Квант

Фрагмент 1

Эволюция

Отныне и навеки вечные это будет так.

Никак иначе.

Мы все, от мало до велика - люди. Машины, сотканные из плоти, костей, кровеносных сосудов и нервов, кожи и слизистых, такие несовершенные, такие беззащитные и беспомощные, глупые, безнадёжные. Люди всегда останутся людьми. И те, кто всерьёз верит в какое-то ни было "светлое будущее" для людей - будь то философы античности или современные ораторы - настолько же наивны, насколько наивна муха, летящая на запах липкой приманки.

Эти пустые, ничем не подкрепленные (кроме, конечно, пресловутых "тенденций" и "прогресса") сценарии непременно великого будущего для человеческой расы так утомляют, что хочется пустить себе пулю в лоб, настолько они изобилуют противоречиями и беззубой, ребячьей фантазией.

В реальности же прогресс и тенденция "Быстрее, выше, сильнее" - лишь средство. Неизбежным и неумолимо важным фактором для процветания цивилизации бесспорно является эволюция.

С тех пор, как мой отец основал "New Horizons Company" прошло много лет. Какое-то время после его кончины управлять ей пришлось и мне (пару лет, или, быть может, месяцев). За этот период я, будто божественное существо, наперекор всем вероучениям не карая за грехи, а пытаясь искоренить таковые, смог не только восстановить прежние докризисные масштабы производства, но и во много раз их приумножить. Все огрехи управленческой машины компании были полностью родственны - они произрастали из одних и тех же ошибок моего отца, которые он допустил ещё на стадии зачатия компании. Управление шло по старомодной (современной на тот момент) иерархической системе: "начальник - работник повыше - работник пониже - ещё пониже...", которая не изменилась за все десятки лет "управления" компанией моим отцом. Вдобавок ко всему прочему, спустя пару более-менее успешных для компании лет мой папаша додумался до системы коллективного управления, спихнув 98% обязанностей на совет компании, включающий уйму директоров и управленцев, имеющих некоторую часть от акций и право голоса в совете, сам восседая на кресле его председателя. За всë оставшееся для него время он принял лишь единственное верное решение: потихоньку замял под себя большую часть акций (хотя он и имел 55% акций компании, вскоре он заполучил все 85%) и привилегий, оставив резидентов совета компании голыми котятами, рядовыми сотрудниками, имеющими врозь с онными лишь право жалобно скулить из своей картонной коробки, именуемой "советом компании". Всë это (конечно же в рамках наследства) помогло мне поднять компанию с колен. И, если в начале моей работы в кресле председателя пресловутого совета мои цели были банальны и скудны (что ещё ждать от жаждущего юнца), то через некоторое время управления я понял, что должен идти дальше. Я способен на многое, а если способен - имею право использовать свои способности по назначению.

Для начала я окончательно искоренил совет: картонную коробку с котятами-директорами унесло течение рабочих масс. Следующим шагом был скуп всех оставшихся акций компании, что, несмотря на материальные расходы, не стоило больших умственных затрат: люди - алчные, падкие до денег создания. И вот, когда я имел абсолютную, сто-акциево-процентную власть над компанией, я начал ломать. Увольнять и сокращать сотрудников целыми отделами; менять продукты производства, поставщиков, планы на квартал - в общем и целом делать всë то, что со стороны выглядит как последние усилия утопающего, растягивающие время до того, как вода впервые заполнит рот.

Такое состояние было характерно для компании за несколько лет до смерти отца: вот ты плывёшь по сладкой, теплой и сытой жизни, плывёшь с мечтательным лозунгом на устах: "Только вперёд!", а вот и ноги стянуло судорогой падения акций, вот уже забились руки, а вот и в последний раз сжались лёгкие, горящие в предсмертной агонии...

Казалось бы - вот и всë. Ритуальный танец окончен, можно упаковывать. Отнюдь. Если ранее, в период "правления" моего отца-недоучки, такое состояние было ничем иным, кроме как попыткой удержаться на плаву, судорожно шкребясь в пустом бюджете, то мои действия, с виду не отличающиеся от предыдущих, имеют точную цель и ясно выраженное русло, по которому дело пойдёт дальше. И это русло - беспрекословные, беспощадные изменения.

Совет уже не существует, но управлять одному - дело гиблое. Но и делить бразды правления с неподконтрольными личностями затея не из лучших. Для решения этого вопроса я внедрил в каждую рабочую группу - каждый отсек и ячейку производства, будь то планирование, расчёт или непосредственное создание продукта - кураторов, полностью мне подотчётных. По своей сути это начальники, но их задачей является не управление сотрудниками, а решение конкретных производственных задач в области своих полномочий. Вытекающей из этой задачи обязанностью является точное и чёткое донесение всех рабочих показателей каждого сотрудника. И, поскольку человек - существо, как указано выше, несовершенное (а показатели должны быть стопроцентно точными), эту работу я предоставил Автоматизированной Системе Окулярного Подсчёта, прозванной сотрудниками "Окуляром". АСОП занимается сбором данных с рабочих мест в каждой производственной ячейке и отсеке, для каждого делает свой подсчёт выполненной работы и сравнивает с нужными показателями (нормой) для каждого отсека, ячейки и сотрудника в частности. Из полученной в сравнении информации система делает вывод, персонал какой ячейки, какого отсека или какого конкретного сотрудника нужно поощрить, а на кого использовать соответствующие санкции.

Здесь следует пояснить, как именно была

устроена система управления компанией на тот момент (хотя в общих чертах эта система не претерпела изменений и по сей день).

Изначальной точкой, главной силой, и одновременно низшим звеном производства являются рядовые сотрудники. Сами по себе они не делятся на какие-то либо классы, кроме ячейки, отсека и производственной задачи. Среди них, если так можно выразиться, царит всеобщее правовое равенство, ведь никаких прав к управлению компанией у них нет. Тем не менее, каждый из них имеет право на справедливое поощрение или наказание, выраженное либо изменением заработной платы, либо, в крайнем случае, увольнением, являющемся на словах высшей мерой наказания, некоторым стимулом для сотрудников не перечить системе, так как увольнение здесь грозит ещё и по всем позициям отрицательной рекомендацией. Но, в большинстве своём, наказанием является урезание зарплаты (для отдельного сотрудника) или увеличение рабочих часов в неделю (для ячейки или отсека). Увольнение грозит лишь самым провинившимся сотрудникам: дебоширам, тунеядцам и прочим. Сотрудники, отличившиеся необычным подходом к работе и помощью в решении производственных вопросов выбираются в качестве кураторов (о них ниже).

Все сотрудники делятся на производственные отсеки, выпускающие конкретный(-ые) продукт(-ы), в каждом отсеке сотрудники делятся на ячейки. Каждая ячейка выполняет часть от общей работы (условно: отсек выпускает моторы, одна ячейка делает одну деталь, вторая - другую, третья их спаивает и так далее). Над каждой ячейкой и отсеком стоит куратор, сообщающий о каких либо проблемах или вопросах, находящихся вне полномочий Окуляра. Я, находящийся у руля управляющей машины, даю опрелелëнные указания куратору, который принимает соответствующие меры. Также я занимаюсь отладкой сведений с Окуляра и налаживанием поставок сырья.

Условно, первый этап развития компании завершён.

Такая система, пусть и требовательная в некоторых местах существенной доработки, возвела компанию на невиданный ею ранее уровень. Но, честно говоря, это была уже совсем другая компания…

В период "ломания" предшествующей системы управления я с горечью заметил, что компания, с самого еë начала, делает продукты для массового пользователя, что, в период еë зарождения, было довольно прибыльно, с учётом тогдашнего рынка. Сейчас же весь этот шлак может себе позволить каждый человек, причём приобрести это можно на каждом углу. "Средства первой необходимости" ранее стали "средствами первой посредственности" теперь: туалетная бумага, простая бумага, карандаши и прочие привычные бытовые предметы, от дешёвой кухонной утвари до мебели и канцелярских принадлежностей. "New Horizons", тоесть, "Новые Горизонты", предоставляла "дешёвые" товары для масс. Неудивительно, что с приходом ещё сотен и тысяч таких же контор, компания с таким внутренним устройством (о, это я ещё опустил всë то кумовство, коррупцию и невежество, что царило внутри компании) потихоньку накрывалась медным тазом. И даже компания с нынешним устройством с большим шансом не выдержала бы конкуренции в такой переполненной рыночной нише - и никаких тебе новых горизонтов.

И тогда я понял, что следует двигаться дальше, брать выше, делать то, что никто не делал ранее.

Но "что это и как это найти?" - вопрос не из лёгких.

С этим вопросом на уме я сел за рабочий стол. Из панорамных окон виднеется "город": нагромождение серых зданий, стремящихся всë выше и выше к небу; заводов, дым и пар из которых, по ощущениям, окутал всë обозримое небо. Изрезанные улицами, проспектами и площадями, они нависли над поверхностью серыми, гнойными опухолями. По дорогам шныряют машины, мимо прогуливаются люди - с высоты, как и по своей сути, маленькие и беспомощные создания. Живут мало, ограничены своей оболочкой и биологическими потребностями, мечтают "покорить жизнь": по факту выбраться из трущоб из бетона и пыли в трущобы из металла и стекла; но что то, что другое - показатель явной точки в развитии цивилизации, топчущейся на месте. Кто бы то ни был: Господь Бог, самозарождение, метеорит или пришельцы с далёких планет: их творение явно вышло посредственным, на данным момент уже исчерпавшим свой потенциал.

Одной рукой достал из пачки сигарету, другой я потянулся за зажигалкой. Наше тело, по своей сути, хрупкий и беспомощный сосуд: тот невнятный мякиш, который им заправляет; примитивный пневмонасос в груди, так и норовящий в один момент оступиться; кости - солевой каркас; нервы, как затëртые струны на разбитой гитаре; всë в человеке, как в сборной солянке из мусора и конечных продуктов жизнедеятельности, всë - несовершенно.

Вот я достал из кармана зажигалку, а вот уже вдыхаю едкий, колющий глаза, и оттого необъяснимо приятный дым. Вы только посмотрите: сколько слабости в этой оболочке, называемой телом, если этот пресловутый дым когда-то станет причиной возникновения в ней системного сбоя. Постепенно, вдох за вдохом, сигарета сокращается, как и минуты, часы, а может и месяцы моего жизненного цикла. И вот так, смотря в окно, вдыхая сигаретный дым, пеплом на столе - словно ответ в ячейках кроссворда - я, неровными буквами, выложил слово:

"ЭВоЛЮцИя"

“Мирный квант”, Эммануэль Новински, 2029

??.??.????

Вверх - всë выше и выше, к звёздам, к бескрайним просторам Вселенной, к всему самому что ни на есть отчуждённому, и от того такому родному и, одновременно, до жути пугающему. Слева, справа: иллюминаторы; спереди: приборная панель, оснащённая лишь парочкой кнопок, рычагов и переключателей. Иллюминатор справа: тьма, слева: тьма. Бесконечная, беспросветная тьма. Отчего-то хотелось взять, и прыгнуть в эту беспощадную тьму, быть поглощённым ею, сгореть в мучительной агонии, ощущая, как хрустят рёбра, сгибающиеся под гнётом расширяющихся лёгких, как слипаются внутренние органы, образуя единый слизистый мячик - отчего-то сейчас всë это казалось таким человечным, таким простым и желанным. Так хотелось почувствовать хоть что-то, от дуновения ветра до отрывания конечностей, хрустящих, как кукурузные хлопья. Хлопья...

Такие ли чувства испытывают Боги? А если их нет - то кто?

Вверх - всë выше и выше, к звёздам, к дальним планетам, к бескрайним... к бескрайнему...

Бескрайнему ничего.

Да, я знал, с самого начала знал - это путь вникуда. Лечу, чтобы сгореть в атмосфере Солнца, или, может быть, испариться в пустоте чёрной дыры, а может, разлететься на куски об один из астероидов Облака Оорта. Но лучше ли это моего существования?

Самое смешное: каким бы не был исход - это ничего не изменит.

Действие 1-е: Бесконечность. Узел. Мысль.

За окном смеркалось. Мокрые и грязные лохмотья снега вновь покрыли весь обозримый пейзаж: окна, крыши, стены домов, дороги, машины; всë, как одно целое, один организм - Романский Автономный Город, или, как привычно жителям Мать-тауна: Сити Д-8 (в простонародье Двосемь). Название этому "городишку", как и его улицам - в основном, на основе старых наименований (конечно только того, что было до Прорыва) - дали его жители. Изначально каждая улица - участок номер что-то там, дом - строение номер такой-то такой-то, и так далее. Уже на останках прежних убеждений, принятых новыми поколениями как должное, родились звучные и простые названия.

Смотрит в окно. За окном - серые коробочки-дома, а в домах - другие окна, за которыми сидят такие же как он, Уильям, жители Сити Д-8, такого обычного и простого, казалось бы, городка. Но нет больше привычного понятия "город". В пост-Прорывном мире нет городов, нет стран. Есть только Города-матери, Мать-тауны - как их только не называют - и ямы для биомусора, именуемые "эпидемиологическими выселками", "посёлками помощи". Собственно, Двосемь - одна из таких выселок. Сюда ссылают всех заражённых "фотонной чумой", или, как еë называют официально: квантовой иммуно-стабильностью. Здесь нет места простым смертным, здесь - лишь обречённые на вечные мучения боги.

Вы когда-нибудь задумывались о бесконечности? О нескончаемой карусели лет, веков, тысячелетий: о бессмертии? Каков бы ни был ваш ответ, над этой мыслью человек корпеет ещё с начала времён, по крайней мере с того момента, как впервые познал боль утраты - смерть.

Человеку свойственно делить мир на чëрное и белое: так проще. И то, что смерть - это чёрное, принимается как незыблемая аксиома. Вся наша жизнь, от рождения и до кончины, держится на страхе смерти. Но этот страх излишен. "Смерть - неизбежность. Жизнь - скоротечность." - сейчас лишь эхо, отголосок прошлого. Человек, угнетëнный страхом бесконечного ничего, смог усмирить смерть, оседлать еë, подобрать ключ к вечному... Но не всë так просто.

"Красота спасёт мир" - говорили они; это было дано. "Физика спасёт мир" - говорят нынче; говорили, пару десятков лет назад. Оказалось, что даже такое, казалось бы, всемогущее язычество, как наука, не способно преодолеть барьер, заложенный природой. Старение, люди неизбежно стареют. Смерть - лишь последний симптом, финальная стадия, точка. Люди подчинили себе всю планету, но не смогли подчинить свой же примитивный механизм. Но там, где нет места простой человеческой логике, найдётся пространство для некоторого вакуумного икс, всемогущей ошибке. Ошибка лечит, ошибка калечит; спасает одних, и губит других. Вот и в это уравнении жизни и смерти прибрался коварный, неисчислимый икс.

Уильям встал, шаркнув головой о потолок. Человек шёл к звёздам, к равенству, праву, а снова пришёл к классовому "разнообразию": даже в такой дыре, как Сити Д-8, ему нашлось место. Квартира пятого класса имела масштабы, более подходящие для ракушки: бетонные стены были голыми и обшарпанными, пол - холодным, потолок - низким и шершавым, отчего периодически слегка сдирал кожу на голове. И в этот раз Уильям почувствовал несанкционированную сырость и тепло в затылке, но не предал этому никакого значения: а смысл? Будь то хоть пуля, завтра он проснётся усталый, с болью (и входным отверстием) в голове, встанет, умоется - и пойдёт дальше. В таком мире несчастная царапина, порез, содранная кожа - лишь фикция, обыденность. Как проснуться, поесть или поспать, как всë это - простое и понятное ещё до Прорыва и прочей срани "Evolution Technology".

Одевшись, Уильям вышел на лестничную площадку. Огляделся (армейская привычка): пусто. Лишь такие же обшарпанные стены, плакат: "Чистота дома в руках его жильцов" и пропасть посреди площадки. Всë привычно, всë - как всегда. Как всегда Уильям обошёл отверстие в полу; как всегда спустился на пять этажей вниз, периодически переступая разбитые ступеньки; как всегда вышел во двор, обходя стаю бродячих собак; как всегда дошёл до безымянного ларька у поворота; и, как всегда, перебирая в руках мятые бумажки, купил пачку сигарет, батон хлеба и упаковку макарон. Осталось ещё сто две квант-марки: этого должно хватить до понедельника.

Вернувшись домой, Уильям скинул куртку, спасавшую больше от ветра, чем от холода (которого, в большинстве своём, в Двосеме и не бывает), умылся, поставил кастрюлю с водой на плиту у окна (всë просто: квартира - одна, комната - одна), достал из пачки сигарету и сел за стол у того же самого окна.

Закурил.

В чëм смысл хранить свой организм, когда ничего, ничегошеньки ему не станется. Вернее, Уильяму не станется. Подумаешь, переживëт еще одну смерть, подумаешь, умрёт в страшных муках, то-то и всего. Очнуться, присесть, выровнять дыхание и пульс, встать, пойти дальше - стабильность.

Люди верили в Бога и дьявола, Ад и Рай, пытались найти Новый Эдем, а смогли лишь убить смерть и создать Ад на земле. Ты варишься в бесконечном котле, называешь это словом "жизнь": вот так вот потягиваешь едкий дымок, сидя за окном, ждёшь, пока вскипятиться вода, чтобы бросить туда пол-упаковки пресных макарон, дабы хоть как-то скрасить посредственный вечерок.

Сигарета заканчивалась, Уильяму уже не хотелось думать, мысли мешали. Когда-то они шли с ним по прежней жизни рука об руку, сейчас - лишь создавали ощущение объëма в черепной коробке, будто там действительно что-то осталось. Так хотелось тишины, спокойствия - ведь он уже давно со всем смирился - но мысли мешали. Сколькие и тягучие, они, казалось, заполняли собой всë доступное пространство, стекали с потолка, застилая стеклянные окуляры окна. Из состояния полудремы Уильяма вывел шум кипящей в кастрюле воды и запах горелого фильтра. Затушив и выкинув окурок в мусорное ведро, Уильям подошёл к плите, высыпал в кастрюлю половину макарон из упаковки, и, достав новую сигарету, вновь уселся за стол.

Вот и всë - как всегда. Неумолимое, бесцеремонное всегда, такое родное и жестокое. Уильям не всë время был таким смирным и спокойным, было время, когда ему хотелось рвать и метать, ломать и крушить: стены, двери, окна, машины, дома, дороги - всë. Именно тогда он и пережил свой первый "узел". В отчаянном порыве Уильям бежал по улицам третьего уровня Мать-тауна, не замечая прохожих, собак, знаки, светофоры, машины...

Резкий удар вернул юношу с небес на землю (вернее, если так можно выразиться, с земли на небеса). Он отчётливо слышал, как треснули рëбра, чувствовал, как они пробивают брюхо и органы; как позвонки переворачиваются и выходят из орбит; как лопаются сосуды и артерии, рвутся мышцы и ткани. Его тело отлетело от капота легкового автомобиля на пару-тройку метров и застыло, покрывая тротуар обильной лужей крови.

Он очнулся уже в больнице, когда врачи - пробив по данным с паспорта его историю болезни - вывозили Уильяма из морга в реанимацию. Именно тогда ему назначили срок в три дня на сборы. Это был его первый и последний "узел" в привычном для него мире.

Узлами заражённые квантовой иммунно-стабильностью (для удобства: КВИСТ) называют смерть и следующее за ней состояние "реинкарнации". Ты просыпаешься и испытываешь весь тот спектр эмоций и чувств, которые ты испытывал в момент гибели. Обычно это происходит до того момента, пока врачи не вколят какое-нибудь сильное болеутоляющее (обычно - морфий). Самое обидное - это ещë раз умереть, но теперь от передоза этим же самым спасительным болеутоляющим, если любезный врач с щедрой руки предподнëс тебе слишком большую дозу.

Со временем изобрели болепонижающие таблетки, которые больным следует принимать два раза в неделю, что может сильно снизить болевой порог. Но в момент "восстания" боль настолько сильна, что это не спасает. Практически безболезненный узел - дело привычки. Человек способен приспособиться даже к смертельной боли, но на все сто процентов избавится от неё не может.

Как всегда... Это въевшейся в его мысли "всегда" царапало череп изнутри, казалось, он вот-вот треснет. Нужно было что-то придумать. В один миг: дом - скорлупа, весь мир - скорлупа, и надо лишь немного надавить, и всë треснет, рассыпется.

Решено: изменения. Эта мысль так сильно воодушевила Уильяма, что тот вскочил со стула, в порыве какого-то странного танца отключив плиту, и встал посреди комнаты. Пресловутая и сладкая мысль не давала ему покоя. Она чуть ли не физически ощущалась там, в голове, как начало чего-то нового и непременно важного. Нужно лишь только начать. Глаза Уильяма судорожно осматривали его скудные апартаменты. Первым на алтарь нововведений полетела наполовину выкуренная сигарета, затем и вся пачка скрылась в глубине мусорного ведра: самое простое и поверхностное, что только можно было сделать. Это была маленькая победа, и всë-таки большой шаг на пути к неизведанному, так и зовущему Уильяма, будущему.

После кратковременной эйфории пришëл рациональный вопрос: "а что дальше?". Таким путём можно выбросить и всë своë остальное, и без того малочисленное, имущество, но это не выход. Уильям, купаясь в порыве отчаянной мысли, не заметил, как достиг тупика. Подавленный этим осознанием, Уильям достал из мусорного ведра немного уже заляпанную пачку, достал сигарету и сел на кровать.

Нет, это всë просто, а здесь просто - не канает. Может ли простое решение повлиять на непростую ситуацию? Тут: вряд-ли.

Прикуривая сигарету, Уильям пытался остановить хоровод мыслей. В бесконечном потоке сознания - в том, который поднимается в подобные моменты, словно осадок со дна - должно быть хотя бы одно внятное решение, хотя бы одна вшивая мыслишка, та, которая даст живительный толчëк дальнейшей логической машине. Но всë безрезультатно.

Задумавшись, Уильям не заметил, как щёлкает зажигалкой мимо кончика сигареты, но, сфокусировав зрение, он справляется с этой "непосильной задачей". И, внезапно, будто загоревшийся в глубине пещеры огонёк: мысль. Такая смутная и скользкая, ещë секунда, и она ускользнëт, потухнет. Времени нет. Уильям, впиваясь пальцами в сигарету, словно пытаясь найти опору своим действиям, уже мчится по пещере, сквозь непроглядную темноту сознания. Здесь всë: и детские, банальные страхи; и новоприобретенные, реальные; все до единого узлы; вся жизнь. И вот, в этой тёмной, беспросветной жизни показался маленький огонёк, и вот ты уже бежишь к нему, сломя голову, спотыкаясь и запинаясь о каждую встречную, серую мысль. А огонёк всë крепчает, наливается краской. Вот он уже размером с костёр, а вот и обдаëт светом всю полость сознания.

"Конечно"

"Естественно"

"Я хочу…"

"Я хочу……"

Вот ты мешкаешься, наблюдая догорающее кострище.

"Я"

"Хочу"

"Вернуть смерть"

25.12.2075, 14:32

"База, приëм, это Спектр-Б. Корабль в идеальном состоянии, экипаж в полном составе готов наблюдать и фиксировать вход в атмосферу Пл-КВАНТИД-28. Сейчас дрейфуем на орбите, ждём указаний. Приëм."

Капитан, отпустив кнопку радиомодуля, откинулся в кресле. Здесь - на орбите - ближайшая звезда Плагма-Т7 обеспечивала полную автономность корабля за счёт использования фотоэлементов, что позволило команде немного расслабиться перед кульминацией всей программы, включив гравитационный модуль на полную.

За титановым стеклом иллюминатора виднелась она - гигантская планета, закрывающая собой весь обозримый вид. Этому громадному куску камня дана важнейшая роль в театре истории человечества, впрочем, как и другим квантидам. Тёмно-фиолетовый пейзаж за окном медленно меняется на кислотные озëра и обратно. Поверх них оседает густой серо-зелёный туман, означающий начало периода квантовыделения. Записав в бортовой журнал свои наблюдения, капитан потянулся к кнопке громкой связи.

“Общий сбор в кают-компании через пять минут, не опаздывать!”

Полёт был рассчитан с точностью до нескольких часов, медлить было нельзя.

В назначенное время в кают-компании собрался весь немногочисленный экипаж корабля, включающий в себя несколько инженеров, геолога, медика, учëного-квантолога, капитана и технический персонал. Когда все формальности были соблюдены, активгруппа1 отправилась на выпускной шлюз2. Спустя несколько секунд газовой стерилизации скафандров космонавты заняли свои места в ИШКУ-0563, прозвучала команда “пуск”, рабочий на капитанском мостике запустил выпускной механизм, и корабль, трясясь и ворча, выплюнул рабочий шаттл в бездну космического пространства.

1.активгруппа - команда, включающая специалистов по сбору и транспортировке квантовой жидкости

2.выпускной шлюз - отсек корабля, служащий переходным звеном между кораблëм и внешним пространством.

3.ИШКУ-056 - исследовательский шаттл компактный универсальный 2056го года. Универсальность корабля обуславливается возможностью замены штатных модулей на иные, а компактность заявлена из-за небольших габаритов (и, соответственно, урезанной вместимости)

16.04.2044

Взрыв. Волна стремительной стеной окатывает палубу “Гасконца”, смывая за борт всë и всех, кому не посчастливилось подскользнуться или упасть одним толчком ранее. Ещё утром в море был полный штиль, а сейчас уже бушевал шторм из пушечных выстрелов, взрывов и пламени. Разъярённое море поедало горящие груды металла одну за одной, выплëвывая обугленные и опухшие тела. Раскалённый дым застилал небо, и солнце, изредка просвечивая сквозь красно-чёрные языки пламени, было не способно осветить даже ярда раскинувшейся картины. За считанные минуты день превратился в ночь, а райский водный пейзаж - в адский котёл, кипящий от раскалëнного металла и крови.

Капитан тонущего “Нового Завета” суетился, командуя спуском шлюпок на воду. В его глазах сухой расчёт в секунды менялся безудержным отчаянием и возвращался обратно. Когда последняя шлюпка была готова к спуску, старший помощник протянул капитану руку. В нескольких сотнях метров снаряд угодил точно в бок “Гасконца”, и тот, загоревшись, стал стремительно тонуть. Вдали виднелись два горящих “Витязя”. Обведя взглядом всë происходящее, старик-капитан молча сделал шаг назад. Сказав что-то невнятное, он поднял ладонь к виску. Последний раз отдав честь своему старшему товарищу, юноша скомандовал спуск шлюпки на воду. Тросы спустились. Последовал резкий хлопок. Шлюпка, качаясь на волнах, медленно отдалялась в сторону ближайшего нейтрального порта. Грянул взрыв: точно в капитанский мостик. Капитан, по-прежнему стоящий на палубе, молча смотрел, как срезанные взрывом металлические конструкции падали прямиком на палубу, пробивая её насквозь.

Через пару часов бой стих. Матросы с тонущих кораблей пытались спастись бегством, но их настигали и расстреливали чистильщики на небольших катерах. Мелкие останки более дюжины кораблей дрейфовали в открытом море, которое, казалось, стало ещё темнее обычного.

Если бы в тот день мир мог увидеть это истинное лицо “благодетельной революции”, так радостно улыбающееся сейчас из морских глубин…

Действие 2-е: Кровь. Слово. Шаги.

Руки дрожали, Уильям уже не мог удержаться, скользя на кровавой луже. Пару секунд: и он уже окончательно падает щекой в асфальт. Неужели всë закончится так быстро? Да, наверняка. Уже нет сил сопротивляться, организм ослаб. Ещё один узел… но на этом ничего не закончится. Бесконечные страдания, они не перестанут терзать его тело. Куда его заключат? Сколько будут пытать, чем? Вопросы, раскручиваясь в черепной коробке, царапали еë изнутри своими острыми углами. Стоящие рядом полицаи с резвым смехом продолжили бить его тело носками тяжёлых ботинок. Где-то вдалеке прохожий, сделав невозмутимый вид, резко развернулся и пустился прочь. Можно было что-то изменить, или та энергия, долгое время гниющая внутри его подсознания, рано или поздно вырвалась бы наружу?

Уильям уже не видел, а больше чувствовал всë происходящее вокруг: каждый удар, каждую пролетающую мимо птицу, каждый насмешливый возглас. Ещё секунда, ещё одна, и…

Светало. В кармане куртки шелестит направление на обследование, данное Уильяму ещё две недели тому назад. Холодный ветер порывисто трепещет волосы и слегка обжигает лицо. Двосемь, как и свойственно ему в зимнюю пору, был засыпан талым, перемешанным с грязью снегом. Дома вдалеке полностью закрывал плотный смог, в воздухе витал запах дыма и жжëнной резины. Небо, застеленное обгоревшей ватой туч и облаков, всей своей обыденной красотой внушало состояние полудрëмы. Шагая по разломанному тротуару, Уильям продолжал судорожно думать. Мысль, посетившая его несколько дней назад, до сих пор не отпускала его ни на минуту. Часто он просыпался ночью, садился в кровати, подолгу смотрел в окно, на закрытую смогом Луну. В такие моменты ему хотелось просто улететь отсюда, далеко-далеко, в бесконечное космическое пространство, и, наконец обретя свободу, покорить эту бесконечность, сгореть в ней, ощущая наконец истинную сущность безбытия. Но с каждым разом Луна всë отдалялась, всë гуще закрываясь от него густым смогным одеялом. Что толку: сгореть одному, так бесславно, бессмысленно? Нет, определëнно нет. Что-то другое, что-то сложнее, продуманнее…

Должен быть иной выход.

Поворот, ещё один, метров двести по прямой - “Медицинский дом Д-8” нависает над юношей всем своим бетонным, безжизненным телом. На входе висит плакат “Санитарный день”, двери, естественно, закрыты. Проверив дату в направлении и убедившись, что всë верно, Уильям огляделся вокруг. Большое здание кубической формы огораживал полу-разрушенный бетонный забор, окаймлённый тонким слоем ржавой колючей проволоки. Справа от здания среди грязи и снега можно было разглядеть тонкую, и, очевидно, молодую тропку, ведущую за угол. Не найдя вокруг ничего более привлекательного, Уильям, стараясь не упасть, пошëл в том же направлении. Чёрный ход нашёлся быстро, но юноша ещё какое-то время стоят в замешательстве. Полусгнившая деревянная дверь не внушала доверия и больше походила на вход в наркопритон, чем в медицинское учреждение. Казалось бы: столько пережито в этом гиблом месте, а всë ещё что-то, оставшееся от прошлой Уильяма жизни, не давало ему покоя. Врезалось в горло сухим комом, мешает спокойно дышать. Нужно что-то придумать, что-то определённо нужно… но что?

Уильям, наконец пересилив неожиданно обострившееся чувство прекрасного, открывает дверь, выпуская наружу лекарственный запах, перемешанный с вонью кровавых бинтов.

Сколько уже прошло времени?

Кажется, очередь вовсе не движется. Единым ворчащим организмом застыла она в бледных стенах больничных коридоров. Сырая штукатурка, более похожая на тесто, налипала на куртки и штаны перешëптывающейся толпы. Люди, уставшие от жизни, вяло переговаривались о чём-то простом: тот старый мужчина с лысиной обсуждал с другим лысым мужчиной протекающий в его квартире кран, тот молодой человек с забинтованной головой о чём-то молчал с рядом сидящей девушкой, а те три пожилые дамы обсуждали что-то совсем невнятное, что Уильям не смог и не хотел понимать. Его мозг занят совсем иными - ноющими от боли - мыслями. Как я до такого докатился? Вернее, как мы до такого докатились? Человеку мало было страданий? Мало боли? Мало классового неравенства? Разве бессмертие никогда не страшило его? Может, где-то в мире есть истинный виновник сего торжества, сидит сейчас у себя в особняке за миллиард квантмарок и попивает скотч… А может быть весь мир окончательно свихнулся, и вот он - истинный результат человеческого саморазрушения, потоп Божий, но людскими руками. Сидят с пробитыми головами, поломанными конечностями и вывернутыми пальцами, мирно беседуя на темы, настолько отречëнные от реальности, что сама реальность не ощущается реальностью в полной мере. Мысли вертятся в голове, словно в стиральной машине, мягко переваливаются с бока на бок, захлëбываясь слëзной пеной… Стиральная машина! Боже, как давно это было!

Хлопок. Стенки стиральной машины не выдерживают, с треском лопаясь; пена высвобождается наружу, омывая сырую штукатурку больничных стен; мысли, распухшие и холодные, мирно лежат на полу. Уильям дëрнулся, но ничего - лишь предыдущий пациент вышел из кабинета, освободив место для нового. Но никто не входил. Очередь продолжила бессмысленные диалоги и переполненные смыслом молчания, увлечëнная мыльным концертом в головах. Где-то в конце коридора проснулся пациент с перерезанным горлом и взвыл, поправляя бинт и судорожно ища спасительную таблетку по карманам обширного плаща. Наконец кто-то из очереди посмотрел на своë направление, потом на остальную очередь, снова на направление, и опять на очередь, видимо, собираясь с силами что-то сказать.

- Сейчас ушёл двадцать шестой. - наконец прохрипел он, - У кого двадцать седьмой номер?

Очередь зашевелилась, сонно доставая и распрямляя скомканные бумажки из карманов пальто и штанов. Уильям, желая больше всего на свете сейчас крепко поспать, к своему удивлению обнаружил на жёлтой бумаге своего направления две большие чёрные цифры в верхнем углу: “2 7”. Молча встав, он направился в стороны двери.

- Эй, куда прëшь? - кто-то возмущённо перекрыл ему проход рукой.

- Двадцать седьмой - сухо ответил Уильям, отодвигая конфликтную конечность.

- Тьфу!

Дверь позади Уильяма закрылась сама по себе. Обветренные губы сами промямлили “здравствуйте”, а ватные ноги сами протопали к стулу.

- Здравствуйте, садитесь.

В голосе врача слышалось ещё большее безразличие, чем в речах толпы, тихо гудящей теперь за стенами кабинета.

- Направление.

Уильям подал мятую бумажку. Врач, поправив очки, мельком взглянул на подписи всех пройденных по списку врачей, поставил печать в угол листа и протянул его обратно пациенту.

- Можете быть свободны.

- А… - Уильям замешкался, - а таблетки? Доктор Нортон сказал, мне нужен “Квантозепам”.

- Хм…

Доктор не спеша осмотрел содержимое стола, открыл первый попавшийся ящик и, достав небольшую пластиковую баночку, молча протянул еë юноше.

Уильям поднëс баночку на луч света, пробивающегося между закрытыми шторами: белые струи света растеклись по пластиковому нутру банки, обтекая одиноко лежащий цилиндрообразный плоский объект.

- Но здесь всего одна таблетка!

Голос юноши дрожал от возмущения. Доктор, достав из другого ящика стола заранее забитую трубку и спички, закурил.

- Таблетки выданы? Выданы. Ступайте.

Голос доктора был холодней покойника, ни одна лишняя мышца лица не была им задействована - только уголки тонких губ слабо двигались, проговаривая слова.

- Как вы можете быть так спокойны?! - не выдержал Уильям, - вокруг вас живые мертвецы, сгорающие от боли и гниющие изнутри, а вам всë равно?!

Доктор, выпустив облако дыма, достал из-под стола тревожную кнопку.

- Ступайте.

Уильям, весь красный от ярости, резким движением встал со стула и в два прыжка оказался в двери.

- Вы - сам дьявол… - прохрипел он.

Дверь за его спиной с громких хлопком закрылась. В коридоре вновь проснулся человек с перерезанным горлом, завыв пуще прежнего. Уильям, проходя мимо, застыл в ужасе. Маленький худой человечек, скрючившись от боли, лежал на боку на кривой лавочке и судорожно кричал. Нечеловеческий, звериный крик эхом раздавался в глубине коридора. Глаза мужчины, казалось, скоро выйдут из орбит, руки и ноги вращались во все стороны, пальцы неестественно скрутились, изо рта шла и пузырилась белая пена. Бинт, обвязанный вокруг шеи, походил на белое озеро с красным островом в центре, из-под которого текла бордовая кровь. Уильяму приходилось переживать нечто подобное, даже более ужасное, но почему-то сейчас он опешил, наблюдая за страшной картиной. Мужчина точно знал, что его не пустят вне очереди, точно знал, что ему суждено умереть в муках и в муках воскреснуть. Это знал и Уильям, знал весь гудящий коридор. Но тем не менее все вокруг продолжили мирно беседовать о кранах и импотенции, о цветах носков и штукатурки, о сериалах и журналах, захлëбываясь густой пеной своих мыльных опер. Кто-то, молча встав, вошëл в кабинет. Уильям стоял молча, наблюдая за сюрреалистической картиной вокруг. Всë казалось театральной постановкой, чëрно-белым кино про шпионов, гиперболизированной шуткой самого извращённого шутника на свете, но никак не реальностью. Возможно, мозг Уильяма пытался сам себя уверить в этом, но юноша отчаянно сопротивлялся, оттого картина принимала ещё более искажённый вид. Положив руку в карман, Уильям почувствовал холодный пластик “Квантозепама”. Он со всей силы сжал банку в руке: одинокая таблетка скачет и бьётся о стенки пластикового сосуда. В глазах Уильяма загноился тихий ужас, внезапная мысль пробила голову, словно пуля, а в носу засвербило холодным стыдом. Трясясь от распирающих его эмоций, он достал банку из кармана, и, сдерживая рвотный рефлекс, трясущимися руками протянул еë скукоженному человечку. Тот, с яростью набросившись на свою добычу, резким движением открыл крышку и мигом проглотил содержимое: одну единственную таблетку. Глаза его моментально покрыла сонная пелена, руки-ноги успокоились, пальцы отпустило. Через секунду мужчина снова погрузился в наркотический сон, мыльную оперу своих отдалëнных, отречëнных мечтаний. Стиральная машина вновь запущена, мысли вновь переваливаются с боку на бок, пена вновь уносит сознание в небытие. Кратковременный успокоительный эффект. Уильям, всë ещё находясь в шоке от всего происходящего, включая свой неожиданный для него самого поступок, завис в том трясущемся положении, в котором он передал единственную свою таблетку “Квантозепама” незнакомому человеку с перерезанной глоткой. В конце концов мышцы, не выдержав такого напряжения, расслабились, и Уильям с грохотом упал на пол, рядом с лавкой и спящим на ней скукоженным человечком. В ушах раздался протяжный свист, на глаза навернулись слëзы. Несколько минут юноша лежал на пыльном полу, тихо плача, не то от утраты спасительной таблетки, не то от пережитого ужаса. Противоречивые чувства плескались внутри Уильяма, он почти физически чувствовал, как его нутро разъедает желчь, как сердце начинает стучать в гонг, а глаза наливаются кровью. Он попытался встать. Руки не слушались, ноги налились свинцом, мышцы сжались от боли. Внезапно губы сами по себе разжались в душераздирающем крике, а руки и ноги резким скачком подняли юношу с пола. Вон они, перед ним - истинные виновники всего происходящего: серая масса, неумолкаемая, но молчащая, всё видящая - но слепая… Но где-то во тьме ещё остался свет, где-то в кострищах ещё не затухли угли, ещё есть надежда! Нужно только указать путь, направить в нужное русло, сказать - и люди прозреют. Уильям мешкался, пытаясь найти поддержку в монохромных лицах толпы, но натыкался лишь на замыленные глаза и вяло трепещущие губы. Возможно, именно это безразличие дало последний толчок, ставший началом череды непредвиденных событий.

- Люди! - воскликнул Уильям, - Одумайтесь! Оглянитесь вокруг!

Его голос надрывисто дрожал.

- Вы живëте в грязи и нищете! Мрëте в страшных муках или же медленно гниëте ещё живыми!

Несколько человек подняли на Уильяма слегка удивлëнный взор.

- Что же вы сидите? Неужто вам действительно так спокойно, так безразлично всë вокруг!

Ещë несколько человек отвлеклись от своих мыльных опер.

- Вы - он протянул руки в сторону замолчавшей толпы, - обречённые боги! Но кто вас такими сделал? Вы родились не для страданий, не для жизни в бетонных трущобах - вы родились для чего-то большего.

Наконец в голосе юноши заиграла уверенность. Он будто светился ею, подобно Солнцу, смутно пробивающемуся сквозь зашторенные окна; он жестикулировал, словно оратор, словом - казалось - резал тишину, разрывал на осколки и вновь сшивал, чтобы порвать в клочья по-новой. Всë больше и больше людей отделялось от толпы, с интересом наблюдая за происходящим.

- Нас отсекли от былого мира, и мы остались витать между жизнью и смертью. Нас разлучили с семьями, с мужьями, жëнами и детьми. Нас оставили гнить в канаве! Мы для системы - нежеланный ребёнок, страшный и непонятный, демон во плоти. Так давайте же сыграем в эту игру! Мы станем теми, чьи руки вернут миру былое величие! Станем теми, чьи дети будут жить в новом мире, лишëнном страданий и гнили!

Уильям не заметил, как уже весь коридор стал театром одного актёра, где главную роль играл он сам - и режиссёр, и постановщик, и звезда.

- Так чего же вы ждëте? Нас - сотни, а может и тысячи, мы можем всë исправить! Вставайте! Крушите! Боритесь за свою жизнь! Мы - единственные, кто может хоть что-то поменять, кто желает хоть что-то поменять!

Юноша делает большой вдох.

- Люди! - эхо, подхватив обронимое Уильямом слово, пустилось в реверберированный пляс, - О-ДУ-МАЙ-ТЕСЬ!

Замолчал. Согнувшись, Уильям яростно хватал ртом воздух. Его лицо было красным, на шее набухали вены, внемля темпу дыхания, на лбу выступил холодный пот. Подняв глаза, Уильям был готов упасть с сотого этажа и разбиться оземь, прыгнуть в жерло вулкана и сгореть в агонии, быть съеденным заживо - всë, что угодно, только бы не видеть этой картины: люди, на которых Уильям возложил такие надежды, снова сидели, погрузившись в свои мыльные мысли!

- ПОЧЕМУ?! - ужасным голосом закричал он, - ПОЧЕМУ ВЫ СИДИТЕ?! Вы… вас… а-а…

Юноша зашëлся грубым сухим кашлем, не в силах молвить и слова. Ему казалось, что сейчас он выплюнет остаток лëгких, так яростно жгущих его изнутри, что совсем скоро они поджарят его до хрустящей корочки, и люди, следящие сейчас за своими операми, перекусят им натощак, пытаясь заглушить скуку.

Дальше всë как в тумане. Он лежал на полу и плакал, свернувшись калачиком - но не помнил этого; бил кулаками о пол, ногами стучал по стене, осыпая тесто штукатурки, кричал что-то хриплым голосом - и всë это ускользнуло из его памяти. Не помнил он и то, как в коридоре послышались грузные шаги тяжëлых ботинок, не помнил, как впервые медный носок одного из них достиг его живота, и не помнил, как, скрючившись от боли, впервые упал на пол, судорожно крича:

- ОДУМАЙТЕСЬ! ОДУМАЙТЕСЬ!!!

Ветер трепал волосы и разносил по округе запах свежей крови. Уильям, так сильно похожий сейчас на скукоженного человечка из больницы, словно уж извивался на сыром от крови асфальте. Полицаи с резвым смехом били его медными носками ботинок в разные части тела, успевая в перерыве насмехаться над юношей.

Уильям уже не думал ни о чëм. В таком случае проще сойти с ума, и он, вполне возможно, всë же сошëл тогда с ума, но сам того не понял. Всë, о чëм он позволил себе думать, так это о том, как не захлебнуться собственной кровью. Снова между жизнью и смертью, снова в грязь, снова - узел. Если жизнь была бы нитью, его жизнь состояла бы, преимущественно, из таких узлов. Но этот был особенно ужасным.

“Они не оставят меня” - думал Уильям - “Они не оставят…”

Послышались глухие шаги. Три резвых брата полицая, не придав значения, а может, и вовсе не услышав, продолжили приятно проводить время. Уильям же, коему не оставалось ничего иного, кроме как слушать и пытаться не захлебнуться, вслушался в эти шаги с таким желанием почувствовать вибрацию каждой звуковой волны, как будто эти звуки были главным ключом к его спасению. Ему хотелось крикнуть: “Стой! Я здесь!”, или, быть может: “Спасите!”, но крикнуть или даже сказать что-то мешал полный рот кислой крови. Уильяма уже тошнило от металлического привкуса, он не мог больше терпеть это мучение, ещё пару мгновений, и он, окончательно ослабев, захлебнëтся или упадëт в обморок, что, на самом то деле, здесь более чем равносильно.

Но, видимо, ему была уготована иная судьба.

Раздался выстрел, затем ещë один. Двое резвых полицаев с грохотом упали навзничь, разбив лица об наждачный асфальт. Последний из карателей, оставшийся один на один с неизвестной угрозой, застыл в ужасе, смотря на скорчившихся в последнем танце товарищей. Раздался третий выстрел, и последний полицай последовал за своими собратьями, пробив череп при падении. Уильям, всë ещë лежащий на сыром асфальте, сплюнул едкую красную жидкость и стал впадать в забытье.

- Тише-тише, - раздался спокойный, слегка запыхавшийся голос, - мы тебя вытащем.

Последнее, что запомнил Уильям, было то, как его почти бездыханное окровавленное тело некто взвалил на свои спасительные плечи.

30.08.2065

Гильза. За ней вторая, третья… Звон раскалëнного металла, бьющегося о бетонный пол, смешивался с трелью автоматных очередей, с шумом льющейся из пробитых труб воды и с криками падающих замертво тел. Свист пуль, отражëнных стенами узких коридоров, эхом проносился сквозь пространство, превращая всю звуковую солянку в один большой белый шум. Кровь, вода, порох и грязь: всё смешалось в один стойкий запах - запах смерти. Здесь - в Мать-тауне номер 345 - происходят события, столь яростно скрываемые учебниками истории. События, положившие начало всему сопротивлению. События, эхо которых ещë долго звучало по всему миру. Но всë вокруг не похоже на строки из методички или красочную картинку из учебника. Больше всего в голову лезет сравнение с мёртвой, гниющей крысой, лежащей в сырой канаве, наполовину заполненной водой, отравленной холодным разложившимся телом. Молодой солдат, не снимая пальца с курка, перебежками двигался по коридору дальше, вглубь технического этажа. Пули, со свистом пролетая мимо, отражались от стен и стремились в атаку с тыла, но юноше до сих пор везло - сплюснутые куски раскалённого кванто-свинца не находили цели. В этот раз удача слегка пошатнулась: шальной рикошет прошëлся по щеке своим горячим ногтем, оставив неглубокий порез. Вкус крови, тонкой струйкой стекающей к прикушенным губам, очередной раз напомнил: “Ты не бессмертен”.

Да. Мировая квантовизация смогла убить смерть, но желание убивать себе подобных у людей осталось неизменным. Учёные быстро смогли найти способ вернуть армии рентабельность, снабдив её квантовыми сплавами, способными убивать окончательно. Гражданское оружие было запрещено десятки лет назад, так что другого варианта быть не могло: бунтовщики, пользуясь сбоем Окуляра, смогли раздобыть оружие, и будут использовать его до последнего патрона, до последней капли крови. И к этому солдаты готовы не были. “Десяток пьяных забастовщиков” вышел из темноты коридоров сотнями вооружённых крепких мужчин, готовых перегрызть врагу глотку, если вдруг закончатся патроны. Память ярко запечатлела первые секунды боя, всë началось внезапно: колонну экипированных юношей, не успевших закончить шутливую беседу, раскидал по углам пулевой дождь, идущий из глубин множественных узких помещений и коридоров, составляющих технический этаж - большой извилистый муравейник, куда по приказу заползла рота клопов-солдат. Но, как оказалось, муравьи больно жалят.

Раздался взрыв: зелёный бутон гранаты распустился, освободив в огненном фейерверке свои блестящие семена: не дающие новых ростков, а со свистом срезающие молодые побеги, бегущие по коридору с автоматами наперевес. Упав на пол, в воду, они остаются лежать неподвижно, питая своим соком бетон и металл. Юноша никогда не верил в Бога, но отчего-то сейчас, в эту минуту, больше всего хотелось верить, что он на их стороне.

Начало

И я нашёл его. Лучший из лучших. Николай Самойлов - человек, привнëсший в дело кванта не меньший вклад, чем я сам. Случайная встреча решила судьбу всего мира, и это не цитата из пафосного комикса. Николай (дальше может быть просто Коля, имею право) на тот момент занимался перспективным исследованиями в области дистанционно управляемых космических аппаратов уже десять лет. Со временем его детища становились всë надёжнее, летали всë дальше и всë чаще возвращались домой с новыми образцами… в одной такой экспедиции нам всем улыбнулась удача. Мы с Колей сразу поняли, что с той минуты, как первый образец квантидной жидкости попал к нам на лабораторный стол, мир уже никогда не будет прежним. Мы не знали, в какой сфере: элекротехника, автомобилестроение, промышленность или кинематограф, но где-то точно должен был случиться такой прорыв, что вчерашние технологии будут казаться плебейскими. Но мы и представить не могли, насколько сильными будут изменения, и какие именно.

Со временем нам пришло осознание, что строение квантидной жидкости, в теории, позволяет сделать из неë почти всë: от топлива до напитков и еды. Но для всего нужно было время. И мы начали работу, первым делом начав с самого простого. Здесь начинаются наши первые победы и первые поражения.

Молекула квантидной жидкости в чистом еë состоянии настолько нестабильна, что вопрос создания реактора на еë основе встаëт сам собой. Но ни Коля, ни тем более я не имели нужных для этого знаний. В кратчайшие сроки с нашего финансирования посреди глухого леса был построен масштабный лабораторный комплекс. Вообще, по документам - да и по сути своей - сие сооружение было научной станцией, чья специализация заключалась в наблюдении и сборе различных образцов местной флоры и фауны. Но там - в “недрах” земли, в подземных лабораториях под станцией, дни и ночи кипела работа. Станция стала одним из главных внутренних объектов моей компании: хоть и снаружи она казалась просто дорогой игрушкой для мальчиков и девочек в очках и белых халатах, внутри неё лучшие умы человечества, тщательно отобранные и сотню раз проверенные, трудились на благо всего общества, которое, будьте уверены, совсем скоро наступит (да прибудет с вами Мировая квантовизация!). Уже к концу две тысячи тридцатого года будет готова разработка, которая станет ключом к новому человечеству, лишённому прошлых проблем, но что-то я забежал слегка вперёд.

Первым проектом станции стал квантидный реактор, основанный на свойстве его молекулы к распаду. В теории ничего сложного в этом нет: берём уже отработанную схему ядерного реактора и слегка изменяем его таким образом, чтобы молекула квантидной жидкости могла осуществлять его работу. Но на практике всë оказалось куда сложнее…

“Мирный квант”, Эммануэль Новински, 2029

25.12.2075, 15:12

- Спектр-Б! - раздавался надрывный хрип рации, - Спектр-Б, ответьте!

Молчание.

Notes

[

←1

]

активгруппа - команда, включающая специалистов по сбору и транспортировке квантовой жидкости.

[

←2

]

выпускной шлюз - отсек корабля, служащий переходным звеном между кораблëм и внешним пространством.

[

←3

]

ИШКУ-056 - исследовательский шаттл компактный универсальный 2056го года. Универсальность корабля обуславливается возможностью замены штатных модулей на иные, а компактность заявлена из-за небольших габаритов (и, соответственно, урезанной вместимости)