Кусадьба. Требуется горничная!

Вместо пролога

— Тинка! — завопила Николина, стоило мне только глаза продрать. — Тинка, где кофе?! Подать кофе немедленно!

— Тиночка, душка, а яичница будет? — вторил ей Алеко.

Не верьте тому, кто говорит, что вампиры просыпаются только под покровом ночи, а при свете дня мирно спят в гробах на бархатных подушках. За месяцы, проведённые в кусадьбе Темнотищевых, я выяснила, что это — полная брехня.

«Не брехня, а художественный вымысел!» — немедленно поправил бы Виктор, но он, к счастью, не умеет читать мысли. Хотя поначалу я и опасалась, что вампиры владеют подобной силой.

Не владеют. В действительности способности кровососов куда менее впечатляющи, чем кажется на первый взгляд. Да и кровь они пьют, если уж на то пошло, лишь по необходимости. А так — и от кофе не откажутся, и от яичницы с помидорами, и от старого доброго красного винца за ужином.

Я соскочила с постели, наскоро заправила её и переоделась. Вылезать из мягкой пижамы, конечно, не хотелось, но выбора не было. Да и униформа горничной оказалась вполне удобной.

Николина в столовой продолжила надрываться, но броситься варить кофе по первому её требованию я не могла: нужно было глотнуть омолаживающего бальзама, а потом — спрятать под блузкой талисман, который из обладательницы тяжёлой русой косы и светлой кожи превращал меня в жгучую смуглолицую брюнетку.

— Бегу, госпожа! — крикнула я.

Голос тоже изменился: стал выше, моложе. Всё-таки магия дарует нам поразительные возможности. И не важно, что кто-то использует их для подъёма по карьерной лестнице, а кто-то — чтобы устроиться горничной к старой вампирской семье, которая вдруг решила обосноваться в нашем городе.

Я до сих пор не понимаю, почему Темнотищевы выбрали именно его, но обязательно разберусь — в причину «здесь просто тихо и спокойно» верится с трудом. Перерасти привычку совать нос в чужие дела за годы мне, к сожалению, не удалось. К тому же нужно было начать жизнь с чистого листа — а что поможет сделать это лучше, чем новая личность и новая работа?

— Беттиночка! — пробасил Виктор. — Не вижу своей газеты!

— Уже несу!

Многие боятся вампиров, считают их древними могущественными созданиями, способными играючи разорвать человека надвое. А я так скажу: они, конечно, не лишены талантов, да и к тому же себе на уме — но в остальном мало чем отличаются от нас.

В коридоре я столкнулась с Вассой. Та уже оделась к завтраку и теперь на ходу черкала что-то в блокноте.

— Доброе утро!

— Тина, доброе утро, — обрадовалась она. — Непременно прочти мой новый рассказ, как закончу.

Конечно, я пообещала, что прочту. Тем более что юная вампирша Васса писала увлекательно и с юмором. У неё были все шансы стать известной писательницей — по крайней мере, я в этом не сомневалась.

Вот уже два месяца я начинала каждый день вместе с господами Темнотищевыми, а они, эльф побери, так и не догадались, что я вовсе не Беттина Ло, неудавшаяся чародейка, которая не сумела развить свой дар.

Меня зовут Ида Логмир. И вам, должно быть, хочется узнать, как я оказалась в подобном положении.

Глава 1

Великий классик ван Рюк как-то сказал: «Быт и магия несовместимы».

Я и этого мелочного старикашку, и его слова в гробу видала, но сейчас мне вспомнились именно они — по закону подлости. Впрочем, и неудивительно: Рюк был старинным другом моей матушки, распивал с ней травяные чаи, жаловался на критиков и стрелял глазками по сторонам. Завидев меня, он обычно хитро щурился и говорил:

— О, это же прекрасная дочурка! Легко ли тебе живётся без таланта матери?

Разумеется, та всякий раз осаживала его, но ван Рюку любой укор был что гному щипок. С такой толщиной кожи…

Говоря откровенно, я всегда считала, что без таланта матери живётся неплохо. Она была чародейкой-стихийницей, а это дар редкий и опасный — мало в ком хватит мощи, чтобы укротить саму природу. Отец никогда не уставал превозносить её и называл сильнейшей ведьмой поколения, но увы: непоколебимая вера в собственную силу её и подвела.

В итоге нам и хоронить было практически нечего.

Тогда отец медленно, но верно начал сходить с ума от горя. Я сперва даже не замечала изменений: началось всё с мелочей — но потом отрицать очевидное стал бы только круглый дурак. Через два года он ушёл за женой.

Поздней весной, когда Подлунное кладбище превращается в цветущий сад, я прихожу к ним и подолгу рассказываю о том, что успело произойти в моей жизни. Не важно, что левая могила под общим памятником почти пуста. Главное — обратиться к тому, кого любил так долго.

Сегодня как раз подходящий день.

— Я знаю, вы бы этого не одобрили, — сказала я в тишине. — Но жить вместе мы с Бозо больше не станем. Я ухожу. С меня хватит.

Ветка дикой яблони над памятником угрожающе затрещала.

— Ну всё, всё! — я замахала руками. — Давайте не будем ссориться.

Весь рассказ занял у меня чуть больше получаса. Упомянув, что развожусь, я быстро перевела тему и принялась болтать о более безобидных вещах. Может, это было не очень-то и честно, но я успокоила себя тем, что родителям Бозо всё равно бы не понравился.

Ну то есть при первой встрече — да, безусловно: прельстивый козёл умел завоевать расположение незнакомца и был обаятелен до зубовного скрежета. Однако стоило узнать его получше, как сразу становилось ясно, что под этой блестящей обёрткой таится отнюдь не шоколад. Хотя цветом субстанция, конечно, и совпадала с моей любимой плиткой с орехами.

Наконец выдохнув, я засобиралась домой. Предстоял ещё неприятный разговор с Бозо, а вся ярость, которую ещё вчера хотелось на него выплеснуть, сдулась как гриб-шар, если на него надавить. Кстати, давненько я не проверяла их запасы — возможно, надо будет докупить ещё…

Я достала из кармана маленькую шкатулку, в которую поместились бы колечка два-три и пара серёжек, не больше. Любой, кто попытается её украсть, в итоге просто выбросит, так и не поняв, зачем она нужна. Чужой даже крышку приподнять не сумеет. А я уже сколько лет без этой коробчонки как без рук.

Каждое действие я давно отточила до автоматизма: вытянуть шкатулку на ладони, подуть, произнести заклинание, подбросить.

Коробчонка принялась раздуваться, пока не превратилась если и не в королевскую карету, то в приличный такой вариант. В нём и добраться до дома можно, и на званый ужин отправиться не стыдно. С тихим гудением карета зависла над землёй, достаточно низко, чтобы я забралась внутрь, не задирая при этом ноги до небес.

Карета неспешно поплыла к дому, а я наконец позволила себе расплакаться.

***

Так вот о быте и магии.

Вообще-то, назвав их несовместимыми, старик ван Рюк ошибся, иначе никогда не появился бы дар, который выручал меня многие годы. Вы удивитесь, узнав, насколько хозяйственная магия облегчает жизнь. Взять хотя бы уборку: там, где человек без колдовских сил управится за пять-шесть часов, мне хватит и одного. Причём это время уйдёт на то, чтобы заколдовать все бытовые приборы, привязать к ним талисманы, чтобы работали сколько нужно, сбрызнуть кое-что особыми эликсирами.

Потом дело за малым: произносишь заклинание, которое запускает процесс — и готово! Метла, приплясывая, отправится подметать полы, ведро и тряпка последуют прямиком за ней. Грязные тарелки с готовностью прыгнут в раковину, а потом сами займут свои места в сушилке. Ну не красота ли?

Бытовая магия — это вещь, кто бы что ни говорил.

Или вот, допустим, надо вам приготовить ужин на пятнадцать человек. Обычно на такое весь день убьёшь и устанешь так, что самой к вечеру есть уже и не хочется вовсе. А я просто пробегусь по лавкам, закуплю продуктов, найду нужные рецепты в книге — и либо сплету подходящий для такой задачи талисман, либо немного переделаю одно из рабочих заклинаний. Да, это сложновато, если не привык изобретать. Каждый маг в какой-то мере должен быть учёным, готовым к экспериментам. Но лучше посидеть пару часов над сложной загадкой и разгрузить весь следующий день (и много-много дней в будущем), нежели потратить его на готовку.

В общем, я со своей работой справляюсь хорошо.

И деньги за это платят неплохие, хотя их, конечно, могло быть и побольше. Ко мне обращаются организаторы торжеств, скучающие богачи, временно оставшиеся без прислуги, а пару раз даже приходили представители магического университета, в котором когда-то училась я сама. Надо было разобраться со столовой: повариха ушла со со скандалом и, ясное дело, забрала всё, что помогало ей каждый день изобретать новое меню для прорвы вечно голодных студентов. А руководство следующим утром закономерно обнаружило, что крупа почему-то не спешит сыпаться в котёл. Кто бы мог подумать!

Заказ получился жирный и сложный — такой я упустить не могла. Пришлось попотеть. Зато теперь университет, пожелай я этого, в любой момент даст мне первоклассные рекомендации. Вообще-то тамошние важные шишки не любят сдерживать обещания, но я взяла с них особую клятву. Её не нарушишь, даже если очень захочешь.

Одним бытом, так или иначе, сыт не будешь, поэтому я начала погружаться в магию красоты. Немного — не нырнула с головой, а ноги намочила. Но пока хватало и этого. Удивительно, сколько готовы выложить богатые кумушки, чтобы на час-другой вернуть былую молодость. Подобные зелья долгодействующими не сделать — слишком опасно. Эту задачу ещё никто не решил.

Впрочем, пока решение будто и не требовалось. Омолаживающий отвар и без того пользуется дикой популярностью. После сорока, если за плечами никак не меньше десяти лет брака, любая почтенная матрона с удовольствием купит такой, чтобы войти в супружескую спальню цветущей двадцатилетней девушкой. Неплохое развлечение для обоих на пару часов.

Ох уж эта страсть к леди помоложе… Ради всего святого, как будто каждый мужчина за сорок справится с такой красоткой!

Эта страсть и сгубила наш брак с Бозо, если уж на то пошло.

***

Возможно, для вас станет открытием, но даже здесь, в Нирле, где люди, и вовсе лишённые магии, составляют никак не меньше четверти городского населения, чей-то дар порой вызывает пренебрежение, а то и презрение.

Я родилась в семье стихийницы и оружейника. Отец не раз говорил: все предполагали, что я либо унаследую способности от него, либо смогу овладеть силами природы, как матушка. Однако всё пошло совсем не по намеченному сценарию, и на свет появилась чародейка-домоправительница.

Стоит отдать родителям должное: они никогда не говорили, что им это не по душе. Наоборот — растили меня с уверенностью, что любой дар нужен и важен. И какая вообще разница, есть он или нет? Главное — быть хорошим человеком, а это далеко не каждый может.

А вот многочисленные тётушки, дядюшки и друзья семьи были далеко не так любезны. Кое-кто с самого моего детства притворно вздыхал: «Ах, ну что ж поделать, если Ида родилась… особенной».

Ни один из этих людей не говорил «ущербной», но интонации и взгляды всегда оказывались куда красноречивее любых слов.

В школе и университете эта история получила продолжение, о котором я не хотела бы знать. Поразительно, скольких детей воспитывают с установкой: «Бытовая магия — низкое, недостойное занятие». Пришлось стиснуть зубы и учиться, порой прерываясь на драки, за которые мне не стыдно и сейчас, спустя многие годы. С некоторыми людьми надо говорить на языке силы, потому что лишь его они и понимают.

Из университета я выпустилась одной из лучших на курсе.

Тогда-то, перед выпускным, мы с Бозо и начали встречаться. Целых пять лет проучились вместе, но не замечали друг друга — а тут заметили. Точнее, если уж быть откровенной, это он меня заметил.

Бозо всегда был в центре внимания. Мастер защитных чар и артефактов, блестящий студент, любимчик однокурсниц и некоторых дам из профессорского состава. Когда-то ему хватало улыбки, чтобы получить желаемое. Именно поэтому я держалась на расстоянии — не хотелось попасть в коллекцию. Почти каждую неделю Бозо появлялся с новой девицей. Учёба давалась ему до смешного просто, вот и оставалось время поразвлечься, пока другие впахивали.

Но на пятом курсе он вдруг обратил свой взор на меня.

Соглашаться на предложение стать его девушкой я не спешила. Это, безусловно, льстило. Да и влюблена в Бозо я была примерно всегда — просто никак не показывала своих чувств. Какой в них прок, когда за таким красавчиком увивается вся женская половина факультета?

Однако в итоге Бозо почему-то выбрал меня. Серой мышкой я никогда не считалась, поглядеть было на что — но всё же уступала многим университетским дамочкам и во внешности, и тем более в способностях. Не так-то и много на потоке оказалось бытовых магов и чародеек.

Весь первый год размышления, почему это произошло, не давали мне спать спокойно. Потом я привыкла. Потом научилась себя ценить и видеть больше достоинств, чем недостатков. Да и Бозо никогда не давал усомниться в своих намерениях: на руках меня носил, задаривал приятной мелочёвкой, а по большим праздникам и дары преподносил соответствующие. Сколько бы лет ни прошло, на шее среди многочисленных нитей бус всегда висит мощный защитный амулет — его работа. Выковал для меня после рождения дочери.

От мысли об Агнете я заплакала пуще прежнего. Ей уже двадцать три, совсем взрослая… Она не осталась в родном гнезде — только выпустилась и тут же упорхнула на другой конец континента. Теперь, судя по последнему письму, стала подмастерьем у старого Ульриха, лучшего оружейника Ледяной империи. Унаследовала дедушкин дар, надо же!

Что ж, об Ульрихе отец всегда отзывался исключительно хорошо. Ворчал, конечно, и не без ревности: в наших землях таких мастеров не было. Да и нрав у старика, говорят, крутой. Учеников он брал редко и неохотно, а тех, кого брал, муштровал так, что они по струнке ходили.

Наверняка сперва Агнете пришлось нелегко. Она у нас вспыльчивая девочка, гневливая. Но, может, и хорошо, что Ульрих предпочёл себе такую в подмастерья…

Ладно, хватит сопли на кулак наматывать.

Я утёрла лицо, взглянула на себя в карманное зеркальце. Да уж, госпожа Ида Логмир, низко ты пала — ниже некуда. В таком виде только идти развод обсуждать. Глаза покраснели и опухли, щёки пошли пятнами. Губа прокушена — вон и припухлость видна. Да и возраст, будь он неладен, всё-таки уже заметен…

Сорок семь. Для мага, по сути — расцвет сил. Никто из нас не способен победить смерть, но отсрочить её — почему бы и нет, если мощи достаточно. Но для этого надо быть стихийником или, к примеру, покровителем животных.

Почему? Всё просто. Ничто в этом мире не даётся даром. Продлевая жизнь, мы откуда-то её черпаем.

А потому-то для меня цифра «сорок семь» была, конечно, не показателем увядания, но довольно неприятным фактом. Даже думать не хотелось о том, чтобы отнять чужую силу, чтобы протянуть ещё несколько лет. Кроме того, бытовые маги на такое обычно не способны. Везде есть исключения, но…

Но.

Из небольшой сумки я извлекла пару крошечных баночек, в которых держала мази собственного приготовления. Совсем чуть-чуть, на два-три применения. Как раз для таких случаев, когда вволю наплачешься и напоминаешь скорее распухшую от голода хрюшку с глазами-щёлочками, нежели человека.

Мази приятно холодили кожу. Несколько минут спустя я взглянула в зеркало снова — и наконец увидела ту Иду, которую привыкла созерцать каждое утро. Успевшую прожить лучшие, молодые годы, но всё ещё уверенную в себе и твёрдо стоящую на ногах.

Хотя, если начистоту, Бозо всё-таки выбил у меня из-под ног почву. Ненадолго, но всё-таки. Не каждый удар мы готовы принять, не все принимаем с достоинством.

Карета дрогнула и остановилась. Я подавила тяжёлый вздох: возвращаться в дом, который вдруг перестал быть уютным семейным гнёздышком, не особо-то и хотелось. Впереди ждали долгий сбор чемоданов, возвращение в родовое поместье, дышащее на ладан… А ещё, конечно, шепотки по углам и откровенно фальшивое сочувствие. Слухи в Нирле расходятся быстро — городок маленький.

Скорее всего, о новом увлечении Бозо я узнала последней. Что ж, поделом мне. Расслабилась, открыла спину, хотя и прекрасно понимала, что собой представляет дорогой супруг. Хотя чему удивляться? Столько лет в браке — и ни единого повода поставить его верность под сомнение. Тут кто угодно потеряет бдительность.

Ну, феи с две я повернусь к нему спиной ещё раз.

И всё же… Эх, двадцать пять лет брака келпи под хвост. Времени, проведённого с семьёй, жаль не было — но я сожалела о том, как глупо и бесславно заканчивается наша с Бозо история.

Помедлив, я устремилась к двери.

Глава 2

Дом четы Тангориан-Логмир стоял в тихом уединённом местечке. Может, и хорошо, подумала я тогда: никто не услышит, как я буду орать на Бозо. В том, что поорать придётся, сомнений у меня не было абсолютно никаких.

Я перешагнула порог. Гостиная тонула в тишине и полумраке, поэтому я пробормотала привычно отскочившее от зубов заклинание. Коротко звякнул талисман у окна, и медленно, будто бы нехотя, зажглась большая люстра. Кристаллы, источники её света, были окружены тёплым золотистым сиянием. При желании цвет можно было и поменять, но другие варианты, как мне казалось, совсем не подходили для жилого дома. Вот в университетской библиотеке, помнится, кристаллы были голубыми. Это придавало ей сходство с таинственной пещерой, где поселился обезумевший маг-отшельник, но не добавляло уюта. А именно об уюте я думала первым делом, возвращаясь с работы.

Всё в этом доме, от пола до потолка, от крохотной чайной ложечки до крыши, было пронизано моей силой и охотно подчинялось ей. Когда Бозо купил нам семейное гнездо, я решила, что настало время дару чародейки-домоправительницы раскрыться в полной мере — и разошлась. Дом стал самым большим моим проектом.

Повсюду в укромных уголках висели талисманы, над которыми я суммарно проколдовала месяца три-четыре. Для каждого случая, для каждой функции — отдельный. Разработка серьёзная, сил отняла немало, но я ни секунды об этом не жалела: плох тот бытовой маг, который не прилагает усилий, чтобы сделать комфортным собственное жилище.

Вдоль ограды незримым барьером висели мощные защитные чары, которые не пропускали никого, кто желал бы нам зла. Соорудить защиту, подходящую для такой формулировки, было непросто — мы с Бозо работали вместе. Тогда мне казалось, что из нас получилась отличная команда. Но гному, когда ему сулили горы золота, тоже много чего казалось, а потом его заперли в каменоломне до конца своих дней.

Хотя зря я так: гномы редко ведутся на сладкие речи. В империи их почитали как талантливых ювелиров и знатоков гор. Даже у нас в Нирле лет тридцать назад обосновались несколько почтенных гномьих семей, хотя захолустье то ещё.

Недостаток у них, как известно, лишь один: жадность. Ну да я надеюсь, что в дальнейшем мне не придётся иметь с гномами никаких дел.

Люстры и светильники, которые я выбирала так долго и придирчиво, могли включить только члены семьи. Перестраховалась: если в наши края заберётся настолько подкованный в магии вор, что сумеет обойти защитные чары, дома его встретит абсолютная темнота. Так получится незаметно подобраться к нему.

Правда, кто именно будет подбираться — вопрос другой. Бозо, хоть по части защиты грифона съел, в попытках обучиться рукопашному бою если и преуспел, то совсем немножечко. Я же… Мои чары домоправительницы здесь сработают куда лучше попытки вступить с вором в поединок.

Только Агнета могла дать грабителю достойный отпор — но она, как я и говорила, покинула Нирль.

Я поднялась на второй этаж и на миг замерла, прежде чем толкнуть дверь спальни. Казалось, сейчас здесь пролегает незримая граница между старой и новой жизнью. И вроде бы я готова отпустить первую и шагнуть навстречу второй — но, дракон побери, как же это больно.

Бозо собирал вещи.

— Ида, — сказал он ровно. Ни единого намёка на былую теплоту. — Как добралась?

— Ради всего святого, я пока ещё твоя жена, а не продавщица в цветочной лавке. Избавь от общих фразочек и тем более от этого тона.

Резковато, не спорю — ну и что. Я отнеслась бы к Бозо куда сердечнее, встреть он меня обычным коротким «привет» или вовсе кивком. Однако он предпочёл возвести меж нами стену. Тоньше лунного луча, но её не пробили бы и знаменитые гномьи пушки. Стена холодной учтивости, страшнейшее оружие Бозо.

Повисла неловкая пауза, и я, не понимая до конца, куда себя деть, бросила взгляд на чемоданы, расширенные особым заклинанием. Хорошо, что вопль возмущения, достойный скорее первокурсницы, чем взрослой опытной чародейки, застрял у меня в горле — в противном случае, боюсь, полопались бы окна.

Нет, дело было не в высоком голосе. Просто магия порой отзывается на сильные чувства. Гнев, боль, эйфория — всё это может найти отражение в её стихийных выбросах. Контролировать дар учат ещё в младшей школе, а кое-кого — дома, до зачисления в первый класс. Но все мы люди, и у каждого бывают сложные дни.

Мои последние дни как на подбор были сложными. Без исключений.

Причина возмущения крылась в том, что Бозо не свои вещи собирал. В чемоданы летели платья, которые достались мне ещё от матушки, рукописные книги со всеми разработками — за годы их накопилось немало. Летели миниатюрные коробочки с украшениями, ароматические свечи в банках разноцветного стекла, духи и помады. На одном из помадных футлярчиков я заметила трещину.

— Положи это, — собственный голос доносился до меня откуда-то издалека. Злость колыхнулась глубоко внутри, как муть на дне болота. Успокоиться удалось не сразу. — И больше не трогай.

Бозо обернулся. Выражением лица он напоминал мальчика, который всеми силами изображает из себя невинность — хотя матери при этом прекрасно известно, кто расколотил её любимую вазу, а осколки спрятал в самой глубине чулана. Вот это характерное лёгкое удивление: «Кто? Я? Да мне и в голову бы такое злодейство не пришло! Мамочка, как ты могла даже подумать о подобном?»

Конечно, важную роль играло и то, что он молодо выглядел. Я знала, что Бозо ещё в двадцать пять начал принимать эликсиры, которые помогли бы ему отсрочить наступление старости.

Теперь никто не дал бы ему больше тридцати. В этом, должно быть, и крылась проблема — ведь я не гналась за молодостью.

Живо представилось, как Бозо жалуется своей юной подружке, что меня принимают за его старшую сестру. Хотя он, скорее всего, преувеличил и сказал «за мать». Что-что, а раздувать из пикси кентавра Бозо всегда умел.

Он улыбнулся. Зубы, слишком уж ровные и белые, чтобы быть настоящими, в свете кристалла и вовсе казались выточенными из камня. Жутковатое зрелище. Уверена, он ожидал совсем иного эффекта.

— Извини, — ответил Бозо без тени раскаяния. — Просто тебя так долго не было, а времени осталось всего ничего! Сама понимаешь, надо подготовить дом…

Та-а-ак.

— Подготовить дом, — повторила я. — К чему, напомни?

Если Бозо и замялся, то лишь на мгновение.

— Мы с Николиной подумали, что будет лучше жить здесь. Не пустовать же дому… То есть, конечно, его можно просто закрыть — но делать это лишь потому, что прежде он был нашим… Ида, это абсурд.

— О. Вы с Николиной подумали.

Я уже второй раз эхом подхватила его слова, и в свете последних событий это ощущалось неприятно. Но, с другой стороны, своих слов мне сейчас не хватило бы. По крайней мере, тех, что можно произносить в приличном обществе.

Николина, с ума сойти. Давненько не слышала таких имён — и это в Нирле, который славится как небольшое, но уютное пристанище для всех и каждого. Здесь жили простые люди и маги, перекидыши и гномы, встречались даже эльфы — а этот народ всегда предпочитал жить уединённо. Будь у меня время и возможность собрать мысли в кучу, я могла бы, пожалуй, перечислить всех обитателей Нирля, которых встречала лично. И рассказать, какие имена характерны для каждого народа, по каким традициям они называют своих детей.

Но вот Николина…

Имечко-то вампирское. А кровососов почти не осталось не то что в Нирле, а на всём континенте, и судьба у них сложилась незавидная.

Ну да ладно, об этом я ещё успею подумать. Сейчас главным было другое: Бозо решил привести в дом, который я обустраивала столько лет и который во всём подчинялся мне, другую. Хорошо если двадцатилетнюю девчонку — и она будет наслаждаться плодами моих трудов.

А хотя… Нет, не будет.

— Если ты так решил, — пожала я плечами. — Почему бы и нет. В конце концов, дом твой, делай с ним что хочешь.

Бозо просиял.

— Я знал, что могу рассчитывать на твою рассудительность! Вот этим ты мне всегда и нравилась. Ты думаешь головой, Ида.

— Но обращаешь внимание ты совсем на другие места, — фыркнула я. — Ничего нового.

У него хватило наглости с невинной улыбкой развести руками: ну да, мол, я такой, а чего ты вообще ожидала? Ты же прекрасно знала, на что подписывалась — вот и наслаждайся теперь.

Что ж, в некотором роде я и собиралась насладиться. По полной.

— Вещи всё-таки не трогай, — сказала я. — Сама разберусь. Хочу забрать кое-что из посуды, а ещё те светильники с резьбой. Если ты не против, конечно.

— Разумеется, нет. Забирай.

Мы расшаркивались друг перед другом, будто были едва знакомы, но на лице Бозо читалось явное облегчение. Он радовался, что отделался малой кровью. Но шанс испортить всё окончательно и бесповоротно у Бозо ещё оставался: он всегда был на редкость беззастенчивым с близкими.

Бестактным, если уж на то пошло. Беспардонным.

В первые годы я принимала это за прямоту и думала: какой молодец — всегда говорит что думает. Всегда делится честным мнением, не умалчивает и не таит правду за красивыми словами. Где-то на седьмом году брака произошло несколько некрасивых ситуаций, и с тяжёлым сердцем я осознала: Бозо просто хамит близким, потому что на публике ему нужно играть роль учтивого господина, известного в Нирле мастера.

Но, каюсь, я просто приняла это и закрывала глаза на его выходки. А вот Агнета с малых лет огрызалась, и тёплых отношений отца и дочери у них так и не сложилось. Может, и к лучшему. Агнета всегда была сильнее и решительнее меня.

Настало время признать, что многие годы я вела себя не очень-то умно и теперь вынуждена расплачиваться за это сполна.

— Слушай, — голос Бозо догнал меня и ударил в спину. — Может, ты напоследок пробежишься по лавкам? Я же ничего в этом не понимаю… А Николина не готовит. С твоими талисманами нужды и так не будет, но ведь продукты-то всё равно придётся покупать.

Ида, ты не сможешь расплатиться за ошибки прошлого, если убьёшь без пяти минут бывшего мужа.

А прикончить его хотелось безмерно. Мало того, что Бозо притаскивает эту Николину в дом, где мы прожили в браке двадцать пять лет, так я ещё и должна закупить для неё всё необходимое? Вот уж нет уж. Только через мой труп — хотя через труп Бозо было бы приятнее и проще.

— Непременно пробегусь, — пропела я медовым голосом и направилась вниз.

Минут пять со второго этажа не было слышно вообще ничего, а потом зашумела вода. Бозо обожал принимать ванну, часами мог отлёживаться в воде, наполненной расслабляющими эликсирами, солями с запахом цветов и эльфы знают чем ещё. Вот и отлично: это время мне было необходимо.

Следующий час я снимала с дома чары и убирала талисманы, которые годами так облегчали быт. Остался только защитный барьер — лишь потому, что мы с Бозо возводили его вместе. Если чару плели два мага, избавляться от неё тоже должны двое, иначе никак.

Талисманы я побросала в один из чемоданов. Туда же отправились и посуда, которую когда-то я выбирала на ярмарке, и те самые светильники с резьбой. Впрочем, о тарелках и лампах Бозо горевать не станет — а вот когда обнаружит, что с бытом надо разбираться самому…

Я представила эту картину, и губы растянулись в улыбке сами собой.

— Поеду в родительский дом! — крикнула я, не открывая дверь в ванную. — Продукты завтра закуплю.

— Лёгкой дороги, птичка!

«Птичка». Бозо всегда звал меня так, но в последний год я почти не слышала от него этого слова. Подумала, просто забыл, остыл немного — с парами, прожившими вместе столько лет, подобное случается. На деле же он, вероятно, весь год пользовался другим ласковым прозвищем, и принадлежало оно не мне.

Обида кольнула меня под ребром. Ну да ничего, переживу.

Вообразив, как изменится выражение лица Бозо, когда после горячей ванны он спустится на первый этаж и не обнаружит ни единого талисмана, я коротко хохотнула и пошла к карете.

Конечно, хотелось бы, чтобы он утонул, но не всякая роскошь нам доступна.

Глава 3

Родительский дом, давно принадлежащий мне, все эти годы пустовал. Конечно, я не забыла и на него набросить кое-какие чары, чтобы меня не встретил затхлый запах заброшенного жилища, но с непривычки здесь всё равно было одиноко. И странно. Я запомнила это место полным жизни, а оказалась будто бы в склепе.

Нет, стоп. Никаких склепов — сколько бы ни простоял дом без хозяев, он мой по праву и хранит в себе ценные воспоминания. Никакой горечи, лишь тепло и светлая грусть.

Сработали талисманы, привязанные к чемоданам: наружу неспешно выплывала одна вещь за другой, а я, в свою очередь, командовала, куда ей стоит отправиться. Чары действовали неплохо. Я изобрела их в том году, возможности проверить почти не было — и на миг меня взяла гордость за то, как хорошо удалось воплотить задумку.

— Нет-нет, не сюда. Второй этаж, большой шкаф в спальне, третья полка снизу, — поспешно сказала я, заметив, что стопка домашних туник разной степени потрёпанности собирается обосноваться прямо в гостиной. — Спасибо.

Вещи для дома стоило заменить, и очень давно. Я любила одеваться не вычурно, но со вкусом, а в последнее время стало совсем не до того. Поэтому, покидая особняк, всё же старалась принарядиться, а вот в его стенах носила что-то удобное и невзрачное, а ещё то, что уже нельзя было надеть на улицу. Неудивительно, что Бозо…

— Прекрати. — Процедила я вслух.

Может, я и совершила ошибку — но это не моя рука толкнула без пяти минут бывшего мужа в чужую постель. Такой выбор каждый совершает сам. В браке не всё гладко? Наболело? Открой рот и скажи об этом. А вот так исподтишка, за спиной у жены, завести интрижку, явно переросшую во что-то большее…

Я не сомневалась, что у Бозо были другие женщины и прежде. Но только Николина умудрилась залезть к нему в душу, иначе он ни за что не предложил ей переехать.

Картинка, на которой незнакомка хозяйничает в некогда моей спальне, рисовалась в сознании легко, и оттого было особенно обидно.

Хотелось бы сказать, что я отправилась плакать на груди у лучшей подруги, но у меня почти никого не осталось. Какие-то университетские знакомые, которых не назовёшь друзьями — да. Постоянные заказчики (вот уж кого неудобно тревожить личными бедами). Дальние и не очень родственники.

Двадцать пять лет Бозо был мне не только мужем, но и лучшим другом. Только теперь я медленно, но верно осознавала: годами он вытеснял других из моего круга общения. Пару раз подобные моменты царапали, но я полагала, что дело в ревности.

Сейчас мне стало ясно: причина крылась в самолюбии Бозо, чьи размеры могли посоревноваться с главным корпусом магического университета. А наш университет, надо сказать, занимал ни много ни мало половину улицы.

Веками Нирль растил великих колдунов и чародеек. Не роскошная, с вычурной архитектурой и необычными традициями, Амра. Не холодный, похожий на огромную крепость Золдин. Удивительно, но именно наш уютный городок стал в своё время настоящей колыбелью магии. Империя всегда могла рассчитывать на местных выпускников: волшебники выигрывали войны, помогали заключать союзы с другими землями, умело вели торговлю. Конечно, не без помощи людей, подкованных в определённых областях. Но сколько было случаев, когда именно появление мага меняло ход событий.

Сюда съезжались обладатели дара из всех окрестных земель — знали, что в Нирле их научат управлять магией и помогут достичь небывалых высот.

При этом каким-то чудом наш дом не растерял своей привычной атмосферы. Не считая отгороженного студенческого городка, где постоянно кипели страсти, что-то бурлило, падало, взрывалось и хохотало, Нирль предпочитал жизнь спокойную и размеренную. Всё менялось лишь во время праздников, когда на ярмарках эти два столь непохожих мира, деливших одну территорию, с грохотом и искрами сталкивались.

В нашем городе всем нашлось место — всем, кроме вампиров. Вообще-то им мало где были рады.

Сложно представить, что кровопийцы правили когда-то нашей империей. Ещё сложнее — что им удалось подчинить себе магов, пока не восстали Хивер и Мириам, колдун и чародейка с юга, и не повели народ за собой.

Тогда, считай, почти всех вампиров и истребили. Уцелевшие поклялись собственными жизнями, что никогда больше не попытаются захватить власть. Впрочем, простым людям этого показалось недостаточно, поэтому они выдавливали кровососов из городов и деревень. Делали их существование невыносимым.

В Нирле вампиров не было… Кажется, лет сто или даже больше. Власть же перешла в руки людей почти два века назад.

Надо же — без малого две сотни лет, но вампиры за редким исключением так и остались изгоями на континенте. Выжившие сбились в общины. Я слышала, что их всего четыре — по одной на каждую сторону света.

Потомков правящей семьи искали долго. Кого-то даже нашли и казнили. Кого-то, впрочем, казнили скорее за компанию, обвинив беспочвенно. Этому не удивлялись: власть делала страшные вещи с любыми созданиями — не важно, пили они кровь или нет.

От кровососов в целом моя мысль вновь скользнула к таинственной Николине. Если в Нирле появилась вампирша, то вряд ли одна: прежде они всегда держались семьями, сейчас — жили общинами. И, кстати, крайне неохотно связывались с людьми. Магов же и вовсе ненавидели, чему удивляться не стоит. Для кровососов мы так и остались рабами, которые посмели выступить против хозяев.

Хотя, может, и не для всех. Эта Николина не рискнула бы смотреть на Бозо свысока: он подобного не терпит — моментально выходит из себя. А тут любовь, понимаешь ли…

Я попыталась вспомнить, слышно ли было в последнее время на улицах что-то про вампиров. По всему выходило, что нет — ни слова. Странно. Неужто целая семья прибыла в Нирль и осталась незамеченной? Представить сложно: это в студенческом городке лица и имена сменялись быстро, а здесь, в тихих райончиках, все знали друг друга — и если не дружили, то поддерживали нейтралитет. Конечно, порой кто-то приезжал, чтобы пересидеть у нас сложные времена год-другой, а потом срывался с места и отправлялся в город покрупнее, но подобные примеры встречались редко.

Возможно, это я теряю хватку. Ида Логмир, которую я любила всем сердцем, жила не одним лишь домом: она успевала побегать по городу между заказами, собрать свежие сплетни, прокрутить их в голове как следует и оставить только ценное, а лишнее — отбросить за ненадобностью. Иду знали. С ней охотно делились информацией, потому что она не выдавала чужих секретов.

Жаль, что со временем её — мой, фея побери, мой! — мир сузился до четырёх стен. С заказами ко мне по-прежнему приходили, но всё реже и реже. Говоря языком чародейки-студентки, зачётка долго работала на меня, однако в итоге почти перестала, и с этим надо было что-то делать.

Для начала — найти постоянную работу. Это с Бозо я могла позволить себе отдыхать от заказа до заказа и проводить свободное время за изготовлением талисманов, мазей, эликсиров и всего, что душа пожелает. Теперь так не получится. Конечно, у меня были накопления, пусть и небольшие, но всё же, всё же…

Вот только куда податься? Я догадывалась, что с распростертыми объятиями меня примут разве что в университете, а туда, честно говоря, не особенно тянуло. Всегда оставался вариант с какой-нибудь маленькой лавочкой, но его я приберегла на крайний случай. А ещё можно было не устраиваться в чужую лавку, а открыть собственную — жаль только, что денег для этого требовалось ощутимо больше, чем я могла потратить.

Возможность освоить новую профессию я не сразу, но отмела: не всякий может в сорок семь позволить себе пожертвовать годом-другим. А учиться меньше просто смысла нет. Не люблю тех, кто хватает по верхам и довольствуется этим. Какой же ты тогда специалист? При мысли о том, что и я могу превратиться в такого человека, становилось неуютно.

Закончив разбираться с вещами, я добралась до спальни и лишь у двери поняла, что сердце замерло, как у той девчонки, которая по утрам спешила в комнату родителей, чтобы расцеловать отца и маму. Мне не хотелось им мешать, и сперва я долго прислушивалась, прежде чем обхватить ручку в виде раковины и потянуть изо всех сил.

— Они умерли, — сказала я вслух. — Прекрати, ты просто смехотворна.

Только сейчас я поняла, что по привычке отправила вещи в свою комнату, потому-то дверь родительской спальни и закрыта. А у меня… У меня всё осталось таким же, как в восемнадцать, и возвращаться туда сейчас не хотелось. Та Ида была совсем другим человеком.

И спала на односпальной узкой кровати, если уж на то пошло.

Сердце по-прежнему колотилось, когда я переступила порог. Внутри даже сейчас, много лет спустя, пахло лавандой. Любимые мамины духи. Хорошо, что я не стала накладывать чары, которые избавляли любой дом от запахов предыдущего владельца. Во многих случаях они были необходимы, но только не здесь.

Аккуратно застеленная постель, широкий шкаф, комод для белья… Мебель, конечно, старая — зато целая и прочная, а большего и не надо. Я перевела взгляд на маленький столик, за которым мама сидела по утрам и наводила красоту. Мягкий пуф около него выглядел не в пример хуже остальных вещей: обивка выцвела, а справа так и вовсе порвалась. Неудивительно, если учесть, что пуф достался от бабушки.

Я мысленно добавила пункт в список дел на ближайшие дни — «поменять обвивку».

Насколько же нелепо, должно быть, я выглядела со стороны: взрослая женщина, без пяти минут разведённая, которая до сих пор не способна почувствовать себя хозяйкой в родительской спальне. Но, с другой стороны, в каждой шахте свои гномы. Живи как живётся, лишь бы это остальным не мешало.

В комнату чёрно-белой птицей вплыла газета — вчерашняя, которую я забыла прочесть. Многие наслаждались новостями с утра, но я предпочитала читать после ужина. Мало что за это время успевало устареть.

— Что ж, ты права, — со вздохом сказала я газете. — Пора немного отдохнуть.

Объёмное кресло в углу принадлежало отцу. Шоколадного оттенка, немного вытертое, когда-то оно казалось мне необъятным. Нет — пастью чудовища, в которую маленькая Ида проваливалась, как в бездну. Кресло было мягким, и даже отец буквально тонул в нём. Он почти в каждой комнате, где любил отдыхать, поставил такие.

Я уселась и развернула газету.

Если за что и стоило любить «Вестник Нирля», так это за тон, которого придерживались некоторые авторы. Короткие новостные заметки перемежались увлекательными, по-книжному захватывающими статьями — и те, кто их написал, не скупились на шутки и колкости. Удивительно, насколько лоялен был к подобному редактор. От чтения создавалось впечатление, будто сидишь со старинной подругой на кухне и с открытым ртом слушаешь её новые истории, не замечая, что кофе давно остыл.

Честно говоря, я предполагала, что сам главный редактор и пишет в подобном ключе. Тем более что личность свою он скрывал много лет.

На второй странице меня ждала огромная, на целый разворот статья о нешуточной борьбе за трон, развернувшейся в столице. Император наш был болен давно и серьёзно, и теперь все с замиранием сердца ждали, кого из трёх его детей объявят наследником.

А вот сами императорские отпрыски ждать явно не собирались — поэтому в газете то и дело сообщали о попытках отравления, кражах реликвий, ночных нападениях… Весь Нирль следил за этой борьбой за выживание. Редактор, видно, подумал о том, что было бы неплохо собрать последние новости в один объёмный материал — и, по мне, поступил верно. Теперь те, кто пропустил выпуск или два, смогут наверстать упущенное.

Я внимательно прочла статью, не сомневаясь в глубине души, что у команды «Вестника» среди наследников есть любимчик. И точно — очень аккуратно, но всё-таки автор давал понять, что болеет за принцессу Эйрин. Мне и самой хотелось бы, чтобы эта девочка когда-нибудь заняла трон — не ценой жизни братьев, а по воле отца, но всё же.

Прежде я пропускала предпоследнюю и последнюю страницы, где публиковали объявления, однако на сей раз решила посмотреть, что пишут. Там нередко искали работников — вдруг кому-нибудь нужна чародейка-домоправительница с огромным опытом и неплохим багажом разработок…

Увы и ах, ничего подобного. Травник Мэлль искал помощницу, в небольшую таверну «И рыба, и мясо» требовался повар — с посткриптумом: «Хорошо, если у вас слабое обоняние. Рыбный дух — просто чудо».

Но тут мой взгляд упал на последнее объявление в самом низу страницы.

«В КУСАДЬБУ ГОСПОД ТЕМНОТИЩЕВЫХ ТРЕБУЕТСЯ ГОРНИЧНАЯ!

С проживанием. Возраст не важен — главное, чтобы вы умели заправлять хозяйством в большом доме. Обязанности: поддержание чистоты, приготовление пищи, покупка всего необходимого и другие.

Хорошую зарплату гарантируем.

ВАЖНО: вам нечего бояться.

P. S. Боюсь, с чародейкой мы не сработаемся».

А вот это уже интересно. Я не считала себя смелее прочих, но с годами неизбежно приходишь к тому, что немногие вещи в этой жизни способны тебя испугать.

Вопрос в другом: почему это настолько важно Темнотищевым — и кто, келпи побери, они такие? Ещё и господа, смотри-ка ты. Мало кто так кичится статусом. Да и с чародейками не хотят сотрудничать, надо же…

Я переписала в блокнот адрес. Страшно не было — было любопытно.

Глава 4

На следующий день я решила отправиться по адресу из объявления. Не слишком рано — но всё-таки до полудня. Вряд ли, конечно, у дверей этих господ Темнотищевых выстроилась очередь из кандидаток в горничные, однако я предпочитала не рисковать.

К тому же меня волновала их фамилия. Вообще-то я слышала о семье с похожей, но те были просто Тищевы. С другой стороны, долго ли откочерыжить пару слогов в угоду звучности, а потом вернуть их на место?

Правда, оставалась небольшая проблемка — сущий пустячок, камень в ботинке. Я всё ещё была чародейкой-домоправительницей, и притом очень хорошей, а мои потенциальные наниматели явно не желали работать с выпускниками университета. Что ж, каждый имеет право на свои причуды, хотя такой заскок и тянет на что-то личное. Может, главе семьи какая-нибудь чародейка в своё время перешла дорогу, вот он и затаил обиду…

Не суть — главное, что теперь надо притвориться другим человеком. Лабораторию родителей перестроить под себя я не успела, поэтому пришлось довольствоваться тем, что уже было расфасовано по баночкам, колбам и флаконам. Вчера мои запасы сами выстроились в ряд на мамином столике и теперь ждали, когда я к ним вернусь.

Помедлив, я достала из сумки-мешочка с туго затянутыми завязками талисманы — каждый завёрнут в отдельную тряпицу. Зелья зельями, но подстраховаться не помешает. К тому же я, признаться, уже забыла, сколько всего успела накопить — вдруг увижу что-то, способное натолкнуть на идею…

После недолгих поисков под руку попался талисман, сделанный на заказ для одной художницы. Статная пожилая дама, она пришла ко мне когда-то вместе с мужем, таким же высоким и седовласым — и без всякого стеснения заявила, что они хотели бы упаковать в талисман чару, способную менять внешность хозяина. Оба желали чего-то новенького в постели, но впускать в неё третьего человека не собирались — вот и выбрали такое решение проблемы.

К сожалению, чета покинула Нирль — внезапно и без предупреждения. В указанный день я отправилась к ним с готовым талисманом, но дверь открыла женщина лет тридцати, которая могла быть только их дочерью: уж слишком похожи. Не скрывая безграничного удивления, она сказала, что родители вдруг решили отправиться в путешествие. Они и прежде были склонны к импульсивным поступкам — вот и теперь не удержались.

На вопрос, что делать с талисманом, дочь лишь пожала плечами и бросила: «Да что угодно, мне-то он зачем?» — и в итоге вещица осталась у меня. Чара работала так, что внешность менялась на прямо противоположную, контрастную. То есть если ты яркая рыжеволосая хохотушка с грубыми чертами лица и пышной гривой, быть тебе тонкокожей блондинкой с короткой стрижкой и личиком, словно выточенным из белого мрамора.

Интересно, а что ждёт меня? Ида Логмир, которую я привыкла видеть в зеркале, с гордостью носила толстенную русую косу и укладывала её то так, то сяк. Оборачивала вокруг головы, скручивала в кубышку… Лицо у меня было светлое, вечно румяное, да и формы внушительные. Про таких говорят «солидная дама» — а мне в глубине души хотелось быть тонкой и звонкой смешливой девушкой, которая приходит в Чайный парк, чтобы полежать на траве.

Неудивительно, что Бозо…

Хватит!

Я зло посмотрела на себя в зеркало. Ну, сколько ещё раз твоя мысль будет начинать с проклятого: «Неудивительно, что Бозо»? Да, больно и неприятно, да, стоило догадаться, что маг, гоняющийся за молодостью, не захочет оставаться с женщиной, которая не делает то же самое. И плевать, что с этой самой женщиной у него взрослая дочь и налаженный быт. Времена меняются.

Впрочем, я всё же предпочла бы, чтобы этот самовлюблённый урод сначала развёлся, а потом принялся бегать по студенткам и недавним выпускницам. Надеюсь только, что его предыдущие пассии прозревали достаточно быстро, чтобы понять: любит он одного себя, и уж вот это точно не изменится, как ни старайся, ни выворачивайся наизнанку.

Я застегнула тонкую цепочку на шее, и талисман приник к коже. Чтобы чары подействовали, недостаточно просто носить его в кармане — нужен тесный контакт. Деревянный кругляш мгновенно нагрелся, да так, что стало немного больно. Всё-таки переборщила. Непростительно, если речь идёт об артефактах на заказ: это маги знают, что за любую силу надо платить, а лишённый дара человек ждёт предельного комфорта во всём.

Как завороженная я глядела в зеркало: кожа будто плавилась, перетекала, каждая черта лица обрела подвижность. За свои талисманы я была спокойна, но даже так наблюдать процесс преображения воочию было страшновато — а что происходит, если обращаешься за услугой к недоучке… Даже представлять не хочется. Купишь цацку у мастера, который хорошо если три курса отсидел на университетской скамье, а нос потом уедет куда-нибудь на подбородок. Бр-р-р.

Наконец лицо стало гладким и… смуглым. От длинных густых волос не осталось и следа — на смену им появилась стильная короткая стрижка. Даже слишком короткая по моим меркам: волосы едва закрывали уши, а сзади и вовсе оставляли шею полностью открытой.

А ещё они торчали во все стороны. Ну, не то чтобы, но результат был бесконечно далёк от моей идеальной, волосок к волоску, косы. Я попыталась пригладить эти лохмы, но тщетно — они никак не хотели выглядеть приличнее.

Впрочем… Я пригляделась к отражению повнимательнее: острый нос, пронзительный, даже немного хищный взгляд, лицо сердечком и колючий подбородок. По всему выходило, что дамочка-то у меня получилась своенравная. С такими никто не хочет связываться. Придётся быть помягче, если я хочу получить работу.

Кроме того, чего-то не хватало. Темнотищевы писали, что условие — вести хозяйство в большом доме. А люди, как ни крути, часто оказываются в плену предрассудков. Некоторые из них уверены, что после сорока женщина может только завернуться в алый шёлк в соответствии с традицией империи и поползти на кладбище. Лучше сама, чтобы родные лишний раз не напрягались.

Возможно, мои потенциальные наниматели — именно такие люди.

Решение проблемы пришло на ум быстро: совсем недавно я вспоминала про омолаживающий бальзам, за которым регулярно обращались заказчики — так почему бы не воспользоваться им? Конечно, действует он недолго, каждые два с половиной часа нужно будет делать глоток… Но кто сказал, что за мной будут постоянно следить? А флакончик такой маленький — без труда поместится в любом кармане.

После недолгих сомнений я достала бальзам и отпила немного. Он был сладковатый, с освежающей ноткой — когда-то я колебалась, добавлять ли мяту, но сейчас убедилась, что поступила правильно. К знакомому травяному вкусу примешивалось что-то ещё — что-то, что никак не сумели бы распознать люди, лишённые магического дара.

Чистая чара. Сложно описать, какова она — надо пробовать. Многие полагают, что магию нельзя вкусить, но можно и даже очень. Она похожа на всё сразу и одновременно не похожа ни на что, пробуждает в нас сладкое чувство ностальгии и вместе с тем разжигает азарт, какой бывает, когда стремишься испытать новый опыт. Она одновременно пьянит, как самое сладкое вино, и отрезвляет, как оплеуха от близкого человека.

Я резко выдохнула. Обычно обладатели дара не пробуют то, что делают сами — по крайней мере, не итоговый результат. У кого-то есть друзья, готовые побыть подопытными, другие платят чистым золотом, лишь бы испытать на ком-нибудь рецепт. Я же предпочитаю действовать по старинке и проверять, каким вышел итог, самостоятельно. Да, иногда получается смешно, особенно если такой вот бальзам вместо омоложения заставляет тебя хохотать без перерыва от любой мелочи. Но, по крайней мере, я на сто процентов уверена в том, что делаю.

Так или иначе, магия подействовала. На меня смотрела девушка немного старше двадцати — впрочем, учитывая пропорции, я полагала, что ей двадцать семь. Те черты, которые были такими острыми и выразительными до омоложения, заметно смягчились. Только взгляд остался прежним — хищным, цепляющим.

Может, оно и хорошо.

Оглядев себя со всех сторон, я переоделась и поспешила на первый этаж, к выходу. Коробчонку решила не брать: всё же многие в городе знали, что эта необычная карета принадлежит Иде Логмир. А я… Я, пожалуй, представлюсь Беттиной Ло. Она училась со мной в университете, но отчислилась после второго курса: родители увезли её на восток — было там что-то с работой отца. В какой-то степени я тогда даже позавидовала Беттине: маги жаркого края Аль-Хисари прибегают к методам, о которых у нас известно всего ничего. Их чары совсем другие, и я бы не отказалась изучить пару заклинаний или получить маленькую книжку рецептов.

Несмотря на условие Темнотищевых, я решила, что уж чародейку-недоучку они в итоге примут. Беттина почти ничего и не умела к тому времени. Она обладала сильным даром, но вот контролировала его из рук вон плохо — порой на занятиях случалось… всякое.

Просто не стану показывать, на что способна. Должно сработать.

***

Нужный мне дом располагался в отдалении и от центра, и от родительского гнёздышка, но, завернув на Цветочную, я поняла, что помню его — и помню хорошо. Когда-то, будучи тринадцатилетней соплячкой, бегала сюда с друзьями. Пару раз мы даже заходили внутрь, потому что здание, мрачное и ветхое, пустовало.

Оно притаилось в конце улицы, чтобы при повороте вдруг нависнуть над незадачливым прохожим тёмной громадой. Удивительный контраст: казалось, на Цветочной с её невысокими домишками, выкрашенными в кремовый, розовый и лавандовый, никак не могло появиться что-то подобное. Или, быть может, сначала появился этот самый дом, а уж потом рядом выстроилась улица. Скорее так — иначе не объяснить.

В детстве мы называли его Чёрным замком, хотя сейчас я видела, что от замка в нём, конечно, не было ровным счётом ничего. Три этажа, небольшая покосившаяся пристройка справа, увитый плющом камень. Может, фундамент у здания и крепкий, иначе оно не простояло бы так долго, но всё остальное…

Окно на третьем этаже чернело провалом — как и дальнее на втором. Уцелевшие стёкла помутнели, по камням, которые мох не тронул, змеились трещины. Время было беспощадно к дому, и всё же он стоял на том же месте, что и больше тридцати лет назад.

Надо быть большим любителем необычных штучек даже по меркам Нирля, чтобы поселиться тут добровольно. Или, по крайней мере, ценителем всего мрачного и страшного. Таких я встречала, и, несмотря на жутковатое увлечение, это были самые добрые и отзывчивые люди из мне известных.

Оставалось надеяться, что Темнотищевы — настоящие добряки.

Дом то ли не успели привести в порядок, то ли поняли, что не справятся с таким масштабом работ, однако крыльцо всё-таки укрепили. Возможно, со временем его даже заменят на каменное… Пока же я поднялась по новеньким дощатым ступеням и постучала в дверь.

Открывать никто не спешил, но было слышно, что дом ожил. Что-то внутри зашуршало, заскрипело, застонало — узнаваемая мелодия: так просыпается любой старый особняк, много лет простоявший без жильцов. У подобных зданий есть характер. Вселяешься в них — будь готов к тому, что дому тоже понадобится время осознать и принять человека.

И, кстати, далеко не все они идут навстречу новым хозяевам. Иной раз приезжаешь куда-то в надежде на лучшую жизнь, а потом спотыкаешься на ровном месте, падаешь с лестницы и ломаешь ногу.

Должно быть, поэтому Темнотищевы и ищут горничную — им не домоправительница нужна, а укротительница.

Неизвестно, сколько ещё меня продержали бы на пороге, но тут дверь распахнулась сама собой. За ней никого не оказалось.

— Это что, приглашение? — негромко спросила я. — Странные у тебя представления о вежливости… Чёрный замок.

Дом, понятное дело, не ответил, но в прихожей зажёгся торшер на тонкой изогнутой ножке. Несмотря на ясный день, всё здесь тонуло в полумраке, и теперь кристалл под кремовым абажуром стал моей путеводной звездой: я пошла на свет, то и дело оглядываясь по сторонам.

Прихожая… нет, не прихожая — подумав так, я неизбежно представляла узкий коридор, а здесь ширилась настоящая проходная комната, — оказалась пусть и тёмной, но просторной. Слева, у стены, притулился диван с мягкими даже на вид подушками, рядом — маленький столик, на который так удобно поставить напитки. В нише неподалёку тонул шкаф — для верхней, надо полагать, одежды.

Справа расположилась лестница, ведущая на второй и третий этажи. Она выглядела шаткой настолько, что в голове волей-неволей возникала картинка, как с трудом добираешься до верхней ступеньки, а потом она трескается прямо под ногой — и ты, теряя равновесие, кубарем катишься назад, к самому низу, в процессе ломая себе всё что можно. И, пожалуй, даже кое-что из того, что нельзя.

— Кхм… Прошу прощения? — осторожно позвала я. — Похоже, дом сам открыл мне дверь. Извините за такую наглость… Я по объявлению!

Теперь все двери были закрыты, а окна внизу и не открывались вовсе, но налетевший ниоткуда порыв холодного ветра всколыхнул длинную, в пол, юбку, растрепал и без того торчащие в разные стороны волосы, охладил разгорячённую от волнения кожу. Светильники, развешанные по стенам, зажглись одновременно.

Я вскрикнула. Вот так за годы убеждаешь себя в том, что готова ко всему, а потом ветер неизвестного происхождения в старом закрытом доме выбивает у тебя почву из-под ног. Не буквально — и на том спасибо.

— Надеюсь, я вас не напугал.

Голос, низкий и бархатистый, доносился будто отовсюду одновременно, и я завертела головой, пытаясь отыскать его источник.

Наконец прямо из воздуха соткался, по-другому не скажешь, высокий силуэт. Медленно, словно нехотя, тень обретала черты, одежда — текстуры. Когда это странное превращение завершилось, передо мной стоял рослый крепкий мужчина — с виду никак не младше настоящей Иды. Новому же моему обличью он годился в отцы. Тёмные с серебром волосы, широкие плечи, короткий уродливый шрам на правой щеке — словно кто-то ударил ножом, но не длинно, с замахом, а скорее ткнул. Я слабо разбиралась в оружии и умении с ним управляться, но отец, будучи талантливым мастером, нередко сталкивался с любителями подраться и привечал их в доме. Поэтому уж шрамов-то я перевидала достаточно.

Удивлял, впрочем, не старый рубец и даже не эффектный выход.

Кожа мужчины была бледной, а клыки, обнажённые в вежливой улыбке — чуть длиннее, чем у обычных людей.

Вампир.

— До… доброго дня, — проговорила я, растерявшись скорее от изумления, нежели от испуга. Бояться было нечего. Не сожрёт же он меня посреди такого города, как Нирль.

У нас тут в принципе редко происходило что-то из ряда вон. Сказывалось то, что почти все были друг с другом знакомы. Ни воровства, ни избиений, ни тем более убийств.

Хотя… Нет, раз в пару десятилетий, конечно, нечто подобное случалось. Но не чаще.

— Приветствую в нашей скромной кусадьбе, — улыбнулся вампир ещё шире. — Меня зовут Виктор. Виктор Темнотищев, если вам будет угодно, глава семьи и хозяин этого уютного дома.

Да уж. Уютного — это сильно сказано. Чёрный замок вот-вот развалится, если не взяться за ремонт немедленно, а уж атмосфера здесь царит такая, что кто-нибудь помладше и в обморок бы хлопнулся легко.

— Беттина Ло, — ответила я и нарочито неловко поклонилась. У юной недоучки не должно быть полных представлений об этикете. Так, от кого-то что-то услышала — и хватит.

Вампир… Виктор опять произнёс это слово из объявления — «кусадьба». Произнесённое вслух, оно казалось ещё смешнее, чем когда было просто напечатано на бумаге. Я хихикнула, не удержавшись, и он тут же вперил в меня пристальный взгляд.

— Что показалось вам забавным?

— Простите, но… Почему ваш дом зовётся кусадьбой?

— А, это, — сказал Виктор беззаботно. — Издавна вампиров называют кусаками, вот я и подумал, что будет весело, если и дом наш станет кусадьбой. Знаю, вы полагаете, что «кусака» — это оскорбление. Но мы считаем иначе. Когда-то давно, лет триста или четыреста назад, нас ещё могло обидеть нечто подобное, однако времена изменились.

Лёгкость, с которой он относился к настоящему, удивляла и даже, пожалуй, немного злила. Хотя она могла быть и напускной… Всё-таки, наверное, учишься воспринимать жизнь иначе, если она сбрасывает тебя с небес на землю.

Не сразу, но я поняла, почему начинаю закипать: ведь мне-то пока так и не удалось перешагнуть через событие, изменившее мою жизнь. Мысль, с чего бы ни начиналась, непременно уводила к Бозо. Чужая лёгкость нервировала — и лишний раз напоминала, что у меня может и не получиться «отрастить» себе такую же.

Хотя кого я обманываю… Со временем из памяти и сердца истирается, давая нам вздохнуть полной грудью, всё. Не считая, быть может, смерти близких людей, но и тут острое, невыносимое горе со временем отступает. Только время от времени напоминает о себе — по ощущениям будто колючка вонзается в мягкую плоть под рёбрами.

— Что ж, Беттина, — Виктор по-птичьи склонил голову набок, и во взгляде его читалось неприкрытое любопытство. — Давайте пройдёмся и заодно поговорим об обязанностях горничной? Если вы, конечно, не против.

Могла ли я быть против…

Он галантно, будто почётную гостью, а не прислугу, взял меня под локоть — и повёл куда-то. Оставалось только подчиниться.

Глава 5

— Наверное, честнее будет сказать, что нам нужна не горничная в классическом смысле. У них ведь, сами понимаете, круг обязанностей довольно ограниченный.

— Ну да, — кивнула я, стараясь звучать как можно проще. На свой новый возраст. — Принеси-подай, с утра помоги одеться, накрой на стол… И приберись, ясное дело.

Виктор просиял.

— Прекрасно! Вы меня понимаете, Беттиночка.

Я улыбалась ему, но в этот момент думала о другом — обо всём сразу. В первую очередь осматривала каждую комнату, раз уж мне решили устроить экскурсию: подмечала детали, фиксировала в памяти бреши, трещины и торчащие гвозди. Внизу размещались кухня, столовая, гостиная и ванная. Наверху — четыре спальни, две из них тоже совмещены с ванными комнатами, хоть и совсем крошечными. На третий этаж Виктор меня почему-то не повёл.

К нему, говоря начистоту, тоже возникали кое-какие вопросы. Я знала о вампирах не так уж и много. Ходили слухи, что они помешаны на вечной молодости (совсем как Бозо!) и пьют кровь, чтобы как можно дольше оставаться юными. Но Виктор наверняка разменял пятый десяток. Странно это…

— На третий этаж мы поднимемся чуть позже, — отвлёк меня от раздумий бархатный голос. — Он отчего-то пострадал сильнее всего. Уцелела лишь одна маленькая комната в конце коридора — ваше будущее спальное место, если вы, конечно, согласитесь у нас работать. Остальные покои заперты. Со временем получится привести их в порядок, но пока ситуация… довольно плачевная.

— Конечно-конечно.

Обойдя Чёрный замок, мы вернулись в проходную, и Виктор жестом предложил присесть на диванчик. Тёмная обивка явно знавала деньки и получше, парочки крупных декоративных пуговиц на подушках недоставало. Иде Логмир хватило бы одного добротного заклинания, чтобы вернуть здешней мебели первозданный вид — но Беттина Ло, увы, могла только послушно занять свободное место.

— Вижу, вы о чём-то хотите спросить, но изо всех сил притворяетесь, что это не так, — вдруг беззлобно усмехнулся Виктор. — Давайте, выкладывайте.

— Я просто…

— Никогда не сталкивалась с вампирами, верно?

— Да, — снова кивнула я. — Вы извините, но… А сколько вам лет? Говорят, что все вампиры похожи на моих ровесников, бывают и помладше… А вы совсем другой.

Несколько секунд он молчал с совершенно растерянным видом, а потом расхохотался. Смех у Виктора оказался приятный: не оглушающий, не визгливый — он будто обволакивал уютным коконом, дарил ощущение какого-то спокойного, мирного веселья. Примерно так себя ощущаешь, встречаясь со старыми приятелями или родственниками: сидите за столом, перебрасываетесь шутками, но лениво, без особого азарта, и улыбаетесь довольно и сыто — да и как может быть иначе после плотного ужина.

— Не подумайте, что я смеюсь над вами, — наконец сказал он. — Просто удивительно, как обычные сплетни превращаются в настоящие городские легенды, которые потом кто-то преподносит как факты. Ну, что такого потешного вы ещё слышали? Наверняка кто-то рассказывал, что достаточно одного укуса, чтобы сделать человека вампиром?

— Ну… ну да.

— Всё-таки люди — те ещё шутники. Беттиночка, мы размножаемся точно так же, как и вы. И растём, а после — стареем. Просто делаем это куда медленнее, чем кто-либо. В некотором смысле нас можно сравнить, — Виктор на миг задумался, — скажем, с деревьями. Они не меняются годами.

Следующий вопрос был бестактным даже для юной чародейки-недоучки, но всё же я рискнула его задать.

— Тогда сколько вам лет?

— Двести четырнадцать.

Нет, ну это уже слишком! Я ойкнула, выронила простенький браслет, который успела снять и вертела в руках — он так и покатился по дощатому полу, пока не столкнулся с чуть выпирающей доской и не замер.

Двести четырнадцать, эльф меня дери. То есть… они, получается, почти эльфы и есть. Только остроухие живут ещё дольше, а стареют — медленнее. Неподалёку от родителей, помню, на какое-то время однажды поселилась эльфийка, которая выглядела как десятилетняя девочка, хотя ей уже перевалило за сотню.

— Вы, наверное, много всего повидали, — только и выдавила я.

— Тут не поспоришь, — Виктор вдруг вскочил с дивана и, дотянувшись до браслета, протянул его мне. — Но иногда, скажем так, возраст приходит один. Моя средняя дочь Николина… Впрочем, о семье чуть позже.

Выходит, он собственными глазами видел Великий переворот. Был когда-то баснословно богатым и, быть может, даже приближенным к павшему императору. Мне живо представилось, как два вампира сидят за доской для игры в шахматы, неспешно беседуют о чём-то, постепенно убирая фигуру за фигурой. Один — конечно же, Виктор, второй, в роскошной мантии, подбитой мехом — погибший в ходе переворота Александр Четвёртый. Его прозвали Милосердным, но то была злая ирония: историки в своих книгах наперебой твердили, что среди вампиров за долгие годы не встречалось правителя более жестокого. Поэтому-то чародеи и пришли на помощь империи — не выдержали.

Я, похоже, снова позволила эмоциям от и до отразиться на лице, потому что Виктор мгновенно помрачнел.

— Вы подумали о тех временах, — он не спрашивал, а утверждал. — Да, я застал их. Чудом уцелел, весь мир изъездил вдоль и поперёк, желая найти спокойное пристанище для близких. В итоге оказался здесь.

— Выбрали городок, который, как бочка сельдью, набит чародейками и колдунами, — не удержалась я. — Странное решение.

По лицу Виктора будто волна пробежала. На короткий миг взгляд его стал внимательным и цепким, даже хищным. Дура, Ида, какая же ты дура! Держи свои рассуждения при себе, засунь их поглубже и не вываливай на публику — особенно на такую. Да и тон выбирай получше. А то смотри-ка: даром что не хмыкнула со всем своим чародейским пренебрежением.

Всё-таки магия не то чтобы портит даже смиреннейших из нас, но отпечаток накладывает нехороший. Отпечаток вседозволенности. Позволь ему разрастись — и превратишься в тварь, которая полагает, что магия делает её выше прочих, ценнее, достойнее. Так и начинаешь идти по головам, не замечая этого.

— Простите, — поспешила исправиться я. — Что-то совсем не подумала…

— Такое случается. Ничего, не переживайте — вы ведь, в сущности, обратили внимание ровно на тот маленький нюанс, который должен был остановить нас от переезда в Нирль.

Виктор немного помолчал.

— Знаете, — добавил он тише. — Дети не хотели оставаться здесь, но я решил рискнуть. Да, после того, что случилось с нами — со всеми вампирами! — казалось безумием переехать в местечко, известное своим магическим университетом. Сперва пришлось выкроить время и как следует всё осмотреть, побеседовать кое с кем из горожан… Так я и выяснил, что это там, в обители будущих магов, кипят страсти, а в сердце Нирля царят покой и порядок.

Ох, вот с этим можно было поспорить. Да, никто на улицах не швырялся заклинаниями направо и налево, однако магия давно стала частью повседневной жизни нашего города. Хотя многие наверняка этого не замечали. У меня глаз наметан: порой заходишь в очередную лавку и понимаешь, что без талисманов не обошлось. Например, обшарпанные стены и грязный пол легче всего спрятать за простенькой иллюзией. Поддерживать такую можно почти бесконечно — пока цел талисман.

Как домоправительница я никогда не понимала, зачем скрывать иллюзиями то, что можно отремонтировать. Одно дело, если новой лавке не успевают придать идеальный вид к открытию, и совсем другое — когда её владелец в итоге оставляет всё как есть и прибегает к магии. Неужели самому приятно работать в грязи и разрухе?

При мысли о разрухе я вновь начала прикидывать в уме, сколько придётся починить в Чёрном замке, чтобы он выглядел хотя бы приемлемо. А уж денег на это сколько понадобится… Нет, таких сумм лучше даже не представлять.

— В целом всё так, — осторожно согласилась я. — Но ведь вы наверняка поняли, что город пронизан магией?

— Конечно. Скажем так: пока никто не пытается ткнуть талисманом мне прямо в нос, это вполне терпимо.

Прежде чем хоть какое-то подобие ответа сорвалось с моих губ, щёлкнул замок, а после тонко, пронзительно скрипнула входная дверь. В нос ударил совершенно одуряющий аромат парфюма: приторный, будто его составитель пожелал добавить во флакон все фрукты сразу. А учитывая, что волна запаха пошла с самого порога… Боюсь предположить, сколько обладательница духов выпшикала на себя перед выходом.

В комнату вошли трое — и не надо было обладать магическим даром, чтобы понять: вот и они, детишки Виктора. Темнотищевы-младшие собственной персоной.

— Милые, — обрадовался он вполне искренне. — Как вы вовремя!

***

Три пары глаз изучали меня так пристально, будто на диване сидела не самая обыкновенная девица, а как минимум мантикора. Высокий черноволосый юноша (вылитый отец, только моложе!) пришёл в себя первым:

— Вы ищете работу, да? Не думал, что кто-то откликнется на объявление так быстро.

— Да-да, — кивнула я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в нелепой улыбке.

Как тут было не улыбнуться! Жизнь в этом парнишке била ключом — точно в щенке золотистого ретривера, не иначе. Подвижный, смешливый, он продолжил болтать и умолк, лишь поймав выразительный взгляд Виктора. Глаза у него горели, волосы до плеч могли бы ниспадать мягкими волнами, но вместо этого торчали в разные стороны.

Выглядел он лет на двадцать семь в лучшем случае, но я понимала, что юнец, должно быть, уже успел отпраздновать столетие.

— Ой, простите, — спохватился он. — Я Алеко. Алеко Темнотищев, старший сын, наследник, «ты должен подавать сёстрам хороший пример» и ещё куча всего. А вы?..

— Беттина Ло.

— Ло? Кажется, такие фамилии чаще всего носят на востоке… А по вам и не скажешь!

— Полукровка, — поспешно ответила я. — Мой отец родился на востоке, а потом из-за работы однажды перевёз нас сюда.

Алеко кивнул. Клыки у него были такие же длинные и острые, как у Виктора, но угрожающе совсем не выглядели. Сказывалось всё-таки общее впечатление.

Девушка, на первый взгляд ровесница той, в которую я превратилась сегодня, фыркнула. Она смотрела на меня без особой симпатии, но и острой неприязни там не было — скорее брезгливое недоумение. Так разглядывают мышиный помёт на любимом ковре.

Честно скажу, не залюбоваться ей смог бы только чёрствый сухарь, которого женская красота не заботит вообще никак. Изящная фигурка и точёное лицо, пышная рыжая копна волос — таких, как она, только из мрамора ваять. Портили всё разве что выражение этого самого лица, абсолютно убойный парфюм и довольно нелепое, с огромными разрезами платьице, сшитое из блестящей и явно неприятной на ощупь ткани. Впрочем, многим такие вещи кажутся стильными. Я же сама предпочитала природные оттенки, свободный крой и натуральные материалы — словом, выглядела как каждая третья чародейка в Нирле. Здесь ценили простоту и удобство.

— Надеюсь, ты умеешь варить хороший кофе, — процедила девица вместо приветствия. — У Алеко получается полная туфта.

— Николина, — укоризненно взглянул на неё Виктор.

Я и без того знала, кто передо мной, но, как оказалось, всё равно не была к этому готова. Нечеловечески красивая и, должно быть, настолько же заносчивая Николина выглядела как фея — фея из настоящих, не сдобренных ещё сахарной пудрой иллюзий сказок. Как существо, которое способно очаровать, а после причинить боль просто ради веселья.

Неудивительно, что Бозо…

Ну да.

Получается, это она теперь будет жить в доме, который я столько лет считала своим. Лежать подолгу в моей ванне, засыпать в моей постели и развешивать наряды, подобные тому, что был на ней сейчас, в моём шкафу. Судя по тому, что сказал о ней Виктор, он наверняка будет только счастлив передать дочурку с рук на руки.

Если он, конечно, знает о Бозо. Я бы на месте Николины не стремилась делиться с родителями историей под любопытнейшим заголовком: «Я связалась с женатым мужчиной и теперь переезжаю к нему».

— Ты такая вредина, Нико, — прошелестела едва слышно самая младшая девочка. Она была очень похожа на сестру — разве что и черты лица помягче, и жесты чуть более плавные. Волосы того же огненного оттенка, но не пышные, а, напротив, приглаженные и заплетённые в две длинных тугих косички. — Папа всегда говорил, что надо вести себя вежливо.

— С прислугой?

— Ни-ко-ли-на, — отчеканил Виктор. В его голосе теперь звучало явное недовольство — а ещё поблёскивала сталь. Я и сама хорошо знала, что такое быть родителем, но даже мне стало немного не по себе. — Иди наверх.

Та фыркнула, резко повернулась — и застучали по полу каблучки.

— Вы извините, пожалуйста, — сказала маленькая вампирша. — Мы очень любим Нико, но она иногда… Ну…

Она не договорила — засмущалась. Быстро приблизилась к отцу, уткнулась лицом ему в плечо. Так я могла видеть лишь краешек её щеки и ухо: и то и другое окрасилось в насыщенный алый.

Сердце защемило от нежности. Агнета никогда не стеснялась и росла бойкой девчонкой, которая бесстрашно лезла в драки со всеми сыновьями соседок. Единственный раз, когда она выглядела почти так же, был в последний учебный день в школе. Первая влюблённость — дело такое. Агнета страшно не хотела идти праздновать вместе со всеми. Почему-то думала, что тот мальчик всё понял и теперь обязательно выболтает остальным её однокашникам.

Насколько помню, он и впрямь догадался, что симпатичен моей дочке, но держал рот на замке. Истории любви в итоге не вышло: Агнета отправилась учиться дальше, и уже в первую неделю университетские будни поглотили её с головой. У талантливых два пути: либо ты лезешь вон из кожи, лишь бы узнать как можно больше и стать лучшим в своём деле, либо полагаешься только на дар, забыв о работе, и совсем скоро исчезаешь, будто падающая звезда. К счастью, Агнета выбрала первую дорогу — и была отличной оружейницей.

Маленькая Темнотищева, совсем не похожая на неё, тем не менее всё же напомнила мне дочь. Глаза вдруг защипало, и я сделала вид, что разглядываю невидимую соринку на полу.

Хватит с меня. За последние дни и так пролила более чем достаточно слёз.

— Васса у нас писательница, — сказал Виктор с любовью. — Совсем скоро начнёт посылать рассказы в «Вестник Нирля»!

— Ещё рано, пап.

Васса буркнула это едва слышно, не отрываясь от отцовского плеча, но я всё равно расслышала — как, впрочем, и улыбающийся Алеко.

— Ничего не рано, — заявил он. — Истории что надо! А если не возьмут… Значит, у них в этой редакции со вкусом беда.

— Ну прекрати!

— А вот и не прекращу!

— Хватит, хватит, дорогие, — успокоил их Виктор. — Вот что: ступайте-ка лучше к себе. У нас с Беттиной взрослый разговор, сами понимаете, про работу беседуем. А вы сбиваете настрой.

Алеко, недолго думая, подхватил сестру на руки, лихо забросил на одно плечо и понёс на второй этаж. Ну надо же! Говоря откровенно, крепким он на первый взгляд совсем не показался. Худой, гибкий, Алеко напоминал скорее воздушного танцора — когда-то давно я видела сложенных так же юношей в цирке. Они взмывали под самый разноцветный купол, выделывали немыслимые кувырки и совсем, совершенно не боялись высоты. Помню, я сидела как на иголках, зажав ладонью рот, потому что крик так и рвался из груди.

Представить Алеко Темнотищева в подобной обстановке было до смешного легко. Возможно, даже с Вассой: вот она без усилий забирается к нему на плечи, вот делает сальто в воздухе и грациозно, точно кошка, приземляется на покрытую мягкими опилками землю.

— Вы снова задумались, — тихий смешок Виктора не в первый раз вернул меня к действительности. — А ведь у нас осталась пара вопросов для обсуждения…

— Разумеется, — согласилась я. — Наверное, теперь ваша очередь спрашивать.

Со второго этажа донёсся звонкий, полный безудержного счастья смех — и это показалось мне добрым знаком.

Глава 6

— Давайте начнём с самого простого, — произнёс Виктор. — Но, пока беседуем, предлагаю переместиться на кухню. Вы ведь не откажетесь от чашечки кофе?

— Ни в коем случае. Обожаю кофе!

Я от души, будто молока в чашку с дымящимся напитком, плеснула в голос неприкрытого восторга. В двадцать с хвостиком меня было так легко порадовать… И да, угощение вполне себе входило в перечень радостей.

Правда, в глубине души я подозревала, что варить кофе Виктор не умеет — совсем как его сын. Ведь Николина не просто так сказала, что у Алеко выходит бурда. Значит, то ли не просила отца о помощи, то ли знала: тут ловить совершенно нечего.

Ну, проверим.

Небольшая кухонька выглядела заброшенной, а попытки как-то облагородить её делали всё только хуже. Ваза со свежими фруктами, новая изысканная посуда, парфюм для дома (кажется, ваниль и что-то ещё) — эти милые детали смотрелись бы совсем иначе, потрудись Темнотищевы хотя бы прибраться. Впрочем, пыль со всех поверхностей они стёрли, но общую картину это почти не меняло.

— Мы заходим сюда не так уж и часто, — сообщил Виктор, словно извиняясь. — Николина предпочитает обедать и ужинать в городе, а от завтрака и вовсе отказывается. Васса… Её я вожу с собой — а мне страсть как полюбилось горячее в «Фениксе и курице». Если вы там никогда не обедали, Беттиночка, лучше и не начинайте. Отказаться от этих ножек в медовом соусе решительно невозможно!

Ха! Никогда не обедали, скажет тоже… Уж я-то знала о «Фениксе и курице» куда больше самого Виктора, хотя бы потому, что много лет приятельствовала с его владельцем, вечно хмурым обладателем длиннющей густой бороды и повязки, скрывающей провал на месте правого глаза. Хольг человек хороший, да и ко мне всегда относился так, точно я ему жизнь спасла, не меньше.

Признаюсь — нет, не спасала. Разве что протянула руку помощи, когда у него одна повариха слегла с жёлтой лихорадкой, а вторую покусал взбесившийся цербер. Целую неделю мы с Хольгом на рассвете бегали на рынок, закупая свежайшие продукты, а потом я пускала в ход талисманы. Гости и не заметили, что готовил кто-то другой.

От мысли о ножках в медовом соусе в животе у меня немедленно заурчало. Вервольф побери!

— О, не стесняйтесь, — Виктор чуть коснулся моего плеча и тут же отдёрнул руку. Решил, видно, что пересёк черту. — Я тоже проголодался, врать не буду. Вот, возьмите-ка мандарин — давно таких сочных не ел.

Я послушно принялась чистить мандарин, и к запаху ванили примешался ещё один — сладкого, брызжущего соком плода. На миг в голове мелькнула шальная мысль: если сейчас облизать перепачканные пальцы, Виктор даже не подумает, что я плохо воспитана. Для молодой девушки такая беззастенчивость порой вполне себе естественна.

Но ладно, ладно. Хорошо ещё, что салфетница неподалёку стоит…

— Итак, Беттина, — начал Виктор, стоило мне дожевать последнюю дольку. — Не могу не поинтересоваться: почему вы решили стать горничной?

— Ну, я люблю убираться.

Браво, дорогая, десять баллов. Не могла придумать более развёрнутый ответ? От Беттины Ло, быть может, именно такого и стоило ожидать, но моё истинное «я» под маской ужасно хотело рассказать, какое это порой удовольствие — быть домоправительницей. Видеть, как, повинуясь умелой чародейке, меняется до неузнаваемости каждая комната, вдыхать запах только что приготовленного горячего обеда и знать, что приложила к этому кулинарному шедевру руку… Да даже если и не шедевру — простую домашнюю еду ничто не заменит.

— Наверное, это прозвучит нелепо, — добавила я, не удержавшись. — Но я за последние пять лет перевидала столько домов, которым требовалась помощь. И так радовалась, когда могла её оказать. Моя матушка любила всё приводить в порядок, вот и меня научила. А дальше… Дальше как-то само пошло.

— Её уже нет с нами, не так ли?

Я вскинула голову. Виктор рассматривал меня с неподдельным сочувствием, и голос его звучал мягко.

— Да, — на миг я позволила Иде прорезаться из-под обличья Беттины. — Она была талантливой чародейкой. Но магия… Да вы и без меня знаете. Магия — штука жестокая.

— К сожалению, знаю. А вы сами что же — не унаследовали дара?

— Унаследовала, но совсем слабый, — принялась вдохновенно сочинять я. — Простите, что мы вообще об этом говорим… Понятное дело, вы магов не любите, не углублялись в это всё. Но дар с годами может так и не развиться… Учись, не учись — без толку. Во мне была какая-то толика магии, искорка. Уже погасла, конечно.

Холёная ладонь накрыла мою, чуть сжала — и сразу же отпустила.

— Мне безмерно жаль, — сказал Виктор, как мне показалось, более чем искренне. — Не буду расспрашивать, что произошло после кончины вашей матушки. Важно одно: в итоге вы прибыли в Нирль.

— Спасибо. Да, я приехала сюда и решила остаться. Последние два года служила у леди Кайзы, она, увы, была совсем пожилой, и не так давно её увёз к себе сын. А до этого убиралась где придётся.

— Значит, вам хорошо известно, что такое настоящая работа. Это похвально.

Он ненадолго отвлёкся и вскоре поставил передо мной дымящуюся чашечку кофе, от которой пахло не только моим любимейшим напитком, но и корицей. А я-то думала…

— Это будет наш маленький секрет, — Виктор заговорщицки подмигнул. — Я варю отличный кофе, но моей дорогой Николине об этом знать совсем не обязательно. Хочется, чтобы девочка стала самостоятельной хотя бы в такой мелочи, понимаете.

Губы сами собой разъехались в улыбке, и я зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться. С ума сойти, воспитательный момент! Я бы до такого не додумалась, да мне и не приходилось, хвала небесам, приучать Агнету к самостоятельности… Выходит, Виктор каждое утро тихо наслаждается превосходнейшим кофе и никому об этом не рассказывает. Кому-то такое решение показалось бы нелепым, но мне, честно сказать, пришлось по душе. Николина явно была куда старше моей маски — в таком возрасте можно и научиться варить кофе.

— Надеюсь, вы не думаете, что я жесток с детьми.

— Забери меня келпи, конечно нет! — воскликнула я.

— Очень рад слышать. После гибели их матери, боюсь, первые годы я позволял им слишком много. На ком-то это сказалось меньше, а на ком-то — так, что порой хватаюсь за голову и думаю, что же я натворил, — Виктор тяжело вздохнул. — Но не будем об этом… Выходит, вы пробовали развить дар, не преуспели и оставили всякие попытки?

— Всё верно.

Следующие десять-пятнадцать минут я бойко отбивалась от его вопросов, на ходу придумывая легенду. Где отец Беттины? Ах, вернулся на восток, стоило ему понять, что дочь уже взрослая и может себя обеспечить. Есть ли кто-то ещё из родных? Увы, нет — а учитывая, как редко Беттина получает письма от отца, не грешно назвать себя сиротой.

Чем больше я рассказывала, тем заметнее теплел взгляд Виктора. Похоже, он и не надеялся, что сумеет найти горничную, которая согласится служить в Чёрном замке, да ещё и поможет его восстановить — а Беттина, конечно же, будет только рада…

— Вас ведь устроит работа с проживанием? — спросил он, замешкавшись. — Это, насколько мне известно, нравится отнюдь не всем. Если живёте неподалёку, можем попробовать и другой вариант, но, боюсь, вам самой будет неудобно.

— Не переживайте, — успокоила Виктора я. — Всё в полном порядке. Конечно, я перееду к вам. Но раз в неделю мне бы хотелось получать один полноценный выходной.

— В конце недели?

— Скорее да, но если можно будет договориться о конкретном дне заранее, я буду самой счастливой горничной в Нирле.

Виктор усмехнулся.

— Кто я, чтобы становиться на пути к вашему счастью… Договорились, Беттина. Несколько комплектов формы мы вам предоставим, уходовые средства на ваш вкус и удобные рабочие туфли — тоже. Также вы вольны привезти из дома абсолютно всё, что пожелаете.

Ну, звучало всё более чем неплохо. Осталось договориться о заработной плате, и я немедленно со всем возможным азартом, которым успела наделить свою новую личину, принялась торговаться. Сперва побоялась, что Виктора, явно аристократа до мозга костей это отпугнёт — но похожий азарт горел и в его взгляде, так что в этом мы оказались родственными душами.

Скажешь тоже: родственными душами — с вампиром… Если бы я сейчас рассказала об этом Бозо, он бы в жизни не поверил.

Очередная мысль об уже почти бывшем муже больно царапнула меня. Колкая, похожая на лимонад с кислинкой радость схлынула, точно её никогда и не было. Должно быть, отразилось это и на выражении лица, потому что теперь Виктор смотрел на меня с беспокойством.

— Беттина, что-то не так?

— Нет-нет, — быстро замотала головой я. — Просто, понимаете, когда за леди Кайзой приехал сын, я осталась буквально ни с чем. Сбережения, ясное дело, смешные — тратила их помаленьку, к сегодняшнему дню почти все и ушли. Разве вы никогда не боялись остаться совсем без денег?

— Боялся, — без заминки, сразу же ответил Виктор. — Вампиров принято считать богачами, но богач в изгнании — всё равно что нищий. Попытки найти нам новый дом почти что разорили меня. Кое-что, конечно, приберечь я всё же сумел, но по сравнению с тем, чем семья Темнотищевых располагала в прошлом… Это слёзы, Беттиночка, только и всего.

На миг мне стало невыносимо стыдно. Просто потому, что на самом-то деле я никогда не знала нищеты: семья Логмир всегда жила неплохо благодаря своим дарам, а уж мы с Бозо — и подавно. Конечно, к нему обращались куда чаще, чем ко мне, и он всегда приносил в дом больше денег… Но ведь приносил.

Только сейчас до меня дошло, что на самом деле кое-что он, вероятно, скрывал, а потом тратил на красоток вроде Николины. Ну да пикси с ним. Случившегося я никак не изменю.

— Вы можете приступить завтра?

— Давайте лучше послезавтра, — попросила я. — Нужно кое-что уладить дома, да и убраться как следует, раз уж меня потом долго не будет. Конечно, в выходные я смогу заходить домой, но всё-таки… Если вас не затруднит…

— Ни капельки.

Ещё какое-то время мы расшаркивались друг перед другом, а потом Виктор наконец проводил меня до двери, и я снова перешагнула порог — на сей раз покидая Чёрный замок. То есть, извините, Чёрную кусадьбу.

Кусадьба… Нарочно не придумаешь.

***

Что ж, если я и впрямь собиралась переехать к Темнотищевым, дел у меня оставалось немало. Для начала — как можно скорее вернуться домой и приготовить омолаживающего бальзама с запасом (тут я, спохватившись, достала флакончик из кармана и сделала небольшой глоток). Буду держать при себе фляжку, была у меня такая, почти игрушечная… Если что — скажу, что с детства страдаю совсем не заразным, но довольно неприятным для меня неизлечимым заболеванием, из-за чего нужно регулярно принимать целебный эликсир. Виктор так проникся историей Беттины Ло, что это его точно не оттолкнёт.

А ещё было бы неплохо… Ну да, развестись. Церемония несложная, но всё-таки должна пройти в присутствии свидетеля — и чтобы оба участника были на неё согласны. Эту чару плели двое, и расплетать её тоже двоим.

Не то чтобы я чувствовала себя готовой к этому, но иногда выбирать не приходится. Лучше отсечь больную конечность сразу, чем рубить по частям, отделяя один омертвевший кусочек за другим. Заражение-то всё равно продолжает распространяться. Затянешь с ампутацией — и ты труп.

По спине пробежал холодок, и я ускорила шаг. Кто-то скажет, что уж в сорок семь-то стыдно бояться смерти, особенно если обладаешь магическим даром, но отвечу так: бояться смерти никогда не стыдно. Достаточно просто очень сильно любить жизнь, чтобы тебе становилось дурно при мысли, что её могут отнять. А я своей жизнью до недавнего времени наслаждалась.

Сейчас же… Врать не буду — дерьмо, которое оказалось под золочёной обёрткой Бозо, знатно подпортило мне настроение. Желание жить не убило, но со всей силы ударило по нему. С другой стороны, совсем недавно я думала: «Двадцать пять лет брака келпи под хвост», — но визит к Темнотищевым будто подхлестнул меня и напомнил, что существует и что-то ещё.

Ничуть не под хвост. Да, Бозо оказался не то чтобы хорошим человеком — но был и остаётся отличным отцом. У нас прекрасная дочь, и многие годы мы были не только супругами, но и лучшими друзьями. Командой, которая выдержала не одно испытание. Лучше думать об этом, чем продолжать травить себя напоминаниями о том, как хороша Николина (и размышлениями, сколько таких девиц было до неё).

Жизнь всё-таки слишком хороша и полна ярких красок, чтобы добровольно погружаться во тьму.

Конечно, мне было больно. Но, наверное, уже через неделю будет немножечко легче, а через следующую — ещё чуть-чуть. Так, маленькими шажками, я и доберусь до того отрезка пути, где Бозо вообще нет места.

Ещё, пожалуй, стоило решить вопрос с талисманом. Долго ли он работает, зависит от силы, которую вкладывает создатель. Это я всегда обговариваю с заказчиком: кому-то достаточно нескольких месяцев, кому-то — полугода, а некоторые просят талисманы вечного использования. На последние, ясное дело, уходит больше всего сил: обычно, закончив подобный заказ, я восстанавливаюсь недели две-три, и тогда меня хватает лишь на мелкие заклинания.

Кажется, моя побрякушка, отвечающая за контрастную внешность, действует ровно год с момента использования. Нужно поднять заметки, удостовериться, что это и впрямь так — и глянуть, что потребуется для создания нового.

Надо сказать, каждый талисман уникален — стопроцентную копию я не создам при всём желании. Свойства будут такими же, но подбирать узор и камни придётся заново. В этом и заключается главная сложность работы мастера. Будь иначе, талисманы давно наводнили бы рынок — их можно было бы просто бездумно штамповать и добиваться того же эффекта.

За несколько часов мне, конечно, не собрать качественную замену на будущее. Ограничусь пока тем, что перерою записи — и понемногу продолжу возиться с талисманом на выходных.

Тем более что переживать-то особо не о чем: год — срок солидный.

Добравшись до дома, я упала на кровать. Простой разговор с вампиром вымотал меня так, что из тела будто все кости вынули. Человекообразное желе, по непонятной причине называющее себя Идой Логмир, сегодня больше не было способно на подвиги.

Впрочем, а была ли наша беседа простой? Это всё же мой первый выход в новом обличье, которое по ощущениям пока напоминало платье непривычного фасона. Нужно было приноровиться к жизни в нём. К тому же историю Беттины пришлось придумывать прямо на ходу… Нелепая ошибка. Стоило подготовиться заранее.

Да, стоило. Но эта авантюра на какое-то время будто вернула меня в студенческие годы, когда ты и не думаешь вовсе ни о каких последствиях — берёшь и делаешь.

А ведь как хорошо получилось!

В тишине пустого дома мой смех прозвучал странно, будто что-то чужеродное. Между прочим, лучше бы мне насладиться этой самой тишиной, потому что после переезда она вернётся в мою жизнь ой как нескоро. Сомневаюсь, что в доме Темнотищевых каждое утро проходит спокойно и беззаботно.

Картинки сами поплыли перед глазами, как и в кусадьбе, стоило только подумать об Алеко-циркаче. Воображение с готовностью нарисовало заспанную Николину, которая пытается добиться от брата идеального утреннего кофе, но терпит неудачу; стеснительную Вассу, неспешно уплетающую омлет с ветчиной и помидорами; конечно же, Виктора — вот он, удостоверившись, что дети разошлись по своим делам, наслаждается любимым напитком. Ну и Алеко, куда без него. В моей фантазии юноша с аккуратностью, достойной мясника, резал вместо какой-нибудь несчастной курицы свежий хлеб и раскладывал по тарелкам.

Впрочем, ладно — послезавтра своими глазами увижу, как проходит вампирское утро. А пока надо позаботиться о делах насущных.

Отдохнув ещё немного, я спустилась в подвал. Маги часто устраивали рабочие кабинеты или лаборатории на нижних этажах: земля — стихия могущественная. Если что-то пойдёт не так и магия вырвется из-под контроля, большую её часть поглотит почва. Выход из положения, конечно, не универсальный, потому что от взорвавшегося котла с кипящим зельем не убережёт никак, но всё-таки лучше, чем ничего.

Отец и матушка, как правило, работали в разное время: она предпочитала экспериментировать ночами, нередко засиживаясь до рассвета, он — в середине дня. К тому же она частенько уезжала за город: силы природы не любят, когда их запирают, и иногда добиться от них желаемого можно лишь на открытом воздухе.

Впрочем, это её и сгубило. Стихией матушки был огонь, и во время очередного эксперимента он вырвался из-под её контроля. Наш загородный дом сгорел вместе с садом, в котором она работала — свидетели говорили, что столб пламени взвился в самое небо.

Несколько обгоревших костей — вот и всё, что мы отыскали.

В лаборатории родителей я не была с самого студенчества, поэтому застыла на пороге, не сразу решаясь его перешагнуть. Огромная, размером с весь дом над головой, комната была разделена на две половины тонкой, едва заметной границей. Когда-то на месте этой линии едва заметно посверкивал магический барьер: без него двум обладателям дара лучше не работать в одном помещении.

Стены и потолок на половине матушки покрывал толстый слой чёрной копоти. Огонь — стихия голодная, гневная и опасная. Вспыхивает сразу же, стоит тебе на долю секунды расслабиться и отвлечься. Поэтому ничего удивительного, конечно… Но надо отмыть это всё — и как можно скорее. Раньше я бы не обратила на эту копоть внимания, но годы развития дара чародейки-домоправительницы взяли-таки своё: в моём доме грязи быть не должно. У других — сколько угодно, если это не мои заказчики. Но только не у меня.

На папиной половине царил условный порядок — не считая какой-то мелочёвки, разбросанной по полу. Вероятно, от него я и унаследовала страсть к уборке. Клинки, так и не нашедшие покупателей, ждали своего часа на подставках — всего двенадцать штук. Пожалуй, стоит позаботиться о том, чтобы каждый попал в подходящие руки. Желающих приобрести клинок, созданный талантливым оружейником, хватало всегда. А эти… Эти, должно быть, залежались, потому что их отец делал просто интереса ради — ни для кого конкретного.

Обычно магический клинок изготавливают под заказ, учитывая особые пожелания. Дар оружейника работает так, что меч или кинжал и сам становится волшебным. Например, один может разрубать доспехи как масло, второй — изгибаться, точно змея. Всё зависит от того, чего хочет клиент. Но порой отец экспериментировал, как и матушка.

В таком случае дела обстоят несколько сложнее: клинок, созданный магом, не станет принадлежать абы кому. Можно сказать, что он сам выбирает владельца. Поэтому, как только появится желающий приобрести клинок, нельзя спешить со сделкой. Сперва — знакомство. И, поверьте, если мечу не понравится потенциальный хозяин, он точно даст об этом знать.

Значит, буду заниматься этим на выходных. В городе полно людей (и не только), к которым я могла бы обратиться — начиная с заказчиков, коих было и остаётся немало. Хотя, конечно, это всё ещё не огромный список клиентов Бозо. Будь у меня такой, я не искала бы работу горничной.

— Ладно, — вздохнула я, оглядевшись. — Не то чтобы у меня был выбор… Начнём, пожалуй.

Нужно было перестроить лабораторию и сделать из неё подходящее для меня рабочее место. Поэтому сперва я решила отмыть здесь всё как следует, а дальше — посмотрим. Мечи пусть остаются на подставках, а вот недоделанные талисманы, заготовки, журналы, в которых мать и отец описывали свои эксперименты… Всему этому место в сундуках покрепче. Упакую вещи и сложу в дальний угол. Переносить в кладовую не рискну — мало ли как поведёт себя талисман стихии огня в новой обстановке. Будь он хоть тысячу раз не завершён, а пламя есть пламя.

Мы и сами до конца не знаем, на что способны силы, с которыми мы работаем, зато всем известно, что осторожные маги живут вдвое дольше беспечных. Проверено на практике, к сожалению.

Я вскинула руки и принялась плести чары. Дел предстояло много. А ещё я подозревала, что отмывать поганую копоть придётся вручную.

Ну, час от часу не легче.

Интерлюдия. Виктор

За многие годы он уже привык ощущать себя бабочкой, застывшей в янтаре. Ничто не могло поколебать этого состояния — ничто с самой смерти той, кого он любил больше всего на свете.

Нирль Виктор выбрал в первую очередь потому, что маленький городок казался таким же, как и он сам. Здесь с годами не менялось ровным счётом ничего — кроме, быть может, групп юных чародеек и колдунов, ведь каждой осенью в университете появлялись новые лица.

Ну да что ему до этого университета? Виктор обходил его стороной — как поступил бы, между прочим, всякий разумный вампир.

Встреча с Беттиной Ло чувствовалась так, будто кто-то схватил молоток и бесцеремонно разбил янтарь, не заботясь о том, что случится с несчастной бабочкой внутри. В девочке кипела жизнь — яркая, настоящая, не подчиняющаяся никаким законам города.

Безусловно, он почуял в ней искру — куда более сильную, чем казалось на первый взгляд. Беттина с неподдельным сожалением поведала, что так и не сумела развить свой дар, однако на деле силы в ней было более чем достаточно. Либо она попросту не понимала этого, либо понимала, но по какой-то причине предпочитала магией не пользоваться.

Удивительное дело. За две сотни лет он повстречал немало колдунов и чародеек, и все они упивались своим даром так, будто им явилось настоящее чудо света. Впрочем, в какой-то мере это правда, разве нет?

Люди, насколько понимал Виктор, даже не подозревали, что любой вампир чует магическую искру. Отпечатки силы были уникальны. Хотя уникальность эту ощущали только те, кто развивал в себе такую способность целенаправленно. Виктор же никогда не интересовался подобным.

Какая, в сущности, разница, кто перед тобой — мастер магического оружия или стихийник, если правда в том, что от магов нужно держаться подальше? От любых магов.

Наверное, стоило развернуть Беттину сразу же, едва он почувствовал, кто перед ним. Но девочка жила в убеждении, что у неё нет никакого дара. Его развивают с самого детства — добиться хороших результатов во владении магией, когда тебе больше двадцати, невероятно сложно.

А, кроме того, если она сможет расшевелить их семью, сдёрнуть с неё эту траурную завесу, за которой они вчетвером укрылись, пытаясь отыскать себе новый дом… Нет, о такой роскоши даже мечтать не стоило.

Или всё-таки стоило?

После того, как за Беттиной закрылась дверь, Виктор поймал себя на том, что улыбается, глядя прямо перед собой. Лишь спустя несколько томительных мгновений он всё же сумел отмереть.

По человеческим меркам он был невозможно стар, по меркам вампира — зрел и опытен. Пережитое научило его чутко прислушиваться к себе и окружающему миру, ловить первые признаки ветра перемен, который, возможно, сам того не зная, уже стремился в Нирль на полной скорости. Интуиция подсказывала Виктору: неудавшаяся чародейка по имени Беттина — та самая костяшка домино, которой не хватало, чтобы чёрно-белые ряды рухнули.

К тому же она любила убираться и явно не лгала, когда рассказывала об этом. А кусадьбу следовало восстановить, потому что, несмотря на возражения Николины и сомнения Алеко, у них нет других вариантов, кроме как остаться в Нирле.

В том числе из-за Алеко. Да, мальчик пока не понимает, что Виктор поступает как лучше для всей семьи — но со временем это станет очевидно. И вот тогда-то они снова всё обсудят как два взрослых… не-человека.

Виктор вспомнил, как заинтересованно сын оглядывал Беттину, и нахмурился. Работа работой, а вот романы, пусть даже лёгкие и ни к чему не обязывающие, ему в стенах кусадьбы нужны не были. Но, опять-таки, проще будет поговорить с Алеко, чем отказывать в работе той, кому эта работа явно нужна.

Интересно, какие перемены принесёт с собой девчонка? Лучше бы приятные — семья успела настрадаться за минувшие годы.

— Пап, — Васса, как и всегда, подкралась абсолютно бесшумно, и сердце Виктора переполнилось гордостью за то, как быстро росла и училась его младшая дочь. — Пап, мы же возьмём Беттину?

— Пожалуй, да, милая. Возьмём.

— Ура! — она быстро обняла его, отстранилась и закружилась по комнате. — Она хорошая, я сразу это почувствовала. А ты? Ты ведь тоже заметил, да?

Виктор кивнул. Заметил, разумеется — как и то, что от Беттины не исходило никакой угрозы. Она просто хотела получить работу горничной. И, что немаловажно, не боялась ни его, ни детей. А ведь слухи, которые ходят о вампирах, столь далеки от приятных…

Сказать по правде, Виктор не удивился бы, кинься Беттина к двери при виде его клыкастой улыбки. Но она этого не сделала — и, более того, отнеслась и к нему, и к его семье с явным интересом.

Кто знает, может, что-то хорошее из этого и выйдет.

Глава 7

Спустя несколько часов я наконец позволила себе выдохнуть: родительская лаборатория стала похожа на что-то вполне приличное. Могла бы и быстрее управиться, но… Это место всё же было для родителей особенным, и мне показалось, что, если буду работать по большей части руками, а не магией, смогу сквозь годы дотянуться до них, преодолев даже незримую завесу, за которой безраздельно властвует госпожа Смерть.

Возможно, глупо. Однако с возрастом такие вещи начинаешь ценить. Не выбрасываешь мелкие подарки от близких, которых уже нет в живых, хотя ещё лет десять назад безжалостно швырнула бы очередную простенькую статуэтку в мусор — ну сколько их можно собирать. Стараешься видеться почаще, хотя в двадцать, конечно, общение со старшим поколением казалось невыносимой скукой.

Впрочем, теперь-то чего удивляться — для некоторых я уже стала этим самым поколением.

Вещи отца и мамы, как и планировалось, отправились по сундукам, не считая клинков, которые по-прежнему покоились на своих деревянных подставках. Найти им владельцев, конечно, будет непросто, но я постараюсь. А остальное пусть лежит. Есть не просит, в конце концов.

Можно было отдохнуть час-другой, но я терпеть не могла, когда дела оставались незавершёнными, поэтому сходила за чемоданом, где ждало своего часа оборудование (и не только!) из моей лаборатории. Многочисленные флаконы, пробирки и колбы, сушёные травы и другие ингредиенты, аккуратно расфасованные по коробочкам, пакетам и банкам, рабочие дневники, заготовки талисманов… На первый взгляд всё это не вместилось бы и в два чемодана, но сделать любую ёмкость просторнее не так уж и сложно, если у тебя есть магический дар.

Именно поэтому чемоданов, с которыми я покинула дом Бозо, было всего четыре. Четыре — за двадцать пять лет.

— Так, — пробормотала я. — Тут уж как-нибудь без талисманов, побьётся всё. Посмотрим… Это — в стеллаж…

Раскладывать вещи было несложно. С вещами из лаборатории я разбиралась сама, не прибегая к магии — уж очень много стекла. Это одежду и обувь можно зачаровать так, чтобы многочисленные юбки, платья, ботинки и туфли сами попрыгали в шкаф. А рабочие инструменты и зелья — другое дело, весьма деликатное. Тут лучше не экономить время.

Когда всё было кончено, я с удовольствием огляделась. Ну какая же, кракен её дери, красота! Теперь можно будет и поработать как следует, когда появится свободное время…

Что-то много я запланировала на выходные, учитывая, что мне дадут всего один день отдыха в неделю. Но выбирать не приходится.

Любопытство подтачивало меня, как червячок — яблоко. Всё-таки не очень верится, что у Виктора не было других подходящих вариантов, где осесть с детьми. Выбрать Нирль, не любя при этом магию — решение, мягко говоря, странноватое. А потому, возможно, за ним кроется что-то ещё.

Понимала ли я, что желание сунуть нос куда не следует превращает меня в кумушку наподобие тех, что вечно сплетничали у маленького кафе «Розовый сад»? Разумеется. Но от этого ничего не менялось: вампирская семья, с которой едва удалось познакомиться, зацепила меня — и зацепила крепко. Оказалось, всё, что говорили о кровососах в Нирле — выдумки… Если, конечно, Виктор не солгал.

Достойно ли это? Да нет, наверное. Но мне так или иначе нужна постоянная работа, а Темнотищевым — хорошая горничная. Первое время буду справляться со всем своими силами, а потом, когда они немного расслабятся, начну подключать магию. Главное — показать, что я и так работаю быстро: тогда разницы почти не будет.

Ну и ну, госпожа Логмир! Ещё не развелась толком, а уже играешь в сыщика — в твои почти пятьдесят.

На самом деле, думаю, и последнему мальчишке-газетчику будет очевидно, ради чего я так резко, не осознав толком предстоящий развод, бросила себя в новую жизнь. Если постоянно занимаешься чем-то, не остаётся времени на отчаяние. На постоянное самоуничижение, на бесконечные размышления об ошибках прошлого, которых можно было избежать. Я всегда считала себя жизнерадостной, бойкой дамой, встречающей жизненные трудности с гордо поднятой головой, однако…

Однако тот факт, что Бозо выгнал меня из дома, который за годы я привыкла считать своим, а теперь хочет привести туда молоденькую вампиршу, оказался сильным ударом. Тут и дышать-то ровно начинаешь далеко не сразу, не говоря уж о том, чтобы снова выпрямить спину.

Кстати о Бозо: надо бы наведаться к нему и договориться насчёт развода, иначе потом это затянется надолго. Что-что, а «глупые формальности» раздражали его что в двадцать, что почти в пятьдесят. При таком раскладе я в своё время даже удивилась, когда он всё-таки сделал мне предложение.

Наверное, мы могли бы провести вместе много лет, никак не связанные официально — но в таком городке, как Нирль, Бозо бы осудили. Целые поколения крепких семей жили и умирали здесь веками. Старожилы, естественно, знали почти всех в лицо. И с ними лучше было поддерживать хорошие отношения, по крайней мере, приятельские.

Почему? Всё просто: благороднейшие и древнейшие семейства Нирля решали куда больше, чем дорогой бургомистр Кохарт Шен. Кроме того, он никогда в жизни не оказался бы в своём кресле без их поддержки. А так вот уже восемнадцать лет никто не мог занять его место, хотя кое-кто и пытался.

Я была уверена, что совсем скоро дражайшая знать примется судачить и обо мне — точнее, о нас с Бозо. Не в последнюю очередь потому, что семью Тангориан в городе всегда уважали (а некоторые перед ними даже пресмыкались). Их матриарху, которая когда-то подарила этому миру моего почти бывшего мужа, недавно исполнилось восемьдесят четыре, но старая Эльма Тангориан держала своих многочисленных родственников в кулаке и ослаблять хватку не собиралась.

В своё время она громко и многословно высказывалась против нашего брака, однако Бозо, обычно не смевший перечить матушке, всё-таки ослушался её. Наверное, продумал всё с самого начала и увидел во мне ту ласковую, понимающую и бесконечно удобную жену, которая будет годами жить словно с шорами на глазах. Хорошо устроился, ничего не скажешь.

А может, зря я так его очерняю. Может, он лишь с возрастом стал подлецом, а поначалу вправду любил меня. Спрошу об этом прямо… скажем, завтра.

Конечно, у нас были талисманы для быстрой связи, работающие лишь в наших руках: когда я прижимала к губам свой талисман и говорила, что хочу передать Бозо, его талисман нагревался — и он мог прослушать весточку. Можно было использовать их прямо сейчас. Но нет. Это выглядело жалко, будто я сижу здесь совсем одна, погружаюсь в отчаяние и повторяю: «Скажи, ты вообще любил меня? Любил хоть немножечко?»

Сцена рисовалась удивительно правдоподобная, и меня передёрнуло. Какая же мерзость.

Маги не похожи друг на друга, как диковинные растения или разноцветные бабочки, но кое-что общее у нас, безусловно, есть. Не только вседозволенность, о которой я вспомнила у Темнотищевых, едва не выдав Виктору, кем являюсь на самом деле. О нет, ещё и гордость, опасно граничащая с гордыней. Каждый из нас знает себе цену. Изваляй мага в грязи, закуй в кандалы на главной площади на потеху разгневанной толпе — и всё равно он будет держаться так, словно только что переступил порог императорского дворца по особому приглашению Его Величества.

Возможно, это и не очень хорошая черта, но уж какая есть. Поэтому унижаться я не стану, что бы ни случилось.

Однако прояснить некоторые детали и условиться о дате ритуала расторжения брачных уз было по-прежнему необходимо. Лучший выход, пожалуй — наведаться к Бозо лично и вести себя при этом так спокойно, как только получится. Мы даже сумеем обсудить всё мирно, и я постараюсь забыть тот момент, когда он невозмутимо бросал мои вещи в чемоданы, не удосужившись даже проверить, уцелели ли они.

А уж если он даст мне повод — я…

Да ничего я не сделаю. Чародейки-домоправительницы не очень-то сведущи в боевой магии. Если точнее, совсем не сведущи. Я могу только как следует дать Бозо в нос — ровный, точёный, — и понадеяться, что свернула его на сторону. Само собой, умелый целитель поправит всё в мгновение ока, но мне будет приятно.

Так себе идея, врать не стану — но надо уметь распоряжаться тем немногим, что имеешь.

— Завтра, — сказала я и строго глянула на своё отражение в зеркале. — Займёшься этим завтра. А сейчас — горячий душ, травяной успокаивающий отвар, мягкая постель. Удивительно, что ты ещё на ногах держишься.

Тут я не лукавила: после уборки лаборатории и успешной попытки сделать из родительского рабочего пространства своё усталость навалилась мне на плечи каменной плитой и теперь давила, давила изо всех сил, не зная ни продыху, ни жалости.

К тому же утро вечера мудренее.

Невероятным усилием воли я донесла себя до ванной, сбросила покрытую пылью, копотью и грязью одежду и встала под струи горячей воды. По коже побежали мурашки, дыхание перехватило от контраста с прохладным воздухом — но совсем скоро я смогла расслабиться и выбросить из головы всё, что волновало меня недавно.

Как говорится, это будут проблемы завтрашней Иды. А сегодняшняя уже сделала всё, что могла — и с неё хватит.

***

На следующий день я, как и планировала, собралась в гости к Бозо. Искушение пробежаться по Нирлю в новом обличье и послушать, судачат ли уже о нашем расставании, было велико, но всё-таки я решила пойти как есть. Местных сплетниц я знала хорошо: если им захочется кого-то обсудить, они сделают это, даже если предмет обсуждения будет сидеть на соседней скамье в парке. Чего греха таить, порой я и сама вела себя примерно так же.

Утренний Нирль — поистине волшебное место. Улочки, залитые солнцем, были полупустыми: те, кто спешил на работу, выходили раньше, а остальные ещё попросту не проснулись. Стоял третий месяц весны — месяц Грифона, — и, хоть на пятки ему наступало лето, в такое время пока было достаточно прохладно. И хорошо. Совсем скоро нельзя будет выйти из дома без охлаждающего талисмана.

Должно быть, местные стихийники уже озолотились: к лету у нас все готовятся заранее, а приемлемых по цене талисманов хватает, как правило, на сезон. Можно купить и на несколько лет, но придётся раскошелиться. Мой действовал ещё три года, и я не хотела думать, сколько за него отвалил Бозо — но, к сожалению, догадывалась.

Мимо лавки травника я прошла не сразу: чуть помедлила, заглянула в окно. Со стариной Мэллем мы давно на короткой ноге. Характер у него, конечно, не сахар, но сердце доброе — просто надёжно укрытое бронёй.

— А, Ида! — окно со скрипом распахнулось, и выглянул Мэлль собственной персоной. — Куда это ты с утра пораньше?

— Хочу перекинуться парой слов с без пяти минут бывшим муженьком!

— Как же, как же, слышал… — отозвался он и подмигнул единственным глазом. — Ну да не вешай нос, не стоит оно того. Между нами говоря, Тангорианы — гнилая порода. Одна старая Эльма даст фору всем своим деткам вместе взятым!

Я неопределённо хмыкнула. Мэлль, конечно, был резковат, но семью Бозо не любил абсолютно заслуженно: когда-то у него появилась прекрасная возможность купить под лавку домик побольше, но Тангорианы перешли дорогу. Младшей дочурке Эльмы, Джури, пришло в голову, что она может зарабатывать, продавая украшения собственного авторства.

Всё бы хорошо, но Джури не была талантливым ювелиром. Она вообще никаким ювелиром не была — просто нанизывала на нитку разноцветные бусины, иногда добавляла готовые подвески и придумывала каждому «ожерелью ручной работы» поэтичное название: «Осенний сон», к примеру, или «О чём мечтает птица».

Да, кто успел, тот и съел — всё по закону, Тангорианы успели выкупить помещение раньше, только и всего. Но Мэлль торговал травами уже тридцать лет, и каждый в городе знал: на что-то подороже ему в жизни не хватит.

Концовка у истории оказалась на диво паршивой. Джури не смогла продать даже два десятка своих побрякушек, и Тангорианы снова выставили помещение на торги, однако на сей раз цена была такой, что Мэлль даже не пытался. Так и продолжил работать в своей старой маленькой лавчонке.

Впрочем, он уже не сожалел о случившемся. Столь умелого травника ещё попробуй найди: во всём Нирле нет человека, который бы так много знал о цветах и растениях, а потому от покупателей отбоя не было.

— Кстати, — ненавязчиво поинтересовался он, — а тебе всего хватает? Давненько ты запасов не пополняла.

— Пока хватает.

— Ну смотри! Я тебе полыни-то отложу обязательно, да и горюнницы немножко осталось.

Пообещав непременно зайти за травами в ближайшие дни, я поспешила дальше. Город просыпался, и птицы в цветущих ветвях щебетали так отчаянно, что заглушали даже окрики газетчиков.

— «Вестник Нирля»! Новый «Вестник Нирля»!

— Свежий хлеб! — хриплым басом гаркнула из окна своей лавки Лорида. Статная и крепкая, она почти в полтора раза превосходила ростом обычного мужчину, а всё потому, что была наполовину гигантом. Первое время на неё смотрели с ужасом и благоговением, а потом привыкли.

Тем более что хлеб она пекла невообразимо вкусный. Как и булочки с джемом, и ароматные пончики, и…

В животе заурчало. Всё-таки стоило позавтракать перед выходом, но мне кусок в горло не лез. Видеть Бозо особо не хотелось, но откладывать дело надолго — тоже плохой выбор. Так что я выбрала меньшее зло и теперь всеми силами гнала от себя вновь нахлынувшую обиду.

Хорошо, что город будто чувствовал это — и сиял под весенним солнцем ещё ярче, и оглушал многоголосьем и пением птиц, отвлекая, очаровывая, обещая лучшее. Пока в лучшее верилось с трудом, но всё же, всё же…

У самых дверей дома, который когда-то считался и моим тоже, я наконец в полной мере ощутила, что успокоилась. Будь что будет. Да, разговор с Бозо едва ли получится приятным — я уже сейчас представляла, как лучится самодовольством его холёное лицо. Однако рано или поздно это всё равно произойдёт, так чего затягивать? Лучше разобраться раз и навсегда, а после отправиться в новую жизнь.

Я подумала о завтрашнем дне, о Темнотищевых, к которым предстояло вернуться. Как и тогда, с объявлением, мне было любопытно. Ладони чуть покалывало, как и всегда в минуты волнения — скорее радостного, чем тревожного.

А тревожиться будто было и не о чем. Виктор, вежливый и отзывчивый, уж точно не походил на убийцу, который высосет всю мою кровь до последней капли. Что до детей… Николина, конечно, девица с тем ещё характером, да и тот факт, что она встречалась с Бозо, знатно меня коробил. Однако кто знает, какой она окажется на самом деле. Выпендриваться перед незнакомцами многие великовозрастные детишки любят — не важно, двадцать пять им или все семьдесят.

«Иногда возраст приходит один», ну да, ну да.

У калитки я застыла, не решаясь шагнуть вперёд: возможно, Бозо обновил защитные чары, и тогда они меня просто не пропустят. Дёрнула подвешенный к верхней доске колокольчик раз, другой. Мелодичный звон раздался где-то в глубине дома и тут же растаял. Надо же: даже для такой мелочи нам нужны талисманы. Если бы не магия, звонок был бы слышен только снаружи — а различить его не так-то просто. Вдруг хозяева в дальней комнате?

Бозо не спешил открывать дверь. Я позвонила снова, затем ещё раз и ещё…

Может, он просто спит — вот уж кто из нас двоих всегда любил нежиться в постели до обеда. Но тогда почему трава на газоне, за которым я трепетно ухаживала столько лет, примята, будто по ней не то долго топтались, не то волочили что-то большое? Странно.

Вид газона, честно говоря, немного меня испугал. Не выдержав, я шагнула вперёд — и не встретила препятствия в виде незримого магического барьера. Стало быть, Бозо не успел настроить защиту заново. Повезло. Или… или он просто решил этого не делать, потому что бывшую жену едва ли можно считать угрозой.

Я осмотрелась кругом. Да, трава примята — и, пожалуй, по ней всё же кого-то волокли. Тонкая рябинка недалеко от калитки кренилась к земле так, словно некто пытался вырвать деревце с корнем. Приглядевшись, я заметила борозды от ногтей на стволе. Неизвестный вцепился в рябину из последних сил, но его потащили дальше.

Значит ли это, что Бозо…

Я похолодела.

— Бозо! Бозо, эльф тебя дери!!

Пропустил меня и второй барьер — для тех, кто невесть как смог бы преодолеть защиту у входа во двор. Более того, завесы у двери вообще не было, будто её сняли, чтобы переплести чару, но почему-то так этого и не сделали.

Или Бозо кто-то заставил её снять?..

Я толкнула дверь, и та послушно отворилась. В горле у меня что-то булькнуло, заклокотало — и я поняла, что подавилась собственным криком, потому что его опередила тошнота. Едва успела отшатнуться, согнуться над травой, чтобы не пачкать прихожую.

Внутри царил страшный разгром. Все шкафчики и тумбочки были распахнуты, а их содержимое валялось на полу. Ядрёная смесь запахов ударила мне в нос, и я с трудом подавила новый рвотный позыв. Кто-то перебил даже все флаконы с парфюмами Бозо, безжалостно выдавил на пол кремы, вылил лосьоны, отвары и бальзамы — и теперь всё это покрывало пол и пахло так одуряюще, что я поспешила пройти дальше, прижав ладонь к лицу.

Библиотека, любовь и гордость моего почти бывшего мужа, тоже пострадала, хотя и не вся. Неизвестный сбросил книги с двух ближайших к двери стеллажей, кое-какие тома варварски изорвал, но остальные были в порядке, не считая пары-тройки помятых обложек и оторвавшихся корешков. Подклеить — и дело с концом.

На кухню я даже заходить не стала — догадывалась, что там картина будет не лучше — и сразу устремилась в спальню. Это была единственная комната, где я ещё могла найти Бозо. Хотя бы потому, что на неё как на когда-то наше маленькое убежище. личный маленький остров, где ничто нас не тревожило, он накладывал отдельную защиту — самую мощную.

— Бозо! — крикнула я. — Выходи! Что бы это ни было, оно ушло!

Однако в спальне его тоже не оказалось. Как, впрочем, и той самой надёжной защиты, на которую я уповала. Многочисленную одежду Бозо вытряхнули из шкафа, кое-что изрезали и порвали в лоскуты, а что-то просто лежало на полу мятой грудой. От большого зеркала, за которым я прежде прихорашивалась по утрам, осталась одна только витая рама. Осколки то и дело хрустели под ногами.

Я обошла комнату, заглянула в шкаф, под кровать — но не обнаружила ничего, кроме большой металлической бусины.

И вот уж что насторожило меня донельзя.

Бусина была украшена искусным узором. Такие гномы вплетали в пышные гривы и бороды — и каждую, как правило, выковывали собственноручно. По орнаменту обычно понимали, к какому клану гном принадлежит. С этим у них было строго: сложно представить, чтобы кто-то нацепил украшение, связанное с другим кланом.

Вопрос в том, чего ради Бозо связался с гномами… Больших скряг во всём мире не сыскать. И, кроме того, магов они не очень-то и жалуют. Гномы и сами владеют даром — слышат голоса камней и металлов и подчиняют эти непростые материалы себе, — так что порой у них возникают… скажем так, сложности со стихийниками земли. В том числе поэтому за драгоценности, изготовленные гномами, заламывают невообразимые суммы: каждая цацка пронизана особой магией.

Но Бозо вообще не по этой части! Он, пикси его растак, мастер защитных чар!

Я снова огляделась. Стоит ли считать, что гномы зачем-то похитили Бозо — и если да, то чего ожидать дальше? Чем он мог им насолить?

Страх за его жизнь сковал меня по рукам и ногам. Я почувствовала, как тело бьёт крупная дрожь, закрыла глаза и крепко сжала кулаки. В левую руку впилась та самая металлическая бусина, и это не сразу, но всё-таки меня отрезвило.

Я — домохозяйка, а не воительница. Сама тут ничего не сделаю. Единственно верный путь — прямо сейчас отправиться к городской страже, всё рассказать и отдать улику. Да, улику — в конце концов, только это миниатюрное украшение и могло теперь куда-то привести.

Несколько минут я стояла на месте, беззвучно шепча, что всё обязательно будет хорошо — а потом покинула дом Бозо. Надеюсь, стража увидит здесь больше, чем получилось разглядеть у меня.

Глава 8

Остаток дня прошёл тяжело — а ведь перед выходом к Темнотищевым я собиралась отдохнуть! Сперва городские стражники, невысокий кругленький мужичок и его спутница, которая держалась как настоящий рыцарь и выглядела довольно угрожающе, вернулись со мной в дом Бозо и потребовали в деталях пересказать, как я себя вела, когда подошла к калитке, к чему прикасалась, в какие комнаты входила. Потом — сами тщательно всё осмотрели, не собираясь при этом меня отпускать. Закончив осмотр, потребовали показать бусину — и, конечно, забрали её с концами, пообещав добраться до всех гномьих кланов вместе взятых, если потребуется.

Всё это заняло куда больше времени, чем я думала, но зато мне удалось заверить себя, что уж теперь-то Бозо точно отыщут. Городская стража своё дело знала и выкладывалась на полную. Встречались среди стражников, конечно, и лентяи, но таких было меньшинство.

Кроме того, честно скажу: я малодушно порадовалась, что не придётся самой лезть к гномам. Мне довелось столкнуться с ними в работе несколько раз, и это всегда было не то чтобы неприятно, но довольно тяжело. Гномы — упрямые создания, которые признают лишь два мнения: их и неправильное. Переубедить их в чём-то практически невозможно.

Бозо найдётся, иначе и быть не может. Найдётся.

Так или иначе, следующим утром дорога снова вела меня к Чёрной кусадьбе, не очень-то великой и не особенно ужасной. А ведь в детстве казалось совсем иначе… Те, кто смел подойти к этому дому, считались смельчаками, а те, кто переступал его порог — настоящими героями. Тогда мне ужасно льстило, что ко вторым относили и меня, хотя на самом деле я едва-едва прошлась по прихожей.

Несмотря на все кошмары вчерашнего дня, я успела купить немного одежды для Беттины. На собеседование-то к Темнотищевым ходила в платье, которое висело на моей новой личине мешком. Конечно, я подпоясала его и перехватила брошами в паре мест, так что Виктор наверняка счёл этот наряд небольшим модным экспериментом.

Или просто решил, что у неудавшейся чародейки Беттины Ло совсем не осталось денег. При условии, что я даже озвучила этот факт, легенда получалась вполне правдоподобная.

Можно было продолжить играть в почти-что-нищенку, но прибедняться мне не хотелось. Гордость и маги, да-да. Поэтому моя маска обзавелась парой удобных платьев по фигуре — вполне закрытых и приличной длины, на случай, если форму горничной придётся экстренно отправить в стирку, а с запасной тоже что-нибудь случится, — несколькими свободными широкими юбками и рубашками. Скрепя сердце я докупила и недорогие украшения. Совершенно безвкусные, надо сказать, но мало у кого из нас в том возрасте было безукоризненное чувство стиля. Если уж изображать другого человека, то без полумер, полностью вживаясь в роль.

Проклятье… Я и не подозревала, что эта маленькая игра способна так увлечь. Возможно, недаром говорят, что лучшие решения — спонтанные. Сказать по правде, я всегда думала по-другому и предпочитала обдумывать свои действия до мельчайших деталей. Не повседневные мелочи, конечно, а то, что было связано с серьёзными переменами.

Увы, на перемены, которые происходили в моей жизни прямо сейчас, я даже повлиять особо не могла. Бозо решил развестись — так что же, лечь поперёк дороги, чтобы он не ушёл? Даже звучит глупо.

Пора признать, что авантюра с Темнотищевыми — в том числе попытка перехватить контроль над собственной жизнью. Кроме того, найдите хоть одного человека, который не совершал глупостей после тридцати.

Это только со стороны кажется, что все становятся степенными господами и матронами. У магов открывается второе дыхание: большинство выпускников как раз достигает успеха в работе со своим даром, обзаводится постоянными заказчиками, открывает своё дело. Можно и позволить себе немного… пошалить время от времени.

Погружённая в раздумья, я и не заметила, как добралась до кусадьбы. Соблазн воспользоваться волшебной коробчонкой и домчаться за пять минут был велик, но рисковать не стоило. Вампиры могли увидеть, что я пользуюсь магией, а откуда у Беттины Ло с её погасшей искоркой дара такие способности?

— Доброе утро! — дверь распахнулась так резко, словно Виктор всё это время стоял за ней и ждал, когда же я шагну на верхнюю ступеньку крыльца. — Беттиночка, не обманули-таки! Как я рад вас видеть, даже не представляете…

— Доброе, господин.

— Ну что за «господин», — тот моментально помрачнел. Улыбку словно мокрой тряпкой стёрли, а взгляд погас, и мне стало стыдно. Дня не работаешь, Ида, а уже расстраиваешь того, кто платит тебе неплохие деньги. — Зовите меня просто Виктором.

— Не положено. Я ведь теперь на вас работаю…

— Это достаточно уважительно. И чтобы никаких «господинов» я больше не слышал. Если сильно захочется, обращайтесь так к Алеко. Молодым подобное льстит.

Я кивнула, и Виктор посторонился, пропуская меня в дом.

На сей раз он сразу двинулся на третий этаж, жестом веля идти за собой, и я не стала спорить. Лестница истошно скрипела при каждом шаге. Надо как-то придумать способ укрепить её и при этом не выдать себя. Вручную не справлюсь — тут нужен кто-нибудь посильнее. Но и ходить туда-сюда по этой хлипкой… конструкции тоже нельзя.

— Что ж, вот и ваша комната. Я взял на себя смелость немного привести её в порядок, а заодно разложил вещи.

— Виктор… Ведь это я здесь горничная.

— Простое гостеприимство, ничего особенного. Да, с завтрашнего дня содержать этот дом в чистоте будете вы, но сегодня мне очень хотелось достойно вас встретить. Понимаете, горничная для нас — не просто прислуга наподобие кухарки или прачки. У нас больше никого нет, а вы будете здесь, так что, — Виктор развёл руками, — если сработаемся, вы со временем станете для нас почти что семьёй.

Он, конечно, перегибал палку, но кое-что меня впечатлило особенно: в отличие от кухни, комнатушка горничной выглядела более чем сносно. Похоже, Темнотищевы уже пытались нанять помощницу, только не через газету, и та либо сбежала от них спустя пару-тройку дней, либо отказалась от беседы, когда её встретил самый настоящий вампир. Иначе зачем так стараться произвести хорошее впечатление?

Погодите-ка…

— Вы сказали «с завтрашнего дня»? — уточнила я.

— Ну да, — потвердил Виктор невозмутимо. — Сначала хочу, чтобы вы без меня, сами внимательно осмотрели кусадьбу ещё раз, как следует разобрались, где что лежит, спланировали меню на неделю… А завтра уже можете полноценно приступать к своим обязанностям. До следующего утра мы как-нибудь разберёмся.

— Нет уж. Извините, Виктор, но так дела не делаются.

— Объясните подробнее.

— Я не оставлю вас без ужина!

Для убедительности я упёрла руки в боки и вскинула голову. Беттина Ло в моём воображении рисовалась девицей упрямой и целеустремлённой. Впрочем, неудвительно: она долго жила одна и рассчитывала только на себя, если учесть, до чего бойко я рассказывала о возвращении её отца на восток.

Виктора это, судя по всему, умиляло. Он подарил мне одну из тех улыбок, с какими в прошлую нашу встречу беседовал с Алеко, и покачал головой с деланой укоризной.

— С вами, по-видимому, лучше не спорить… Тогда только что-нибудь самое простое, Беттина. Не перетруждайтесь. Если у вас в работе был перерыв, сперва нужно привыкнуть к нагрузке. Постепенно, небольшими шагами…

— Боюсь, кусадьба не ждёт.

Он огляделся и хмыкнул:

— Тут вы правы. Но не думайте, что кто-то просит вас восстанавливать дом в одиночку. Ремонт мы делаем сообща. До вашего появления всё было куда хуже.

«Куда уж хуже», — ужаснулась я, однако благоразумно промолчала.

Возможно, на лице у меня снова что-то отразилось, потому что Виктор покосился в мою сторону и хмыкнул во второй раз, на сей раз чуть громче. Столько лет прожила, а скрывать свои истинные эмоции так и не научилась.

— А где остальные? — спохватилась я.

— Пока спят. Если у нас нет срочных дел, будить детей не нужно. За годы странствий я уяснил одно: можно пожертвовать чем угодно, но только не сном.

Годы странствий… Уверена, за это время жизнь выбила из него все аристократические замашки, иначе едва ли вампир, заставший переворот, взялся бы сам за уборку комнаты. Да ещё и комнаты горничной. Неслыханно! Честно сказать, я представить боялась, сколько испытаний выпало на долю Виктора и его детей, если он счёл за счастье остаться в городе, полном колдунов и чародеек.

Ну да ладно, об этом я подумаю позже. А пока нужно изучить кусадьбу.

— Я пойду, — Виктор осторожно прикоснулся к моему плечу. — Осваивайтесь, Беттина. И переоденьтесь. Будет обидно, если такое изысканное платье окажется в паутине и пыли.

***

Оставшись в одиночестве, первым делом я открыла шкаф, где меня встретили три идеально отглаженных комплекта новенькой формы. Ничего лишнего — и, к счастью, ничего вызывающего: широкая чёрная юбка, не сковывающая движений, длиной по щиколотку, такого же цвета блуза. Свободного, опять же, кроя, не в облипку. Три пары чёрных чулок.

Эти вещи можно было бы счесть совершенно обычными, если бы не фартуки. Лаконичные, с широкими завязками и небольшой, совсем не бросающейся в глаза оборкой по подолу. Кем бы ни был мастер, у которого Темнотищевы заказывали форму, в настоящих потребностях женщин он явно разбирался: и на фартуках, и на юбках я обнаружила удобные глубокие карманы.

Какое облегчение! А то иногда тащишь с собой сумку лишь ради того, чтобы положить в неё пару талисманов — защитный и для связи. Хотя первый, конечно, лучше носить на теле. Но ведь бывают такие платья, что ни единой лишней побрякушки не возьмёшь…

Под кроватью я обнаружила две одинаковые пары туфель — опять же чёрных, матовых, на широком устойчивом каблуке. Для беготни по лестницам я предпочла бы что-то на плоском ходу, но, ясное дело, новая должность обязывает.

Удивительно, но в шкафу не нашлось чепчика. Виктор, должно быть, посмотрел на короткую стрижку Беттины и пришёл к выводу, что прятать тут особо и нечего. С другой стороны, а готовка как же?.. Едва ли вампирам понравится, если в ужине обнаружится пара-тройка чёрных волос.

Что ж, в крайнем случае раздобуду чепец сама.

Я прислушалась и, удостоверившись, что никто не приближается к двери, принялась переодеваться. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел талисман! Понятно, что творениями магов пользуются и обычные люди, куда без них, но тот же Виктор наверняка начнёт расспрашивать, что это за талисман и для чего он служит. Кроме того, я хорошо запомнила его слова. Лучше не размахивать у любого из Темнотищевых перед носом магическими вещицами.

И юбка, и блуза оказались почти впору — разве что сидели чуть-чуть свободнее, чем следовало бы. Чтобы этого никто не заметил, я стянула завязки фартука потуже, подчеркнув талию. Волосы, уже привычно торчащие в разные стороны, зачесала назад маленьким гребешком, который отыскала тут же, у зеркала. Вышло так себе, но я уже поняла, что волосам Беттины и боги не приказали бы улечься аккуратно. Зато открылся лоб, высокий и гладкий.

Надо же… Всё-таки выдуманной мною чародейке с погасшей искрой повезло с чертами лица. Было в ней что-то от аристократки — нынешней, разумеется, а не былых времён. Аристократы прошлого легко узнавались по светлой коже и длинным клыкам, а Беттина Ло походила на них, как жаркое летнее солнце на луну.

Я вдоволь покрутилась перед зеркалом и лишь за миг до того, как покинуть комнату, снова подумала о Бозо. Тревога с удовольствием, урча вгрызлась в меня, скользнула под рёбра и стиснула ледяными пальцами сердце. Казалось бы, я совсем не должна печься о нём, но двадцать пять лет так просто из памяти не сотрёшь.

Хватит. Хватит! Городская стража прекрасно разберётся и без моего участия.

И всё-таки… Кому он мог понадобиться?

— Прекращай, слышишь? — громко заявила я отражению. — У тебя сейчас другие заботы.

На третьем этаже было пусто и тихо. Пусть в доме и царила разруха, у меня дух перехватило от сложившейся картины: утреннее солнце хлынуло сквозь то самое выбитое окно в противоположном конце коридора, прямо рядом с лестницей, и залило всё вокруг. В его лучах танцевали пылинки, которые так и стремились осесть на белоснежном фартуке — ну да пикси с ними.

Под золотистым солнечным светом кусадьба преобразилась и больше не казалась такой мрачной и унылой. Я осторожно глянула вниз, стараясь не подходить к перилам вплотную: со второго этажа уже доносились голоса.

— Слышала, прислуга явилась, — сказала Николина резко. — Уж надеюсь, что она не оставит нас без завтрака!

Короткий низкий смешок заставил её умолкнуть.

— Ты разве не помнишь, что отец сказал? Вчера привезли кое-что из «Феникса и курицы», только разогреть осталось. Или тебе это не под силу?

— Думай что говоришь, засранец.

— Ради всего святого, опять вы собачитесь с самого утра.

Последняя реплика могла принадлежать только маленькой Вассе, но теперь её голос звучал совсем иначе — от той стеснительной девчонки, которая предстала перед отцом и Беттиной, не осталось и следа. Она тянула гласные так, словно разговор с братом и сестрой казался ей скукой смертной, а ещё в тоне прослеживались те самые металлические нотки, которые я в первую нашу встречу различила у Виктора.

Вот тебе и скромница! Возможно, не я одна здесь ношу маску — просто Вассе для этого не нужны ни талисманы, ни зелья.

Алеко и Николина попрепирались ещё какое-то время, а потом потянулись на первый этаж, в сторону кухни. Васса ступала за ними, и спина у неё была идеально прямая, точно она не завтракать собиралась, а на приём к императору.

Да уж, мне предстоит узнать об этой троице ещё очень и очень много…

Заходить в их спальни я, конечно, не стала. Виктор, когда устраивал экскурсию, позволил лишь мельком заглянуть внутрь — и, как по мне, правильно сделал. Уверена, Агнета вышла бы из себя, позволь я горничной изучить её комнату, пока сама она где-то гуляет. Мне, безусловно, придётся убираться у Алеко, Николины и Вассы — но они должны сами впустить меня. Так будет правильнее.

Я хихикнула, вспомнив ещё один расхожий миф о вампирах: они, мол, не могут переступить порог дома, пока не пригласишь их войти. Можно было спросить у Виктора, так ли это, но чутьё подсказывало, что людям годами скармливали очередную нелепицу.

Скармливали… Постойте!

Какая же я дура! Виктор благосклонно позволил мне в прошлый раз задавать любые вопросы о вампирах, и я напрочь забыла про главный: правда ли, что им обязательно нужно минимум через день пить кровь, чтобы жить? Человеческой едой, очевидно, они не брезгуют, но жаркое, кексы, пирожки с ягодами — всё это можно есть и удовольствия ради. А вот кровь…

Да уж, Ида. В чьём случае возраст пришёл один, так это в твоём.

Сейчас, ясное дело, лезть к Виктору с расспросами поздновато. Или нет? Можно предположить, что поставка крови тоже входит в обязанности горничной, и тогда я точно должна наверняка знать, как всё устроено.

Вслед за Темнотищевыми я спустилась на первый этаж: делать на втором, где располагались одни лишь спальни, нечего. Громкий резковатый голос Николины доносился из столовой; ей вторила Васса — но сейчас я перестала вслушиваться, как только поняла, что Виктора там нет.

Не оказалось его и в гостиной. Ну надо же… Значит, он выскользнул из дома, пока остальные наслаждаются завтраком.

Как будто бы не совсем типично для любящего отца, верно?

С другой стороны, теперь его дети могут просто кликнуть горничную — проблем-то. Я и сама бы наверняка воспользовалась случаем прогуляться под утренним солнцем, пока никто не требует моего внимания.

Ага, вот и ещё один миф — якобы вампиры гибнут под солнечными лучами. Когда я приходила знакомиться, Николина, Алеко и Васса вернулись домой посреди дня, и ни зонтика, ни тяжёлых мантий с капюшонами при них не было. Так и знала, что это очередная ложь.

Хм… Выходит, кровососы-то почти ничем от нас не отличаются. Разве что живут намного дольше. Ну, и иногда вгрызаются в чьи-нибудь шеи, чтобы не помереть.

Я решила побродить пока по первому этажу, тем более что здесь было чем полюбоваться. Ноги сами понесли меня в огромную ванную — совсем не то, что закутки, совмещённые со спальнями. Должно быть, эта комната принадлежала Виктору. Или время от времени туда захаживали все, чтобы расслабиться и провести вечер в полном уединении.

Посреди ванной красовалась огромная чаша в форме ракушки — роскошь на грани с безвкусицей. Сомневаюсь, что её приобрели Темнотищевы. Досталась, наверное, от прошлых владельцев кусадьбы. Когда ты постоянно в дороге, не до таких покупок.

Не удержавшись, я огладила рукой холодный волнистый край. Вместительная штучка, ничего не скажешь: я по праву считала себя обладательницей довольно-таки пышных форм, но в такой ванне легко улеглись бы целых две Иды, и притом с удобством.

Хотя, если подумать, это даже опасно. Было легко представить, как вымотанный донельзя Виктор в конце сложного дня решает принять ванну, ложится в эту чашу — и, крепко заснув, соскальзывает на дно. И даже если представить, что взрослый человек или вампир сразу же проснётся и вынырнет… А вдруг это будет, скажем, Васса?

Вдоль позвоночника пробежала ледяная вереница мурашек — старые знакомые, вечные спутники любого, кто обожает накручивать себя, живёт бок о бок с паранойей, а по вечерам к ним в гости захаживает добрая приятельница тревога. Мало кто способен вообразить, каково мне было отпустить дочь к Ульриху. Ледяная империя — суровый и беспощадный к чужакам край, а ворчливый старик-кузнец — далеко не образчик гостеприимства. Но Агнета рвалась учиться с упорством кентавра, таранящего ворота, и я не смела ей отказать. Тем более с таким даром оружейника оставаться в Нирле — вопиющая глупость.

Хватит и того, что отец когда-то принял решение осесть тут. Впрочем, он был выдающимся мастером, чья слава бежала далеко впереди, а потому заказы из других земель поступали исправно. Он мог бы научить Агнету многому, очень многому… Если бы не потерял рассудок.

Мне стало горько, и я поспешно заставила себя переключиться на планирование меню. Обещала Темнотищевым приготовить ужин — значит, надо постараться как следует.

Виктор попросил не перетруждаться, но я и не собиралась. Как насчёт… Скажем, курицы в сливочном соусе с грибами, овощного салата и яблочного пирога на десерт? Звучит неплохо, а готовить всего ничего. Если умеешь и любишь это делать, конечно.

Когда-то яблочный пирог по рецепту матушки казался мне верхом кулинарного искусства. Сейчас он не отнимает много времени, но такой же вкусный, как и в первый раз, когда я только-только его попробовала.

Я улыбнулась, вообразив, как порадует Темнотищевых домашний ужин. Вопросов нет, в «Фениксе и курице» кормят потрясающе, но когда вынужден снова и снова заказывать еду в тавернах и кафе, хочется чего-то иного, пусть это иное и будет попроще.

Сегодняшний вечер обещал быть хорошим. Оставалось надеяться, что никто его не испортит.

Глава 9

Если бы я наверняка знала, что случится вечером, я бы разложила ужин по тарелкам и молча ушла к себе в комнату. Плевать, что Виктор будет, мягко говоря, озадачен. Но я даже не подозревала, какая совсем скоро грянет буря, а потому взялась за готовку в приподнятом настроении.

Весь день в кусадьбе царили тишина и покой. Виктор вернулся лишь после обеда и сразу, ничего не говоря, закрылся у себя в спальне. Васса выходила из комнаты дважды — поесть. А вот Алеко и Николина куда-то отправились. По отдельности, конечно: делать выводы было рановато, но, похоже, старшие брат и сестра Темнотищевы предпочитали встречаться лишь за столом.

Вопреки просьбе Виктора спокойно осваиваться в первый день и не брать на себя слишком много я убралась на первом этаже: как следует отмыла ванную комнату, протёрла пыль на всех поверхностях гостиной, привела в порядок столовую после обеда. Ела вампирская семейка аккуратно, так что возиться ни с чем не пришлось. А вот кухня, конечно, требовала пристального внимания — и не просто требовала, а буквально вопила.

Но это уже после ужина.

Кроме того, я выяснила, что в кусадьбе был ещё и подвал, однако спускаться в него по узенькой скрипящей лесенке не рискнула. Чуть постояла на верхней ступеньке, прислушалась. В подвале было темно, оттуда не доносилось ни звука, но отчего-то мне вмиг стало так не по себе, словно из чёрной глубины на меня смотрело зло во плоти.

Всё страньше и страньше…

К сожалению, подобные ощущения мне испытывать доводилось, и я хорошо помню, что их вызвало: будучи студенткой, с двумя приятелями я вызвалась перебрать старый университетский архив. Туда не заглядывали уже лет пятьдесят, и верховный колдун искал добровольцев — смельчаков, которые переберут ветхие бумаги, избавятся от ненужного, а всё ценное упорядочат и, может, даже составят удобный каталог. За работу можно было взять что-нибудь себе, и я надеялась наткнуться на старые труды по бытовой магии.

Так вот: там обитали призраки. Вполне дружелюбно настроенные, но всё же призраки. Стоило им приблизиться, как тебя охватывал суеверный ужас. Видеть привидение, ясное дело, было совсем не обязательно — всё решало присутствие.

Судя по тому, что я испытала, заглядывая в подвал кусадьбы, Темнотищевы, сами того не зная, получили дом вместе с жильцами. Паршиво, что сказать. Призраки бывают разные. С кем-то можно ужиться, а кто-то костьми ляжет, но выживет тебя из дома, который считает своим (и по праву).

Мысленно я сделала пометку — поговорить об этом с Виктором — и захлопнула дверь. Знакомиться с духами умерших мне не хотелось: многовато впечатлений будет для первого дня на новой работе.

Каждые два часа я делала маленький глоток из флакончика, и омолаживающий бальзам продолжал действовать. Сегодня мной никто не интересовался, никто не стоял над душой — благодать! Так что за целость и сохранность маски я не волновалась.

После обеда я сходила за продуктами — и вполне успешно. Это был первый раз, когда Беттина Ло говорила с кем-то кроме Темнотищевых. Когда я шла на собеседование, даже по сторонам лишний раз не смотрела — так волновалась. А тут вполне себе удалось вывести созданную мной леди, скажем, почти что в свет. Беттина понравилась старику Мэллю, успешно поторговалась с могучим широкоплечим Жаном за свежую курицу и даже забежала к Лорине за сдобными булочками.

Вообще-то без последних можно было и обойтись, но, осматривая кухню, я заметила, что сладкого в запасе хватает — кто-то из вампиров оказался до него большим охотником. А выпечка Лорины… Это не просто десерт, а запоминающийся опыт, который хочется пережить снова.

Когда я вернулась в кусадьбу, нагруженная покупками, Алеко уже вернулся. Он-то и помог мне донести всё до кухни и разобрать.

— Сказала бы, что по лавкам собираешься, — сказал он с лёгкой укоризной. — Нечего такие тяжести таскать.

— Ой, да не страшно, — отмахнулась я.

— Ещё как страшно! Как будто не слыхала, что бывает, если спину надорвать. Больно — жуть.

— Говоришь будто со знанием дела…

— Ага, — невесело подтвердил Алеко. — Как-то раз хватанул лишнего.

— Ну и тем более не надо лезть под руку.

Голосу Беттины, громкому, с хрипотцой, я постаралась придать мягкости, но получилось всё равно резко: Алеко глянул на меня так, точно получил пинка, и демонстративно отошёл в сторону. Что ж, хвала небесам. Судя по всему, юноша у нас общительный, доброжелательный… По опыту знаю, что общаться с такими лучше дозированно. В противном случае этот зашкаливающий оптимизм начинает раздражать — да так, что и в одной комнате находиться не захочешь.

Хотя зря я, конечно, огрызнулась на мальчишку.

— Извини. Просто привыкла всё делать сама.

— Да ничего… Слушай, а как тебя лучше называть? — спросил он вдруг.

Я растерялась.

— По имени, ясное дело.

— Это я понял. Но мало ли, может, тебе какое-то сокращение нравится. Бет там или Тина.

— О… Тогда Тина!

— Договорились, — вздохнул Алеко с явным облегчением.

Под его пристальным взглядом я принялась раскладывать продукты, и вот тут помощь оказалась незаменимой: на кухне я разобраться пока не успела, так что Алеко подсказывал, где что должно лежать.

Кухня в кусадьбе, кстати, была что надо. В меру просторная, со всем необходимым — ещё одно подтверждение моих мыслей о том, что во время странствий Виктор растерял замашки аристократа. По набору утвари видно было, что готовить он умел. Наверное, просто не любил, вот и предпочитал чуть что обращаться к владельцу «Феникса и курицы». Почему бы и нет? Нирль — городок недорогой, тут можно позволить себе практически всё что угодно.

Недёшево у нас обходились разве что дома — вспомнить случай Мэлля, — и я подозревала, что кусадьба на рынке была исключением. Никто не хотел заезжать в Чёрный замок. Что угодно ставлю, Виктор выкупил развалину за сущие гроши, поэтому и решил остаться именно здесь.

— Курицу лучше бы в холод.

— Так вот же холодильный ящик, — Алеко сдёрнул с того, что я приняла за обычную тумбочку, скатерть. — Клади!

Ох, Виктор, Виктор… А говорил, что терпит магию только до момента, пока ему в нос не начнут тыкать талисманом. Холодильные ящики именно на них и работали. Не помню, что за изобретательный стихийник первым выдвинул идею сделать нечто подобное для хранения скоропортящихся продуктов, но наверняка сейчас он наслаждался богатой жизнью.

Так-то вот, господин Темнотищев. Притащили домой изобретение колдуна и глазом не моргнули. Или это не считается, потому что полезное и все вокруг пользуются? Двойные стандарты во всей красе.

Я отвернулась, пряча усмешку, и поспешно убрала курицу. Еще не хватало, чтобы та стухла еще до начала готовки.

— А что будет на ужин? — полюбопытствовал Алеко, то и дело заглядывая мне через плечо. Это давалось ему просто: мальчишка был выше Беттины на целую голову, если не на полторы. — Ну, кроме мяса.

— Много будешь знать — скоро состаришься.

Он коротко хохотнул.

— Тина, ты прости, пожалуйста… Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Ух ты! — восхитился Алеко, как мне показалось, совершенно искренне. — Я-то думал, двадцать два, не больше… Так вот про твоё «скоро состаришься»: чтоб ты знала, мне восемьдесят три.

Уверена, он рассчитывал произвести впечатление. Мол, удивлю дурочку, которая второй раз в жизни видит настоящего вампира — у неё челюсть отвиснет. Всё было понятно по лицу: Алеко сиял как начищенный золотой, и во взгляде его плескалось нетерпение.

Скажи, скажи! Ну же, удивись, Беттина!

— Я-то думала, ты будешь постарше… — протянула я разочарованно. — Хотя… Если господину Виктору двести четырнадцать, то всё сходится.

Он изо всех сил пытался не показать своего огорчения, но даже сухарь, который вообще не интересуется чужими чувствами, понял бы, что Алеко расстроен.

— Осиновый кол мне в задницу, — буркнул он. — Значит, отец уже разболтал.

— Ага. Но если бы я не знала…

— Толку-то.

— Да брось, — я хлопнула его по плечу, не зная, как ещё подбодрить. Может. Алеко и было восемьдесят три, но вёл он себя как ровесник моей дочери. В истинном обличье я могла бы утешить его добрым словом как старшая, и это не считывалось бы как нечто непристойное. А вот сейчас… Любое неосторожное прикосновение — и перейдёшь черту.

Этого мне не хотелось бы. Конечно, многие заказчицы говорили, что после сорока ничто не бодрит так, как молодой любовник, причём разводиться совсем не обязательно. Но, фея закружи, я пришла сюда работать, а не искать приключений. К тому же что может быть банальнее, чем хозяйский сынок, ухлёстывающий за горничной? Подобные сюжеты встречались мне в десятках романчиков, которые я почитывала, желая отвлечься.

Многое говорит обо мне тот факт, что отвлечься никогда не получалось. Я предпочитала детективы — или толстые исторические романы о былых эпохах. Среди них, кстати, попадались и книги о вампирах, но лишь сейчас я выяснила, что почти все авторы не знали про них ровным счетом ничего.

Кстати о вампирах…

— Слушай, — я откашлялась, — ты извини, но мне тут… В общем, хочу кое-что спросить.

— Попробуй.

— То, что вы любите как следует поесть, я уже поняла. Что насчёт крови? Это правда, что без неё вампиры не живут?

Алеко на миг изменился в лице и стал ещё больше похож на Виктора — в тот самый момент, когда я спросила о выборе города, не удержавшись и поддев его. Юноша, который только что высился передо мной, будто растворился, уступив место повидавшему многое мужчине.

Похоже, жизнь у Темнотищевых и впрямь была не сахар. Но расспрашивать об этом вряд ли стоит.

— Так и есть, — наконец ответил Алеко, взяв себя в руки. — Где-то через день каждому из нас нужна порция крови. Иначе никак.

— А вы… Ну…

Всего жизненного опыта Иды Логмир не хватило бы, чтобы задать этот вопрос достаточно аккуратно.

— Мы не убиваем людей, — Алеко с неприязнью поморщился. — Это тупая выдумка. Кровь скота тоже подходит. Хотя сейчас берём человеческую. Отец выменивает её в лечебнице.

— Выменивает? На что?

— Прости, но это, — он встал и направился к выходу, — тебя не касается.

Так-то, Ида. Щёлкнули по носу? Вполне заслуженно.

До самого ужина я молча готовила, а после — сервировала стол, не отвлекаясь ни на минуту. Хватит, пожалуй, лезть не в своё дело. А то неуёмное любопытство заведёт в такие дебри, что потом не выберешься.

***

Вечером Темнотищевы сползлись в столовую и с торжественным видом расселись по местам. Дверь кухни была открыта, а потому я отлично видела, как они изнемогают от любопытства. Васса, маленькая железная леди в маске скромницы, вертела головой, будто наконец-то вспомнила, как юна по меркам вампиров, и позволила себе побыть обычной девчонкой. Алеко, хоть и отбрил меня, то ли дело поглядывал в сторону кухни. Один раз мы встретились взглядами, и он с лукавой улыбкой подмигнул.

Виктор вроде бы держал себя в руках, но я заметила, что он то и дело втягивает носом воздух. Пытается угадать по запаху, что же такое подадут к столу.

Не было только Николины. Интересно, где она ходит? Отец наверняка предупредил, что сегодня подадут ужин.

Я водрузила огромную миску салата и дымящуюся кастрюлю с курицей на сервировочную тележку и повезла в столовую. Напитками озаботилась заранее, так что перед вампирами уже ждали своего часа наполненные водой и соком (у Вассы) стаканы. Кроме того, в процессе разбора кухни я обнаружила бутылочку хорошего красного вина, однако подавать его пока не стала. Хорошая горничная ждёт распоряжения хозяина, прежде чем вынести алкоголь.

— Беттиночка, ну какой аромат! — протянул Виктор, чуть наклоняясь к тележке. — Скорее покажите, что там!

Не торопясь я разложила салат по тарелкам тонкого старинного фарфора, украшенным небесно-голубой росписью.

— Хотите горячее сразу? Могу и попозже подать.

— Конечно сразу! — воскликнул Алеко. — Умираю с голоду. Одним салатом сыт не будешь!

Я кивнула и приподняла крышку кастрюли. Следовало вынести курицу в чём-то поприличнее, но я опасалась, что остынет. Разве горничная, знающая своё дело, подаст холодный ужин? Вот то-то же.

— М-м-м… — протянула Васса. — Чем же это так… О, грибы!

— Всё верно, юная госпожа. Так, чуть придвиньте ко мне тарелку…

Виктора я, как и договаривались, называла по имени, а вот младшие Темнотищевы пришли в полный восторг от того, что их кличут господами, и явно наслаждались происходящим. Никто не одёрнул меня, не попросил выбрать что-то иное — значит, всё правильно. Виктор был прав, когда предположил, что детям подобное польстит.

И опустим тот факт, что старший из этих детей годился по возрасту в отцы мне настоящей.

С ним официоз, кстати, распространялся лишь на те моменты, когда семья собиралась вместе. Я попробовала было назвать Алеко господином наедине, но он только расхохотался и сказал, что слышать такое приятно, слов нет — однако в личных беседах лучше всё-таки вести себя свободнее.

Что ж, и то хлеб.

Звякнула первая вилка.

— С ума сойти! — выдохнул, едва прожевав, Алеко. — Мясо такое мягкое, а соус… Змею мне в гроб, Тина, ты настоящая чародейка!

Я выронила крышку кастрюли, и она с оглушительным металлическим звоном приземлилась на пол.

— Ну вот, перехвалили, господин Алеко, — улыбнулась я, надеясь, что выгляжу виновато.

— Ничего-ничего. Скажи, а ещё есть?

— Конечно есть. Давайте положу, вот так…

Удивительно: он и первую-то порцию ещё не съел, а уже попросил вторую. Хотя, глядя, с каким аппетитом Алеко уплетает ужин, я поняла, что в него и третья влезет. Наблюдать за ним было приятно. Мне всегда нравилось видеть, как кто-то ест приготовленную мной еду, тем более что я давненько не стряпала без магии.

— Что за ерунду ты придумал, — фыркнула Васса, на миг оторвавшись от тарелки. — «Змею мне в гроб»! Сейчас Тина решит, что мы правда спим в гробах.

— Это вряд ли. Отец показывал ей наши комнаты.

— Правда? — её личико тут же исказила гримаса недовольства.

— Да, юная госпожа, — ответила я вместо Алеко. — Но не тревожьтесь, пожалуйста, я ничего не трогала. Просто немного на пороге постояла, только и всего. Завтра нужно будет убрать — так вы сразу скажите, куда нельзя заглядывать.

Васса кивнула, всё ещё напряжённая, но вскоре расслабилась и продолжила есть.

Я уже собралась вынести пирог, когда в столовую влетела Николина. Растрёпанная, с красными глазами и размазанным по удивительно гладкому, точно из мрамора выточенному лицу макияжем, она снова обдала меня убийственным запахом любимых духов, но пикси с ними, честное слово.

Николина была в ярости. Или в отчаянии. Или, возможно, испытывала и то и другое.

— Нико… — Виктор вскочил из-за стола. — Что произошло? Ты ранена?

Вместо ответа она рухнула на своё место и громко зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Я побежала на кухню и вернулась со стаканом ледяной воды, впервые за эти дни пожалев, что взяла с собой только самое необходимое: дома у меня был превосходный запас трав, купленных у Мэлля — и всё, что нужно для успокаивающего отвара, нашлось бы в мгновение ока.

Ни слова не говоря, Алеко навис над сестрой и сгрёб её в объятия. Он так и стоял, согнувшись, до тех пор, пока она не перестала плакать — и не начала икать.

— Вот, глотни-ка водички, — посоветовал он и придвинул к ней стакан.

Николина послушно выпила.

Я заметила, что Васса почти никак не отреагировала на происходящее. Странно… То есть, конечно, она смотрела на Николину с участием, но из-за стола так и не поднялась, не кинулась обниматься, в отличие от Алеко. Либо девочки никогда не были особо дружны, либо Васса в принципе далека от таких ярких эмоций и они либо пугают её, либо отталкивают.

За полные событий жизненные годы я успела познакомиться с множеством необычных людей — и нелюдей. Были среди них и те, кто совсем не понимал, что чувствуют окружающие. Не из-за жестокости или безразличия. Просто человек таким рождался, и ему приходилось как-то с этим жить.

Сама я привыкла выходить в большой мир с открытым сердцем и догадывалась, насколько сложно живётся, если даже не можешь снять броню, потому что она всегда была с тобой. Не думаю, что это касается и Вассы — иначе ей можно лишь посочувствовать, тем более что девочка хочет стать писательницей. Возможно ли сочинять правдоподобные истории, когда не способен «прожить» весь спектр эмоций за персонажа?

Николина тем временем понемногу приходила в себя. На негнущихся ногах, точно деревянная кукла, она дошла до кухни, плеснула воды в лицо, наскоро промокнула его полотенцем, которым я совсем недавно вытирала посуду — удивительно, не побрезговала.

— Он меня бросил, — тусклым голосом проговорила она. — Бросил, русалий сын. Ублюдок. Обещал, что мы сегодня весь день сможем провести вместе… А сам даже дверь не открыл.

— Твой молодой человек? — спросил Виктор осторожно.

Она тотчас вспыхнула.

— А кто же ещё! Да и вообще… Никакой он мне не молодой человек, он урод самый настоящий! Пусть катится к фениксам в пламя!

Только тут до меня дошло, что, наверняка похищенный, Бозо никак не мог предупредить Николину о своём исчезновении. А в дом вламываться она попросту не рискнула. Стояла на пороге и стучала до тех пор, пока всё-таки не поняла, что дома никого нет.

Выходит, на калитке тоже не было защитных чар — всё слетело. Сомневаюсь, что он успел переплести их так, чтобы они спокойно пропускали Николину в наш бывший дом. Интересно, интересно…

Маги, способные сбить с дома мощную защиту, конечно, существуют, но вот в Нирле таких отродясь не было. Всех сильнейших знали по именам, и до недавнего времени я была счастлива, зная, что Бозо тоже входит в их число.

Приезжий? Может, и так. Я давненько не заглядывала в университет — не приглашали. Весьма вероятно, что среди преподавателей появились новые лица. Учащихся в расчёт не берём: на этом этапе развития дара не найти человека, способного на нечто подобное.

Нет, бывают, конечно, исключения — чудо-дети, которые потом становятся знаменитыми на всю империю. Но их имена обычно тоже всем известны. Столь сильный дар невозможно подавлять долго. Рано или поздно (скорее рано) он явит себя.

— Погоди, Нико, — вдруг подала голос Васса. — Если он не открыл дверь, почему сразу «бросил»? Может, заболел и даже с кровати встать не может…

— Да конечно, заболел!

— А почему нет?

— Потому что он поганый колдун! Как будто никто не знает про их чудодейственные отвары от всех болезней!

На мгновение в столовой повисла такая тишина, что мне сделалось жутко. Николина прижала обе ладони ко рту. Казалось, она надеется: слова ещё не поздно поймать и втолкнуть обратно в глотку, вот сейчас, сейчас…

Я украдкой бросила взгляд на Виктора. Сердитым он не выглядел. Скорее разочарованным, и тут его можно было понять. Да, я находилась на противоположной стороне — но, будучи матерью, могу заявить: не знаю точно, пришлось бы мне по душе, встречайся моя дочка с вампиром.

Многие сказали бы: «Да как ты смеешь! Ты же своими глазами увидела, что с вампирами можно иметь дело! Они ничуть не опасны, это всё предрассудки!»

Предрассудки, не спорю. Но Переворот со страниц истории не стереть, как ни пытайся. Поколение за поколением мы растём, убеждённые, что вампиры — тираны, мучители, которые видят в людях лишь источник пищи. Я сорок семь лет прожила бесконечно далеко от столицы, однако выросла на историях про Хивера и Мириам, и этого уже не отнимешь. Нельзя вымарать одну область памяти.

С точки зрения магии — безусловно, можно, хотя подобное под запретом уже много веков. Сотри человеку часть воспоминаний — и вся его жизнь перекроится, из ладно скроенной истории обернётся нелепым лоскутным покрывалом. Кроме того, наш разум склонен… скажем так, заполнять пробелы. И далеко не всегда чем-то полезным для нас самих.

Подозреваю, Виктор сейчас подумал о том же самом — о перевороте. Он, в конце концов, стал свидетелем тех событий, пусть и был тогда ребёнком. После такого хочешь не хочешь, а начнёшь ненавидеть магов. Со временем, верно, чистая ненависть уступила место холодной неприязни, но суть-то одна.

На миг мне стало жаль Николину. Все мы вынуждены жить под тяжестью былых веков, а Темнотищевы-младшие успели на собственных шкурах прочувствовать, что значит потерять всё и из всеми почитаемых аристократов превратиться в изгоев. И вот вроде бы Виктору и его семье удалось начать новую жизнь, тихую и спокойную. Николина, должно быть, расслабилась, подумала, что теперь можно оставить позади прошлое и открыть новую страницу.

И столкнулась с Бозо.

Интересно, чья была инициатива — и что Николина подумала, когда узнала, что перед ней один из самых известных магов Нирля? Пыталась ли она отвергнуть его или, напротив, бросилась в омут с головой?

Какое-то время мне удавалось думать об этом как посторонней, случайной наблюдательнице — а потом пришла боль. И я едва не улыбнулась, когда Виктор жестом велел Николине пройти в гостиную.

Алеко и Васса так и остались сидеть за столом. На лице первого читалось нескрываемое беспокойство, в то время как вторая делала вид, что нет ничего интереснее царапин на столешнице.

На кухне остывал яблочный пирог по матушкиному рецепту.

Глава 10

Следующие несколько дней в кусадьбе Темнотищевых прошли спокойно. В первую очередь — потому, что Николина пережила довольно неприятную, судя по всему, беседу с отцом и выходила из своей спальни только поесть. Алеко молча выскальзывал из дома каждое утро сразу после завтрака, а перед обедом возвращался. Я догадывалась, что он где-то работает, но расспрашивать не стала.

Впрочем, я вообще особо не открывала рта. Предпочитала слушать и наблюдать. Лезть в Алеко с вопросами в первый же день, едва приступив к своим обязанностям, было большой ошибкой. Что ж, следующего раза не будет.

Ежедневно уходил на работу и Виктор. Из-за него я вставала с рассветом, чтобы приготовить завтрак: он ел раньше всех и сразу же покидал дом. Вторую порцию уносил с собой, и я клала побольше, но всё равно возвращался к ужину голодным донельзя. Уверена, лишь воспитание по правилам старой знати не позволяло ему жадно набрасываться на еду.

Что до Вассы, она предпочитала дни напролёт проводить у себя. Бесконечно писала, то и дело комкая листы и бросая их во внушительную мусорную корзину. Кое-что, видно, получалось таким, как она хотела — и тогда я слышала из комнаты самой младшей Темнотищевой негромкое и довольно чистое пение. Воображение рисовало, как Васса кружится по комнате, прижимая к себе стопку исписанных листов, и мне очень хотелось увидеть подобную картину собственными глазами — но лезть к ней я, естественно, не стала.

Николина же замкнулась в себе, сделалась угрюмой и немногословной. Судя по их коротким, обрывочным разговорам с Алеко, которые мне довелось подслушать (некоторые — случайно), она так и не сказала Виктору, с кем встречается, и собиралась молчать дальше. По крайней мере, уберегла отца от инфаркта. В его-то двести четырнадцать, да простят меня боги…

Думаю, возраст Бозо взбесил бы Виктора куда сильнее магического дара. И неудивительно.

Нирль же тем временем гудел растревоженным ульем: старая Эльма обнаружила, что сыночка нет дома, ворвалась внутрь, увидела разгром — и, конечно, подняла шум. Бозо искали по всему городу и в близлежащих землях, опросили друзей, знакомых и заказчиков, городская стража безжалостно распотрошила архивы его личных писем, но не нашла ровным счётом ничего, что могло бы ответить на вопрос, куда он запропастился.

Более того, выяснилось, что кое-кто даже подозревал меня. Убила, мол, мужа, и сама испарилась без следа, лишь бы не пришлось ответить за содеянное. Об этом судачили повсюду, так что теперь мне нужно было просто выйти за продуктами, чтобы оставаться в курсе событий.

Неизвестно, чем бы происходящее кончилось для меня, если бы не городская стража. Не далее как вчера возглавляющий её Нейрил Шен (да-да, родственничек нашего дражайшего бургомистра), грозно сверкая глазами из-под кустистых бровей, заявил, что достопочтенная Ида Логмир, да будут дни её долгими и светлыми, сама явилась к стражникам, не обнаружив бывшего супруга в доме, и выглядела напуганной донельзя. Он добавил также, что власти города ни в коем случае не считают госпожу Логмир подозреваемой и советуют славным жителям Нирля не слишком-то верить слухам и сплетням.

Вот так от меня и отстали. Конечно, никто не стал бы искать чародейку в стенах кусадьбы, но подобный удар по репутации — дело нешуточное. Поэтому, когда исчезновение Бозо продолжили обсуждать, но моё имя уже не упоминали, я немного успокоилась.

И вправду немного — потому что в те редкие минуты, когда не была загружена по самую маковку работой по дому, думала лишь о том, кому мог насолить Бозо. Его слава мастера защитных чар и артефактов многим была костью в горле, но, как я и говорила, Нирль — не то место, где из-за сильного магического дара тебя тихо прирежут в тёмном переулке.

К тому же, если вспомнить, как Бозо трясётся за свою сохранность, это было бы сложновато.

Так или иначе, я проходила по второму этажу — мыла коридор, — когда услышала из-за двери голос Николины:

— Ты с ума сошёл! Где пропадаешь?!

Ответа не последовало. Не меньше чем полминуты я напряжённо вслушивалась в тишину, пытаясь различить хоть слово, а потом…

Потом её собеседник заговорил, и это был, разумеется, мой драгоценный почти бывший муж, чтоб его кентавры драли в хвост и гриву.

— Нико, милая, я всё объясню. Возникла небольшая проблема, правда, мелочь… Скоро я вернусь, и мы снова будем вместе. Пожалуйста, не приближайся к моему дому: это может быть опасно. И ни в коем случае, что бы ни произошло, НЕ СВЯЗЫВАЙСЯ С ГНОМАМИ!

Последние слова Бозо уже не проговаривал — кричал, но при этом слышно его было всё хуже. Создавалось ощущение, что он намеревался украдкой отправить весточку через талисман, но в последний момент его поймали и либо увели куда-то, либо выдрали связник из рук.

— Бозо! Бозо, ты слышишь?! Бозо, отвечай!!

Николина тоже перешла на крик, но вскоре его оборвали тонкие всхлипывания, и я поняла, что она вновь расплакалась. Как и в тот роковой день, когда она обнаружила, что Бозо исчез, мне стало жаль девчонку. В конце концов, едва ли он рассказывал ей о своём браке. А если и рассказал, желая выставить себя несчастным страдальцем… Мне-то она ничего не должна.

Наверное, думать так было правильно. Но всякий раз, когда во мне вспыхивало сочувствие и я пыталась убедить себя в том, что Николина мне ни в чём не клялась, во мне поднимало змеиную голову что-то тёмное, долгое время спящее глубоко внутри, и возражало — возражало отчаянно, зло.

«Ага, ничего не должна. Но, если она знала, что Бозо женат, — виновна. Что, женская солидарность теперь ничего не стоит?»

«Да какая женская солидарность, — со вздохом возражала я внутреннему голосу. — Ясно же, что девчонка лет семьдесят мучилась, скитаясь по миру с отцом, а теперь её перекрыло от осознания, что можно хоть что-то получить. С этим махровым эгоизмом во всей красе ничего не поделать».

«Ну так и проучи её! Поставь на место».

Я хмыкала, и на этом наша бесконечно интересная (нет) беседа завершалась до следующего раза.

Итак, Бозо был жив — огромное облегчение. Но, судя по всему, влез в какую-то драконью задницу, не потрудившись подстелить себе соломки. Неужто и впрямь перешёл дорогу гномам? Тогда ему можно лишь посочувствовать.

Как-то я упоминала, что в Нирле обосновались несколько гномьих семей. Так и есть — вот только одна семья, по сути, являет собою почти весь клан. Их там пятнадцать-двадцать, и все друг другу родня. Честно скажу, будь у меня столько родственников, я стремилась бы видеться с ними как можно реже…

Гномы же предпочитали держаться друг друга, а между семьями, как правило, царил мир. Хотя несколько лет назад Нирль и пережил пару-тройку неприятных сцен: гномиха из клана Рыжих Бород собралась замуж за представителя Алых Колпаков. Последние, надо сказать, отличались прескверным характером, и глава Рыжих Бород, пожилой и кажущийся обманчиво мирным Дини, заявил, что такой союз не благословит — да и вообще нечего якшаться с Алыми Колпаками. Свадьба в итоге не состоялась, а одна из семей — убей, не помню, какая именно, — перебралась на другой конец города.

С магами гномы сотрудничали лишь по необходимости. Быть может, они обратились к Бозо, чтобы возвести мощную защиту вокруг домов, а он подвёл их? Маловероятно: каким бы человеком он ни был, а всё равно настоящий профессионал. Работа есть работа.

Ума не приложу, что произошло.

В этот миг вдруг нагрелся мой собственный талисман-связник, настроенный на Бозо, и я поспешила на третий этаж, чтобы прослушать весточку в уединении. Хорошо ещё, что она не начинает звучать сама по себе — нет, обладатель талисмана должен взять его в руки.

Закрывшись в комнатке, которую выделили мне Темнотищевы, я аккуратно вынула из кармана юбки талисман. Держать его прямо в фартуке, откуда он мог выпасть, казалось мне неразумным.

— Добрый день, госпожа Логмир. Мы с вами не были знакомы до сего момента — пожалуй, к лучшему. Меня зовут Торви, и сейчас ваш муж, Бозо Тангориан… Скажем так, гостит у моего клана. Прошу, не тревожьтесь. Его жизни ничего не угрожает — по крайней мере, если Бозо даст нам то, о чём мы договаривались. Как только это случится, мы вернём его в целости и сохранности, — незнакомец откашлялся. Голос его звучал гулко, точно доносился из-под земли. — Очень не советовал бы вам обращаться к городской страже. Во-первых, нас не найдут. Во-вторых, Бозо умрёт в ту же минуту. Хорошего вам дня.

В ушах у меня зашумело, лицо вспыхнуло. Я закрыла глаза, чувствуя, как пол вот-вот уйдёт из-под ног, и осторожно присела на кровать.

Дыши, Ида, только дыши.

Руки тряслись, и талисман выпал из непослушных пальцев. Не сразу мне удалось выровнять дыхание и перестать дрожать. Прошло, должно быть, минут десять-пятнадцать, но мне казалось, что минула вечность.

Бозо и правда перешёл дорогу гномам. Более того, его взяли в заложники.

Спокойно. Делай то, что можешь.

Дыши, Ида.

Я снова сделала глубокий вдох, затем шумно выдохнула — и, удостоверившись, что могу держать талисман, поднесла его ко рту.

— Здравствуйте, Торви. Б… Благодарю за то, что поставили меня в известность. Клянусь всеми богами, что когда-то повелевали этим миром — к городской страже я не пойду. Но взамен вы ответите на два вопроса.

Ответ пришёл почти сразу:

— Слушаю вас, госпожа Логмир.

— Могу ли я, — пришлось прерваться на очередной глубокий вдох, потому что голос предательски задрожал, — сделать то, что обещал вам Бозо? Если это связано с магией, то я сама — чародейка, у меня огромный круг знакомых, и найти человека, который занимается защитными чарами, совсем не сложно.

На сей раз Торви медлил, и я уже успела проклясть всё живое, когда талисман в ладони снова потеплел.

— Боюсь, что нет. Некоторые условия нашего соглашения может выполнить только Бозо. Поэтому придётся вам дождаться его возвращения. Следующий вопрос.

— Почему вы вообще рассказали мне об этом?

— Ну мы же не звери, — неожиданно любезно сообщил Торви. — Вдруг вы себе места не находите.

С ответом я не нашлась.

***

Виктор вернулся с работы раньше обычного — до ужина оставалось никак не меньше трёх часов, — и застал меня как раз на кухне. Я разбирала продукты, прикидывая, что могу сварганить из имеющегося набора и не придётся ли снова отправиться за покупками.

Честно говоря, идти никуда не хотелось.

— А вот и вы, Беттиночка! — торжественно произнёс он. — У меня к вам важное дело.

Час от часу не легче. Ясное дело, приводить кусадьбу в порядок — моя работа, но уж больно мне не понравилось выражение лица Виктора. Он лукаво, совсем как Алеко, улыбался, а в глазах плескался нескрываемый азарт.

И ничего хорошего это не предвещало.

Возможно, я была бы настроена иначе, не переживи совсем недавно разговор с гномом, похитившим Бозо, но сейчас мне просто хотелось забаррикадироваться в спальне и не выходить денька эдак три-четыре. Жаль, что это невозможно. Не в доме вампиров, на которых ты работаешь.

— Видите ли, Васса пожаловалась, что ночью на стене напротив её кровати вырастает тень женщины со скрюченными пальцами и большими когтями. Она ничего не делает, просто стоит… Но всё равно страшно.

— Ещё бы, — кивнула я.

— А позавчера в комнате Алеко кто-то завывал. Негромко, но так пронзительно, отчаянно…

— Похоже, призраки из подвала хотят получить свой дом обратно.

Виктор моментально поскучнел.

— Так вы уже знаете, что в кусадьбе есть призраки? Какое разочарование… Я-то хотел разжечь в вас любопытство, поддержать в непростом деле — переговорах.

В чём? Простите, в чём?

Переговоры с призраками, с ума сойти.

— Вы живёте здесь не первый месяц, — пожала я плечами. — Удивительно, что призраки заявили о себе только сейчас.

— Ничего удивительного! Понимаете, я много думал — и понял, что это напрямую связано с вашим появлением. Мы не особенно преуспели, желая восстановить кусадьбу, а вы каждый день поддерживаете здесь чистоту и уже успели кое-что подлатать… Дом понемногу, по крупице теряет облик, к которому они привыкли. Вот призракам и захотелось напомнить, что они — полноправные хозяева этого места.

В его словах была доля истины. Кое-что, пожалуй, я и впрямь подлатала — просто потому, что могла: руки у меня росли из нужного места. К тому же когда привыкаешь почти все домашние проблемы решать с помощью магии, такая простая, грубая работа воспринимается как глоток свежего воздуха.

Как минимум я привела в порядок тот самый диван, чья потёртая обивка привлекла моё внимание в день знакомства с Темнотищевыми. Конечно, заклинанием было бы быстрее — но, чтобы купить пуговицы для дивана и пришить их на старые места, много ума не требовалось. А ещё Мэлль по секрету подсказал мне, какой цветок добавить в краску для ткани, чтоб та меньше пачкалась. Так что обивка получила вторую жизнь.

— Кстати, — вдруг добавил Виктор, — я слышал, что от прежних жильцов осталось немало вещей. Но все они, разумеется, в подвале.

Разумеется. Могло ли быть иначе.

— Я очень заинтересован в том, чтобы разобрать их и выяснить, чем мы можем пользоваться, а от чего стоит избавиться. Видите ли, Беттина, сбережения у нас остались довольно скромные…

Тем страннее, что при этом после многих лет разъездов они решили, что семье непременно нужна горничная. Впрочем, с таким-то домом… Восстановление кусадьбы и работу одновременно мало кто потянет.

— Должно быть, я вас стесняю.

— Ничуть! — Виктор улыбнулся, но улыбка вышла слегка натянутой. — Мы искали опытного человека, который станет нам надёжным помощником. И этот дом… Вы ведь и сами выяснили за последние дни, дел тут — бездны и бездны.

— Тут не поспоришь.

— Вот именно… Так вот, о сбережениях. Я подумал, будет здорово не просто выбросить ненужные вещи, а найти им новых владельцев. Получится немного заработать. Ну и, конечно, можете оставить себе то, что понравится. В рамках разумного.

Честное слово, этот мужчина вызывал у меня всё больше уважения. Решение нанять горничную по-прежнему можно было счесть не самым правильным, но… Что бы ни случилось, он продолжает рвать жилы для своей семьи, лишь бы дети ни в чём не нуждались. Это я могла понять. Более того, сделала бы то же самое.

Сильнее многого меня интересовало, что произошло с его покойной женой. Виктор сказал, что она погибла — но как? Трагическая случайность во время путешествия? Затянувшаяся болезнь? Боюсь даже думать об этом… но что, если убийство?

Мысль, мелькнувшая где-то на границе сознания, показалась мне любопытной, и я покрепче ухватилась за неё: а ведь это в связи с гибелью жены Виктор мог выбрать именно Нирль! Но с чего бы?

Если дело в болезни, она может быть наследственной — и тогда Виктора сюда, вероятно, привели слухи о местных целителях. Правдивые, спешу заметить, от и до. Что-что, а лечить у нас умеют.

Или… Нет, хватит нелепых предположений. Придёт время — и, возможно, получится спросить напрямую.

— Мне кажется, это прекрасная идея, — сказала я совершенно искренне. — У нас в городе часто продают то, что самим не подошло. Дарят тоже, конечно, и тогда тебе обязательно приносят что-то взамен. Не деньги, но нужное. Сами понимаете…

Виктор с улыбкой кивнул.

— Всё-таки у вас прекрасный город.

— Несмотря на?..

— Да, несмотря на. Я думал, что это станет для меня большим минусом, но, знаете, положительные моменты перевесили. Нирль — чудесное место.

Непохоже было, что он врёт.

Я поняла, что Виктор в любом случае не отстанет с подвалом. За последние дни одно мне стало ясно совершенно точно: если что-то втемяшилось ему в голову, это надо сделать сейчас же, немедленно, сию же секунду, а ещё лучше — пять минут назад. А значит, меня ждали занимательные переговоры с призраками.

Мы двинулись к подвалу. По пути Виктор сдёрнул с маленького столика канделябр с чуть оплывшей свечой. Эта искорка тепла неожиданно показалась мне хорошим знаком.

— Почему не кристалл? — поинтересовалась я.

— Слышал, привидениям не по душе живой огонь. А вот кристаллы не производят на них никакого впечатления. Вот, держите.

Я сжала канделябр. Погодите-ка… Это что, значит, что придётся спускаться туда одной?!

— Кхм-кхм, — я прочистила горло. И вовремя — внутри уже начало что-то клокотать от возмущения. Должно быть, гнев зарождался. — Виктор, вы же со мной пойдёте?

— Естественно!

Он посмотрел на меня с неожиданной обидой.

— Как вы могли подумать, что я брошу девушку одну в подвале, куда луна знает сколько никто не заглядывал?

— Я не…

— Послушайте, — Виктор вдруг обогнал меня и преградил дорогу, не давая пройти дальше. — Не знаю, какие мужчины вам попадались. Но молодость… Молодость опрометчива. Вы могли встретить кого-то не слишком почтительного к дамам и решить, что это в порядке вещей. Так вот: где-нибудь на краю мира — возможно. Но я происхожу из древнейшей вампирской семьи, где чтут этикет и с детства учат уважать женщин вне зависимости от их возраста и положения.

Он вдруг схватил мою свободную ладонь и прижал к губам — легко, едва уловимо прикоснулся. Это был тот самый поцелуй вежливости, в котором ни капли интимного, лишь то самое уважение и обещание безопасности.

Впрочем, в моём возрасте многие сочли бы обещание безопасности самой интимной вещью на свете, и я понимала их как никто другой.

Эльф побери… Сказать по правде, я растерялась.

— Простите мне эту вольность, Беттина, — сказал Виктор строго. — Но я хочу вас заверить что теперь, когда вы перешагнули порог кусадьбы и выбрали нас, вы под защитой семьи Темнотищевых.

Он будто сошёл со страниц исторического романа — аристократ старой закалки, который пережил на своём веку много потрясений, но не отказался от принципов, заученных в детстве. И это было приятно. Мало кто в наши дни помнил что-то о правилах приличия. Порой до меня доносились слухи о происходящем в университете, и тогда я могла только ужаснуться. Юные маги совсем от рук отбились. Кажется, когда училась Агнета, такие бесчинства ещё не творились в стенах замка, ставшего мне однажды вторым домом.

Ну да, вторым домом… Университет был таковым для молодой Иды, которая ещё раздумывала, не остаться ли работать в его стенах. А теперь этот гордый титул перешёл к кусадьбе.

Я почувствовала, как горит лицо. Даже и не скажешь: «Было бы чего стесняться!» — потому что вообще-то причина для смущения имелась вполне уважительная.

— Я… Кхм… Спасибо вам. Это очень важно, правда. А теперь давайте всё-таки пойдём, — кивнула я в сторону подвала. — Мне ещё ужин готовить. Не могу ж я вас до глубокой ночи голодными держать!

У верхней ступеньки я, как и в прошлый раз, замешкалась. Порыв ледяного ветра, которому неоткуда было взяться в закрытой кусадьбе, ударил прямо в лицо, и всё тело немедленно покрылось мурашками.

Значит, призраки почувствовали наше приближение — и ожидаемо были не в восторге от этого факта.

— Передайте мне канделябр, — велел вдруг Виктор. — И зачем только я отдал его… Спущусь первым. Вы — за мной точно след в след. Если что-то пойдёт не так, бегите наверх!

Подвал оказался огромным — и захламленным. Вещи громоздились вдоль стен. Мешки, коробки, старые обшарпанные тумбочки и даже целый шкаф позапрошлого, судя по характерной золочёной резьбе, века. В углу высилась покосившаяся башня, собранная из поломанных стульев.

Да уж… Ковыряться здесь можно было до бесконечности.

— Какие завалы! — ужаснулся Виктор. — Что ж, быстро оглядимся — и обратно. Нужно выделить на разбор целый день. Все вместе, думаю, справимся.

Я хотела уже согласиться, когда дверцы шкафа распахнулись, и навстречу нам степенно выплыла женщина. Она была одета в пышное, вычурное даже по меркам нынешней знати платье, и носила столько жемчугов, что я подивилась, как под их гнётом не сломалась шея.

Прежде чем мы успели отреагировать, женщина раскинула руки — с острыми, неестественно длинными когтями! — и завопила:

— ДРОЖИТЕ, О ПРЕЗРЕННЫЕ!

Глава 11

— Мама, — пискнула я.

— Надеюсь, что всё-таки нет, — неожиданно мирно отозвалась она.

Виктор хихикнул.

— Так на чём это я… ДРОЖИТЕ, О ПРЕЗРЕННЫЕ! ИБО ПРИБЛИЖАЕТСЯ ПОСЛЕДНИЙ МИГ ВАШЕЙ ЖИЗНИ, И БУДЕТ ОН ПОЛНЫМ НЕВЫНОСИМОЙ БЕСКОНЕЧНОЙ БОЛИ…

— Извините, но тут кое-какая несостыковочка.

Женщина воззрилась на меня с таким удивлением, будто я оказалась не молодой девицей в костюме горничной, а говорящим бурундуком в рубахе и шляпе. Я же, в свою очередь, помаленьку приходила в себя. То ли сказывалось присутствие Виктора и наш недавний разговор, то ли помог опыт. В конце концов, призраков я уже видела. Навредить они никак не могли — просто пугали.

Так что эта дамочка тоже может нас разве что напугать. И с ней, возможно, получится договориться.

— НЕСОСТЫКОВОЧКА? — произнесла она всё так же громогласно.

— Всё верно, — кивнула я. — Вы сказали «последний миг». Значит, он будет весьма коротким?

— О да. Нити ваших жизней совсем скоро оборвутся.

— Тогда как этот миг может быть полон бесконечной боли? Ведь «бесконечной» значит, что…

— Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ.

Всякий раз, когда женщина повышала голос, мне казалось, что ей вторит гром. Но снаружи стояла поздняя весна, а последняя гроза была, кажется, месяца полтора назад. Странно… Быть может, это особая магия призрака. Или она просто и при жизни была любительницей поорать, только и всего.

— Извините, что нарушили ваш покой, — вступил Виктор. — Мы, понимаете ли, купили этот чудный дом и крайне заинтересованы в том, чтобы жить в нём и дальше. Если вы против — давайте поговорим об этом.

Она долго, тяжело смотрела на него, но потом всё же присела на краешек старой тумбочки — и отчего-то не прошла сквозь дерево! Что ж, если до этого у меня возникали сомнения, то сейчас я точно стала свидетелем того, как проявляется магия привидений.

— Простите, — не удержалась я. — Но… Как вам это удаётся?

— Держаться на поверхности? — уточнила женщина. — Легко, милое дитя. Точнее, раз в день — легко. Таков мой дар.

Хм. Выходит, у каждого из призраков есть свой дар.

— Это ты ещё моего мужа не видела! Он воссоздаёт запахи, с которыми сталкивался при жизни!

Будто по волшебству шкаф распахнулся снова, и перед нами предстал, видимо, тот самый муж. Он был совсем не похож на свою роскошную супругу. Точнее, одет-то так же хорошо, но сам по себе… Плюгавенький, низенький, тощий. Когтистая дама при желании могла бы носить его на руках.

— Освальд! — отозвалась она без особой нежности. — А мы тут как раз о тебе говорили. Взгляни, я только что сказала этим людям о твоей скромной способности — и они впечатлены, хотя ещё ничего не видели!

Плюгавенький мужичок взглянул на нас так, будто мы с Виктором были ещё двумя предметами старой мебели.

— В самом деле? — спросил он. — Я предполагал, Гризельда, что ты ненавидишь мой дар.

— Ты прав, дорогой. Но всё же стоит продемонстрировать нашим новым соседям, — последнее слово прозвучало так ядовито, что я поёжилась, — на что мы способны.

А и правда, на что? Дар этой Гризельды будто бы почти бесполезен. Что она такого может сделать? Не застыть напротив стены, а, скажем, присесть на краешек кровати? Хотя… Если привидение — первое, что ты видишь, открывая глаза, острые ощущения гарантированы. Васса, судя по тому, что мне довелось подслушать, не особо испугается, а вот Николина точно поседеет раньше времени.

— Одну минутку, — проговорил Освальд. — Так, погодите немного… Вот сейчас!

Сперва я не поняла, чего надо было ждать и что же произошло «вот сейчас», а потом в нос мне шибанула вонь тухлых яиц, такая сильная, что я спешно зажала нос и с невероятным трудом подавила рвотный позыв.

Виктору не так повезло. Аристократ, который совсем недавно целовал мне руку, совсем не эстетично блевал на какую-то кучу тряпья. Выходит, правду говорят, что у вампиров обоняние и слух куда сильнее, чем у людей.

Гризельда брезгливо поморщилась.

— Что-то муж у тебя совсем нежный, дитя, — заявила она. — Или это папаша?

— Я просто горничная в его доме, — ответила я, с усилием подавив ещё один позыв.

— Прислуга? А держишься будто хозяйка. Любопытно, любопытно…

Пока Виктор пытался отдышаться, Гризельда поднялась в воздух и неспешно подплыла ко мне. В глазах у неё мелькнуло нечто нехорошее.

— Знаешь, дорогая, — мурлыкнула она, — в моё время люди очень любили притворяться кем-то другим. Но именно манеры и выдавали правду.

Проклятье.

Нет, не так. Как бы сказала сама Гризельда, ПРОКЛЯТЬЕ!

Неужели для кого-то это может быть настолько очевидно?.. Я-то понадеялась, что придумала себе отличную легенду, даже успела привыкнуть к жизни в новом теле. И вот призрак, который видит меня впервые в жизни (то есть, простите, в нежизни), заявляет, что я вполне могу оказаться не той, за кого себя выдаю?!

— В тебе спит аристократка, — добавила вдруг Гризельда. — Вот что я имею в виду. Возможно, сейчас ты и горничная, но однажды это непременно изменится. Я и сама когда-то служила кухаркой в доме одного барона…

Она продолжала рассуждать о чём-то, но я уже не слушала — облегчение, похожее на поток горячей воды, затопило меня до самой макушки. Так вот о чём шла речь!

С другой стороны, если Гризельда и почувствовала что-то, стоит ли удивляться? Она выглядела моей ровесницей. Успела пожить как следует и многое повидала на своём веку.

— Кухаркой? — переспросила я. — Вы? А так и не скажешь.

— Главное, милочка — успешно устроиться. В конце концов барон не смог передо мной устоять, так что… Дело закончилось грандиозной свадьбой.

— Где же сейчас этот барон? — поинтересовался Виктор учтиво.

— Так вот он!

Она махнула рукой в сторону Освальда, который уже не источал удушающий запах тухлых яиц. Заметив, что мы смотрим на него, он поспешно растянул в улыбке тонкие губы. Вышло неестественно, и видно было, что чужое внимание барону в тягость.

— Простите за бестактный вопрос, — Виктор смахнул пыль со старой коробки, доверху чем-то набитой, и осторожно присел, оказавшись как раз напротив Гризельды, — но как вышло, что обладатели столь высокого титула в конце концов оказались… здесь, в этом доме?

Гризельда послала мужу полный неприязни взгляд.

— Видите ли, любезный, мой дражайший Освальд разорился. Приударил за одной дамой, охочей до чужих состояний, и она обманом выудила у него всё, что только можно. За это я его и убила.

Я закашлялась, сделав слишком резкий вдох, и Виктору пришлось хлопнуть меня по спине.

— Уб… Убили?!

— Ну да. Разве ты, дитя, смирилась бы с таким вопиющим предательством? Я долго ждала нужного момента, но однажды Освальд выпил чуть больше обычного — он тогда так рьяно избавлялся от жалких остатков наших запасов… Раньше-то погреб был забит до отказа… Кхм, прошу прощения, отвлеклась. В общем, я хотела столкнуть его с лестницы, а он вдруг развернулся и бросился на меня.

Мы с Виктором переглянулись.

— А дальше? — спросил он.

— Дальше бедный Освальд напоролся на мой нож, — добавила Гризельда с видом настоящей скромницы. Не хватало только платья попроще. — Десять раз.

— Если вы хотели столкнуть его с лестницы, благородная госпожа, то зачем взяли нож?

— НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ. ТЕБЕ ЧТО, НЕСЧАСТНЫЙ, НУЖНО РАЗЖЁВЫВАТЬ ТАКИЕ ПУСТЯКИ?

Она вновь вышла из себя совершенно неожиданно — и остыла в следующий же миг. Нет, честное слово, если кто-нибудь из моих знакомых будет нести чушь в духе: «Вы, женщины, такие непостоянные, сами не знаете, что чувствуете», — я просто возьму этого человека за ворот и притащу к Гризельде. Пусть покажет, что такое настоящее непостоянство.

Однако кое-что у меня в голове никак не складывалось.

— Позвольте, Гризельда, — сказала я, — если вы убили Освальда, то как сами стали призраком?

Она улыбнулась. Сначала обворожительно, едва уловимо, но уголки её рта всё тянулись и тянулись в разные стороны, пока вдруг не покинули пределы лица и не продолжили тянуться уже за ними. Казалось, Гризельда превратилась в некую полужидкую субстанцию. От увиденного стало жутко, и я невольно отступила, едва не напоровшись на Виктора, который так и сидел на коробке.

— Ох, извини, милочка, — с тихим не то хлопком, не то щелчком Гризельда вернула себе первозданное обличье. — Я, видишь ли, так нервничаю, когда меня спрашивают об этом, так нервничаю… Всякий раз одно и то же.

— Тебя впервые спросили, — шепнул Освальд.

— ЗАМОЛЧИ. Так вот… Мой дорогой муж, будь он проклят отныне и во веки веков, в то время тоже замышлял убить меня. Я, безусловно, об этом не подозревала, иначе никогда не попалась бы на крючок. Напоровшись на нож в первый раз, он вдруг обнял меня, хотя смертоносное лезвие погружалось всё глубже в его плоть…

Она картинно всхлипнула.

— И вынул из рукава маленький кинжал! Представьте только, какой пройдоха!

Ну ничего себе… А плюгавец-то не так прост. Неудивительно, что после смерти эти двое продолжили тяготиться обществом друг друга. Хотя за столько лет могли и вновь проникнуться теми чувствами, что однажды заставили барона взять в жёны простую кухарку.

— Мой тебе совет, девочка, — вдруг заявила Гризельда и бесцеремонно ткнула когтистым пальцем в Виктора. — Выходи за него замуж. Если что, убить всегда успеешь, а так он вроде бы ничего.

Я невольно глянула на него и поймала лукавую улыбку. Да уж, ничего — вот только мне и без того хватает проблем с мужчинами. Точнее, с одним конкретным мужчиной.

Снова вспомнился и Бозо, и сегодняшний разговор с неким Торви. Возможно, придётся найти этого проклятого гнома самой и выцарапать у него своего без пяти минут бывшего мужа. Хотя бы ради нормального развода.

И, в конце-то концов, в подвал мы с Виктором спустились ради важного дела, а в итоге треплемся попусту с призраками.

— Гризельда, — я щедро добавила в голос металлических ноток, которые в былые времена приводили в чувство мою Агнету. Что и говорить, дочь у меня выросла самостоятельная, упорная… Порой её заносило. — Если вы не против, давайте обсудим дальнейшее проживание в кусадьбе.

***

Пауза тянулась невыносимо долго. Я чувствовала: ещё немного — и треснет хрупкая фарфоровая чаша моего терпения, украшенная розовыми лентами и изображениями игривых котят. Непременно треснет.

А Гризельда, клянусь всеми известными мне богами, прекрасно знала, что делает. Губ её то и дело касалась тень улыбки: чуть помаячит, подразнит — и снова растворится без следа. Поразительно, что такая вспыльчивая дамочка столь виртуозно играла с чужой выдержкой.

Именно это, должно быть, и помогло однажды простой кухарке охомутать барона.

— Прежде всего, — наконец проговорила она, — хотелось бы узнать, какого драного келпи мой дом называют кусадьбой?

«Какого драного келпи», надо же… Баронесса всё-таки не забывает о своих корнях. Мне эти ругательства были знакомы (и весьма милы моему сердцу), но одно дело — чародейка, и совсем другое — знатная леди.

— Полагаю, потому, что теперь этот дом принадлежит господину Темнотищеву, — я перевела взгляд на Виктора и чуть согнула спину в подобии поклона, — и его семье. Будучи представителями старой вампирской аристократии, они называют своё жилище так, как считают нужным, и никак иначе.

Во взгляде Виктора мелькнуло удивление. И ведь верно — не таких речей он ожидал от девицы, которая всю жизнь проработала прислугой.

— Какой-какой аристократии? — презрительно сощурилась Гризельда и вдруг подплыла к нему вплотную, вглядываясь в черты лица. — А, кусака! То-то ты мне показался подозрительным. Слыхала, красотка Мириам задала вам жару в столице. Клыки-то целы?

Призрачная ладонь с длинными когтями скользнула было по щеке Виктора, но, конечно, лишь прошла сквозь плоть. Он резко отшатнулся. Выражение лица переменилось: если прежде он был спокоен, то теперь взирал на Гризельду с отвращением и… тщательно подавляемым гневом?

Чужую ярость я ощущала сразу, ведь такая же кипела и во мне самой — глубоко-глубоко внутри. Усилий, чтобы не позволить ей вырваться, требовалось немало. Сейчас мне помогала работа, до этого — уборка некогда родительского, а теперь моего дома. Главное — не расслабляться, не бездельничать больше, чем нужно для отдыха. Иначе мысли о Бозо, о нашем неудавшемся браке, о том, как он небрежно кидал в чемоданы одну мою безделушку за другой, вырвутся из тесной клетки, в которой я стараюсь их держать. А мусолить их по кругу, растравляя рану, можно практически бесконечно.

Мне было любопытно, сможет ли Виктор взять себя в руки или покажет, что скрывается за его улыбкой и вечной учтивостью. Правду ли говорят, что вампиры сильнее обычных людей? Можно ли сдержать вампира, вышедшего из себя?

Но за двести четырнадцать лет, вероятно, терпения он накопил побольше, чем я за сорок семь. В этот миг я позавидовала самообладанию Виктора: Гризельда в открытую высмеяла его, причём не просто так, а сославшись на переворот — и ничего!

Его перекосило, ясное дело. Заметно перекосило. Однако Виктор не сразу, но всё же натянул на лицо маску вежливого аристократа.

Теперь это была именно маска — уж я-то ни с чем бы её не перепутала. Легко заметить по тому, как нервно подёргивался уголок его рта, как взгляд то и дело соскальзывал с привидения на шкаф или очередной тюк с хламом. Сдерживаться у Виктора всё же получалось, хоть и с трудом.

— Как правильно подметила Беттина, — процедил он, через силу выталкивая из горла одно слово за другим, — отныне дом находится в собственности нашей семьи. До поры до времени, судя по всему, вас это устраивало.

Гризельда сияла. Её призрачный облик будто налился цветами, стал объёмнее и выразительнее. Можно было предположить, что она питается чужим гневом и так становится более похожей на живого человека, однако… Насколько мне известно, на это духи не способны.

Ставлю свою любимую поясную пряжку на то, что она ещё при жизни была любительницей насладиться чужими эмоциями и умело провоцировала окружающих, чтобы получить желаемое, только и всего. Таких людей я знала хорошо.

Почему? Ну, хотя бы потому, что Бозо тоже вёл себя подобным образом. Ссорились мы нечасто, но когда это происходило, он мастерски нащупывал мои слабые места, улавливал малейшую ноту сомнения в голосе — и давил, давил, пока я в итоге не срывалась на крик. Потом, естественно, всеми силами задабривал меня, дарил милую мелочёвку. Это продолжалось месяцами, пока я не теряла бдительности. А затем — по кругу, по кругу.

Только сейчас, оставшись в одиночестве, я наконец начала об этом задумываться. Раньше мне почему-то казалось, что в каждой семье происходит нечто подобное, просто люди предпочитают помалкивать. Ну да, обычная супружеская ссора — да таких в одном только Нирле каждый день происходят десятки.

В этот самый миг, глядя на Гризельду, я в полной мере осознала, что далеко не всякий человек будет бить по слабым местам и выводить из себя. И что поступать так — хладнокровно сделанный выбор.

— Да, — кивнула она после очередной умело выдержанной паузы. — Я и не сомневалась, что совсем скоро вы покинете дом. Здесь никто надолго не задерживался.

— Не потому ли, что вы приложили к этому руку? — я не выдержала.

— Ну… Всякое бывало, милочка.

Виктор поднялся с коробки, на которой сидел, и выпрямился во весь свой немаленький рост.

— Вы начали пугать моих детей, — сказал он строго. — И я должен убедиться, что подобное больше не повторится.

— Моего честного слова будет достаточно. Но с какой стати, — Гризельда недобро ухмыльнулась, — мне его давать?

Я взглянула на Виктора и заметила, как подрагивают крылья его носа. Ещё чуть-чуть — и, похоже, никакого опыта прожитых веков не хватит, чтобы сдерживаться и дальше.

— Мы ведь можем договориться, — развела я руками. — Живите здесь сколько хотите, просто оставьте моих хозяев в покое. А мы, в свою очередь, приберёмся, унесём весь хлам. Если хотите — обустроим вам такие покои, что барону и не снилось… Уж простите, барон.

Освальд только вяло махнул узкой ладошкой, как бы говоря: «Да ладно, чего уж там. Унижайте меня сколько влезет, незнакомка в платье горничной. Что я, призрак, могу с этим сделать?»

Что до Гризельды, она поспешила состроить безразличную, даже скучающую гримаску, но я-то заметила, как заинтересованно блеснули её глаза. Вероятно, потому она и поднималась наверх: тосковала по роскоши, которой была когда-то окружена, и бесновалась ещё сильнее, всякий раз обнаруживая, что кусадьбе до этой самой роскоши бесконечно далеко. Дом, конечно, помаленьку обретал новый облик, но отнюдь не изысканный. Учитывая, как он выглядел совсем недавно…

Эльф побери, да будет хорошо, если хотя бы лестницы скрипеть перестанут и на третьем этаже появятся новые оконные стёкла вместо провалов.

Или витражи. Они так красивы при солнечном свете…

Невольно задумавшись об этом, я на миг прикрыла глаза и позволила своему воображению, как и всегда, уж слишком живому, нарисовать новую картинку.

Будь в моей комнатушке витраж, я бы хотела не просто абстрактный узор или вензель, а, скажем, цветущую розу или зелёный куст с яркими бутонами. Да, на улицу просто так не выглянешь — но чего я там не видела? А так в кусадьбе, хозяева которой предпочитали сумрачные оттенки, разбавленные разве что алым, появилось бы что-то яркое, наполненное цветом.

Хотя, надо сказать, в столовой я уже добавила немного красок. Теперь в центре широкого обеденного стола всегда красовался свежий букет цветов, которые продавал мне по-девичьи изящный и болтливый, точно бард, полуэльф Ардоннель. От знатного отца, который остановился в Нирле совсем ненадолго, ему достались имя — выходит, Ардоннель-младший, — пара заострённых ушей и потрясающий музыкальный слух. От матери, красавицы Дир, что трудилась подавальщицей в одной из таверн — всё остальное, в том числе непростой характер. Несмотря на чарующий голос, который поначалу сбивал с толку, Ардо был тем ещё засранцем.

Беттина понравилась ему куда больше, чем настоящая Ида — хотя чему тут удивляться? В моём новом обличье он видел подружку, с которой можно от души потрепаться, пока покупателей нет. А чародейка Ида Логмир, вероятно, казалась Ардоннелю почти уже бабкой, занудной и бесконечно далёкой от него.

— Мне нравится твоё предложение, дорогуша, — заявила Гризельда, и я вздрогнула. Ну надо же, совсем замечталась… — Но расчистить наши покои от всего этого хлама надо в ближайшую неделю.

Виктор нахмурился.

— Неужели вы куда-то спешите?

— В КРАСИВУЮ ЖИЗНЬ, ПОДАЛЬШЕ ОТ РАЗРУХИ. РАЗВЕ НЕ ОЧЕВИДНО?!

Довольная, что, можно сказать, уже получила своё, она моментально остыла. Удивительное всё-таки создание. Честно говоря, не хотелось бы мне встретиться с Гризельдой при жизни. Столь вспыльчивые дамочки хлещут служанок веером по лицу, едва что-то покажется не так. Освальду, вероятнее всего, тоже доставалось как следует.

Закономерно, что в конце концов эти двое убили друг друга.

— Так, — продолжила Гризельда командирским тоном, — в таком случае здесь непременно нужно поставить большую кровать с балдахином!

— Ради всего святого, — не выдержал Виктор, — вы даже не спите!

— И что теперь? Отказывать себе во всём лишь потому, что я, видишь ли, не могу прилечь? Это СОВЕРШЕННЕЙШАЯ НЕЛЕПОСТЬ!

Гризельда вновь перешла на крик, и он вскинул руки: сдаюсь, мол, отступаю, только не верещи, пожалуйста. Это, как ни странно, подействовало.

— У нас, к сожалению, попросту не хватит денег на роскошное ложе, — сказал Виктор, и мне показалось, что в голосе его мелькнуло раздражение. Наверное сколько бы лет ни прошло, он часто вспоминал былую жизнь и тосковал по ней. Вампиры столицы, говорят, без особого труда получали желаемое и наслаждались каждым днём так, будто он мог стать последним. — Можем ли мы сойтись на диване с изысканной обивкой?

— Пожалуй, можем.

— Благодарю, вы очень любезны. И, если что-то из мебели здесь нужно оставить, обязательно предупредите. Разумеется, мы всё отмоем, вычистим и починим.

Гризельда благосклонно кивала на все предложения Виктора, а потом вдруг подалась вперёд и заговорщицки шепнула:

— Всё это здорово, красавчик, но что ты будешь делать с потайным ходом?

— Потайным ходом? — переспросил он. — Простите, я не…

— Вот прямо под этим самым шкафом, да-да. Сначала спускаешься под землю, потом идёшь дальше и дальше. Хочешь — отодвинь и сам посмотри.

С самого начала кусадьба показалась мне полной секретов, но только что их стало на один больше. Кому вообще мог понадобиться подземный ход в подвале дома, который долгое время стоял заброшенным?

И куда, мантикора побери, он ведёт?..

Глава 12

Своего первого выходного я едва дождалась. Голова шла кругом после всего, что произошло: похищения Бозо, беседы с гномом по имени Торви, истерики Николины за первым ужином, который я приготовила, встречи с привидениями кусадьбы… Честно говоря, отправившись поздним вечером домой и проснувшись на следующий день в родной спальне, я даже не сразу поняла, что нахожусь не в комнатке на третьем этаже.

Хотелось остаться в постели на весь день, но, к сожалению, дела отлагательств не терпели. Разве что самую чуточку.

Я не спеша привела себя в порядок и позавтракала, наслаждаясь тишиной и уединением. Простой омлет с помидорами и сыром показался мне настоящим деликатесом. Не то чтобы я обижала себя, когда готовила на Темнотищевых, вовсе нет. Но когда кормишь целую семью — это одно, а когда смакуешь сытный завтрак и никто не стоит над душой — совсем другое. Даже самая простая еда ощущается иначе.

После недели, проведённой в обличье Беттины, я была несказанно рада видеть в зеркале собственное лицо. Нет, девица получилась хорошенькой, но…

Но возможность быть собой бесценна.

Допив крепчайший утренний кофе, я спустилась в лабораторию и проверила, хватает ли омолаживающего бальзама. Что ж… Недели на две с половиной, а то и три — может быть, но лучше перестраховаться и изготовить ещё. Рецепт, хвала небесам, совсем не сложный. Вот только варить бальзам нужно восемь часов, а настаивать — одиннадцать.

Я быстро порезала все необходимые ингредиенты, разожгла огонь под небольшим котелком. Вода, стоило нужным травам попасть в неё, тут же окрасилась в ярко-голубой цвет.

Ну вот и всё. Теперь можно оставить бальзам вариться. Того, что пламя может разгореться сильнее и сожрать весь дом, волноваться не стоило: котелок в лаборатории я поставила так, чтобы кругом был только голый камень. Попробуй-ка найди хоть кроху достойной пищи!

Сегодня мне предстояла не самая приятная прогулка — а после неё, вероятно, не самый лёгкий разговор. Но иначе никак.

Я сменила домашнее платье на выходное — кремовое с алым орнаментом по подолу. Обычно я избегала столь светлых оттенков, по крайней мере, когда предстояло поработать: минуты не пройдёт, как на одежде появится пара-тройка пятен. Но сегодняшняя встреча обязывала выбрать что-то особенное.

Мой выходной выпал на третий день недели — день пиона. Во всех пяти империях нашего необъятного мира их называли по-разному, сходясь лишь в наименованиях месяцев.

В детстве, помню, мне казалось нелепым, что вся неделя названа в честь цветов. Но в империи, называемой Вечнозелёной, иначе и быть не могло.

Сегодня оказалось жарко. Ступая по улице, я чувствовала, как платье прилипает к спине, как становится мокро под грудью — наверняка останется уродливая тёмная полоса, но ничего не поделаешь. Нирль, казалось, был готов вот-вот расплавиться под таким напором солнца.

Неудивительно, что к маленькому переносному прилавку мороженщика, который стоял прямо на углу, уже выстроилась очередь. В двух огромных холодильных ящиках (едва ли не больше самого прилавка!) ждало своего часа лучшее лакомство для такой погоды. Я бы и сама не отказалась от порции, а лучше от двух…

Почти уже свернув, я одёрнула себя: нечего. Сначала дело, а потом уже всё остальное.

Улица Рыжей листвы сужалась и сужалась, пока не превратилась в крошечный проулок, заканчивающийся тупиком. В нём удобно разместилось неприметное здание, на котором даже вывески не было.

Знающие находили нужный дом и так.

Лавка под этой крышей принадлежала семье Железных Кулаков — да-да, снова гномы. Лучшие ювелиры, известные и в Нирле, и далеко за его пределами. Бозо в качестве подарка на свадьбу приобрёл здесь бесценную диадему из мифрила, украшенную бриллиантами и изумрудами. Сейчас она лежала в потайном ящике моего шкафа, и я даже представить не могла, что смогу хоть разок куда-то в ней выбраться. Наш город, конечно, место безопасное — не украдут, — но у меня даже нет вещей, которые бы с ней сочетались.

Я быстро утёрла мокрый лоб и перешагнула порог лавки. Внутри оказалось прохладно и пусто — ни одного покупателя.

Вдоль стен располагались столы, показавшиеся мне бесконечными. На них под стеклянными укрытиями (с усиленными защитными заклинаниями поверх, кстати говоря) покоились многочисленные украшения. Для каждого — миниатюрная бархатная подушечка, у каждого — своё особенное, необычное название. Ожерелье «Вечерний туман», кольцо «Великий змей», а вот серьги «Бутоны летних роз»… Гномов можно было принять за романтиков, если не знать, что они просто превосходные торгаши, которые точно знают, как привлечь покупателя. Одухотворённая девица, переживающий первую любовь юноша — разве останутся они равнодушными, увидев нечто подобное? То-то.

А ведь Джури Тангориан, по сути, делала со своими побрякушками то же самое — названия точно придумывала схожие. Но это не сработало. Хотя бы потому, что гномы своё дело знали и вкладывали в каждое украшение и мастерство, и частицу дара. Это вам не бусинки нанизывать.

За небольшой стойкой, откровенно скучая, сидела гномиха — на первый взгляд моя ровесница. Борода у неё была аккуратно подстрижена и заплетена в несколько тугих косичек. Каждую украшала бусина наподобие той, что я нашла тогда в доме Бозо. Пышная чёрная копна волос скрывала бы лицо, но её явно из последних сил, грозя вот-вот треснуть, удерживал блестящий ободок.

— Госпожа Ида Логмир, — густым басом проговорила гномиха, увидев меня. — Как же давно мы не виделись.

— Мир вашему дому, госпожа Бегдаль.

Поразительно: в последний раз я видела её в тот день, когда мы с Бозо пришли сюда за подарком — и он выбрал для меня диадему. Бегдаль тогда была моложе, а лицо её, не тронутое заботами и, верно, горьким опытом — светлее. Она вынесла диадему в деревянном ларце, украшенном затейливым орнаментом, и, судя по промелькнувшей гримаске, с трудом подавила желание захлопнуть крышку, стоило Бозо коснуться самого крупного камня.

— Я до сих пор иногда вспоминаю вас, — сказала она негромко. — Вас и ту диадему. Её сделал мой брат Синри. Вложил в неё всё, что знал и умел тогда, и больше всего мы надеялись, что она попадёт к лучшему хозяину. Повезло, что будущей владелицей оказались именно вы.

Обескураженная этими словами, я лишь поклонилась.

— Странные времена настали, верно? — продолжила Бегдаль. — Ещё полгода назад я не могла бы представить, что вы захотите почтить меня своим присутствием. Если, конечно, не соберётесь за новой покупкой… Но прямо сейчас вы пришли определённо не ради того, чтобы приобрести кулон или браслет.

— Нет, госпожа. Совсем не за этим.

— Тогда давайте к делу.

Голос Бегдаль сделался сухим, почти неприятным — и куда только девалась его музыкальность!

Она жестом указала на небольшой пуф, стоящий в нише между двумя столами с украшениями, и я послушно придвинула его ближе и села. Теперь мы молча изучали друг друга. Бегдаль смотрела не мигая, точно змея перед броском, и я изо всех сил старалась держаться так же.

Не знаю, зачем она затеяла это маленькое состязание воль, но за годы жизни я научилась всегда доверять чутью, и сейчас оно буквально вопило: «Не отводи взгляд! Дашь слабину — и она откажется говорить!»

Каждое мгновение казалось мне вечностью, а глаза уже начали слезиться — но вот Бегдаль наконец моргнула и словно бы нехотя опустила голову.

— Расскажите, что вас привело?

— Я ищу Торви, — ответила я и смахнула со щеки слезу.

Она снова уставилась на меня, потрясённая донельзя. Скажи я, что место бургомистра заняла хрюшка во фраке, Бегдаль наверняка приняла бы эту новость с лёгкой полуулыбкой — а здесь…

— Торви?

— Похоже, вы что-то знаете о нём. Хотя вряд ли мы говорим об одном и том же Торви, но…

— К сожалению, — процедила она, — он такой один.

Во взгляде Бегдаль мелькнула самая настоящая застарелая ненависть. Она медленно, будто боль мешала ей двигаться, поднялась со своего места и подошла ко мне вплотную — так, что я могла ощутить аромат пряных, щекочущих ноздри духов. Закрыв глаза, можно было легко представить, что останавливаешься у прилавка со специями.

— Интересно, — сказала вдруг она, — с какой стати вы решили, что именно я дам вам ответы на все вопросы.

— Не на все, — поправила я. — И, честно говоря, я не подозревала, дадите ли. Просто пошла к единственной гномихе, которую уже встречала когда-то, пусть и только раз в жизни.

— Какое везение, госпожа Логмир.

Насмешка в голосе Бегдаль была столь ядовитой, что могла отравить половину горожан, никак не меньше.

— Почему я должна что-то вам рассказывать?

Меня, безусловно, предупреждали, что лучше держать рот на замке. Но ведь это касалось любых попыток обратиться к городской страже! А гномиха, которая к тому же ненавидит Торви — совсем другое дело.

По тому, как она держалась, я чувствовала, сколько же гнева, сколько накопленной горечи скрывает Бегдаль от окружающих. Я дам ей возможность выплеснуть всё без остатка — а взамен узнаю то, что так хочу знать.

Получается честно, разве нет?

— Торви и его клан похитили моего мужа, Бозо, — ответила я. — Точнее, уже бывшего мужа, но это совсем не важно… Ему что-то нужно, и это «что-то» вроде как может дать только Бозо. Я предлагала себя взамен, но нет.

Бегдаль посмотрела на меня с нескрываемым беспокойством.

— Хорошо, что он не согласился. Вам бы паршиво пришлось.

— Я отнюдь не беззащитна, и к тому же чародейка, — возразила я.

— Дурацкая шутка. Попробуйте-ка представить, что на вас наступает гном с секирой наперевес, — предложила Бегдаль. — Как вы поступите? Заколдуете метлу, чтобы она его отхлестала? Или, не знаю… улетите на ней?

Я не стала говорить, что даже заколдованная метла, скорее всего, меня бы не выдержала. Тяжеловата я для полётов. То есть чисто теоретически, если усилить заклинание подходящим талисманом… Хотя нет. Лучше даже не пытаться.

— Торви Золотой Топор и его клан — изгнанники. А изгоняют у нас, знаете ли, отнюдь не за плохое чувство юмора, — Бегдаль хмыкнула. — Иначе каждая благородная гномья семья стала бы вполовину меньше. Ну да ладно… Слушайте, раз пришли.

***

— Для начала я должна спросить, госпожа Логмир. Что вы знаете о гномах?

Я смутилась.

— Работала с одним из ваших кланов пару раз — и только. Мы, по сути, и не пересекались почти. Сложно говорить о полном впечатлении. А в остальном… Знаю, что вы — прекрасные ювелиры, владеющие даром, знаю, что бываете иногда уж слишком упрямы. Не жалуете стихийников земли. Семьи у вас большие, и чаще всего клан — это одна полноценная семья, но случается и такое, что к нему присоединяется кто-то со стороны. Я права?

Бегдаль кивнула, натянуто улыбнувшись:

— Ну, насчёт «упрямы иногда» вы, конечно, здорово преуменьшили. Я прекрасно понимаю, что порой мы бьёмся до конца за точку зрения, которая не стоит в итоге даже мелкой монетки. Но таковы гномы.

— Лучше так, чем предать себя.

— Тут вы правы.

Она неспешно подошла к двери и повернула табличку на бечёвке. Теперь сюда точно никто не мог войти: посетители подумали бы, что лавка закрыта. Но этого Бегдаль показалось недостаточно, и она, вынув из кармана талисман, повесила его на дверную ручку.

По тёмному дереву побежали искры — такие синие, что стало больно глазам, ярче даже, чем Северное море в солнечный день. Сама я, впрочем, никогда его не видела, но Агнета писала подробнейшие письма, до того увлекательные, что мне невыносимо сильно захотелось побывать в Ледяной империи. Прежде я и не задумывалась об этом: ну кому может понравиться край, где царит вечный холод?

Однако моя дочь сумела разглядеть его истинное очарование и щедро делилась впечатлениями.

— Клан Золотых Топоров, сколько я их помню, никогда не мог удовлетвориться тем, что имел, — с горечью произнесла Бегдаль. — Поймите правильно: все мы охочи до богатства, этого у нас не отнять. Золото, серебро, благороднейший мифрил, драгоценные камни… Мы готовы прорыть насквозь самую высокую гору, добраться до дна самой глубокой шахты, лишь бы отыскать то, что станет мило нашему сердцу, а соседей заставит корчиться от желания обладать.

Когда-то мы жили в славном королевстве. Я, конечно, этого уже не застала, но мне рассказывал дед, а тому — его дед… Гномы процветали и мастерили из камней и металлов вещи столь диковинные, что самыми частыми гостями королевского дворца были правитель эльфов и его свита. Он приобрёл невиданной красоты ожерелье для любимой супруги, многочисленные браслеты с разноцветными каменьями — для юных дочерей.

Вот только наши славные предки не знали, когда нужно остановиться. А вы наверняка понимаете, что делать это стоит вовремя, — Бегдаль отвернулась и быстро утёрла глаза, и я из учтивости притворилась, что не заметила этого. — И однажды на запах их богатства явился дракон.

Она умолкла, явно собираясь с мыслями.

Дракон… Даже представить тяжело. Казалось бы, в Нирле ты можешь повстречать кого угодно (включая вампиров) — но драконы исчезли с лица земли давным-давно. В детстве я прочла множество сказок о них, гигантских ящерах, одержимых блеском сокровищ.

— Что стало с королевством? — спросила я, едва осознав, что перешла на шёпот.

— Ничего хорошего, — покачала головой Бегдаль. — Дракон сжёг всех, до кого сумел дотянуться, а остальных сожрал. Выжил только наследный принц. Он долго странствовал по миру. Приходил в другие земли, где жили гномы, требовал, чтобы они сплотились и отбили королевство у дракона. Кое-кто даже отозвался на его зов. Чуть больше десятка сородичей, даже не полноценный боевой отряд…

Я закрыла глаза. Рассказывала Бегдаль до того живо и прочувствованно, что у меня сердце болело и за слишком жадных, но всё равно славных гномов королевства, и тем более — за одинокого принца, который так мечтал вернуть себе дом.

— Они всё равно туда отправились, верно?

— А вы догадливы, госпожа Логмир. Ничто не может встать между гномом и его владениями. Ничто и никто. Даже если ради возвращения домой придётся сразиться с драконом… Но все погибли, разумеется. Никто не уцелел.

Вот только, — Бегдаль прищурилась, — принц успел оставить после себя кое-что. Была одна девушка, не из знатных… Когда он отправился в тот проклятый поход, она поняла, что носит его ребёнка. И, уж поверьте, она с самого детства вбивала малышу в голову, что он — сын того самого принца и достоин только лучшего.

— Вбивала?.. — переспросила я. — Не буквально, надеюсь?

— Нет, что вы. Наши дети растут в нежности и заботе. Просто она избаловала его донельзя, вот и всё. К тому же иногда наряду с обыкновенными прорастает дурное семя, и на свет появляется хищный цветок. Сын наследного принца был точной его копией.

— Предполагаю, он так и не оставил идею вернуть королевство деда.

— Тут вы ошиблись, — Бегдаль, кажется, впервые с начала нашего разговора искренне улыбнулась. — Он был столь же упрям, но вместе с тем и хитёр. Понял, что ловить в королевстве, захваченном драконом, нечего. Однако… Видите ли, он поклялся сделать всё, чтобы подобное больше не произошло. Сделать гномов сильнейшими созданиями на земле — любой ценой.

Так и появился клан Золотых Топоров. Исключительный случай, пожалуй, за всю нашу богатую историю. В его основе не было сплочённой семьи — Гриви выбирал лучших из худших. Тех, кого боялись родные, тех, кто не брезговал вонзить близкому нож в спину. Долго терпеть это, конечно, никто не стал, — Бегдаль фыркнула, не скрывая своего презрения, — наши предки неплохо их отделали. Кое-кого убили. Остальных клеймили как изгнанников, чтобы каждый гном, что повстречает их на пути, знал: у них нет права ни на кров, ни на ночлег. Золотые Топоры впредь не сумеют взять в жёны дочерей славных кланов, ни с кем не породнятся. Вот только…

Она не договорила, но слова и не требовались. Я поняла, о чём шла речь, и мне стало не по себе.

— Они крали девушек, верно? Уводили в рабство, брали силой?

— Всё так, — подтвердила Бегдаль. — Благодаря этой мерзости их клан продолжал жить. Кое-кто из старейшин поговаривал, что надо перебить Золотых Топоров до последнего. Твердил, что это обезопасит детей, а затем и внуков. Но гномы, помимо прочего, ещё и милосердны. Многие попросту не сумели бы поднять секиру на некогда близкого сородича. Ведь Гриви из каждой семьи умудрился кого-то завербовать…

Картинка помаленьку складывалась — и, надо сказать, совсем не радовала. Выходит, Торви — прямой потомок того самого наследного принца. Но ради чего он вообще явился в Нирль? И где умудряется скрываться? Город небольшой, гномы бы давно заметили чужака.

На мгновение я сильно пожалела, что отдала бусину с бороды стражникам. Может, у гномов есть свои способы находить сокрытое? Магия камня и металла наверняка помогает им в этом — иначе они не обнаруживали бы под землёй редкие минералы и залежи мифрила. Насколько мне известно, в таком деле недостаточно просто копать дальше.

— У вас есть догадки, почему Торви явился именно сюда? — спросила я.

Бегдаль изогнула губы в горькой усмешке и слишком резко повернула голову. Ободок всё-таки треснул и упал, разломанный надвое. Пышные волосы, освободившись, упали ей на лицо, заслонили почти всё, кроме кончика носа (а нос был, честно сказать, выдающимся).

Она поспешно вынула из кармана юбки ленту, с заметным усилием собрала копну в хвост. Впрочем, ткань почти не стягивала её жёсткие, поразительно объёмные кудри. Просто чуть-чуть поддерживала их — и, похоже, самый крепкий узел ничего не исправил бы.

— Нет нужды гадать, госпожа Логмир, — сказала Бегдаль наконец. — Я же говорила, Золотые Топоры хотели стать сильнейшими гномами на земле. Теми, кто мог бы бросить вызов всему миру. А Нирль… Это настоящий кладезь силы.

— Не думаете же вы, что…

— Магия. Торви желает заполучить магию.

— Это невозможно, — возразила я. — Дар невозможно украсть или заставить отдать. Колдуны и чародейки рождаются с ним. Либо он есть, либо его нет. Конечно, бывает так, что дара в тебе всего ничего, и тогда он гаснет, но… Это всё равно не значит, что сила в этот момент переходит к кому-то другому.

Бегдаль выпрямилась. В этот момент она как никогда походила на воительниц, которыми раньше, если верить легендам, славился народ гномов. Со временем биться стало не с кем, но истории о могучих девах с секирами рассказывали и сейчас. Упоминать об этом, когда она спросила, что мне известно о гномах, я не стала лишь по одной причине: старые сказки читали все.

— Магию можно отобрать, — уронила она тяжело, — с помощью другой магии. Если Торви явился в Нирль, значит, нашёл подходящий способ. Напомните, чем занимается ваш муж?.. Защитные чары, верно?

Я кивнула.

— Тогда нечего удивляться, что первым делом Торви пришёл именно за ним. Защита ему нужна больше всего. Кстати, что он сказал насчёт господина Тангориана?

— Отпустит его, когда получит желаемое.

— В таком случае подумайте вот о чём, Ида, — предложила Бегдаль, отбросив вежливое обращение. — Сможет ли колдун выжить, лишившись драгоценного дара до последней искры? Не останется ли от него после этого пустая оболочка, не способная даже ложку удержать? Мы не знаем, как именно Торви намерен отнять его силу.

В горле застрял тугой колючий комок, и, как ни старалась, я не сумела вытолкнуть из себя ни слова.

Интерлюдия. Бозо

Жить… Как же хочется жить!

Кругом черно хоть глаз выколи, но лучше уж так. К темноте Бозо начинает привыкать. Совсем другое дело — те вечера, когда вдалеке маячат гномьи фонари с кристаллами за стеклом. Худшие вечера, полные неприятных разговоров… и столь же неприятных ощущений.

Больно.

Каменный мешок, в котором он заперт, всего семь шагов в длину и пятнадцать в ширину. Кому-то подобные покои, верно, покажутся дворцовыми. Бозо же задыхается, изнемогает от невозможности пройтись по парковым аллеям, по главной улице Нирля, глотнуть чистого воздуха…

Воздуха. Как же так вышло, что он до сих пор не умер? Сложно поверить, что в этих катакомбах может быть вентиляция — и, судя по всему, хорошая.

Первые дни Бозо без устали гадал, где именно очутился, но любопытство со временем вытеснило безразличие.

— Господин Тангориан, надеюсь, сегодня вы всё же побеседуете со мной.

Торви, поганый низкорослый ублюдок, всякий раз будто вырастает из-под земли, вкрадчиво шепчет на самое ухо, что лучше бы Бозо с ним сотрудничать, иначе будет худо.

А фонари? Фонари означают, что с Торви идут другие — не такие умелые в своём стремлении причинить боль, но упорные и терпеливые.

Бозо как-то поделился своими наблюдениями о мучителях, и ублюдок со смехом ответил, что иначе и быть не могло: в противном случае гномы, покоряя одну гору за другой, никогда бы не добирались до их сердец и отступали на полпути. Страшно представить, что кто-то из славного рода детей земли оказался бы настолько слабым… Ведь именно там, в самой глубине, скрывался бесценный мифрил.

Однако на сей раз и Торви, и его лизоблюдам мифрила недостаточно. Они жаждут большего — заполучить чужую силу, с которой не рождались и которой едва ли способны управлять. По крайней мере, на второе Бозо очень надеялся.

— Ваша магия, господин Тангориан, — в голосе Торви слышны участие и неподдельный интерес, — думаю, мы оба понимаем, насколько она уникальна и дорога. Не только вам дорога, вовсе нет — этому городу, разумеется, тоже. Слава мастера защитных чар и артефактов всегда бежит далеко впереди. Люди, понимаете ли, вне зависимости от эпохи страшатся за свою безопасность.

Бозо хочется улыбнуться, но всё лицо болит. Скольких зубов он уже недосчитался? Кажется, четырёх, а то и пяти.

Получается только скривиться — уродливо, жалко. Матушка, увидь его, сошла бы с ума от ужаса. Она всегда так тряслась о том, чтобы Бозо выглядел моложе своих лет…

В катакомбах нет зеркал и недостаточно света, но он биться об заклад готов, что превратился в хлипкого, вечно хнычущего старика.

— Именно поэтому я должен помогать им, — шепчет он. — Они страшатся за свою безопасность.

А у Торви улыбка выходит что надо. Широкая, белозубая. Правда, зубы мелкие, будто у какого-то некрупного хищника наподобие куницы. Такими хорошо рвать глотки тем, кто слабее.

— Вы сейчас делаете вид, будто весь из себя благодетель, не иначе. Но ведь получаете за это деньги — и притом большие.

— Деньги… Так вот что вам нужно.

— Мы ходим кругами, господин Тангориан, — качает головой Торви. — Я с самого начала сказал, что деньги нам точно ни к чему, иначе мы просто вынесли бы из вашего дома все ценности. Насколько я успел увидеть, их там полным-полно… Любите жить красиво, да?

Бозо молчит — демонстративно отворачивается, хотя внутри и плещется, подкатывая к горлу, страх. За дни, проведённые здесь, нельзя было не уяснить, чем может обернуться нежелание беседовать с Торви.

— Впрочем, это не моё дело. Любите — так на здоровье, — неожиданно добавляет тот. — Мне нужен ваш дар и больше ничего.

Да. О том, как Золотые Топоры желают обладать его магией, Бозо вынужден слушать уже… сколько? Он давно сбился со счёта. День здесь тянется, словно неделя, а неделя ощущается как месяц.

— Я же объяснял, — говорит он в тысячный, кажется, раз, надеясь, что в его голосе не звучит откровенная мольба. Ещё не хватало унижаться. — Магию невозможно отдать. Мы рождаемся с ней. Дар покидает чародейку или колдуна, только если его не использовать — просто гаснет. Но никому не передаётся.

Бозо всегда считал себя умным человеком, однако сейчас его ум практически бесполезен. Здесь, во мраке, не до холодной логики — полагаться можно лишь на чувства, которые обостряются до предела. Слух, обоняние. Что до зрения… Бозо уже начал бояться, что ослепнет, когда выберется отсюда и снова окажется под солнцем.

Если выберется.

— Давайте предположим — просто предположим! — что расстаться с даром добровольно всё-таки можно, — предлагает Торви. — Допустим, я нашёл способ. Я говорил вам и раньше, но вы отчего-то восприняли мои слова как шутку.

— Хорошо. Давайте предположим.

— Ключевое слово тут — «добровольно», господин Тангориан. Видите ли, ритуал не сработает, если вы не согласитесь отдать свою силу. Поэтому просто скажите, что согласны, и мы тут же разойдёмся в разные стороны. Вы отправитесь домой. Я наконец сделаю то, что должен.

Любой хороший маг доверяет своему чутью — и Бозо не исключение. А чутьё подсказывает, что соглашаться ни в коем случае нельзя. Он понятия не имеет, что с ним будет при таком — но очевидно ведь, что ничего хорошего.

Жить!..

— Нет, Торви. Простите, но мой ответ по-прежнему «нет».

— Очень жаль, — тихо отвечает тот. — Поверьте, очень.

Боль не заставляет себя долго ждать.

Глава 13

Из лавки Бегдаль я вышла на негнущихся ногах. Лицо, казалось, объяло пламя — и от жары, и от услышанного. Что ж, я всегда была впечатлительной: сколько бы лет ни прошло, «проживала» каждую историю, которую мне рассказывали. Но ладно бы только история…

Признаюсь честно: я никогда не отказывалась от возможности послушать свежие сплетни, поэтому привыкла быть в курсе событий. По крайней мере, то, что творилось в Нирле, было мне более-менее понятно. Следила я и за обстановкой в империи — ежедневно читала свежую газету (хорошо, что в кусадьбе её выписывал Виктор).

Вот только некоторые вещи, как ни крути, всё равно проходили мимо меня. Например, фундаментальные открытия в области магии или её история. То есть кое-что я, разумеется, знала — но это касалось бытовой магии и только. В последнее время мне были интересны ещё и чары красоты, и, разучивая новое заклинание или пробуя рецепт зелья, я нередко испытывала эйфорию ученика, у которого что-то выходит с первого раза.

Но о том, что магию можно отобрать, я до этого дня не подозревала.

Стоило, наверное, предположить, что это осуществимо — хотя бы потому, что каждый обладатель дара стремится расширить границы использования своих сил, испытать себя. Вот только в нашей родной Вечнозелёной со времён Великого переворота не происходило ничего из ряда вон. У местных колдунов и чародеек просто не было причин разбираться в чём-то настолько… злом?

Да, злом. Иначе и не скажешь.

Если Бегдаль говорила правду и Торви явился в Нирль, чтобы отнять магию у сильнейших, мы в полной заднице. Например, я не могла противопоставить ему ровным счётом ничего. Разве что заколдовать метлу и попытаться взгромоздиться на неё, ну да — но это будет очень унизительная и короткая попытка.

Боевых магов в городе было человек пять, не больше. Здоровяк Рован с длинной чёрной гривой, делавшей его похожей на волколака, сейчас обучал будущих воинов в университете. Гибкая, как хлыст, и такая же смертоносная Эффенет жила в уединении на самой окраине и предпочитала покидать дом в лучшем случае раз в месяц. Еду и всё необходимое ей приносили родные. Она, пожалуй, была сильнее остальных вместе взятых, но рассудок у неё давно помутился — а значит, на помощь тут и рассчитывать не стоило.

Кто же ещё… Ах да, брат и сестра, перебравшиеся к нам лет десять назад из Ледяной — Альвхильд и Олаф. Если кто и мог дать отпор Золотым Топорам, то они. Но, насколько мне известно, северяне избегают сражений до последнего. Неудивительно: из-за вечных междоусобиц в их краю года не проходит без побоища — в том числе и поэтому я не желала отпускать туда Агнету.

И, конечно, Тима — наполовину гномиха, наполовину человек. Из всех жителей Нирля лишь в ней уживались два дара: боевая магия и умение слушать минералы. С такими-то вводными…

Из всех пятерых лично я знала лишь Рована, и то «знала» — сильно сказано. Мы встречались пару раз, когда университет обращался ко мне за помощью, и поболтали ни о чём, но и только.

Что ж, если Торви и впрямь попытается отнять у кого-то магию, первым делом явится за ними. Боевой дар — это не шутка.

Но… что могу сделать я сама? Разве что предупредить их. И то не факт, что мне поверят: скажут ещё, что Ида Логмир совсем выжила из ума — настолько её подкосил развод. Если таинственный гномий клан явился в город, отчего этих чужаков до сих пор никто не видел?

А ведь и правда — отчего?

Я перебирала в голове все возможные укрытия, но в Нирле не было мест, где могли бы спрятаться три-четыре десятка гномов — клан, как правило, редко насчитывал меньше. Пещеры Монкарра отсюда довольно далеко, а других вариантов и нет.

Задумавшись, я шла не разбирая дороги и застыла, лишь услышав знакомый голос.

— Уверяю, нет никакой нужды драться, господа. Я просто пройду мимо, и мы забудем друг о друге. Договорились?

— Эльфа с два! — рявкнул кто-то пьяный. — Да и в… вообще! Ещё ук… указывать возьмёшься мне, клыкастый?!

Я бросилась туда, где до драки оставалась, похоже, жалкая пара минут. Двое сильно выпивших парней чуть старше моей Агнеты по очереди выплёвывали оскорбления в лицо Виктора, а тот лишь стоял, прислонившись к стене, и пытался воззвать к их рассудительности, но тщетно.

Ох, дурак… Он бы ещё им обняться во имя дружбы предложил.

Дело тем временем принимало дурной оборот, и пришлось сначала действовать, а потом уже рассуждать. Я решительно растолкала юнцов и схватила Виктора под руку.

— Вот ты где! — засмеялась я, надеясь, что звучу так искренне, как только возможно. — А я-то уже волноваться начала…

Он воззрился на меня — сначала с непониманием, но вот во взгляде блеснули знакомые лукавые искорки.

— Прости, милая. У меня тут, как видишь, интересная беседа.

— Да уж, интереснее некуда! — я нахмурилась, поворачиваясь к старшему из выпивох. — Вы ещё кто? И что, скажите-ка на милость, хотите от моего мужа?

— Э-э-э… — заблеял он.

— Да мы тут… — присоединился второй, потрезвее. — А ты кто такая?

— Селия Шен, господа. Не скажу, что приятно познакомиться.

Я смерила их уничижительным взглядом от макушек до пят.

Вообще-то оставался шанс, что они слышали про настоящую Селию, давно пропавшую без вести сестру нашего бургомистра. Но юнцов на ногах-то держало разве что пьяное желание выпустить пар — что они в таком состоянии сообразят, честное слово… Поэтому рискнуть стоило.

— Шен? — переспросил второй. — Слышь, Курти, да это ж того… Из семейки бургомистра дамочка!

Он отшатнулся от нас с Виктором и неуклюже согнулся в поклоне. Первый же юнец переводил бессмысленный взгляд с него на меня и обратно. До него, кажется, медленно начинало доходить.

Сердце у меня колотилось как бешеное, но отступать я не собиралась. Похоже, жизнь в обличье Беттины пошла мне на пользу. Раньше, увидев на улице нечто подобное, я позвала бы на помощь, но едва ли влезла бы сама — боялась. Пьяных людей я не люблю и стараюсь избегать: брат отца был редким любителем выпить, и его близкие упустили момент, когда пристрастие к вину стало понемногу менять его. А потом от человека, которого мы все знали, ничего не осталось — его заменило вечно воняющее перегаром чудовище, способное за недовольный взгляд отхлестать по щекам жену.

Конечно, она не стала это терпеть и быстро уехала. Покинула Нирль вместе с сыновьями-двойняшками и даже не ответила на письмо, когда дядя всё-таки допился до смерти.

Кое-кто тогда её осудил, а я… Честно говоря, я бы тоже не ответила.

— Курти, пошли отсюда, — зачастил второй юнец, трезвея на глазах. — А вы… Вы это… Простите нас, в общем! Не знали мы, что этот кровосос — ваш муж. Только не говорите бургомистру, а не то… Не то…

— Даже не знаю, мальчики, — вздохнула я демонстративно. — Разве что вы сейчас очень быстро отсюда уберётесь.

Просить дважды их не пришлось. Тот самый Курти, надо сказать, так и не пришёл в себя. Он попытался проблеять ещё что-то напоследок, но друг ухватил его покрепче и потянул прочь из переулка.

Я судорожно вздохнула. Та крупица отваги, которая распалила моё сердце и заставила броситься на защиту Виктора, улетучилась без следа, и волной нахлынуло такое тошнотворное ощущение беспомощности, что я обхватила себя руками и замерла. Хотелось поскорее вернуться домой.

Мне не было страшно встречаться с привидениями в кусадьбе (разве что немножко), не было страшно резко поменять свою жизнь и прикинуться другим человеком (я просто волновалась). Но вот открытые конфликты всякий раз пугали меня и выбивали из колеи.

— Госпожа, — Виктор опустился на одно колено, с искренним беспокойством заглянул мне в лицо. — Вам плохо?

— Не очень хорошо.

Каждое слово я выталкивала с таким усилием, будто до сих пор сидела в лавке Бегдаль и слушала, как она бесстрастно рассуждает о том, что Торви Золотой Топор может сделать с моим почти бывшим мужем. Короткая яркая вспышка боли ударила по вискам.

— Знаете что, — Виктор аккуратно приобнял меня за плечо и повёл вперёд, — давайте-ка присядем, я знаю чуть дальше прекрасное местечко, где подают вкуснейшие холодные напитки. Уверен, это пойдёт вам на пользу.

Я не возражала.

***

В этой части города мне доводилось бывать редко. Виктор завёл меня в крошечную забегаловку, которая пристроилась сбоку от книжной лавки. Внутри — окрашенные в лавандовый стены, всего пять маленьких столиков, миловидная девица лет двадцати за стойкой.

— Разместимся вот там, в углу. Так будет попрохладнее.

Где-то на самом краешке сознания мелькнула непрошеная мысль: наверное, платье уже можно выжимать — и выглядит оно соответствующе. Да уж, не так я хотела бы познакомиться с привлекательным мужчиной.

Впрочем, знакомств я искала бы разве что в другом мире — там, где Ида Логмир не собирается разводиться, её не обманывал любимый человек, она не становится горничной в вампирской кусадьбе. Там она, наверное, бессовестно, беспредельно счастлива, и ничто не омрачает её дни.

— Что будете пить? — спросил Виктор. — Советую холодный чай с цитрусами и мятой. В такую жару лучше не найти.

— А вы тоже будете его?

Он кивнул.

— Тогда возьмите нам большой кувшинчик, будьте так любезны.

Когда нам принесли прозрачный запотевший кувшин и два высоких стакана, Виктор разлил чай и галантным жестом предложил мне попробовать первой. Что ж, тут он был прав: идеальный напиток, если хочешь освежиться. Я уловила и кислинку лимона, и ледяную свежесть мяты — и сладость моих обожаемых спелых апельсинов. Первый стакан осушила моментально, потянулась за новым…

Тихий незлой смешок вернул меня к действительности.

— Простите, — сказал Виктор. — Я не над вами. Просто приятно видеть, что вам стало лучше.

— Думали, я хлопнусь в обморок посреди улицы? — усмехнулась я. Тоже без злости, разумеется. Да и с чего мне на него злиться… Сперва я помогла Виктору, затем — он мне. Расклад неплохой.

— В какой-то миг я именно так и подумал. Меня зовут Виктор. А вы?..

— Ида. Ида Логмир, чародейка-домоправительница.

Представилась я по привычке — так, как называла себя, когда переступала порог дома потенциального заказчика. Надо было прикусить язычок, да поздно. Хотя так даже интереснее: я хорошо помнила, что Виктор недолюбливал магов, но был согласен их терпеть, пока ему «талисманами в нос не тычут».

— Очень рад знакомству.

Либо он был отличным притворщиком, либо успел смириться с тем, что в Нирле колдуны и чародейки встречаются на каждом шагу. Я, так или иначе, не увидела в его лице ни намёка на неприязнь, и это принесло неожиданное облегчение.

Погоди-ка! Какое мне вообще дело до того, как Виктор воспримет меня настоящую, в конце концов…

— Вы так отважно пришли на помощь, — сказал он с неприкрытой теплотой в голосе. — Те мальчишки, кажется, даже не успели осознать, что Кохарт Шен и его семья выглядят совсем иначе.

— Это могло и не сработать.

— Но сработало! Спасибо вам.

— Да не за что, — пожала я плечами и снова потянулась к стакану. — Они были настроены… довольно воинственно. Как тут пройдёшь мимо?

— Скажем так, вы — приятное исключение из правил.

Слышать это было странно и горько. В Нирле все приходили друг другу на помощь, если она требовалась.

Я умолкла, не сразу найдясь с ответом. Можно сколько угодно расти, слушая истории о том, что вампиры — кровожадные тираны. Но вот прошло больше двух сотен лет, а некоторые ведут себя так, словно со времён Великого переворота минул год-другой.

Да, я и сама совсем недавно думала, что не пожелала бы Агнете возлюбленного-вампира. Однако… Поведение этих пьянчужек, которые увидели Виктора и сразу же пристали к нему с отнюдь не добрыми намерениями, выбило у меня из-под ног почву. Это выглядело дико. Дико и мерзко.

— Расскажите, Ида, — вдруг спросил он, — а чем занимаются чародейки-домоправительницы?

— В основном убираются.

Ну кто тебя за язык тянул! Тоже мне, гений красноречия… В этот миг я осознала, что выразилась почти как Беттина, когда Виктор поинтересовался, почему же та выбрала именно работу горничной.

Вот сейчас, сейчас он поймёт…

К моему удивлению, Виктор только рассмеялся.

— Ничего себе! — пояснил он, заметив, должно быть, как изменилось выражение моего лица. — Возможно, это покажется вам забавным… Но одна моя знакомая на вопрос о работе ответила точно так же. У неё даже интонации похожи. Не отличайся она внешне так сильно, я решил бы, что это ваша дочь.

— Моя дочь сейчас учится в Ледяной империи, — улыбнулась я.

— В самом деле? Унаследовала ваш дар?

— Нет, силу своего деда. Она мастерит оружие, обладающее определёнными силами. Вы понимаете, конечно, что я имею в виду.

— Разумеется, — кивнул Виктор. — Редкий дар и ценный к тому же.

Ни во взгляде, ни в голосе по-прежнему не было ничего, что говорило бы о неприязни к магам, и я мало-помалу успокоилась. Хотя ситуация вышла довольно забавная, что есть то есть…

Когда к нам подошла девушка в фартуке и чепце, Виктор заказал лёгкие пирожные с кусочками свежих фруктов, и я не стала отказываться. Лучшее, что сделала я для себя когда-то, будучи лет на двадцать моложе — приняла свою внешность от и до, не изводя себя якобы лечебными голоданиями и зельями с неизвестным составом, которые, согласно ярлычку, помогали похудеть. На деле же в лучшем случае выпившая его несчастная несколько часов мучилась от рези в животе, в худшем — была вынуждена срочно обратиться к целителям.

Да, я отличалась неплохими формами, которые кому-то могли показаться перебором. Ну и что? Тут главное — самочувствие, а со здоровьем у меня уже много лет был полный порядок.

Впрочем, за это надо благодарить дар. Носить его в себе не так просто, как кажется на первый взгляд, поэтому чисто физически колдуны и чародейки чуть крепче обычных людей.

— А ваш муж? — внезапно задал Виктор ещё один вопрос. — Не поймите меня неправильно, но по тому, как вы подошли и легко обратились ко мне… В общем, это многое объясняет.

Я сделала вид, что ищу по карманам платок, и спрятала усмешку, которая едва ли получилась бы доброй. Некоторые привычки не исчезают, особенно так скоро. Именно так я всегда подходила к Бозо, когда мы встречались где-то в городе после работы, легко брала его под руку — и он вёл меня ужинать или куда-нибудь ещё. В те моменты мне казалось, что мы — идеальная семья, и нет ничего, что могло бы разрушить эту идиллию.

— Мой муж перестал быть моим совсем недавно, — всё-таки ответила я.

— Вот как… Сочувствую.

— Всё в порядке. То есть нет, не в порядке, конечно, однако вы не могли этого знать. Но в целом… Просто мирное расставание двух зрелых людей, чья история закончилась. Такое случается.

— Случается, к сожалению, — отозвался Виктор эхом.

— Говорите так, будто вам это наверняка известно. Разведены?

— Вдовец.

Естественно, я помнила, что он потерял жену, но разговор шёл так, что не спросить было просто нельзя. К тому же Виктор оказался первым, кому я сказала о предстоящем разводе сама. При Мэлле я назвала Бозо без пяти минут бывшим лишь потому, что он-то всегда знал последние слухи — это бы его не удивило. Но чтобы вот так, по своему желанию… Ощущалось признание совсем иначе. Приятнее и честнее.

Нет, всё же надо найти себе настоящую подругу. Будет непросто: чем старше становишься, тем сложнее повстречать родственную душу — но я постараюсь. Лишь сейчас, приоткрыв Виктору, которого знала всего ничего, свои истинные чувства, я ощутила, насколько тяжело без близкого человека под боком.

— Соболезную.

— Спасибо, — просто ответил он. — В те годы мы долго странствовали, и дорога завела нас в Кройд. Наверное, вы слышали, что местный климат далёк от приятного.

Да уж. Кройд был столицей Туманной империи, которая своё название вполне оправдывала. Туманы и дожди, дожди и туманы… А ещё — дома из холодного серого камня кругом, сырость в воздухе, под ногами, в волосах. Говорили, что солнечно там бывает хорошо если пару месяцев в году.

— Слышала, конечно, — кивнула я.

— Мы с семьёй искали место, где могли бы осесть. Вампиров… сами понимаете, везде не особо жаловали. Но Туманная относилась к нам проще других. Безусловно, мы тосковали по родным землям, однако всё равно решили остаться хотя бы на какое-то время.

Должно быть, каждый день в этой империи сырости стал для него невыносимым после смерти жены, если в итоге он решил вернуться туда, откуда стремился сбежать. Не удержавшись, я накрыла руку Виктора своей, одобряюще сжала и отстранилась, и он взглянул на меня с благодарностью.

— Вы очень добры, Ида. Простите, что я выговариваюсь вам. Мы ведь только что познакомились. Пожалуй, я… Я невыносимо устал держать это в себе.

— Не вздумайте извиняться, — успокоила его я. — Мне жаль слышать, что вам пришлось покинуть дом. Но что… Что произошло в Кройде?

— Трагическая случайность, не больше и не меньше, — он скривился как от зубной боли, хотя я могла что угодно поставить: на самом деле сейчас Виктора мучила боль под рёбрами. — София возвращалась домой, точнее, в тот маленький домик, который мы сняли. Она почти добралась, когда из-за угла выскочил мальчишка. Он был, насколько помню, даже младше тех, что попытались напасть на меня сегодня. Потребовал у неё все деньги.

— И она не отдала?

— Нет, — в голосе Виктора прозвучало сожаление. — София была упрямой, а мы тогда знатно поиздержались. Она попыталась договориться с ним, и мальчишка… В общем, он ударил её ножом. Бил почти что наугад, неумело — но в итоге попал точно в горло.

Я в ужасе прижала ладонь ко рту.

— Да, она… — Виктор умолк на мгновение, сжал кулаки. — Она прошла ещё немного, истекая кровью, а потом рухнула — почти что у нас на пороге.

Он поднял голову, посмотрел на меня в упор — и глаза его были полны слёз.

Глава 14

Мы проговорили ещё без малого три часа, прежде чем Виктор вызвался проводить меня до самого дома. В какой-то момент, к моему облегчению, у нас обоих получилось переключиться на темы куда более приятные, чем потеря близких. Хотя выговориться нужно было и мне, и ему.

Если я что и усвоила наверняка за свою жизнь, так это то, что каждый человек (или вампир) должен время от времени выворачивать душу наизнанку, иначе просто сгниёт изнутри. Некоторые вещи слишком болезненны, чтобы держать их в себе годами. И не заметишь, как начнут отравлять. А потом… Потом ты обнаруживаешь, что не видишь больше ничего, кроме своего горя.

Отец тоже через это прошёл. Я, конечно, много раз просила его говорить со мной, но снова и снова — безуспешно.

Вернувшись домой, я сразу направилась в спальню и достала один из пустых журналов, в которых обычно записывала рецепты и заклинания и рисовала наброски талисманов. За последнее время произошло столько всего, что мне было жизненно необходимо упорядочить хаос в голове.

Я раскрыла журнал и начала быстро, стараясь ничего не забыть, выписывать один пункт за другим:

1. Бозо похитил гном по имени Торви Золотой Топор. Ему нужна магия. Отбирает, но как?

2. Легенда о наследном принце.

3. ГРИЗЕЛЬДА И ОСВАЛЬД. Поговорить с Виктором насчёт новой мебели в подвал!

4. Тайный ход под шкафом?

5. Узнать, на что вампиры меняют кровь в лечебнице.

6. ГДЕ ПРЯЧУТСЯ ГНОМЫ?

Дописав, я со вздохом отложила перо. В этой неразберихе и эльф ногу сломит, а остроухие вообще-то славны тем, что могут передвигаться легко и бесшумно — и даже способны пройти по лесной чаще, полной к тому же ловушек, не потревожив ни единой травинки.

Конечно, пункт пятый можно было и вычеркнуть, но мне не хотелось. Любопытство так и подтачивало, зудело под кожей: выясни, выясни! Тем более что Алеко тогда отбрил меня довольно резко, хоть и справедливо — точно ему было что скрывать.

В целом чем дальше, тем яснее я осознавала, что окутанная завесой тайны семья Темнотищевых с каждым днём интересовала меня немножечко больше, и даже тот факт, что одновременно с новой работой я пыталась сделать хоть что-нибудь, лишь бы приблизиться к разгадке похищения Бозо, не особенно останавливал.

А ведь любопытство кошку сгубило.

По-настоящему мне сейчас угрожал разве что Торви — но и тот, как я подозревала, был довольно далеко. Невозможно спрятать целый гномий клан посреди маленького городка так, чтобы кто-то из местных не увидел хоть одного чужака. Кстати! Надо поспрашивать знакомых — вдруг тот же Мэлль заметил новые лица…

Размышляя о том, где всё-таки могли скрываться Золотые Топоры, я спустилась в лабораторию. Омолаживающий бальзам тихо побулькивал на огне, суля в скором времени долгие, полные работы по дому дни в кусадьбе Темнотищевых. Заготовки талисманов лежали на небольшом столике, и я почти физически ощущала, как от них волнами исходит осуждение.

«Как же так, Ида! — будто говорили миниатюрные подвески. — Всё собираешься нас закончить, а руки-то так и не дошли! Не чародейка ты, а ленивое позорище!»

Вот уж ленивой я никогда не была, потому заставить мой внутренний голос, который и говорил за талисманы, умолкнуть оказалось довольно просто. Я быстро перебрала заготовки: ни одного срочного заказа — сплошь небольшие личные проекты, начатые интереса ради, пользы для. Значит, пока что смело можно пренебречь.

У меня ещё оставалось добрых полдня, и хотелось провести их с пользой, но тело буквально молило о пощаде. Поэтому план в голове сложился предельно простой: быстренько освежиться и с наслаждением разлечься на кровати с одним из романов, которые я откладывала на чёрный день.

Уж этот день был чернее чёрного.

Я даже успела провести в постели часа полтора — а в книге как раз дошла до момента, где одна из приближённых к императору семей замыслила разжечь гражданскую войну, — когда в дверь постучали.

Если я буду делать вид, что дома никого нет, они просто уйдут, так ведь?

Минута, другая… Стук продолжался. С небольшими перерывами, настойчивый и уверенный. Человек, ожидающий снаружи, не собирался сдаваться и плевать хотел на все мои планы как следует отдохнуть.

— Иду! — крикнула я. — Иду, эльф дери!

Мне стоило догадаться, кто ждал за дверью. Подобное упорство проявлял обычно лишь один человек — моя дражайшая почти уже бывшая свекровь, великий матриарх Эльма Тангориан собственной персоной.

Лёгкий бзик на сохранении молодости был у Бозо от матушки: в свои восемьдесят четыре она выглядела лет на шестьдесят с хвостиком, не больше, и лишь её личной служанке было известно, сколько усилий для этого приложено. Тонкие губы Эльмы изгибались в лёгкой надменной полуулыбке, а меня она смерила таким взглядом, точно я вдруг превратилась в пятно грязи на её безупречной лаковой туфельке.

— Ида, дорогая, — проговорила она без особой симпатии. — Какое счастье видеть родное лицо в столь сложные времена.

— Эльма, — кивнула я.

При всей любви старых семей к формальностям и титулам старуха ненавидела, когда кто-то из родственников звал её, скажем, мамой или тётей, а «госпожа» — вроде как перебор для близких людей. Поэтому она требовала, чтобы к ней обращались по имени.

Что ж, самая безобидная причуда Эльмы.

— Мне так и стоять на пороге? — процедила она недовольно, и я посторонилась, пропуская её в дом. — Ну наконец-то, хвала небесам. Ничего сама не сообразишь…

Я сделала вид, что не слышала последнюю фразу. Это выводило её из себя похлеще любой перепалки. А вот ссориться с Эльмой, напротив, не стоило — от каждого скандала она будто заряжалась, вытягивая из оппонента энергию похлеще любого охотника за чужими жизненными силами. А после, опустошив жертву, с довольным видом удалялась. Собеседник же чувствовал себя так, будто ему пришлось по всему городу убегать от разъярённых громил, которые мечтали выбить из несчастного всю дурь.

Проверено на собственном опыте. Прежде, когда мы с Бозо только-только поженились, Эльма частенько захаживала к нам — и цеплялась по любой мелочи, желая проверить, как я себя поведу. Иногда, конечно, без жарких споров не обходилось. Они неизменно заканчивались моим поражением, а Бозо предпочитал не вмешиваться.

— Налей-ка чего-нибудь похолоднее, — скомандовала Эльма, проходя в гостиную. Она с удобством расположилась в большом мягком кресле с шоколадной обивкой — любимом кресле отца. Казалось, вот-вот она забросит ногу на ногу и развернёт перед собой новый выпуск «Вестника Нирля», отгораживаясь от всех… Но нет, то были его привычки.

Ну, чем быстрее старуха получит желаемое, тем быстрее покинет мой дом, так? Возражать я не стала — поспешила на кухню и заварила чай с лимоном и бергамотом. Вкуснейший, вот только до того горячий, но можно язык обжечь…

Но это ненадолго. Я пробормотала заклинание, и чашка моментально запотела, будто мгновением ранее её извлекли из холодильного ящика. Теперь внутри было идеальное летнее питьё — не приторное, освежающее, с яркой лимонной ноткой. Тут же я подумала о чае, которым угостил меня Виктор каких-то несколько часов назад.

Честно говоря, я предпочла бы ещё одну долгую беседу с ним любому, хоть пятиминутному разговору с Эльмой Тангориан. Но выбирать не приходилось.

Когда я появилась в гостиной с небольшим подносом, она снова воззрилась на меня, не скрывая пренебрежения.

— Тебя только за смертью посылать, Ида.

К чаю Эльма сперва подозрительно принюхалась, но отказываться не стала — и, судя по мелькнувшей тени улыбки, первый глоток немного её задобрил.

— Вы пришли из-за Бозо? — спросила я, не дожидаясь, когда старуха начнёт разговор. В конце концов, я ей больше не невестка, можно и не бегать на цыпочках, стремясь во всём угодить, и не заглядывать в рот.

— Разумеется. Не думаешь же ты, что я горела желанием пообщаться просто так.

— И предположить не могла.

Эльма фыркнула, но парировать всё же не стала.

— Знаешь, когда Бозо сказал мне, что хочет развестись, я вздохнула с облегчением, — сказала она доверительно, словно болтала с ближайшей подругой. — Ты ему не ровня и никогда ей не была. Да, силы у тебя предостаточно… Но толку от неё с таким даром?

— Меня мой дар устраивает.

— Ещё бы это было иначе! Вся семья с самого начала понимала, что клепать талисманы для уборки — твой предел. Я много раз говорила Бозо, что он впустую тратит время… Но чем-то ты, однако, его зацепила. Я даже знаю, чем. Мой мальчик всегда любил комфорт.

А кто ещё обеспечит этот самый комфорт на высшем уровне, как не специалистка по бытовой магии… Ну да, ну да. Впрочем, в последние годы было сложно не понять, что Бозо в том числе удобно со мной. Просто это работало в обе стороны.

И всё же я его любила. Куда сильнее, чем он того заслуживал.

— Эльма, — сказала я негромко, — если вы пришли поунижать меня, то выметайтесь отсюда к драным пикси. А если вдруг оказались в числе тех, кто думает, что я причастна к исчезновению Бозо… Нет, это не так. Иначе меня бы здесь не было.

Она подалась вперёд. Руки, неестественно гладкие, без единого пигментного пятнышка, намертво вцепились в подлокотники кресла. Эльма зло щурилась, и на миг я подумала, что она сейчас попросту бросится на меня. Не сможет совладать с собой — и всё.

Однако гнев, полыхающий в её взгляде, потух быстрее, чем я ожидала, уступив место привычному холоду. Если бы она могла сковать меня льдом вот так, не прикасаясь, напротив Эльмы уже замерла бы прозрачная фигура.

— Напротив, дорогая, — наконец ответила она. — Я знаю, что ты ищешь Бозо, и пришла сказать, чтобы ты прекратила поиски. Займись своей жизнью. Притворись, будто ничего не происходит — ты же умеешь.

***

Честное слово, если бы сейчас меня приложили чем-нибудь тяжёлым по голове, это не дало бы такого эффекта, как её слова. Я долго таращилась на Эльму, борясь с желанием одновременно развернуться и уйти на кухню, чтобы не видеть её самодовольного лица, и заорать в полный голос — старуха попросту свихнулась, какого проклятого кентавра!

— Если ты проявишь хоть немного терпения, я расскажу, в чём дело, — проговорила Эльма. — Но ты заткнёшься, Ида, и не станешь меня перебивать. И, уж конечно, прислушаешься к моему совету.

— Последнего не обещаю.

Перебирая короткими ножками, к нам подползла широкая деревянная табуретка — отец сам вырезал её из крепкого старого дуба. Я присела напротив Эльмы и приготовилась слушать.

— Ты, должно быть, не раз задумывалась, почему для моей семьи так важно сохранить жизненную силу, — начала она. — Но кто в здравом уме откажется прожить на двадцать, тридцать, сорок лет дольше?

— Смотря что это за жизнь.

— Вот именно!

Глаза её торжествующе блеснули.

— Можно хоть до ста пятидесяти влачить существование жалкой развалины, но зачем? Молодость — ключ ко всему. Ко всем удовольствиям нашей жизни, ко всем радостям. Пока ты молод, можешь дышать полной грудью, любить, не боясь быть отвергнутым, протягивая сердце на ладони, любоваться своим отражением…

Вот оно. Мне и раньше было ясно, почему Бозо в какой-то миг перемкнуло, и он начал прилагать нечеловеческие усилия, лишь бы не выглядеть на свой возраст — но после пламенной речи Эльмы я поняла, что наверняка старуха тиранила его лет с тридцати пяти: «Следи за собой, не смей превращаться в древнего деда, никаких морщин!» И хорошо ещё, если дождалась, не начала гадить в голову ещё в то время, когда Бозо был подростком. В такие годы все мы уязвимы, все восприимчивы — особенно к словам тех, на кого смотрим как на путеводную звезду.

Меня замутило от отвращения к Эльме. Однако там, за этой мутью, где-то на грани сознания разноцветные кусочки мозаики принялись меняться местами, складываясь в новую картинку.

И картинка получилась на диво мерзкой.

— Вы знаете о гномах, так? — спросила я, в глубине души уже понимая, что абсолютно права. — Толкнули собственного сына в бездну и глазом не моргнули?

Эльма хохотнула — коротко и опять-таки молодо, будто колокольчик прозвенел, — а у меня вдоль позвоночника побежали мурашки. Звук, который казался раньше совершенно обычным, теперь пугал. Потому, что я знала, сколько дерьма за этим кроется, на что старуха готова пойти, лишь бы застыть во времени, лишь бы пережить всех и остаться непобедимым матриархом во главе прекрасной, вечно юной семьи Тангориан.

— Какая бездна, Ида! — поморщилась она брезгливо. — Ну что ты несёшь… Это всего-навсего небольшая сделка, выгодная и нам, и Торви. Они попросили Бозо сплести мощную защиту, и он это сделает — ничего более.

— Он у них в плену! — вскочила я с табуретки. — До вас и впрямь не доходит, что гномы не отпустят Бозо?

— С какой это стати?!

Возможно, рассказывать об этом и не стоило, но меня уже несло, и остановиться не удалось. К тому же Эльма будто и впрямь не осознавала, в какую выгребную яму столкнула любимого сына.

— Торви умеет вытягивать чужую силу, — отчеканила я. — Обладай вы таким даром, неужто согласились бы на одно защитное плетение? На одно — и больше ни на что… Никогда не поверю!

Эльма вскинула голову. В её взгляде мелькнул животный страх, который тут же укрылся за деланным безразличием, но я всё равно успела заметить. Она даже не подозревала, на что в действительности способен гном, явившийся к Тангорианам со сделкой. Наслушалась сладких обещаний сохранить молодость ей и детям — и купилась.

Разочарование переполняло меня, будто дешёвое вино — кувшины в таверне на окраине. Эльма всегда была куда разумнее других. Изворотливее, рассудительнее. Её семья не достигла бы таких высот, если бы место главы занимала наивная дурочка. Да что там… В Нирле даже говорили: «Хитёр как Тангориан», — высшая похвала.

Конечно, Эльма была одержима молодостью, но я никогда бы не подумала, что из-за этого в её безупречном невидимом доспехе появится столь широкая брешь. Всё-таки возраст взял своё. Выглядела она моложе, этого не отнять — но разум… Видно, подвёл разум.

— Ты кое о чём забываешь, — проговорила она неспешно. — Мы не какая-то там мелкая семейка, которая согласится на медяки там, где можно получить золото. Мы — Тангорианы. Потомственные маги, все как один с мощнейшим даром. Что жалкий гном, пусть и с поддержкой клана изгнанников, способен нам противопоставить? Ровным счётом ничего!

Она не понимала.

Клянусь счастливой подковой кентавра, в самом деле не понимала!

— Эльма, да Торви наплевать, сколько там у вас влияния, денег, чего угодно, — произнесла я, ощущая, что начинаю уставать от этого разговора. Старуха была непрошибаема. — Ему нужна сила. Что он пообещал Бозо, раскрыть секрет вечной молодости? Любые клятвы будут забыты, как только Торви получит магическую защиту!

— Ты лжёшь!

— Мне незачем лгать.

— И всё-таки лжёшь, — гневно сверкнула глазами Эльма. — Уж не знаю, что ты задумала… Может, тебе тоже что-нибудь нужно от Торви, а? Что-то получше твоего ничтожного дара? Если этот гном умеет отнимать магию… Решила, что он и с тобой поделится?

— Какая же вы дура.

От неожиданности она вдохнула слишком резко, схватилась за горло, пытаясь откашляться. Никто прежде не говорил с Тангорианами в таком тоне, насколько мне известно — а если кто и пытался, то в скором времени за это расплачивался. Но вот незадача: Эльма своим бараньим упрямством доводила меня до трясущихся от ярости рук, а в этом состоянии тебе обычно нет дела до правил приличия.

Голова вдруг опустела: всё,что совсем недавно так меня тревожило, улетучилось куда-то за грани сознания. Остались только злость и невыносимое раздражение, от которого казалось, что нечто хищное, ожидающее повода броситься на врага, принялось ползать под кожей.

— Повторяю ещё раз, — проговорила я, прилагая все возможные усилия, лишь бы не повышать голос, — выметайтесь, Эльма. Или я пойду к городской страже и расскажу про ваш маленький заговор с Торви Золотым Топором. Посмотрим, что скажет бургомистр. Никогда ещё ничего подобного не делали прямо у него под носом. Вы ведь не думаете, что Торви желает Нирлю добра?

Она поднялась на ноги. В этот миг возраст выдавали только её движения: Эльма несла себя так аккуратно, точно опасалась, что хрупкие кости не выдержат и сломаются.

— Лучше помалкивай, — прошипела она. — Никто тебя и слушать не станет. Никто не поверит!

— Потому, что Бозо оставил меня, и стража подумает, будто я мщу? Возможно. Но хоть один человек да прислушается.

Эльма, больше не глядя на меня, поспешила к двери. Миниатюрная сумочка на её локте бешено раскачивалась из стороны в сторону — будто маятник, вышедший из строя.

Однако кое-что я так и не узнала.

— Где Бозо?

Мой вопрос догнал её и ударил в спину. Эльма застыла; всё её тело била крупная дрожь, однако едва ли причиной тому был страх. Я видела, как она то сжимает, то разжимает кулаки в бессильной ярости.

Она не повернулась даже — лишь обозначила поворот лёгким движением плеча, не желая, вероятно, смотреть мне в лицо.

— Я не знаю, — голос, совсем недавно наполненный глубиной и силой, обратился вдруг в лихорадочный шёпот. — Они не сказали. Это главное условие, я… Я не спорила, иначе Торви бы отказался иметь с нами дело.

— Лучше бы поспорили.

— Может быть, — Эльма распахнула дверь, но так и застыла в проёме. Тонкая фигурка, окутанная мягким вечерним светом — ни дать ни взять фея, явившаяся пригласить глупого смертного потанцевать в зачарованном круге. — Теперь уже поздно.

Напоследок она всё же взглянула на меня, и в глазах больше не было ни холода, ни былой уверенности.

— Ида, если ты веришь в богов, старых или новых…

— Я помолюсь за него.

— Да, — Эльма кивнула. — Будь так добра.