всё поплыло, прямо как в прошлый раз, только вот сейчас напротив не было силуэта Ло Цзюе. Не было никого, кто мог бы помочь.

Почему все они так отчаянно пытаются его убить?..

Почему хотят разорвать на части?..

Что он такого сделал?..

Он ведь не убивал их, так почему?..

Неужели... Неужели во взрыве B22 всё же есть частичка и его вины?..

От подобной мысли средь всего хауса сил бороться не осталось совсем. Словно тряпичная кукла, парень поддался напору тварей, падая прямо к тем в руки.

Вновь красно-белые вспышки, вновь всполохи нейронов из-под сомкнутых век.

Вновь быстрое, рваное дыхание, и нет возможности успокоиться.

Вновь заменяющая собой кровь тёмная материя.

На секунду всё остановилось, замерло, потемнело. Жаль, что лишь на секунду.

Глаза всё ещё закрыты – почти всё тело будто бы погрузилось в воду.

Показалось, что месяц назад привидевшийся ему сон повторяется, но нет: в нос резко ударил запах крови. Снова.

И вот он снова в совершенно другом месте, также неизвестном ранее.

«Вода» за место мрака пропитала собой одежду, словно норовя забраться под неё, проникнуть под кожу, с ней сливаясь.

Вот только это не вода: от воды не пахнет металлом, она не прилипает к каждому миллиметру тела, не оседает на губах и языке.

Волосы в ней разметались – чёрный на красном фоне дьявольски красив.

По всему телу словно электрический ток, а оттого в ушах звон, веки широко распахнуты.

Пред глазами картина с физическими ощущениями поначалу далеко не вяжущаяся – будто бы закат, алый закат и серые перистые облака под ним. И оттого попытки подняться, всё же с телом совладать. Жаль, что не всё так просто.

Опора на локти, корпус вперед – секунда, и захотелось упасть обратно, лишь бы никогда ничего подобного более не видеть.

Вокруг лишь бескрайнее озеро крови, его самого целиком опутавшее. И один лишь красный, красный, красный. Всё им изнутри пропитано, всё из него состоит.

Собственное дыхание, смешавшееся с пульсом, звучало едва ли не в голове. Секундное онемение прекратилось так же быстро, как и началось. От такого вида – к горлу тошнота.

Мерзко, мерзко, мерзко.

Пара движений, и всё так же подрагивающее тело всё же смогло выпрямиться в полный рост. Капли крови с краёв одежды падали вниз, разбиваясь о сотни тысяч таких же.

Рефлекторная попытка оглядеться и сразу ещё больший шок – или правильнее сказать ужас и страх?

Посреди этого ада он был не один – в нескольких метрах от него оказался молодой парень, стоящий там так, словно и в помине не замечал крови под ногами.

Тот, однако, на мужчину из древности, первой части сна был совершенно не похож, пусть этим спокойствием и безразличием его и напоминал.

Внешне лет семнадцати на первый взгляд; чёрные волосы приходились ему почти до плеч, и практически спадали на темно-синюю олимпийку; в остальной одежде же ничего примечательного, лишь только простая белая футболка и чёрные лёгкие брюки, заправленные в сапоги того же цвета.

Только вот, что-то с этим парнем тоже было не так. Бывшему учёному, уже едва ли не пережившему смерть два раза, потребовалось некоторое время, чтобы понять ход собственных мыслей.

Выглядел тот далеко не как живой человек – парень напротив больше напоминал оживший труп.

Ещё один.

Его лицо, в отличие от прошлых тварей, не было изуродовано, но и идеальным тоже не оказалось: слишком бледное, а щеки впалые, как у мертвеца; да и не только оно, губы по цвету тоже было близко к остальной коже, чего нельзя было сказать про особенно выделяющееся тёмные брови; глаза же казались настолько редкими, что даже Ли Юйяну трудно было это вообразить – серо-голубые, или нет, даже больше подходящие на сверкающий топаз.

На деле бывший учёный видел его впервые, но отчего-то в сознании промелькнула мысль, что они могли когда-то встречаться. Жаль, что сейчас сил на попытки вспомнить не было и в помине.

Хотелось лишь чтобы всё это закончилось.

Дрожь отступать не собиралась; пульс сбавлять обороты явно не планировал, сопровождая всё своим эхом в висках; про дыхание парень и думать не хотел. Фантомная боль от раны на шее и словно всё ещё преследующие касания тварей из другого измерения – всё это казалось адом.

Хотелось проснуться, просто открыть глаза и, преодолев гиперпространство, вновь оказаться в уже привычной кровати нового Шанхая, а ещё лучше в его старой квартире в одной из высоток Пудун.

Руки невольно потянулись к волосам, сжимая пряди у корней, словно надеясь, что это хоть как-то поможет проснуться, но стало только хуже: осознание того, что он чувствует боль во сне, накрыло с головой. Нет, всё это слишком странно, всё это никак не может быть реальностью! Он точно спит, это просто очередной кошмар, очередной слишком реалистичный сон.

Но поверить в собственные убеждения становилось всё тяжелее с каждым новым поверхностным вдохом.

Нет, это не может быть реальностью: там не найти такого бесконечного пространства с морем крови.

– Боги, это и есть ад?! Это тот самый Диюй?!

– Верно мыслишь, – внезапно ответил юноша, – Добро пожаловать на край Диюя.

Подняв голову, Ли Юйян уставился на него едва ли не окончательно обезумевшим взглядом. А тот лишь усмехнулся: забитая жертва.

И ведь не ошибся: никто, кроме жертвы, так не просит о прекращении пыток.

Словно ищущий за что зацепиться взгляд вновь резко упал на так и стоящего перед ним юношу:

– Да кто ты вообще такой? Кто ты?! Почему я вижу тебя?!

Но тот поначалу лишь улыбнулся, совершенно не торопясь отвечать что-то. Сверкающие глаза всё продолжали без каких-либо эмоций наблюдать за ним, но не более.

– Не узнаешь меня?

Слов на ответ не нашлось – Ли Юйян лишь помотал головой, продолжая неотрывно следить за парнем напротив.

Тот же, увидев подобную реакцию, неожиданно улыбнулся, но совсем не так, как улыбался мужчина из первой части сна. Нет, он больше напоминал полностью сошедшего с ума психа.

Порой бывший учёный и в своей адекватности сильно сомневался, но этот парень, казалось, его в этом обогнал.

– Тогда присмотрись получше. Мы же всё-таки не виделись почти две сотни лет.

Пространство вокруг снова начало меняется, но Ли Юйян этих метаморфоз не замечал – всё после той фразы вокруг смазалось.

Очередная вспышка, и юноша будто бы всё то расстоянии миллисекунды преодолев, рядом с ним оказался.

Белый-красный, белый-красный, белый-красный, а посреди него блеск от стали – не увернуться, не сделать хотя бы шаг назад: пред смертью тело вновь онемело.

Клинок насквозь прошел сквозь бок – у такого удара одно намерение – убить.

Во рту за секунды скопилась кровь, теперь уже окончательно погружая жертву в красную жидкость что внутри, что снаружи. Боль от удара же дошла лишь спустя несколько секунд, и после не о чем больше думать не получалось. Перед глазами – пелена; в голове – один только крики и мольбы о помощи и прекращении этого кошмара.

И напоследок посреди этого хаоса чётко послышался голос, произнесший одну единственную фразу:

– Это тебе за всё, спи спокойно.

Тем временем в Юэпу

– Говоришь о том, что всё можно предугадать, ведь нет ничего, что не было бы не предрешено, но упускаешь одну деталь, – Су Цзяши усмехнулся; Проповедник приподнял брови, словно пытался сделать а-ля виноватое лицо победителя – странный подбор эмоций. Следователь же едва ли не собирался рассмеяться.

И возможно он потом вспомнит о том, как же позорно вспотели ладони; как сбилось дыхание; или как собственный пульс звучал где-то в висках, растекаясь пульсацией по всему телу.

Сейчас же мысли были сосредоточены на другом: быстро потянуть до этого покоящуюся на собственном бедре правую руку к краю свитера, перед этим откинув назад мешающийся рукав ветровки, задрать тот чуть вверх, за одно движение достать пистолет из скрытой кобуры на поясе, и направить его прямо на Проповедника – всё это за пару секунд.

– Не всё, что предначертано судьбой, можно предугадать, – на деле Су Цзяши даже не знал, что может говорить каким-то заумными философскими фразами, но сейчас это особенно удачно проявилось, – Руки вверх, и давай обойдемся без сопротивления, тебе же лучше.

Однако до этого и так едва ли не улыбающийся Проповедник лишь уже откровенно растянул губы в улыбке:

– Уверены, что всё нельзя предугадать?

И, увы, теперь Су Цзяши в этом так уверен не был. Только вот, причина подобному крылась далеко не в самих словах проповедника, а в какого-то черта наставленном уже непосредственно на него самого пистолете. И ладно бы ещё кто, так за этим делом сейчас стоял лжебармен, которого парень, почему-то, слишком рано согнал со счетов, буквально забыв.

Отлично, вот теперь точно хуже быть не может.

_______

Примечания:

*–Лицо «из гусиного яйца» – если коротко, то это маленькое лицо с мягким, но слегка заострённым подбородком и слегка закруглёнными скулами с мягкими линиями.

*–Запутанность квантовых частиц – это когда две или более частицы связаны между собой не смотря на расстояние (тупо и конкретно).

*–Тёмный лес – теория, выстроенная на основе парадокса Ферми, согласно которой мы не видим другие цивилизации из-за того, что они сами не хотят быть обнаруженными (это если коротко и без жути).

*– «шестнадцать измерений компатифицированны, чтобы выбраться ещё есть десять» – это про основанную на функции Рамануджана бозонную теорию струн (опять-таки, если коротко/ да, именно стандартную версию струн, а не суперструны или М-теорию).

Том 1 глава 15 «Пустота или тёмная материя: часть 5 - Карма»

Were me out – Cahsforgold, Sidewalks and Skelotons, mary mortem

BUMP! –지투 (G2), 장학 (извините, этот саундтрек слишком подходит…)

Прим. от автора – Псс, не думайте, что в самом начале этой главы я не углубилась в описание состояния после кошмара: так и задумано, дальше станет ясно почему.

– Это тебе за всё. Спи спокойно.

Единственное, что потом слышал Ли Юйян – свой собственный крик.

За секунду только что убивший его парень из сна исчез и, наконец, удалось распахнуть глаза.

Тело в ту же секунду окутал холод; перед глазами же окрашенная синевой пустота, медленно принимавшая очертания уже привычной комнаты.

«Что это только что было?» – первые мысли в попытках осознать произошедшее и происходящее. Всё закончилось, это был просто сон; ничего, теперь всё снова в порядке, три круга Диюя уже позади – следует хоть как-то успокоиться.

Закрыть глаза, запрокинуть голову на подушке и дышать, дышать, дышать… Но рваным вдохам на спокойные смениться никак не удавалось.

Страх не отступал.

Неужели, ещё не конец?..

Жаль, что о промелькнувшей в голове мысли Ли Юйян вспомнил уже когда стало поздно. Под чернотой век чужой силуэт не увидеть – но вот чьё-то присутствие на мгновение почувствовать получилось.

Только вот уже поздно.

Паника в груди возросла до предела, разгоряченной лавой хлынув по охладевшему телу прямо к голове. И стоило только распахнуть глаза, как перед ними предстал скрытый в темноте, но уже до боли знакомый силуэт Ло Цзюе, буквально нависший над ним.

Но Ли Юйян не успел ничего не сказать, ни подумать, даже вдохнуть, как его собственная шея оказалась в кольце чужих пальцев, со всей силы давящих на точки удушья.

Хотелось спросить, сказать хоть что-нибудь, но не получалось: слишком больно.

Рефлекторно Ли Юйян и сам схватил его за руку в попытках освободиться, оттянуть ту от себя, но сколько бы сил он не прикладывал – всё тщетно.

Осознание ужаса всей ситуации ударило ещё сильней – Ло Цзюе способен задушить его одной рукой, а он сам ничего не может с этим поделать.

Кислорода начинало не хватать, а попытки сделать новый вдох особым успехом не увенчались. Пульс, казалось, можно было почувствовать в любой точке тела; от резко поднявшейся температуры щеки покрылись румянцем.

Говорят, перед смертью человек видит перед глазами дорогих ему людей, самые сокровенные воспоминания. Но вот только что при взрыве Дасин, что при выстреле Линчжи, что сейчас, Ли Юйян ничего подобного не замечал.

Единственное, что осталось в голове – один чëртов вопрос, не узнав ответ на который сейчас он умереть сейчас не мог. Попросту не имел права.

И как бы сильно чужие пальцы не сжимали шею – одна простая произнесённая сквозь боль и хрипоту фраза всё же с губ слететь смогла:

– Теперь и ты решил меня убить?..

Ли Юйян пытался улыбнуться, пытался сделать вид, будто бы ему сейчас не чертовски больно – не получалось ничего.

Несколько жалких слов, но вокруг резко изменилось всё.

Очертания комнаты, покрытые синевой, исчезли, сменяясь на пространство, из которого он, казалось бы, только-только смог вырваться.

Постель сменилась озером крови.

Это не было похоже на первую часть прекрасного сна с пространством, походившим на невесомость в глубине океана – это больше напоминало то, что люди желают своим врагам; то, что мечтают сделать с самыми настоящими убийцами – утопить в крови, заставить молить о прощении.

Только вот Ли Юйяну извиняться было не за что. Он невиновен! Ни Синкун, ни все те события, в результате которых погибли другие люди, с ним никак не связаны!

Снова и снова, снова и снова – боги, за что эта карма?..

И ведь обратиться к высшим силам сейчас хотелось больше всего, лишь бы только всё это закончилось.

Но пытка так быстро закончиться не могла – слишком высока цена, которую следовало бы заплатить.

Говорят, перед смертью человек обычно испытывает одну из двух эмоций: страх или безумие. И сейчас то былое сумасшествие как перед выстрелом Линчжи казалось раем, до которого не дотянуться: ужас сильней.

Чёрные пряди волос вновь утонули в крови, что сейчас должна была стать его могилой: сопротивляться более почти не получалось. Сейчас свой кошмар Ли Юйян побороть был не в силах.

Перед глазами всё практически смешалось в одну единую картину из сотен размытых мазков, а значит всё скоро должно закончиться – хотелось надеяться, что на этот раз уже навсегда. Но вот только единственным, что отчего-то оставалось чётким, было сине-фиолетовое сияние радужки чужих глаз и блеск стали в другой руке Ло Цзюе.

Реальность смешалась со сном, что где стало не отличить.

Мрак, мрак, мрак – всё перед глазами поглощала тёмная материя, даже уже кажущиеся спасительными глаза напротив ею стали сокрыты.

И в последнее мгновение перед смертью Ли Юйян услышал уже знакомую и въевшуюся куда-то под кожу фразу:

– Я мечтал об этом с самой первой встречи. Спи спокойно, это тебе за всё.

Резкая боль по всему телу под звук пронзившего собственную плоть клинка, и парень резко распахнул глаза – на этот раз уже по-настоящему.

Он будто бы снова и снова сходил с ума. Тело не слушалось, а сознание всё ещё оставалось в том кошмаре.

Ли Юйян не помнил собственного крика, с которым проснулся – только то, что происходило перед этим.

Кровь, казалось, так и застыла на руках, всё также пропитала собой одежду, волосы и всё, всё, всё. Перед глазами – красная пелена, а в ушах будто вата: ничего не слышно, только бесконечный звон и собственный пульс, отстукивающий ровные сто сорок по вискам.

Не сбежать и теперь уже точно никуда не деться. Это продолжение кошмара, ещё одна часть кармы.

Очередной рваный вздох. Застывшие на подрагивающих ресницах слезы скатились на щёки.

Это всё был сон... Сон, сон, сон, просто чëртов сон!

Ворот растянутой домашней футболки во сне сполз с плеча, оголяя ключицы. Попытки поправить его привели лишь к тому, что бледные пальцы с силой сжали ткань.

Всё тело пробивала мерзкая дрожь. Бок, дважды пронзенный клинком во сне, будто бы продолжал болеть и в реальности, когда всё уже закончилось.

Дёрнулся кадык: хотелось кричать, но из горла вырвалась лишь пара сдавленных влажных всхлипов. Снова вдох, выдох, и ещё, ещё, ещё. Кислорода не хватило, но всё попытки наполнить им лёгкие грозились сорваться на всхлип.

Обычно прямая осанка ссутулена, подрагивающие плечи опущены. Одеяло уже давно отброшено куда-то на другой край кровати, а колени подогнуты к себе.

Давно не было так страшно.

Бывают моменты, когда кажется, что ещё одна секунда и подавляемая истерика всё же накроет с головой без возможности возврата.

Чëрт бы побрал этот горизонт событий, до размера которого звезду сжало при становлении сверхновой, ибо теперь её сияние сменилось на чёрную дыру*.

«Это тебе за всё прошедшее. Спи спокойно»

Что в сознании, что в квартирке всё будто бы застыло на секунду. Новый вдох, всё же ставший всхлипом, теперь эхом отражался в окутавшей всё пространство темноте.

Красная пелена перед глазами рассеялась, и её сменил бесконечный мрак, переплетающийся с синей дымкой – но дымкой ли?

Распахнутые ранее веки дрогнули, и парень с силой зажмурил глаза – где-то внутри что-то с треском разбилось.

И разбилось настолько громко, что боли от осколков Ли Юйян более скрывать не мог – да и не хотел: кому до него вообще здесь есть дело?..

Даже запрокинув голову назад и часто моргая в попытках остановить слезы, парень всё равно заметил, как в нескольких метрах у стены будто бы застыл чей-то силуэт, но и то, кому он мог принадлежать, и то реален ли вообще, его также отныне не волновало.

Пусть Ло Цзюе сейчас со странным, чувствующимся даже отсюда взглядом, в упор следил за ним – плевать на всё, утром они ведь будут вести себя так, будто бы этой ночной истерики в помине не было, а сейчас собой закроет пространство темнота, и без того окутывающая всё вокруг.

Ранее едва ли не намертво вцепившиеся в ткань футболки пальцы теперь скрывали за собой уже чуть покрасневшие щеки и искусанные в кровь губы – веки же оставались широко распахнутыми: нефритовые глаза метались из стороны в сторону, ища способ успокоиться.

Но успокаиваться уже было поздно, ибо последняя струна порвалась. А дальше одна только неизвестность.

Тем временем в Юэпу

И вот к чему привели все его действия – к странному повторению той встречи с Линчжи. Только вот сейчас он будто бы поменялся с местами то ли с Ин Сунши, то ли с самим террористом.

Сбоку – пистолет фейкового бармена, спереди – лыбящийся как идиот Проповедник, явно не боящийся наставленного на него оружия уже непосредственно следователя Су.

Отчего-то периферическое зрение посчитало важным заметить, как какой-то парень в стороне попытался встать так, чтобы, вероятно, закрыть собой девушку – будь у Су Цзяши возможность, он бы закатил глаза. Тут бежать надо, а не геройствовать. Если бы мог, то и сам бы сейчас свалил куда подальше, только вот во всей этой ситуации он не обычный гражданин, а чёртов полицейский.

Сам придумал, сам сделал и на тебе, получите-распишитесь. Спасибо большое, если это кармический урок, чтобы он более не делал никаких глупостей, то его вполне себе хватило.

Сам ещё же сказал Цзявэю не искать его. Гений, не иначе. Хотя, кто бы мог подумать, что всё дойдёт до такого. Да никто! А что теперь делать Су Цзяши и в помине не знал. Надеялся на то, что получится хотя бы просто что-то разузнать, а получил сидящего перед ним Проповедника и наставленный на себя пистолет бармена.

Зато теперь относительно понятно, кто травил посетителей. Только вот, сейчас толку от этой информации не то, чтобы особо много.

Стрелять в этого проклятого-блаженно-сумасшедшего оратора нельзя: он явно что-то знает; а вот напарник, сейчас ему угрожающий – другое дело. Заминка только в одном – успеет ли сам Су Цзяши вновь выстрелить раньше, ибо самому от патрона увернуться тут никак не получится, а если случайная шальная пуля попадёт в кого-то из придурков в ступоре – посетителей то есть – то это же на него повесят. Что так фигня, что так.

Из вариантов: застрелить бармена, а потом уже импровизировать.

Прекрасно, надёжность плана на все сто – уж лучше действительно застрелиться самому.

А чем не вариант, хоть не так позорно получится сдохнуть. Впрочем, даже это получится провернуть, только если станет действовать быстрее ложного коктейльмейкера. Тот ведь, по идее, наверное, химик, а у химиков реакция высокая должна быть – сам же Су Цзяши в школе химию толком и не учил. Два ноль против него, идеально.

Были ли у него с собой какие-нибудь а-ля наручники? Благо, да, в кармане ветровки. Уже что-то, с этим можно работать, наверное. Точнее нет, ключевое слово «наверное».

«Да и похрен» – самые логичные мысли.

Кто-кто, а Су Цзяши порой любил жить по принципу «Сделай или умри», но явно не мог себе представить, что когда-то эта его порой спасающая мантра будет иметь такое же прямое, как и стрелки, которые он умел рисовать, значение.

И раз уж вселенная от него явно решила отвернуться, то терять стало окончательно нечего.

В голове то ли «Давай, ну же, сделай это или сдохни», то ли «Начальник Тан меня убьёт», а на действиях – словно замедленная съёмка, иначе не описать.

Взгляд на руку бармена с пистолетом и тут же лёгкая-лёгкая усмешка: у того она ведь подрагивает, ибо стрелять в человека это уже серьёзное преступление, а если этот человек ещё и полицейский при поимке нарушителя закона, то срок едва ли не увеличивался в двое.

И подобный факт мог бы выступать своеобразным успокоительным, но, увы, не в случае офицера Су.

Думал ли Су Цзяши, что на то время разучился дышать? Если бы в голове осталось место для этих мыслей, то непременно бы да.

Вот секунда – выдох. Другая – рывок и сразу же снятие предохранителя на пистолете – удивительно, что тот вообще был поднятым. И третья – выстрел. Прямо в плечо рядом с сердцем – в яблочко, только там последствий нет, а тут – дохрена, если не больше. Повезло хоть, что в последний момент решил стрелять не в голову, а так, чтобы ещё хоть спасти можно было: одумался и понял, что тот тоже может знать какую-то важную информацию.

А дальше оставалось надеяться лишь на то, что собственное тело ещё не утратило той былой реакции и скорости.

Думать о том, что «бармен», которого он только что ранил, со странным недокриком-недохрипом свалился куда-то на пол – пустая трата времени: ему не впервой стрелять в людей, да и к тому же тут перед самим собой ещё и получится оправдаться; а уделять внимание каким-то крикам людей на фоне – ещё более ненужное занятие, разве что стоит рявкнуть тем, чтобы уходили. Только потом, главное – арестовать Проповедника, а на остальное сейчас откровенно плевать.

Хорошо, что он некоторым временем ранее заметил, что барные стулья прикручены к полу: такое немало помогло.

Опереться мыском на металлическую перекладину между ножками стула; быстро сунуть свободную от пистолета руку в карман, дабы вытянуть новые компакт-наручники – если быть точным, то пару пластиковых квадратиков на первый взгляд; мгновенный рывок вперёд. Двумя пальцами к ладони прижаты те самые наручники, а оставшиеся три свободны – удачная схема, лишь бы не подвела.

Секунда – правый мысок берца коснулся пола; другая – удар костяшками пальцев прямо в болевую точку на плече Проповедника; третья – как угодно схватить и потянуть вниз – выполнено.

А после заломить тому руку и сразу, не теряя ни одной миллисекунды, пригвоздить к ножке барного стула – «пригвоздить», к слову, едва ли не в прямом смысле: следующее действие ничто иное, как некое закрепление сложившейся конструкции одним из «чёрных квадратиков» – современных наручников, то есть. Повезло ещё, что на деле цепочки их держат получше любого другого метала, да ещё и активируются и блокируются при помощи отпечатка пальца использующего их полицейского.

И, пожалуй, Су Цзяши никогда не был так благодарен человеку, изобретшему эти гениальные «квадратики», ибо если бы не они, то кто знает, насколько сложнее было бы провернуть всю его странную схему задержания, которую таковой-то назвать было практически и нельзя.

От всех этих действий Проповедник что-то то ли сказал, то ли, весьма ожидаемо, вскрикнул, но Су Цзяши его не слышал или специально не слушал – дело до него не имел, иными словами. Поймал – и хорошо, самое главное значит уже позади, чему парень не мог не радоваться.

– А поаккуратнее никак нельзя было?

Су Цзяши приподнял одну бровь, едва ли не присвистнув от такой наглости задержанного:

– С чего бы вдруг?

– Зря вы так говорите. – Парень снова сделал а-ля виноватое лицо, ясно показывая, что не всё тут так просто. Су Цзяши пока что этого предпочёл не замечать.

– Почему же?

Проповедник по неизвестным причинам даже усмехнулся:

– Неужели до сих пор думаете, что я тут один?

– Теперь, да: бармен-то мёртв.

– А с чего вы взяли, что он тут со мной?

– Догадался, – следователь пожал плечами, – Расскажешь потом на допросе остальным об этом.

Задержанный запротестовал сразу, демонстративно откидываясь к ножкам стула так, словно не его тут минуту с лишним назад повязали:

– Ничего я вам больше не скажу.

Парень же от такой наглости едва ли не закашлялся.

– С чего такая уверенность?

– Как минимум с того, что вы не доживёте до момента моего допроса.

И Су Цзяши уже хотел было удивиться такой крайне наглой предъяве в свою сторону, ибо он, конечно, не Ин Сунши, но тоже порой чудом избегал смерти, однако услышав шаги сзади – откинул удивление куда подальше. Истинный идиот: заговорился с этим «священником» и совсем забыл про бдительность, а это ведь могло стать его фатальной ошибкой.

Да и впрочем, к этому-то всё и шло.

Пожалуй, подумать и не забыть о том, что этот Проповедник здесь действительно может быть не один, стоило ещё в самом-самом начале, но Су Цзяши теперь мог честно признаться в собственной глупости на этот счёт. Всё же идея того, что он действительно за пару часов сможет поймать вора-революционера, виновного во множествах ограблений, настолько вскружила голову, что следователь, уже успевший посчитать, что так себя назвать более права не имеет, про здравый смысл предпочёл забыть.

И, боги, насколько же зря это было.

Или может всё не так плохо, как кажется?

Что именно думать насчёт этого Су Цзяши уже и не знал.

С одной стороны, пятеро противников это не то, чтобы особо сложно; с другой – стоило бы учитывать обстановку вокруг. Не самый большой зал бара, столпившаяся по краям «публика», так сильно выводившая из себя одним только существованием; прикованный к барному стулу всё также лыбящися Проповедник; и один следователь против пятерых их бандитов в чёрном, несколько из которых можно было смело назвать довольно громоздкими.

Блеск, придётся теперь разбираться и с этим.

На фоне – случайный грохот, а в голове бесконечное «Твою же ш». И то, повезло, что ещё так цензурно, ибо при нынешнем положении дел Су Цзяши так-то имел право выражаться куда более грубо – только вот, подходящие выражения под эту ситуацию ещё надо было вспомнить, а мозг был занят совершенно другим.

Когда в зале отрабатывал удары, всё было несколько по-другому, да что уж там это, там хотя бы музыка была, а тут стало тихо: тоже опасаются повторного выстрела.

Да какого чёрта именно с ним и именно сейчас? Он ведь вообще-то даже не должен был становиться следователем. Певец-неудачник с юридическим дипломом.

А вот тебе, пожалуйста, и замена сцене – сцена в каком-то баре – боги, неужели опять – и драка с местными преступниками. Да и причём ещё такая, что будто бы он рискует проиграть, а это уже прямой намёк на быструю смерть от пули, вероятно, вообще краденой. Позор, не иначе.

Что свитер, что ветровка, так и повязанная на поясе, что причёска – всё мешало. И даже резинки для последней нет – окончательно хуже не куда. Даже когда раньше приходилось танцевать, это раздражало не так сильно, насколько выводило сейчас.

Впрочем, на танцы это «шоу» вряд ли похоже – он, в конце концов, вообще-то выжить пытается и поймать преступников, а не развлечь не знающую, что сейчас стоит делать, публику. Вариантов на действия в такой ситуации, впрочем, лишь два: наблюдать, снимая на телефон, или валить куда подальше – большинство же приоритет второго варианта понимали с трудом.

Бесило это знатно, как и то, что за всё время удалось вырубить лишь одного из пятерых преступников.

Внезапно очередное последствие задумчивости подоспело: отвлёкся на собственные мысли, и почти было пропустил удар – повезло хоть, что нос по итогу, вроде не сломали: успел по части уклониться. Сильно лучше от этого, правда, не стало.

А на губах, где уже красная помада по ощущениям решила замутить с кровью, отчего-то даже появилась усмешка.

Шаг вперед, прямо к тому преступнику, только что его и ударившему, а после поворот и резкий удар ногой куда-то то ли по шее, то ли вообще по челюсти – куда попал, уже так-то не особо и важно, в отличие от того, что бить с ноги он ещё не разучился.

Второй готов, остались трое. Уже что-то.

Кто там когда-то говорил, что артист всегда останется артистом? Выпишите тому премию и помпезный бабл ти, ибо прав, как никогда. Только вот, хоть всё это цирк и напоминает, выступать Су Цзяши готовился ранее далеко не в нём.

Сейчас явно не помешала бы помощь хоть Цзявэя, хоть Лян Фа или, на крайняк, Ло Цзюе: он же на деле бывший Хэймо, Линъе или же Чэн Шихуа, так что должен был бы быть только рад. А ещё лучше ещё и Ин Сунши сюда в качестве бога-защитника, ибо ранее выжил только благодаря какому-то благословлению небес – Су Цзяши оно бы сейчас тоже не помешало. И потому его обожаемый художник-криминалист тут тоже пришёлся бы очень кстати. Жаль только, что всё это лишь надежды.

Корпус назад – рефлексы спасли он удара в висок. Всё же повезло. Повернуться, занести руку и удачно зарядить тому придурку по переносице.

Пули тратить жалко, вот будь у него сейчас какой-нибудь там нож или что-то ещё – другой разговор, а так ничего не сделать. Или может разбить бокал и осколком перерезать кому-нибудь из тех парней горло? Бред, его же Тан Июн потом зарежет также, только уже скорее своим коллекционным старым цзянем с полки в кабинете.

А Су Цзяши сейчас бы и тот же цзянь помог. Запасных пуль-то не было: он явно не рассчитывал на то, что пока чудом удастся даже будто бы поймать того Проповедника – придётся отбиваться от его «друзей», какая прелесть.

Впрочем, а если он в целях самообороны «случайно» разобьёт замахивающемуся парню бутылку из под виски об голову?

К чертям Тан Июна: сам виноват, что отдал ему это дело.

Отступить назад, от кулака уже не увернуться, но заблокировать ещё успеть можно, главное потом успеть провернуть оставшуюся часть весьма отработанной схему. Чёлка всё так же уверенно спадает на глаза, всячески мешая, но времени откинуть её попросту нет: каждая секунда на счету – приходится напрягать глаза ещё сильнее, чтобы не ошибиться. Предплечья обдало болью – сейчас; руки в другую позицию и тут же, на крайний случай уклониться влево. Рывок – на пару секунд схватить того левой за ранее наносящую удар руку и сразу потянуть на себя, а после со всей силы коленом по солнечному сплетению. Жаль, что на этом ещё не всё: разворот, выпад и попытка дотянуться до стоящей с краю барной стойки ёмкости с алкоголем.

И отчего-то это больше напоминало бомжатский аналог гольфа, только там мячи и клюшка, а здесь – голова какого-то, вероятно, люмпена и стеклянная бутылка виски.

Сколько он всерьёз не дрался? Немало это точно, благо хоть навык не особо растерял.

Только вот, растерял, не растерял, дела не имеет: остаётся факт того, что три из пяти уже в отключке. Осталось двое, чем не успех.

Кто там когда-то говорил, что артист всегда останется артистом? Удвойте ему премию. Су Цзяши даже был готов выплатить часть со своего счета, ибо ощущение того, что он сейчас практически выступал перед немногочисленной публикой придурков, которые хрен знает почему ещё вообще были здесь, хорошо так развязало ему руки.

Есть одна важная истина, которую Проповеднику и в жизни не постичь: если хочешь, чтобы публика тебя запомнила – вытвори что-то настолько красивое и сексуальное, чтобы в зале все аж визжали. Иными словами, просто стоило забыть про стыд и сделать что-то абсурдное. Су Цзяши, положа руку на сердце, не смел бы не признать, что раньше, ещё будучи наивным семнадцати-восемнадцатилетним подростком, нагло этой истиной пользовался. Как-никак, он ведь почти достиг той мечты, и если бы в последний момент голос не подвёл – никто бы в жизни не знал его как следователя Су.

И, видимо, та «профессиональная» привычка с ним прощаться до сих пор не собиралась, а ныне уже следователь и против-то не был: чем больше внимания сейчас будет обращено к нему и приспешникам Проповедника – тем лучше, ибо свидетели лишними никогда не будут, даже если камеры повсюду.

Уцелевшая часть бутылки отброшена куда-то в сторону, сам же следователь всячески пытался восстановить сбившееся дыхание, попутно, наконец, зачесывая пятернёй пальцев волосы назад.

Мнимое спокойствие долго, увы, не продлилось.

Один из двух оставшихся в сознании внезапно рванул на него, а Су Цзяши, успешно ожидающий такого, почему-то даже успел подумать, что тот слишком медленный.

Облизать губы – обязательный ритуал; на языке остался приторно сладкий малиново-металлический из-за крови привкус. Небольшой выпад вперёд, поворот. Пока уже всерьёз прозванный откровенно медлительным вор только-только собрался ударить – парень уже оказался за ним. Рывок и схватив того за руку, со всей силы потянуть её назад, заламывая и заставляя наклониться. Шаг вперёд, удар коленом куда-то в область кадыка, а после и по излюбленной части – солнечному сплетению – ещё один готов.

С последним всё оказалось ещё в сотню раз проще, ибо тот, во-первых, на парочку тех подкаченных не особо-то и походил, а тут ещё и один остался – события не в его пользу так точно. А Су Цзяши от этого даже веселей.

Если и творить абсурд, то по-полной, чтобы потом не жалеть, что обошёлся таким скудным набором действий.

Со стороны казалось, что следователь окончательно умудрился потерять страх, а на деле-то его даже вначале почти не было; но, пожалуй, не настолько, чтобы слегка потянувшись, самостоятельно медленно довольно близко – даже скорее почти впритык, – пойди к противнику.

Пока тот парень смотрел на него с явным недоумением, из-за которого, похоже, даже не мог как-то ударить или вроде того, Су Цзяши сощурил глаза, лукаво улыбаясь. Повезло хоть, что он был выше.

В упор смотря в глаза преступнику, певец-неудачник, вложив в это всю свою артистичность, провёл большим пальцем свободной руки по собственным губам, частично стирая и чуть размазывая по левому уголку ярко-красную помаду. Откровенный едва ли не шок и непонимание сих действий на лице «приспешника Проповедника» было едва ли не написано крупными иероглифами; Су Цзяши, глядя на это, лишь наклонил голову, глядя на того уже исподлобья – дьявол во плоти, и никто иной.

Одним резким движением схватив того за подбородок, следователь тем же большим провёл по его губам, оставляя на тех неровный развод красной, также размазанной за пределы, помады.

– Мой тебе прощальный подарок. Из всех них ты самый красивый. – Сказано это было едва ли максимально возможным для Су Цзяши глубоким и, откровенно говоря, буквально бархатистым, голосом.

И с уже демонстративно произнесённым «Муа», офицер Су ребром ладони со всей силы зарядил буквально выпавшему из мира парню по шее в зоне сонной артерии – тот отключился ежесекундно, падая на пол.

Гештальт на абсурдно-сексуальное действие был успешно закрыт. Жаль, аплодисментов нет: все, видимо, слишком шокированы происходящим.

Впрочем, практически со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что Су Цзяши шокирован не меньше: план-то сработал. Абсурд, а помогает, что до смеху удивительно.

Жаль только, что совсем скоро адреналин в крови растворится и будет уже не так весело – похоже, позвонить Цзявэю со словами «Бери наших, и езжай к моей геолокации. Я поймал Проповедника» будет лучшей идеей.

Реализацией этого плана Су Цзяши занялся в первую очередь, ибо упускать то, на что потратил немало сил, не хотелось от слова совсем.

– Эй, товарищ следователь, вы не могли бы, когда руку заламывали, быть поосторожнее как-нибудь? Это, вообще-то, брендовая рубашка, а не дешёвка из уценки. И брюки так-то тоже. – Тут же возмутился «Проповедник», когда вернувшийся к нему Су Цзяши просто устало едва ли не упал на стул, где сидел ранее.

Следователь едва удержался от того, чтобы закатить глаза.

– Ахринеть, да ты реально из богатых. Что же мне на вас так не везёт… – И не успел Проповедник ещё как-то в своей привычной манере возразить, как парень продолжил незаконченную фразу:

– Из принципа отправлю тебя на допрос сначала к Синь Чжоу, а потом ещё и к Хуа Шэньчу, пусть вытянут из тебя всю душу за мои потерянные нервы.

– Да что я вам сделал-то такого, а?.. – Теперь же слова парня звучали больше как предъява, из-за чего Су Цзяши уже было думал, что ещё секунда и он, несмотря на усталость, подавится от злости.

Пожалуй, Проповедника следовало вырубить, как и тех пятерых.

И нет, конечно, на его практике не малое количество преступников пытались строить из себя что-то подобное, но этот индивид умудрился закрыть их всех, заполучив в голове следователя негласный титул императора идиотов. В конце концов, ну кто в здравом уме станет такое говорить в подобной ситуации?..

– Речи в барах толкал и воровал потом. А ещё за соучастие или организацию массовых отравлений с последующим усыплением пойдёшь, – при мыслях о сне следователь невольно зевнул, – Молись, чтобы убийств не было, а то я тебя на пожизненный отправлю.

– Не сможете, я оплачу себе какого-нибудь известного адвоката.

– Денег хватит? Или продашь рубашку ради этого?

– О, не сомневайтесь, денег я найду.

И вот после этой фразы уже совершенно не понимающий, чего от этого парня вообще ожидать, Су Цзяши спросил:

– Зачем тогда воровал?

Теперь пришла очередь преступника поджимать плечами:

– От скуки.

– Так ты настолько придурок...

– А вы бы попробовали хоть раз, это же азарт! – подавшись корпусом вперёд и улыбаясь как последний сумасшедший, произнёс тот, вероятно надеясь, что хоть получит какую-то другую реакцию от следователя.

Впрочем, зря надеялся.

– Подбиваешь поймавшего тебя полицейского воровать? Поздравляю, ещё одна статья тебе в приговор.

1 декабря 2308 года, Шанхай,

– Что это? – спросил Ли Юйян, едва ли быстро пробежавшись взглядом по то ли письму с рандомной информацией то ли какой-то статье на экране ноутбука Су Цзяши. И, впрочем, вопрос-то был не на пустом месте образован.

– Ты даже не прочитал. – Следователь едва удержался от того, чтобы закатить глаза.

Сдавшись под фразой «Ладно-ладно, пару секунд», парень вновь попытался вникнуть в текст, но отчего-то именно сейчас нашлась сотня отвлекающих факторов:

Во-первых, глаза уже явно умоляли о том, чтобы от них отстали на ближайшие часов двадцать, а и без того бьющее сквозь жалюзи зала солнце явно лучше не делало.

Во-вторых, в субботу, которая, на минуточку, вообще-то, выходной день, мозг работать отказывался едва ли не совсем и полностью – попытки хоть чуть-чуть уловить суть особым успехом не оправдались.

– Понятней не стало. Это собрание или тусовка какая-то?

– Да, примерно. Что-то вроде светской встречи местной элиты.

– Окей, а нам это зачем?

Теперь Су Цзяши уже по-настоящему закатил глаза так, будто бы он тут намекает на очевидные вещи, а никто его не понимает – если быть точным, то только Ин Сунши, ибо Су Цзявэй явно в курсе всего был, а Ло Цзюе, судя по всему, о чём-то слишком сильно задумался.

Но даже так, оставлять попытки донести суть до художника-криминалиста, а-ка бывшего астрофизика, даже за месяц в «новом» Шанхае ко всей этой юридической части не привыкшего, не стал:

– Я ведь тебе уже говорил, что дело Оуян и Проповедника взаимосвязано. Вот, а ещё я практически на сто процентов уверен в том, что из-за этого всё как-то связанно с нашей дорогой светской верхушкой.

И парень явно сейчас едва ли не на одном дыхании всё и рассказал, но Ин Сунши его поток мыслей резко останови:

– Так, подожди. Су Цзяши. Во-первых, вероятность не измеряется в процентах, уже не раз от тебя это слышу. А во-вторых, к чему именно ты клонишь? Я, конечно, догадываюсь, но что-то этот вариант мне не очень нравится.

– Жаль, что вчера вечером я не додумался записать все наши с Цзявэем и Лян Фа рассуждения. Но ничего, скажу так: эта встреча – явно не просто так назначена именно на эту дату и это время.

– И снова поясни.

– Ты помнишь, что было 7 декабря 2234-го?

Теперь же Ли Юйян окончательно не знал, что ему вообще следует ответить. Ладно бы Су Цзяши спросил что-нибудь из художественной области или астрофизики с астрономией, но история…

И нет, определённые – к слову, далеко не маленькие, – знания у него со школы, разумеется, остались, но вот загвостка: практически ни о каких событиях после Синкун он осведомлён не был. Ныне это ставило в тупик. Пожалуй, стоило бы притвориться, будто бы память подводит или что-то в этом роде, ибо вариантов то больше и не было.

Следуя экстренно придуманному плану, Ли Юйян сначала чуть нахмурил брови, словно пытаясь вспомнить информацию о названной ранее дате, а после, с явным разочарование вновь взглянул на Су Цзяши, помотав головой в знак отрицательного ответа.

– Серьёзно? Ин Сунши, не ты ли пару дней назад шутил про начало первой мировой, а сейчас не помнишь события последствий Синкун?!

– Извини, не выспался просто, вот и не соображаю.

– Ладно, без разницы, тогда я перескажу. Кароче, смотри, и ты, Ло Цзюе, тоже. – Юноша, до этого будто бы пребывающий душой в другой квантовой вселенной, пару раз быстро моргнул, быстро отзываясь простым «Да-да, окей». Су Цзяши же, поняв, что его слушают, принялся разъяснять всю суть:

– 7 декабря 2234 года был принят манифест о создании замены Дасин – Юхуан Корпорэйшн, но сама компания официально была основана чуть позже, если точнее, то 15 сентября 2235-ого, из-за чего, как мы выяснили, обычно какие-то собрания и встречи по случаю юбилеев или тип того проводились именно в сентябре. Но сейчас всё интереснее. Оказывается, что это мероприятие относится даже не совсем ко всей семье Цинь, а к младшему из них Цинь Дэмину.

И вот теперь всё сказанное ранее, наконец, встало на свои места.

День назад, 30 ноября 2308 года

Звонок в шесть утра – уже раздражающая тема, а если он был ещё и в те самые шесть утра, когда удалось только-только кое-как уснуть на пару часиков после кошмара и последующего срыва – вещь априори готовящаяся пойти далеко и надолго.

Однако тот радостно-уставший голос следователя, буквально кричащий ему «Ин Сунши, не важно, спишь ты или нет, но давай быстро в зал подразделения! Проповедник и двое Оуян связаны! Они связаны, понимаешь?! Всё произошедшее никакая не случайность!», заставил хоть как-то включить мозг и даже будто бы заставить тот работать – получилось, к слову, довольно плохо.

Ли Юйян соврал бы, если сказал бы, что в тот момент его действительно волновали эти два дела. Хотелось только послать этих Оуян и недосвященника куда подальше и вновь отрубиться ещё часиков на пять минимум, а ещё лучше десять.

Но в реальности послать их и Су Цзяши парень не мог – пришлось сквозь невероятные усилия подниматься и, быстро собравшись, идти в такую рань по холодной улице с одной лишь мыслью о том, что весь оставшийся рабочий день он точно в наглую проспит за столом, и пусть только кто-то посмеет помешать.

Помешать, к слову, успели сразу, стоило только Ли Юйяну оказаться в зале подразделения уголовного розыска.

– Ин Сунши!

Будучи в полусонном состоянии, парень даже не сразу понял, что зовущий его голос принадлежал никому иному, как Су Цзяши, что, едва только заметив художника-криминалиста, тут же рванул к нему. Впрочем, о личности в мгновение оказавшегося перед ним человека Ли Юйян догадался лишь когда его резко схватили за плечи, что-то очень быстро говоря.

И, увы, как бы поначалу художник-криминалист не пытался вникнуть хотя бы в пару предложений – получалось с трудом.

Единственное, что он вообще сумел понять из всей длинной речи Су Цзяши, так это то, что следователь каким-то образом умудрился этой ночью:

Во-первых, чуть не умереть в Юэпу.

Во-вторых, задержать Проповедника.

В-третьих, вычислить настоящую личность этого недореволюционера, который, к слову, оказался ни кем иным, как Цинь Дэмином – младшим сыном тех, кто, похоже, сейчас владеет компанией, напоминавшей Дасин.

В-четвёртых, каким-то чудом додуматься до идеи пересмотреть записи с камер на улицах рядом с Маокэпин-роуд и найти максимально размытый обрывок видео с Шимаокэпин-роуд – по которой, как оказалось, практически никто уже не ходит, – в день перед исчезновением Оуян.

В-пятых, поднять с утра пораньше не только его, но и Лян Фа с Гуань Хэном, а за ними и киберотдел со словами «Делайте что хотите, но восстановите мне чёткость изображения».

В-шестых, добиться ожидаемого результата и получить хоть секундный, но обрывок, на котором нынешние Айнин и Фэйдэ встречаются с Цинь Дэмином.

И только после всех этих махинаций, видимо окончательно лишив себя сна и здравого рассудка, додуматься до связи этих двух дел.

– Но знаешь что ещё интереснее? Вчера вечером я отчего-то решил пересмотреть записи с уцелевших камер на Цзюйюань за двадцать четвёртое ноября – день теракта на площади то есть. И знаешь, что обнаружил? – на самом относительно интересном Су Цзяши замолчал, смотря на Ин Сунши в ожидании ответной реакции.

– И что же? Давай конкретней, пожалуйста.

– Тогда я был сосредоточен только на фразе на латыни, и совсем забыл о том, что сказал Фэйдэ после. Взгляни на это!

На этот раз уже совершенно не собираясь ждать пока художник-криминалист хоть что-нибудь скажет, следователь буквально потянул того к рабочему столу, где ныне скопилось множество бумажек, часть из которых была то исписана какими-то схемами – Ли Юйян же сейчас на эти мелочи внимание не обращал.

На мониторе же по щелчку пальцев Су Цзяши вновь начала проигрываться запись, которую он успел уже засмотреть до дыр.

Вот та самая, на удивление относительно заснеженная, площадь Цзюйюань с ракурса от холла отдела.

Но чтобы вспомнить, что будет дальше, Ли Юйяну запись с камеры нужна не была: такое забыть довольно трудно.

И вот этот же дым, из-за которого у него потом слезились глаза; вот «призраки в снегу», сейчас видимые несколько чётче, чем тогда; а вот момент с выстрелом Су Цзяши в воздух и так ему и непонятные «Sanguis innocentium frustra non effundendus est» и «Sanguis innocentium numquam frustra effundetur». Но вот только после ещё одной фразы Фэйдэ Су Цзяши неожиданно остановил запись.

«– А о том, кто мы такие, узнаете очень скоро, офицер Су, – произнёс он и, отвернувшись от Су Цзяши, тихо, со всей, как показалось следователю, нежностью, обратился уже к девушке рядом:

– Идём, Айнин, дальше Лао-Цзюнь, Линчжи и Ухэ разберутся тут за нас»

Быстро несколько раз моргнув в попытка заставить зрение полностью сконцентрироваться, Ли Юйян всё же спросил:

– И? Подожди, что именно тут не так? – взгляд Су Цзяши, буквально кричащий «Ты что, не видишь это?», и ту же попытка оправдаться:

– Ну вот только не смотри на меня как на идиота, я правда сейчас ничего не понимаю.

– Он обратился ко мне как «Офицер Су», но парадокс в том, что нашивка с именем есть у меня только на парадной форме. Хотя, думаю, это ты уже давно заметил.

– Получается, он мог тебя знать?

Су Цзяши, кивнув головой, быстро согласился:

– Да. Не знаю откуда, но как минимум о моей личности им известно.

– Может где-то в открытом доступе всё есть? – Всё ещё пытался найти этому простое объяснение Ли Юйян – Су Цзяши на такое лишь устало выдохнул.

– Информация на сайте есть только о вышестоящих. Меня там тоже нет, уже проверял всё это.

– Ты же не пытаешься намекнуть, что кто-то из отдела с ними заодно?

– Именно это и делаю.

– И что тогда? Такое предположение кардинально всё меняет.

Но вот только Су Цзяши отчего-то вновь не спешил сразу всё рассказывать, предпочитая этому привычную едва ли не лисью – ещё один такой же, – и завуалированную фразу:

– Подожди пару дней, и я всё объясню.

Вновь 1 декабря 2308 года

Что ж, действительно объяснил, ничего не скажешь – последнее в прямом смысле, что самое ужасное.

И ну уж нет, хватит с него нестандартных способов решения проблем от Су Цзяши!

Сначала, выстрел в воздух и латынь, потом студенты Дань Лэй, и ладно, если бы эта идея следовала после этих событий, но вот только задержание Проповедника её опередило.

Ввязываться авантюру в предлагаемую следователем со словами «Да, это немного стрёмно, но зато должно сработать! Если мы задержим ещё и Оуян, которые, отвечаю, точно там будут, то разберемся со всем одним разом!» Ли Юйяну не то, чтобы особо хотелось, но увы, выбора Су Цзяши не оставил – даже предположение о том, что всё может быть несколько не так не помогло.

________________

Примечания:

*– «Чëрт бы побрал этот горизонт событий, до размера которого звезду сжало при становлении сверхновой, ибо теперь её сияние сменилось на чёрную дыру*» – Отсылка на то, как «рождаются» чёрные дыры. Если коротко, то один из способов из создания – сжатие звезды до размеров, не превышающих её горизонт событий.

Том 1 глава 16 «Пустота или тёмная материя: часть 6 - Criminal»

Deer Hunter – &TEAM

1&Only – XLOV (Criminal – TAEMIN)

Прим. от автора: Несмотря на указанные выше треки, эту предпоследнюю главу 1 тома я по части писала под Адскую колыбельную... Без осуждений и вопросов, автор меломан

Шанхай, 2308 год, 7 декабря

Взгляд нефритовых глаз в зеркале встретился с его собственным.

Как бы Ли Юйян не любил какие-либо комплименты в сторону своей в внешности – сегодня даже сам отрицать бы долго не смог, что давно он настолько красиво не выглядел. Что ж, возможно, идея Су Цзяши стоила воплощения в реальность как минимум ради этого.

Сколько лет прошло с того момента, как он в последний раз надевал что-то вроде официального костюма, без его любимого удлинённого пиджака? Вроде бы лет девять, а на деле – сто сорок два года.

Вот тебе и перемещение в будущее сквозь смерть от взрыва.

Если бы ему утром двадцать первого октября сто семьдесят четвёртого сказали, что блоки Дасин и не только будут подорваны, а он сам выживет, вместе с каким-то мелким преступником оказавшись в две тысячи триста восьмом – не поверил бы ни слову, рассмеявшись. А если бы потом услышал бы и пересказ последующих событий вплоть до этого самого момента – быстрее бы умер от смеха, чем позвонил бы в сто двадцать* для того человека.

Впрочем, не появись тогда Су Цзяши на допросе Синь Чжоу, то вряд ли бы его жизнь сейчас походила на анекдот. Вот и думай: хорошо это или не очень? Наверное, если действительно включить голову, то всё сложилось ещё более чем хорошо – если, конечно, не учитывать переменную в виде вынужденной компании Ло Цзюе.

К слову о Ло Цзюе.

Отчего-то стоило только Ли Юйяну вспомнить о его существовании, как тот, словно по зову, которого и не было, внезапно появился в коридоре, скрещивая руки на груди и прислоняясь к стене.

– Н…я ты вырядился, – оглядев «товарища по несчастью» сверху вниз, юноша тихонько присвистнул, – Сколько всё это стоило? У тебя что, зарплата сильно больше моей?

Ли Юйян же, не удосужив того и взглядом, усмехнулся, на автомате нащупывая на ближайшей полке карандаш для глаз, которым ещё только оказавшись в этом «новом» Шанхае пытался изменить черты лица.

– Я ведь художник-криминалист, а не младший помощник, так что это вполне логично, разве нет? Конечно, с зарплатой в Дасин не сравнится, но тоже неплохо, учитывая положение дел.

Вполне ожидаемо Ло Цзюе поинтересовался:

– И сколько же миллионов ты там получал?

– Миллионы это не ко мне, а к отцу, – неторопливо отвечал бывший астрофизик, подводя нижнее веко, а после вырисовывая небольшие стрелки на обоих глазах, – Это он там ошивался среди элиты за вклад в страну и деньги.

– А я, вроде, про тебя спрашивал.

Если бы не завершающие штрихи в попытках ещё сильнее выделить глаза, Ли Юйян бы точно те закатал – и вот зачем Ло Цзюе чёткое знание его зарплаты в Дасин?..

– Тогда подумай сам. Я жил один в большой квартире высотке в Пудун, сколько угодно денег мог отдавать на художественные материалы, и, при желании, спокойно мог бы купить машину или, может, ещё одну квартиру, но за место этого просто оплачивал все растраты Цин-Цин и Чжао Кая, когда они всё же уговаривали меня прогуляться или сходить куда-нибудь.

– Ну я и говорю, миллион точно!

– Нет, у тебя странное восприятие реальных цен. Я получал порядка пятидесяти тысяч юаней* и плюс премия каждые полгода, – всё же сдался Ли Юйян, – Не знаю, были это реальные деньги за мои страдания в Тяньти или это отец так постарался, но что было – то было.

Юноша вновь присвистнул, вероятно, подсчитывая, сколько бы сам мог купить на подобную сумму, и невольно задаваясь вопросом о богатстве Хань Мина. Если астрофизик в Дасин был так – по его мнению – неприлично богат, то что тогда стоило бы говорить про сына министра юстиции Шанхая и адвоката в крайне известной компании?..

Видимо раньше он явно счета того недооценивал. Точнее, наверно, не знал точных чисел с чеков, которые парень отдавал Хэймо и ему в том числе.

– А ты, я смотрю, не совсем понимаешь концепцию нашего места назначения. – С явным упрёком в голосе внезапно произнёс Ин Сунши, оборачиваясь на Ло Цзюе, разумеется, после окончательного завершения всех штрихов в образе – привычные имиджевые безоправные очки теперь остались лежать на полке.

Не сразу сообразив, что не так, Ло Цзюе сначала секунд десять просто с крайне озадаченным выражением лица уставился на художника-криминалиста а-ка бывшего аристократа. Впрочем, отходя от общей сути мыслей, не заметить, что с подведённым глазами тот выглядел ещё красивее, было бы едва ли не греху подобно – вот кто точно ясно понял слова Су Цзяши о том, что стоит даже попробовать как-то выделиться среди остальных представителей элиты, чтобы цитата: «Не выделяться не выделяясь».

Ло Цзюе же этот совет также учесть не забыл.

Однако, судя по скептическому взгляду Ин Сунши что-то он, вероятно, сделал не так. Понять бы только что именно…

В собственном образе Чэн Шихуа недостатков не видел от слова совсем: свободная рубашка, отчего-то даже по части не заправленная в брюки, больше походившие на привычные а-ля джинсовые штаны – впрочем, именно ими они и являлись; на ногах – стандартные берцы, только ради случая даже почищенные гуталином, а на плечах, – тут стоит удивиться, – оверсайз пиджак, украшенный несколькими цепочками, также, к слову присутствующими и по всему образу в целом; и всё это в одной привычной цветовой гамме – чёрный и никакой другой.

И вот чем Ин Сунши недоволен было полностью непонятно. Он – Чэн Шихуа – ведь даже волосы впервые за долгое время уложил, а не оставил просто так со словами «сами как-нибудь лягут»!

Да и вообще, неужели этот бывший астрофизик думал, что преступная натура позволит ему вырядиться подобно элите?..

Бред, да и только. Оставалось надеяться, что Су Цзяши теперь его по оригинальности превзойдёт, и явно уже понимавший концепцию подобных встреч Ин Сунши будет с подобным выражением лица смотреть на следователя, а не на него.

– Ну, слушай, я ведь не аристократ вроде тебя, который даже каждый день на работе выглядит не как художник-криминалист, а наследник многомиллионной корпорации, – съязвил в ответ юноша, но явно не зная, когда же лучше замолчать, останавливаться не собирался, – Хм, а не врёшь ли ты всё это время о том, что у тебя отец – известный астрофизик? Больше смахиваешь сейчас на какого-нибудь сына главы Дасин. Но он в Синкун сдох, а ты вот нет. Нестыковочка, увы.

Шутка немного за пределы юмора всё же вышла – Ло Цзюе едва ли не тут же о своих словах практически успел пожалеть.

Если до этого в глазах напротив была лишь явная смесь усмешки с лишь каплей презрения, то вот сейчас не осталось ни того, не другого.

Говорят, особенно красиво выглядит нефрит под солнцем, что лучами из золота его освещает. Однако почему-то никто не упоминает, насколько драгоценный камень меняется, стоит только звезде скрыться под покровительство вышедшей из-за облаков луны – блеск исчезает, и прежде чем золото перейдёт в серебро, он больше походит лишь на очередную красивую, но холодную и отталкивающую «стекляшку».

Думал ли Чэн Шихуа о том, что когда-нибудь увидит подобное? Что ж, вряд ли. Однако сейчас было бы логичней сказать, что он вообще не думал – слова словно сами вырвались, а юноша по привычке про «Стоп» успел забыть.

Возможно, сейчас это было даже зря: портить кое-как потихоньку становившиеся относительно нормальными взаимоотношения с Ин Сунши перед встречей, где сам Чэн Шихуа даже не может представить, что его ждёт, было бы явно идеей не самого умного человека – ещё мягко сказано.

Однако, в лучших традициях Чэн Шихуа, извиняться тот, разумеется, не стал, просто отмахиваясь фразой вроде «Забей, идти уже надо».

И если бы в наличии смотрящей в спину опасности опоздать юноша не оказался прав, то бывший учёный непременно бы высказал тому что-нибудь в ответ – к счастью или сожалению часть данная возможность представилась чуть позднее.

Ибо Ли Юйян не был бы Ли Юйяном, если бы перед выходом не раскритиковал в пух и прах очередную «икону стиля» от Ло Цзюе в виде его привычной кожанки, накинутой на и без того вообще не подходящей под то «мероприятие» одежды: он-то точно знал о том, как именно нужно на подобных встречах выглядеть.

Если коротко, то чем дороже – тем лучше; чем «пафосней» – тем лучше. И теперь же без права выбора всё это выслушивать пришлось Ло Цзюе.

Сам-то он, учитывая все факторы, даже брендовое пальто позапрошлого века достал. Точнее, то самое пальто, которое он носил перед тем, как оказался в этом «новом» Шанхае; и то самое пальто, которое теперь, после химчистки, выглядело будто бы даже лучше – чем не везение?

А дальше уже всё на автомате – настолько на автомате, что за собственными мыслями Ли Юйян даже не сразу понял, как смотрел уже не на себя в зеркало, а на ночной мегаполис за стёклами машины – на минуточку, вроде машины Су Цзявэя, ныне даже самостоятельно располагавшегося за рулём: что поделать, это, наверное, единственное, в чëм следователь не доверял автопилоту и ИИ.

И ведь именно этот человек постоянно закатывал глаза на метод работы Су Цзяши в отношении изображений жертв и вероятных убийц – иронично вышло.

Ещё более ироничным отчего-то казалось то, что если вот образ Ло Цзюе он уже видел, а с Су Цзявэем всё было и так ясно, то вот про Су Цзяши, спокойно сидящего на переднем сиденье, ничего понять пока что не удалось за исключением того, что он был в красном.

Ли Юйян невольно вздохнул: он-то вполне помнил собственный шок от рассказа следователя о задержании Цинь Дэмина, из-за чего на подсознательном уровне уже думал о том, что любая вещь этого цвета на Су Цзяши равна будущему хаосу.

Вот только этого-то им сейчас и не хватает – сарказм.

И нет, конечно же сразу говорить о том, что весь план пойдёт под откос только из-за этого парень не смел, но не смог не подметить факт того, что уж слишком много внимания они могут привлечь одним своим присутствием. Вот и думай ему теперь: хорошо это или плохо?

Беглый взгляд на Ло Цзюе – а тому, похоже, абсолютно плевать на происходящее и последующее: как ни в чём не бывало, юноша молча, поначалу подобно самому Ли Юйяну, уставился в окно и будто бы выпал из мира.

А на деле же всё так просто не было.

Сквозь спадающую на правый глаз чёлку, сейчас кажущиеся буквально чёрными глаза непрерывно следили за мелькающими перед ними высотками «нового» Шанхая – а ведь ещё около месяца назад единственный спутником были трущобы Янпу и окраины Путуо. И в голове невольно появляется вопрос: а чем он всё это вообще заслужил?

И почему-то закружилась голова. Тихонько шикнув, Чэн Шихуа невольно поморщился: странное чувство.

Вот сейчас на нём не привычные рваные джинсы, берцы, кофта и кожанка Нань Лишэна, а вещи, специально купленные для этой встречи. Непривычно, но почему-то не дискомфортно, а даже будто бы удобно. Аж до усмешки удивительно и настолько всё же странно. Почему ему не тревожно, не страшно? Почему на душе нет никакого гнева или ненависти? Он ведь спустя считанные минуты должен будет столкнуться лицом к лицу сначала с местным богачами, а потом, вероятно, и преступниками. И ведь никто даже не знает, чем всё может закончиться. Тогда почему же он не беспокоится?

Увы, но как бы юноша не пытался, но найти ответ на эти вопросы не мог: ещё более странно всё получается.

Может это на него стало так влиять присутствие рядом того же Су Цзяши или остальных из отдела? Да нет, бред ещё тот: они же полицейские, как это может успокаивать преступника вроде Чэн Шихуа? Но ведь здесь он не преступник... Но и не слишком законопослушный гражданин тоже. У него ведь даже по-хорошему в этом мире нет предыстории: всё начинается с подозрения на убийство Жэнь Тин, а дальше – бесконечная импровизация.

Тогда как Су Цзяши может доверять ему, а он – Су Цзяши?

А кто кому вообще доверяет? И доверяет ли вообще?

Однако раз уж они сейчас все вместе собираются ловить тех террористов, то, наверное, некоторое доверие к нему у следователя присутствует?..

Террористы, террористы, террористы...

Если так подумать, то за последнее время Чэн Шихуа слышал это слово уже сотни тысяч раз, но никогда не задумывался о том, что и сам, по-хорошему, от них-то не шибко и отличается.

Да и ко всему этому, если бы в последний момент его собственный страх и вероятная жалость старшего к юноше, который из-за боязни смерти, казалось, мог бы умереть ещё до взрыва, не сыграли свою роль, то он бы тоже был навеки клеймен этим чёртовым «террорист». Но в итоге же всё сложилось совсем иначе...

Если сейчас оглянуться по сторонам и вновь подумать «Стоило ли оно того», то что он смог бы ответить самому себе? Смог бы сказать «Да»? Возможно. Возможно, и смог бы. В конце концов, сейчас внезапно сохранённая жизнь будто бы действительно налаживалась, давая надежду на то, что всё ещё можно исправить и забыть.

Точнее, исправить всё ещё можно, но вот забыть…

Как он мог забыть те пять лет в Хэймо и его «золотые» шестнадцать?..

В этом и суть, что такое не забывают – такое помнят вечно, храня где-то в глубине души как самое сокровенное, что только может быть.

– И какой по итогу план? – вырвав всех из мыслей, абсолютно внезапно нарушил тишину в салоне Ин Сунши, видимо окончательно задолбавшись как смотреть на ночные улицы мегаполиса, так и листать однотипные ленты соц. сетей и новостных каналов.

– Никакой. – Пожал плечами Су Цзяши, будто бы этого вопроса и ждавший.

Но Ли Юйян надежду на нормальные продуманные действия терять не хотел:

– Ты же шутишь, да?

– Ну... Как тебе сказать... Угадай, если хочешь.

И Ли Юйян бы с радостью, но, увы, была у Су Цзяши ещё одна, всегда появляющаяся совершенно не вовремя, то ли способность, то ли что-то вроде – умел врать следователь настолько хорошо, что при желании другой человек истинность фразы никогда не узнает, пока тот сам ничего не расскажет. Контролировать это можно было бы разве что нейросетями, фиксирующими мозговую активность, а такие использовать при каждом разговоре идея довольно странная.

Оттого понять, действительно ли парень собирается вновь импровизировать или уже всё продумал – та ещё проблемная задача.

В таком случае есть лишь один способ – действовать радикально и, возможно, даже неожиданно – в конце концов, яд иногда применяют в качестве противоядия*.

– Если выясниться, что ты всё поменял и нам придётся импровизировать, – парень скрестил руки на груди, – Я отказываюсь в этом участвовать.

Су Цзяши же, хоть и оборачиваться к художнику-криминалисту отчего-то не стал, но от такой предъявы сразу же возмутился:

– Эй-эй-эй, подожди! Не гони на меня сразу! Всё там в порядке, почти вся наша команда в деле: Лян Фа и, не поверишь, Му Лю с оперативными группами будут наготове если что, и прибудут за считанные минуты; Синь Чжоу, увы, ничего толкового не делает, однако это, возможно, всё-таки и к лучшему; но самое главное, я тебе не говорил, но даже Гуань Хэн объявился и сказал, что будет на подхвате, чтобы что-то там проверить. Так что не всё так не обоснованно, как ты думаешь!

Едва удержавшись от того, чтобы спросить, каким образом с ними затесалась Му Лю, Ли Юйян предпочёл зациклить внимание на последних словах:

– То есть непродуманная часть всё же есть? Су Цзяши, скажи честно, ты же ничего капитально с разговора в субботу не менял?

– Так стоп, подожди. Разве, по-хорошему, не я сейчас должен был бы к вам придираться со словами о том, что нужно следовать плану и тп?

– Да, но давай на несколько минут всё же поменяемся ролями. Всё равно ты бы так вряд ли сделал.

Отчего-то эта фраза прозвучала даже более саркастично, чем изначально было задумано. Как итог: рассмеявшийся Ло Цзюе рядом. Су Цзяши от такого лишь вздохнул, но возражать не стал – чем не знак, что можно продолжить расспросы.

– Что на всё это сказал начальник Тан? Он же в курсе, да? А инспектор Шуй?

Однако на эти вопросы, за место Су Цзяши, внезапно решил ответить до этого молчавший Су Цзявэй:

– Об этом Цзяши ты зря спрашиваешь, он меня попросил с начальством договориться: его бы они с полуслова послали, – и вновь тихо рассмеявшийся Ло Цзюе, только теперь не поддержать его в этом Ин Сунши не мог. Старший следователь Су подобных действий явно не оценил, но прерывать брата не стал, – Так, помучавшись с этими двумя, – Тан Июном и Шуй Дуань – я получил ордер на арест Оуян и право использовать оружие, если что-то пойдёт не так.

– Хоть кто-то обо всём подумал, спасибо.

Похоже, после этих слов художника-криминалиста Су Цзяши явно хотел сказать что-то вроде «Эй, а ничего, что всё это я придумал? Ин Сунши, ты щас издеваешься, да?», но отчего-то всё так же продолжал молчать до самого прибытия на место «проведения операции по аресту Оуян».

Пятнадцать минут прошли будто бы за один миг, из-за чего Ли Юйян довольно смутно помнил момент, когда вид на высотки из окна машины сменился на те же небоскрёбы, только уже сквозь панорамное стекло лифта, отсчитывающего секунды до прибытия на нужный этаж.

С трудом оторвав взгляд от «нового» Шанхая, парень тем окинул стоящих рядом «коллег», – их же можно там назвать? – которые, похоже, нервничали не меньше него самого. Точнее так можно было бы выразиться, только если брать в расчёт Ло Цзюе и Су Цзявэя: младший, но старший следователь Су отчего-то казался куда более уверенным.

Всё же Ли Юйян с полной уверенностью мог сказать, что Су Цзяши действительно собирался разыграть на этой встрече что-то грандиозное – иначе зачем было бы так выряжаться?..

Выглядел тот либо как модель на подиуме, либо певец на сцене – с каждой секундой парень всё больше убеждался в правдивости второго варианта. И, казалось бы, третьим пунктом должно было стоять «старший следователь подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности», но было у этого одно небольшое «но»: отчего-то с этим званием красный костюм с перекинутой через плечо и зацепленной за карман бордовой атласной лентой ну никак не вязался.

Добавить к этому подведённые тем же оттенком, что и лента, карие глаза и снова уложенные в своеобразные волны белые волосы с чёрными концами – и вот вам, пожалуйста, то, за что Су Цзяши недолюбливал весь отдел – внешность айдола с сумасшедшими идеями по поимке преступников в голове.

Что ж, похоже, ни самолично предложивший эту идею следователь, ни Ло Цзюе, значения словосочетания «Официальный стиль» не знали.

Ещё раз оглядев двух совершенно не понимающих, что же не так, парней, Ли Юйян переглянулся с Су Цзявэем, мысли которого, вероятно, с его собственными совпадали на все сто.

– Слушай, а ты точно уверен, что тебя здесь никто не узнает? – обращаясь к Су Цзяши, всё же озвучил мучивший его вопрос Ли Юйян.

– На сто процентов, – тут же заверил его следователь, – И на это есть несколько причин: первая – для них я сейчас просто такой же богатый ну или относительно богатый парень из семьи Су; вторая – узнавать меня там попросту некому. Да и вообще, в том, что мы все здесь нет ничего удивительного, раз есть пропуск, к которому на входе никто не придрался – остальное уже не так важно.

«Дианьти дао ле. Дициши цэн*»

Механический голос звучал так, словно дальше назад дороги больше нет. Точнее, её не было с самого начала – терять больше нечего.

Когда он там переступил горизонт событий? Ещё двадцать первого октября то ли две тысячи сто семьдесят четвёртого, то ли уже две тысячи триста восьмого, хотя, кто знает, может это произошло ещё в две тысячи сто шестьдесят шестом году?..

А впрочем, уже без разницы.

Шаг в огромный зал, и тихий приказ Су Цзяши – «Начинаем. Рассредоточимся. Будте на связи и в зоне видимости» – а дальше вынужденная, увы, импровизация.

Изобразить представителя элитарного класса? Что ж, ему это по силам. Даже особо «изображать» и не придётся.

Быстро осмотревшись, Ли Юйян даже невольно чуть приподнял уголки губ: семья Цинь своим вкусам даже сквозь века не изменяла.

Сам основной зал больше напоминал двух уровневый пентхаус, – на деле до крыши был ещё этажей так десять, – часть которого под панорамными окнами свободно возвышалась над городом, а другая уже представляла собой два отдельных этажа. И всё это сочетает в себе лишь несколько цветов: золотистый на полу и стенах с шёлковыми обоями, кремово-бежевый на шторах по краям, и чёрный или скорее даже тёмно-коричневый на мебели – действительно ничего нового. Однако и отрицать, что выглядит всё это красиво, было бы попросту странно, да и вряд ли кто-нибудь подобное вообще бы сделал.

И самым интересным во всём этом был именно вид, открывавшийся с семидесятого этажа прямо на Цзядин, а дальше виднелись окраины Баошань и, боги, неужели, руины «старого» города, ныне ещё освещаемые практически скрывшимся за горизонтом солнцем.

Будь сейчас его воля, Ли Юйян бы без зазрения совести послал бы эту «операцию» куда подальше и до глубокой ночи с удовольствием смотрел бы сквозь эти десятиметровые окна на современный Шанхай и туда вдаль, снова погружаясь куда-то в собственные мысли и, может, даже делая несколько набросков или по памяти исписывая блокнот формулами, чтобы те не забыть – добавить к этому любимые им ранее ванильные сигареты и бокал вина и было бы совсем идеально.

Но вот только сейчас не до этого – поймать террористов всё же важней.

И если сейчас взглянуть на всю ситуацию со стороны, то ничего с тех времён будто бы и не изменилось. Да, конечно, представители элиты уже сменили за собой пару поколений, однако характер и манера поведения всё те же.

И, увы, даже от того, что с подобной обстановкой Ли Юйян знаком был уже довольно давно – лучше не было уж точно.

Для него сто тридцать четыре года прошли за несколько мгновений, а люди вокруг ведь всё это время проживали каждый свою судьбу; кто-то здесь, вероятно, видел рост прогресса собственными глазами, а может даже застал остаток кризиса после Синкун; а кто-то родился уже в кругу современных технологий.

Отчего-то ощущать всё это было слишком странно, настолько странно, что хотелось бросить всё и уйти отсюда куда подальше, но мысленно пришлось уже в сотый раз вбить в голову словосочетание «Операция важней».

Только вот, в подобной обстановке сосредоточиться практически нереально – вариантов для действий оставалось два: первый – найти где-то тут Су Цзяши, ибо находиться одному среди всё прибавлявшейся элиты, с которой сейчас статусом поравняться-то не мог, было тем ещё испытание; второй – попросту выпить чего-нибудь покрепче: уже без разницы, на трезвую голову он всё равно вряд ли сможет что-то сообразить.

К сожалению или к счастью, фуршет с напитками оказался ближе мелькнувшей навскидку метрах в двадцати светлой макушки следователя, который, по-видимому, за бокалом вина о чём-то говорил с Ло Цзюе.

На правила, что при исполнении пить так-то запрещено резко стало окончательно наплевать, и единственным, о чём парень теперь думал, стал ударивший в нос запах вишни, смешанной с гвоздикой или даже розой, а после и сам вкус вина. Не терпкое, а отчего-то будто бы мягкое, даже шёлковое – уж очень Дэ-Эр-Ци* напоминает, а стоимость такого явно не меньше ста тысяч юаней*.

Теперь даже стало интересно посмотреть на реакцию Ло Цзюе, если бы тот узнал стоимость напитка в своём бокале.

То же время, другой конец зала

–Хорошее вино, да? – смотря на то, как Ло Цзюе с явным удовольствие едва ли не залпом опрокидывает бокал, спросил Су Цзяши, и, дождавшись утвердительного ответа в виде «Угу», добавил:

– Одна бутылка такого сто десять тысяч юаней стоит.

Ло Цзюе от такого едва ли не закашлялся: настолько сумма для подобной вещи казалась нереальной.

А Су Цзяши, словно этого и ожидавший, без стеснения рассмеялся; а знал бы про то, что сейчас его действия совпали с идеей Ин Сунши – сказал бы какую-нибудь заезженную фразу, вроде «Гении мыслят одинаково» и был бы собой вполне доволен.

– Ты серьёзно?! Не шутишь?!

– Ничего подобного, чистая правда.

Получив некое подтверждение ранее услышанных слов, Чэн Шихуа, по ощущениям, выпал из мира окончательно. Даже бутылка виски, которую Хань Мин притащил на пять лет основания Хэймо, была дешевле раза так в два минимум, а тут такое…

И, возможно, мысли и дальше вновь ушли бы в воспоминания о «демонах из Путуо» – в сотый раз за день, – если бы их внезапно одной фразой не прервал Су Цзяши:

– О чём задумался?

– А, да так, не обращай внимания, – немного растерянно отмахнулся юноша, – Мы же должны найти Оуян, да? Тогда не будем отвлекаться.

То же время, другой конец зала

Вопреки первоначальным мыслям о том, что на этой встрече ему вряд ли вообще будет чем заняться, кроме как с балкона второго уровня наблюдать за всеми этими людьми, кое-что необычное всё же нашлось.

Если быть точным, то случайно «подслушанный» разговор, тема которого бывшего учёного не заинтересовать попросту не могла как минимум тем, что говорившие об этом люди были в корне не правы. И вот и кто он такой, если сейчас не вмешается? Да плевать на то, что тут диплома Цзяо Тун у него нет – знания-то остались.

Хотя бы для веры в то, что это добавит уверенности – ещё несколько глотков вина.

А после, пару раз прокашлявшись, дабы чуть-чуть привлечь к себе внимание, Ли Юйян, наигранно улыбаясь, всё же решился прервать дискуссию, больше напоминающую спор:

– Простите, случайно услышал, о чём вы говорите, и не смог просто пройти мимо этой темы. Вы сказали, что уравнение Дрейка*, основанное на парадоксе Ферми, всё ещё может быть актуально. Почему?

Шанхай, 23 декабря, 2166 год

– Ли Сюэ, вот всё смотрю, у тебя руки такие красивые. Ты случайно не художник?

И ведь стоило только даме это сказать, как остальные тут же поддержали. Пытаются подлизаться? Завести знакомство с «правительством» во плоти? Аж тошно: настолько притворно. До самого парня им ведь особо дела-то и нет, ибо главное – умудриться создать или сохранить в хороших знакомых или друзьях Ли Тяня, а тут ещё и случай в виде его сына и двух Цинь подвернулся – чем не возможность убить двух зайцев сразу. Сейчас Ли Сюэ для них не более, чем просто актёр импровизированного театра – игрушка из золота с нефритовыми глазами.

Сам же парень что отвечать на все эти вопросы и пропитанные лестью слова не знал, мельком поглядывая на отца с немым вопросом «Что мне делать?» – на деле же во взгляде больше читалось простое душевное «Зачем?..».

Ему ведь ещё шестнадцать, даже не восемнадцать, так почему его пытаются затащить на встречи шанхайской элиты? Здесь вокруг всё будто бы отталкивает, отчего даже на шаг страшно сдвинуться с места, а ко всему этому ещё и прибавляются люди, что в сотню раз хуже.

Ли Сюэ их настоящие эмоции чувствовал куда лучше, чем те, которые они упорно показывали под маской, и это угнетало. Нет, не просто угнетало, от такого даже становилось противно и несколько жутковато: слишком те напоминали львов, в своё удовольствие играющих с добычей, пока им это интересно.

И сам не понимая почему, но парень себя этой добычей сейчас и ощущал. Вся уверенность, которую иногда вселял передавшийся ему от отца статус, вдруг исчезла, оставляя после себя лишь странную непривычную пустоту.

А Ли Тяню среди компании богачей вполне себе весело, отчего тот на немой вопрос сына лишь легонько кивает головой и, отпивая вина из дорого хрустального бокала, улыбается – «Чего ты так долго молчишь? Ну же, вперёд».

Сеанс разговоров глазами закончен – ответить по-настоящему что-то всё же нужно. Только вот что говорить, когда на тебя направлено с десяток выжидающих взглядов; когда одно неверное слово, и те засмеются во весь голос? Подобное похуже пыток в аду будет – Ли Сюэ невольно медлил, а после невольно приподнял уголки губ – защитная реакция сработала, – рассеяно отвечая:

– Да, есть немного. Это так заметно?

В ответ сначала ещё более раздражающее молчание, а потом это чëртово «Хм?».

Как там говорится, «Лучшая защита – это нападение», да?

Выдохнув и едва ли не сквозь силу приосанившись, парень ответил уже более уверенно:

– То есть да, вы правы, я художник.

Улыбка на губах отчего-то застывает, а глаза слегка сужаются в лисьем прищуре – и всё бы ничего, но блеска в них нет. Жаль только, что в свете сотен софитов никто этого не заметит. Впрочем, даже если и увидят, то попросту проигнорируют: дела до чужих эмоций никому нет.

И сейчас подобное пугало больше всего.

7 декабря 2308 года

– Нет-нет, подождите, темный лес тут хоть косвенно и присутствует, но основным совсем не является. Если мы говорим о других цивилизациях и берём факт предположительного значения уравнения Дрейка, то тогда получается, что и в пределах нашего Млечного пути также могла – точнее даже должна была бы – быть жизнь, однако мы до сих пор никого не обнаружили.

Продолжить Ли Юйяну тут не дали, прерывая:

– Вот здесь даже отрицать не стану, вы правы.

– Может, и не станете, но это была незаконченная мысль. – Новый глоток вина, и парень вновь продолжил монолог:

– Говоря об этом, вы должны учитывать ещё несколько других факторов, которые мешают не только нам найти другие цивилизации, но и им разглядеть нас. Знаете, о чём я?

– Догадываюсь, но будет лучше, если уточните.

– Расстояние и время. Чтобы пересечь нашу галактику потребовалось бы около ста семидесяти тысяч световых лет, а это ведь Млечный путь это просто дискообразная спиральная галактика промежуточного типа между SBbc и SBc по Хабблу и псевдокольцом из спиральных рукавов, близким к типу R*, а если мы будем смотреть шире? К примеру, возьмём M104 или Сомбреро, если так проще. – Ли Юйян снова на секунду прервался, отпивая ещё один маленький глоток вина из-за пересохшего горла.

Собеседник же этой заминкой успел воспользоваться для вопроса:

– Почему рассматриваете именно M104?

Бывший астрофизик невольно рассмеялся.

– Не знаю, просто сразу почему-то вспомнил про неё. Да так ведь интереснее. Или вы так сразу вспомните других представителей галактик а-ля «два в одном»? С ней несколько интереснее, опять-таки пиральная Sb галактика с ядром типа LINER *, однако скорее было бы правильнее сказать, что это некое совмещение E6 с SBa по Хабблу, с расстоянием от одного края до другого примерно в пятьдесят тысяч световых лет. Да, меньше нашего Млечного пути примерно раза в два, но для человека это расстояние всё равно огромное, да и ко всему прочему сейчас мы бы с вами увидели её такой, какой Сомбреро была ещё около двадцати с чем-то миллионов лет назад – двадцати восьми, если не ошибаюсь. В этом и суть: даже при сильных скачках прогресса, мы можем бесконечно создавать корабли, способные на разгон практически до скорости света; можем посылать экспедиции в другие галактики; даже выйти за рамки Ланиакеии и направиться к другому сверхскоплению галактик – к тому же Мегапланову Облаку или сверхскоплению Голубя – но результатов этих полётов мы на Земле никогда не получим. Так что, даже если уравнение Дрейка и верно – об этом мы вряд ли когда-нибудь сможем узнать.

Выдох. Ли Юйян не понимал, успевал ли дышать во время всего этого монолога, но отчего-то всё тело явно говорило, что о существовании кислорода он на время забыл, произнеся всё едва ли не на одном дыхании.

Парень напротив, до этого просто молча слушавший, переглянулся с вероятной подругой, а после отчего-то даже медленно, но поаплодировал. Ли Юйян же как это воспринимать не знал до тех пор, пока тот всё же не спросил:

– Вы хорошо осведомлены, учились где-то?

И вот теперь бывший астрофизик отчего-то только что оценил опрометчивость своих действий: даже не узнал о личности собеседника и его подруги, а уже спорил с первым упомянутым на тему уравнения Дрейка! Но разве это не довольно распространённая тема? Вот если бы они говорили о каких-нибудь вимпс частицах или аксионах – двух из множества кандидатов на роль составляющих тёмной материи, – то тогда это бы действительно стало бы довольно-таки опасно для раскрытия истинной личности, а так…

А рискует ли вообще? В теории, как такового риска не было, а значит, наверное, беспокоить об этом всё же не стоит, если сейчас он чужие сомнения парой слов развеет?

– Ничего подобного, считайте, что просто любитель.

Увидь это сейчас Ли Тянь – без шуток бы разрыдался в обнимку с его красным дипломов астрофизического Цзяо Тун. Впрочем, говорить это и самому парню не особо-то понравилось. Будь у него сейчас какой-нибудь маркер и на крайний случай старые конспекты, то он бы даже смог расписать большую часть этого зала математическими моделями различных теорий о строении вселенной, и, к слову, был бы только рад это сделать: отчего-то любое воспоминание о профессии, не связанное с Дасин, казалось довольно-таки приятным.

– А мне кажется, что вы лжёте, – всё не унимался тот, уставившись на Ли Юйяна взглядом, отчего-то очень похожим на Гуань Хэна, – Это ведь только малая часть ваших знаний, я прав? Астрофизик астрофизика ведь видит издалека.

Конец.

Похоже, риск всё же был. И был немаленький.

Вот и что теперь следует говорить? Как реагировать? Снова отшутиться? А не подозрительно ли?..

Так, стоп.

Он ведь в действительности о личности собеседника так и не узнал – для начала надо бы разобраться, кто он такой и что значило – если быть точным, то блеф или нет, – это «Астрофизик астрофизика видит издалека».

23 декабря 2166 года

Факт того, что до настоящих эмоций и чувств здесь дела нет никому, того и гляди мог медленно, но верно пытался сместить всю пустоту в груди к зарождению в ней паники – эдакая пародия большого взрыва по теории гиперпространства: шесть пространств сожмутся в чертовски маленькие компактифицированные измерения, а оставшиеся четыре создадут известную до сих пор вселенную*.

Поначалу Ли Сюэ этого действительно до дрожи в руках боялся. И нет, то, что его здесь уж точно никто не поймёт, было сродни константе и пугать особо не могло, – да и сам парень к подобному уже давно привык, – а вот то, что его статус среди этих богачей несколько теряется и для них он, фактически, ничего сверхсильного не представлял – весьма.

Вот и ещё одна пытка из сотен прошедших – нельзя и слова лишнего сказать, чтобы случайно не ошибиться и не испортить всё. Только вот, как тут фильтровать слова, когда какая-то дама из правительства – имени госпожи Цинь он так и не запомнил, – отчего-то сочла нужным по рукам предположить, что он, черт возьми, художник.

И вот тут-то пришлось внепланово менять профессию с художника-астрофизика на актёра, ибо других вариантов, кроме как играть роль подающего надежды сына живого воплощения словосочетания «научная элита», не оставалось. При этом, увы, на полную приходилось использовать внешность. Если сейчас всё те люди будут смотреть на лицо, то это ведь будет лучшее, чем если они заметят подрагивающие ладони, которые лучше было бы спрятать хотя бы в карманы пиджака, нежели пытаться скрыть рукавами, правда?..

Что бы там не было, в последний вопрос парень попытался вбить себе как утверждение, из чего следовало несколько логичных действий: чуть вздёрнуть подбородок, ещё сильнее выпрямляя спину – казалось бы, куда уж прямее; и продолжить улыбаться, прищуривая глаза, надеясь, что те под искусственным ярким светом сейчас сияют наравне с колье из изумрудов и нефрита на шее госпожи Цинь.

А после одна только импровизация под быстрый ритм сердца, чьё биение сейчас отражалось и в висках.

7 декабря 2308 года

– Гуань Вэймин! А ты тут что делаешь?!

И вот теперь явно стоило начинать паниковать: этот явно поставленный даже на простую речь голос Ли Юйян ни с кем спутать попросту бы не смог.

– Су Цзяши! Могу задать тот же вопрос!

Смотря на то, как следователь и астрофизик, словно старые знакомые пожимают руки, что-то попутно говоря и упорно игнорируя его присутствие, художник-криминалист невольно сглотнул.

Это точно конец, тут явно что-то не так.

Подстава? А зачем? Ему уже известны их настоящие личности? Или это Ли Юйян сам себе столько всего надумал? А если это не просто мысли тревожника? Да нет, разве стал бы Су Цзяши пытаться таким образом выяснить ещё и что-то о нём? И снова, а зачем ему вообще пытаться это выяснить? Чёрт, насколько же всё это странно. Возможно, он сам себе половину придумал, что, к слову, вероятнее всего. Или же это теперь лишь попытки успокоиться?

Надоело. Чтобы это не было, нельзя снова зависать со стеклянным взглядом в пустоту – пусть и на считанные секунды.

– Вы знакомы? –Всё же решился спросить Ли Юйян, надеясь, что голос звучал не растерянно.

23 декабря 2166 года

– Я вот где-то слышала, что художники, когда рисуют портреты, что-то для себя подмечают, глядя на черты лица человека, это правда?

Ли Сюэ едва удержался от того, чтобы не закатить глаза: госпожа Цинь всё не унималась, буквально заставляя его разыгрывать шоу. Да и ладно бы только она, так тут ещё и умудрялась мешаться сидящая рядом элита и, конечно же, свой вес имели и слова Ли Тяня.

Только вот, мотивацию последнего парень перестал понимать от слова совсем. Хотя, впрочем, весь его замысел для Ли Сюэ был неизвестен с самого начала.

Зачем Ли Тянь вообще потащил его сюда? Познакомить с представителями элиты, с которыми он и сам частенько предпочитал зависть в каком-нибудь дорогом ресторане? Из этого логичные вопросы – «Почему здесь?»; «Зачем?»; и « Зачем именно сейчас?»…

Нет, Ли Сюэ мыслей отца сейчас однозначно не понимал.

Почему тот не пытается остановить всё то «шоу»? Почему буквально с бокалом вина в руке за место попкорна наблюдает за тем, как его собственный сын пытается едва ли не в прямом смысле отбиться от различных вопросов элитарного общества? Хочет его испытать? Но в таком случае, какой результат ему нужен?..

Неужели он хочет, чтобы Ли Сюэ за один вечер смог расположить к себе кого-нибудь из высшей власти? Увы, как бы самому художнику-астрофизику это не нравилось – подобное от Ли Тяня ожидать было бы логичнее всего.

Что ж, «научная элита» хочет шоу – она его получит.

7 декабря 2308 года

– Конечно знакомы! – воскликнул явно довольный случайной – а может и нет – встречей Су Цзяши, – Гуань Вэймин двоюродный брат Гуань Хэна. Только он не полицейский, а астрофизик из Юхуан Корпорейшн.

Двоюродный брат Гуань Хэна?..

Астрофизик из Юхуан Корпорейшн?!..

Это дело меняет кардинально. Настолько кардинально, что теперь Ли Юйян уже не знал, кого именно они на этой встреча собираются задерживать: Оуян или его самого.

– Тогда будем знакомы уже официально, – снова улыбка сквозь силу, – Я Ин Сунши, художник-криминалист в подразделении уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности. Впрочем, думаю, последнее вы и так знаете, раз знакомы с Су Цзяши.

23 декабря 2166 года

– Вы правы, многие на автоматическом уровне могут анализировать лица людей, которых рисуют. Вроде того, что делает нейросеть, понимаете? Только если ИИ делает это по заданным алгоритмам, заранее в неё встроенным, то человек опирается ещё и на собственные эмоции и ощущения.

За один глоток допивая оставшееся шампанское, госпожа Цинь с видом дамы, которой что-то очень сильно понравилась и характерным «Ммм!», поднялась с дивана, словно намереваясь с самим «художником-астрофизиком» поравняться, но на деле лишь спросила:

– А если бы ты, допустим, рисовал меня? Что бы смог сказать?

И видят боги – самое время пировать: после этого вопроса Ли Сюэ поистине захотелось уверовать, лишь бы от него, наконец, отстали. Жаль только, что тех самых «богов» не существует, а поддержки со стороны Ли Тяня искать бесполезно.

Похоже, выкручиваться придётся самому.

– Это довольно сложный вопрос, подождите секунду, пожалуйста, для этого нужен примерный набросок.

А после руки в карманы пиджака – оттуда один небольшой листок для заметок и чёрная ручка – стандартный набор, служащий подстаховкой в случае забытого блокнота.

Наплевав на сохранность костюма, Ли Сюэ опустился на одно колено рядом с журнальным столиком – скорее уж столом, – и, ещё пару раз бросив взгляд на черты лица Госпожи Цинь, попытался сосредоточься и начать хотя бы с базовых линий пропорций – главное начать, а дальше уже всё пойдёт.

– Первое, что бросается в глаза – заострённый подбородок, который, если верить физиогномике, символизирует такое качество, как решительность. Зная это и учитывая весь ваш образ, можно было бы сказать, что это действительно так. Дальше, – поджав губы и в задумчивом жесте слегка прищурив глаза, Ли Сюэ ещё около минуты всматривался в черты лица госпожи Цинь, прежде чем добавить на набросок пару черт и спросить:

– Вы заняли пост главы Правительства в сорок лет?

– Верно, – быстро согласилась Госпожа Цинь, кивнув головой, – Ты знал это или как-то понял?

– Едва заметная морщина на переносице. Маленькая деталь, но она иногда говорит о важном событии, произошедшем в 40 лет в особенности у женщин.

Ещё пара быстрых взглядов и столько же дополнительных деталей в микропортрете.

Госпожа Цинь же, пока «художник-астрофизик» ненадолго отвлёкся, удивлённым взглядом смерила так и сидящего на диване уже с бокалом виски – когда успел только? – Ли Тяня, словно говоря «Ты знал вообще об этом?». Учёный на это лишь пожал плечами – «Без понятия, впервые от него это слышу».

А сам Ли Сюэ, не торопясь отрывать взгляд от наброска, вновь продолжил говорить:

– Если же возвращается именно к характеру, то здесь роль уже играет широкое пространство между бровями, говорящее о способности сотрудничать с разными людьми, а также их прямая линия, от которой уже идёт логика. И я бы ещё заметил прямые нижние веки, – свободной рукой парень жестом показал, о чëм речь, – то есть преобладание логики над эмоциями. Вообще, можно указать ещё больше деталей, но я бы обратил внимание именно на это.

7 декабря 2308 года

Тот направленный только на художника-криминалиста взгляд Су Цзяши, пока он, приобнимая за плечи Гуань Вэймина, чокался с тем бокалами неприлично дорогого вина, забыть теперь вряд ли получится.

Только сейчас Ли Юйян внезапно подумал, что они ведь до боли похожи, но в тоже время настолько же и отличаются. Оба из богатых семей, и оба, вероятно, ошиблись с выбором профессии; а ещё у обоих в некоторых моментах едва ли не одинаковый взгляд из-под сощуренных век с приподнятыми уголками глаз.

Что ж, Су Цзяши хочет шоу – он его получит.

Заострённые уголки губ растянуты в полуулыбке – Ли Юйян немного приподнял собственный бокал, как бы присоединяясь к тому тосту «За этот вечер».

Это похоже на игру. Только вот, если это игра, то кто из них уже проигрывает?..

23 декабря 2166 года

Пожалуй, Ли Сюэ никогда не был так рад появлению ещё кого-то из запоздавшей элиты, как сейчас. И, пожалуй, он также никогда бы не подумал, что благодаря этому от него – спустя вечность по восприятию самого парня, – отстанут люди вроде госпожи Цинь и остальных подобных, чьи имена даже чисто из вежливости запоминать не было никакого желания.

Вовремя сумев воспользоваться моментом, когда все отвлеклись поприветствовать какого-то министра, Ли Сюэ умудрился ускользнуть едва ли не в другой конец зала.

Убирая руки обратно в карманы брюк и прислонившись к одной из стен между огромными панорамными окнами, парень поначалу запрокинул голову, с выдохом радуясь тому, что своеобразная пытка на какое-то время закончена – после же пустым взглядом уставился куда-то вдаль, молча смотря на гостей и окончательно уходя в свои мысли.

Впрочем, сейчас это не помешало ему заметить внезапно также примастырившегося рядом с ним у стены парня – тоже пытается скрыться от остальных?..

Беглый взгляд Ли Сюэ в попытках хоть чуть-чуть оценить вероятного «товарища по несчастью» без внимания не остался. Приподняв уголки губ в довольно доброжелательной улыбке, тот абсолютно спокойно и ненавязчиво спросил:

– Тоже насильно затащили сюда?

– Вроде того, да. – Вздохнув, Ли Сюэ скрестил руки на груди, сам удивляясь тому, насколько честно и просто смог ответить.

– Уже радует, что я не один такой. Этим двоим вообще плевать на то, что мне так-то двадцать четыре – всё равно продолжают заставлять таскаться по всему этому ужасу.

– Двадцать четыре? Я думал тебе лет восемнадцать… Ничего, что обращаюсь на «ты»?

– Наоборот, так даже лучше, не парься из-за этого. – Сразу же отмахнулся парень.

Ли Сюэ же, наконец, облегчённо выдохнул: этот, похоже, действительно оказался из немногочисленного числа адекватов среди элиты, коих на деле было по пальцам пересчитать.

И могло показаться, что в разговоре, только едва ли успевшем начаться, уже повисла неловкая пауза, но парень с бокалом виски тут же поспешил это исправить.

Щёлкнув пальцами так, словно что-то внезапно вспомнил, он торопливо произнёс:

– Точно, совсем забыл представиться. Я Хань Мин, будем знакомы.

Даже не закончив фразу, парень протянул ладонь для рукопожатия, дожидаясь пока собеседник его действия отзеркалит – ждать долго не пришлось.

– Ли Сюэ, рад знакомству.

Благодаря этому, хоть и на относительно небольшое количество времени, но «недоастрофизику» удалось получше рассмотреть своего собеседника.

В отличие от многих других представителей элиты здесь от того не было той мерзкой ауры, да и вообще, выглядел он вполне себе красиво – как художник, Ли Сюэ это не заметить попросту не мог. Высокий, выше него самого едва ли не на десять сантиметров или вроде того; одетый в подобный остальным костюм, но всё же чуть более свободный – с обувью ситуация та же; на руках несколько колец, на шее, практически спрятанная под распахнутым воротником рубашки цепочка, и всё это стоимостью тысяч так в семьдесят юаней. Каштановые волосы, с осветлёнными до русого прядями по длине; а обрамлённое ими лицо, как и положено аристократии, бледное, с мягкими чертами, на фоне которых выделялись разве что прямые брови над практически янтарными глазами, и заострённые уголки губ, ныне растянутых в улыбке.

Неплохо, даже скорее очень и очень хорошо. Внешность того поприятнее госпожи Цинь будет раз в сто.

Однако стоило им только расцепить руки, как Хань Мин неожиданно, на секунду задумавшись, спросил:

– Ли? Ты случайно не сын учёного Ли?

– Так очевидно?.. – не зная, что ещё можно сейчас сделать, Ли Сюэ довольно-таки сдавленно улыбнулся – настолько не любил своё упоминание в контексте славы отца.

Хань Мин же пожал плечами.

– Да нет, если бы не знал, что здесь других людей с такой фамилией нет, то не догадался бы.

– Надеюсь, остальные так и думают. – И вот он снова за своё.

В принципе, на этом можно было бы и закончить небольшой диалог двух неподходящих под общую атмосферу людей, но отчего-то сейчас Ли Сюэ от такого было как-то будто бы неловко: Хань Мин вон и заговорить с ним попытался, а он даже и про то, кто тот такой не спросил – не попытался хотя бы в шуточной манере угадать.

Быстренько сообразив, что всё оставлять так не стоит, парень попытался прокрутить в голове всех относительно известных людей с данным иероглифом в фамилии, а после спросил:

– А ты, кстати, судя по фамилии, вроде из семьи какого-то министра? Точно вряд ли сразу вспомню.

Неожиданно Хань Мин от таких догадок рассмеялся:

– Угадал, – продолжил улыбаться парень, – Интересная компания получается: сын астрофизика и сын министра юстиции, правда?

Ли Сюэ же после такого очень хотелось сказать что-нибудь вроде «Знаешь, это лучше чем сын астрофизика против половины светской элиты во главе с «Правительством»«, но постаравшись даже из банального уважения послать сарказм куда подальше, ограничился лишь:

– Да без разницы как-то, главное, что я тут хотя бы среди всех них не один. За это, кстати, спасибо.

– Не благодари, мне тоже одному тут не нравится, – в, вероятно, привычной манере отмахнулся Хань Мин, залпом выпивая всё содержимое бокала, – Вот это поворот, они даже Чивас регал* на сегодня купили!

7 декабря 2308 года

Проигравшего определить не так просто – настолько всё это странно.

Су Цзяши от него явно что-то скрывает – Ли Юйян же ведёт себя так, словно у него за спиной нет прошлого в две тысячи сотом.

И раз сегодня проигрывать он не собирается, то стоит больше ошибок не совершать.

Сосредоточиться на каждом малейшем действии – ничего не должно быть случайным; на каждую фразу и слово та же участь.

Может ли он теперь верить Су Цзяши так же, как и раньше?..

Увы, нет.

И, как бы это не было прискорбно – как-никак едва ли не самый близкий в «новом» Шанхае человек, – так рисковать нельзя. Одного «монолога» уже хватило, и больше в подобных ситуациях оказываться хочется не особо.

То же время, коридор перед залом

Привычную тишину – что относительно, – внезапно молнией прорезал голос Гуань Хэна, раздавшийся в наушнике:

– Эй, Су Цзявэй, слышишь меня?

– Капитан Гуань? – невольно удивился тот, после всё же стараясь громкость голоса и эмоции в присутствии элиты подавить, – Извините за грубость, но какого хрена? Можно как-то без этой привычки внезапно объявляться посреди всей операции?

– Это ещё не грубо, – заверил его Гуань Хэн, по-видимому, усмехнувшись, – Если бы я сейчас решил говорить с Су Цзяши, то он бы меня едва ли не матом покрыл, а ты ещё держишься, молодец.

Да, конечно, зная Су Цзяши, он бы послал капитана настолько далеко, что тот без проблем бы догнал там Тан Июна, который стабильно раз в несколько дней с лёгкой руки старшего следователя отправлялся к демонам на край света. Су Цзявэю же обычно крайне не везло – приходилось всё это высушивать, мысленно готовясь составлять так раздражающему его младшего брата начальнику компанию в этом нелёгком пути.

– Спасибо, конечно, но можно всё-таки узнать, почему вы решили так внезапно появиться?

Гуань Хэн же предпочёл ответить вопросом на вопрос:

– Ты сейчас в какой части башни?

– Ещё раз извините за грубость, но сначала ответьте на мой вопрос.

– Подожди пару минут и всё поймёшь, – вновь ушёл от ответа капитан Гуань, – Так в какой ты части башни?

Оглядевшись вокруг, ибо осторожность никто не отменял, Су Цзявэй всё же сдался, на выдохе отвечая:

– В коридоре перед залом, а что?

Увы, слышно ли было Гуань Хэну то, с какой недовольной интонацией следователь это произнёс – неизвестно; но, впрочем, ему на это явно было всё равно.

– Отлично, давай тогда не медли и иди так, как я тебе скажу.

Всё недовольство как рукой сняло.

Даже не спрашивая у капитана подробностей в голове одно утверждение галочкой уже отметить можно было точно – Су Цзяши вновь оказался прав. Только вот, он наверняка не учёл несколько возможных вариантов и событий, отчего со всем этим разбираться сейчас явно придётся Су Цзявэю.

И каким-то чудом словно прочитав мысли парня, голос Гуань Хэна в наушнике произнёс:

– Знаешь, как хорошо быть в подчинении у человека, имеющего особые связи в киберотделе? Теперь знаешь, Су Цзяши, вот, убедился ещё в самом начале всего этого дела. Так что теперь твоя очередь.

Часть прядей забрана за ухо без наушника; по всему телу словно несколько раз прогнали ток – вот теперь всё началось.

23 декабря 2166 года

«– Тянь-Тянь, почему ты не говорил, что у тебя такой талантливый сын?»

7 декабря 2308 года

«– Су Цзяши, я смотрю твои попытки найти художника-криминалиста в наше время, всё же увенчались успехом»

23 декабря 2166 года

«– Так ты же сама и не спрашивала, Цинь Шан.»

7 декабря 2308 года

«– Ещё бы! Ин Сунши лучший из тех с кем мне приходилось работать!»

23 декабря 2166 года

«– И ты хочешь, чтобы он за тобой пошёл в Дасин?»

7 декабря 2308 года

«– Но помимо художественной области вы ведь ещё явно очень хорошо разбираетесь и в астрофизике. Я всë же не могу упустить такого человека»

23 декабря 2166 года

«– А как иначе? Я не вижу других вариантов, да и сам Сюэ не против»

7 декабря 2308 года

Глаза зажмурены – слишком много всего произошло за несколько секунд

В наушнике – «Приготовьтесь, это не простая встреча! По всему зданию протянута взрывная нить!».

На фоне – «Ин Сунши, ты чего? Эй, всё хорошо?»

В голове – ни одной дельной мысли.

А на деле же резко распахнуты веки.

Колебании струн свой аккорд завершили – два мира схлопнулись в один.

___________________

По секрету скажу, что 7 декабря у этого автора именины :3

Просто оставлю этот факт здесь, ахаха

Примечания:

*– « Дианьти дао ле. Дициши цэн» – с китайского иероглифы «电梯到了。第七十层 (diàntī dào le 。dìqīshí céng)» переводятся как «Лифт прибыл. Семидесятый этаж»

*– Дэ-Эр-Ци – Авторская интерпритация сокращенного названия бренда вина «Domaine de la Romanée-Conti» на китайский манер с учётом европейской «Дэ-Эр-Цэ»

*– Сто тысяч юаней – по курсу «1 юань – 10,95 рублей» – 1 095 840 рублей.

*– Уравнение Дрейка – N = R × fp × ne × fl × fi × fc × L – Грубо говоря, сзданное на основе парадокса Ферми уравнение, приблизительно оценивающее количество цивилизаций в галактике.

*– Дискообразная спиральная галактика промежуточного типа SBbc и SBc по Хабблу и псевдокольцом из спиральных рукавов, близким к типу R – Иными словами, дискообразная спиральная галактика с перемычкой (баром) и не оразующими чёткого кольца рукавами.

*– Спиральная Sb галактика с ядром типа LINER – Или спиральная галактика с плоским диском и ядром с низкой степерью ионизации.

*– Совмещение E6 с SBa по Хабблу – Нескольким условное, но не антинаучное представление о типе галактики Сомбреро по Хабблу.

*– Чивас Регал – Chivas Regal – Если коротко, то премиальный шотландский виски.

Том 1 глава 17 «Пустота или тёмная материя: часть 7 - Свобода»

Girls on Film – Mindless Self Indulgence

MATZ (Hoongoong, Seonghwa) – ATEEZ

Black tie – Jeff Satur

Прим. от автора: Последняя глава 1 тома! Спасибо, что дочитали до этого момента ТТ

На деле глава писалась под «Gladiator –Jann» – мою любимую песню ещё с прошлого года, и «A Thousand Deaths – Globus»

Глаза зажмурены – слишком много всего произошло за несколько секунд

В наушнике – «Приготовьтесь, это не простая встреча! По всему зданию протянута взрывная нить!».

На фоне – «Ин Сунши, ты чего? Эй, всё хорошо?»

В голове – ни одной дельной мысли.

А на деле же резко распахнуты веки.

Зачем спрашивать про внезапную смену эмоций, если и сам сейчас наверняка слышал тоже самое?

С самого начала ведь было понятно, что тут что-то не так; с самого начала стало понятно, что это крайне сомнительная авантюра; с самого начала ведь казалось, что что-то точно должно произойти – и вот слова, всё это подтверждающие.

Похоже шансов на то, чтобы уйти отсюда живыми уже не так много. Впрочем, кто знает, вдруг всё это отзеркаленная поверхность событий двадцать четвёртого ноября?..

Несколько минут назад

Знал ли Су Цзявэй, куда пытается направить его Гуань Хэн? Относительно. Зачем? Об этом история, видимо, тоже умалчивала, ибо на все попытки задать хоть пару вопросов капитан отчего-то предпочитал продолжать в крайне нервной манере диктовать ему где какие камеры и как дальше идти.

Су Цзявэй же подобные «тайны» всей душой ненавидел: Синь Чжоу тут знатно помог; и особенно подобное выводило из себя, когда он и вовсе вынужден действовать на так называемой «вражеской территории», где:

а) камер настолько много, будто бы это не одна из высоток Юхуан Корпорейшн, – семьи Цинь то есть, – а и вовсе какой-нибудь особо охраняемый объект, вроде B21 Дасин, который до сих продолжают патрулировать;

б) постоянно мешаются какие-то богачи или их дети-подростки, от которых нужно было практически уворачиваться и при этом пытаться не вызвать подозрений: в конце концов, довольно странная картина, что какой-то неизвестный практически никому здесь человек очень быстро куда-то идёт, иногда что-то тихо говоря «самому себе».

О пункте «в)», гласящем про то, насколько сейчас официальный костюм казался неудобным, и как мешались волосы, уложенные по советам младшего брата, стоило бы уже умолчать.

Чёрт бы побрал эту айдольскую натуру Цзяши. Был бы себе актёром, туда бы точно взяли, а ему зачем-то так нужна была сцена! И что же по итогу? Да ничего хорошего – этой сценой для него теперь стало подразделение уголовного розыска шанхайского отдела общественной безопасности; и ладно бы просто сценой, так подтанцовкой выступали люди из команды, да ещё и так, что всё «шоу» с самого начала постоянно крутится только вокруг Су Цзяши.

И самая большая проблема в том, что ещё с самого начала это доставляло немало проблем, начиная от непонимания и недовольства начальства в роли Тан Июна и Шуй Дуань, и заканчивая разговорами по всему отделу – улаживать всё это приходилось никому иному, как Су Цзявэю.

И порой парень невольно думал, что уж лучше бы до должности старшего следователя повысили именно его, ибо, в конце концов, проблем было бы в разы меньше: Су Цзявэй, в отличие от младшего брата, особой любовью к импровизации и всем этим «шоу» не славился, постоянно отдавая предпочтение чёткому плану и уставу в виде закона. Однако были в этого и свои минусы – без доли творческого подхода раскрывать дела нескольким сложнее.

И именно из-за этого, как бы порой не хотел, винить Су Цзяши ни в чём следователь права попросту не имел: тот ведь не раз действительно при помощи своих максимально нестандартных методов приходил к логичному завершению дела; а значит, как бы для любителя действовать исключительно по плану Су Цзявэя это всё не казалась чем-то из ряда вон, эффективность подобного отметать было нельзя.

Что ж, тогда пускай Су Цзяши и дальше забирает всё внимание на себя – сам Су Цзявэй вполне сможет разобраться со всем остальным самостоятельно.

– Эй, не пропусти поворот направо к главной лестнице на шестьдесят девятый!

Уже практически рефлекторно цокнув языком и быстро закатив глаза, парень свернул в нужную сторону, отвечая капитану:

– Извините, капитан Гуань. Просто задумался.

– А ты не думай, просто делай, как я говорю, – в ответ съязвил Гуань Хэн, видимо почувствовав или уже попросту без труда угадав действия подчинённого, – Из нас двоих я сейчас имею доступ к полной карте здания.

И, увы, возразить тут следователю было нечего. Впрочем, учитывая ситуацию, это попросту и не нужно.

Порядка пятнадцати метров были оставлены позади за считанные секунды – некое подобие коридора сменил холл перед большой лестницей на шестьдесят девятый. А оттуда, всё ещё стараясь не привлекать ненужного внимания, вниз, и прямо по указаниям Гуань Хэна. Налево, направо, прямо метров пятнадцать, а после резкое «Стоп! Здесь аккуратнее, почти на месте» в наушнике.

Часть волос, до этого скрывавшая наушник, теперь также забрана за ухо: уж слишком мешаются, подстричь бы их после всего этого.

– Известно, насколько они пытаются охранять то место, куда вы меня ведёте? – оглянувшись по сторонам, спросил капитана Су Цзявэй, – Этот коридор особо безопасным не выглядит.

Действительно, часть шестьдесят девятого этажа перед ним доверия не внушала от слова совсем. В отличие от всего остального пространства света впереди было не так много – если точнее, то его практически и не было: всё освещалось светом софитов с основного «зала».

Гуань Хэн отозвался весьма неутешительной новостью:

– В этом и суть, что я, увы, узнать про это не могу. Хотя знаешь, наверно, бомбу с центром взрывных нитей по всему залу охранять должны неплохо.

– Бомба? Взрывные нити? Извините, Капитан Гуань, а пораньше нельзя было сказать?!

И нет, не то, чтобы по обрывистым указаниям и всем остальным фразам Су Цзявэй не догадался, что тут явно что-то подобное спрятано. И нет, не то, чтобы теперь, узнав правду, он был как-то особо удивлён. Просто о таком обычно предупреждают хоть чуть-чуть заранее.

– Если бы я сказал раньше, то ты бы сразу отказался идти сюда один и запросил бы помощь взрывовиков, а тут, может, не всё так плохо.

А, нет, вот теперь удивиться всё же стоило: Гуань Хэн бессовестно отправил его в неизвестность со словами «Ну разберись сам как-нибудь. Подумаешь, просто бомбу отключить. Что, в первый раз что ли?». Прекрасно, просто блеск. Он тут, похоже, расходный материал капитана, женатого на киберотделе, и идее, что следователи могут справиться и без оперативников.

Что ж, если так, то «расходный материал» не должен перечить – по крайней мере пока.

– Тогда чётко скажите, куда мне дальше идти, чтобы я на ваши фразы потом не отвлекался.

– Ты, считай, уже почти там. Метра четыре вперед, а оттуда направо. Там должна быть ниша перед старым конференц-залом. У тебя оружие какое-нибудь ведь с собой? – спрашивал это Гуань Хэн, вероятно, для галочки, чтобы самому убедиться – тихое «Пистолет с глушителем вроде того, что у Цзяши, и нож от вооружения оперативников» послужило поводом всё же успокоиться, – Хорошо. Я на связи.

Уж лучше бы сюда на связь кого угодно, но не капитана Гуань. Да хоть Ин Сунши: он поадекватнее будет.

Жаль только, что на деле выбора-то и нет – пришлось шагнуть в неизвестность.

Справедливости ради, Гуань Хэн оказался прав: всего несколько шагов, поворот направо, и вот он уже в какой-то а-ля нише перед упомянутым ранее старым конференц-залом.

Тоже время, семидесятый этаж, главный зал

– Где остальные? – сразу же спросил Ли Юйян Су Цзяши, как только до этого болтавший со следователем Гуань Вэймин, наконец, соизволил того оставить, хоть физически относительно рядом ещё находился.

Поначалу не понимающий сути парень быстро оглянулся по сторонам, но, действительно не найдя ни Су Цзявэя ни Ло Цзюе, ни ещё нескольких людей, изначально показавшихся ему подозрительными, несколько насторожился.

– Не знаю, но судя по тому, что их здесь нет – что-то намечается.

И, чёрт возьми, Ли Юйян уже абсолютно полностью убедился в том, что на такие вещи у Су Цзяши интуиция работает так, словно он – человеческое воплощение ретропричинности, ибо едва ли не спустя секунду эхом по залу разнеслось:

– Добрый вечер. Рада видеть здесь всех вас. Надеюсь, сегодня мы сможем по достоинству отпраздновать последний месяц календарного две тысячи триста восьмого года и отдохнуть перед ещё более тяжёлыми испытаниями.

Оуян Жэньминь.

Шестьдесят девятый этаж, у старого конференц-зала

Едва ли не опускаясь на колени, чтобы разобраться с тем, как работает та панель доступа, парень и без того думал, что всё это по абсурду скоро сравняется с задержанием Цинь Дэмина, которое Су Цзяши умудрился превратить в шоу, а тут ещё и «– Су Цзявэй, ты вообще чужих шагов не слышишь что ли?» в наушнике.

И на это в ответ Гуань Хэну очень хотелось шикнуть что-то вроде «Вы бы лучше искали способ взломать всё это, а не пытались услышать происходящее», но, увы, причина этой фразы его опередила.

– Этот конференц-зал давно никем не использует. Зачем вы здесь?

– В таком случае, что же вы здесь забыли? – Вопрос на вопрос – любимая тактика; на деле же лишь способ перекинуть подозрения.

Всё же отвлекаясь от попыток получить доступ к залу, Су Цзявэй на прервавшего его парня обернулся, хоть уже и без этого догадывался, кого на том месте увидит.

Оуян Сэ собственной персоной. В таком же классическом дорогом костюме, и с идеально уложенными волосами – точь-в-точь истинный представитель элитарного класса.

– Полагаю, наши цели по части схожи. Вы собираетесь остановить младшего Цинь, а я – вас.

Наглая заявка на успех Фэйдэ следователя, однако, не впечатлила. Тот лишь легонько помотал головой, отвечая:

– Оуян Сэ, ты слишком самоуверен.

Увы, Су Цзявэй даже представить себе не мог, почему был сейчас настолько спокоен при буквально личной встрече с террористом, который уже доставил им множество проблем и останавливаться, видимо, не собирался.

– Не удивили, я знал, что вам и моё имя известно.

– Надеюсь, ордеру на арест ты тоже не удивишься.

– А сможете?

Внезапный вопрос Оуян Сэ для Су Цзявэя оказался дилеммой вроде «И что он хотел этим сказать?»: намекает на бомбу или на то, что следователь попросту его задержать не сможет?..

– Вот только Цинь Дэмина своими фразами не копируй. Я уже наслушался о его задержании.

– А я и не копирую, просто мы похожи. И именно по этому, помешать нам я не позволю!

Едва только договорив, Оуян Се резко рванул вперед, замахиваясь для удара.

«– Извините, капитан, я отвлекусь на несколько минут»

А после резко подняться с колена и, выпрямившись во весь рост, повернуть корпус вправо: увернуться от первого удара Фэйде как-то же надо; наравне по надобности с этим стоял ещё и пункт о полной концентрации, ибо наслушался он уже рассказов Су Цзяши о том, как тот чуть не сдох в Юэпу из-за своей «забывчивости».

Су Цзявэй его участь сейчас повторять не особо-то хотел – что уж там хотел или нет, это было попросту запрещено. А потому руку в карман за складным ножом – единственным его легальным, но не единственным, способом обороны сейчас кроме кулаков. На деле же в ход пойдёт всё, даже надёжно спрятанный в скрытой портупее один из пистолетов Су Цзяши.

Увернуться то увернулся, а дальше действовать всё равно как-то надо; подсечка ногой – неудача, тот равновесие с лёгкостью удержал, сохраняя амплитуду поворота, – а затем удар локтем прямо по шее – снова неудача: увернулся. В ответ же действия куда опасней – Оуян Сэ с лёгкостью ещё при первой атаке следователя сменил точку опоры, отчего даже получил преимущество: резкий разворот с запахом как при ударе-замахе ножом – и правда ведь, в руке лезвие.

На выработанном годами обучения рефлекторном уровне, Су Цзявэй отступил на несколько широких шагов назад, поудобнее перехватывая собственный нож – раз уж террористу хочется выбора между жизнью и смертью, то он ему это устроит. В конце концов, уж слишком много на себя этот Фэйдэ берёт, Су Цзявэй ведь не какой-то лох с уличными приёмами драки, а профессиональный полицейский.

И возможно, если Су Цзяши был прав насчёт истинной личности Ло Цзюе, то тот бы, узнав о том, как следователь его мысленно сейчас опустил ниже плинтуса, захотел бы непременно ему врезать – повезло, что никакого «младшего помощника старшего следователя Су» здесь сейчас не было и в помине: так куда проще во всех смыслах.

Семидесятый этаж, главный зал

– Вот знаете, я за этот год так сильно изменилась, что даже сама порой удивляюсь смотря на себя в зеркало, – словно разыгрывая ранее оговоренную роль, посмеиваясь, говорила Оуян Жэньминь, – Вы чувствуете тоже самое? Да, все вы, чувствуете ли вы, что стали другими за эти триста шестьдесят пять дней? Как вам это осознание?

Бледной рукой как бы указав на присутствующих, девушка дополнительно обвела тех взглядом. Однако, когда «сбежавшая Оуян» соизволила посмотреть в из сторону – на секунду замолчала; причина же была прямо рядом с Ли Юйяном.

В сотый раз за вечер приподняв бокал в жесте а-ля «За ваше здоровье», Су Цзяши, улыбаясь и склонив голову вбок, за реакцией Оуян Жэньминь наблюдал – знает, что она его узнала.

Шестьдесят девятый этаж, у старого конференц-зала

Шаг, ещё один, ещё. Теперь тише – цепочки на одежде в этом не помогают. Свет теперь бил в спину – впереди мрака куда больше.

А после снова быстрее вперед, ещё, ещё. Шаг, замах, и резкий удар ногой прямо по шее – удивительно, что сделать это в нынешних условиях было не так сложно.

Отводя ногу назад и отступая чуть назад, Чэн Шихуа демонстративно поправил чёрный пиджак, с довольной усмешкой заявляя:

– Минус один.

– Неплохо ногами машешь. – Отходя от стены и небрежно на пол скидывая тело террориста, что, потеряв сознание, едва ли на него самого не повалился, на автомате заметил Су Цзявэй.

– Было у кого учиться. Не волнуйся, я это не про тебя, – В своей привычной манере съязвил юноша, всё же подходя к ранее вырубленному им же человеку и мыском берца за пару движений перевернув того на спину, невольно удивился. Поначалу замешкались, Ло Цзюе над тем чуть склонился: на осознание схожести лица перед ним с портретом, который как-то рисовал Ин Сунши потребовалось секунду двадцать:

– Ахринеть, это Оуян Сэ? Удачно капитан меня позвал. Сказал, что просто бомба, а тут ещё и одна наша цель.

В таком случае, неужели можно считать, что одно из двух Оуян они уже поймали? Что ж, наверное, да. Чэн Шихуа невольно от такого улыбнулся: половина дела готова.

Су Цзявэй же, несмотря на это, особо доволен не был:

– Боги, и зачем только капитан тебя сюда позвал?.. Я бы и без тебя справился.

– Если бы справился, то я вряд ли был бы тут.

– Не беси ещё больше, и так рискуем.

Ло Цзюе на такое отчего-то захотелось рассмеяться – получилась лишь полная сарказма фраза:

– Хорошая шутка. Можно подумать мы все когда-то не рисковали.

– Говорю же тебе, помолчи.

– Ещё одного «Ин Сунши» с постоянными приказами замолчать мне только не хватало. – Юноша закатил глаза и уже, видимо собрался что-то ещё добавить, только вот его опередили.

– Долго ещё болтать будете? – Внезапно раздался голос откуда-то сзади.

Только вот, почему-то ожидаемого эффекта подобное появление на предполагаемых «жертв» не произвело от слова совсем.

Даже не став оборачиваться на того человека – или тех людей, хрен знает, сколько их там на самом деле, – Чэн Шихуа, как ни в чём не бывало, продолжил попытки откопать в карманах Фэйдэ что-то дельное вроде карты доступа к большинству помещений высотки или какого-либо оружия, медленно произнося разве что:

– Извините, кто-то из элиты, чьë имя я даже знать не хочу, только вас забыли спросить.

– Так я теперь элита? – не скрывая фальшь в голосе, удивился неизвестный, – Вау, спасибо.

– Ло Цзюе, лучше обернись.

– Зачем? Подожди пару сек.

– Ло Цзюе, это приказ. – Повторил следователь, буквально отчеканив каждое слово.

С протяжным «Ну что там?..», юноша вынужденно вновь выпрямился во весь рост, оборачиваясь в сторону, куда смотрел Су Цзявэй.

Теперь стоило признать, что он был абсолютно прав, когда ещё после слов капитана Гуань подумал, что легко они тут не отделаются.

Знал бы Чэн Шихуа, что будет настолько прав – сразу ещё в главном зале зарядил бы с ноги не только Оуян Сэ, но и тем семерым, что сейчас стояли у входа в эту своеобразную нишу перед залом.

Мило, что сказать. Им теперь «подвиг» Су Цзяши нужно повторить?

А Чэн Шихуа, в принципе, не то, чтобы сильно против: и не с такими разбирались.

Из кармана пиджака – пара его любимых ещё со времён Хэймо черных кожаных перчаток без пальцев – а-ля гоночных, если быть точнее; после же вышеупомянутый элемент верхней одежды за несколько резких движений был сброшен с плеч и откинут куда-то в сторону. Без него, в одной рубашке, как-то сподручнее.

– Если пришли пытаться остановить или убить, то почему не нападаете? – несколько шагов вперед и попытки размять запястья, – Если не хотите сами, то я начну!

Если драка неизбежна – нужно бить первым, да? Во всяком случае, Юнь Ся с Ван Юем – седьмым из Хэймо – всегда так говорили, а им Чэн Шихуа верил беспрекословно.

Однако сейчас был у этого действия ещё и свой подтекст – нельзя бездумно нападать на противника, не убедившись, что он не вооружен. Только вот, загвостка здесь в том, что света почти не было, а те семеро стоят так, что хрен получится разглядеть даже лица – идеальное начало, стычки в Янпу напоминает. А оттого важность попытки возрастала в несколько раз; точнее возрастала, пока уже во время лжезамаха юноши на одного из тех парней в наушнике не раздался голос Су Цзявэя:

– Пистолетов у них с собой нет, я вижу у нескольких только подобие полицейских ножей. Видимо хотят разобраться с нами максимально тихо.

И что ему теперь, ещё разок «Мило» сказать после такого? Или может тактику какую-то придумать? Или это следователь ему просто информацию сообщил с подтекстом вроде «Ты разберись с ними, а я к залу с предполагаемой бомбой»?

А впрочем, не важно.

Правую руку, занесённую так, словно он на полном серьёзе собрался со всей силы вдарить какому-то человеку из элиты, резко влево, а за ней и весь корпус – вот почему лжезамах, – и тут же поворот, шаг в право, и резкий замах, но на этот раз уже ногой. Что уж поделать, Чэн Шихуа бы не был самим собой, если бы не использовал удары ногами. Жаль, что сейчас воплотить в жизнь всю их силу несколько сложновато.

От смены позиций – в глаза свет от внешнего коридора; а потому логичный, но чуть запоздавший вопрос Су Цзявэю:

– Ты как тут вообще что-то увидел? – резко голову влево, уворачиваясь от удара, и сразу же такой же ответный, даже, на удивление, успешный.

– Считай, что это подарок от техотдела.

Да уж, что поделать, видимо эти двое Су хоть и всячески отрицают свою схожесть – почти как две капли воды похожи всеми этими привычками. Вот казалось бы, уже стало понятно, что никакого оружия или других козырей у того нет – на деле ничего подобного.

На секунду будто бы передышка: один из семи всё же был успешно вырублен с ноги; а потому и взгляд на стоящего чуть поодаль следователя. Тот спокойно стоит себе метрах в семи так, словно не происходит тут на фоне никакой драки, но вот только даже быстрым взглядом удалось разглядеть, как один левый глаз прикрыт рукой, а правый по радужке едва ли не сверкает – либо это в относительной темноте так хорошо заметно. Вот это, видимо, и есть тот «подарок от техотдела».

Судя по всему довольно интересная штука, раз уж при помощи этой линзы – или как это ещё назвать Чэн Шихуа не знал, – можно сейчас спокойно разглядеть как минимум оружие этих семерых. И, конечно же, у самого юноши этой крайне полезной вещи сейчас и нет. Как с наушников со встроенной базой данных, честно слово. Когда надо – есть; когда надо ещё сильнее – ничего нет. Идеально, что сказать.

– Ахриненно, а мне ты помогать не собираешься? Тоже подарок бы был.

И как же жаль, что сейчас его собственные глаза едва успевали следить за действиями противников – повезло хоть, что те явно рукопашному учились в зале, а не на улице. Для Чэн Шихуа навыки из Янпу теперь явное преимущество – жаль только, что у тех, правда, подобия полицейских ножей есть, а у него только собственное тело и ничем не помогающий «напарник».

Создавалось ощущение, что от всех поворотов и перемещений у него уже давно должна была закружиться голова, но тело всё ещё приёмы и то чувство невероятного адреналина помнит. А потому вновь шаг вперед, разворот, снова лжезамах, снова удар ногой – попытка вывести из строя ещё одного из тех приспешников Цинь Дэмина.

А в наушнике, на фоне всего «запоздавший» ответ Су Цзявэя:

– Собираюсь, только ты, думаю, теперь и сам справишься.

– Сам? Ты издеваешься?!

И нет, не то, чтобы Чэн Шихуа против хотя бы так вновь вспомнить горячо им любимые драки вместе с Хэймо, просто сейчас будто бы уровень немного другой – в миллиметре от глаз мелькнуло лезвие ножа: едва успел рефлекторно увернуться.

– Не совсем. Отойди назад лучше и не перечь.

В попытках понять, почему следователь говорил о четырёх «террористах», когда их, вообще-то» было шесть, если учитывать уже вырубленного юношей ещё в начале – беглый взгляд на «всю картину», что в условиях драки не так уж и удобно. Вновь уворачиваясь от ударов – ответная атака и сразу пара шагов назад, точнее, учитывая его нынешнее положение, к выходу из ниши перед залом.

Вот тебе и «отойди назад».

А всё же эти две Су действительно невероятно похожи – оба как крысы: ненавязчиво перекинут на другого роль «отвлекающего манёвра», а сами ещё подберутся ещё ближе, когда на них не будут обращать внимания и причём сделают это с пистолетом в руках. Что ж, видимо Су Цзявэю теперь на вероятный шум абсолютно всё равно.

Семидесятый этаж, главный зал

Чёрное классическое платье на фигуре девушки под светом софитов переливалось едва ли не ярче колье из бриллиантов или серёжек – одна только шпилька в волосах казалась блеклой.

Стуча каблуками – пара шагов к остальным «слушателям». Оуян Жэньминь свою речь более не прерывала, словно продолжая завораживать голосом присутствующих – воплощение Люкао* в современности:

– Мы же все с вами похожи. Вот взгляните на меня. Кто я сейчас? Оуян Жэньминь, – шире улыбнувшись, девушка поднесла руку в чёрной длинной перчатке к лицу, стараясь полностью то скрыть, а после другой одним движением вытащила из волос шпильку, позволяя им упасть на грудь и спину, – А так я Айнин, Оуян Нин. Может кто-то из вас разницы и не увидел или попросту не понял, о чëм это я, но точно знаю, что здесь есть те, кто сейчас меня узнал.

Шестьдесят девятый этаж, у старого конференц-зала

Простая тканевая маска последнего оставшегося в сознании одного из изрядно ему надоевших представителей элиты на стороне Цинь Дэмина была успешно отброшена куда-то в сторону, стоило тому только от ударов упасть на колени – повезло хоть, что запястья тому предусмотрительно удалось как-то повредить.

Жаль только, что от такого простого действия удивление оказалось несколько несоразмерно.

– Стоп! Чего твою налево? Ты У Хе что ли?!

Сейчас же сам едва ли не оказавшийся в заложниках террорист отчего-то раскрытию своей личности будто бы был и рад – Чэн Шихуа и вовсе всё понимать перестал.

– Аньё-ё-н*. Долго до тебя это доходило, конечно. Фэйдэ и остальные уже успел мозги отбить?

Неплохая шутка про мозги, жаль только немного не точная – кто угодно, начиная Ин Сунши и заканчивая тем же Нань Лишэном с лёгкостью мог бы сказать, что у юноши их, по-хорошему, никогда и не было.

– Эй, не забывай, с кем сейчас говоришь.

– А я и не забывал, – глядя на Ло Цзюе исподлобья, У Хе шире растянул губы в улыбке, оскалившись и тихо добавив:

– Линъе.

Шок до сознания добрался вторым – рефлекторная команда «ударить так, чтобы замолчал» его опередила.

Что это только что было?! Стоп-стоп-стоп, как этот чёртов сбежавший из участка террорист его назвал?!

«Линъе»

На секунду Чэн Шихуа замер посреди всего этого хаоса – осознание тело парализовало. В голове сотни мыслей смешивались с таким же количеством всех известных юноше ругательств. Жаль только, помочь в ситуации это никак не могло.

Слышал ли ту фразу У Хе Су Цзявэй, сейчас вроде бы пытающийся с капитаном Гуань на связи взломать дверь в зал?..

Если да, то ему – Ло Цзюе – конец. Су Цзяши точно знает про Хэймо, а значит, практически с единичной вероятностью, у следователя точно есть список всех их имён, из чего следует, что где-то там чёрными буквами подо всеми красуются и его данные.

А в вверху списка красным цветом с несколькими подчеркиваниями и подписью «Особо опасен!» точно должны быть данные Юнь Ся.

Только вот неувязка, похоже эти данные, вместе, вероятно, с фотографиями, есть ещё и у этих террористов. Иначе как бы У Хе сейчас назвал его по «криминальному» прозвищу?..

Что ж, похоже, одного удара достаточно явно не было – после этих слов У Хе должен сдохнуть, и Чэн Шихуа не успокоится, пока тот не замолчит навсегда: слишком много террорист может о нём знать.

Семидесятый этаж, главный зал

Словно с тем синхронизировавшись, Ли Юйян переглянулся со стоящим совсем рядом Су Цзяши – оба что делать дальше даже представить не могли.

Где-то на фоне пара человек Оуян Жэньминь даже будто бы отвечали, едва ли не спорили, а та, смеясь, парировала на каждую фразу.

Но это ведь всё, далеко не всё. Иначе зачем им взрывные нити?..

– Не беспокойся, сейчас что-нибудь придумаем, – внезапно максимально тихо произнёс Су Цзяши, – Они же не станут подрывать известную высотку семьи Цинь, правда?

В ответ на это такой же шёпот – взгляд неотрывно направлен на Оуян Жэньминь:

– Они не постеснялись подорвать холл главного здания отдела, так что я уже не уверен. Речь Оуян явно отвлекающий манёвр, но вот что может быть дальше я даже боюсь представить, – секундная заминка от внезапной догадки, и всё же логичный для всей ситуации вопрос после наклона головы вбок к Су Цзяши так, чтобы другие услышать не могли:

– Проповедник точно под надёжной охраной?

– Теперь уже не уверен. Но это странно, сбежать из главного здания почти невозможно.

– Почти невозможно, если не брать в расчёт твои предположения. Не думал, что буду это тебе напоминать.

Шестьдесят девятый этаж, у старого конференц-зала

Порой Су Цзявэй задумывался о том, что же Гуань Хэн забыл в уголовном розыске, если мог бы спокойно себе занять должность и повыше, но уже в киберотделе – сегодняшний случай эти мысли вновь по голове успешно запустил, ибо «женатый на отделе программистов» капитан мало того, что нашёл, как взломать панель доступа к залу, так ещё и умудрился объяснить это ничего не смыслящему во всей этой теме следователю.

Повезло ещё, что Ло Цзюе тогда рядом не мешался, а после подсказки о том, как же новой моделью наручников пользоваться, возился с террористами, связывая тех по рукам, ногам, да и вообще как душе угодно. На них ведь сейчас уже откровенно наплевать: впереди только открытый вход в зал, где, вероятно, теория Гуань Хэна лишь подтвердится.

В начале перед глазами лишь панорамный вид на ночной Шанхай, сияющий в собственных неоново-серебристых лучах, что сейчас единственным источником освещения и служили, а дальше лишь то, что видеть хотелось меньше всего – все взрывные нити, которые обнаружил Гуань Хэн, сходились к стене в дальнем левом конце зала прямо за длинным столом. Там же, за место предполагаемой в таких местах электронной доски – лишь четыре светящиеся красные цифры «03:00» – таймер невидимой бомбы.

Комментировать подобное зрелище Су Цзявэй отказался – стараясь сохранить так и грозящийся пойти трещинами свой привычный «покер фэйс» дотронулся до наушника, обращаясь к их вероятному «спасителю»:

– Лян Фа, быстро к нам: здание заминировано.

И как только голос в наушнике отозвался простым и наигранно спокойным «Трындец. Принято. Дай мне пятнадцать минут» – быстро направился к бессознательным «террористам», параллельно парой касаний переключил линию связи человека, от которого, фактически, сейчас и завесило то, смогут ли они не сдохнуть за это время.

Семидесятый этаж, главный зал, около минуты спустя

Но как бы Су Цзяши не пытался быстро придумать хоть какую-то основу для дальнейших действий – внезапно раздавшийся, по ощущениям во всей голове, голос Су Цзявэя успешно этому помешал:

– Цзяши, внимательно слушай, что я сейчас скажу. Практически всё здание заминировано теми же нитями, которые использовались при подрыве холла отдела. Все они идут от старого конференц-зала на шестьдесят девятом. У Хе каким-то чудом сбежал и сейчас был тут. Повезло, что Ло Цзюе его вырубил. Будь осторожен, учитывая это, скорее всего, Цинь Дэмин мог быть с ним. У Хе и ещё нескольких, чьи личности пока неизвестны, мы задержали. Люди из охраны штаба не отвечают, вероятно, мертвы, что происходит там нам также неизвестно, но Лян Фа и Му Лю с оперативниками будут через пятнадцать минут, так что за это время нужно не допустить взрыва. Бомбу при всё желании и консультациях не отключить: она замурована в стену и управляется только по пульту. У Оуян Сэ и тех остальных его не нашли. Мы в ловушке. Шансы выжить есть, но нужно немного продержаться, так что делай что угодно, только не допусти взрыва, иначе перед смертью я разве что смогу лишь признать твою правоту насчёт их планов на Синкун 2.0.

А в параллель Оуян Жэньминь всё продолжала и продолжала что-то говорить, но Су Цзяши её теперь слушать при всё желании не мог: от такой «сводки новостей» брата буквально завис, и если бы не легонько ударивший его локтём Ин Сунши с вопросом «Что-то произошло?» – явно простоял бы с пустым взглядом в пустоту ещё минуту.

Сглотнув скопившуюся во рту вязкую слюну, парень всё же чуть повернулся к художнику-криминалисту, стараясь даже шёпот сделать ещё тише:

– До прибытия наших есть пятнадцать минут, и за это время нужно сделать всё, чтобы не допустить взрыва.

Ли Юйян же от такой заявки секундный ступор Су Цзяши теперь понимал прекрасно: сам вновь подобное испытал.

Что им теперь делать? Когда закончится отвлекающая речь Оуян? Когда начнётся подобие Синкун в пределах одного здания?..

Сквозь все внезапно рванувшие и перемешавшиеся в сознании мысли парень неожиданно для себя даже расслышал обрывок вероятного конца слов Оуян Жэньминь:

– И ведь парадокс в том, что этих изменений мы все с вами жаждем несмотря ни на что. Но если это не бесплатно и стоит куда дороже, чем могут себе позволить цифры на наших счетах в банке – готовы ли вы заплатить?

И не прошло и секунды после того, как девушка произнесла последний иероглиф – ранее освещавшие всё пространство лампы погасли.

На мгновение воцарилась тьма – после же за место основного света, подобно прожекторам, резко зажглась подсветка под «вторым этажом»

Всё это ещё больше стало напоминать какую-то секту или культ: речь Оуян произвела на богатенькую публику такое впечатление, будто её произнес какой-то революционер – уверенность в том, что ранее предусмотрительно арестованный Проповедник точно имеет к этому отношение, лишь возросла до предела, хотя, казалось бы, куда больше.

Кто-то девушке даже крикнул похвалу за спецэффекты, а та, расплывшись в улыбке, наигранным реверансом за комплимент поблагодарила.

А среди той толпы нефритовые глаза рефлекторно во взгляде столкнулись с карими – понять бы только, растерянность там или уже едва ли не страх.

Вот только теперь эти эмоции больше под второе подходили: причина их даже парой слов заставила всех замолчать.

– Хорошая речь Нин-Нин. – Медленно аплодируя и шагая в том же темпе, парень минул первую часть зала, выходя на общее обозрение.

И если Су Цзяши на то, чтобы того узнать потребовалась лишь одна фраза, то теперь и Ли Юйян человека рядом с Оуян Жэньминь мог узнать без проблем: Проповедника ему пришлось рисовать не раз.

А тот обеспокоенных и уже в реальности происходящего сомневающихся полицейских будто и не замечал, продолжая говорить:

– Извините, я всё же опоздал: возникли небольшие проблемы с полицией. – Но не будем об этом, вернёмся к теме. Нин-нин абсолютно права: все мы изменились. Вы можете этого не замечать, но посмотрев на себя в зеркало год назад и сейчас – сомневаюсь, что вы бы увидели одного и того же человека. Даже чисто внешне: вот, взгляните, у меня, например, за последнее время синяки под глазами появились!

От последней фразы по полному элитариев залу прошли даже нескрываемые смешки – Цинь Дэмин управлять словами и толпой умел на каком-то не новом уровне. Но и этого ему будто бы мало.

Не заботясь ни о чём, Проповедник одним движением как бы сказав «Одну секунду», развернулся и, обойдя с «внутренней» и чуть более низкой части барную стойку, без труда на ту поднялся, проходясь по тёмному дереву словно по столу тайной вечери.

Шестьдесят девятый этаж, старый конференц-зал

Не в силах больше мириться с этим молчанием следователя, Чэн Щихуа всё же спросил:

– И что нам теперь делать?

Хороший вопрос, подстать ситуации уж точно. Особенно если учесть, что никто не может представить, что вообще может произойти через секунду или две.

– Идем наверх, здесь оставаться незачем точно, – отчего-то не отводя взгляда от таймера, предложил парень, – Нужно хоть как-то помочь Цзяши и Ин Сунши.

И помочь тем действительно было бы хорошо:

«– Цзявэй, ты грёбаный предсказатель. Люди из штаба правда скорее всего мертвы: Цинь Дэмин появился тут»

Семидесятый этаж, главный зал

– И вот мы снова с вами пришли к разговору о смерти, удивительно, правда? Как думаете, может это потому, что она ведь и есть истинное проявление человеческого страха. Умереть по-настоящему не боятся только безумцы, – прервав очередную речь на секунду, Цинь Дэмин оглядел присутствующих со своей импровизированной сцены, и вновь продолжил:

– И среди нас других нет!

Внезапно «проповедник», как бы обводя рукой толпу, рассмеялся. Рассмеялся как последний безумец – похоже, действительно не соврал. Впрочем, отчего-то сейчас Ли Юйян его даже понимал. Или, наоборот, Цинь Дэмин теперь был единственным, способным его понять?

Да и если хоть чуть-чуть подумать, то в словах этого революционера, доля правды всё же была.

Ли Юйян за те два раза умереть не боялся, но не прошедший страх потом настигал его во снах. Так странно, ведь суть всех подобных ведений была одна всё начиналось с приступа сумасшествия, которое и объяснить-то никак не получалось, а после шёл истинный кошмар, всегда напоминающий о Дасин.

Как итог – два состояния перед смертью: страх и безумие.

И от всего этого захотелось улыбнуться – за место же парень со словами «Подержи, пожалуйста» всучил ничего не понимающему Су Цзяши бокал с так и не допитым вином и, сделав несколько шагов вперёд, вышел из общей толпы в сторону Цинь Дэмина.

И почему-то возникло странное чувство дежавю, но бывший учёный, тут же поняв, к чему именно его сознание клонило, эту мысль попытался всеми силами отогнать.

Вдох. Выдох.

Выпрямившись и вздернув подбородок, парень внезапно произнёс:

– Да, в этом ты прав. Но тогда, кто больший безумец: тот, кто не боится умереть или тот, кто не боится убить?

Почему он это сказал, Ли Юйян и сам не до конца понимал, но отчего-то был уверен, что так сможет попробовать выбить хоть какое-то количество информации, а в крайнем случае – времени. Если предположить, что оперативные группы сейчас лишь подъезжают к высотке, то потребуется ещё минут семь-восемь минимум, а то и больше. Если уж начал, то должен хотя бы потянуть время, отвлекая тех троих на себя. А в том, что это получится, бывший учёный уверен уже относительно был.

– А ты хочешь проверить? – Взгляд Цинь Дэмина нацелился прямо на Ли Юйна, который для Проповедника, судя по растянутым в улыбке губам, представлял лишь жертву.

Снова негласно получивший статус «жертва» парень же вёл себя так, словно хотел стать жертвой уже официально:

– Почему нет? Я не боюсь смерти, однако есть одна проблема... – Непривычная ухмылка, и слова, которые он говорил уже не раз:

– Даже если ты выстрелишь мне прямо в голову, я не умру.

Где-то на фоне послышалось одно очень тихое, но в тоже время чёткое: «Ты что творишь, придурок!», а после в наушнике раздался голос Су Цзяши:

– Ин Сунши, я не успею вырубить или убить его раньше, чем он выстрелит в тебя! Как с Линчжи сейчас не получится, остановись! Пожалуйста, хватит! Успокойся!

А самому художнику-криминалисту уже почему-то всё равно на эти приказы или даже скорее душевные просьбы следователя: терять-то кроме собственной жизни ему нечего, всё что было уже давно сгорело. Всё, кроме него самого.

Единственное, что остаётся делать сейчас – пытаться перед смертью хоть как-то помочь подразделению. Они, как-никак, всё же стали ему близки. Как и Ло Цзюе, но в отличие от бывшего учёного тому умирать явно ещё рановато.

– Не умрешь? С чего ты взял, что можешь избежать смерти?!

– А с чего ты взял, что способен меня убить?

На мгновение показалось, что по всему телу будто бы пустили разряд – по венам кровь пронеслась с новой силой; от такого невольно получилось прикрыть глаза и застыть в этом отрезке времени ещё хоть на несколько секунд.

И вот всё снова повторяется.

Ощущения в моменте перед выстрелом Линчжи он не смог бы спутать ни с чем другим, ибо все они уже серебряной иглой вшиты куда-то в подсознание как подтверждение его возможности избегать смерти; и неважно, что в этих «способностях» Ли Юйян сам уверен не был совершенно – они ведь просто попытка отключить сознание от страха перед так скоро настигнувшей его пулей.

Резко распахнутые глаза свой взгляд исподлобья устремили на будущего убийцу – тот его действия отзеркалил. Жаль, что дальше они совсем похожи не были.

Раскинув руки в стороны, Ли Юйян демонстративно вздернул подбородок, словно говоря, что последствий не боится. А на губах красовалась уже привычная, сопровождающая его днями и ночами улыбка – Цин-Цин бы это удивило до глубины души.

Но вот только до неё сейчас дела нет абсолютно никакого, как, впрочем, и до сборища аристократов вперемешку с полицейскими у него за спиной.

Всё внимание сосредоточено то на заглушающем все звуки пульсе и частом поверхностном дыхании, то на ныне наставленном на него оружие в руке Цинь Дэмина, которое ему едва ли не кланяясь, вручила девушка справа – неужто местная элиты вроде Оуян способна пред кем-то склониться?..

Ли Юйяну же подобное чуждо – он ни перед кем головы преклонять не собирался, отчего даже в вероятные последние секунды жизни смотрел на Проповедника едва ли не свысока, и плевать на то, что тот сейчас стоя на барной стойке из тёмного дерева больше напоминал мятежного судью, что с пистолетом в руке поднялся на край судилища.

Мультивселенная ему судья, а не сумасшедший фанатик.

Говорят, перед смертью, человек невольно прокручивает в голове сотню воспоминаний, словно пытаясь найти то, которое станет последним. Но вот только в эти мгновения подобного не произошло.

Это чувство, которое целиком поглощает тело в момент опасности, ни на что другое даже похоже не было – настолько оно уникально.

Когда пуля Линчжи его задеть не смогла, Ли Юйян её даже не видел, как и то, насколько изменилось пространство вокруг. Но сейчас всё было по-другому.

Время перед ним словно замедлило свой ход в сотню тысяч раз, и оттого в глазах парня происходящее отображалось с невероятной чёткостью; частота дыхания на этой секунде показалась же настолько быстрой и сбитой, что закружилась голова. Дернувшийся кадык, подрагивающие руки, едва ли не онемевшее тело – Ли Юйян сейчас был уверен, что умрёт по-настоящему.

Он видел всё, абсолютно всё: как Цинь Дэмин снимает пистолет с предохранителя; как ещё шире растягивает губы в улыбке; как непрерывно смотрит своим карими глазами на него сквозь блондинистую чёлку; и, наконец, как нажимает на курок.

Однако после мгновенной смерти не произошло.

Перед глазами всё едва ли не застыло – момент выстрела показался слишком ярким, а после сконцентрировалось на одном лишь куске металла, что должен был спустя считанные миллисекунды пробить ему череп.

Но стоило только пуле минуть половину расстояния, как пространство вокруг неё будто бы дрогнуло – ошибка матрицы; а после ещё раз, ещё, и ещё, пока вся она не стала напоминать волну – пространство там больше походило на отголоски струнных колебаний.

Под сияние глаз – взмах рукой, словно в попытках отмахнуться, и то, что объяснить практически невозможно – в мгновение ока пуля исчезла.

Время вернуло свой ход. А в огромном зале повисла тишина, и эхо от повторных «выстрелов» его словно окутало – кто-то из элиты на фоне этого даже вскрикнул.

Ещё одно нажатие на курок, а затем ещё и ещё, пока ставшая понятной с самой первой попытки истина не дошла до сознания – пистолет разряжен. На секунду сбитый с толку Цинь Дэмин попросту остолбенел.

Он ведь сам видел ту пулю, да и магазин был полным! Тогда, что произошло?..

Это всё что-то напоминает...

Напоминает то, что случилось с Линчжи!

Боги, неужели Фэйдэ всё же был прав?! Неужели этот человек действительно способен избегать смерти?!..

Под взглядом нефритовых глаз дрогнула рука, и уже полностью потерявшее свою эффективность оружие было отброшено куда-то в сторону.

Впервые за чертовски долгое время Цинь Дэмин почувствовал себя едва ли не бессильным; впервые за чертовски долгое время на секунду ощутил под кожей то, что принято называть страхом.

Ли Юйян же в ситуации опасности более не видел – нет, он не видел практически ничего: зрение сконцентрировалось только на двух фигурах впереди, остальное – пустота.

Что было до, что будет после – неважно.

Не страшно, но и того былого безумия тоже нет.

Теперь это напоминает игру, актёрскую игру, подобную той, в которой ему приходилось учувствовать по прихоти Ли Тяня; только вот роль жертвы отдана другому: Ли Юйян отныне уподобован тому, кем себя ранее считала госпожа Цинь.

И от этого всего стало так весело, как не было уже очень и очень давно. Или это состояние аффекта, помноженное на застилавшее разум опьянение?

Но нет, он ведь не пьян, от одного бокала неприлично дорого вина такого эффекта быть не может. Значит, сейчас рассмеяться от перестановки сил на шахматной доске хочется по-настоящему.

Полминуты назад, при полном зале свидетелей, он – Ли Юйян – вновь избежал смерти.

В таком случае, отныне это понятие для него лишь пустой звук, ибо что уж там взрыв B22, его не смогла убить даже направленная в голову пуля, что растворилась в пространстве-времени, затерявшись где-то между колебаниями струн.

Он не стал оборачиваться на шокированных зрителей, не стал искать глазами Су Цзяши или Ло Цзюе, нет, поговорят о случившемся они потом: сейчас есть лишь одна цель – поймать Оуян Жэньминь и Цинь Дэмина.

Последний же сейчас страх во взгляде сменил на эмоцию, которую парень объяснить даже не мог. Не восхищение, нет, но и не то безумие, о котором он говорил считанные минуты назад. Это больше походило на то, как священник мог бы смотреть на явившегося ему бога. И этим богом сейчас для него стал Ли Юйян.

От такого дыхание невольно сбилось, а после всё же перешло в смех. Губы растянулись в улыбке, оголяя белые зубы; глаза же под светом огня сияли. Сияли так, словно свет исходил не от простого желания правильно исполнить свою роль, а отчего-то в сотню раз того сильней.

– Кто ты такой?! – неизвестно откуда взявшимся эхом по залу разнёсся голос Цинь Дэмина.

И вот теперь Ли Юйяну точно снесло голову. Похоже, пуля попала в цель, только с запаздыванием и несколько не так, как этого хотелось бы двум террористам напротив.

Боги, да это же экстаз! Чёртова суперпозиция и коллапс волновой функции в пользу жизни*!

Да после такого ему стоило бы сжечь красный диплом астрофизического Цзяо Тун, если бы таковой ещё остался! Теперь известные законы искажены.

Под рёбрами таким же эхом, как и голос Проповедника, по одному телу разносился пульс. Адреналин в крови смешался с дофамином – интересная смесь, самое то для Большого взрыва. Но вот только сам Ли Юйян ничего сделать даже не успел – где-то в зале звон от упавшего бокала перевёл всё внимание на себя.

– Стоп! Остановитесь! – Вот и ранее упомянутый Большой взрыв – Су Цзяши. Сбившееся дыхание давало о себе знать, но парень сквозь него с той же громкостью крика добавил:

– Я старший следователь подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности Су Цзяши. Ордер на арест имеется, так что, Цинь Дэмин, Оуян Жэньминь, прощу без сопротивления сдаться.

Толпа богачей перешептываниями буквально взорвалась, и причина тому не только слова. Ли Юйян смотреть на то, что собрался вытворять следователь не собирался, но тело будто само заставило обернуться, чтобы увидеть последствия уже собственных действий.

Посреди отскочивших от него, как от огня, людей, Су Цзяши выделялся ещё сильнее, но теперь ещё и из-за поднятой вверх руки с пистолетом – насколько же история циклична, если сейчас события спустя пару недель вновь будто перед глазами?

Но Проповедник, всё не терявший прежней эмоции во взгляде, повиноваться приказу явно не собирался.

– Офицер Су, неужели ты до сих пор думаешь, что я променяю смерть на заключение, предав свои мечты о свободе? Ты ведь уже пытался меня арестовать, но, как видишь, ничего не вышло, и вот он я!

Речь всё ещё чёткая, но вот она лишь служит маской: в груди непривычный страх всё будто бы между собой перемешал, забираясь куда-то в лёгкие. Но Цинь Дэмин останавливаться не собирался.

Словно решив, что полицейский с оружием ему – человеку, чьи пули сейчас одним «богом» были уничтожены – не помеха, парень вновь обратился к публике, которой теперь словно стало меньше:

– Я говорил с вами о смерти много раз, но говорить – не значит пережить. Говорят, пройдя сквозь огонь можно очиститься раз и навсегда. Так чего же тогда бояться?! Одна пуля с языками пламени не сравниться никогда!

Видимо последние из здравомыслящих людей тому в ответ крикнули что-то роде настойчивых просьб прекратить – Цинь Дэмин тех не слышал, в скрестив руки пред собой и в упор смотря на вернувшего своё внимание к нему Ли Юйяна.

Священник и божество во плоти, а за теми – истинные жертвы, среди которых есть и благословлённые на жизнь.

Взмахнув руками и вновь раскинув те в стороны, Проповедник щёлкнул пальцами обоих ладоней – вслед за этим вновь зал окутала темнота, едва нарушаемая лишь светом за окном. Но едва ли на часах секундная стрелка успела бы сменить позицию, как практически по всему периметру этажа по нитям зажглось пламя.

Настойчивые просьбы прекратить резко сменились на крики, на шум от людских попыток спастись, но Ли Юйян ничего из этого будто бы не замечал, зависнув где-то между миров.

Всё точно также; так же, как и во сне пару дней назад. Только запах дыма и гари теперь отчётливый.

Сколько ещё раз ему нужно будет сначала увидеть необъяснимо реалистичный сон, а потом пережить подобие тех событий в реальности? Может столько же, сколько и едва не умереть? Но нет, перед взрывом Дасин такого не было – только за месяц до встречи с Линчжи.

А впрочем, есть ли теперь разница?..

Ли Юйян ведь несколько минут назад сам стал свидетелем этого явления, в котором выпущенная в него пуля почему-то исчезла, словно затерявшись в пространстве. Сам ведь после этого подумал о собственной неприкосновенности, вероятно, подаренной самими богами с небес, в существование которых он так не верил.

Но вот только теперь это объяснить не получалось совершенно. Прямо пред ним пространство-время исказилось настолько, что всё происходящее на привычную реальность походить окончательно перестало – ничто иное, как воплощение сна.

Огонь вокруг так и норовил безвозвратно уничтожить весь этот зал, опутанный тканью с золотом. Однако опасности не чувствовалось – или это у самого Ли Юйяна после того абсолютно невозможного на первый взгляд преодоления смерти всё же снесло голову?..

Но вот только если он сошёл с ума ещё при исчезновении пули, то сейчас ещё и явно одиноким в подобном не был.

Из разбитых окон с улицы – холодный ветер. И пусть потушить огонь он не мог, то заставить дребезжать – вполне; колебания его на бледных лицах отражались прекрасно, даже скорее завораживающе.

Впрочем, никем иным, кроме «завороженным» Ли Юйян себя назвать бы и не смог.

Это напоминало невесомость – исчезли все звуки кроме треска от горящего тёмного дерева и будто бы даже отражающегося от невидимых стен дыхания пяти человек.

Отчего-то будто бы иллюзия Оуян Сэ, Оуян Жэньминь и Цинь Дэмин, спрыгнувший с лживого судилища и ныне стоящий по середине – напротив них и сам Ли Юйян – позади же будто никого и не осталось – ложь.

И нет дела до того, что совсем скоро огнь может настигнуть и их; что сейчас почти всё это здание можно уничтожить только одним взрывом, который те явно осуществить в состоянии.

В этой практически абсолютной тишине – шёпот Проповедника:

– Ты такой же, как и мы.

Сквозь колебания света пламени на лицах эта фраза, как и всё вокруг, застыла. И спасаться так никто и не спешил; не спешил прерывать эти необъяснимые взгляды то ли друг на друга, то ли смерти в лицо – былой улыбки только к этому не хватает.

А за осколками разбитых стёкол Шанхай продолжал жить своей жизнью, даже не подозревая, что где-то в высотке под небесами разрывается привычное понятие пространства, а вместе с ним и времени.

Несмотря на всю ночную темноту, город сиял, заглушая её; и было совершенно неважно: центр ли это мегаполиса или его окраины –везде одно и то же, везде всё сверкает ещё ярче, чем днём. Только вот если Цзядин утопает в серебре и золоте, то Юэпу окутан лишь красным, кроваво-красным в смеси с фиолетовым неоном.

Взгляд вверх – перед глазами уходящие под серые ночные облака небоскрёбы центра, только теперь больше подходящие на здания, что окружают ад на окраинах – за место дорого сияния лишь красный, красный, красный... Под ногами – крыша одного из них; а если глянуть вниз – оживлённая Цзядин Роуд, с мчащимися по ней сотнями белых огней. И плевать на неожиданно пробравший всë тело холод, пока зимний ветер нещадно треплет волосы, раскидывая в разные стороны полы пиджака. Снова глаза к небу – на здании выше ещё чья-то фигура, но точнее не различить – всё это иллюзия.

И вот он снова вернулся в реальность, вовсе переставая понимать, что происходит.

Вокруг лишь людская паника, крики, и жар от огня. И один только парень, едва ли не замерев на месте, стоял в центре зала.

Если вновь так подумать, то он действительно более не Ли Юйян, но и не Ин Сунши тоже.

Отныне он – нечто высшее; нечто поборовшее смерть; нечто напоминающее бога.

А на богах не бывает оков.

Теперь он окончательно перестал понимать, что происходит. Повсюду лишь въевшаяся эхом в стены людская паника, жар от огня, и крики...крики...крики...

Где-то в них даже слышно его имя.

Но на всё это Ли Юйяну было наплевать.

Отныне и вовеки веков он свободен.

КОНЕЦ 1 ТОМА.

___________

Примечания:

*– Люкао – В китайской мифологии богиня музыки и танца.

*– Аньё-ё-н – Аньён, то есть – с корейского «안녕(annong)» переводится как «Привет».

*– Коллапс волновой функции в пользу жизни – На деле довольно спрорная теория между квантовой физикой и антропным принципом, но если коротко, то это ситуация, когда функция «выбирает» рельность с жизнью (слышали о теории с функцией и наблюдателем? Вот это фактически оно).