Кувшин проклятых даров.

Глава 1

В которой Фейри Грин гуляет по винограднику

– Давай, кляча старая! Шевели копытами!

Окрик возчика заставил меня вздрогнуть – а вот упомянутое животное даже ухом не повело. Кобыла неопределенно-пегой масти, с клочковатой гривой, бельмами на глазах и хромотой на правое переднее копыто, среди прочих многочисленных болячек явно страдала – или наслаждалась – глухотой. Крик испугал её ничуть не больше, чем наш паромобиль, почти догнавший телегу. А ведь не заметить его приближение сложно, хоть мы и не гремели, как подземный гномский трамвай. Огромное многоколесное чудище, сверкающее стеклом, хромом, начищенной до зеркального блеска медью, не считая серебра и позолоты. Настоящее самодвижущее воплощение богатства и роскоши, такое сложно не заметить. Равно как и не услышать гудок, свист пара, стук поршней, да и переваливание по ухабам проселочной дороги все же извлекает из конструкции разнообразные звуки, несмотря на «патентованную» и чудовищно дорогую кейворитную подвеску, обещавшую устами продавца «невероятную плавность хода».

Настигни подобный механический монстр меня, точно бы удрала с дороги в кусты… до ближайшего леса. Человек бросить свою повозку не решился, но явно испугался не хуже эльфа – втянул голову в плечи, сгорбился, кидая назад боязливые взгляды. Лошадка же, несмотря на жалобный вид, полностью проигнорировала новое чудо каретного дела, наслаждаясь осенней прохладой, отсутствием гнусных насекомых и груза в повозке. Или же она видела себя уже стоящей одним копытом в могиле, а потому намеревалась пройти свой последний путь с подобающим достоинством. То есть совсем неторопливо. Даже «мертвый медленный» ход нашего паровика оказался слишком быстрым. Когда расстояние до ведра с дегтем на крюке сократилось до минимума, под шипение и скрип тормозов экипаж замер на месте.

– Могу выйти наружу, – предложил сидевший напротив лейтенант О’Шиннах, – и пнуть лошадь или возчика, на выбор.

Выйти наружу я бы не отказалась. В южных провинциях Корреза осень оказалась неожиданно теплой, многие деревья еще даже не сбросили листву, дразня взгляд буйством желтых и багровых оттенков. А ведь мы еще не добрались до побережья с его пальмами. Чудесный уголок с изумительным климатом, жаль, между морем и горами с гномами слишком уж мало места для Леса.

– Лучше пристрелить, – посоветовала Клэр, – обоих.

Полуэльфка отыгрывала горничную скучающей аристократки, но не очень убедительно. Пытаться нарядить её в белый фартук с чепчиком в этот раз не стала даже Марилена, а в обычном «строгом», то есть лишенном украшательств платье уныло-темных тонов, Клэр де Бриенн выглядела не ласковой домашней кошечкой, а дикой рысью на цепи. Слегка примирившейся с наличием ошейника, но совершенно не довольной происходящим и явно желающей разорвать кого-нибудь в клочья. Или хотя бы кинуть бархатной подушечкой с золочеными кистями по углам – роскошно выглядящими, но неудобными и совершенно бесполезными. Я могла представить одну в роли трона для любимой болонки, но к чему распихивать по сиденьям целую дюжину?!

– Аллан, ты просто хочешь размять ноги. Лучше сходи назад к перекрестку, полмили туда, полмили обратно, расходишься, проветришься. Мы-то далеко не уедем, разве что Марко решится подтолкнуть повозку.

– Подтолкнуть?! – хотя место водителя отделялось от пассажирского салона, опущенные окна позволяли Марко Боргони не только слышать, но и участвовать в разговоре. – Она же развалится, обломки непременно попадут в колеса или механизм, и мы точно застрянем до скончания времен. Если кто не заметил до сих пор, я вовсе не гном! Рулить могу, а чинить – лишь то, что починится от пинания по колесам.

– А если мы будем ползти наперегонки с улитками, доедем в Баргюс к завтрашнему рассвету, – недовольно проворчал Аллан.

– Не доедем! – тут же парировал Марко. – Уголь закончится раньше.

– Можно веток наломать.

– Дикость какая!

– Дикость, лейтенант, – подал голос полковник, до этого момента успешно притворявшийся читающим газету, – сейчас находится вокруг нас. Оглянитесь по сторонам, Аллан. Что вы видите?

– Сэр? – лейтенант О’Шиннах удивлённо взглянул на Карда. – Боюсь, я не совсем понял ваш приказ.

– Посмотрите в окно и перечислите все, что увидите.

– Слушаюсь, сэр, – Аллан развернулся к окну и принялся вращать рукоятку, опуская стекло вниз до упора. – Прямо перед собою наблюдаю какие-то зеленые насаждения, сэр.

Усилием воли я все же удержалась от вопля: «Это называется виноградник!».

– За ними какой-то сад. В небе пара коршунов и белые кучевые облака на десяти-двенадцати тысячах футов.

– А дальше?

– Дальше не видно, сэр. Я ведь не эльф, ай! – последний звук Аллан издал, получив от меня пинок в голень. – За что?

– Сколько раз уже повторять, эльфы видят лучше, а не дальше!

Уверена, что и лейтенант мог бы сказать заметно больше, но то ли дурачился, то ли просто не мог взять в толк, что именно хочет услышать полковник.

Во-первых, дорогу от виноградника отделяла неглубокая канава. За ней обычно белела низкая каменная стенка, но сейчас мы ехали по совсем «диким», как выразился Кард, местам. Ни камней, ни даже деревянной изгороди, лишь редкие кустики ежевики, перемежаемые еще более редкими тополями и платанами. А за виноградником виднелся не «какой-то сад», а оливковая роща с характерной узкой серо-зеленой листвой. Судя по доносившимся запахам, где-то в той стороне росли еще и персиковые деревья вперемешку со сливой, но с дороги сад не просматривался. Если он вообще представлял собой отдельный сад, я уже не раз видела, как фруктовые деревья стоят прямо посреди виноградников и даже полей.

А еще где-то поблизости рос инжир, порывы ветра то и дело приносили мне сладкий, почти винный аромат переспевших плодов.

– Для ответа на мой вопрос, – полковник все же начал складывать газету, – вам требовалось не зрение, а работа головой. Сейчас наше транспортное средство перемещается по дороге…

– …не заслуживающей называться таковой!

– …в сельской местности! Не в Клавдиуме, лейтенант, нет, даже по меркам Корреза мы в глухой провинции у моря. И я не испытываю уверенности, что здесь отыщется уголь достойного качества, не говоря уж о керосине или возможности зарядить аккумуляторы.

Я вспомнила машину из гаража принца Перри, как-то раздобытую полковником для поездки в поместье Бентинк. Тот монстр на электрической тяге издавал куда меньше звуков, а еще там имелась вторая комната с кроватью и ванной. Мысль о ванне с горячей водой выглядела особенно привлекательно.

– Понятно, сэр. Именно поэтому вы отказались рассматривать более передовые модели?

Не удостоив лейтенанта ответом, полковник приподнялся и заглянул в переднее окно.

– Кажется, наш неторопливый друг приближается к выезду из виноградника. Возможно, в поле получится обогнать его.

– Через кювет?! На этом?! – Марко сдвинул регулятор подачи пара, – хорошая шутка, оценил!

Заполучив свежую порцию пара в машину, самодвижущаяся карета дрогнула, покачнулась и сначала медленно, а затем все быстрее начала разгоняться.

– А как же: «уникальная проходимость и способность преодолевать любые разумные преграды?»

– Все честно! – Марко даже не обернулся, просто повысил голос, перекрывая свист и шипение пара, – уникальная проходимость может обозначать и: «с дороги лучше не съезжать, застрянет моментально!». А разумность преграды определяет компания-производитель. К примеру, палка дюймовой толщиной еще разумная, а двухдюймовое полено уже чересчур.

– Честно?! – возмутился Аллан. – Это же сплошной обман! Развели жулья…

– Следите за выражениями, лейтенант! – хихикнула полуэльфка. – Вы не в своей замшелой монархической Арании! Свободный Коррез не позволит вам гнусно клеветать на наших замечательных предпринимателей, своим трудом… – тут уже Марилена не выдержала и с визгом: «за Королеву!» швырнула в Клэр подушкой. Ответный залп достался лейтенанту, я же решила не дожидаться обстрела, а действовать превентивно – и отправила в полет сразу два бархатных снаряда. Только полковник остался в стороне от разыгравшейся схватки, его чопорное спокойствие само по себе заставляло подушки пристыженно сворачивать в сторону.

Краем глаза я успела заметить, как мы, разогнавшись до неслыханных пятнадцати миль, проносимся мимо давешней лошади – добравшись до развилки, селянин не стал испытывать судьбу и наше терпение, съехав с основной дороги. Нас проводили взглядами – крестьянин по-прежнему испуганно вжимая голову в плечи, лошадь все так же равнодушно глядя перед собой. Затем их заслонили очередные ряды виноградных лоз, дорога сначала вскарабкалась на холм, заставив Марко дать полный пар, а потом ушла вниз. Уклон с виду не выглядел опасным, но и его хватило тяжелому паровику вообразить себя утлой лодочкой на быстрой реке – вниз мы скорее летели, чем ехали, взмывая в небо на каждом ухабе и лишь спустя долгие-долгие мгновения неохотно возвращаясь на земную твердь. Битва подушек оборвалась, теперь наши снаряды самостоятельно носились по всему салону вперемешку с частью багажа, норовя выпрыгнуть в окна. Соревнование с нашей собственной тенью закончилось внизу звонким «бум-хрясь!», заставившим паровик подлететь на пару футов, прежде чем он приземлился на все колеса и покатился дальше, стуча, пыля, дымя и плюясь струями пара.

– Неплохо штормит! – лейтенант высунул голову из образовавшейся на полу кучи и осторожно потрогал макушку. – Баллов на семь-восемь. А вот это большое, твердое, тяжелое… оно что такое?

– Шляпная коробка, – наклонившись, Марилена подобрала упомянутый предмет и принялась озабоченно изучать последствия встречи с черепом лейтенанта, – соломенные шляпки снова входят в моду, а на побережье обещают хорошую погоду даже зимой.

– Соломенная? – Аллан снова потрогал макушку, – хм, моей голове показалось, что скорее чугунная…

– Коробка деревянная.

Меня плохо закреплённый багаж благополучно миновал, но полет с горы и особенно последний прыжок заронили ощущение некой неправильности. Что-то изменилось в окружающем пространстве – свет, запах, звук, ощущение...

– Ой… – Клэр на мгновение перестала изображать дикую рысь, превратившись в очень смущенную и мило краснеющую девушку, – я, кажется, немного…

– Не ты, и не кажется.

Роскошное сидение из кожи молодого дерматина нагрелось и слегка промокло. Наклонившись, я различила в прочей машинной какофонии тонкий свист, раздающийся где-то в глубинах нашей стороны салона, как раз примерно в центре горячего и влажного пятна.

– Похоже на пробоину, – глубокомысленно сообщил Аллан, выкапываясь из подушечно-багажного завала, – хотя бы мы не уто… – под сиденьем что-то звонко хлопнуло, и пятно стало расползаться еще быстрее, – или все-таки утонем? Как правильнее скомандовать на суше, сэр, «придержи лошадей» или все-таки «стоп машина!»?

Кард, последним оставшийся на сиденье, недовольно покосился на влажно парящую кожу, но все же встал… и даже сумел устоять, когда Марко выжал тормоза.

– Предлагаю дамам немного прогуляться!

– «Немного» – это сколько? – деловито уточнила Клэр, пряча в сумочку револьвер. – Может, нам стоит сходить за помощью?

– Насколько помню карту, – открыв дверь, лейтенант выглянул наружу, – мы сейчас находимся примерно посредине большого нигде, до ближайшего городка не меньше пяти миль. А до станции железной дороги, где в мастерской депо есть шансы найти хоть какие-то подходящие инструменты и толкового мастера, все тридцать.

– Предлагаю устроить пикник! – выпорхнувшая с противоположной стороны Марилена уже успела обойти повозку, – у нас есть багеты, сидр, сыры, паштет и то странное мясо из лавки…

– Аньо де пре-сале, – отодвинув Марилену, полуэльфка дернула защелку… нахмурилась и дернула сильнее, едва не вырвав крышку отделения для тяжелого и габаритного багажа. – Ягненок с заливных лугов.

– Отойди, – попросила я, приглядевшись к защелке. – Если тут приложили руку гномы…

Почти незаметный шпенек сбоку в самом деле оказался скрытой кнопкой – после нажатия защелка раскрылась без всяких дополнительных усилий. Остроумно, но не практично – во-первых, нам не сказали, во-вторых, грабитель просто выломает крышку целиком.

К счастью, мои худшие предчувствия не оправдались, корзинка для пикников оказалась куда меньше громадины, сопровождавшей Марилену при вылазках из дворца в Клавдиуме. Всего лишь небольшой плетеный сундучок, вдвоем с Клэр мы даже сумели утащить его на приглянувшийся участок между рядами лоз, почти не надорвавшись.

– Дальше без меня! – решительно заявила полуэльфка, роняя свою сторону сундука на траву. – Пойду, прослежу, как доламывают наше средство передвижения.

– Хорошо, – Марилена достала лежащее сверху покрывало и расстелила его на траве. Теперь из сундучка пахло заметно сильнее, после долгой дороги в закрытой корзинке и встряски ароматы смешались, путаясь и наслаиваясь друг на друга. Непривычно сложный вкус хлеба с карамельной коркой, паштет с зеленью и специями, собранный жиром в одно целое, слабый фруктовый след сидра сквозь пробку и, конечно же, сыры – молодой, с отчетливым вкусом свежего молока и сливок, а рядом более выдержанный, отдающий орехами, маслом и чем-то связанным с погребом.

– Половинка багета, сыр, пашет или мясо, сыр, вторая половинка! – Марилена показала собранную конструкцию и тут же впилась в ней зубами. – Жумаю, шак!

– Жумай, – кивнула я, беря ломтик сыра. Вкус ощутился чуть иначе, чем запах, поверх сливочной сладости проявилась легкая кислинка. Поколебавшись, я взяла бокал сидра и сделала глоток. Перебродившее яблоко в сочетании с хлебом и сыром показалось неожиданно свежим. Хотя какой-то алкоголь в напитке присутствовал, он лишь намекал о своем наличии, добавляя вкус, а не выбивая все прочие ощущения ударом жидкого пламени. Откусив еще ломтик багета, я решила – осенний пикник в Коррезе мне нравится. Смесь ароматов и вкусов, игра света и теней сквозь листву, нежная зелень виноградных листьев, переходящая в осеннюю желтизну…

– Фейри, с тобой все в порядке?

– А?

– Ты уже минуту сидишь с пустым бокалом, – озабоченно пояснила Марилена, – и смотришь куда-то мимо меня. Поэтому я и спра…

– Листья!

Вскочив на ноги, я быстро прошлась вдоль шпалер. Глаза не подвели, у нескольких лоз листва выглядела иначе. Осеннее золото уже проглядывало сквозь них, но медленно, неуверенно. У этих же листья казались мельче и желтее, края уже высохли, словно лоза состарилась раньше срока. Присев, я отодвинула опавшую листву и копнула землю у основания лозы. Запах почвы казался обычным, но к привычному слою перегноя и сырости примешивалось еще что-то, совсем слабое.

Встав, я отряхнула руки, огляделась, уже догадываясь, куда смотреть, и потому фиксируя очаги пятен. Должно быть, сверху виноградник выглядел как шкура леопарда.

– Так что ты нашла?

– Виноградник болен, – я села сбоку от покрывала и взялась за багет, – что-то поражает корни.

Теперь уже бледная Марилена замерла с бокалом в одной руке и ломтиком сыра в другой.

– А-а… эта хворь очень заразна?

– Понятия не имею, – призналась я, – фитопатологию у нас преподают лишь на высшем курсе. В общем же учебнике просто перечислены основные симптомы… погоди! Ты решила, что мы тоже можем заболеть?!

– А разве нет?

– Для болезни, – я постаралась говорить как можно убедительней, – поражающей виноградную лозу, ты «съедобна» не более, чем валун.

– То есть можно не переживать? – «отмерла» Марилена. – Уф, не пугай меня так.

– Кто кого пугает?

Аллан предусмотрительно снял мундир, оставшись в рубашке, теперь уже не белой, а серо-черной, остро пахнущей смесью сала с графитом.

– О, какое все вкусное! Мясо! Можно не резать!

– Руки!

– Я их вытер! – прочавкал О’Шиннах, – а отмывать нечем. У нас и так проблема с водой.

– Насколько большая проблема?

– Галлонов на двадцать.

Марко Боргони казался даже более измазанным, чем лейтенант, и даже Клэр обзавелась дюжиной пятен, хотя на темном платье для человеческого взгляда они наверняка почти не выделялись. Один только Кард по-прежнему выглядел так, словно бытовые проблемы предпочитали обходить его стороной.

– Систему подогрева сидения мы перекрыли, – объявил Марко, бросая на траву плащ и садясь на него. – Но еще дюжину других закрыть не получится, и как только поднимем давление, пар снова брызнет из всех щелей и трещин, а их теперь много. Мы слили в котел воду из питьевого бачка, но надолго её не хватит.

– Но благодаря предусмотрительности одной прекрасной леди смерть от жажды, – Аллан открыл следующую бутылку сидра, – нам пока не грозит.

Этот сидр неожиданно показался мне суше и резче. Первый напоминал яблочный сад в теплый летний день, а второй заставлял вспомнить холодный осенний ветер.

– Нам надо добраться до города.

Марко сооружал на своем багете сложную конструкцию, достойную истинного перворожденного – ломтики сыра и мяса, скрепляемые паштетом в одно целое.

– Там точно есть несколько колодцев, если повезет, водозаборная колонка и кузнец.

– Ты собрался ремонтировать новейший паровой экипаж в деревенской кузнице? – Клэр явно скопировала интонацию и выражение ужаса какого-то гнома. – Они смогут разве что разломать его окончательно!

– Хочешь на мое место? – недобро прищурился Марко. – С удовольствием уступлю стильную кепку, кожаный плащ и очки вместе с правом поджариваться на солнце, глотать пыль и мокнуть под ливнем. А я тем временем буду дремать на мягком сиденье внутри.

– Мы еще не попадали под ливень.

– Я умею видеть перспективу.

– Думаешь, я не справлюсь?! – Выпрямившись, полуэльфка уперла кулаки в бока.

– Отчего же. В рекламе как раз указано: «настолько прост в управлении, что с ним справится даже женщина!».

– Да я…

– Вы останетесь внутри, мисс де Бриенн!

Полковник так и не выбрал подходящего своей персоне участка травы и остался стоять, лишь наклонившись за бокалом.

– Не стоит шокировать местных жителей видом женщины-шофера. Легкая эксцентричность для путешествующих аранийцев допустима, но важно не переходить разумные границы.

На мой взгляд, идея перемещения по сельским дорогам Корреза на паровой карете оставляла любые разумные границы далеко позади. Даже бродячий цирк со слоном-трубачом во главе каравана привлекал бы меньше внимания.

– Как изящно, сэр, вы сформулировали, что местные считают нас больными на голову! – восхитился Аллан. – Легкая эксцентричность, надо же!

– Когда ты можешь швыряться золотом, – наставительно произнес Марко, – любая твоя дурость будет подобострастно поименована окружающими этой самой легкой эксцентричностью или незначительными чудачествами.

Глава 2

В которой Фейри Грин находит трактир.

Первое время после ремонта я сидела «на нервах», пытаясь разобраться в звуках и запахах, издаваемых паромобилем. Их стало явно больше… или я просто не уделяла им столько внимания. Но источников свиста точно прибавилось. Один появился буквально рядом со мной, за перегородкой, выдавая высокий, почти уходящий в ультразвуковое пищание звук при каждом цикле поршня. Снизу гномская гидропневматическая подвеска реагировала на каждый очередной ухаб злобным шипением. Даже спереди-сверху, где сидел Марко, периодически раздавались странные лягающие звуки – но поскольку полуэльф не разражался всякий раз проклятьями по адресу создателей паровика, оставалась надежда на лучшее.

Запахи тоже изменились. Добавилось больше смазки – в салоне её основными носителями стали Аллан и Клэр – но и откуда-то из-под обшивки просачивался резкий вкус подгорелого масла и металла.

Гном, даже не чувствуя и четверти этих звуков и запахов, наверняка бы с ходу сказал: «Машина больна!», а затем полез устранять неисправность. Я ничего не могла сделать – и потому заставила себя не вслушиваться в каждый скрип, а любоваться пейзажем за окном.

Легче не стало, хотя осенний провинциальный Коррез оказался по-своему красив. Здесь, на юге, холодное дыханье осени еще не сорвало с деревьев листву, и больше того, не все растения уже приготовились её терять: среди золота и багрянца встречалось немало зеленых пятен. Однако взгляд цеплялся за другое. Вдоль дороги почти постоянно тянулись виноградники, лишь изредка сменяемые распаханным полем или фруктовыми садами. Длинные ряды потемневших деревянных кольев, желто-зеленые листья, кое-где даже забытые гроздья, наполовину поклеванные птицами – одна стая скворцов при нашем приближении вспорхнула, перелетев подальше от гремящего и чадящего сундука на колесах.

Виноград болел. Теперь, когда я уже знала приметы, болезнь проступала ясно, четко заметными пятнами. У здоровых лоз листья желтеют медленно и равномерно, сохраняя теплый живой цвет. Ослабленные растения выделялись меньшей по размеру листвой, бледной и подсохшей по краям. По центру зараженного участка бросалась в глаза группа самых истощённых болезнью лоз – мелкие листья, желтизна отдает неправильной серостью. Потом снова начинались здоровые растения.

В некоторых местах я замечала следы попыток спасти больные лозы – взрыхленная земля, влажные пятна. Но, похоже, люди еще не осознали масштаба проблемы. Маленькие хозяйства привыкли к бедам и привыкли выживать без чужой помощи. Проливные дожди, засуха, заморозки, нашествие кротов, сосед сглазил, воля всемогущего Творца и так далее. Пока люди в полной мере поймут и осознают масштаб происходящего бедствия, пройдет много времени. А его уже нет.

О южных провинциях Корреза я когда-то прочитала три с половиной книжки, чье содержимое осело где-то в глубинах памяти, не спеша выныривать на поверхность. Но даже простого взгляда за окно в нынешней поездке хватало для понимания: виноделие играет чрезвычайно важную роль в этих краях. Запах винограда, дерева подпорок, молодого вина и кисловатой кожицы ягод чувствовался почти повсюду. Да и просто открывшуюся с высоты холма картину хотелось назвать «виноградное море» и никак иначе.

Мои невеселые размышления прервал толчок – Марко притормозил, осторожно входя в поворот, затем сбросил скорость еще больше и, наклонившись к окну, вполголоса доложил:

– Впереди дорога перекрыта. Застава, с военными.

– Да что ж вы все пугаетесь! – вздохнул полковник, на мгновение выпадая из образа чопорного дворецкого, способного лишь строгим взглядом заставить серебряную ложку лечь на правильное место. – Мы честные путешественники, документы в порядке. Спокойно едем дальше.

– Виноват, сэр! – соврал полуэльф и уже нормальным тоном добавил: – Немного нервничаю при виде юных дураков, которым выдали оружие, разрешили применять его направо и налево, но не удосужились научить им пользоваться.

Рогатка, перегородившая дорогу, выглядела солидно – высокие опорные ножки, несколько жердей, все многократно скручено веревками. Похоже, для её создания использовали запасы соседнего виноградника. Если владельцу очень повезло, заплатив или хотя бы пообещав отдать после использования.

Еще одна жердь, видимо, не пригодившаяся при постройке, торчала из телеги справа от дороги. Возле неё, пытаясь как можно глубже спрятаться в тень виноградных лоз, сидели на земле двое – серо-синие мундиры расстёгнуты на животе, забавные шапки с синим кантом лежат рядом, старший даже снял верхнюю темно-синюю куртку, повесив её на соседний столбик. Ближе к дороге скучились в тени каштана шесть человек, выглядевших заметно иначе. Новая, не выцветшая ещё на солнце красно-зеленая форма, на штанах кожаные вставки, сапоги со шпорами, начищенные каски с черными перьями. Полдюжины гнедых стояли чуть дальше, привязанные к изгороди, а рядом грозно уставились остриями в небо длинные копья с флажками.

На приближающийся паровик военные отреагировали с вялым интересом. После короткого перекидываниям репликами один из красно-зеленых вышел на дорогу и поднял руку. Как выразился про таких живший на моем участке в Клавдиуме чахоточный поэт: «усы уже проявились, но еще не победили юность».

Марко на малом ходу подкатил почти вплотную, остановившись ярдах в трех – подозреваю, желая полюбоваться лицом юного кавалериста, на которого надвигается огромная машина. К чести местных военных, уходить в сторону тот не стал, хотя разлив бледности наверняка заметила не только я.

– Сэр?

– Выйду я, – встав, Кард поправил черный сюртук и смахнул с лацкана несуществующую пылинку, – как дворецкий миледи. Вы пока оставайтесь внутри, незачем их баловать.

При виде Карда кавалерист приободрился, звякнул шпорами, взмахнул рукой у края каски, после чего шагнул навстречу.

– Старший унтер-офицер Мишель Тибо, – представился он, – второй эскадрон Третьего уланского полка.

– Эдмонт Кард, – отчего-то полковник решил не менять имя, – старший дворецкий леди Нортвуд. Сопровождаю миледи в путешествии.

– В карете только мадмуазель? – с подозрением уточнил улан. Отчасти я понимала его сомнения, в паромобиль запросто поместилась бы пара лошадей, причем нашлось бы место и для всадников.

– Леди путешествует с женихом и прислугой, – мне показалось, полковник хотел добавить еще что-то, но сдержался и ограничился тем, что со словами: «Вот необходимые документы» передал кавалеристу пачку бумаг.

Глядя, с каким видом, старший унтер-офицер принял их, я поняла – грамотность не является его сильной стороной. Он даже оглянулся на своих боевых товарищей, понял, что помощи не будет, и пронялся перебирать бумаги, с каждым листом все больше хмуря брови.

– Где здесь подорожная?

И снова мне показалось, что полковник едва удержался от резкой фразы, ограничившись поднятием бровей.

– Простите?

– Для проезда.

– Милейший Тибо…

Кожаный плащ Марко бросил на сиденье, а очки просто поднял на кепку. Загар плохо ложился на бледную кожу полуэльфа, но красноты с пылью хватило, чтобы превратить нижнюю часть его лица в подобие карнавальной полумаски.

– … подорожную выписывает сеньор кантона или же бургомистр коронного города путешествующему обывателю. Особам духовного и благородного сословья она требуется лишь в тех случаях, когда они следуют по делам службы и намерены воспользоваться лошадьми на почтовых станциях или же проездом по льготному тарифу железной дороги. Поскольку лошади миледи не нужны, то и подорожная ей без надобности.

Не знаю, понял улан хотя бы половину витиеватой речи полуэльфа – но, если судить по багровой полосе, начавшей подниматься от шеи, он вполне уловил тонкую издевку в речи Марко.

– Мы должны осмотреть ваш экипаж. Выходите.

– Можно, я его немного изваляю в пыли? – шепотом уточнила Клэр. – Очень руки чешутся. Совсем немного и почти не больно.

– Не нужно… пока.

Встав, Марилена поправила платье – Марко, подскочив, распахнул дверцу, Кард подставил руку – и вышла наружу. Я с трудом сдержала вздох зависти, снисходительно-небрежный взгляд «вы все пыль под моими ногами» у меня не получался, сколько ни репетируй.

Клэр, подобрав края юбки, выскользнула следом.

– В чем дело? – голосом юной леди легко бы получилось заморозить пинту кипятка в ледышку.

Ответить ей Тибо не успел. Из зарослей по левую сторону дороги вышел, возясь с завязками на штанах, еще один кавалерист, сверкнувший золотом эполет на плечах. Увидев наш экипаж, он подхватил ножны болтавшейся на боку сабли, после чего в два прыжка оказался рядом, по дороге чуть не снеся плечом бедолагу Тибо.

– Лейтенант Арман де Валькур, Третий уланский. Миледи… тысяча извинений… увы, в наш полк постоянно присылают рекрутов из провинции, считается, они более привычны к лошадям. Сплошное сиволапое мужичье, в денщики некого взять, никакого понятия о правильном обхождении…

Сидевший напротив меня Аллан явственно скрипнул зубами.

– О, как я вас понимаю, – протянула Марилена, – мой двоюродный кузен служит в гусарском полку и часто рассказывает, насколько неотесанными бывают нижние чины.

– Увы, миледи, так и есть, неизбежные тяготы службы. Еще раз приношу мои глубочайшие извинения.

– Пустое, лейтенант, – Марилена кокетливо прикрылась веером, – лучше расскажите, что происходит? Здесь, в глуши, встретить заставу с военными… я удивлена.

– В провинции вспыхнула эпидемия, – Марилена, почти не играя, охнула, и кавалерист поспешно добавил: – среди крестьянской скотины. Для людей, как заверил нас полковой врач, никакой опасности нет, даже нашим лошадям ничего не угрожает. Но, увы, вместо маневров мы теперь вынуждены помогать деревенским жандармам, – де Валькур пренебрежительно дернул подбородком в сторону сидевших в тени серо-синих мундиров, – следить за соблюдением карантина. Оцените иронию судьбы: мы должны сражаться с врагом за судьбы страны, но вынуждены воевать с крестьянином за пару вонючих бодливых коз!

– Ох, госпожа, – хихикнула Клэр, – как хорошо, что вы передумали брать в дорогу маленького гоблина! Его наверняка пришлось бы оставить.

– Про нелюдей в наших приказах ничего не сказано! – уточнил кавалерист. – Лишь про животных. Будь у вас болонка или пудель… мы стараемся с пониманием относиться к обстоятельствам, однако... На днях капитан де Моле, мой хороший друг, пропустил возвращавшегося с охоты графа со сворой легавых, войдя в положение благородного человека. Но кто-то, – кавалерист недобро покосился на жандармов, – подал рапорт, вышла ужасно некрасивая история, генералу пришлось публично отчитать беднягу де Моле в присутствии других офицеров.

– Действительно ужасная история, – сочувственно кивнула Марилена. – Но я не везу никаких животных. Если желаете, можете лично удостовериться.

– Нет-нет, что вы! – с жаром возразил де Валькур, – вашего слова более чем достаточно.

– В таком случае я могу ехать дальше?

– Вне всяких сомнений!

Развернувшись, де Валькур выхватил наши бумаги у дозревшего почти до стадии помидора унтера, вручил их Карду и рявкнул:

– Убрать заграждение! Живо!

Солдаты, суетясь и вполголоса ругаясь, оттащили рогатку с дороги. Вернувшийся на свое место Марко подал пар в свисток, заставив пару человек испугано шарахнуться с дороги, а привязанных лошадей начать храпеть и пытаться встать на дыбы.

Затем паровик набрал скорость, и застава скрылась за пыльным облаком.

– А ведь раньше, – произнесла Клэр, старательно не глядя в мою сторону, – нас могли бы заставить высадить животное, лишенное искры Творца.

– Не смешно, – мрачно сообщила я.

– Действительно не смешно.

Полковник с очень задумчивым видом перебирал документы, раскладывая их в каком-то нужном ему особом порядке.

– Эпидемии скота регулярно происходят и в Арании, только из-за ящура исчисляют убытки десятками, а то и сотнями тысяч броудов каждый год. Но даже в случае введения в одном из графств карантинного режима военных обычно не привлекают следить за его соблюдением.

– Пфе, – пренебрежительно махнула рукой полуэльфка, – не знаю, как в Арании, а здешние доблестные вояки умеют гарцевать на своих коняшках перед восхищёнными провинциальными барышнями, а в бою сумеют разве что быстро, глупо и бестолково умереть. Раз войны нет, вероятно, кто-то захотел заставить их отработать хоть часть жалования.

– Возможно, – не стал спорить полковник, – но странно другое. Я внимательно, – Кард положил руку на пачку рядом, – изучил местные газеты. Эпидемия подобного масштаба обычно уже выплескивается на страницы прессы, а тут о ней ни полслова.

– Боятся паники, – впереди шёл сравнительно прямой и ровный участок, так что Марко счел допустимым свеситься к окну и поучаствовать в разговоре, – вот и приказали молчать. У нас тут не Арания, полковник, лишние сложности с цензурой никому не нужны. Или кто-то ждёт проблем и воспользовался предлогом, чтобы заранее ввести в провинцию войска.

– Интересная версия, – отозвался полковник. – и заслуживает внимания. Но хорошо бы понять, каких именно проблем ждут и почему?

***

В городок мы въехали под вечер – солнце только спустилось к рыжим черепичным крышам, но еще не начало за них цепляться. Узкие улочки, потемневшее от времени дерево стропил, рассохшиеся ставни синего и зеленого цвета. Несколько домов гордо демонстрировали проезжим гостям стену из дикого камня, хотя все остальное строение выглядело деревянным. Ближе к центру уже чаще встречался красный кирпич, а ратуша и еще несколько задний старинного вида на площади даже пытались недавно штукатурить, но первоначальная кладка все равно читалась вполне отчетливо.

– Фонтан, и в нем даже что-то булькает, – Марко медленно развернул паромобиль, пытаясь объехать каменную чашу по широкой дуге. – Надеюсь, мы его не опустошим.

– Отель, если верить путеводителю, напротив ратуши, – Кард придвинулся ближе к окну, – угловое здание с аркадой внизу. Лейтенант, не дёргайтесь, вашим с миледи устройством, как и положено, займется дворецкий.

– Но сэр…

– Поверьте, Аллан, – полковник слабо улыбнулся, – после корабельной пехоты и Ночной Гвардии повседневные заботы дворецкого знатной дамы не труд, а забавное развлечение.

Кард не шутил – его разговор с выбежавшим навстречу хозяином отеля состоял из серии коротких приказов. Невысокий коррезец, прижав шапку к груди, истово кивал и пытался запомнить хотя бы половину.

Марко заглянул в салон, бросил на сиденье плащ и кепку с очками, после чего воспользовался занавеской вместо полотенца, не обращая внимания на укоризненный взгляд Клэр.

– Попробую найти мастера для ремонта, – сообщил он, махнув рукой на отходящие от площади улочки, – если случится чудо, каретника, если повезет, лудильщика, если все окажется совсем плохо, то хотя бы кузнеца.

– Удачи в безнадежном деле! – ехидно пожелала Клэр. – Если не вернёшься к ужину, мы запишем тебя в ряды павших за Святую веру.

– Но-но! – вскинулся полуэльф, – нет ничего святее сытного ужина!

– Постарайтесь не пугать его с ходу, – посоветовал Кард, прервав свой монолог по поводу правильного порядка переноса и размещения сундуков миледи, – описание конструкции нашего транспортного средства может навести местных жителей на мысль, что вы призываете Вечного Врага.

– Я начну с «колеса» и «котёл», – пообещал Марко. – Если сердечных приступов и обмороков не случится, перейдем к более сложными понятиям.

Скользнувшая в разговоре фраза про ужин внезапно шевельнулась в животе напоминанием «хорошо бы поесть», а просочившийся через окно аромат баранины с вином, луком и травами еще больше раздразнил проснувшийся аппетит. Сыр, паштет и багет на пикнике остались далеко в прошлом, ужин маячил в отдаленном будущем, и даже воду для горячей ванны только сейчас начнут подогревать. Аллан и Марилена убедительно и с явным удовольствием изображали влюбленную парочку, Клэр изображала скромную служанку. Никто не обратил внимания, как я выскользнула с противоположной стороны паромобиля.

Опрашивать местных или пытаться искать источник приятно раздражающего запаха не потребовалось. Позолоченная виноградная гроздь трактирной вывески отчетливо выделялась на фоне потемневших балок. Старое здание, хотя кладка обтесанных камней на удивление ровная, должно быть, давно-давно на строительство подрядили гномов.

Окна распахнуты, ветер лениво колыхал сетчатые занавески. Под одним окном на лавке дремало босое тело, накрыв голову соломенной шляпой. Скорее всего, человек, хотя зеленоватый оттенок ступней наводил на мысли о наличии в родне гоблинов. Широкая дверь оставалась полуоткрытой, из-за неё доносились приглушенные голоса, позвякивание фаянса, перекрываемые глухим и протяжным лязгом чего-то большого и чугунного.

Чуть поколебавшись, я толкнула дверь… затем уперлась плечом и кое-как сумела сдвинуть её на полфута, достаточные, чтобы протиснуться внутрь. Через окно получилось бы проще, но людей подобное проникновение обычно шокирует.

Внутри оказалось на удивление прохладно – спасибо толстым каменным стенам. Пол выложен терракотовой плиткой, местами протертой до гладкости, местами потемневшей или даже сколотой. Возле массивных столов из местного каштана беспорядочно расставлены стулья с плетеными соломенными сидениями, у дальней стены вытянулась лавка. Запахи разом стали гуще, плотнее и разнообразней, теперь я чувствовала и овощной суп, и зеленый салат. Ну и, конечно же, несколько сыров и красное вино.

Хотя время уже приближалось к вечеру, наплыв посетителей еще не начался. Трое мужчин играли в карты у дальней стены, чуть поближе немолодая женщина, туго стянувшая волосы платком, сосредоточенно хлебала суп из глубокой тарелки. У стойки дремал крупный полосатый кот, не удостаивая вниманием шуршащих где-то под лавкой мышей. Сам трактирщик в сером колпаке выглядел почти таким же сонным и на мое появление среагировал почти в стиле кота – чуть скосив глаза и снова сосредоточившись на созерцании края стойки. Кажется, там ползла муха.

Я уже направилась к стойке, но замерла, словно налетев на невидимую стену.

За столом возле окна сидели двое. Лысого кругленького человека или полугнома я заметила еще при первом осмотре. Бежевый пиджак он бросил на соседний стул вместе с жилетом и хорошими манерами, оставшись лишь в перекрещенной подтяжками сорочке. Судя по отодвинутой тарелке и пятнам, суп этот посетитель уже выхлебал, расплескав немалую часть как на стол, так и на собственные манжеты. Теперь он цеплял вилкой жаренные картофелины, умудряясь одновременно жевать и что-то горячо доказывать своему сотрапезнику.

Сидящего напротив я в первое мгновение толком не разглядела – откинувшись, он оказался в полосе тени, слишком густой даже для эльфийского зрения, чтобы увидеть мелкие детали, а не только абрис фигуры. Зеленый сюртук, светлая сорочка, шейный бант заколот брошью, пшенично-золотистые волосы часто встречаются и у людей, хотя… тут сидевший качнулся вперед, и я разглядела тонкие пальцы, держащие чашку из простого белого фарфора, и острые кончики ушей.

За столом напротив человека сидел Перворожденный. Причем я его прекрасно знала – и совершенно не ожидала встретить!

Глава 3

В которой Фейри Грин встречает старого знакомого

Со стороны, должно быть, мое поведение выглядело глупо – эльфийка стоит посреди людского трактира, озираясь, словно ученица, пытающаяся сбежать с неприятного занятия у наставника.

Однажды мне даже удался такой побег. Вонь, правда, все равно случилась, но потом и на словах. А вот запахи образов, иногда приносимых Маэлиром тас-Тирвел, чье эльфийское именование «познавший жизненные связи» очень примерно соответствовало человеческому профессору биологии, начинали вонять в то мгновение, когда он доставал их из кокона.

Наставник любил приносить на занятие натуралистично выглядящие и пахнущие образцы для лучшего усвоения темы лекции. Знания усваивались хорошо, а вот завтрак активно просился наружу.

По крайней мере, сейчас в трактире пахло лишь человеческой едой – жареным картофелем, вином, сырами, мясом – и кошачьими метками. Возможно, некоторые привычки профессор все же отставил в сторону, как чашку с чаем.

В любом случае, убегать через окно недостойно инспектора полиции, не говоря уж о Ночной Гвардии. А в узкой юбке не очень-то удобно.

Поэтому я подошла к столику и даже изобразила подобие радости – не очень сильной, но приличествующей обстоятельствам.

– Доброго дня, наставник Маэлир!

Для человека лицо Маэлира осталось неизменным, но я заметила удивленное движение бровей. Кажется, он действительно ждал, что я сбегу с воплями ужаса.

– Вэнда…

– Среди людей я именуюсь Фейри Грин, – быстро сказала я.

– Вэнда Грин… – профессор словно попробовал непривычное слово на вкус, – Что ж, весьма… приспособительно.

Сидевший перед ним толстяк развернулся ко мне. Похоже, все-таки человек, без гномской крови поколения на два-три в глубину. Хотя что-то гномское в нем ощущалось. Например, неряшливость, уверенность в собственной правоте и желание немедленно привести окружающий мир в соответствии со своими взглядами «как правильно». Кроме супа и картошки, он пах потом, несколькими слоями парфюмов с преобладанием сильных цветочных нот, бумажной пылью и чем-то резким аптечно-лекарственным – нюхательная соль в склянке или очередные «патентованные капли от всего сразу!».

– Позвольте представить, – указал на него Маэлир, – моего коллегу из коррезской Академии наук. Месье Огюстен Ларош, свободный секретарь секции естественных наблюдений.

Месье Огюстен попытался церемонно привстать, но живот и стол ограничили его вежливость легким кивком.

– Чрезвычайно рад знакомству, мадмуазель.

Хотя бы он даже не попытался утверждать, что профессор много говорил обо мне – уж я-то знала, насколько быстро мы постарались забыть друг о друге после окончания курса.

– Вэнда Грин, вне всякого сомнения, могла считать себя одной из моих лучших учениц, – заявил Маэлир, – как у вас принято говорить, подавала большие надежды. К сожалению, выбрала путь составителя ароматов, а затем и вовсе покинула Лес. До меня доходили разные слухи, но я совершенно не надеялся увидеть её здесь.

Мне очень захотелось дернуть себя за кончик носа. Вони по-прежнему не ощущалось, хотя в Лесу определённо что-то сдохло, и очень большое.

– Я путешествую вместе с друзьями из Арании.

– О, неужели? – оживился Ларош, тыча салфеткой в сторону окна, – вы передвигаетесь на этом потрясающем локомобиле? Есть ли возможность изучить его устройство? Я специализируюсь на животных, но увлекаюсь также техническими новинками, ведь за ними будущее…

– Вам следует поговорить с шофёром леди Нортвуд, – сообщила я, искреннее понадеявшись, что успею предупредить Марко про нависшую над паровиком угрозу. – Он отвечает за машину.

– Превосходно! – Ларош взмахнул салфеткой, отправив несколько крошек в сторону Маэлира, – уверен, мы с ним найдем общий язык!

– Не сомневаюсь, – вежливо кивнула я и, повернувшись к профессору, спросила: – А как здесь оказались вы?

Прежде чем начать отвечать, наставник сложил пальцы пирамидкой. Плохой знак, на занятиях он обычно предварял так объяснение, почему ответ ученика не просто неверен фактологически, но и недостоин истинного Перворожденного.

– Правительство Корреза обратилось к Лесу Западных Пределов с просьбой исследовать проблемы с флорой в южных департаментах. Коллега Тэйриль, занимающийся болезнями растений, пригласил меня принять участие в экспедиции, сочтя вопрос достойным внимания. Хотя в тот период мы и не предполагали, насколько сильно сложившаяся ситуация требует внимания.

– Ну вот, – вздохнул месье Огюстен, – сейчас вы снова начнете рассказывать, как все плохо.

– Не думаю, – тут же возразил тас-Тирвел, – что моей ученице потребуется рассказывать об этом. Раз она приехала сюда наземным транспортом, а не свалилась прямо с красной луны, то наверняка видела по дороге тревожные признаки.

– Виноградники больны, – я вспомнила свои раскопки во время пикника, – что-то поражает корни.

– Не что-то, а кто-то, – поправил меня Маэлир, – насекомое, питающееся корнями. Мы отобрали несколько наиболее вероятных претендентов на эту роль и в ближайшие несколько лет сможем точно выяснить причину.

Наставник не произнёс вслух: «но за это время виноградники погибнут», мысль и так казалась очевидной. Для наших «плетельщиков жизни» срок в несколько лет означает «работать очень быстро, торопясь», они привыкли думать в масштабе десятилетий. Но для людей и месяцы – слишком долгий срок.

– Лекарства нет?

– Будет найдено в ближайшее время! – уверенно заявил месье Огюстен. – Правительство уже объявило награду в двадцать тысяч тестонов за разработку действенного средства. Достаточно, чтобы заинтересовать проблемой не только горстку энтузиастов, но и солидных ученых. Вот увидите, скоро проблема благополучно разрешится. Мы живём в просвещённое время, когда перед торжеством науки не устоят никакие преграды.

Тас-Тирвел закатил глаза. Совершенно не эльфийский жест, Перворождённому достаточно было бы легкого движения бровей, чтобы выразить похожую эмоцию, и раньше наставник никогда ничего такого не демонстрировал. Видимо, эту гримасу он натренировал специально для бесед с людьми, возможно – конкретно для сидящего напротив человека.

– Люди…

– Они верят в науку.

Я не стала добавлять, что больше других известных лично мне людей в науку верили командор Кемминг и Чарли Тинсмит, студент из Скаузера. По странному совпадению, оба являлись заговорщиками против Королевы и к настоящему времени изучали рост кладбищенских растений с другой стороны почвы.

– Я тоже верю в науку, – наставник произнес эти слова чуть громче и быстрее обычного, то есть по человеческим понятиям, уже брызгая слюной и размахивая руками. – В частности, в свои знания биологии. А они показывают, что даже в случае с одним только виноградом речь идёт сразу о нескольких разных проблемах. «Пожирателем корней» является насекомое, болезнь листьев имеет грибковую природу. Уже два разных врага, разные пути распространения, разные условия развития, разные способы борьбы, понимаете? Существование лекарства, действующего сразу на оба источника проблем, любимая вами современная наука не допускает.

– Значит, будут два разных лекарства, – пожал плечами месье Огюстен. – Не вижу в этом большой беды.

Наставник издал страдальческий вздох – тоже явно тщательно отрепетированный и совершенно не эльфийский.

– Вэнда Грин, – обратился он ко мне, – вы ведь пришли сюда не стоять столбом? Дойдите до стойки, трактирщик сам сюда не подойдёт, и меню тут нет. Рекомендую овощной суп, в процессе приготовления данного блюда местные повара портят продукты меньше, чем в остальных случаях.

На мгновение мне захотелось ответить, что я путешествую с полковником Ночной Гвардии, а совсем недавно в меня стреляли, бросали бомбы и едва не взорвали вместе с целой горой. Впрочем, на Маэлира подобная речь наверняка бы не произвела впечатления, лишь подтвердив его правоту. Издавна некоторые особо непоседливые юные эльфы отправляются за пределы Леса и совершают всякие безумства. «Просто надо позволить им перебеситься», «с возрастом проходит» и так далее.

Вот Керуан бы меня понял, а тас-Тирвел – вряд ли.

Поэтому я не стала ничего говорить.

Вблизи трактирщик пах мукой, луком, кислым вином, золой очага и котом. Хотя кот мог пахнуть сам по себе – при моем приближении он шевельнул ухом, но глаза открыть не соизволил.

– Что у вас есть из горячего?

Трактирщик почесал подбородок.

– Много чего, мадмуазель. Овощной суп на первое. Тушеная говядина или рагу из барана, на гарнир жареный картофель или фасоль с чесноком. Кролик будет вечером. Сыры на полке, хлеб на столах. Могу также предложить салат, – почему-то с явным сомнение добавил он, косясь на мои уши. Возможно, местные жители не считали элфов прирожденными вегетарианцами.

– А из напитков?

– Вино, мадмуазель. Красное и белое, кларет. Выжимки, – он задумался, – для вас крепковаты будут. Есть ликеры, анисовый и апельсиновый, ну и сидры всякие. Кофе с молоком, опять же. Вот чай заварить не выйдет, ваш приятель единственный заварочный чайник забрал. У нас тут любителей чая немного, больше одного и не держали. А, – радостно добавил он, – еще лимонный сироп с водой.

– Давайте овощной суп и грушевый сидр.

– М-м-м… – трактирщик посмотрел на потолок, словно надеясь найти там высеченную гномами-великанами таблицу, – всего четыре кензена выйдет.

Достав кошелек с полученными от Карда местными монетами, я выложила на стойку четыре кругляша, когда-то серебристых, но после долгого знакомства с потными пальцами казавшиеся медно-серыми. Трактирщик взял одну, прищурился, провёл ногтем по краю.

– Старый дузен с круассаном, мадмуазель, по номиналу меньше дузена с лилией. Давно уже таких не видел, думал, их все в кензены перечеканили.

Для меня сказанное прозвучало почти как гномская скороговорка про устройство паровика для откачки воды из шахты. Если аранийскими деньгами я еще кое-как привыкла пользоваться, то про монеты прочих стран помнила лишь основную цепочку золото-серебро-медь, совершенно не пытаясь вникнуть, чем одна полустёртая голова в короне отличается от другой такой же, но в короне, сползшей на бок. Но речь трактирщика явно сводилась к тому, что выложенных денег недостаточно и, покопавшись в кошельке, я добавила на стойку серебряную монету. При виде её человек одобрительно кивнул, громыхнул ящиком и высыпал на стойку целую горсть медяков – как мне показалось, даже не считая.

– Сдача, мадмуазель эльф. Ступайте к вашим друзьям, сидр принесу из погреба сейчас, а суп чуть позже, как будет готов.

Когда я вернулась к столу, научная дискуссия уже вовсю разбушевалась. Говорил по большей части человек, а Маэлир слушал, следя при этом глазами за картофелиной на вилке, используемой Ларошем на манер дирижерской палочки. Картофелина уже наполовину сползла, но пока держалась.

– Признайте, коллега, вы несколько предвзяты к лицам, не вхожим в сферу официальной науки. Между тем, действительно прорывные решения иногда приходят как раз извне, и я пока не вижу повода усомниться в перспективах. Возможно, лекарство уже найдено и находится буквально рядом с нами!

– Вы про письмо, ставшее причиной нашего визита в этот город?!

– Именно, коллега! Описание действия выглядит очень многообещающие.

– Напомните, сколько рецептов уже изучила ваша драгоценная Академия Наук? – ехидно спросил эльф. – Триста или уже все четыреста? Я помню лишь число признанных хоть сколь-нибудь эффективными: ноль, пустышка.

– Увы, коллега, первая волна любого дела почти всегда состоит из шарлатанов и прекраснодушных мечтателей…

– Браво! – Маэлир хлопнул ладонями, – воистину, достойный Перворождённого эвфемизм для обозначения откровенных безумцев.

– …а серьёзным исследователям требуется определенное время, – закончил фразу Ларош.

– Неужели вы тоже осознали эту простую истину, коллега?!

– Определенное – не значит почти бесконечное, – Ларош, наконец, заметил картофелину и озадаченно уставился на неё… после чего сунул в рот и попытался проглотить целиком, не жуя.

– Недели, месяц-другой… но не годы!

Крупная серая муха приземлилась на край стола. Похоже, её привлек запах разлитого супа, но подлетать ближе к размахивающему руками человеку она опасалась.

– Находящимся в отчаянном положении, – наставительно произнес эльф, – свойственно хвататься за тень надежды. Но мы живем в мире, лишенном чудес. Не спешите возражать, я не собираюсь касаться вашей веры в Творца и его деяния. Но пока нет оснований предполагать, что ваш бог захочет обратить свое внимание на проблемы здешних виноградарей. А на создание эффективного лекарства даже у нас уйдут годы или десятилетия. Вы же не станете оспаривать: мы знаем о биологии несколько больше вас.

– Ваши годы и десятилетия нужны на поиски идеала! – горячо возразил месье Огюстен, – но мы не можем позволить себе ваш сноби... перфекционизм. Если средство будет работать хотя бы с половинной эффективностью, это уже намного больше, чем ничего.

Тас-Тирвел посмотрел на меня. Не в поисках поддержки, а с легкой насмешкой, дескать, вон они, твои люди, во всей своей красе. Я в ответ шевельнула кончиками ушей, причислять месье Огюстена к «моим» людям категорически не хотелось.

– Дело не в перфекционизме, – знакомый мягкий тон, обычно наставник переходил на него в случаях, когда подозревал ученика в исключительной тупизне, – а возможных последствиях. Перфекционизм наших с вэндой Грин сородичей возник не просто так. Если гном сделает плохую табуретку, пострадает лишь севший на неё. Если «плетельщик жизни» выведет неудачный злак… Когда имеешь дело с живой природой, не стоит недооценивать опасность поспешных решений. Лекарство может оказаться намного хуже любой болезни.

– Мы, – пафосно заявил человек, – готовы рискнуть!

– Нет, не готовы. Вы просто не понимаете, не отдаете себе отчет, с какими силами пытаетесь заигрывать. Хватаетесь за найденный коробок спичек, а потом жалуетесь, что обожгло пальцы и дом сгорел.

Уверена, подобный разговор у них происходил не в первый раз. Ларош вспотел и разгорячился, в голосе наставника появился оттенок раздражения.

Не самое походящее время для вопросов, но вряд ли наступит более удачный момент.

– Арквен тас-Тирвел, – оба спорщика развернулись ко мне, причем во взгляде человека мелькнула тень удивления – похоже, он уже начал забывать о моем существовании. – Вы сказали, только виноград поражен двумя разными болезнями?

– Если не тремя, – качнул головой наставник, – возможно, листья поражены несколькими разными видами грибков.

– И одновременно, – я посмотрела на месье Огюстена, – началась эпидемия у животных?

– Не совсем так, мадмуазель, – возразил он, – крестьянский скот постоянно чем-нибудь болеет. К сожалению, санитарные меры, предлагаемые как нашей Академией, так и, – последовал кивок в сторону наставника, – вашими сородичами, довольно сложно реализовать. Множество мелких собственников, вдобавок провинциалы часто глухи к веянием научного прогресса и, наоборот, привыкли опасаться действий властей. В таких условиях достаточно даже пассивного сопротивления, чтобы значительно снизить эффективность самых полезных начинаний. К тому же… коллега! – прервавшись, возмущенно вскинулся он, – чему вы улыбаетесь?! Разве я в чем-то не прав?!

– Массовые заболевания у животных и растений в южных провинциях Корреза начались этим летом, – чуть наклонившись в мою сторону, доверительно произнес Маэлир. – Но коллега Ларош предпочитает игнорировать некоторые факты, поскольку они могут привести его к неприятному выводу.

– И какому же?

– Причиной бед является тот самый прогресс. Да-да, Огюстен, зря кривитесь. Раньше отдельные регионы являлись, по сути, изолированными по банальной причине низкой транспортной связности. Сейчас пароходы, железные дороги и воздушные корабли сделали мир маленьким. И в здешних краях активно строят железные дороги, тянут сразу три ветки, также развивается промышленность на побережье. При этом для рабочих нужна еда, и скот могут привозить издалека, если он окажется дешевле местного даже с перевозкой. Санитарный же контроль пребывает в зачаточном состоянии, если вообще проводится.

Прервавшись, наставник аккуратно наполнил свою чашку свежей порцией чая.

– С растениями же ситуация складывается еще хуже. Их привозят откуда угодно и сажают, абсолютно не думая о возможных последствиях.

– И снова вы преувеличиваете, коллега.

– В самом деле? – Маэлир щелкнул пальцами, – мисс Грин, проверим вашу наблюдательность: высокий жёсткий стебель, рассечённые листья, зелёные соцветия…

– Амброзия, – ответила я даже прежде, чем до конца осознала вопрос, – здесь её довольно много, растет вдоль канав, на обочине дорог, у заборов…

Я не договорила, услыша за спиной шаги. Затем на стол передо мной поставили бутылку сидра, и размеры моей ошибки стали наглядно видны.

Обсуждая с трактирщиком заказ, я представляла себе бутылки, приобретённые Мариленой. Вмещавшие примерно пинту напитка. Извлеченная из погреба бутыль превосходила их втрое, а то и вчетверо. По зеленому стеклу сбегали прозрачные капли, оставляя мокрые дорожки в пыли. Никакой этикетки, разумеется, не имелось, но, когда трактирщик свернул пробку, я почувствовала мягкий цветочно-сладкий аромат.

По цвету грушевый сидр оказался на удивление светло-золотистым, почти соломенным. Первый глоток пощекотал рот ощущением прохладной свежести, обернулся слабой дрожжевой кислинкой, а затем все же неторопливо раскрылся мягкой сладостью, терпкостью кожуры и лёгкими пузырьками. После долгой дороги подобный вкус оказался особенно хорош – я хотела попробовать, но сумела оторваться, лишь опустошив стакан почти на треть.

Оба спорщика терпеливо дожидались, пока я допью.

– Не очень понимаю, что именно вы пытаетесь доказать, коллега? Мало ли сорняков растет на обочинах дорог?

– Конкретно этот сорняк, – медленно произнес эльф, – как вы изводили выразиться, является инвазивным видом для Корреза. Каждое растение дает десятки тысяч семян, разносимых ветром. У него прекрасная всходимость и потрясающая выживаемость, а еще его пыльца вызывает сильнейшие приступы аллергии. Или, – Маэлир качнул чашкой, – можно заглянуть в здешние пруды и каналы. Не обращали внимания, коллега, насколько сильно некоторые заросли водяной травой?

– Селяне обленились и перестали чистить, – удивленно взглянул на эльфа Ларош, – только и всего.

– Всегда чистили, а потом вдруг резко перестали? Я склонен увидеть иную причину, коллега. Заполонившее ваши водоемы растение известно также под названием «вонючая чума». Ещё один инвазивный вид для Корреза, распространяется чрезвычайно быстро, и здесь у неё нет естественных врагов. Достаточно примеров, коллега, или мне продолжить? Список у меня длинный.

Ларош некоторое время молчал, тяжело дыша. За окном кто-то засмеялся, с кухни все явственней доносился запах супа: морковь, лук-порей, фасоль, травы, оливковое масло.

– Допустим, вы правы…

– Без «допустим», коллега. Я совершенно точно уверен в своих словах.

– Но правительство никогда не признает, что любые проблемы могли быть вызваны железными дорогами. Развитие южных департаментов, рост их вовлеченности в экономику страны декларируются как один из важнейших приоритетов.

– Что ж, – Маэлир сделал глоток чая и вернул чашку на блюдце, – их можно поздравить. Именно в расчёте на вывоз вина местные жители заняли виноградниками большую часть площадей, ранее использованных для выращивания других культур. Зерно, бобовые, овощи – всё отступило перед лозой. Все выглядело так просто: культивируем виноград, делаем вино, его вывозят по железной дороге, а взамен покупаются дешевые продукты северных провинций, где лоза не растет. Казалось бы, что может пойти не так? А теперь весь этот виноград под угрозой.

– Да, – вдохнул человек, – боюсь, нас ждут очень трагические последствия.

Маэлир очень медленно качнул головой.

– Вы по-прежнему не осознаете масштабов происходящего, – тихо произнес он, – это не трагедия. Это катастрофа.

Глава 4

В которой Фейри Грин вспоминает прошлое

Возвращаясь в отель в обнимку с сидром, я ощущала себя персонажем глупой карикатуры. Для полноты сходства не хватало разве что бредущего рядом гнома с кружкой пива. Все прочие компоненты на месте – длинные уши, красные щеки, большая бутылка и глупая улыбка. К тому же влажное холодное стекло то и дело норовило выскользнуть, приходилось на ходу перехватывать бутылку поудобнее, а со стороны подобная возня наверняка выглядела как сильное опьянение.

Впрочем, смотреть со стороны на меня никто особо не пытался. Даже в отеле за стойкой единственным живым существом оказался крохотный паучок, старательно заплетающий паутиной угол наверху. Проходящие мимо эльфийки его явно не интересовали, хоть с бутылкой, хоть без неё.

Зато наверху свидетелей нашлось достаточно.

Здание отеля не всегда являлось таковым. Изначально каменный дом на главной площади городка явно принадлежал какой-то знатной семье. Новые владельцы не стали особо усердствовать с перепланировкой, поэтому снятый полковником второй этаж представлял собой большую залу с выходом на балкон и несколькими мелкими комнатушками по периметру. Огромный ковер, судя по истёршемуся узору, остался как раз от прошлых владельцев, как и массивный шкаф. Прочая мебель выглядела менее потрепанно, но с размерами залы сочеталась плохо, словно кто-то решил устроить домик для кукол.

– И эта особа! – Аллан патетически вытянул руку в мою сторону, – имела наглость рассказывать нам сказки о непьющих лесных жителях!

– Эльфы, – возразила я, водружая бутыль на столик у балкона, подальше от выложенных там больших серебряных часов, – действительно не любят алкоголь!

– Глядя на тебя, в это верится особенно сильно!

– Просто я нечаянно заказала слишком большую бутылку грушевого сидра!

– «Нечаянно»? Фейри, все так говорят! Ты еще скажи «там просто лекарство!».

– Лекарство? – дремавшая на диване полуэльфка подняла голову, – Грушевое, холодное, в большой бутылке? О-о, как же я тяжело больна! Срочно начинайте меня лечить!

– В таком случае, – Кард отложил в сторону томик с потрепанной обложкой, – найдите подходящую посуду, мисс де Бриенн.

– И приготовьтесь меня выслушать! – добавила я.

– О, так ты принесла не только сидр?

– Помолчите, лейтенант! – полковник, хоть и не будучи эльфом, сумел уловить в моем голосе нужные нотки. – Мисс Грин явно не настроена шутить.

Проведенный Клэр обыск шкафа дал четыре сине-зеленых стакана и один бокал с тонкой трещинкой на ножке. Ополоснув посуду от пыли, Клэр тщательно принюхалась к бокалу, но признала его годным к употреблению.

Я тем временем начала рассказывать. Поначалу Аллан еще улыбался, пока я описывала Маэлира тас-Тирвела и его привычку приносить дурнопахнущие предметы, но затем резко посерьезнел. Марилена сделала глоток в самом начале, а затем просто держала стакан, перекатывая его в ладонях, отчего по комнате вскоре повеяло ароматом согретого теплом рук напитка.

Мне казалось, я говорила долго, стараясь как можно полнее пересказать все: больные виноградники, пожирателя корней, грибковую болезнь листьев, двадцать тысяч тестонов награды за лекарство, амброзию вдоль дорог, водяную траву в каналах, железные дороги, скот, привозимый издалека, санитарный контроль, которого почти нет, и главную мысль наставника про грядущую катастрофу. Но когда я закончила, минутная стрелка на часах полковника не прошла и десяти минут.

Возможно, с часами что-то не так, хотя тикали они четко и равномерно. Их звуки почти заглушали для меня шум из-за окна. Накрытый вечерней прохладой городок оживал, слышалось бренчание какого-то струнного музыкального инструмента, смех, обрывки разговоров.

Никто не знал, что город уже накрыла другая тень, куда более зловещая.

– Как это повлияет на наши планы, сэр? – нарушил молчание Аллан.

Прежде чем ответить, Кард сделал большой глоток сидра и поставил стакан сбоку от стула.

– Никак.

– Сэр?

– Проблемы сорняков и прудов южного Корреза никак не влияют на наши планы, лейтенант. Что в этом непонятного?

– А если, – вкрадчиво произнес Аллан, – в этом замешан Музыкант? Мы ведь как раз пытаемся отыскать следы его деятельности?

– Наставник мисс Грин не упоминал, что эпидемии могут быть вызваны искусственным путем.

– Наставник мисс Грин не знает о Музыканте.

– Хороший аргумент, – Кард развернулся ко мне, – а что скажет наш эксперт по пестрым ящерицам?

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять намёк полковника. Дело Артура Бентинка, начало моей работы в конторе полковника.

– Признаю себя не компетентной в данном вопросе, сэр. Если наставник Маэлир не увидел явных признаков умышленной деятельности, я их не увижу тем более, пока не уткнусь носом. До его знаний по плетению «сети жизни» мне тянуться как от корней до верхушки мэллорна!

– Однако про Музыканта ему неизвестно! – упрямо повторил Аллан.

– Вспомни Скаузер! – возразила я, – И вспомни, что сказал тогда Винсент: «мы все излишне сфокусированы на Музыканте и склонны видеть следы его деятельности повсюду».

– Может, и так, – неожиданно легко согласился лейтенант и тут же добавил: – а кто не увидит его следы, даже… как ты сказала: «пока не уткнусь носом»? Люди часто не верят очевидному, если оно противоречит их прошлому опыту, а как с этим у эльфов? Если твой наставник привык винить по всех проблемах человеческое легкомыслие, будет ли он даже пытаться рассмотреть версию злого умысла?

– Да что ты пристал к Фейри!? – неожиданно вспылила Марилена, до этого делавшая вид, что листает каталог осенних шляпок. – Она же чётко сказала «не знаю». Если даже в болезнях и впрямь виноват Музыкант, он сумел устроить все так, что и опытный эльф ничего не заподозрил!

– Кстати, мисс Нортвуд, – полковник вновь поднял стакан, пытаясь разглядеть что-то на просвет. – Как раз вы можете кое-что предпринять по поводу изложенного мисс Грин.

– Что именно, сэр?

– Написать отцу, что в ближайшее время виноделы Корреза могут столкнуться с серьёзными проблемами. Также можно попросить передать эту информацию Марку Бентинку от имени Фейри Грин. Ему наверняка будет интересно узнать о перспективах роста спроса на фамильный виски.

– Сэр?!

Кто удивился больше, Марилена или Аллан, я не поняла. Наверное, потому что сама удивилась едва ли не больше их обоих.

– Сэр, – почти жалобно попросил О’Шиннах, – не уверен, что правильно вас понял.

Кард устало вздохнул. В это мгновение он вдруг стал очень похожим на Маэлира тас-Тирвела, собравшегося растолковывать непонятливому юному эльфу очевиднейшие вещи.

– Срочного военного значения информация о проблемах с вином у Корреза не имеет. Гадать, скажутся ли они на их военном бюджете в дальнейшем или нет, могут гадалки Адмиралтейства, кое-кто из Их Лордств, по слухам, любит астрологию и, – Кард указал на потолок из щелястых досок, – тому подобную хиромантию. Но коммерческая ценность у этой информации есть. А мы сейчас, если вы забыли, в изрядной степени путешествуем как раз на деньги Дома Дарнли.

– Сэр, – теперь уже Марилена начала краснеть, – я вовсе… я предложила использовать… – тут она закашлялась.

– Конечно, – невозмутимо продолжил полковник, – все расходы впоследствии будут возмещены из казны. Но если Дарнли и Бентинки смогут извлечь выгоду из нашей информации, почему бы не оказать им услугу?

– Потому что, сэр, – тихо, почти шепотом, произнес Аллан, – я думал, мы служим королевству Арания, а не отдельным Домам. Пусть даже Великим.

Клэр тихо присвистнула.

– Красавчик, ты как вообще умудрился получить офицерские погоны с такой дозой наивности во взоре?

Полковник продолжал рассматривать стакан. Затем снова тяжело вздохнул, сделал глоток и скривился, словно сидр оказался раз в пять кислее, чем он рассчитывал.

– Ваш глубоко философский вопрос, лейтенант, заслуживает пинты хорошего баккеландского виски, а не коррезской кислятины. Мы служим королевству Арании, но Арания у каждого своя. Для кого-то и Великие Дома тоже часть Арании, причем весьма значимая.

Он сделал паузу.

– Рано или поздно информация о проблемах виноделов Корреза станет известна, и кто-то на ней хорошо заработает. А Дарнли и Бентинки серьёзно помогли нам ранее в деле с воздушными гонками. Заметим, не требуя от нас никаких обязательств на этот счет, но… не знаю, как вы, Аллан, а я не люблю чувствовать себя кому-то должным. Даже когда не выдавал расписку.

– Спасибо, сэр, – помолчав, кивнул О’Шиннах, – стало… понятнее.

–Ох уж мне эти «вопросы чести», – встав, полуэльфка прошлась к столику и плеснула себе очередную порцию сидра, уже третью по счету, – философствование и прочие высокие материи. Нам, полукровкам, куда проще, никто не считает нас до конца своими, а мы отвечаем всему миру взаимностью! Жаль, Марко нет, он бы хорошо проехался по вашим идеалам.

– Он как раз поднимается по лестнице, – сообщила я, вслушиваясь, как с каждым шагом в доски словно вбивают по дюжине гвоздей, – в обществе гнома.

– Гнома?! – недоверчиво переспросила Клэр. – Откуда бы тут взяться гному?

Ответить я не успела. Марко стукнул в дверь, не дожидаясь ответа, распахнул её и посторонился, давая своему спутнику войти первым. Слух не подвел, в комнату действительно вошёл гном. Широкий лоб, густые брови, нос, похожий на хорошо обтёсанный каменный выступ, и борода, заплетенная кучей медных колец в некую затейливую конструкцию. При этом в одежде он скорее придерживался стиля коррезских мастеровых, чем подгорных традиций – полотняный картуз, пиджак, явно пошитый на заказ, с учетом гномских пропорций, кожаный фартук. Только у ботинок вместо любимых местными деревянных подошв нормальная толстая кожа, усиленная стальными набойками.

– Нам невероятно повезло, – Марко и в самом деле выглядел довольным, словно только что нашел на трупе полный золота кошелёк. – В этом городке нашёлся настоящий механик. Позвольте представить: месье Жюльен Дюрок.

– Жюльен? – недоверчиво переспросила Клэр.

– Наш клан когда-то славился грибными плантациями, – пожал плечами гном, – когда потребовалось срочно придумать имя, назвался грибной закуской, смеха ради.

– А Дюрок?

– Чиновник не сумел записать настоящую фамилию и решил, что так сойдёт. Я тоже не стал спорить.

– Эдмонт Кард, – представился полковник. – Сидр будете?

– Предпочитаю пиво, – Дюрок огляделся по сторонам и, видимо, не обнаружив подходящей для гнома мебели, остался стоять посреди комнаты, сцепив руки за спиной.

– А вот я не откажусь, – Марко плюхнулся на кушетку, – стакан мне, стакан.

– Возьми в шкафу, – посоветовала Клэр, – только не забудь ополоснуть от пыли.

– Прислуга в наши дни совсем распоясалась, – недовольно пробурчал полуэльф, вставая и подходя к шкафу. – Ни стыда, ни совести.

– Кто бы говорил...

– Сказали, у вас проблемы с паромобилем, – громко произнес гном. – Та несуразная штуковина на половину площади внизу?

– Уже осмотрели?

– Снаружи глянул, в потроха еще не лез, – гном сменил позу, сложив теперь запястья выше пояса, поверх бороды. Короткие пальцы, насколько я разглядела, на правой покрыты мелкой россыпью ожогов. Не кузнечных, от окалины, а чуть большего размера и вытянутых, словно Дюрок прикрылся этой рукой от брызнувшей кислоты.

– Работа мастерской Карре и Даррака, с ходу видно, даже не видя дурацкой статуэтки лебедя спереди. Только сами они делают лишь корпус и все прочее, а паровую машину покупают либо у Диона-Бонтона, либо у Астера. Первая мощнее, но похлипче, вторая надежней. Что конкретно вкорячили вам и что там пошло по… – гном покосился на Клэр, – сломалось, надо смотреть. Ну и чинить потом, только, – Дюрок запустил пальцы в бороду, – перегнать в мастерскую не выйдет.

– Мы даже догадываемся, почему, – лейтенант изобразил двумя пальцами нечто крохотное, – на большинстве здешних улочек даже всадник на лошади будет стременами за стены цепляться.

– Вроде того, – усмехнулся гном. – Поэтому моя мастерская на окраине. Дюрок и Дюрок, ремонт всего, что ездит, летает и плавает. Молотилки, сеялки, паровые трактора и прочая машинерия. Но чтобы туда добраться, вашей расфуфыренной повозке придется сначала выбраться из города и вдоволь попетлять по дорожкам в округе. А там пара мостов, по которым я с тяжелой сумкой хожу с опаской. Так что проще выйдет мне притащить сюда тележку с инструментами.

– Сколько времени займет ремонт?

– У месье проблемы со слухом? – нарочито участливо спросил гном. – Я только минуту назад сказал: «надо смотреть». Если просто закрепить расшатавшиеся детали и заварить трещины и протечки, управлюсь за день. Если потребуется что-то менять, – Дюрок развел руками, – на все воля Создателя, ну или вашего Творца. Что-то я смогу выточить у себя в мастерской, но сильно не всё. Современная паровая машина…

– …это вершина научно-технического прогресса, – снова встрял Аллан. – Мы немного знаем о них, достопочтенный. Наш воздушный катер дошёл до финала Королевских воздушных гонок!

– В самом деле? – недобро прищурился гном. – Тогда как вас угораздило взять поделие Карре и Даррака для поездки по провинции? На их повозках обычно ездят в загородное имение милях в двадцати от города, не дальше. А для такой глуши, как наш городок, лучше взять Брелие или Болле, с двиглом на керосине. Не так шикарно выглядит, пахнет похуже, но в прошлом году «Тур-де-Коррез» взяли как раз они.

Лейтенант сумел удержаться от возгласа «А я что говорил!», но его взгляд в сторону полковника оказался ну очень многозначителен.

Сам Кард с невозмутимым видом достал кошелек и, одну за другой, с мягим тяжелым звоном выложил на стол пять золотых монет. Новеньких, сверкающих, с обрамлением из листков клевера и надписью на древнеимперском.

– Достаточно в качестве задатка?

Жульен подошел к столу, взял один золотой и взвесил на ладони.

– Цислейтанские зеччино, нашей, гномской чеканки. Давненько таких не встречал. Здесь, месье, цены ниже, пяти золотых может хватить на весь ремонт, а для задатка достаточно и одного.

– Значит, договорились, – кивнул полковник и тут же сделал какой-то странный жест рукой.

Клэр уже переместилась к двери, а после отмашки полковника бесшумно распахнула её, выглянула и тут же вернулась обратно.

– Чисто, сэр.

– Мисс Грин, – развернулся ко мне Кард, – есть поблизости кто-то посторонний?

– Пара голубей над балконом, сэр. Внизу суетятся в районе кухни, а также в одной из спален. Этажом выше только мышиная возня.

– Отлично, – полковник откинулся на спинку кресла и достал из внутреннего кармана упаковку сигар. – Закурите?

– Свое имеется.

Жульен расстегнул пряжку сумки, порылся в ней, звякая чем-то металлическим, и вытащил нечто вроде кувшина с длинным изогнутым носиком и, кажется, работающий на электричестве – по крайней мере, возиться с огнем ему не пришлось, он просто нажал копку сбоку, после чего в кувшинчике что-то щелкнуло, зашуршало и забурлило.

Глядя на них, я тоже извлекла трубку, кисет и свежекупленный коробок «безопасных» спичек. Безопасность, похоже, заключалась в невозможности зажечь спичку даже сознательным усилием, тонкой струйки дыма я добилась лишь с третьей попытки.

– Как всё-таки следует к вам обращаться? – спросил Кард.

– Как и раньше, – гном выпустил через нос двойную струю, – я привык.

– В таком случае, месье Дюрок…

– Сначала скажу я! – перебил полковника Жульен, – Я не собираюсь работать на Аранию. Мы считаем вашу элиту такими же врагами честных рабочих, как и коррезских толстосумов. Марко…

Он кивнул на полуэльфа.

– …сообщил мне о ваших делах и желании переговорить. Поскольку мы когда-то воевали вместе, а после он оказал нашему делу ряд ценных услуг, я согласился на встречу, но не более того. Этот ваш Музыкант мне лично ничего не сделал.

– Понимаю вашу точку зрения, – спокойно произнес полковник, – но все же может оказаться, что враг у нас общий. Не различающий толстосумов и, как вы изволили выразиться, честных рабочих. Мисс Грин, – обернулся он в мою сторону, – окажите милость, расскажите нашему гостю про сталеплавильный завод Олдрина.

Кончики ушей вспыхнули даже раньше, чем я поняла вопрос полковника. Словно меня вновь ожгло жаром от расплавленной стали. Горячий песок и назойливый, забивающий все, даже химическую вонь ослепляющих бомб, запах крови.

– Они спровоцировали бунт, – собственный голос неожиданно показался хриплым и чужим, – а потом сами расстреляли вожаков рабочих из трофейных арбалетов. Я все видела…

Дюрок слушал молча, не перебивая и при этом пристально глядя мне в глаза. Гномы не видят и половины микродвижений, доступных нам, не слышат изменения тональности речи, но соврать им все равно трудно. Я не врала, и гном это видел.

– Провокация… – в его устах слово получилось особенно тяжелым, как свинцовая чушка, которую невозможно удержать в руках. – Что ж…

Он вдруг сел прямо на пол, подобрав ноги, затянулся из своего «кувшинчика» и замер, глядя куда-то в пустоту перед собой. Клэр дернулась к нему, но Марко и Кард одновременно махнули рукой: «не мешай!».

На несколько минут в комнате стало тихо – для людей. Я слышала не только звуки с улицы, но и дыхание присутствующую – всех, включая гнома. Размеренное, глубокое, прерываемое на затяжки, когда он всасывал в свои легкие едва ли не галлон дыма, чтобы затем выцеживать его через носоглотку обратно.

– Вам надо в Корревилль.

– Новый город на побережье?

– Да, – гном начал подниматься, – если Музыкант, которого вы ищете, действительно перебрался в Коррез и работает на правительство, самое вероятное место его пребывания там. Корревилль не просто город, а «прообраз будущего» – последнюю фразу Дюрок произнёс, брезгливо морщась, – «сплав гномских идей, человеческой архитектуры и даже эльфийской любви к живой природе». Ничего не напоминает?

– Кое-что напоминает, – полковник аккуратно стряхнул пепел сигары в опустевший стакан, – однако подобной рекламой забито три четверти раздела объявлений в любой газете. У вас есть более точная информация? Про Корревилль в прессе много пустых славословий и прочего шума, но крайне мало внятной конкретики.

– Не очень много, – признался Дюрок. – Основателем города считается некий Шарль Соваж де Сент-Максим. Вроде бы архитектор, получивший огромное наследство. Точно источников его богатства никто не знает, но в ихнем, – оскалился гном, – кругу не принято слишком назойливо спрашивать, откуда взялись деньги. Правда может слишком уколоть глаз, а лишняя щепетильность ведет к недополученной прибыли. Зато известно, что Шарль Соваж заядлый музыкант. Лично спроектировал главный собор Корревилля и часто играет в нем на органе. Слушатели вроде не разбегаются с воплями.

– Что еще вам известно?

– У Корревилля проблемы с численностью населения, – после долгой паузы сказал гном, – город строился по единому плану, с размахом, в расчете на определенное число жителей, как рабочих, так и «чистой публики» с верхних уровней. Для них в прессе устроили настоящее представление: «спеши купить квартиру с видом на море», «распродажа последних», «покупай или проиграешь» и тому подобные приемчики. Только подобные штуки хороши, когда впариваешь патентованные кастрюли беднякам, а не жилье для богатеев. Толстосумы привыкли читать примечания мелким шрифтом и выискивать подвох в любой сделке, особенно той, что выглядит чересчур выгодной. Они опасаются, что дымы и заводские стоки быстро загадят прекрасное побережье. А бедняки из деревни не очень рвутся жить почти как гномы, годами не видя солнечного света. Лекции о том, как научно выверены жилые нормы для рабочих, их мало трогают, зато рассказы про клетушки, где едва можно развернуться, и нары в бараках, на которых ты можешь спать лишь несколько часов, пока не являются соседи со своей смены, впечатляют куда сильнее.

– Особенно когда рассказывает опытный агитатор, – мурлыкнула Клэр, – пусть даже он и на пушечный выстрел не приближался к городу, главное уметь убедительно врать.

– Не путайте теплое с мягким, барышня, – строго произнес гном. – Не у всех наших подвешен язык складно трепаться, что есть, то есть. Но прямым враньем не занимаемся…

– Потому что так постановили на Четвертом съезде рабочих анархистов, – неожиданно добавил Марко. – После долгих споров, местами переходивших в рукоприкладство, товарищи делегаты все же сошлись: возможный тактический выигрыш не перевесит долгосрочный репутационный ущерб для движения, когда факт лжи станет очевиден. Да, я там присутствовал…

– Консультационные услуги? Только не рассказывай, что тоже оказался делегатом от рабочих, у тебя рожа слишком смазливая.

– Хорошо, не буду, – легко согласился Марко. – Я и не собирался делиться подробностями своей биографии, просто к слову пришлось.

Я смотрела на полковника. Даже для эльфийского взгляда он оставался все так же невозмутим – сидел, слегка откинувшись, в кресле, время от времени делая очередную сигарную затяжку. Только ритм дыхания изменился, под глазами появился едва различимый новый оттенок, щёки потеплели. Мелкие, почти незаметные детали, в сумме дающие: «Кард усиленно обдумывает новую информацию».

– Больше мне сказать особо нечего, – гном принялся складывать свой курительный прибор обратно в сумку. – К ремонту приступлю немедленно.

– Вы сообщили много интересной информации, месье Дюрок, – очнулся от задумчивости полковник. – Надеюсь, мы ещё вернёмся к этому разговору.

– Не очень-то надейтесь.

По лестнице гном спускался тем же тяжелым шагом, ступая всей подошвой. Марко дождался, пока удары сапог внизу затихли, после чего залпом допил остатки сидра.

– Приятно, когда некоторые вещи остаются прежними. Местная грушевая кислятина все та же на вкус, а старина Дюрок по-прежнему старается выглядеть большим гномом, чем изгнавшее его из-под горы старичье.

– Он изгнанник?

– Он сын Старейшины одного весьма богатого и влиятельного клана, – Марко подошел к окну и, стоя сбоку, выглянул на площадь. – Не старший, но, как обычно говорят, подававший большие надежды… пока вдрызг не разругался со своим стариком из-за уровня эксплуатации рабочих на фабрике клана. Пытался доказать, что нелепо требовать от орков или людей работать не хуже гномов, они к такому не приспособлены. Ну и… упрямством он в папашу, так что спор у них вышел знатный. Лет пятнадцать назад, если не все двадцать. Пару раз ему делались жирные намёки: вернись под Гору, покайся, и блудного сына простят и осыпят милостями, бриллиантами, все как у гномов положено, но «гном» и «покайся» плохо совмещаются на одном акре. Скорее наоборот, Жульена постоянно грызет чувство вины перед товарищами, что родился он с золотой ложкой во рту и, если совсем припрет, у него есть запасной выход – а у соратников по борьбе нет. Занятно, что у богатых детишек обострённое чувство справедливости встречается не так уж и редко. Кто-то из сородичей мисс Грин, – полуэльф кивнул в мою сторону, – сочинил по этому поводу большой трактат с подробным обоснованием, как примитивная борьба за выживание подавляет развитие гуманистических контуров сознания. Даже провел строго научный эксперимент, как положено, с контрольной группой. В одной устроенной им школе детям бедняков давали бесплатные обеды, а в другой только воду. Эльфы вообще любят ставить опыты на низших расах.

– В Арании, – холодно произнесла я, – подобные эксперименты запрещены Кенненвильскими соглашениями.

– Ужасающая несправедливость для науки, – не меняя тон, продолжил Марко, – как считают некоторые Перворожденные. Мыши с мухами годятся далеко не для всех опытов, хотя и размножаются даже быстрее людей.

– Где остановился ваш наставник, мисс Грин? – неожиданно спросил Кард.

– Сэр? – я пыталась придумать достойный ответ на выпад полуэльфа. – Вы про наставника Маэлира?

– Про других нам пока не известно.

– Да, сэр, конечно. То есть я не знаю.

– Попробуйте узнать, – предложил полковник. – И передайте ему приглашение пообедать завтра. Как мне сообщили, здесь неподалеку имеется неплохой ресторанчик…

Глава 5

В которой Фейри Грин прячет длинные уши

Вопрос о приглашении наставника Маэлира решился быстро и просто.

Мысленно я уже приготовилась к длительному забегу по следу. Один из уроков службы в полиции, люди в человеческом городе сплетены между собой ничуть не меньше, чем растения в Лесу. У самых закоренелых одиночек найдутся какие-то связи – лавка зеленщика, где он закупается, бакалейщик, мясник, табачник, чистильщик обуви, соседи, с которыми ругается и даже пожилая дама из дома на углу, чью болонку он однажды пнул. Надо лишь взяться за нить и аккуратно, стараясь не порвать, смотать её до конца.

Однако хватило всего лишь вопроса трактирщику. С утра в заведении я оказалась единственным посетителем – прочие либо вставали с первыми лучами солнца, либо же отсыпались. В число последних входил и полосатый кот, свернувшийся клубком на краю стойки, возле стены. Сегодня он спал еще крепче вчерашнего, не удостоив меня и ленивого движения уха.

– Двое ваших друзей-ученых? – я кивнула, – ну… – прижав второй нижний подбородок пальцем, трактирщик озадаченно посмотрел на потолочную балку, – если они не с вами в «Золотом льве», только пансион мадам Курбе остается. Там хоть и поскромнее «Льва», но тоже приличное место, господам остановиться не зазорно. А постоялый двор Тубо, между нами говоря, тот еще клоповник, только для возчиков и годится, ночь скоротать.

– Далеко идти отсюда до пансиона?

– Час, если не спешить, мадмуазель, полчаса, если очень торопитесь. Только к чему вам ноги-то бить? Напишите записку, любой мальчишка за медяк её снесет и еще рад будет. А сами позавтракаете спокойно, не спеша, тут как раз хлеб свежий принесли, прямо из печи.

Запах свежего хлеба действительно плыл по всему помещению, приятно щекоча нос и устоять против подобного соблазна оказалось выше моих сил. Достав блокнот и карандаш, я на мгновение задумалась, вспоминая форму «малого общего приглашения», сообразила, что у меня уйдёт на все формальные узоры и завитушки не час, а все три – и уложила приглашение в две короткие строки. Жутчайшее нарушение правил этикета, но только сам наставник Маэлир сможет счесть его таковым – босоногий мальчишка, взявшийся доставить записку, вряд ли умел читать даже по-человечески, не говоря уж о том, чтобы разбирать эльфийское символьное письмо.

В любом случае, завтрак для меня стал важнее поручения Карда. Хрустящий хлеб с тонкой коркой, маленькие чёрные маслины, мягкий свежий сыр и фруктовый чай, поданный, за неимением чайного сервиза, в кофейном. Крохотной чашки хватало лишь на пару глотков и её приходилось часто наполнять заново. Но хлеб искупал все – за поджаристой корочкой притаилась теплая пахучая карамельно-солодовая мякоть, буквально таявшая по рту. Опомнилась я лишь когда пальцы, потянувшись за очередным куском, нащупали только дно миски.

– Свежий хлеб только утром привозят?

– Трижды в день, – получив серебряный кургляш тестона, трактирщик вновь, почти не глядя, высыпал мне горсть медной сдачи, – утром, вечером и вскоре после полудня. Заходите, мадмуазель эльф, будут медовые булочки, Катрин печёт их просто изумительно.

– Обязательно зайду, – пообещала я.

– И вот еще что… – глядя вниз, на стойку, словно нехотя произнёс трактирщик, – у вас имеется шляпка с вуалью или накидка с капюшоном? Уши прикрыть.

Сказано было таким тоном, что рука сама дернулась к правому из означенных органов слуха, проверить, на месте ли он.

– А надо?

Не ответив, трактирщик скрылся за дверью – не кухонной, с её съедобными запахами, а второй, поменьше, пахнущей травами, пылью и дымом можжевельника. Вернулся он минутой позже, с легкой накидкой. Светло-серая шерсть, украшенная вышивкой чего-то переплетающегося – то ли змей, то ли все же веток и листьев.

– Накиньте, мадмуазель. Не стоит зря дразнить гусей.

– Гусей? – удивилась я. – Ваших гусей раздражают эльфийские уши?

Кот на краю стойки приоткрыл один глаз, тоже заинтересовавшись вопросом. Возможно, у него уже случались неприятности с гусями.

– Про гусей просто поговорка, мадмуазель. Но поверьте на слово, сейчас вам не стоит гулять по городу открыто. Люди… нервничают.

– Из-за ушей? – я взяла накидку. Не новая, но мало ношеная и чистая, пахнущая лавандой.

– Из-за слухов, мадмуазель. В прелом сене мыши сами собой заводятся, а в дурном воздухе – дурацкие сплетни. Меня-то папаша в настоящую школу отправлял учиться, в сам Сюр-Фарон, там месье учитель много разного рассказывал. А здесь хоть город, народ по большей части деревенский, тёмный, газет всего дюжину выписывают и то мэр свои не читает. А остальные… им старики рассказывали, дескать, на скот и урожай эльфийские ведьмы порчу наводят, оно в головах и засело, да так, что нипочем не вытащить. Даже в хорошие-то годы на вас бы изрядно косились, а сейчас и до беды недалеко…

– Из-за болезни винограда?

– Не только скота и винограда, – трактирщик сжал и разжал кулак, – вы не подумайте чего, мадмуазель, я не подслушивал специально, просто толстый месье, когда разойдется, его не то, что за стойкой, на всю площадь слышно. Мне ж припасы из деревень привозят, ну и рассказывают всякое. Не только про виноград. Яблони, оливы, даже каштаны. Кому-то смешно, а местные-то каштанами не брезгуют, их тут еще «хлебным деревом» именуют. Без каштанов и свиней не откормить и самим зимой несладко придется.

Расправив накидку, я набросила её на плечи. Накидывать капюшон пока не стала, давая ушам насладиться последними мгновениями спокойно жизни.

– Сколько за неё?

– Тут продают еду, мадмуазель, – с легкой обидой заявил трактирщик, – одеждой я не торгую. Берите, мастерица лопнет от гордости, если её работу оценит Перворожденная.

Капюшон я набросила уже выходят из трактира. Он скрыл уши, заодно и отрезав часть мира. Не так болезненно-неприятно, как приснопамятный капор или старушечий чепец, и само чувство частичной глухоты вызывало дискомфорт. В кронах деревьев слух ценен почти как зрение, порой звук может предупредить об угрозе раньше глаза. Сейчас, лишившись части привычного потока информации о мире, организм начинал подавать сигналы тревоги «что-то не так, неправильно!»

Будь на улицах многолюдно, я наверняка бы отказалась от идеи прогулки, спрятавшись в гостиницу. Но и площадь и расходящиеся от неё улочки выглядели пустыми – лишь на одной в тени лежала, высунув язык, большая собака и пестрая курица усердно рылась в пыли.

Я пошла по соседней. Вчера из окна паромобиля взгляд зацепился лишь за несколько наиболее сохранившихся старинных зданий. Сейчас, на зажатой домами улочке становилось понятно – весь город куда старее, чем показалось. И пережил немало – некоторые старые камни несли явные отметины пожаров, заставлявших даже базальт оплавиться по краям и покрыться паутиной мелких трещинок. Но люди возвращались – или приходили новые – отстраивали дома на уцелевших камнях, а дожди отмывали копоть.

Перед одной стеной, когда-то явно числившейся не частью жилого строения, а участком крепостной стены, я задержалась, пытаясь разглядеть почти стертую временем надпись. Начертание букв непривычное, такое встречалось лишь в нескольких старых книгах, но, проведя рукой по камню, я скорее почувствовала, чем увидела следы работы зубилом. «От коронации Гуго Второго в год семнадцатый». Долго пыталась припомнить, когда мог править упомянутый в надписи Гуго – в учебнике королям раннего Корреза отводилось примерно полторы страницы, посвященный многочисленным предательствам, интригам, заговорам, сыно- и отцеубийствам. Похоже, надпись выбили не меньше шести сотен лет назад или даже ближе восьмистам. Даже для Перворожденных большой срок, несколько сменившихся поколений, Великие деревья, из крохотных ростков ставшие могучими великанами. А для людей прошлое давно стало просто камнем в стене. Интересно, найдется ли в городе хоть один человек, знающий о Гуго Втором?

После нескольких изгибов улочка вывела меня на небольшой рынок. Две дюжины столов под навесами, примерно четверть пустовала, часть занятных заполнены не полностью. Пучки зелени, корзины с фруктами, кучки овощей, яйца. Чуть в стороне разложил свой товар резчик по дереву – ложки, миски, деревянная обувь, как отдельные подошвы, так вырезанные целиком башмаки, с блестящей лаковой росписью.

Можно списать на неудачный день или время суток, но вот раздражение в голосах торговок и немногочисленных покупательниц звучало грубо и резко. В Клавдиуме торговались иначе.

– Отчего так дорого? Вчера я взяла пять пучков, а не три!

– Завтра, медам, будет еще дороже, уж поверьте.

– Еще?! Куда уж еще?! Раньше за такие деньги выходило курицу купить, а не дюжину яиц!

– Вот и попробуйте купить курицу завтра, медам! А сегодня цена такая и меньше не станет.

– И молока сегодня не привезли. Говорят, на ферме у Мадлен все буренки больны, три уже пали, остальные едва стоят.

– Яблоко разломал, а там одни черви копошатся.

Несколько брошенных вскользь недобрых взглядов заставили меня натянуть капюшон поглубже.

Кажется, трактирщик не преувеличивал.

***

Маэлир и его коллега-человек приехали почти под вечер. Голос Лароша я узнала издалека, сквозь шум вечерней площади, включая перебранку Марко и гнома в недрах паровика. Полуэльф не ошибся насчет стремления Дюрока быть большим гномом, чем обычные подгорные коротышки – дорвавшись до внутренностей нашего экипажа, тот явно пытался не просто устранить наличные проблемы, но и переделать все «по уму».

Я как раз пила чай на балконе, поэтому получила возможность пронаблюдать их прибытие. Маэлир вылез из брички с привычным величавым достоинством, заметным даже под толстым солем дорожной пыли. Ларош же вывалился следом, красный, взъерошенный, в распахнутом жилете, с лицом человека, которому стоит очень внимательно следить за давлением.

– Они приехали, сэр.

– Отлично! – сидевший в углу полковник отложил, на этот раз не газету, а книгу без переплета. Кажется, он приобрел её в лавке у букиниста где-то между нашим прилетом в Коррез и покупкой паромобиля. – Еще полчаса и я бы отправился обедать без гостей.

– Вам тоже предлагали медовые булочки, сэр, – напомнила я, вставая. Медленно и осторожно, внимательно следя за шлейфом и рукавами. Одолженное Мариленой бело-голубое платье «для выхода в свет» уже продемонстрировало свой коварный нрав, цепляясь за все подряд, включая гладкие с виду доски пола.

– Вы сами отказались в пользу Клэр.

– Не смог устоять перед жалобным взглядом юной леди.

– Вы-то, сэр? – скептически прищурилась я. – Только не говорите, что в глубине вашей зачерствевшей души скрывается доброе и ранимое сердце.

– В таких случая обычно говорят «очерствевшей», – поправил меня Кард. – Зачерстветь может как раз булочка. И давайте поспешим, пока все вкусное не очерствело, зачерствело и покрылось плесенью.

Найденный полковником ресторанчик располагался в полумиле от отеля. С виду обычное здание, а вывеска с изображением дерева могла обозначать примерно все.

Хотя в этот раз дерево действительно имелось. Прямо через дом проросла старая черешня. Ствол выходил прямо из стены, сквозь заботливо выложенное отверстие, поднимался и расправлял ветви над частью площадки. Редкое зрелище, обычно люди не позволяют плодовым деревьям расти вверх, но здесь несколько десятилетий назад кто-то решил иначе. Теперь посетители уютной веранды могли наслаждаться тенью могучего дерева, запахами коры, смолы, чуть более сладковатый аромат камеди откуда-то сверху – приглядевшись, я заметила в корне обломанную ветку – и нота раздавленной мякоти ягод из-за ствола. Дерево накрывало лишь часть площадки на крыше, но заказанный Кардом столик находился как раз под сенью ветвей. Я жест полковника оценила, наставник Маэлир – тоже.

– Позвольте порекомендовать щуку в белом соусе с каперсами, – при виде меню Ларош, пытавшийся флиртовать одновременно с Клэр и Мариленой,оживился еще больше и немедленно начал тыкать пальцами в бумагу, – К ней хорошо пойдет белое пятилетней выдержки. Местное, но, заверяю вас, весьма достойное.

Тут он, спохватившись, развернулся к Маэлиру.

– Разумеется, у Перворождённых может быть собственный выбор. Я вовсе не пытаюсь навязывать свое мнение…

– По вопросу местной еды, – слегка улыбнулся эльф, – я охотно выслушаю вашу рекомендацию, коллега.

– Вы чрезвычайно великодушны, месье. Хотя после сегодняшнего я… нет, всё же каков подлец!

– Надеюсь, речь не о рыбе? – не отвлекаясь от меню, уточнил Кард. – Или жареный окунь успел чем-то вызвать у вас подобные эмоции?

– Конечно же нет, месье! Мы с коллегой, – Ларош взмахнул салфеткой в сторону Маэлира, – специально прибыли в эту, прямо скажем, не самую близкую к центрам цивилизации местность, дабы оценить средство для виноградников, изобретенное неким де Бобуа, – Ларош стиснул салфетку в кулаке, явно представляя на её месте шею упомянутого, – именовать коего «шевалье» или «месье» мне не позволяет обостренное чувство справедливости. Вынужден признать, присланное в Академию Наук описание выглядело крайне убедительно и даже я позволил себе несколько увлечься открывающимися перспективами, хотя уважаемый Маэлир с первого взгляда на участок заподозрил обман.

– С первого взгляда эльфа? – уточнил Аллан.

Наставник шевельнул ухом.

– Плечи… – тихо подсказала я.

– Внимательного взгляда, – Маэлир не стал поживать плечами, вместо этого взяв бокал. – Растения пересаживали с места на место. Следы у основания лоз, нарушенная структура почвы, застрявшие между корнями комочки земли с другого участка. Для чистого опыта ничего подобного не требовалось. Если человек добросовестно заблуждался и сам верил, будто придумал лекарство, подобные перестановки тоже излишни. Но именно так можно попытаться выдать здоровые растения за излеченные.

– Признаюсь, – подхватил месье Огюстен, – я поначалу не поверил в подобную наглость. Но факты… да, детальный осмотр подтвердил правоту коллеги, этот де Бобуа действительно пытался подтасовать результаты, выдавая свое шарлатанское варево за лекарство. Когда же обман стал очевиден, этот мошенник увлёк меня в сторону и предложил стать его соучастником! Мне! Секретарю Академии наук! Разумеется, я назвал его подлецом!

Произнося последнюю фразу, Ларош с размаху шлепнул рукой по столу, заставив посуду жалобно зазвенеть, а походившего с корзинкой сыров официанта сбиться с шага.

Я прикрылась меню и на Высокой речи шепотом спросила

– Он действительно настолько честен?

Маэлир отвернулся к перилам, делая вид, что любуется игрой теней. Говорил он еще тише меня.

– Не возьмусь утверждать определенно, вэнда. Люди способны на странные поступки. Однако в данном случае у месье Огюстена имелось сразу несколько причин проявить неподкупность. Во-первых, наличие рядом неудобного свидетеля в моем лице. Во-вторых, что важнее, де Бобуа предложил не реальные деньги, а всего лишь предложил разделить награду потом. Учитывая, что речь идёт о мошенничестве, что помешает ему после получения денег обмануть самого Лароша?

Наставник сделал паузу, давая скрипучей телеге внизу миновать ресторан.

– И самое главное: де Бобуа попросту не знал: мнения одного Лароша совершенно недостаточно для получения награды. Академия захочет провести собственные эксперименты, и обман вскроется. Вэнда, я не берусь гадать, насколько месье Ларош честен, однако могу заметить, он достаточно умён, чтобы увидеть хотя бы два довода из трех. Шансы на получение денег призрачны, ущерб репутации слишком велик.

Я решила некоторое время не убирать листик меню.

Месье Огюстен тем временем успел вооружиться вилкой и теперь героически поражал ею воображаемого злодея.

– Тогда я заявил: вы, месье, подлец и негодяй! Бросил ему прямо в лицо!

– При свидетелях? – недоверчиво переспросил Аллан. – Вы и впрямь смелый человек, месье Ларош. Ведь этот подлец и негодяй мог потребовать сатисфакции за нанесенное оскорбление.

– Там были какие-то подёнщики, – отмахнулся Ларош, но менее уверено, чем прежде. – К тому же, я хорошо знаю подобных ему негодяев, у них никогда не достанет храбрости на честную дуэль. Пустые угрозы, вот и все, на что их обычно хватает.

– Поденщики? – теперь уже полковник проявил интерес к разговору.

– Скорее все же соседи, – ответил Маэлир. – Четверо мужчин у ограды. Двое в хороших кожаных сапогах, редкость для здешних мест.

– А угрозы?

– Ай, обычный жалкий лепет, – пренебрежительно бросил Огюстен. – Вы еще пожалеете и в таком духе. Они все говорят одно и то же. О, а вот и наша щука!

Водная хищница действительно выглядела очень привлекательно: в густом белом соусе, с тонким оттенком сухого белого вина и каперсами. Сочетание мягкого сливочного соуса и каперсов приглушило рыбный запах. Вино повар добавил в соус примерно в середине готовки, часть алкоголя выпарилась, но легкая фруктовая кислость еще оставалась.

Я даже успела пожалеть, что разговор немного испортил мне аппетит. Столь мастерски приготовленная щука заслуживала лучшего.

– Позволю дать вам совет, – Кард, прищурившись, внимательно смотрел, как официант делит щуку на ломтики, – покинуть город как можно скорее.

– Мы и не планируем тут задерживаться! – быстро произнес Ларош. – Уедем первым же утренним дилижансом.

Полковник обернулся к наставнику. В этот раз Маэлир среагировал верно, пожав плечами.

Кусок щуки, наконец, добрался до моей тарелки, я подняла вилку, примериваясь… и замерла, услышав на лестнице торопливые шаги. Очень громкие шаги ботинок, усиленных стальными набойками. Вот они добрались до входа на вернанду…

Дюрок выглядел хуже вчерашнего. Запыхавшийся, растрепанный, пахнущий потом, горячей медью, углем и смазкой. Увидев наш стол, он двинулся к нему с целеустремленностью катящегося с горы валуна. Подвернувшийся по пути стул отлетел в одну сторону, официант с пустым подносом – в другую.

– Хорошо, что вы собрались в одном месте! – выдохнул он. – Вам надо срочно уезжать из города. Местные собираются сжечь вас за черное колдовство!