Ларус

Куцая жизнь

Сегодня поехали кормить лебедей. В люльке голубого Ижа поместился я, пропахшее плесенью одеялко в клеточку и буханка подсохшего хлеба. Места стояли прекрасные: с одной стороны болота, с другой — озёра. С третьей — лапы елей, которые иногда били меня по лицу (просёлочная дорога узкая), а с четвёртой — дядя Валик верхом на Иже и в каске. Посреди ельих лап мотоцикл заглох. Но дядя Валик не растерялся, велел чуть-чуть идти пешком и прихватить подсохшую буханку.

И вот мы возле озера, в котором плавают лебеди с лебедятами. Я раньше не знал, что лебедятки серые, а их отец матерится, на чём свет стоит. Охраняет семейство.

— Дай им хлеба, — посоветовал дядя Валик.

Я послушался, и лебеди сбились около мостков. Мне стало жаль, что они так кучкуются, поэтому я пошёл по гнилым доскам, разбрасывая хлеб. Лебеди довольно урчали.

— Эй! — с беспокойством сказал дядя Валик. — Упадёшь ведь.

Но я пребывал в упоении: у меня получилось наладить контакт! Лебеди меня слушаются! Что стоит захватить людей, если такие прекрасные интеллигентные существа кормятся практически с рук?

На этой мысли мостки сломались. Я удивлённо шагнул в воду, глупо улыбнулся и потерял равновесие.

Лебеди фыркнули, вульгарно спёрли остатки буханки и разбежались. В ледяной воде я почему-то расплакался, а дядя Валик заржал, достал меня за капюшон и посадил в люльку Ижа.

Мне не было так больно с тех пор как мы складывали сено на сеновал, и я напоролся жопой на гвоздь. Человеческий мир жесток, и стал ещё более немилосердным, пока я катался в люльке, закутавшись в одеяло. Дядя Валик смилостивился и запихнул меня в недра, где пахло плесенью, зато не так дуло в харю.

У меня какая-то... куцая жизнь. Многого в ней не хватает, например, закатов на родной Каре. Родных и близких. Однако, не стоит отчаиваться.

Сегодня у меня не получилось завоевать мир. Что ж, завтра попробую снова.

Проникшись лебедями, нашёл в холодильнике куриное яйцо. Оvо, источник жизни. Сначала положил под настольную лампу. Бережливо наблюдал несколько часов. Потом сон взял верх, я закатал яйцо в вату и положил в радиатор, пусть растёт цыплёнок. К сожалению, забыл про него.

Домашние дико ругались и не могли найти источник вони. Я стойко молчал. Потому что был занят планом инвазии — стоит ли беспокоиться об яйце, которое не вылупилось и само виновато?

Наконец, протухшее яйцо нашли. Долго меня поминали, взяли обещание больше так не делать. Я пообещал. А что ещё оставалось в такой враждебной обстановке, одному-одинёшеньке?

С птицами тоже пока не очень получается. Они странные, на нашей планете таких зверей нет. Но было бы неплохо собрать батальон куриц. Сегодня пытался завербовать курятник. Расписывал, как хорошо будет, когда мы завоюем человечество. Курицы согласно кряхтели. Потом пришёл петух и меня клюнул. Наверное, хочет стать генералом нашей армии, но ведь генерал может быть только один, и это я.

Я бы собрал и гусей, но эти твари шипят и страшно кусаются зубами. Пока убегал от них, пытался придумать себе других союзников. Страшно устал.

...Дома нашли второе яйцо, скрытое в шкапу, и пригрозили выгнать, если повторится. Я внутренне рассмеялся. Глупые земляне ещё не знают, кто их настоящий повелитель! Узнал, что крокодилы тоже несут яйца, и у них почти такие же хорошие зубы, как у гусей. Спросил у дяди Валика, где найти крокодила? Он сначала засмеялся, а потом задумался и опасливо посмотрел на меня. Пришлось пообещать, что крокодилов в его доме не будет. Так что, с яйцами решил завязать. Пока.

Ничего, я всё-равно что-нибудь придумаю, чтобы завоевать человечество.

Разговаривал с камнями на поляне. Очень приятные и тактичные собеседники. Не поправляют за ошибки и умеют слушать. Утро выдалось солнечным, но я напустил туману и рассказывал старым валунам про свою планету. Им особенно понравилось, что у нас, на Каре, камни получают пенсию в виде цветного мха. Только собрался поговорить об инвазии, как из тумана вышел дядя Валик.

— Еле тебя нашёл. Сидишь тут, бормочешь аки друид. Пойдём, серьёзный разговор есть.

...«Серьёзный разговор» в переводе означает: плохи мои дела. Последний состоялся неделю назад, когда я пытался переманить в свой лагерь кота. Огромный чёрный Сатана казался идеальным кандидатом на роль знаменосца, поэтому я нарисовал розовую комету на зелёном фоне и пожертвовал шнурком от кеда. Флагштоком, по задумке, должен был служить великолепный хвост.

Но Сатана в недвусмысленных выражениях объяснил мне, что является патриотом Земли, порвал флаг, мою руку и зачем-то сорвал гардину тёть Нины. Плюхнулся в герань, утробно взвыл, празднуя победу.

Пришлось отступить. Поражение в битве не означает проигрыш в войне. Я перевязал руку, а чуть позже постирал кеды, потому что Сатана решил закрепить в них успех. Варварский обычай, у нас даже злейших врагов так не унижают.

После этого случая настал «серьёзный разговор». Тёть Нина кричала, я прибивал гардину и закапывал герань обратно, а дядя Валик говорил: «Ну чо ты, ну со всеми может случиться, ну чо теперь. Не выбрасывать же его».

Я молчаливо соглашался, потому что желтоглазый кот понравился своей принципиальностью. Достойный противник, такого выбрасывать никак нельзя.

После тёть Нининого вопля «Или он или я!», дядя Валик позвонил кому-то и разговаривал тихим голосом:

— Он безобидный, только кукухой слегка поехавший... Что? Извините, Анпална. Я говорю, немного не в себе. Память отшибло. Амнезия у него, то есть. И книжки любит, в деревне уже все перечитал.

Тут я насторожился. Не знал, что Сатана тоже любит читать. Может быть, сначала нужно было организовать клуб по интересам?

Дядя Валик устроил постель на сеновале и попросил пока спать там.

— Ночи тёплые, а гвоздь я забил, — извиняющимся тоном сказал он.

Я даже обрадовался. На сеновале очень хорошо пахнет: растения умирают красиво и каждую ночь рассказывают легенды о славных временах под солнем и дождём...

— Мы тебе работу нашли, — сказал дядя Валик. — В городе.

Сначала до меня не дошло, что «серьёзный разговор» уже начался. Дядя Валик продолжил, почему-то не глядя на меня:

— Будешь помощником библиотекаря. Сначала поживёшь у Анпалны, а там видно будет.

— Хорошо, — согласился я, стараясь не прыгать от радости.

Город. Библиотека. Кладезь человеческой мудрости. Возникло чувство, что сбываются самые смелые мечты. И человеки сами мне всё это отдают!

А дядя Валик вдруг затараторил:

— Я-то не против, живи, сколько хочешь. И работник ты неплохой... когда соображаешь, чего от тебя хотят. Да вот Нинка... и другие тоже косятся: странный ты, взялся ниоткуда, не помнишь ничего.

— Не помню, — соврал я.

— И поговаривают, что с твоим приходом стало слишком много тумана. Я-то что... просто люди суеверные, глупые. Да и зимой будешь спать в тепле, а не на сеновале.

С туманом я дал маху, это верно. Просто мне грустно в последнее время, вот он и появляется. Nota bene: скрывать свои чувства.

И всё-таки, лёгкая дымка стелилась по земле, когда мы уезжали из деревни. Я немного волновался за славный батальон куриц, жалел о том, что мы с Сатаной так и не организовали читательский клуб и надеялся, что найду в городе таких же прекрасных собеседников, как старые валуны на поляне...

Библиотека оказалась не такой большой, как я надеялся. Но всё же там приятно пахло книгами, а за столом сидела немолодая женщина в строгом пучке.

— Вот, Анпална, принимайте, — сказал дядя Валик.

— Как вас зовут, молодой человек? — спросила Анпална.

— Тамерлан Чингисханович, — представился я.

Брови Анпалны поползли вверх, а очки — наоборот.

Вспомнив, что у землян обычно три имени, я исправился:

— Батыев.

— Да штоб тебя! — пробормотал дядя Валик. — Сколько раз я тебе говорил: нельзя представляться разными именами! Витька его зовут. Фамилию нашу дали — Четович. Пока родные не объявятся.

— А по батюшке?

— Я сирота, — сказал я чистую правду.

— Серафимович, — буркнул дядя Валик. — В честь деда. А если родственники объявятся, пусть сами ему паспорт переделывают.

— Что ж, Виктор. Надеюсь, вам здесь понравится.

Я кивнул. Мне уже понравились пучок и очки Анпалны. Пожалуй, стоит завести себе такие же, чтобы слиться с обществом.

— Никогда тебя не забуду, — сказал я на прощание дяде Валику.

Я действительно собирался представить его к награде. И Сатану. И даже тётю Нину, которая хоть и кричала, зато делала очень вкусные драники. Когда завоюем Землю.

Дядя Валик почему-то шмыгнул носом и крякнул:

— Да чего ты... ещё свидимся. Я тебя навещать буду.

Сегодня я сделал небольшой, но важный шаг к завоеванию землян. Завтра попробую ещё.

Теперь я лечу книги. Анпална решила, что мне ещё рано заниматься каталогом и читателями, поэтому привела в дальний угол, где лежали больные. Показала, как пользоваться бумажным скотчем и другим клеем, попросила быть аккуратнее.

— Не люблю списывать старые издания, — призналась Анпална.

Я согласился. В этих книгах ещё так много жизни. На Каре всем воинам прививают полезные навыки. Одно из умений — лечить выжженную землю и деревья, даже бывшие.

Для вида я клеил скотч на первые страницы, а потом держал книги в руках, спрашивая, откуда они родом. Книги поправлялись, вспоминая детство. Приходилось следить, чтобы листы оставались пожелтевшими. Лишние подозрения ни к чему, и без того прокололся с туманом.

Сегодня я задержался. Анпална велела запереть за собой дверь.

— Стой, ёпть! — раздалось за спиной. — Стрелять... бутылкой огрею, о как!

Я застыл. Неужели я раскрыт? Наверное, кто-то следил за мной и догадался об инвазии!

— Руки вверьх! Медленно обернись!

Я подчинился. Под свет лампочки вышел зловещий старик с бутылкой наперевес.

— Воруешь? — осведомился.

— Библиотеку закрываю. Я здесь работаю.

На всякий случай я показал ключ.

— Так ты Анькин помощник? Она меня предупредила, ага. Да я, пока за второй бегал, забыл, ёпть. Я — Михалыч, сторож здешний. Может, за знакомство?

Старик покачал бутылкой, я кивнул. Раньше меня никогда не звали «за знакомство», хотя я и мечтал принять участие в этом важном ритуале.

— Тут моя каморка, при библиотеке, — Михалыч показал на почти незаметную дверь. — Да ты руки-то опусти, сотрудник. Не зашибу.

В каморке, которая состояла из стола, расшатанной табуретки и кровати, оказалось тепло и уютно. Михалыч нашёл чайную чашку, дунул в неё и налил воды из бутылки.

— Как звать-то тебя, библиотекарь?

— Навухудоно... — тут я вспомнил, что дядя Валик запретил называться именами, которые мне нравятся. — Виктор.

— Победитель, значит. Хорошее имя. Вздрогнем! — крикнул Михалыч.

Я принюхался к чашке и вздрогнул. Михалыч, успевший опорожнить свою, шмыгнул носом и спросил подозрительно:

— Ты чё, из этих?

— Из каких?

— Каких-каких... инопланетян, ёпть!

Я сразу всё выпил. Это была не вода. Пока я кашлял, Михалыч заботливо хлопал меня по спине:

— Закусывай. Лук вот, сало, хлебушек чёрный. Не реви, чё как не мужик?

Когда слёзы закончились, я понял, что прошёл обряд инициации. Потому что Михалыч сказал:

— Ну вот, совсем другое дело! А то сидел, как неродной. Инопланетянин как будто.

— А вы их видели?

— Ясен пень! Каждый день тут летают!

Михалыч снова налил не-воду.

— Где?!

Неужели армада наконец-то пристигла? Наверное, маячок сломался, и меня не смогли найти!

— Да ты пей, ёпть!

Пришлось пройти обряд во второй раз. Люди бывают весьма жестоки. Зато я почти не почувствовал вкус лука.

— Они давно уже здесь, Витёк! — прошептал доверительно Михалыч. — Воруют коров и рисуют круги на полях. И ректальные зонды...

— Что? — не понял я.

Михалыч популярно объяснил.

— Зачем?! — потрясённо спросил я.

— А шут их знает. Инопланетяне, ёпть.

— Но ведь это ужасно! — воскликнул я. — Воровать коров запрещено во всех разумных галактиках!

— Наш человек, — хлопнул меня по плечу Михалыч. — Вздрогнем?..

— А что такое ёпть? — поинтересовался я.

— Междометие такое.

Михалыч популярно объяснил.

— Зачем?! — потрясённо спросил я.

И немедленно вздрогнул.

— Имейте в виду, Виктор: ещё одна подобная выходка, и я вас уволю, — предупредила Анпална.

— Я... нет, — простонал я.

Солнце простреливало кухоньку Анпалны, а у меня не было сил напустить туману.

Анпална посмотрела из-под очков и принесла банку с мутной жидкостью. Приказала:

— Пейте!

— О боги мои... — вздохнул я.

Почему люди постоянно заставляют меня что-то пить?

Взгляд Анпалны смягчился:

— Это капустный рассол, по рецепту бабушки. Выпейте и оставайтесь дома. Учтите: это в первый и последний раз. У вас удивительная способность реставрировать книги, но алкоголиков я не потерплю.

— А как же Михалыч?

— У него сложная судьба, — поджала губы Анпална. — Не стоит её повторять, вы ещё так молоды. Уверяю, он навсегда забудет, как спаивать моих помощников.

Рассол оказался панацеей. Голова перестала трещать, и я даже захотел пойти на работу. Отказался от затеи, потому что вспомнил, что похмелье у местных длится гораздо дольше.

Зато у меня появился соратник. Перед тем как Михалыч принёс меня к двери квартиры, мы составили петицию в Межгалактический совет с просьбой оградить Землю от вторжения ректальных инопланетян, рисующих на полях коровами.

Анпалну я бы назначил вторым генералом или даже лекарем. Её регенерирующий рассол творит чудеса.

Всё это даёт мне надежду, что победа уже близко.

Я обрёл Друга.

Сидя в трамвае и глядя на пейзаж, ко мне присела женщина. Вместо пучка на ней был цветастый платок и тёмные глаза.

— Хочешь, всю правду расскажу? — спросила она.

— А откуда вы знаете? — вздрогнул я.

Меня нашли. Наверное, Служба безопасности Земли или что-то в этом роде.

— Сначала позолоти ручку!

Женщина почему-то рассмеялась. Обрадовалась, что предотвратила инвазию? Однако, я не ношу с собой драгоценных металлов, о чём и сообщил.

— А что носишь?

Я показал бумажку, которую мне выдала Анпална. Она называлась «На карманные расходы».

— На сигареты хватит, — решила цветастая и выхватила бумажку.

Посмотрела внимательно, прикрыла глаза и забормотала глухим низким голосом:

— Парень ты молодой, ладный.

— Молодой, — согласился я.

— Да одинокий.

— Одинокий. Хотя, в последнее время у меня появились Анпална и Михалыч. А раньше были лебеди, дядя Валик и Сатана... Куры ещё.

Цветастая неодобрительно покосилась глазом. Продолжила:

— Заклятие на тебе лежит. Страшное. Если не снять, болезни одолеют.

— Тут вы не угадали, — возразил я. — У этого тела запас прочности примерно на сто лет. Не самый большой, но стандартный. Не считая несчастных случаев, конечно. В любом случае, диагностика показала, что никаких серьёзных мутаций не ожидается.

Цветастая уставилась на меня и спросила нормальным голосом:

— Парень, у тебя с головой в порядке?

— Утром болела очень. Но я выпил рассолу. Вы продолжайте, — подбодрил я собеседницу. — Всё равно из трамвая деваться некуда.

— Угрожаешь, что ли?

— Нет, — растерялся я. — Это вы мне угрожаете... болезни, заклятья. Странно у вас в службе работают.

— В какой службе?!

— Безопасности. Или что-то в этом роде.

Тут цветастая вздрогнула, выхватила из кармана бумажки «На карманные расходы» и кинула мне на колени.

— На, подавись! — крикнула она. — Служба безопасности...

И выбежала на остановке. Двери закрылись, и я остался один. Не считая кондуктора, который смотрел отрешённо в окно.

— Конечная, — буркнул он на следующей.

Я взял бумажки, не зная, что с ними делать. Их стало больше, чем в начале дня.

— Хотите немного? — предложил я кондуктору.

Тот покрутил пальцем у виска. Это означало отказ.

С конечной виднелась речка. Понадеявшись увидеть там лебедей, я спустился по тропинке. Птиц не оказалось, зато я увидел округлый серый камень и поговорил с ним. Рассказал, что сейчас носят в лесу, и про свой корабль, спрятанный у болота под ёлками.

В красноватых прожилках отражался свет солнца, и мы проговорили до заката.

— Хочешь стать моим Другом? И даже жить у меня? — спросил я, набравшись храбрости.

Камень не покрутил пальцем у виска, и это означало согласие.

Я набрал в карманы песка, положил туда Друга, и мы поехали домой.

— Вы что-нибудь ели, Виктор? — спросила Анпална, когда пришла с работы.

— Нет, — вспомнил я. — Но я положил еду в холодильник.

Анпална заглянула в холодильник и ахнула:

— Откуда всё это?

— Из магазина. Одна женщина тоже дала мне «На карманные расходы». В трамвае.

Я рассказал, как было дело, и в первый раз увидел, как Анпална засмеялась. Впрочем, тут же сказала строгим голосом:

— Никогда не берите чужие деньги, Виктор. Тем более, от мошенников.

— Хорошо, — согласился я. — Но цветастая женщина очень быстро убежала.

— А это что?

Анпална увидела ящичек с песком.

— Это — кто. Мой Друг, — с гордостью сказал я.

У Анпалны сделались вдруг очень грустные глаза. Вместо того чтобы порадоваться за меня, она сказала:

— Садитесь ужинать, Витя. Вы, наверное, совсем голодный.

Перед тем как заснуть, я пообещал Другу, что мы обязательно захватим Землю. Нужно лишь немного терпения.

Наконец-то я дождался. Необыкновенно яркие звёзды приблизились, и такое чужое небо стало родным. Челноки бесшумно

приземлялись за городом, где я развёл костёр у реки. Мои братья выходили, одобрительно хлопали меня по плечу, знакомились с Другом и Анпалной. Батальон кур навытяжку покудахтывал, а Сатана читал нараспев: «но смерти не ведает громкая слава деяний достойных». Это было настолько волшебно, что навернулись слёзы радости.

Подушка стала мокрой, и я проснулся. Воодушевлённый и в прекрасном настроении. Анпална оставила на завтрак гренки и яйцо. Я взял их на обед. Подровнял песок в ящичке и поставил Друга на подоконник. Вечером он мне расскажет, что видел на улице. Ещё я оставил бормотать радио, потом обсудим новости.

В беседке у библиотеки сидел Михалыч. Вид у него был зеленоватый.

— Привет, Витёк, — вздохнул он.

— Настроение плохое? — поинтересовался я.

— Абстиненция трудно даётся, — пожаловался Михалыч. — Но Анька мне пригрозила: ещё раз, и пойду обратно на теплотрассу. А она, если скажет, — сделает. Эх...

Мне стало печально за Михалыча. Захотелось поделиться хорошим настроением.

— Вы рассол пробовали? Он творит чудеса.

— Анька принесла. Хоть залейся рассолом этим, ёпть. А толку?

— Хотите вздрогнуть? — дошло до меня.

— Не хочу! — в отчаянии сказал Михалыч. — Организьм требует. Привык, гад. Сбегать бы сейчас за чекушечкой... так ведь не остановлюсь.

Тут он совсем пригорюнился.

— Пойдёмте, — решительно сказал я и пошёл в каморку.

Михалыч заинтригованно потащился за мной. Вымыв чашку, я налил туда рассол. Огляделся в поисках чего-нибудь подходящего:

— Старая паутинка, капелька варенья, сушёный комарик... пожалуй, нет, — увлекшись, бормотал я. — Обойдёмся без комарика. А вот лаврушечку добавить можно. Томатный соус из консервы и маленькая рыбка... Готово! Можно пить.

Михалыч стоял с отвисшей челюстью.

— Ты чего, Витёк? — с обидой сказал он. — Я думал, мы с тобой приятели...

— Да вы попробуйте! Клянусь, не отравитесь.

В доказательство своих слов я отпил сам. Михалыч шмыгнул носом и брезгливо выбросил лавровый лист. Зажмурился, выглохтал рассол и постоял секунд пять. Приоткрыл глаза:

— Вродь не помер.

— Как самочувствие?

Михалыч прислушался к себе:

— Есть хочется.

— А пить?

— Не-а, — помотал головой Михалыч.

Я отдал ему свой завтрак-обед.

— Ты чё, колдун? — спросил Михалыч на пороге.

Зеленоватость с него исчезла, он выглядел намного бодрее, чем в беседке.

— Инопланетянин, — признался я. — Умею лечить деревья. Если учесть, что люди — их двоюродные братья, можно попробовать вылечить и человека, что я и сделал. Подозреваю, не всегда удачно может получиться. Просто сегодня у меня хорошее настроение.

— Шутник, ёпть! — расхохотался Михалыч.

Тут я вспомнил о цветастой и сказал:

— Это заклятие. Страшное.

— Понял, — вмиг стал серьёзным Михалыч. — Да я давно уже хотел бросить, вот только — то одно, то другое...

— Наверное, у вас сложная судьба? — повторил я слова Анпалны.

— Не то слово, — махнул рукой Михалыч. — И давай уже на ты, а то чё, как неродной.

Анпална сделала замечание, что я опоздал на работу. Но я тоже заметил, что она не работала, а стояла у окна, наблюдая за нами. Нужно быть осторожнее. С другой стороны, здоровые соратники лучше, чем зелёные и несчастные. Мне кажется, я ещё на один шажок приблизил нашу победу.

— Потому что они глупые! — повторил я. — Зачем тратить время на рассказ о совершенно недальновидных завоевателях? Не понимаю, как можно было прилететь на Землю и не поинтересоваться, совместимы ли их организы с местными формами жизни? Все эти бессмысленные убийства и варварское терраформирование... Даже сказка о репке намного поучительнее! Там главная — мышка. Подозреваю, она же была в курочке Рябе. Очень интересный персонаж. А инвазия марсиан совершенно бездарна!

— Но ведь дело не марсианах, — возразила Анпална. — А в реакции людей, в мысли о том, что мы не одни во Вселенной... и в ужасе войны, разумеется.

— Всё равно они глупые, — пробурчал я. — С такими врагами Земле бояться нечего.

— А с какими есть чего? — спросила Анпална.

И странно на меня посмотрела. Я понял, что чуть себя не раскрыл.

— Будете брать? — спросил я посетителя.

Тот с сомнением посмотрел на томик Уэллса:

— Я, пожалуй, потом как-нибудь зайду.

Анпална вздохнула:

— В следующий раз, Виктор, воздержитесь от оценочных суждений. Просто дайте читателю книгу, которую он просит. Я тоже хороша: ввязалась в спор вместо того чтобы поправить вашу ошибку.

— Извините, — пробормотал я.

Мне не хотелось огорчать Анпалну. Хотя своего мнения я не изменил. Чтобы закрыть тему, Анпална рассказала мне о панике, вызванной радиопостановкой.

— Вас действительно так легко испугать? — удивился я.

Анпална снова наградила меня странным взглядом. Ох, как же трудно держать язык за зубами! Особенно с людьми, которые мне нравятся. А мне пока понравились все, с которыми я встречался. Кажется, Анпална хотела меня о чём-то спросить. Помощь пришла неожиданно:

— Привет работникам! — вошёл Михалыч.

С цветами и тортом. Оказалось, он не такой уж и старый. Возможно, потому что побрился и надел новую одежду.

— Вазу давай. И чайник, — велел он Анпалне.

Та подозрительно принюхалась.

— Да я не пьяный! — уверил Михалыч. — Неделю уже ни в одном глазу. Шёл мимо: дай, думаю, зайду. А то уработались, поди.

— Я не люблю умирающие цветы, — поджала губы Анпална.

— А я и не тебе, ё... вот, — надулся Михалыч. — Витьке, может, веник принёс. Держи, Витёк.

— Спасибо, — сказал я, принимая букет.

Мне стало приятно. Люди могут быть такими благодарными.

— Ну и вот. А теперь дуй домой, библиотека закрывается. А мы чай попьём, да?

— Я подул? — спросил я Анпалну.

Она, замешкавшись, кивнула. Кажется, отчего-то разволновалась. Но это волнение было приятным.

Я посадил цветы в клумбу около беседки. Завтра приживутся. Посмотрел в окно: Анпална ставила чайник, Михалыч резал торт. Почему-то мне стало уютно. Надо будет попить чаю с Другом. А торт купить по дороге из магазина. Анпалне нравятся торты, и я обязательно оставлю половину.

Однако, надо бы узнать, что там с марсианами. И предупредить их, чтобы не лезли на Землю. Инвазия может быть только нашей.

Я получил зарплату и выходные. Выходные у меня были и раньше — обычно мы с Другом ездили на берег реки. Но в этот раз я решил проведать валуны на поляне, а заодно и дядю Валика.

Купил шторы для тёть Нины, мешочек пшена для моего батальона и одеяло для Ижа, потому что не придумал, что подарить дяде Валику. Спросил у Анпалны, какую книгу принести Сатане. Пришлось пояснить, что это кот. Пришлось пояснить, что он учёный. Анпална почему-то хрюкнула и посоветовала купить корм. Уверила, что Сатана примет подношение. Она развеселилась, и я понял, из-за чего: вечером она пойдёт в театр. С Михалычем.

— На Отеллу её пригласил, — поделился Михалыч накануне. — Хорошая история, там бабу задушили.

Я немножечко не понял, почему людям нравится на такое смотреть. Но Анпална сказала, что это художественная реальность и вымысел. Как в «Войне миров». Это меня немного успокоило. Я как раз собирался пойти к своему кораблю и объяснить марсианам азы вторжения. Что ж, одним делом меньше.

Дядя Валик мне обрадовался, а тёть Нина сначала испугалась:

— Уже выгнали?

— Ну чо ты… — укоризненно пробормотал дядя Валик.

Кажется, все обрадовались моим дарам. Даже петух не клюнул, а важно собрал кур, как будто это он им дал пшено. Прирождённый лидер. Сатана поиграл с кормом в пылесос, а потом милостиво разрешил пройтись рукой по блестящей шерсти. Один раз.

Я повесил новые шторы, и тёть Нина спросила, хочу ли я драников. И тут я понял, что по ним соскучился. Не только по драникам, но даже по гусям, которых виртуозно избежал по пути из курятника. Сказав дяде Валику, что прогуляюсь до обеда, пошёл к валунам. Там я оставил Друга, чтобы они поболтали. Напустив туману, ушёл к болоту, где ёлки охраняли мой корабль.

Маячок исправно работал, посылая моим братьям сигнал. Вот только на него до сих пор никто не ответил. Я записал послание:

— Для всех, кто меня слышит. Это Вик… Сайс из рода Кааров. Последний месяц мне удалось внедриться в библиотеку, и я узнал о людях больше. Не знаю, что происходит на Каре, и почему до сих пор никто не объявился. Надеюсь, война между Псилоном-8 и Праймой не уничтожила нашу планету…

В очередной раз рассказав, что узнал о Земле, я пошёл обедать. На поляне всё оставалось по-прежнему, но валуны обрадовались рассказам Друга о реке и дворе, и о новостях, которые он слушал по радио. Взяли обещание приходить почаще.

— Твои так и не объявились? — спросил дядя Валик.

Я удивлённо на него посмотрел. Неужели он нашёл корабль?

— Родственники, — пояснил он.

— Нет, — сказал я чистую правду.

За окнами начал клубиться туман и я отвлёк себя рассказом о библиотеке и какая чудесная Анпална. На прощание мне дали провизии, строго-настрого приказав совать яйца только в холодильник. Дядя Валик запретил ехать на автобусе и снова довёз на Иже.

— Приезжай в любое время, — сказал дядя Валик и затарахтел обратно.

— Как прошёл твой день? — спросила Анпална.

Она была в ярких губах и тёмном длинном платье.

— Погулял и объелся, — признался я. — Почему вы не носите это каждый день?

— Это не на каждый день, — рассмеялась Анпална, и я так и не понял, почему.

Я передал ей сумку с продуктами, Анпална всплеснула руками, пробормотала, что это совершенно лишнее, и передала мне колючее растение.

— Это кактус. Петя… Пётр подарил, — пояснила она. — Я подумала, может быть, твоему Другу будет приятно жить с ним на подоконнике.

Друг оказался совершенно не против. Засыпая, я подумал, что это был славный день. Я не потерял ни одного союзника, а мои братья обязательно ответят. Осталось только выяснить, кто такой Пётр.

Анпална встаёт очень рано и куда-то тихонько уходит. Потом готовит завтрак. Мне очень нравится овсянка. Анпална говорит, что я как английский лорд. Я посмотрел — у них трости и высокие шляпы. Неплохо бы завести такие. Однако, поведение Анпалны настораживает. Не горжусь, но проследил за ней. Оказалось, Анпална ходит на пустырь за домом и кормит котов. Прибегают и собаки. Она тоже собирает армию? Непонятно, зачем ей столько флагштоков.

Но животные радовались. Интересно у неё получается: вместо решительных действий и пламенных речей потихоньку приручать. Надо будет попробовать. Чтобы остаться незамеченным, я пошёл домой.

— Опять блохастых собирает! — услышал у подъезда разговор соседок.

Замедлил шаг. Не особо понял, о чём речь, но мне не понравился тон. Тем более, они смотрели в сторону пустыря. Я остановился и сказал:

— Доброе утро.

Соседки уставились на меня:

— Ты из тридцать четвёртой? — спросила одна.

— Да. Я живу у Анпалны.

— Родственник, что ли?

— Коллега, — с гордостью сообщил я.

Вчера Анпална впервые меня так назвала. После того как я без пререканий принёс книгу читателю, и посоветовал прочитать цикл произведений того же автора.

Соседки почему-то фыркнули и зашептались. Я уловил «на старости лет вразнос пошла». Не знаю, почему, но мне снова это не понравилось.

— Извините, что прерываю важный разговор, — сказал я. — Но не могли бы вы собрать мусор под балконами? Который сами же и выбрасываете.

— А тебе-то что? Иди, куда шёл! — сказала одна из соседок.

— Докажи сначала! — всполошилась вторая.

— Охотно.

Я достал блокнот, в котором вёл дневник наблюдений, и полистал странички:

— Третьего дня, под покровом ночи, со второго этажа выкинули пакет с рыбьими очистками. Сначала пакет повис на клёне, а потом его сдуло в палисадник. Вон он, синенький. Очистки, кстати, воняют. Из окна под нами, позавчера, выбросили мешок с бутылками…

— Ой, записывает он, ты посмотри! — возмутилась соседка. — Без году неделя тут живёт, а уже стучит, посмотрите на него.

— Я не стучу, — растерялся я. — Но могу, если хотите. Где нужно постучать?

— Он ещё и угрожает! — взвилась другая.

Ситуация выходила из-под контроля. Почему они так кричали? Я всего лишь изучал обычаи землян. Тут меня осенило:

— Вам, наверное, тяжело выносить пакеты с мусором, потому что вы старенькие? Оставляйте у дверей, я буду выбрасывать в контейнер. Вот он, совсем близко.

Я показал. На всякий случай, если соседки вдруг не знали. Но от меня отвернулись, и стало понятно, что разговор окончен. На всякий случай я им пожелал хорошего дня. Анпална всегда мне его желала.

— Прекрасная овсянка! — похвалила Анпална за завтраком. — Вы делаете успехи в кулинарии, Витя.

— Я всего лишь прочитал рецепт на пачке, — пробормотал я, но мне стало приятно.

— Удивительное дело: наши соседки устроили уборку. И даже со мной поздоровались. Они меня недолюбливают.

Анпална задумчиво раскрошила кусочек гренки и поделилась:

— За то, что кормлю бездомных животных. Никогда не хотела выглядеть сумасшедшей старой девой, но просто не могу смотреть, как они голодают.

Мне захотелось её подбодрить, поэтому я сказал:

— Вы не сумасшедшая. Вы как Хемингуэй.

— Главное не застрелиться, — рассмеялась Анпална.

— Не надо! — горячо попросил я.

Мне очень этого не хотелось, поэтому после работы я купил корм для кошек и собак. Завтра попробую сходить с Анпалной на пустырь и приручить кого-нибудь стать знаменосцем. Флагштоки лишними не бывают.

Книг в подсобке оставалось всё меньше, я почти всех вылечил. В дальнем углу нашёл граммофон и отремонтировал его. Поставил «Иоланту». Весьма познавательно, хотя я не понял ни слова. А ещё опера заставила меня зевать. Нет, было очень интересно, но в тех местах где люди начинали кричать разными голосами, я невольно разевал рот. Попытался сымитировать певцов. Всегда полезно осваивать новые навыки, а пение оперой можно использовать как оружие массового поражения.

На этом самом месте в подсобку вошла Анпална и попросила меня прекратить эксперимент.

— Читатели спрашивают, не завелось ли у нас привидение, — пояснила она. — Но диапазон впечатляет. Вы никогда не пели раньше?

— Нет. Музыкантов ещё в раннем возрасте забирают в Академию, чтобы они без помех обрамляли Тишину, — ляпнул я, не подумав.

— Как поэтично, — сказала Анпална. — Спасибо за граммофон. Но «Иоланту» я пока у вас отберу. Для начала почитайте либретто. И послушайте «Щелкунчика», например. Если уж вы начали с Чайковского.

Я согласился. Читать у меня получалось хорошо.

После работы увидел Михалыча в беседке.

— Похорошела клумба-то, ёпть, — сказал он. — Приятно посмотреть.

— На тебя тоже, — признался я.

Михалыч действительно похорошел.

— Ты чё как этот... — засмущался Михалыч и зачем-то потрогал галстук. — В ресторан Аньку поведу, вот и вырядился.

Мне показалось уместным предупредить Михалыча насчёт Петра, который дарит кактусы, что я и сделал. Михалыч почему-то заржал:

— Голова садовая! Я и есть Пётр!

Ах да. Земляне с их тремя именами, совсем вылетело из головы.

— Смотри, звезда падает! — сказал Пётр. Михалыч. — Загадывай желание!

— Это невозможно, — возразил я, проследив взглядом за ярким следом. — И какая связь между метеором и желанием?

— Эх, нет в тебе романтизьму, — махнул рукой Михалыч. — Думаешь, я не знаю, что это не звезда? Но можно просто поверить во что-то хорошее и пожелать его.

Пожелав хорошего вечера, я пошёл домой. Думал о словах Михалыча и об Иоланте. Получалось, если хочешь чего-то очень сильно, оно сбудется. Это противоречило логике. С другой стороны, я очень сильно хотел увидеться со своими братьями, хотя от них не было никаких вестей. Ещё больше я хотел, чтобы моя планета осталась жива. Чтобы взять на неё птиц, а они бы пели или шипели как гуси.

Я посмотрел на падающую звезду и загадал желание.

Послушав Анпалну, я начал с Чайковского. И нашёл «Литургию Святого Иоанна Златоуста».

— Это же совершенно космическая музыка! — поделился впечатлениями.

— Да, — согласилась Анпална. — Послушайте его «Отче наш», например. Или другие хоры. Они удивительные.

Я послушал и согласился. Заодно прочитал биографию Чайковского. Задал вопросы Анпалне. Оказалось, на Земле не особо любят тех, кто отличается.

— Что значит «любят»? — изумился я. — Вовсе не обязательно любить всех подряд. Но девиация может приносить пользу, это всем понятно.

— Кому понятно? — спросила меня Анпална. — Вам? И ещё паре-тройке в нашем городе?

— Это понятно Эволюции, — возразил я.

И нахохлился. В окно дул ветер. Осенний и злой. Сегодня на пустыре показались всего три кошки и две собаки. Остальные спрятались. Или… я не хотел об этом думать.

— Иногда мне кажется, что вся моя жизнь безнадежна, — поделилась Анпална, глядя в окно.

Она выглядела совсем маленькой, поэтому я обнял её. Потом она пошла спать, а я — думать, как ей помочь.

Поделился думами с Михалычем.

— Анька-то? Да она всегда чокнутой была, ещё со школы, с начальных классов. Мы с ней щенят раздавали. Перед этим кормили суку, что их родила. В подвале шлялись — я аж шишку на лбу набил!

Михалыч потрогал невидимую шишку и деловито сказал:

— Но она добрая, Анька-то. У меня есть домик в деревне. Не ахти, конечно, но фундамент и крыша не протекають. Участок большой, соседей нет. Всё быльём поросло. Если Аньке это так важно, то я четвероногих приючу. Приютю… В общем, неважно. Всё одно лучше, чем кактусы дарить и водить в рестораны, в которых за гулькин нос ползарплаты отбирают!

Тут Пётр Михалыч раздухарился и рассказал мне, что после Алангле следует Суфле. Я посочувствовал и пообещал помочь с домиками для животных.

На том и порешили. Пообещали пока не рассказывать о нашем плане Анпалне. Будем пилить домики на выходных. Всё равно инвазия пока откладывается, и мне нечего делать.

— И чё теперь, ёпть? Все труды пропали? — уныло спросил Михалыч.

— Ну почему же... Мы сад расчистили. И домики пригодятся, — рассеянно сказал я.

— Анька моих... наших стараний не увидит.

— А ты заведи её в приют, — посоветовал я. — Заодно и в кафе. Там нет суфле, зато есть коты, и все деньги идут на нужды животным.

Исчезнувшие коты и собаки нашлись. Оказалось, в городе организовали приют. Я узнал об этом, когда столкнулся с дамой на пустыре. У неё были густые светлые волосы и синий взгляд.

— Что вы здесь делаете? — строго спросила дама.

Я рассказал. Кроме того, поделился опасениями, что с животными что-то случилось.

— Не волнуйтесь за них, — сказала она.

И объяснила, что на пустыре будут строить торговый центр или что-то в этом роде, поэтому животин собрали волонтёры. Так у нас с Михалычем сорвался план по спасению бездомных. Но это был хороший срыв. Анпална очень обрадовалась. Меня же сейчас интересовало другое.

— Да отложи ты эту газетёнку! — не выдержал Михалыч. — Зачем желтизну всякую читаешь?

Я посмотрел на газету. Она была сероватой, с чёрно-белыми снимками. На первой полосе написали, что за городом видели НЛО.

— Ты тоже раньше её читал.

— Делать нечего было, вот и читал, — возразил Михалыч.

С тех пор как он не пил тема инопланетян больше не поднималась.

— Как теперь домики-то эти в приют переть, ёпть? Не на горбу же. А права у меня ещё десять лет назад отобрали. У тебя есть права?

Я покачал головой. Но пришла идея. Мы встретились со светлой дамой в кафе, и она сказала, что волонтёры перевезут домики.

— Я рада, что вы хотите помочь.

Кафе было светлым и уютным, а на мне сидел серый кот с оборванным ухом. Я знал его ещё с пустыря. Кот всегда шипел и норовил ударить лапой. К Анпалне, наоборот, ластился. Сейчас кот взял меня в заложники и впил когти в колени.

Я мужественно улыбнулся и отпил кофе. Серый паршивец боднул меня под локоть, и я залил футболку. Светлая дама дала салфетки, и улыбнулась:

— Кажется, вы ему нравитесь. Хотите дать коту имя?

— Вельзевул, — сказал я.

Кот разодрал салфетки и мою руку, на которой остались шрамы от Сатаны.

— Как... необычно. Хотя, он любит ловить мух.

Я не успел спросить кота, есть ли у него родственник в деревне, потому что он наконец-то спрыгнул с меня. Показав на прощание язык.

Синевзглядая дама была не права: животные терпеть меня не могли. Я уживался только с растениями и камнями.

На прощание она пообещала позвонить в библиотеку и сказала:

— Мы забыли познакомиться. Меня зовут Лера.

— Очень приятно, — искренне сказал я и тоже представился.

На улице пришлось застегнуть куртку. Мокрое пятно стало холодным, а рука горела из-за царапин. Но я почему-то улыбался. Единственное, что мне не давало покоя, так это заметка на первой полосе серой газеты, которая была жёлтой. Михалыч объяснил, что это всё туфта для наивных читателей, но в в последнее время появился туман, и я точно знал, что не от меня. Нужно обязательно съездить за город и выяснить, не прозевал ли я инвазию.

— Откуда ты, кудесник, на нашу голову свалился? — спросил Михалыч, и я не знал, что ответить.

Но это оказался риторический вопрос, гораздо больше Михалыча интересовал велосипед.

— Надо же, как новенький!

Тренькнул звонком и закричал:

— Анька! Запрыгивай на рамку: эх, прокачу!

Анпална сконфуженно махнула рукой и закрыла окно библиотеки. Михалыча это не огорчило. Он сделал пару кругов вокруг клумбы и затормозил около меня:

— А ручки-то помнят!

Михалыч сиял. Я даже не думал, что он так обрадуется. Ржавый велосипед я нашёл в сарае и немного с ним повозился.

— Даже корзиночку пришпандорил! — восхитился Михалыч. — Как тебя отблагодарить, Витёк?

Наступила самая трудная часть. Ведь я отремонтировал велосипед с умыслом, и теперь нужно в нём признаться. Глубоко вздохнув, решился:

— А можно, я тоже буду на нём кататься?

— На лисапеде-то? Конечно, зачем спрашиваешь? Бери, когда хочешь.

Тут Михалыч посмотрел на меня и добавил:

— Странный ты, Витёк, ей-богу. Мы же друзья, ёпть. Ты мне голову из задницы вытащил. Думаешь, я для тебя лисапеда пожалею?

Ох уж эти земляне с их живым языком. Но теперь я мог выяснить про НЛО. Ранним утром я положил в корзинку рассол, несколько пирожков с картошкой и Друга. Для отвода глаз. Сказал Анпалне, что пойду в поход и последовал за туманом.

После дачных участков туман стал совсем густым, и осеннее солнце скрылось. Дорога зачавкала, пришлось оставить велосипед. Туман привёл меня к болоту. Посреди кочек лежало огромное чёрное веретено, и моё сердце подскочило к горлу.

Дела были плохи. Рухнувший в болото корабль медленно тонул, а шлюз оказался закрыт. Вспомнив рассказы дяди Валика о том, что болото коварно, взял палку и осторожно пошёл по кочкам. Пару раз провалился, но обошлось лишь мокрыми кедами.

Я приложил руку, и люк открылся. Аварийное освещение едва работало. На полу кабины лежал мой брат.

— Нет-нет-нет, — услышал я сквозь вату в ушах и не сразу понял, что это мой голос. — Давай-ка мы тебя соберём обратно.

Я дотащил его до кресла, и реанимация началась. Несколько записей в бортовом журнале оказались повреждены, и всё, что я услышал было:

— Тэс из рода Зары... попали под огонь Псилона и Праймы...

В кабине потемнело. Я вытащил Тэса наружу, и вовремя: болото зашевелилось, и я подумал, что мы не выберемся. Но нам повезло, а вот корабль утонул окончательно.

Я донёс Тэса до велосипеда и заставил глотнуть рассолу. Он закашлялся и открыл глаза.

— Сайс из рода Кааров, — шепнул ему я, и Тэс снова потерял сознание.

Пришлось ждать до заката, пока он хоть чуть-чуть оклемается. Всё это время я корил себя, что не взял из своего корабля лекарства. Как я мог быть таким идиотом? Из-за жизни с землянами у меня возникло чувство обманчивой безопасности. Но рассол действительно творил чудеса, и на закате я смог увезти Тэса на рамке.

Поздним вечером мы приехали в домик Михалыча. Я уложил Тэса на кровать и накрыл одеялами. Он был совсем бледным и стонал. У меня не осталось сил, чтобы хоть как-то ему помочь.

Я вышел на крыльцо, не зная, что делать.

— А чё это, ёпть? Воры у нас, что ли, завелись? — раздалось за оградой.

— Я не воры, — ответил я Михалычу.

— Во даёт! Аньк, ты же сказала, что он в походе, ёпть!

— Петя, ну сколько раз тебя просить! — сказала невидимая в темноте Анпална.

— Извини, ё... пожалуйста. Витьк, ты чего здесь? А грязный-то какой!

Я не знал, что сказать. Они вошли в домик.

— Опа! А это что за турист нарисовался?

— Я его на болоте нашёл, — сказал я чистую правду.

Михалыч и Анпална переглянулись. Тэс застонал, и Анпална подошла к нему. Потрогала лоб:

— Совсем горячий.

Тут она превратилась в генерала. Или даже лекаря. Скомандовала Михалычу растопить печку, достала из сумочки какие-то таблетки, переодела Тэса в чистое и сухое, погнала меня в баню.

Баню мы с Михалычем ещё не успели восстановить, но мне выдали тёплой воды и велели грязным не возвращаться.

— Ну ты даёшь, — покачал головой Михалыч. — Такой романтизьм мне испортил. И велосипед весь в грязи!

Он похлопал по крыльцу, приглашая садиться. Достал сигареты.

— Анька мне запрещает, но иногда можно. Будешь?

Я помотал головой. Михалыч затянулся:

— Тут такое дело... я всю жизнь пришельцами бредил. Фантастику читал, мечтал о Контакте. И щас иногда думаю: а если и правда они есть? Потихоньку среди нас живут, немножко странные, но не мешают. А на деле — инвазию замышляют. Порабощение какое или что-то в этом роде. У нас и без того проблем по горло, а тут они ещё... А?

— Инвазии не будет, — сказал я. — Это всё туфта.

— Идите домой, мальчики, — позвала Анпална. — Нашему туристу полегчало. Пора ужинать и спать.

Я забрал Друга из корзинки и поставил у изголовья кровати, на которой лежал Тэс. Он дышал глубоко и ровно. Анпална и Михалыч ушли на второй этаж, а я лёг в спальник, и подумал, что не смогу заснуть, но мысли тут же начали путаться. Нужно выяснить, что случилось с армадой, и обязательно остановить корабли. Если они ещё остались...

Тэс молчал всю неделю. Он быстро восстанавливался, но категорически отказывался общаться. Приезжая в домик Михалыча с работы, я видел одну и ту же картину: Тэс сидел на крыльце, нахохлившийся, завёрнутый в одеяло. Приходилось затаскивать его в дом, растапливать печку, кормить. Во сне Тэс вскрикивал, и я тоже стал плохо спать. Мне снились кошмары.

— Совсем с лица сбледнул, — констатировал Михалыч. — Ты хоть ешь чего?

— Ем, — пробормотал я. — Анпална за этим строго следит каждый день.

— Ну а чё унылый-то такой? Говорю тебе, вези своего туриста в больницу, ёпть! Или к психиатру.

— Ему нельзя к психиатру, — вздрогнул я. — И в больнице тоже не помогут.

— Чёрт бы вас подрал...

Михалыч закурил и, опасливо косясь на окно библиотеки, спрятал сигарету в ладошку.

— Я те так скажу: когда совсем херово, помогает рутина. Все эти новомодные «выйти из зоны комфорта» — это ты брось. Думаешь, после твоего заклятия мне не хотелось выпить? Ещё как! И до сих пор хочется. Поэтому я решил себя отвлекать: кровать заправил, умылся — уже хорошо. Дорожки у библиотеки чистые — заметил, что ни одного окурка, ни одной мусоринки не осталось?

Я заметил.

— С Анькой, вроде как, наладилось, — взгляд Михалыча потеплел. — Она ведь тоже из жопы меня вытащила. Казалось бы, что ей до меня? До третьего класса вместе учились, первая любовь... но ведь не забыла. И жалко всё это бросать, понимаешь?

— Кажется, да, — кивнул я. — Встал поутру — приведи в порядок свою планету.

— Ну, тип того.

Михалыч хлопнул меня по плечу и поделился:

— Кактус я полил, не боись. Дерзай, Витёк. Приводи в порядок своего друга... или кто он там тебе.

Я остановился у невысокой ограды и вздохнул. Легко сказать — «приводи в порядок»... Тэс лупал светлыми глазами в небо и ни на что не реагировал. Я порылся в сарае, вытащил топор, пилу и моток верёвки.

— Тэс из рода Зары! — заорал я. — Высохшая слива во дворе представляет угрозу крыше! Настало время решительных действий!

Пару секунд ничего не происходило. Потом он вскочил, и мы уничтожили угрозу, распилили на части и порубали на дрова. Я разжёг печку и увидел в окно, как Тэс опустился на колени около пня. Завтра на нём появятся ростки. Нужно проследить, чтобы они не замёрзли, но с этим мы легко справимся.

Перед тем как сесть ужинать, Тэс поставил Друга на стол и вопросительно на меня посмотрел. Я кивнул и начал им рассказывать, как прошёл мой день.

Этой ночью Тэс не кричал, а я спал без снов.

— Анпална, от вас я такого не ожидал, — укоризненно сказал я, когда перестал орать.

В библиотеку я приехал рано — солнце ещё не встало. И оторопел: на дереве висел скелет. Его подсвечивала гирлянда, и при виде меня скелет утробно завыл. Возле входа стояла мрачная фигура в плаще и с косой, а на козырьке висели тыквы, которые светились и злобно улыбались. Что-то было не так. Одна из тыкв подстерегала даже в приветливой до сих пор клумбе. Ветер зашуршал листьями, и как можно скорее захотелось юркнуть в уютную библиотеку, к Анпалне.

Меня встретила ведьма. С зелёным лицом, бородавками и огромными когтями. Она протянула когти и заскрипела:

— Зачем пожаловал?

Тут-то я и закричал. Ведьма расхохоталась. К счастью, раздался голос Михалыча:

— Что за шум, а драки нету? Ох, ёпть! Аньк, да сними ты маску — до инфаркта ведь человека доведёшь!

Ведьма сняла маску и перчатки и превратилась в Анпалну.

Анпална промокнула глаза платочком и надела очки.

— Извините, Витя. Я не думала, что вы так отреагируете.

— Ты пищал, как девка, — хохотнул Михалыч.

— А как надо было? — растерянно спросил я.

— Сегодня же Хэллоуин, — сказал Михалыч.

Посмотрел на меня и вздохнул:

— Голова садовая. Иди лучше книжку почитай.

Я прочитал про Сайман и про Джека, и про поздние традиции. Получалась забавная мешанина, в ходе которой люди стали наряжаться в костюмы и раздавать друг другу конфеты.

— Сладость или гадость! — раздалось у меня над ухом.

Голос оказался знакомым, а вот ковбоев среди моих знакомых не было. Тут ковбой снял шляпу, и я понял, что это — Лерина грива. Когда сняла платок с лица, я окончательно её узнал.

— Практичный костюм, — похвалил я.

— Вы правы, — улыбнулась Лера. — Очень удобно возиться с животными. Я пришла, чтобы пригласить вас на вечеринку. Мы её устраиваем в кафе.

— Обязательно придём! — сказала за меня Анпална и запихнула в корзинку Леры консервы и шоколадку.

— Я не могу, — пробормотал я после того как Лера ушла.

— Ещё как можете! — насупилась Анпална. — Вам непременно надо развеяться! Обоим! Я пришлю за вами такси.

Она даже отпустила меня пораньше. Я объяснил Тэсу, что сегодня — странный праздник у землян, на котором нужно появиться. В костюмах. В назначенный час мы приехали в кафе.

— Это мои простыни? — подозрительно спросил Михалыч.

Одетый в вампира он выглядел несколько зловеще. Даже сквозь прорези в простыне, которая действительно была его. Поэтому я неопределённо ответил:

— У-у-у!

Тэс, как всегда, промолчал. Лера-ковбой усадила нас за столик, принесла по чашечке пунша, а Михалычу сок. Тэс неловко вертел напиток в руках, и тут я заметил, что забыл вырезать в его простыне отверстие для рта. Совсем вылетело из головы — он так редко им пользовался.

Положение спас Вельзевул, который запрыгнул на колени к Тэсу и заурчал. Я с удивлением заметил, что кот не выпустил когти, а просто тарахтел, как Иж дяди Валика. Я отпил и не вздрогнул. Пунш оказался очень приятным, несмотря на то что был украшен паутиной.

Потом я ловил яблоки ртом и замочил костюм. Но это оказалось забавно, и я обрадовался, что Лера смеялась. Тэс бродил как настоящее привидение и перезнакомился со всеми кошками в кафе.

Это был хороший вечер. Когда мы приехали домой, я заметил:

— Странное дело. Мы с одной планеты, но животные Земли меня не принимают. Кроме куриц. А к тебе ластятся коты — самые сильные противники, которых я здесь встретил.

И тут случилось Хэллоуинское чудо. Тэс улыбнулся.

— Ну почему именно он? — простонал я.

Вельзевул нагло занял мою подушку и, прищурившись, наблюдал. Тэс устроил ему лежанку у печки, поставил две мисочки, и кот сидел с таким видом, как будто жил здесь ещё до Михалыча.

Сегодня Тэс без разговоров запрыгнул на рамку велосипеда и показывал путь. Оказалось, мы ехали в приют.

— Замечательно! — обрадовалась Лера. — Нам всегда нужны помощники.

— Но мне нужно на работу, — пробормотал я.

— Не волнуйтесь, я довезу его до дома.

И вот, дома меня ждало исчадие.

— Зачем ты это сделал?

Тэс недоумённо на меня посмотрел.

— Ну да, животным нужен дом, но… почему именно Вельзевул?

Тэс пожал плечами. Мол, какая разница.

— Разница есть! — запальчиво сказал я. — В приюте полно милых пушистиков. Например, коврик с надписью Welcome перед входом.

Тэс, как всегда, не ответил. Вместо этого показал на стол. Оказывается, он успел приготовить ужин. Вельзевул продегустировал варёную картошку из моей тарелки и брезгливо потряс лапой. Это означало, что мне можно есть. Перед сном кот попил из моей кружки, улёгся к Тэсу под бок и затарахтел. И на том спасибо. Я думал, что он снова займёт мой диван.

Утром Лера ждала нас у дома.

— Хотите кофе? — предложила она. — Я в термосе привезла.

Мы вместе позавтракали, и Лера предложила всем поехать на машине. Вельзевул проводил нас до калитки, боднул Тэса в голень, и Лера сказала, что кот его «присвоил». Другими словами, исчадию нравился мой брат. На меня кот почти не обратил внимания. Только расцарапал руку ещё на крыльце, пока я пытался завязать шнурки.

В машине Тэс высунулся в окно и радовался осеннему неяркому солнцу.

— У вас такой ухоженный сад, — сказала Лера. — И даже цветут тюльпаны... Разве они цветут осенью?

— Они... особенные, — запнулся я.

Мы с Тэсом как-то не удосужились узнать про циклы земных растений. Они просто у нас росли.

— Я так понимаю, микроклимат у вас тоже особый? Ладно, тюльпаны... но подснежники в ноябре?

— Это всё глобальное потепление виновато, — ляпнул я, пытаясь прикрыть грандиозный провал.

— Хм, — сказала Лера, но к счастью, не стала больше ничего спрашивать, потому что мы подъехали к библиотеке.

— Хотите, заберу вас с работы? — предложила она.

— Не стоит. Я решил купить велосипед Тэсу, чтобы не утруждать вас поездками.

— Но мне совсем не трудно... — запротестовала было Лера. — Впрочем, извините. Я не хотела навязываться.

— От дурень, ёпть! — покачал головой Михалыч, который услышал наш разговор. — Кто же с девками так разговаривает? Она к тебе всей душой, а ты...

— А что? — не понял я. — Неудобно же — человек каждый день к нам ездит.

— Тьфу! — махнул рукой Михалыч. — Высунь нос из книжек-то своих, Витьк! Лерка тебя на вечеринку приглашает, забирает из дома...

— Кофе привезла. Вкусный, — добавил я.

— Ну и вот, ёпть! Каких тебе ещё знаков внимания надо? Думаешь, девка красивая из-за туриста твоего немого старается?

Посоветовав «читать между строк» Михалыч гордо удалился. Я спросил у Анпалны, о чём это он. Анпална спросила про контекст и, выслушав, улыбнулась:

— Думаю, вы сами разберётесь, Витя.

Вечером я подъехал к кафе на новеньком велосипеде. Выгрузив из корзинки снедь для животных, спросил у Леры:

— Не могли бы вы нас подвезти? У этого велосипеда нет рамки, и мы не поместимся вдвоём.

— Конечно, — улыбнулась Лера.

По пути она рассказала, что испуганный пёс Малыш впервые вышел на улицу.

— Два месяца не могли его уговорить — забивался в угол клетки даже когда его кормили, — поделилась Лера. — Появился Тэс, протянул руку, и Малыш бегает за ним хвостиком по двору. Удивительно!

Тэс глядел в окно, словно разговор его не казался. Мы приехали, и перед тем как закрыть дверь, я решил сказать Лере что-нибудь приятное.

— У вас очень красивые глаза.

— Правда? — улыбнулась она.

— Правда, — честно ответил я. — Надо будет сарай в такой же цвет покрасить.

Лерин смех слышался даже из закрытой машины. Тэс посмотрел на меня как Михалыч утром, а Вельзевул — как на идиота. Возникло чувство, что все умеют «читать между строк». Кроме меня.

Промозглая погода наутро превратилась в снег. Мы с Тэсом чуть не опоздали в город: стояли у окна и смотрели на белую пелену. Три звезды Кары не позволяют смену сезонов — на нашей планете нет естественного снега. Потом мы спохватились и отогрели растения.

По пути в город я подумал, что неплохо бы запастись одеждой потеплее.

— Вечером пойдём в магазин, я за тобой заеду, — предупредил я Тэса.

Одежду мы так и не купили.

Вечером, когда я зашёл в кафе, Лера не улыбнулась. Впервые. Она выглядела измученной, но всё-таки поставила передо мной чашку с горячим шоколадом:

— Нам не хватает ни рук, ни средств.

Помолчала и добавила:

— Извините, что плачусь. Зимой всегда труднее. Так хочется весны...

Я прошёл через служебный вход к приюту. И увидел, как Тэс снимает ветровку, чтобы постелить её в собачью будку. Дёрнул за руку, когда он начал снимать и свитер. Михалыч сегодня объяснил, что первый снег не задержится. Значит, у нас есть время, чтобы что-нибудь придумать.

«Так хочется весны», — сказала Лера. Мы с Тэсом шли по улице, и я рассеянно посмотрел на витрину магазина, который обещал распродажу. В магазине толпились люди. Все хотели распродажу.

— Нам нужны горшки! — сказал я Тэсу. — Много цветочных горшков.

Ночью мы не спали. Вельзевул презрительно наблюдал из дома, как мы возились в земле, выкапывали и рассаживали подснежники, нарциссы, тюльпаны и прочие ромашки. Я рассказал Тэсу про искусство бонсай. Он кивнул, и в горшочках проросла миниатюрная сирень. Через пару минут она зацвела. Мы вдохновились и посадили дубки, ёлочки и несколько берёзок.

— Вот, — прохрипел я Лере утром, когда мы выгрузили образцы.

— Это что? — не поняла она.

— Распродажа весны, — показал я табличку, которую мы с Тэсом нарисовали. — Можно нам по чашечке кофе? И кого-нибудь на машине, чтобы привезти остальное добро.

Вечером, когда мы пришли в кафе с Анпалной и Михалычем, Лера сияла:

— Мы всё продали, и есть много заказов! Люди становились в очередь, чтобы купить вашу весну.

— Эх, поколение... — пробормотал Михалыч. — Разве весну можно купить?

Анпална дёрнула его за рукав.

— А так-то, конечно, да! — громко сказал Михалыч. — Цель-то, конечно, благая...

Когда мы сели за столик, я спросил, что он имеет в виду.

— Нельзя нарушать законы природы, Витьк. Даже из самых лучших побуждений.

— Но растениям ничего не будет, — возразил я. — Они потихоньку заснут, чтобы расцвести, когда придёт настоящая весна. Зато приюту помогли.

— Это да, — кивнул Михалыч. — Но вы бы поменьше выпячивались с туристом, а?

— Его зовут Тэс.

— Да хоть Дуглас Адамс! Ты же понимаешь, что рано или поздно вами заинтересуются: кто такие, откуда? Какого чёрта у меня новая слива на участке вымахала, хотя старую только что спилили, ёпть?!

— Можно подумать, кто-то следил за твоей сливой, — пробормотал я.

Но мысль уловил. И вдруг захотелось домой. Прочь от всех землян с их когтями и зубами, как у гусей. Я понял, что безумно соскучился по тёплым закатам на Каре.

— Чего пригорюнился? — заметил Михалыч и позвал: — Лера! У тебя тут гость в унынии!

Лера улыбнулась синими глазами:

— Пойдём.

Мы вышли во двор, где стояли будки. Раздали корм, добавили тёплой воды в миски собак. Михалыч оказался прав: первый снег растаял, но пар изо рта всё равно вырывался.

— Кажется, мы кого-го пропустили, — заметил я.

— У нас двенадцать усыновлённых. Конечно, мы будем следить за судьбой каждой животинки, но это просто бум!

Лера снова сияла. Может, из-за того что на её лицо падал свет фонарей. Но я понял, что она просто рада. А когда она прижалась губами к моей щеке, замер.

Потом спросил:

— Это означает, что у нас будут романтические отношения? Я читал о таких в книгах.

— Это означает, что я просто захотела тебя поцеловать, — рассмеялась Лера.

Потом она погрузила нас, оба велосипеда и собаку Малыша в машину, потому что Тэс наотрез отказался возвращаться без него. Так Малыш стал тринадцатым усыновлённым за день. Я пожал плечами. Какая мне разница? Главное, чтобы Вельзевул был не против.

Перед тем как заснуть, я поделился с Другом:

— Земляне бывают прекрасными. Как ты, например. Или как Лера...

Я прикоснулся к щеке и хотел было развить мысль, но решил оставить воспоминание о поцелуе только для себя.

— Чего тревожишься, лишенец? — подмигнул мне Михалыч. — Не боись, мы вас не оставим! Делов-то: расписаться, да в пачпорт штемпель поставить...

Однако, он нервничал. Как и я. Правда, беспокоились мы о разном. У Михалыча намечалась свадьба. И у Анпалны тоже. Когда я поинтересовался о причине такого интересного совпадения, меня потрепали по волосам и рассмеялись.

— Будешь моим шафером? — спросил Михалыч, и я кивнул.

Для Михалыча я буду хоть кем. Он отдал мне кольцо и шмыгнул:

— Бабушкино. Серебряное, с топазом. Завещала отдать единственной. Бывшей жене я почему-то не подарил, а оно — вон оно как, ёпть. Аньку дожидалось. Да что ты как деревяшка стоишь? Не рад за нас?

— Рад, — кивнул я.

Но думал о другом. На выходных я инкогнито посетил деревню дяди Валика. Старые валуны рассказали, что кто-то ошивался неподалёку, и действительно: возле елей, где мой корабль скрылся в тумане, я нашёл следы. Кто-то очень хотел разузнать о незаметной тропке у болота. Прошёл раз, другой... даже разбежался, чтобы пробить барьер. Разумеется, не получилось. Но сам факт внимания мне не понравился. Настолько, что я подумывал о том, чтобы переместить корабль.

— А куда? — уныло спросил я Тэса. — В огород к Михалычу? Не говоря уже о том, что лиловый свет все заметят. Про тебя в газете написали, а меня вся деревня выбежала встречать, когда приземлился — еле успел замаскировать корабль.

Тэс, казалось, не обратил внимания на мои слова. Его гораздо больше интересовал «сюрприз». Лерина придумка. Михалыч и Анпална хотели тихонько расписаться, но она настояла на очередной вечеринке. Из-за этого мне пришлось нарушить инкогниту и ещё раз приехать в деревню, чтобы пригласить дядь Валика и тётю Нину на свадьбу. Тётя Нина заахала, начала меня кормить и в перерывах мечтать о пирогах, которые напечёт.

Так вот, «сюрприз» заключался в том, чтобы украсить кафе и выскочить в нужное время. Чтобы все выскочили, я должен был заманить Анпалну и Михалыча. Эта процедура напоминала мне варварский обычай охоты, который я терпеть не мог в землянах. Но ради Михалыча и Анпалны пришлось пойти на жертвы.

— Эх, прощай, свобода! — сказал мне Михалыч накануне. И глотнул чаю. — Четверть века со мной такого не случалось, ёпть.

Наутро мы пошли в ЗАГС. В нём тётенька замогильным голосом спросила: не против ли стороны взять друг друга в жёны и мужья. Анпална и Михалыч неловко кивнули.

— Обменяйтесь кольцами! — приказала замогильная тётенька, и я отдал Михалычу кольцо с топазом.

Оно прекрасно смотрелось на тонком пальце Анмихалны, которая тоже прекрасно смотрелась. Как будто нарядилась в театр.

Тут она растерялась, но я, слегка поклонившись, достал кольцо для Михалыча. Тоже серебряное, но без камня. Я подготовился и прочитал про обычаи людей.

— А когда мы проведём церемонию показывания простыни? — осведомился я, и Михалыч заржал, Анпална укоризненно на меня посмотрела, а тётушка мрачно пожелала счастья молодожёнам.

Снег падал хлопьями, когда мы закончили процедуру.

— Лера попросила зайти, — начал я заманивать жертв.

— Так иди, — согласился Михалыч. — А у нас выходной. Имеем право.

— Но она сказала, что у неё проблемы, и без вас не справится, — вспомнил я Лерины инструкции.

— Эх, ёпть! Извини, Аньк. Ну ни дня без ваших животин не обойтись!

Так я исполнил свою роль. А по краям дорожки к кафе возникли свечи, над входом — арка из жасмина, под которой молодожёны остановились, и я их сфотографировал.

— Сюрприз! — закричали люди, и всё стало светлым и праздничным.

Оказалось, Анпална много лет работала учителем, и Лера собрала её учеников на свадьбу. Дядь Валик был одним из них. И даже тётя Нина, которая сдержала слово и напекла пирогов.

А вечером, когда стемнело, засияли лиловые огни. Они искрились на свежем снегу, и люди восхищались. Не восхищался только я, потому что знал, что над огнями тянется тёмное веретено, которым управлял Тэс.

— Во даёт турист! — тихо, чтобы услышал только я, сказал Михалыч. — И куда он это посадит? У меня в огороде?

— Скорее всего, — кивнул я.

— Ладно, только не курите, — хохотнул он.

Я не совсем понял, к чему это он, но праздник удался. Потому что Анпална обняла меня. Она ничего не сказала, но оказалась такой тёплой, что я перестал тревожиться.

Сегодня состоялся странный диалог с посетителем библиотеки. Он попросил «что-нибудь на свой вкус», и я дал ему Брэдбери.

— Любите фантастику? Я так и знал.

Судя по голосу, он оказался доволен. Про его вид я ничего не мог сказать, потому что посетитель не снял шляпу, а воротник плаща закрывал лицо.

— Как думаете, они уже здесь?

— Кто?

Посетитель ткнул пальцем в название «Марсианские хроники».

— Нет. Это художественный вымысел, — пояснил я.

— Ну-ну. Вам виднее, — странно сказал посетитель и ушёл, оставив книгу на столе.

— Сегодня приходил смешной дядька, — поделилась Лера. — Выспрашивал, откуда у нас цветы.

Она кормила меня ужином, потому что я на несколько дней остался в городе, пока Михалыч и Анпална отсутствовали. Они уехали в отпуск, и я ночевал в каморке при библиотеке.

— В плаще и шляпе? — догадался я.

— Ага. Совершенно не по погоде одет. Я предложила чаю, но дядька исчез.

— А что ты сказала насчёт цветов?

— Сказала, что из теплиц, — ответила Лера. — Но по-моему, он мне не поверил.

Она с любопытством на меня посмотрела, и мне вдруг захотелось рассказать ей обо всём. Вместо этого я сказал:

— Спасибо.

— Да не за что, — хмыкнула Лера. — Храните свои секреты.

Кажется, она немножечко обиделась, и я пообещал:

— Я расскажу тебе про цветы. Попозже. А сейчас пора охранять библиотеку.

— Иди уже, конспиратор, — засмеялась Лера.

С Тэсом я не увиделся, потому что он уехал домой пораньше. Обещали метель, и пока я шёл в каморку, снег начал заметать следы. Завтра я обязательно расскажу брату о странном посетителе. Интересно, это он пытался пробить барьер, который я поставил в лесу? В таком случае, хорошо, что мы перепрятали корабль у Михалыча. Мы с Тэсом надеялись, что будут какие-то новости, но с Кары по-прежнему молчали.

Я дошёл до библиотеки и увидел, что дверь в каморку приоткрыта. Внутри царил бардак: перевёрнутая мебель и разбитая посуда. Но меня волновало не это. Друга, которого я оставил на подоконнике, нигде не было видно. Я опустился на колени, чтобы поискать камень на полу, и ощутил удар по голове, после которого стало темно.

Я смотрел на закат, и Лера мурлыкала под боком. Мельком удивившись, продолжил смотреть на звёзды. Моё любимое время: после учёбы я приходил к берегу озера и наблюдал, как Плам наливается багровым, а далёкие Близнецы из бледных теней превращаются в яркие искры. Скоро они исчезнут, но перед этим из озера поднимутся лилии и начнут серебряно светиться...

Вместо лилий ко мне подплыл лебедь и зашипел в лицо:

— Сайс из рода Кааров! Какая у тебя главная задача?

— Завладеть Землёй, — пробормотал я.

— Неправда, — сказал мне Вельзевул голосом Леры и отодвинулся, перестав мурчать. — Твоя задача — быть живым. Это не всегда приятно, клянусь своим драным ухом.

Кот сказал правду: приятного было мало. У меня затекли руки и стало вдруг жутко холодно. Тёплый закат исчез, как и моя планета. Возник подвал. Где-то капало, а в лицо светил фонарик. Я вновь услышал вопрос:

— Какая у тебя задача?

Яркий свет стрельнул в голову, и захотелось закрыться руками. Оказалось, это невозможно, потому что меня примотали к стулу.

— Говори!

Я наконец-то узнал голос. Точно таким же говорил странный посетитель в шляпе. Значит, я оказался прав: он каким-то образом нашёл корабль и выследил меня.

— Можете не прятаться, — предложил я. — Всё равно понятно, кто вы.

— Это мне понятно! — вскрикнул незнакомец, которого я решил называть Шляпа. — Ты — проклятый пришелец, и всё мне расскажешь!

Я вздохнул. Голова болела, и высокий голос моего похитителя действовал, как скрип пенопласта по стеклу.

— Чем вы меня ударили?

— Сковоро... какая разница? — спохватился Шляпа. — Говори, кто твои сообщники? Белобрысая, да? Она тоже пришелец?

До меня не сразу дошло, что он говорит о Лере, а когда дошло, то я разозлился. Это оказалось новым чувством: до этого я никогда не злился на людей. А ведь злиться никак нельзя. Каарам это запрещено, кроме самых крайних случаев.

— Если вы меня сейчас отпустите, то я уйду и навсегда забуду о вас, — как можно спокойнее сказал я.

— А если нет? — язвительно спросил незнакомец.

— Тогда я прорасту в вас спорами и разорву изнутри, — пошутил я.

В точности как в одной комедии, которую я когда-то посмотрел. Она была очень популярной у землян, и мне показалось уместным разрядить обстановку. Я даже рассмеялся, приглашая Шляпу присоединиться.

Вместо этого он взвизгнул и снова ударил меня сковородой. «Наверное, взял её у Михалыча», — подумал я перед тем как упасть вместе со стулом и потерять сознание во второй раз...

— Эх, ёпть, горе луковое, — послышался такой родной голос. — Он хоть живой?

— Живой, — ответила Лера. — Только очень холодный.

Лизнула меня в нос и задышала часто и горячо. Странно, вроде бы это не входит в обычаи людей.

— Молодец, Малыш, — сказал Михалыч. — Хороший пёсик, настоящая ищейка, даром что двортерьер.

Зрение наконец-то сфокусировалось, и я увидел чёрно-белого пса.

— Давай, турист, Витька выносить, — скомандовал Михалыч.

В машине я заснул, и проснулся уже дома. Дрова уютно потрескивали, Лера и Анпална сидели за столом. На подоконнике стоял Друг, и я обрадовался. Приподнялся, чтобы взять его, и меня окружили взбиванием подушек, подтыканием одеяла и рассолом. Великое изобретение. В окно я увидел, что Тэс с Михалычем стоят на крыльце. Михалыч почему-то держал вилы. Надо будет спросить, как они меня нашли, но сейчас жутко хотелось спать.

Вельзевул прыгнул ко мне диван и, перед тем как закрыть глаза, моргнул одобрительно: «Завтра я тебя укушу. Но сегодня ты молодец, что живой. Клянусь своим драным ухом», — и замурлыкал под боком.

Не помню, когда в последний раз я спал так долго. Но смутно помню, что утром порывался пойти на работу, однако на меня строго зашипели и велели лежать. Тэс ничего не сказал, только посмотрел, аки Вельзевул. Второй раз я проснулся от запаха драников и подумал, что приехала тёть Нина. Но это была не она. Со мной осталась Лера.

— Как себя чувствуешь? — спросила она.

От её волнения мне стало приятно.

— Голодным, — признался я, пошёл за стол и начал уминать пищу богов.

— Голова болит? Тебе не холодно? — продолжила волноваться Лера.

— Нет. Нет, — с набитым ртом ответил я.

— Может, всё-таки наденешь что-нибудь, кроме трусов? — предложила она.

Похоже, Лера была права. Жаль, что я так и не завёл себе трости и цилиндра, как настоящий лорд, о чём ей и сказал. Она согласилась, что в трусах и высокой шляпе я стал бы иконой стиля, но сейчас достаточно и штанов с футболкой.

— Как вы меня нашли?

— О, это странная история, — начала рассказывать Лера.

Поначалу никто не беспокоился. День выдался хлопотный, но мой кофе давно остыл, обед — тоже, и Лера спросила Тэса:

— Вы сегодня с Витей не встречались?

Тот помотал головой и занялся животными. Лера решила, что я не хочу идти через сугробы, и спохватилась только когда пришло время закрыть кафе. Тем более, появился мрачный Михалыч.

— А чё это, ёпть? — спросил он. — На пару дней вас нельзя оставить! Я даже когда пил, порядок поддерживал.

— Да подожди ты! — осадила его Анпална. — Витя здесь?

— Весь день не было. Я думала, вечером придёт. А что случилось? — спросила Лера.

— Что случилось... — буркнул Михалыч. — По каморке моей Мамай прошёл, вот что случилось! Я, грешным делом, подумал, что это вы по мебели так скакали, что мне всё нафиг уронили.

— Петя! — воскликнула Анпална, и Михалыч хмыкнул:

— Молчу-молчу. Так где Витёк-то?

— Похоже, с Витей беда, — побледнела Анпална. — Я так и знала.

— Ну вот не раскисай давай! — скомандовал Михалыч. — Щас чё-нить придумаем... Эй, турист! Ты куда? И собаку прихватил. Давай за ним!

Когда приехали в каморку, Тэс уже нашёл Друга. Держал в руках и смотрел на камень.

— Как заворожённый, — добавила Лера.

Потом Тэс с Малышом снова выбежали.

— Куда, ёпть? — крикнул Михалыч. И скомандовал: — Аньк, сиди здесь! Может, Витёк объявится!

Пропыхтел на ходу:

— Да что за х... хрень здесь творится, ёпть?!

— Не знаю, но похоже, надо звонить в милицию, — сказала Лера.

— В какую милицию! — вскинулся Михалыч и добавил тоном пониже: — Нельзя им туда. Глянь, турист наш, как паровоз вперёд летит!

— Не бегите, — опомнилась Лера. — Я на машине.

Они догнали Тэса в паре кварталов от библиотеки. Спустились в подвал и нашли меня. Когда я спросил Леру, что же странного в этой истории, она задумалась.

— Мне показалось, что Тэс бежал впереди собаки. Словно это он взял след, а не Малыш.

Скорее всего, так и было. Если уж я нашёл Тэса на болотах, то увидеть лёгкую дымку тумана в городе — раз плюнуть. Наш сигнал бедствия. Когда я улетал, Кара тонула во мгле...

— Тебе плохо? — прошептала Лера.

Я тряхнул головой и поморщился. Всё-таки, Шляпа знатно меня приложил. Надо бы осторожнее шутить с землянами.

Лера тут же заставила меня уложиться в постель. Я не хотел, однако сразу же начал засыпать. Сквозь дрёму услышал, как вернулся Михалыч, сказал, что никого не нашёл, но пообещал башку открутить тому, кто погнул его сковородку.

— Не надо ничего откручивать, — пробормотал я. — Шляпа — очень несчастный, но патриот Земли. Как Сатана. Ему просто нужно всё объяснить.

— Бредит, бедолага, — с нежностью сказал Михалыч. — Лерк, а чем это так вкусно пахнет?

Я устал. От всехней заботы, от вопросов, хорошо ли я себя чувствую и от отпуска. На нём настояла Анпална, чем сильно задела.

— Я плохо работаю? — спрашивал я. — Чем-то обидел? На меня жалуются посетители? Хорошо, я больше не буду петь арию Тоски, когда читальный зал закрывается...

— Нет, Витя, что вы, — слабо протестовала Анпална. — Вы — замечательный коллега... но у вас травма, вам необходимо отдохнуть.

— Нет у меня травмы! — повысил я голос. — Вот! Смотрите, всё заросло!

Я наклонил голову и на всякий случай по ней постучал.

— Прекратите паясничать! — возмутилась Анпална. — Вас похитили, нашли замёрзшим и в крови. Никогда не забуду, когда увидела вас таким беспомощным. Не огорчайте меня, Витя. Отдохните, пожалуйста.

Этим она меня добила. Меньше всего на свете я хотел огорчить Анпалну.

— Хорошо. Я вас покину. Но не жалуйтесь, если вдруг устанете, а некому будет подставить плечо, — патетически сказал я.

— Обещаю, — улыбнулась Анпална. — Хотя, разумеется, мне вас будет не хватать. Всю неделю. И, Витя?

— Что? — буркнул я.

— Мне нравится ария Тоски в вашем исполнении.

Так потянулись тоскливые дни, полные любимых драников и даже торта. Анпална и Лера присылали кулинарные экзерсисы, а я разговаривал с бортовым журналом.

— Наверное, сказывается вынужденная изоляция — пожаловался я и прислушался: есть ли ответ? Но с Кары, как всегда, молчали.

Я вышел из парника, который отгрохал, чтобы скрыть корабль. Туманное облако смотрелось слишком странно на участке Михалыча, а лишнее внимание, как выяснилось, ни к чему. Послонявшись по двору убедился, что мне совершенно нечего делать. Тэс заставил растения заснуть до настоящей весны, всё выглядело голым и навевало уныние.

Я вздохнул. Вошёл в дом, в очередной раз покормил Вельзевула, хотя мне и запретили это делать. Однако, исчадие поняло, что мною легко манипулировать, и я терпеть не могу царапины. Глядя на серого кота, я машинально начал жевать пирожок с капустой.

— Когда-нибудь нас не смогут вытащить, — пообещал я Вельзевулу. — Придётся снимать крышу, потому что мы не пролезем ни в окна, ни в двери.

Кот презрительно фыркнул. Несмотря на все старания, он оставался поджарым. Как будто вся еда проваливалась в другое измерение. У меня появилась теория: кошки могут постоянно есть и спать, потому что помогают своим собратьям. Которым не так повезло. Например, Вельзевул жрёт за троих и не толстеет. А потом, когда дрыхнет в тепле и уюте — уходит распределять энергию бездомным кошкам, каким недавно был сам. Таким образом сохраняется баланс.

По-моему, Вельзевулу не понравилось, что его подозревают в альтруизме. Он тяжко на меня посмотрел и начал умываться.

— Ну хорошо, может, ты и не такой, — согласился я. — Возможно, я экстраполирую свой опыт на земные формы жизни. Но у вас есть прайды — я читал и видел. У людей — семьи. Очень интересное начинание. А у нас — вся планета. Мы с Тэсом можем помогать не только растениям. Правда, Тэс гораздо талантливее меня. Знаешь, почему так получилось? Кара — скромная планета, и ей не повезло оказаться между гордыми Псилоном-8 и Праймой, у которых вечная война. Мы были вынуждены учиться каждый день лечить раны, иначе Кара покрылась бы запёкшейся коркой. И были вынуждены отказаться от деления на виды, роды, расы и так далее. У нас нет прайдов и семей в земном понимании. Наш прайд — вся планета, но эта планета умирает… Нас отправили на Землю, думая, что здесь — примитивные формы жизни, которые легко переделать под себя. Похоже, мы заразились воинственным высокомерием от тех, кто нас уничтожает. Непростительная глупость! Нужно было оставаться на Каре… Хотя, я рад, что прибыл сюда. Раньше я думал, что моя жизнь навсегда останется куцой… хромоногой — без друзей и родных. Но теперь мне есть что терять, и я рассказываю об этом Каре.

В ответ на мои откровения Вельзевул подошёл к двери, предлагая его выпустить. На пороге стоял Михалыч. Я понятия не имел, как давно он появился и сколько услышал. Михалыч шмыгнул носом:

— Чёт погода шалит, — глухо сказал он. — Туман аж до речки дошёл.

Михалыч начал выкладывать из пакета контейнеры.

— Девки туески с провизией прислали.

— Да я ещё старую еду не съел, — пожаловался я.

— Дык поделишься, ёпть! Зря я тебя здесь сторожу, что ли?

— Это совершенно излишне, — в который раз запротестовал я.

— Угу, — с набитым ртом кивнул Михалыч. — Уже излишне. Я провёл расследование и нашёл твоего похитителя. В дурке он. Жалуется, что в нём инопланетянин спорами прорастает. Так что, аларм отменяется, и я наконец-то смогу спать у Аньки под боком, а не гулять каждые два часа с вилами вокруг участка.

Михалыч выглядел очень довольным, но я ужаснулся:

— Нужно непременно посетить Шляпу! Не думал, что он окажется таким впечатлительным.

— Ну-у-у, ёпть, — разочарованно протянул Михалыч. — Так и знал, что ты кинешься этому придурку чё-то объяснять. Может, пусть себе сидит? Да и девки будут категоричскы против.

— А мы потихоньку пойдём, — предложил я. — На прогулку.

Похоже, Михалычу самому стало любопытно.

— Ладно, — согласился он. — Завтра сходим в больничку. Но я с собой сковороду возьму. Чтоб, если чё, выпрямить об этого гада.

Нам отказали в посещении Шляпы, и я загрустил. Казалось, если бы я всё объяснил...

— Невозможно помочь всем, Витёк, — объяснял мне Михалыч. — К тому же, Шляпа этот не в первый раз на людей нападает. В прошлом году вцепился в какого-то мужика, заставляя признаться, что тот работает на рептилоидное правительство. Пусть им врачи занимаются. Давай лучше я тебя мороженым угошу.

— У Леры в кафе? — понадеялся я.

— Не, девки мне ухи пооткручивают. Лучше пойдём в другое место.

В другом месте тоже оказалось приятно, хотя и не так, как в Лерином кафе. Здесь не было кошек, зато светились гирлянды. Я заметил, что весь город принарядился, и спросил об этом Михалыча.

— Рождество же скоро, ёпть, — сказал Михалыч. — Ах да. Тебе-то откуда знать.

Пока мы ели, он рассказал о традициях. Особенно мне понравилось про дядьку, который вылезает из камина с подарками.

— У нас есть разгыхчи, — поделился я. — Существа, которые могут принимать любую форму и очень любят огонь. Правда, они без костюма и бороды. Скорее похожи на огромные зелёные капли.

— Не думаю, что детишки обрадуются, если к ним из камина вылезет большая сопля, — засомневался Михалыч.

— А где водятся летающие олени? — заинтересовался я.

Михалыч посмотрел на меня с жалостью.

— Витьк. Ну чё ты как маленький, ёпть. Это же всё сказки. Маленькое чудо, в которое веришь, чтобы жить дальше.

Я огорчился во второй раз, и Михалыч это понял. Чтобы меня растормошить, предложил пройтись по магазинам.

— Аньке кулончик присмотрел, — поделился он. — Недорогой, но красивый. Она любит бирюльки всякие.

Потом Михалыч завёл меня в магазин одежды и купил тёплую куртку.

— Не спорь, — сурово сказал он. — Это наше алиби, девки всё равно узнают, что мы в городе были.

Я и не спорил. Мне нравилась традиция подарков. Зашли за гирляндами и прочей мишурой. А ёлка и без того росла на участке.

Мы приехали домой после обеда и занялись украшением. Пока работали, Михалыч кидал взгляды на новый парник, но молчал. Наконец, не выдержал:

— Там у тебя чё? Военный объект, ёпть? Я пробовал зайти, так не пускают.

И тут я решил сделать подарок Михалычу. Это строго воспрещалось всеми правилами, но ведь люди много раз обходили правила ради меня.

Михалыч обалдел, когда увидел корабль. Прошептал хриплым голосом:

— Я думал, оно плоское и блестящее. Как тарелочка. А это, — он с опаской притронулся к обшивке, — шершавое и чёрное.

— Хочешь войти?

Михалыч посмотрел на меня каким-то абсолютно детским взглядом.

— Мальчики, вы где? — раздалось снаружи голосом Анпалны.

Михалыч вздохнул, с сожалением притронулся к обшивке снова и вылетел из парника. Я вышел следом и увидел, как он схватил Анпалну и закружился с ней, крича:

— Анька, мы не одни! Я всегда это знал!

— Петя, пусти! Ты что, выпил?

Михалыч опустил Анпалну на дорожку и сказал с нежностью:

— Ну почему сразу выпил? Может, я просто счастлив.

Глядя на него я понял, что все мои сегодняшние огорчения испарились. Вечером рассказал Тэсу о том, что Михалыч увидел корабль. Думал, он будет протестовать, поэтому сказал в своё оправдание:

— Он всё равно давно уже догадался. И никому не скажет, и не станет меня бить сковородой по голове, как Шляпа. Просто ему нужно было маленькое чудо.

Тэк кивнул согласно, и я рассказал ему о летающих оленях. Мы оба пришли к выводу, что на Каре они абсолютно необходимы. Как и птицы.

Наконец-то меня вернули на работу. И я смог пойти к Лере, чтобы пропустить утреннюю чашечку кофе.

— Ты поправился, — заметила она. — Тебе идёт.

— Спасибо, — ответил я, не совсем понимая, что Лера имеет в виду.

Поправился я давно, наутро после того как меня нашли.

— У нас опять вечеринка, — сообщила Лера. — Соберётся много народу, Макс всё организовал.

— Замечательно! — обрадовался я. — Наверное, найдётся много усыновителей для животных?

— Наверное, — кивнула Лера.

Почему-то мне показалось, что она не слишком рада.

— А что за Макс? — спохватился я.

— Спонсор, — пробормотала Лера.

Тут я совсем ничего не понял и пошёл на работу, где и спросил у Анпалны, что всё это означает.

— Это означает, что волонтёров мало, а у Лерки не хватает средств, чтобы содержать мохнатое добро, — ответил мне Михалыч, прихлёбывая чай. — Вот и объявился Макс, у которого денег куры не клюют.

— Разве это плохо?

— Смотря как.

— Люди часто берут животинок перед праздниками, чтобы кому-то подарить, — вмешалась Анпална. — Как игрушку. А это всегда плохо. Очень часто животные снова оказываются на улице, если не хуже, потому что людям они не нужны.

— Но ведь Макс хочет помочь? — совсем не понял я.

— Пфф, помочь, — закатил глаза Михалыч. И заорал: — Закадрить он Лерку твою хочет, чё непонятного, ёпть! Думает, придёт весь в белом, аки лыцарь, а она прям сразу вся и восхитится!

— Петя! — укоризненно сказала Анпална, но кивнула: — Он прав, Витя.

После работы я снова пошёл в кафе. Ужиная, увидел пресловутого Макса. Он приехал на шумной машине, носил футболку даже зимой, привёл с собой людей, которые его фотографировали, и рассказывал, что никто не хочет помогать животным, а он — да. Лера улыбалась, как никогда раньше. И эта её тоскливая улыбка окончательно меня убедила пойти в туалет.

После я сообщил Лере:

— У вас там немножко подтекает.

Разводной ключ, которым снабдил меня Михалыч, в целях конспирации я отдал Тэсу. Поэтому никто меня не заподозрил, когда кафе начало наполняться водой.

— Не сердитесь, — сказал я кошкам. — У вас есть домики наверху, вы не замочите лапок.

Кошки поморщились, но не стали протестовать. Вечеринка была сорвана. Макс уехал с толпой, а мы с братом остались убирать лужи.

— Вроде бы, больше не течёт, — сказала Лера.

— Да, странно, — согласился я. — Думал, не обойтись без сантехника.

— Вот и хорошо!

Лера вздохнула и улыбнулась искренне, как я привык. Тэс тоже был рад.

— Надо бы посмотреть, что у нас с синтезаторами, — пришло мне в голову, когда мы возвращались домой. — Целый корабль под носом, а мы бережём технологии для инвазии, которая никогда не случится.

Тэс молча согласился. Завтра мы подумаем, как обойтись без максов.

— Ну как? — спросил я Михалыча.

— Очень вкусно. Но мало, — похвалил он.

Я посмотрел на часы: прошло пятнадцать минут с начала эксперимента.

— А вот ещё, — я достал из корзинки следующий образец.

— Розовенькое, — улыбнулся Михалыч.

Откусил и поморщился:

— Чёт рыбой воняет, ёпть. И вкус такой же.

Проглотил кусок и задумчиво сказал:

— Но ничё так, вкусно. Только вид странный.

Я бережно завернул остаток образца в салфетку и сделал пометку в блокноте. Похоже, есть один удачный. Надо будет сделать подробный анализ.

— Дык, для чего все эти пирожные? Новую благотворительность будете организовывать? Макс-то слился, хе-хе!

— Угу, — пробормотал я, кинул взгляд на часы. Посмотрел на Михалыча.

Он выглядел хорошо. Дышал ровно, аллергических реакций не наблюдалось.

— Есть ещё что?

— На сегодня хватит, — решил я. — Нужно посмотреть, как ты себя будешь чувствовать. Я бы порекомендовал следить за стулом. Лучше записывать.

— Каким стулом? — не понял Михалыч. — У меня в каморке тока табуретка, чего за ней следить?

— Цвет, консистенция... — пробормотал я, не зная, как объяснить.

— Чего... а-а-а! — дошло до Михалыча.

Он с подозрением спросил:

— Ты чем это меня накормил, пришелец?

— Ничем плохим. Ингредиенты очень качественные, — уверил я.

— Для кого качественные? — прищурился Михалыч.

— Ну... в основе — корм для животных. Очень хороший, несколько образцов. Но наши синтезаторы странным образом комбинируют компоненты, и на выходе почему-то получаются пирожные. Вполне себе неплохие, но для животных не годятся.

— А для меня, значит, годятся, ёпть?! — взревел Михалыч. — Ты же сказал «дегустация»! А сам на мне опыты ставишь? Я те чё, морской хомяк? Сам жри свои фигульки!

— Мы и ели, — кивнул я. — Всю ночь пытались вывести правильный рецепт. Но ведь необходимо посмотреть, как отреагирует земной организм, прежде чем давать конечный продукт кошкам и собач... кам, — запнулся я, потому что вид Михалыча мне нравился всё меньше.

Он выглядел подозрительно багровым.

— Как ты себя чувствуешь? — с беспокойством спросил я.

— Как дурак! — буркнул Михалыч. — Я думал, мы друзья, а ты...

Очень хотелось измерить ему давление и взять кровь на анализ. Но какое-то странное чувство подсказало, что не стоит сейчас этого делать.

— Мальчики, вы голодные? Может, поужинаем у меня втроём? — заглянула в каморку Анпална.

— Спасибо, я уже наужинался, — засопел Михалыч. — Меня Витька угостил. От души.

— Я рада, что вы не бросаете кулинарию, Витя, — улыбнулась Анпална.

— О-о-о, он делает большие успехи. Огромные прямо, — осклабился Михалыч.

Раньше я не представлял, что улыбка может быть настолько зловещей.

— А мне что-нибудь осталось попробовать? — с любопытством спросила Анпална и попыталась заглянуть в корзинку.

— Нет! — вскочил Михалыч и закрыл пирожные телом. — Я всё сожрал, Аньк. Извини. Да и Витьку уже пора.

Он буквально вытолкал меня на улицу и всучил корзинку.

— Только попробуй что-нибудь ей дать, экспериментатор херов, — прошипел Михалыч. — Издеваться над Анькой не позволю!

— Но я не издевался! — попробовал я оправдаться. — Если бы мы решили проблему еды для животных, Лере не пришлось бы искать всяких максов. Тебе же самому не нравятся такие.

— Не нравятся, — подтвердил Михалыч. — Но это не повод ранить мои чувства.

Я немного подумал и предположил:

— Тебя обидело, что я сразу всё не рассказал? Как другу?

— Тип того, — кивнул Михалыч. — Думаешь, я бы отказал? Мне тоже животин жалко.

— Но ведь для чистоты эксперимента лучше, чтобы твоё личное мнение не влияло... — начал было я.

Посмотрел на Михалыча, который нахохлился под фонарём и сказал:

— Извини. Я был неправ. Мне очень хочется тебя обнять и сделать что-нибудь хорошее, чтобы ты понял, как я тобой дорожу.

— Ничё. Бывает, — не глядя на меня, сказал Михалыч. — Иди уже. Обниматься он надумал...

Я пошёл спиной вперёд.

— Да иди ты уже! — махнул рукой Михалыч. — Завтра приноси свои опыты. Жрать буду, ёпть. Если вдруг не помру.

— А стул... — заикнулся было я, но Михалыч зарычал, и я решил не развивать эту важную тему.

— Я больше так не могу! — запротестовал Михалыч в обед. — Диабет какой-нибудь подхвачу, если ещё одно пирожное съем. Что ж вы за инопланетяне такие? У вас там сплошные Марии-Антуанетты, что ли?

— Понятия не имею, что происходит, — признался я. — Тэс тоже всю голову сломал.

Я задумчиво начал жевать очередное пирожное. Чего только мы не пробовали — и сухой корм, и консервы, и варёное яйцо, и сухую ветку от отчаяния... синтезаторы подмигивали зелёным и предлагали пышные, разноцветные, сладкие проклятия. Которые мы с удовольствием съедали, но это было не то, не то.

— А как оно вообще работает? — заинтересовался Михалыч.

— Примитивно, — пожал я плечами. — Есть аза. Вещество, которое может воспроизводиться в больших количествах и вариациях. Само по себе нейтральное, но может «учиться». Например, если в синтезатор положить кошачий корм, аза в доли секунды считает информацию и станет им. Нам останется только задать количество. В теории. А на практике...

Я взял ещё одно пирожное.

— Тебе столько не вредно? — спросил Михалыч.

— Нет, что ты. Это очень полезно, — уверил я. — Чем больше, тем лучше. Если честно, нам с Тэсом даже стыдно. Давно так себя не баловали.

— Хм, — почесал затылок Михалыч. — А откуда это аза взялась?

— С Кары. У нас не так много ресурсов, как на Земле, поэтому учёные разработали универсальное вещество, которое помогает всем выжить.

— Понятненько, — кивнул Михалыч.

Вылетел из каморки, а через минуту влетел обратно.

— Пойдём. Я Аньке сказал, что у нас дела. Если спросит — скажешь, что это секрет. Тогда она подумает, что мы за подарками ходили, — пыхтел Михалыч уже на улице.

Одной рукой он тянул меня за рукав, а другой махал такси.

— А на самом деле? — спросил я уже в машине.

— На самом деле мы разберёмся с вашими синтезаторами.

Тут уже хмыкнул я, — но Михалыч не обратил на это внимания. Всю дорогу он нетерпеливо сопел и барабанил пальцами по коленке. Побежал к парнику впереди меня, а внутри вдруг застыл, глядя на корабль. Я приложил его руку к створке люка, и тот отворился.

— Теперь корабль тебя запомнил, — сказал я. — Ты можешь войти в любое время.

Михалыч прерывисто вздохнул, сказал на выдохе:

— Фух, ёпть, — и вошёл, словно нырнул.

Огляделся.

— А чё-то скромненько тут у вас. Кресло, да и всего делов. Я думал, всё мигает, переливается.

Я сделал так, чтобы запереливалось. Михалыч расплылся в улыбке:

— Тесновато, конечно, но не так чтобы. Где там ваши синтезаторы?

С некоторым разочарованием посмотрел на три серых куба. Спросил, куда тыкать. Я показал. Выдвинулась пластина с капелькой азы. Я дал консерву с нежным соусом грейви. Михалыч положил ложечку соуса на пластину, и мы стали ждать, когда появится очередное пирожное. Синтезатор мигнул зелёным огоньком, и выдал изящное канапе с чем-то оранжевым. Михалыч осторожно попробовал и зажмурился:

— Икра. Заморская, баклажанная. На хлебушке, как мамка намазывала. Так и знал!

Я тоже попробовал. Вкус оказался неожиданным, но приятным. Хотел спросить Михалыча, как у него это получилось, но он уже был снаружи и звал ласковым голосом:

— Веля! Величка, где ты, паршивец? Иди сюда, дело есть!

Вельзевул осторожно заглянул в корабль. Повёл драным ухом, выставил усы вперёд. Михалыч подхватил его на руки:

— Будь хорошим котиком, нажми сюда лапкой!

Вельзевул с недоверием ударил лапой по синтезатору. Тот мигнул, и на пластине появилось что-то коричневатое. Кот мигом это сожрал.

— Ой! — сказал я. — Лера мне голову открутит. И Анпална. И Тэс.

— Да погоди паниковать, — успокоил меня Михалыч. — Видишь, как животина радуется?

Животина снова ударила лапой и съела корм. Потом ещё и ещё. Я принюхался: пахло соусом грейви. Мы еле оттащили кота от синтезатора, вынесли наружу и закрыли дверь парника. Вельзевул пошёл на штурм. Пришлось найти амбарный замок.

— Он же теперь не успокоится, — уныло сказал я, глядя, как «Величка» пытается организовать подкоп.

— Упорная скотина, — согласился Михалыч, закуривая сигарету.

Похоже, он был счастлив и даже горд.

— Как ты догадался?

— Тоже мне, бином Ньютона, ёпть, — фыркнул Михалыч. — Эта ваша аза подходит для всех — недаром ты на мне опыты ставил. Я не помер и подумал: если вам с туристом так нравятся пирожные, она другого и не предложит. Ну, вкус рыбы иногда, для разнообразия. Чтобы полезно было. Вы не с того конца начали, головы садовые. С ингредиентов, а не с потребителей.

Осталось дождаться Тэса и Малыша, чтобы посмотреть, что синтезатор предложит собаке.

Михалыч наконец-то заманил Вельзевула в дом, предложив колбаску. Я восхищался Михалычем как никогда. Не только учёный, но и дипломат. В этом человеке сочетались редкие таланты.

— Не знаю, — продолжила сомневаться Лера. — Всё-таки, люди разные бывают. На мешках ни производителя, ни состава... Только надписи: «кошки» и «собаки». Приберу-ка я это в склад и съезжу в лабораторию на всякий случай.

Ранним утром мы с Тэсом инкогнито оставили мешки с кормом у порога кафе, надеясь, что Лера обрадуется. Но вместо радости она заговорила о лабораториях.

— Молодец девка, — одобрительно кивнул Михалыч. — Я ж тебе говорил, что нужно ей обо всём рассказать! А лучше принести Вельку в доказательство. Вон, как у него шерсть лоснится!

Но я почему-то не знал, как рассказать Лере о том, что мы с другой планеты и приготовили корм для питомцев приюта. Даже начал писать письмо, но после слов: «Здравствуй, Лера! Это я, Виктор. На самом деле меня зовут Сайс, и я пришелец», — порвал его. С Михалычем было проще. Михалыч давно уже догадался, и с детства мечтал о Контакте, как он говорил.

Поэтому я просто пригласил Леру на ужин. Мы собирались праздновать Рождество.

Анпална объявила выходные и с самого утра «жарила и парила», как выразился Михалыч. Я помог в приюте, зашёл в пару магазинов и тоже поехал домой.

— Купил? — спросил Михалыч.

— Угу, — кивнул я.

Михалыч попросил меня взять упаковочной бумаги и всяких ленточек для подарков. А ещё рождественскую звезду для ёлки во дворе. Сказал, что без неё картина неполная. Только вот лестница не доставала до верхушки.

— Выросла, ёпть, — почесал затылок Михалыч. — Можешь по веткам залезть? Хотя, рожу поцарапаешь. Да и ветки сломаются, поди.

Но у меня была идея получше. Я открыл крышу парника и позвал Михалыча в корабль.

— Садись, — пригласил я его в кресло пилота.

Михалыч сел, положил руки на подлокотники. Кресло завибрировало.

— А чё это, ёпть? — заволновался Михалыч. — Очередные опыты?

— Диагностика, — успокоил я его. — Учитывая твоё прошлое, вполне неплохие показатели. Почки не беспокоят?

— Да вроде нет...

— Это хорошо. У тебя могут быть камни. Но это не обязательно, — уверил я.

— Ну спасибо. Так чего сидим?

— А ты не сиди, — предложил я. — Попробуй взлететь.

— Куда взлететь? Как? Не видно же ни хрена!

Я прикоснулся к панели, и корабль стал прозрачным.

— Ох ты ж, ёпть! — вздрогнул Михалыч и закрутил головой. — А куда всё подевалось?

— Всё здесь, — уверил я. — Попробуй подняться.

— Куда тыкать?

— Никуда. Он интуитивный. Просто представь себе. Или подумай.

— А можно сказать? — спросил Михалыч.

Я кивнул.

— Давай тогда вверх, что ли... — неуверенно сказал Михалыч, и корабль поднялся.

Михалыч поджал ноги в кресле.

— Ух! — выдохнул он и прошептал:

— Лево руля!

Послышался звон битого стекла.

— К габаритам ещё не привык, — смущённо крякнул Михалыч.

Поднял корабль над парником и осмотрелся. Я вручил ему звезду для ёлки:

— Твоё первое задание.

Михалыч справился отлично. Правда, чуть не выпал из люка, но я схватил его за ногу, и на ёлке засияла серебряная звезда.

Потом мы попробовали ориентироваться по мониторам, и Михалычу так даже больше понравилось. Он идеально посадил корабль и гордо на меня посмотрел:

— Я в молодости дальнобойщиком был.

Мы вставили стекло и занялись домашним уютом. Как раз успели растопить печку, когда все приехали. Ёлка сияла в сумерках, под ней лежали подарки, на ограде и доме светились гирлянды.

— Как красиво! — восхитилась Лера.

Посмотрела на Малыша, который выскочил из машины и начал нарезать круги по снегу, нахмурилась:

— Он прогрыз один из мешков и успел наесться. Я хотела везти к ветеринару, но сейчас всё закрыто. Нужно за ним наблюдать.

Но я знал, что не нужно. Малыш с удовольствием принял участие в эксперименте под кодовым названием «Корм», и мы с Тэсом убедились, что он в полном порядке. Они с Вельзевулом тоже прошли диагностику.

— Витя, помогите с пакетами, — попросила Анпална.

Я спросил, кого мы ещё ждём. Оказалось, вся еда предназначалась только для нас. Мы ужинали при свечах, и Михалыч травил байки, от которых все смеялись, и только Анпална укоризненно иногда восклицала: «Петя, ну сколько раз тебя просить!»

Расхрабрившись, я рассказал о лебедях и яйцах. И о Сатане, упустив подробности вербовки. Михалыч хохотал, Тэс улыбался, а Анпална уверила, что меня очень хорошо запомнили в деревне и передают приветы. Лера тоже радовалась, время от времени кидая беспокойные взгляды на Малыша, который мирно спал у печки.

Появился Вельзевул. Осоловело на всех посмотрел и устроился на моей подушке.

— Что-то он поправился, — заметила Лера.

— Дык, мышей ловит, — нашёлся Михалыч.

Ага. Мышей. Просто мы забыли про амбарный замок, и Вельзевул уходил в корабль на вольные хлеба.

И тут настало время подарков. Мне рассказали, что обычно их разворачивают утром, но Лере нужно было рано уезжать. Мы вышли во двор, забрали из-под ёлки красивые пакеты.

Другу достался набор люминесцентных красок. Он как-то мне намекнул, что хочет светиться в темноте. А ещё он наконец-то воссоединился с кактусом, который поставили в ящичек с песком в начале вечера.

Тэс получил мягкий бежевый свитер, который ему связала Анпална и пару крепких ботинок от Леры.

Малыш и Вельзевул — новые игрушки. От косточки Малыш пришёл в восторг, а Веля лениво приоткрыл глаз и фыркнул на радужный мячик, который, впрочем, захватил лапой.

Анпална подарила Михалычу тёплый шарф в клетку, а кулон я уже видел. Они категорически запретили делать им подарки, а сами вручили мне томик Эдгара По. От Леры мне досталась энциклопедия птиц.

Мы договорились, что подарок Лере сделаю я. Но, как назло, он куда-то затерялся. Пока я ползал под ёлкой, все потихоньку зашли в дом.

— Вот он! — победно показал я маленькую коробочку, перевязанную лентой.

Лера открыла её и ахнула:

— Что это?

— Кулон, — с гордостью сказал я.

Мне очень понравилось украшение, которое Михалыч подарил Анпалне, поэтому я заказал серебряную цепочку с сеточкой, в которую вложил зелёную, с синими прожилками, бусину. Бусина светилась, потому что над ней сияли три звезды.

— Они ни на чём не держатся! — удивилась Лера.

— Это Плам, — показал я на самую большую, золотистую. — Вот эти, маленькие — Близнецы. А это — Кара. Самая прекрасная планета во Вселенной. Не считая Земли.

Лера зачарованно смотрела на мой Знак. У каждого карианина есть такой, он даётся с рождения и навсегда. Мне очень хотелось ей сказать, что мы дарим свой Знак в исключительных случаях и только раз в жизни. У многих этого не случается... Но вместо этого я просто застегнул цепочку на Лериной шее.

— Спасибо, — обернулась она ко мне.

Плам отразился в её глазах, и я сделал то, о чём лишь читал в наших легендах: поцеловал женщину.

Конечно же, я всё испортил.

— Какой же ты дурень, Витёк, — покачал головой Михалыч.

Он курил на крыльце и всё подслушал.

— Ну рази так можно? Такую романтику похерил, ёпть.

— Ничего не понимаю, — растерялся я. — Ты ведь обрадовался, когда я тебе показал...

— Дык. Но я-то знал, кто ты такой. А когда женщине после поцелуя говорят: «Хочешь, пойдём в парник? Я тебе кое-что покажу... Корабль, вот. Он не сильно большой, но очень хорошо работает», — это воспринимается как эвфемизм.

— Как что?

— Когда вместо ёпть я говорю: «Я прекрасно знал вашу родительницу», — туманно пояснил Михалыч. — Витьк, у тебя папки, что ли, не было, чтобы он тебе всё рассказал о птичках со шмелями?

— Строго говоря, не было, — подтвердил я. — Нас выращивают в лабораториях. Даже наследных принцев. У нас есть род. Мой — Кааров, у Тэса — Зары, например. Это нужно, чтобы близкие родственники не смешивались... Но я знаю о процессе размножения у землян, если ты об этом.

— Грехи мои тяжкие, — пробормотал Михалыч. — Хорошо, что Лерка этого не слышит.

— Но я хотел с ней поделиться самым сокровенным!

— Вот и она так подумала...

Я совсем запутался, но Михалыч терпеливо объяснил мне про эвфемизмы, чем несколько раз вогнал в краску.

— С женщинами нельзя по-гусарски, — учил он. — Они любят, чтобы их слушали и хотя бы делали вид, что понимали. Щебечет она про свои ногти, например, а ты восхитись: тебе очень к лицу! Хотя понятия не имеешь, чем коралловый отличается от бежевого и даже слов-то таких не слышал. Почему бы не сделать приятное? Думаешь, им интересно, когда мы о каких-нить покрышках разговариваем? Но такие мелочи так же важны, как и реальная помощь, типа корма.

— Получается, я обидел Леру?

— Она — девка мудрая, конечно. Но не думаю, что оценила подход: «Эй, детка, пойдём, я покажу тебе свой корабль!»

Тут Михалыч посмотрел мне в глаза и сказал:

— Объяснись с ней. С Анькой тоже не мешает.

— Я просто боюсь их потерять, — прошептал я.

— А меня не боялся? Мы же твои друзья, ёпть.

— А если она испугается?

— Ну вот и увидишь. Но я тебе вот что скажу: они умнее нас с тобой. Анька у меня как-то спросила: «Петя, скажи мне честно: Витя — инопланетянин?» А я тогда сам ещё не знал! Так-то.

Я воодушевился. Настолько, что хотел прибежать к Анпалне, и всё ей рассказать. На что Михалыч пробормотал о дураках, которых учить — только портить, и мне показалось, что сейчас не самое лучшее время, чтобы будить Анпалну.

Наутро я даже не позавтракал и приехал в приют раньше Тэса. Оказалось, вовремя: запыхавшаяся Лера тащила в руках коробку. Кинула на ходу ключи:

— Открывай!

Притащила коробку в подсобку и убежала куда-то. Я осторожно заглянул внутрь. Там лежала полосатая кошка и чёрная, кажется, мышка. Она отчаянно пищала, за ней волочился какой-то кровавый кусок. Я ужаснулся:

— Кошка её ест! Сделай что-нибудь!

Лера заглянула в коробку:

— Это послед. Давай-ка аккуратненько положим одеяло. Вот так. Теперь подложи под него бутылки, вот сюда.

Я послушно делал, что говорила мне Лера. Бутылки оказались горячими, одеяло быстро согрелось. Кошка мурлыкала, а её живот ходил волнами. Тут из неё появилось второе существо, на этот раз рыжее. Я оцепенел и переводил взгляд с животных на Леру, которая деловито потрогала первую мышку и пробормотала:

— Вроде, не успел замёрзнуть.

Потом присмотрелась к рыжей и улыбнулась:

— Дышит. Давай, мамочка, у тебя там ещё есть.

На третьем существе я сломался. Оно оказалось белым. Всё-таки, это были не мыши. Мыши не слепые.

— Это кроты, да? Разноцветные кроты, как светофор. Какое удивительное единение видов! — бормотал я, наблюдая, как кошка вылизывает малышей.

Лера посмотрела на меня:

— Витя, с тобой всё в порядке? Это же котята. Мне позвонили, сказали, что кошка под балконами рожает, прямо на асфальте. Пришлось срочно забирать.

— Точно! — хлопнул я себя по лбу. — Котята! Ты уверена, что это они? Котята не такие... обычно они бегают по стенам и шторам, и смотрят на всё подряд. А эти смотреть не умеют, и уши у них по бокам.

— Научатся, — засмеялась Лера. — Пойдём-ка. Надо тебя отпоить чаем, ты совсем бледный.

Когда я отпоился, то заметил, что Лера носит кулон. Мне стало приятно, и я вспомнил, зачем пришёл. Захотелось выдохнуть, как Михалычу, «фух, ёпть», но вместо этого я сказал:

— Лера. Вышло недоразумение.

И рассказал ей всё с самого начала. Про инвазию и про корм, и про Друга, и о том, как вытаскивал Тэса из болота. Кажется, мой рассказ получился сбивчивым и непонятным, но Лера внимательно его выслушала.

— И мой корабль... действительно корабль, а не эвфемизм, — уверил я. — У тебя очень красивые ногти, и мне вовсе не хотелось тебя обидеть.

— Я поняла, — кивнула Лера, и снова засияла взглядом.

Тут зазвенел колокольчик на двери, и вошли Тэс с Малышом. Тэс недоумённо на меня посмотрел, а я закричал совершенно счастливый:

— Пойдем, я покажу тебе кротов, которые котята!

Сегодня я наблюдал за Тэсом. И выяснил, что совершенно ничего не знаю о брате. Конечно, он всегда молчал, но мы всё равно общались по вечерам и на выходных. Иногда мы уезжали в лес к валунам или к реке, чтобы Друг мог повидать родное место. Тэс собирал перья птиц и листья растений — у него уже была целая коллекция — и смотрел в небо. При каждом удобном случае смотрел туда, и мне казалось, я знаю, почему. Мы оба скучали по Каре или хотя бы весточке оттуда.

Я задавал наводящие вопросы. Мы не слишком-то отличались. Одинаковые лаборатории, почти одинаковая учёба... Потому что Тэс занимался не только растениями. И всё-таки, я его не знал.

Сегодня я увидел, как он вытащил собаку с того света. Казалось, мой брат умирал вместе с ней. Существо почти отказалось от жизни, и я ничего не мог поделать, кроме как глупо суетиться. А Тэс нащупал это «почти», пошёл за собакой и... я хотел сказать «выдернул», но, прислушавшись, понял, что Тэс договаривается. Где-то там, на границе. Просит взвесить все за и против, чтобы решить, стоит ли уходить окончательно, или ещё успеется.

Тэс выглядел умиротворённым. Только по бледным губам можно было догадаться, что он занят адской работой, по сравнению с которой вытащить корабль из болота оказалось бы детской забавой.

Лера похлопала меня по плечу и кивнула в сторону кафе. Там она сказала тихонько:

— Сейчас лучше не мешать. Бывает, ветеринары делают всё возможное, а дальше зависит от животного. Никто не знает, сумеет ли оно «перескочить овраг». Тогда приходит Тэс. Иногда, чтобы проводить. Иногда...

Лера помолчала.

— Понятия не имею, как у него это получается, — призналась она. — Наверное, вас этому учат?

— Не всех, — покачал я головой. — Таких, как Тэс, единицы. Я даже не знаю, как его сюда отпустили. Возможно, чтобы лечить раненых или восстанавливать экосистему...

«Или он сам сбежал», — мелькнула вдруг мысль. Странно, что я раньше об этом не задумывался.

Тэс подошёл к нам. Лера положила перед ним плитку шоколада, которую он сразу же умял и довольно улыбнулся. Я пошёл посмотреть на собаку. Понял, что она решила жить дальше.

— Хочешь домой? — спросил я Тэса.

Мне казалось, ему необходимо отдохнуть.

— Он не пойдёт, — ответила за брата Лера. — Сколько раз я предлагала отвезти его. Сейчас сделает себе кофе, положит туда пять ложек сахара и пойдёт заниматься животными.

Тэс так и сделал. А я всё-таки уехал домой и, заглянув в корабль, прочитал краткую справку о роде Зары. Целители от природы, помогли многим и многим поколениям выжить. Плохой новостью оказалось, что многие из них выгорали из-за желания помочь другим.

Почему я не прочитал этого раньше? Потому что жизнь шла своим чередом, потому что казалось, что Тэс адаптировался, потому что слишком был занят своими переживаниями... потому что я — эгоист, вот почему.

Когда он появился, мы поужинали, и я рассказал, как прошёл мой день. Наконец, спросил:

— Ты сбежал?

Тэс кивнул. И сказал:

— Слишком много боли. Я не мог её поправить и поступил как дезертир.

— Кто знает: если бы ты не угнал корабль, другой карианин мог попасть под огонь и не выжить, — возразил я.

Тэс пожал плечами, спрятался в свою раковину и начал раскрашивать Друга. Я подумал, что ничего не знаю о чувстве вины. И что у Тэса приятный тембр. Подождав, пока он нарисует миниатюрную розовую комету на зелёном фоне, спросил:

— Можешь и меня научить? Или я совсем базовый, и могу помогать только растениям?

Тэс посмотрел оценивающе, последовательно ответил:

— Да. Нет.

И начал рисовать серебряную лилию.

Новый год, оказывается, тоже нужно было праздновать, и до него осталась пара дней. Хорошо, что для этого у нас уже была ёлка. Перед работой я заскочил к Лере, чтобы выпить кофе и спросить, будем ли мы праздновать вместе. Вопрос пришлось отложить, потому что Лера с кем-то разговаривала. Этот кто-то мне не понравился: он не походил на обтянутого футболкой Макса, даже наоборот — низенький, плотный, не первой молодости. Но что-то общее и нехорошее улавливалось в манере держаться и взгляде маленьких глазок: взгляд этот словно высчитывал квадратные метры, прикидывал, что можно переставить, а что разрушить.

— Зачем вам это всё, милочка? — ворковал незнакомец, и Леру передёрнуло. — Вы такая интересная молодая женщина, неужели не найдётся других дел? Это очень хорошая цена. Съездите в отпуск, найдёте себе мужа, родите ребёночка... а о животных позаботится муниципалитет.

— Я прекрасно знаю, как о них там заботятся, — прервала его Лера. — После ваших забот животных нужно спасать.

— Ну что вы всё об этих, — поморщился собеседник. — Люди, вот что важно! А людям хочется прийти в хороший ресторан недалеко от центра, расслабиться, поиграть в бильярд...

— Это мой дом, моя земля, — сухо сказала Лера. — И она не продаётся. Все лицензии у меня есть, приют я вам не отдам.

— Не хотите, значит, по-хорошему, — улыбнулся уголками губ незнакомец. — Что ж, дело ваше.

Он откланялся, а Лера схватилась за стойку. Показалось, что она упадёт, подлетел, подхватил и увидел, что она плачет.

— Ну что ты, — растерялся я.

Губами снял слезинки, и Лера немного успокоилась. Даже улыбнулась:

— Спасибо.

— Не за что. Мне просто интересно, какой вкус слёз у землян, — уверил я, и Лера рассмеялась. — А теперь рассказывай, что случилось.

Оказалось, посетитель носил фамилию Царёв, но все называли его царьком. Царёк давно уже стал богатым, и потихоньку или с громкими скандалами скупал землю. Занимал не последнее место в администрации, стал кандидатом в мэры.

— Плевать ему на город и на людей, не говоря уже о животных, — рассказала Лера. — Он просто хочет вскарабкаться повыше, чтобы заметили, где нужно. После того как разрушит приют, появится заметка: «Жители города очень рады новому ресторану», — и всем будет хорошо.

— Как же хорошо? — возразил я. — Ведь тебе плохо уже сейчас. А животных куда?

— Да не будет никого! — закричала вдруг Лера. — Ты, прекраснодушный с другой планеты, не поймёшь никогда, каково это — биться в заранее проигранной войне, которую тебе даже не объявили!

Но Лера ошибалась. Я всё понимал. Как понимал и то, что кричит она вовсе не на меня.

В библиотеке я рассказал Анпалне и Михалычу, что случилось.

— Плохи дела, — помрачнел Михалыч. — Отожмут Леркино кафе в лучшем случае. В худшем — спалят. Животин можно ко мне. Ничо, в тесноте, да не в обиде. Усыновлять будут меньше, конечно. Одно дело — в городе кошечками любоваться, пока кофе пьёшь, другое — специально ехать на садовые участки с плохой дорогой... Ладно, прорвёмся, ёпть.

— Ничего подобного! — возмутилась Анпална. — Мы будем бороться!

— Аньк, ну чё ты как маленькая? — ласково спросил Михалыч. — Как бороться-то против них?

— А вот так! Лера не одна. Есть волонтёры, есть мы, есть посетители, которые обожают водить детишек в кафе. Нельзя позволять одному негодяю распоряжаться целым городом!

— Эть как раздухарилась, — проборматал Михалыч, а я залюбовался Анпалной.

Очки сьехали с переносицы, из строгого пучка выбились пряди. Она хлопнула книгой перед посетителем:

— Вот вам!

Тот было отшатнулся, а потом вдруг поддержал:

— Так я же не против! Прекрасно знаю и кафе, и хозяйку. Говорите, царёк и там решил порядок навести? Заколебал он, вот что! Лично буду патрулировать, чтобы ничего плохого с приютом не случилось, и всем знакомым расскажу!

— И правильно! — воинственно поддержала Анпална.

Поправила очки:

— Не забудьте, пожалуйста, вернуть книгу в срок.

Михалыч проводил взглядом читателя, смущённо сказал:

— А я чё? Думаете, прям сразу так и сдался, ёпть? Дураки вы...

— Прекраснодушные? — спросил я.

— Ну тя, — махнул рукой Михалыч, ушёл, и мне показалось, что я очень его обидел.

Спросил об этом Анпалну. Она отдышалась, с сожалением посмотрела в сторону каморки:

— Мы оба его обидели. Петя всю жизнь был протестантом, ещё со школы. Против звёздочек, галстуков и прочего лицемерия, пока не загремел... С тех пор и покатилось. Почти пропал, пока я его не нашла, а ты не вылечил.

— Он сам вылечился, — возразил я. — Потому что хотел.

И скомандовал:

— Вы идите к нему, Анпална. А мне скажите адрес этого царька.

— Не вздумай! — ужаснулась она.

— Я всё равно узнаю, где он живёт, — мягко сказал я. — Будет проще, если вы мне скажете прямо сейчас.

— Там охрана... никогда себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится.

— Со мной ничего не случится, — пообещал я.

Мы угнали Лерину машину. Резиденция царька находилась за городом, и не хотелось крутить педали на велосипеде. Я даже хотел посадить корабль прямо на крыше, но Тэс отговорил. Отвлёк Леру и передал ключи. Я сел и подумал, куда надо ехать. Машина не сдвинулась и даже не завелась.

— Пересядь, — открыл водительскую дверь Тэс.

— Ах да, — спохватился я, когда мы поехали. — Я бы тоже догадался.

— Не сомневаюсь, — кивнул Тэс. — Помощь будет нужна?

— Справлюсь.

— Род Каара. Древние ревесы, — хмыкнул брат. — Говорят, внутри вас тикают бомбы.

— Правда? — удивился я. — Никогда о таком не слышал.

— Думаешь, кто-нибудь осмелился бы сказать вам это в лицо?

— Ты же сказал...

Огромные чугунные ворота были закрыты, охрана, конечно же, не пустила.

— Совсем больной? — спросили меня. — Куда припёрся?

— К Царёву, — сказал я. — Мне нужно с ним поговорить по поводу кафе.

— Нет тут никого. В администрацию вали по приёмным дням.

— Неправда. Его машина стоит здесь.

— Думаешь, у него одна? — хохотнул охранник. — Вали, говорю, дурень. Пока не получил.

Я не стал спорить. Когда вошёл в просторный холл, Царёв раздражённо крикнул откуда-то сверху:

— Ну сколько можно ждать?

Я взял у обомлевшей горничной поднос с коньяком, поддержал, чтобы она не ударилась, падая, и поднялся по лестнице.

— Разгильдяи, — проворчал Царёв, посмотрел на меня: — Эт-то ещё что такое?

Я поставил перед ним бутылку, бокал и блюдечко с шоколадом. Посоветовал:

— Не надо никуда звонить, вас всё равно не услышат. Можете проверить камеры.

Царёв последовал совету, снова уставился на меня. Исподволь зашарил рукой.

— Оружия тоже не надо.

И рука Царёва безвольно повисла.

— Это что такое? — повторил он. Почти прошептал.

— Я пришёл с вами поговорить насчёт кафе.

— Какого кафе? – не понял он.

— Того, что вы посетили утром.

— Ах этого, — поморщился Царёв.

Осторожно двинул плечом, с недоверием посмотрел на руку, которая снова начала слушаться.

— Ты кто такой? Активист, что ли? А зачем охрану положил? Тебя же раздавят, ты это понимаешь? Даже если меня убьёшь.

— Я не буду вас убивать, — пообещал я. — Говорю же: поговорить пришёл.

— Ну говори. Выпить хочешь? А я выпью.

Он налил почти доверху и медленно пил, глядя поверх бокала. Изучал, прикидывал: что можно перестроить, а что — сломать. Я заметил клетку в углу кабинета, подошёл к огромному попугаю. Когда-то он был зелёным, но теперь почти облысел.

— Ара, — грустно сказал он мне.

Я обернулся к Царёву.

— Попугаи могут терять перья из-за стресса. Не пробовали другие условия ему создать?

— Ты о попке пришёл поговорить или о своих блохастых? — не выдержал Царёв. — Говори прямо: сколько нужно? Я же знаю, что всё упирается в цену.

— Вопрос только в том, что понимать под ценой, — улыбнулся я попугаю. — Оставьте Лерино кафе в покое. Зачем вам столько? Только по-честному.

Я сделал, чтобы по-честному, и царька прорвало:

— Да в гробу я видал это ваше милосердие! Как бельмо какое-то: едешь по городу, и вдруг кошки эти пялятся из окон! Все радуются: ой как мило! А ни хера это не мило! Будь моя воля — стёр бы это место! И сотру, — вдруг успокоился царёк.

— А если я тебе скажу, что знаю, почему ты их боишься? — спросил я. — И могу сделать так, что тебе больше не будет страшно?

— Да кто ты такой? — рассмеялся Царёв. — Что о себе возомнил? Ты хоть в зеркало себя видел, дрищ? Кто ты, а кто я?

Я посмотрел в зеркало. Ну да, худой. Тёмные волосы взъерошились, надо бы подстричься. А вот взгляд мне не понравился. Он стал совсем чёрным. Надо бы как-то полегче.

Царёв снова пошарил под столешницей.

— Не надо, — попросил я его.

— Да что ж это... — пробормотал Царёв, глядя на повисшую руку. — Инсульт, что ли?

— Не инсульт. Просто ты не сможешь меня убить, как ни пытайся. А вот я — могу, хотя и пообещал этого не делать.

— В коньяк чего-то подсыпал? — буркнул Царёв. — Хозяйка кафе — баба твоя, что ли? Хочешь рыцарем в белых одеждах к ней прискакать? Да дам я вам денег, даже трогать не буду.

— Лера — не баба, и не моя. Она — своя собственная, — возразил я. — Говорю же, не надо твоих денег. Просто оставь кафе и приют в покое. Людям нравится туда ходить, а ты можешь ездить другой дорогой, если так уж страшно.

— Пф, «людям», — фыркнул Царёв. — Да люди что дышло! Сегодня им нравится, а завтра они прочитают в газете или по телевизору посмотрят, что в кафе зараза, которая их деткам передаётся, и сами пойдут уничтожать! Думаешь, я хоть пальцем трону этих ваших зверюг? Не-е-ет, люди сами, как миленькие, всё за меня сделают!

Царёв схватил было бутылку, но с опаской отставил в сторону.

— Значит, никак? — уточнил я.

Царёк усмехнулся:

— Ты же не убийца. Давно бы уже пришил, да и дело с концом. Видимо, просто дурак из активистов. Накачал чем-то охрану и прислугу, мне гадость подсыпал и думаешь, что напугал. Не таких ломали. Вали давай, скажи бабе своей, чтобы чемодан собирала. Хотя, куда вы уедете... но так даже забавнее. А перед тем как я вас уничтожу, донесу до этой твоей, что мне не говорят «нет». И ты на это будешь смотреть.

— Я всё понял, — кивнул я и уселся перед Царёвым.

Налил себе, выпил медленно, глядя на него. Прикидывая, что перестроить, а что — сломать. И тут до Царёва начало что-то доходить. Он с беспокойством посмотрел на коньяк.

— Я ничего не подсыпал, — уверил я. — Приятный, кстати.

— Ара, — грустно сказал попугай, и я пообещал:

— Я о тебе не забуду. А сейчас мне нужно рассказать историю.

И поведал царьку:

— Я с другой планеты. Провинциальной, неприметной. Очень красивой, но таких много — кто их считает? Нам не повезло оказаться на перепутье. Было время, когда две планеты бились за ничтожную территорию, мою Кару. Когда-то, очень давно. Пока не нашлись те, кто их остановит. С тех пор Кара признана нейтральной планетой, но всё равно её иногда случайно бомбят с двух сторон... Дело не в том. Сейчас мы говорим о тех, кто остановил нашественников. На Псилоне-8 нас называют палачами, а на Прайме шепчутся, что мы колдуны, но это некорректные названия.

На языке Кары мы — ревесы. Ревес может быть палачом. В конце. Проявив милосердие, которое ты так ненавидишь. Но, всё-таки, основная функция ревеса — пытать. Маленькая ошибка в генетическом коде, которую легко исправить. Однако старейшины решили по-другому. Они оставили мутацию, создав ограничение: нужно по-настоящему разозлиться. Моим предкам это давалось без труда. После того как пытать стало некого, нас учат сдерживать себя. С рождения. Род Кааров не упоминают без нужды, нами не гордятся, но всё равно создают раз за разом. На всякий случай.

— Ты чё несёшь? — прохрипел царёк.

Он не мог двигаться и стал совсем бледным, потому что я уже в нём рылся, искал самое больное место.

— Тэс, например, совсем другой: он занёс охранников, которым снятся кошмары, в тепло. Чтобы не замёрзли. Даже пытается их успокоить. Утром они проснутся и ничего не вспомнят. Он никогда в этом не признается, но я знаю, что это так. Надо будет отпоить его шоколадом, а лучше — рассолом.

— Ара! — грустно сказал попугай.

— Да заткнись ты, плешивый! — крикнул царёк.

И тут меня накрыло.

— Кто был непослушным мальчиком? — спросил я елейным голосом.

— Не надо... — пробормотал Царёв и превратился в ребёнка.

Он сидел в тёмной комнатушке, в дверном проёме пошатывалась мать.

— Ты плохой сын!

Ребёнка дёрнули за руку, поволокли к кровати и зашептали в темноте:

— К плохим детям приходят кошки и едят их лицо. Они начинают с ушей, потом выгрызают щёки, а на дессерт оставляют глаза. Ты хочешь, чтобы тебе выели глаза, сынок?

— Нет! — запищал Царёв, а я взял клетку с лысым попугаем и вышел.

— Ну как? — спросил Тэс, когда я сел в машину и захлопнул дверь.

Писк царька был слышен даже за воротами.

Я открыл дверь и меня вывернуло на белый снег.

— Понятно.

— Включи подогрев, птица замёрзнет.

— Может, мне сходить к нему?

Я посмотрел на брата:

— Лучше выпей рассолу. Не бойся, он не до конца выгорит. Просто станет скромным и тихим.

— Тик-так, — тихонько сказал Тэс. — Это твоя первая бомба взорвалась? Сколько ещё таких?

— Неограниченное количество, — поморщился я и потёр переносицу. — Думаешь, почему меня сюда специально прислали, а тебе пришлось сбежать? Это лечить трудно, а бомбы делать легко. Поехали уже к Лере.

Давно стемнело, но у приюта толпились люди. Они по очереди грелись в кафе, снова выходили на улицу. Кто-то уносил или уводил с собой животных.

— Смотри, как мы похожи, — шепнул Тэс. — Земляне тоже стараются, чтобы как можно больше выжило.

И тут дверь машины открылась:

— Ну чё, сходили голой жопой на ежа?! — рявкнул Михалыч. — Анька из-за вас ревёт, Лерка с ума сходит, я пошёл и мэрию на уши поставил...

— Ара! — крикнул попугай.

— А это ещё кто, ёпть? — удивился Михалыч. — Вы чё, за попугаем ездили?

— За попугаем, — кивнул Тэс. — Его лечить надо, я пойду.

Михалыч онемело проводил взглядом Тэса и выдохнул:

— А турист-то говорящий!

— Лучше нас с тобой.

Я вылез из машины и с удивлением понял, что меня шатает. Михалыч подхватил, мы прошли мимо толпы и мэра, который говорил перед камерами:

— Я уверяю: кафе ничего не грозит. Более того, мы постараемся сделать так, чтобы в муниципальном приюте тоже улучшились условия.

— Перед выборами старается, — пропыхтел Михалыч. — Да ты перебирай ногами-то! Я уже не мальчик, чтобы тебя волочить...

Я увидел Леру, которая стояла рядом с мэром, заперебирал ногами и бодро ей улыбнулся. А в кафе Анпална схватила меня за ухо и завела в подсобку. Она что-то говорила о моей несознательности, и о том, что никогда меня не простит, но я уже не мог слушать и заснул у коробки с маленькими кротами.

Мы снова собрались за столом, чтобы встретить Новый год.

— А если тебя побьют? — спрашивал Михалыч. — Разозлишься?

— Меня уже били.

— А меня если? Или Лерку, например?

— Петя, прекрати, — сказала Анпална. И спросила: — А как у вас там с культурой? Писатели есть? Художники? Музыканты... впрочем, о музыкантах Витя упоминал.

— Все есть, — уверил Тэс. — Если хотите, я вам распечатаю антологию. На корабле должна быть, да?

Я кивнул.

— А можно мне полетать? — заканючил Михалыч.

Тэс с сомнением на него посмотрел.

— Я уже знаю как! Ну дайте побороздить немножко! Я, может, перед Анькой выпендриться хочу, ёпть!

— Петя! — воскликнула Анпална, но я видел, что у неё загорелись глаза.

— Ладно, только не курите, — передразнил я Михалыча, и они втроём с Тэсом пошли к кораблю.

Мы с Лерой остались одни. То есть, впятером. Потому что Малыш, Вельзевул и Ара тоже остались. Попугай уже покрылся подшёрстком... подпухьем и некоторыми перьями. Он почти не мог летать, зато с удовольствием воровал еду у Вельзевула, который возмущался, но особо не протестовал. Вчера я застукал их спящими в обнимку и ехидно констатировал, что у Велички доброе сердце. За это меня побили лапой. Малыш же радовался абсолютно всем и делился игрушками. Сейчас он спал у печки, в которой потрескивали дрова, и Лера смотрела на него.

Меня учили создавать сокровищницу. Поэтому я ухватил этот момент и запомнил навсегда.

Лера обернулась ко мне.

— Спрашивай, — предложил я.

Она заправила за ухо светлую прядь и призналась:

— Честно говоря, даже не знаю, о чём. По дороге сюда думала, что буду задавать вопросы не умолкая, а сейчас...

Я решил помочь:

— Да, я монстр. Вернее, могу им быть. Если захочу.

— Если будешь кормить злого волка? — усмехнулась Лера.

— Скорее, если от моей сокровищницы ничего не останется. Как у дракона. Но это очень трудно и маловероятно. Ревесы умеют цепляться за мелочи — часто это единственное, что нам остаётся.

Зажглись пурпурные огни. Лера прижалась ко мне и заворожённо смотрела, как корабль улетает. Михалыч делал успехи.

Я поцеловал её, и мы тоже полетели. Без кораблей и крыльев. Потом Лера спросила:

— Ну как, насобирал мелочей в свою сокровищницу?

— Я создал отдельную. Если бы знал, что это так прекрасно, наверное, даже не разговаривал бы с тобой, а сразу притащил сюда на диван.

— Пещерный человек, — засмеялась Лера. — У вас на Каре разве не любят друг друга?

— Любят. Но большинство ревесов аскеты.

— Почему? Могут рассердиться, заревновать и свести с ума, а то и похуже?

— Это не так работает. Заревновать? — не понял я.

— Это если я, например... пойду на диван с кем-то другим.

— И?

— Или полюблю другого мужчину. Или женщину.

— Но ведь любовь — это прекрасно. Если тебе прекрасно, я буду рад. Только попрошу вас не ходить на мой диван. Это не гигиенично.

— Ты точно инопланетянин, — покачала головой Лера.

С улицы послышался звон разбитого стекла. Нам пришлось одеться.

— Хоть бы дров подкинули, — сказал Михалыч. — Или вам и так тепло?

— Петя, — укоризненно шепнула Анпална.

— Мы видели флаг! — заорал вдруг Михалыч.

— Какой флаг?

— Какой-какой... американский, на Луне! Выкосите, конспираторы! — погрозил он кому-то кулаком.

— Если честно, у меня до сих пор дрожат коленки, — призналась Анпална. — Это было так захватывающе!

Как дети. Я укоризненно посмотрел на Тэса, он пожал плечами:

— Нас не должны были заметить. А если и так, скажут — очередные фу файтерс. Или в жёлтой газете заметку напишут.

— Ну раз так... — я протянул Лере руку: — Пойдём. Наша очередь.

— К двенадцати штоб вернулись! — крикнул Михалыч нам вслед.

Я провёл небольшую экскурсию. Лера обратила внимание на голограмму:

— Это Кара? Такая же, как на кулоне.

Я кивнул. Мы каждый день посылали отчёты, но планета, как всегда, молчала. Мы с Тэсом часто спорили: он настаивал на возвращении; я же боялся, что мы просто разминулись с братьями, и они всё-таки устроят инвазию, которую невозможно допустить.

— Можно? — спросила Лера, указывая на кресло пилота.

— Конечно, — улыбнулся я.

Объяснил как летать и приготовился к звону разбитого стекла. Корабль поднялся, скользнул в сторону и оказался прямо над ёлкой.

У меня отвисла челюсть:

— Никогда ещё не видел, чтобы так быстро обучались. У тебя талант.

— Трудное детство, — рассмеялась Лера. — Я училась ездить на «Запорожце».

— Надо бы привезти парочку таких на Кару, а то мы, как дураки, на симуляторах учимся...

Лера засмеялась, а потом зажмурилась, и у меня закружилась голова.

— Ой, — сказала Лера, открыв глаза. Повторила:

— Ой! — и прошептала: — Мамочки... это?..

— Млечный путь, — подтвердил я. — Видишь? Вот рукав Ориона, а вот эта точка — Солнечная система. Твой дом.

— Я просто хотела посмотреть на Землю сверху, — сипло сказала Лера.

Круглыми глазами посмотрела на меня:

— Мы ведь сможем вернуться, да?

— Нет. У нас кончился уголь, — совершенно серьёзно сказал я. — Но если ты меня поцелуешь, я постараюсь выторговать у космических пиратов пару ведёрок. Да и куда торопиться? До Нового года на Земле пара часов.

...Те, кто говорят, что Космос холодный, не знают, как он может обнимать. А может, рядом с ними просто не было Леры.

И там, около Млечного пути, голограмма Кары ожила и запела.

— Какая красивая песня. О чём она?

Я поцеловал Леру в макушку, слушая. И понял, что хотел бы вечно сидеть с ней в кресле в обнимку. Но песня говорила о другом.

— Пора возвращаться.

— В смысле, возвращаться? — спросил Михалыч. — Турист-то чего так расчувствовался?

Мы слушали песню снова и снова. Тэс сидел на полу и плакал.

Я тихонько попросил всех выйти из корабля. Пробило двенадцать, шампанское пузырилось в бокалах, но никто не отпил. Анпална, Михалыч и Лера совершенно растерялись.

— Это древняя песня Кары. Она призывает всех воинов вернуться домой, потому что битва закончилась и настало время мира. А самое главное — инвазии не будет! До Кары всё-таки дошли наши дневники. В последнем куплете говорится, что Земля вошла в семью Кары!

Я смотрел на свою семью и не понимал, почему у неё так вытянулись лица.

— Ну хорошо, раз так, — крякнул Михалыч и хлопнул шампанского.

— Петя...

— Не боись, не сопьюсь, — уверил Михалыч. — Повод-то какой! Нас приняла другая планета! Аньк, Лерк, вы чё? Не рады?

— Рада... — пробормотала Лера.

Анпална просто кивнула, глядя куда-то в пол.

— А ещё наш рассказ вдохновил враждующие стороны, и наследные принцы будут жениться на правителях Проскимы и Праймы, чтобы закрепить союз и больше никогда не нападать на Кару, даже «случайно», — делился я.

— Феодализм какой-то... то есть, у вас теперь всё хорошо? — уточнил Михалыч.

— Есть к чему стремиться. Каре нужно вылечиться как можно скорее, но нам уже не нужно никуда бежать. Это прекрасно!

— Прекрасно! — согласилась Анпална и подняла бокал. — Я очень рада за вас, Витя. И за Тэса, и за вашу планету. За нашу тоже.

Она вдруг расплакалась, чего я совершенно не ожидал. Не ожидал, что она примет нашу радость настолько близко к сердцу.

— Не реви, — строго сказал Михалыч. — Надо подумать, что собрать в дорогу. Чтобы не посрамить, так сказать, ёпть.

Мы начали обсуждать, что можно взять на Кару с Земли.

Тэс наконец-то вернулся, пошептался с животинками.

— Без Малыша, Вельзевула и Ары не полечу, — заявил мой брат. — Я бы и весь приют взял, но некуда.

— Кто бы вам отдал весь приют! — возразила Лера. — Неизвестно, как животные перенесут полёт.

— Хорошо перенесут, — уверили мы. — Лучше, чем переносят ваши машины. Животные будут в анабиозе, даже не заметят перелёта.

— Синтезаторы нужно оставить. В путешествии еда не нужна, а здесь всегда найдётся, кого накормить.

— Два из трёх, — возразил я. — Никогда не знаешь, что в космосе случится.

— Разумно, — согласился Тэс. — Коллекцию перьев и гербарий обязательно надо взять. Я смогу воссоздать птиц на Каре, и мы никогда не будем держать их в клетках!

Он выглядел абсолютно счастливым, а мне вдруг стало очень грустно.

Мы принесли в корабль всё необходимое. Осталось спросить Друга, хочет ли он на Кару. Камень раскололся на две части, как раз в том месте, где Тэс нарисовал серебряную лилию.

Мы отщипнули иголочку с кактуса, взяли родной песок с реки и положили половину Друга в контейнер.

— Камни могут общаться на огромных расстояниях, — пояснил я, пока мы устраивали Друга поудобнее. Так что, всегда можно будет узнать о новостях с Кары, даже если передатчик сломается.

— Кстати о передатчике! — вспомнил Тэс. — Вам же нужно будет знать, всё ли в порядке. Да и нам тоже. Чтобы, в случае чего, помочь.

Голограмма Кары поселилась на прикроватной тумбочке. Я схватил томики Эдгара По и энциклопедии про птиц. Мы зашли в парник и остановились перед кораблём.

— Вроде бы, собрались… — пробормотал Тэс.

Посмотрел на участок:

— Весной здесь всё расцветёт.

— Дык, — кивнул Михалыч. — Это вы ещё наших жаб не слышали. Знаете, как они поют? Многое упускаете, между прочим. Может, до весны можно подождать? Куда спешить-то?

Тэс обнял его.

— Ну чё ты как этот… — шмыгнул носом Михалыч. — Может, и свидимся когда, турист.

— Обязательно свидимся, — улыбнулся Тэс. Посмотрел на Леру: — У тебя и животинок всё будет хорошо. Даже без меня.

— Будет, — кивнула Лера.

Крепко прижалась к Тэсу и что-то прошептала на ухо. Тэс удивлённо на неё посмотрел:

— Я хотел сказать то же самое.

— Вы пришли с войной, а уходите с миром… — взволнованно начала Анпална.

Махнула рукой и снова расплакалась. Михалыч прижал её к себе. Лера схватила меня за руку и попыталась расстегнуть цепочку:

— Ты чего? — спросил я.

— Хочу вернуть тебе Знак, — сквозь зубы пробормотала она.

— Почему? — не понял я.

— Потому что он твой. Может, отдашь кому-нибудь другому… другой.

— Не будет никакой другой, — уверил я. — Знак не даётся просто так, из прихоти. Извини, мне пора.

Я попросил Анпалну:

— Не плачьте, пожалуйста.

— У меня никогда не было такого прекрасного коллеги как ты, Витя, — всхлипнула Анпална, и я очень обрадовался.

— Ну всё, не хлюпай, — строго сказал ей Михалыч. — Быстрые проводы — долгие слёзы. Не видишь, им хорошо?

— Хорошо, — согласился я.

Вошёл в корабль. Посмотрел на Тэса.

— Как думаешь, меня осудят? — спросил брат.

— Скорее, наградят, — усмехнулся я. — За то, что остался жив и вернулся, чтобы вылечить планету. Помнишь, чему я тебя учил?

— Не выгорать, — кивнул Тэс. — А ты?

— Представлять, что вместо бомбы — семена растений.

— Молодец, Сайс. Или Виктор?

— Мне оба имени нравятся.

Я отдал брату книги и спросил:

— Что тебе сказала Лера?

— Попросила заботиться о тебе.

— С чего бы… — не понял я, а потом до меня дошло: — Чёрт. Неловко вышло.

— Ничего, разберёшься, — усмехнулся Тэс. — Береги себя. Береги Землю, животных и людей. Я буду по тебе скучать.

— Я тоже. Передавай привет Каре.

Помявшись, мы неловко обнялись. По земному обычаю. Я заглянул в отсек к животинам, потрепал Малыша по холке, поцеловал в нос Ару и провёл по гладкой шерсти Вельзевула. Он почти заснул, но всё же ударил меня лапой, оставив царапины. Чтобы помнил. Как будто я могу его забыть.

— На болоте утонул корабль, и когда-нибудь ты сможешь его вытащить, да? — сказал мне на прощание Тэс.

— Да. А ты когда-нибудь прилетишь к нам… к себе домой, — поправился я.

Мы проводили взглядами пурпурные огни.

— Какой же ты дурень, Витёк, — покачал головой Михалыч. — Затрещину бы тебе дать, ёпть. Мы же подумали, что вы вместе улетаете.

— Ни в коем случае! — уверил я. — Корабль один, пилот один. Логично, что улетит только один карианин. Ну логично же?..

Анпална крепко меня обняла и, наконец, перестала плакать. Лера покачала головой, выдохнула через нос словно сердитая кошка, и пошла к дому. Я кинулся вслед:

— Лера! Вышло недоразумение!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге