Курсы анонимных влюбленных

Глава 1

Он приедет завтра.

Я узнала об этом несколько недель назад и, если бы у меня был настенный календарь, я бы наверняка отмечала дни жирным красным маркером. Хотя, это было ни к чему — о скором его приезде мне напоминала нервная система самым садистским образом: с каждым днем становилось все труднее засыпать. Стоило улечься, накрыться льняным пледом, как в районе солнечного сплетения появлялась тревожная вибрация, а голова пухла от вопросов, требующих немедленного ответа. Интересно, он меня узнает? Бред какой, естественно, узнает! Но ведь прошло пять лет? И что, у него же нет ретроградной амнезии. А я ему понравлюсь? Ну раньше же нравилась. Да, но это было раньше, и ты отлично понимаешь, что речь о другом…

Конечно, приятно пообщаться с хорошим человеком — с собой особенно, и все-таки одинаковые мысли здорово изматывали. И чем больше я думала и представляла, тем сильнее волновалась. Совершенно непродуктивное занятие.

Я щелкнула выключателем. Мне все время кажется, что от света в квартире становится теплее. За окном было +19, но меня морозило. Так всегда случается, если я переживаю.

— Ты помнишь анекдот про мечту? — Тина вошла в комнату без стука, понятное дело. Раньше она так и в ванную могла войти, даже когда я принимала душ, но стоило один раз попасть ей в ухо бутылочкой из-под цитрусовой пенки, и проблема себя исчерпала.

Не дождавшись ответа, Тина уселась прямо на ковер, похлопала мою собранную сумку по боку, будто старого знакомого, и продолжила:

— Короче, анекдот: «— У тебя есть мечта? — Да, похудеть! — А чего не худеешь? — А как же я тогда жить буду, без мечты?».

И Тина звонко рассмеялась. Я тоже улыбнулась, хотя стало еще страшнее. Мы обе отлично знали, что она имеет в виду. Сейчас я могла наслаждаться прекрасной фантазией о возможном счастье. А уже завтра можно лишиться даже этого.

— Прикинь, если он разжирел или облысел. — Тина вытаращила глаза и перешла на шепот. — Или что-нибудь похуже.

— Боюсь представить, что может быть хуже.

— Усы отрастил! — скривилась Тина. Почему-то она совершенно не воспринимает усатых мужчин.

Мои попытки нарисовать Стаса толстым, лысым и — так уж и быть, ради Тины — усатым, ни к чему не привели. В моих воспоминаниях он оставался заразительно улыбчивым и нахально кареглазым — честное слово, я больше ни у кого не видела таких темных глаз, которые смотрят чуть свысока и мимоходом гипнотизируют. Около года назад я нашла его страницу в социальных сетях, но виртуальная активность Стаса была близка к нулю. За целый год он опубликовал всего две фотографии: на первой был заснеженный горный склон, на второй — роскошный белый ретривер, который валялся на залитом солнцем тротуаре. Селфи на странице было всего одно, да и там лицо Стаса наполовину скрывали горнолыжные очки. Но я же не сумасшедшая — улыбка была все та же.

— Может, не поедешь? — спросила Тина. — Подумай! Бедолагу все будут хватать за щечки и говорить, как он вырос, а ты…

— А я и так слишком много думала. И вообще, я уже собралась.

Идиотский аргумент. Как будто нельзя взять и разобрать сумку. Но Тина меня поняла:

— Ладно, и правда. Как говорят умные люди: дали мяч — фигачь.

Я покивала, села рядом с ней и мы крепко обнялись.

— Такое чувство, что я не на выходные уезжаю, а на всю жизнь, — хмыкнула я.

— Кто знает, — пожала плечами Тина. — Вдруг у тебя старая жизнь закончится, а новая начнется. И не вздумай мне не написать! Прям сразу! Прям всё! Поняла?

— А теперь ты меня как будто на первое свидание собираешь.

— А разве не так? Жги, Суперсоник.

Тина дала мне кличку «Суперсоник*» еще в школе. Просто потому, что я — Соня. Раньше меня это забавляло, но теперь казалось, что я действительно могу взлететь на сверхзвуке, только бы поскорее оказаться рядом с ним.

***

Однажды моя мама потеряла сережки. В них не было ничего особенного, кроме того, что их совсем юной маме подарила будущая свекровь, и это было первое мамино настоящее взрослое украшение.

Целую неделю мы искали сережки каждый день: перетряхивали ящики и шкатулки, отодвигали кресла, а папа даже раскурочил ванну — вдруг они упали в слив? Мама плакала, то и дело пытаясь в подробностях воспроизвести день, когда обнаружила пропажу. Иногда подробности разнились.

Постепенно сережечные страсти улеглись. Во всяком случае, так уж убиваться мама перестала. Но раз в пару месяцев, совершенно неожиданно, она о них вспоминала. Мы могли говорить о работе или о том, что готовить на Новый год, и вдруг мама выдавала:

— И все-таки: где же мои сережки? Ну не сквозь землю же они провалились!

Это сводило с ума и меня, и папу, и попугая Барсика.

Мысли о Стасе сводили меня с ума не меньше и приблизительно с такой же периодичностью.

Мне было шестнадцать, когда он уехал. Сначала казалось, что свет померк, и я не преувеличиваю: помню, как возвращалась из школы, и увидела во дворе Стаса — он укладывал чемодан в багажник отцовского Фольксвагена. Стас меня заметил, подмигнул и помахал рукой. Кажется, я ответила ему в том же духе — то ли энергично покивала, как собачка с передней панели авто, то ли что-то крикнула. А потом негромко хлопнули дверцы, зашуршали шины по асфальту и машина скрылась за углом, а у меня потемнело в глазах. До последнего не верилось.

И это при том, что его отъезд не был чем-то неожиданным. Когда Стас без особого труда прошел испытания в Харбинский технологический, наши мамы устраивали целые заседания то в одной, то в другой квартире: обсуждали нюансы проживания в чужой стране, восхищались Стасом, рассуждали, стоит ли ему оставлять российский институт за год до диплома и обдумывали, куда бы потом отправить учиться меня. Как-то раз (перед этим я очень долго копила ехидство, чтобы скрыть страх, смущение и гордость за него) я сказала Стасу:

— Если вернешься оттуда без видимых повреждений, я тоже подумаю.

— Насчет чего?

— Насчет учебы.

— Подумай, — согласился он, — ты умная. Постараюсь остаться невредимым, чтобы тебя не напугать.

Дня два потом ходила и повторяла: ты умная. Ты умная. Ты умная! Как дура.

Короче говоря, я была подготовлена. Я знала, что он уедет. И почему-то была уверена, что этого не случится. Какая же подлость эта стадия отрицания.

Стас, конечно, не звонил мне и не писал, да и с чего бы? Но все новости из его жизни я узнавала первой. Очень удобно быть влюбленной в сына маминой подруги, всем советую: он только-только защитил проект, а ты уже в курсе, с кем он состоял в одной группе, причем поименно. Его буквально час назад пригласили на летнюю стажировку, а ты можешь назвать район, где расположен офис компании. У него роман с однокурсницей… Ладно, новая информация была в сущности бесполезной, а порой еще и мучительной. Но это как отдирать заусенец: остановиться невозможно, а там как повезет — или отделаешься легкой царапиной, или обеспечишь себе кровавую рану на половину фаланги.

Больше всего мне не нравилось, когда ломался лифт, а происходило это не редко. Ведь тогда мне приходилось подниматься на свой этаж пешком, а значит, я проходила мимо квартиры Стаса, где самого Стаса нет. Бывало, что я несколько минут стояла на площадке и просила: пусть откроется дверь, обитая темно-красной кожей, появится он и как обычно скажет: «привет, Софа, ты туда или обратно?». Но Стас не появлялся, мне нужно было возвращаться домой и следующие два пролета я не бежала, а ползла.

Когда Тина предложила снять пополам квартиру, я жутко обрадовалась. Понадеялась, что сработает веками испытанное «с глаз долой — из сердца вон». Вообще-то, к тому времени Стас убрался с глаз долой уже два года как, но из сердца вон не получалось. Наверное, потому что о нем по-прежнему напоминало все, даже наш многоквартирный дом и сто третий автобус, на котором мы когда-то ездили в школу. Мне это не нравилось. Надоело. Меня на выпускном целовал вполне приличный и трезвый одноклассник, а я с сожалением ему сказала: «ну это ты зря». Потому что это был не Стас. На курсах испанского я познакомилась с отличным парнем и раз двадцать продинамила его со свиданием, потому что это был не Стас. «Никто тебе не мил, никто тебе не Стас», — ехидничала Тина.

Мы с нею переехали к черту на рога — еще немного, и можно назвать областью, потратили кучу сил, чтобы свести на нет сходство убитой двушки с наркопритоном. Показалось, что я начинаю выздоравливать: Стаса в моей голове потеснили мысли о дизайне интерьеров при скромном бюджете, первая работа, новые знакомые и, пожалуй, осознание собственной привлекательности. Жизнь становится немного интереснее, когда знаешь, что ты симпатичная, веселая и тебя все любят.

Но — ненавижу «но», за ними всегда следует какая-нибудь гадость — рано радовалась. Стас превратился из заболевания острого в хроническое. Это стало понятно, когда я вспомнила, что о нем не вспоминаю. В кино так себя ведут бросившие пить алкоголики, мне не хватало только жетона «чист шесть месяцев».

Как-то я всерьез поругалась с мамой: она в очередной раз рассказала мне об успехах Стаса (еще бы, о его неудачах я не слышала никогда), а я разоралась, что про чужого дурака она знает больше, чем про родную дочь, и вообще, меня не волнует жизнь мужика, внешности которого я даже не помню. Вранье, конечно. Во-первых, мама мной интересовалась всегда. Во-вторых, я помнила Стаса так точно, что казалось, будто он сидит рядом, стоит только прикрыть глаза.

И, если честно, это было несправедливо: о Стасе могло вообще ничто не напоминать, а его имя начинало стучать в висках. День мог быть самым обычным или наоборот — ярким и неожиданным, а я вдруг начинала до слез сожалеть, что не могу с ним поделиться. Неважно, чем.

Со временем я привыкла. Это оказалось не слишком трудно. Главное — помнить, что тоскливое жжение в груди не будет таким уж долгим. Поболит и перестанет. И через несколько дней можно задышать свободнее и улыбнуться: все хорошо. Хорошо, когда не болит.

***

Стоило мне отпереть дверь в родительскую квартиру и зажечь свет в прихожей, как заорал Барсик:

— Кар-р-раул! Гр-р-рабят!

Это его папа научил, и Барсик всю жизнь одинаково реагирует на открывающуюся входную дверь. А я всю жизнь ему одинаково отвечаю:

— Что у тебя брать-то, кроме перьев? Привет, красавчик!

— Гр-р-рабят, гр-р-рабят, — значительно тише повторил Барсик и, как мне показалось, с большим удовольствием согласился: — Кр-р-расавчик.

На этом его охранная миссия была завершена.

Я хотела поставить сумку в угол, но место было занято: там лежала целая стопка картонок с логотипом известного маркетплейса — очевидно, в прошлом они были коробками, в которых доставляли заказ. На верхней картонке четким маминым почерком было выведено: ВЫКИНУТЬ ЭТИ ЧЕРТОВЫ УПАКОВКИ. Похоже, они лежали здесь минимум неделю, иначе бы негодующей надписи не было.

— Барсик, что ж ты им не напомнил? — с осуждением спросила я попугая и, поудобнее ухватив картонки, снова развернулась к выходу.

На улице раздавались крики с детской площадки, как это обычно и бывает летом. Солнце садилось, приходилось щуриться. На секунду показалось, что мне не двадцать один, а тринадцать, и я не хочу возвращаться домой, потому что мы с Тиной обсуждаем очень серьезные вещи. Например, дура Анастейша Стил или нет, и почему один девятиклассник сначала лайкнул фотографию Тины, а потом лайк убрал. И скоро с тренировки будет возвращаться Стас, мы с ним поздороваемся, совершенно по-идиотски хихикая, он с улыбкой ответит, и жалко, что рядом не будет никого из школы — это бы здорово повысило наш рейтинг.

Вполне вероятно, что я и сейчас бы поздоровалась со Стасом, по-идиотски хихикая.

Тысячу раз представляла нашу встречу и тысячу раз по-разному. Я не знала, какой из выдуманных вариантов идеальный. Были и совсем невероятные: однажды мне приснилось, что я встретила Стаса на пляже. Я была в каком-то невообразимо эффектном ярком купальнике и играла в волейбол, а он, весь такой восхищенный, подал мне укатившийся мяч. Но где пляж и где наша улица Некрасова, где я и где волейбол? Терпеть не могу игры с мячом.

Действительность будет прозаичной, как ей и положено. Завтра Стас прилетит, его мама позвонит моей, а вечером, может быть, они пригласят нас в гости. Или сами зайдут.

…Картонки были оставлены в мусорном баке, а я стояла в ожидании лифта и корчила рожи, глядя в мутноватое зеркало на холодно-синей стене подъезда. Створки разъехались в самый неподходящий момент — мне почти удалось дотянуться языком до носа.

Снизу послышался писк электронного замка и скрип железной двери. Кто-то зашел в подъезд. Я нажала кнопку со стрелками и крикнула:

— Не торопитесь, мы подождем!

— Спасибо! А кто — мы?

— Мы с лифтом, — откликнулась я.

Кабина едва ощутимо качнулась, я почувствовала приятный аромат мужского одеколона и развернулась к вошедшему.

— Очень мило, что вы меня дождались… Да ладно?! Привет, Софа!

— Ничего себе! Привет, Стас.

Зря я переживала. Даже не захихикала.

*Суперсоник (supersonic) - сверхзвуковой самолет.

Глава 2

Считается, что в случае нападения преступника, у полицейского есть всего несколько секунд: за это время он должен успеть выхватить оружие, отрефлексировать ситуацию, в которой он, возможно, убивает человека, и выстрелить.

У меня было около минуты. Ведь примерно столько среднестатистический лифт поднимается до седьмого этажа?

За это время я должна была унять сердцебиение и головокружение — казалось, что я изрядно выпила и плохо ориентируюсь даже в крошечном лифте; перестать на него удивленно и восторженно пялиться — так щенки смотрят на первый снег, и хоть что-нибудь сказать — естественно, все домашние заготовки вылетели из головы.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я. Во рту пересохло, губы шевелились медленно, но повод для гордости все-таки был. Я не ляпнула «ты же должен приехать завтра, какого черта?».

— Здесь? — Стас осмотрелся, как будто вместо кабины вокруг была неизведанная территория. — Еду на свой этаж. А ты?

— Ты не поверишь, но я тоже.

— Какое невероятное совпадение.

Мне бы хотелось, чтобы под совпадением он подразумевал нашу встречу. Но Стас шутил, это понял бы даже Барсик.

Мы смотрели друг на друга и улыбались, и я, до обморока пугающаяся фильмов ужасов про закрытые пространства, мечтала, чтобы лифт застрял. И еще было бы неплохо, чтобы аварийная кнопка не работала, а в диспетчерской был непрерывный обед.

Можно было поднять руку и дотронуться до Стаса.

— Ты давно вернулся? — Я сделала вид, что хочу поправить волосы, и будто случайно задела его локтем. — Извини.

— Вернулся два дня назад. — Стас рассмеялся. — Почему у тебя такое удивленное лицо?

— Давай рассуждать логически: я не ожидала тебя увидеть, но увидела. Удивилась, поэтому лицо удивленное. Дело закрыто?

— Софа, ты еще ехиднее, чем была.

— Стас, я совершенствуюсь.

— Вижу.

Его взгляд заскользил снизу вверх по моим ногам в коротких джинсовых шортах, ненадолго задержался на шее, чуть дольше — на губах. Когда он наконец-то посмотрел мне в глаза, я не удержалась:

— Забыл, как я выгляжу?

— Немного. Теперь стараюсь запомнить.

— Я из своего селфи пазл сделаю и тебе подарю. Будешь собирать, память потренируешь.

Стас расхохотался:

— Я страшно тебе рад. Столько лет не виделись! Знаешь, я тоже в каком-то смысле удивлен…

Договорить Стас не успел — лифт остановился на его этаже, двери с грохотом раскрылись. Он сделал шаг вперед, оказавшись уже не в кабине, но еще не на площадке, и быстро проговорил:

— Я удивлен, потому что родители говорили, что ты здесь больше не живешь, да? В гости зашла?

— Вроде того, сортировщицей мусора поработать.

Створки снова стали съезжаться, Стас скомандовал «стоять!», выставил руки и не дал дверцам сомкнуться.

— Обязательно расскажешь, — хмыкнул Стас и вытащил из кармана телефон. — У тебя номер не менялся?

— У тебя остался мой номер?

Пожалуй, это был первый серьезный промах. Нетрудно представить, какое впечатление могут произвести эти слова: ах, Стас, ты хранил циферки и буковки, а если менял телефон, то мой контакт автоматически копировался среди сотен других! Боже, не могу поверить!

Стас кивнул и спросил:

— А у тебя мой?

— Наверное, я посмотрю.

Странно, что после такого легкого и уверенного вранья я не провалилась сквозь землю прямо в шахту. Даже если бы я лишилась всей своей техники, а доступ к облачному хранилищу оказался закрыт, ничего страшного бы не произошло. Телефон Стаса я помнила наизусть.

— Тогда не потеряемся, — подмигнул он.

— Стас, мы соседи.

— Точно. Знаешь, я сейчас как в параллельной Вселенной. — Он опять задержал створки. — Вроде бы все то же самое, но непривычно. Я позвоню.

Стас направился к своей квартире, а лифт наконец закрылся и со скрежетом поехал вверх.

Голова по-прежнему кружилась, пальцы дрожали, губы пересохли. И мне казалось, что я тоже в параллельной Вселенной.

***

— По-моему, я не опозорилась.

Я валялась на диване в гостиной и говорила с Тиной по видеосвязи. Я бы наверняка забыла о своем обещании моментально поделиться подробностями встречи — тем более, мы обе думали, что я увижу Стаса только завтра. Но рассказать о случившемся хотелось так сильно, что гудели ноги: если бы я не позвонила, то начала бы носиться по дому или каждую минуту заглядывала в мессенджер — вдруг Стас что-нибудь написал?

Тина собиралась на свидание. Она подкрашивала брови и отвечала:

— Ну, если ты не сказала ему «о, Стас, я ждала нашей встречи пять лет и только поэтому приперлась в отчий дом», то все в порядке. Как он выглядит?

— Отлично.

Странно. Всего полчаса назад Стас стоял рядом, но его образ расплывался. Я точно знала, что он по-прежнему хорош собой. А если бы было можно подключить к моей голове какой-нибудь принтер будущего и распечатать фотографию по памяти, то вышло бы что-то чудовищно футуристическое: вот смеющиеся темные глаза, вот крепкие загорелые руки, вот идеально выровненная короткая щетина. Не портрет, а коллаж. Фрагменты.

— А ты как выглядишь? — поинтересовалась Тина.

— Ты же меня видишь!

Тина отложила в сторону щеточку и внимательно посмотрела в экран:

— Ты — как всегда.

Мне тут же захотелось включить режим неумелой кокетки и спросить, как именно я всегда выгляжу по мнению Тины. Но это было глупо. Я точно знала, что она ответит: и что я похожа на какую-то актрису (Тина никак не могла определиться, на какую именно, но «актриса» в ее картине мира — комплимент), и что мне повезло с генетикой, потому что Тинины фитнес-ученицы годами строят тело и не факт, что получают желаемый результат, а у меня хорошая кожа, тонкие кости и отзывчивые мышцы. И еще она бы обязательно назвала меня русалкой — из-за больших серо-голубых глаз и волнистых светлых волос.

Я скосила глаза в угол экрана и придирчиво осмотрела свое лицо. Изображение периодически разбивалось на пиксели, но стоило признать: я себя вполне устраиваю. Так что вместо того, чтобы напрашиваться на дружеские восторги, я сказала:

— Он со мной флиртовал.

— Неудивительно. Все они флиртуны, если мадама симпатичная.

Иногда в Тине, по ее же словам, просыпается ворчливая прабабка. В прямом смысле: Тина поразительно похожа на свою восьмидесятисемилетнюю прабабушку и внешне (я видела ее совсем юную на фото — те же раскосые глаза, тонкий нос, острые скулы и смуглая кожа), и внутренне. Причем ворчливость бабушки была врожденной, а не приобретенной с возрастом, так что и тут Тина ей не уступала.

— Кстати, может, и хорошо, что вы встретились вот так, — продолжила Тина. — Ты бы себя до завтра накрутила и начала бы нещадно тупить. Или расстроилась, что все пошло не так, как ты планировала.

— Можно подумать, сейчас все пошло по плану, — вздохнула я.

— Соник, планы никогда не осуществляются, — назидательно проговорила Тина. — Вот я думала, что мы с Пашей уедем в Казань на все выходные. И что? И ничего.

Планы Тины на выходные, на вечер или на целое лето и правда часто менялись. Просто потому, что они зависели от отношений с Пашей. Я не помню, сколько раз они расставались и снова начинали встречаться, но точно больше пяти. Однажды они дошли до ЗАГСа, но там все закончилось порванным паспортом и самой долгой за всю историю их отношений разлукой — на целых три месяца. Иногда Тина в слезах собирала ящики с Пашиными подарками и просила меня «убрать эту хрень куда подальше». Иногда, тоже в слезах, она сожалела, что избавилась от лучших воспоминаний в своей жизни, и мне приходилось ее утешать и доставать ящики с антресолей.

На днях Тина и Паша опять вдрызг разругались: как и полагается, был разбит телефон, в нашей квартире звучали грустные песни, ящики с подарками отправились обратно на антресоли, их запланированное маленькое путешествие сорвалось. А разозленная до крайности Тина отправлялась на свидание со своим коллегой, который давно ее приглашал выпить кофе и был, в общем, приятным парнем.

— Расстроена? — спросила я.

— Нет, блин, я просто счастлива. И ты еще уехала. Вот что я буду делать одна?

— У тебя свидание.

— Ну, знаешь, свидание свиданием, а целые выходные с чужим мужиком я проводить не планировала. Ну как так можно?

Понятно, что свой вопрос Тина адресовала даже не мне. Понятно, что она не останется в одиночестве: у нее куча знакомых, которые предложат миллион вариантов, как провести время. И вообще, долго печалиться — не ее стиль. Но все-таки я почувствовала себя неуютно.

— Мы в разных концах города, а не на разных планетах, — усмехнулась я. — Мне вернуться?

— Я что, по-твоему, Тина-скотина? — вскинулась она. — Зачем ты спрашиваешь, если знаешь, что я никогда на это не соглашусь?

— Потому и спрашиваю. Безопасный способ быть хорошим другом.

Тина возмущенно бросила в экран то ли подводку для глаз, то ли тушь — телефон упал, она чертыхнулась и спросила:

— И что дальше, мой хороший циничный друг?

Вопрос поставил меня в тупик. Насчет дальше я не думала ни до встречи со Стасом, ни после нее. Последние несколько лет я даже не была уверена, что мы вообще встретимся, хотя привыкла об этом мечтать.

— Он позвонит, — неуверенно проговорила я и переспросила, словно Тина могла знать ответ: — Он позвонит?

— Наверное, но дело не в этом. Допустим, он звонит прямо сейчас. Что ты собираешься с ним делать? Каков план?

— Ты минуту назад сказала, что планы никогда не срабатывают. Зачем они тогда нужны?

— Чтобы знать, что именно не сработало? — предположила Тина, состроила глазки сначала своему отражению в зеркале, а потом мне. — Я к чему: не профукай свой шанс. Вы можете мило поболтать и разойтись еще на пять лет. Оно тебе надо?

— Не надо, — решительно ответила я.

— А я о чем! Так что соберись и добивайся своего.

— Да как этого можно добиваться? — Нарастало раздражение, а счастливое опьянение почти прошло. — И чего именно? Взаимности? Это же глупо.

Картинка с Тиной замерла, на экране высветилось «подключение прервано». Через несколько секунд Тина снова «ожила» и выпалила:

— Примчал мой принц на белой маршрутке, я убегаю. И я все поняла. — Она понизила голос и прохрипела цитату из «Темного рыцаря»: — «Я как пес, бегущий за автомобилем — я бы не знал, что делать, если бы догнал». Вот так — не надо. Удачи, Соник.

***

Удача мне не понадобилась. Стас написал в разгар семейного ужина.

Родители вернулись поздно и страшно обрадовались, что я превратила кусок размороженной говядины в приличного вида стейки и нарезала салат.

— В старости стакан воды можешь не подавать, — говорил папа с набитым ртом, — мясо тащи.

Мама смеялась и на мгновение дотрагивалась до папиной руки.

У нас дома всегда было уютно и весело. Как-то раз, после очередной ночевки, Тина грустно сказала: «круто, когда у тебя есть семья». Я не сразу поняла, почему интонация была именно такой — она же не детдомовская, а потом стало ясно: Тина говорила об ощущениях. О том, как мы себя чувствуем рядом друг с другом и как себя чувствуют гости, пришедшие в наш дом. О том, что мы можем поныть, и никто не скажет «не ной!», а если у кого-то случилось что-то хорошее, это автоматически означает, что хорошо становится всем. О том, что каждый хочет быть другому полезным: папа никогда не будет ждать возвращения мамы, чтобы получить ужин — он сам изобразит что-нибудь вполне съедобное, да еще и ее любимое. Мама никогда не будет закатывать сцену в стиле «никакой от тебя помощи!», если у папы была тяжелая неделя и выходные он проводит за любимой компьютерной игрушкой. С другой стороны, может, потому что помощь на самом деле есть?

И, может быть, поэтому я сравнительно легко влилась в самостоятельную жизнь. Если бы любовью можно было накормить, то я была бы весьма упитанным ребенком — запасов хватит, чтобы выдержать зимовку.

— Сонь, мы завтра едем за билетами, — сказала мама, наливая чай. — Ты точно не хочешь?

— Точно. — Я откинулась на спинку стула. — Я мелкая вам в отпуске надоела.

— Правильно, — согласился папа, — а сейчас ты взрослая и надоедать не будешь. Найдешь себе кавалера на берегах Черного моря и все по-своему неплохо проведут время.

— «Они с Василием обрели друг друга», — фыркнула мама.

— Ой, начинается! — простонала я. — Мне Василиев и без морей хватает.

— Не сомневаюсь. — Мама погладила меня по макушке. — Красавица же.

Мама называла меня красавицей даже во время моей неравной борьбы с подростковыми прыщами и нескладностью. И тогда же она впервые привела меня к косметологу и записала на танцы.

— Я Дашке предлагала с нами поехать, — продолжила мама, — но ей не до этого. Стас вернулся, они днями напролет беседы ведут.

Можно было бы сказать: «еще бы, Дарья Юрьевна так долго сына не видела». Или: «кстати, мы с ним сегодня случайно встретились». Это нормально, когда речь идет о соседе, но кажется опасным, когда думаешь о том, кого годами ждала. Как будто все сразу всё поймут. Поэтому я угукнула и уткнулась в чашку

— Между прочим, тебе будет полезно с ним пообщаться. — Мама сдвинула очки поглубже на переносицу. — Насчет учебы как минимум. И вообще, серьезный парень. Мне он нравится.

Мне тоже, мама, мне тоже.

В кармане завибрировал телефон, и мне не пришлось придумывать, что ответить маме. На экране высвечивалось:

Стас Мальцев кв.203

Софа, спасай)

Можешь спуститься?

Я так резко вскочила, что чуть не облилась чаем, и, в ответ на мамино «ты чего?», выпалила:

— Иду полезно пообщаться.

Удивительно: я боялась выдать себя незначительной репликой, а теперь инстинкт самосохранения отказывал.

Удивительно: мне писал Стас Мальцев, кв.203.

Глава 3

До своего отъезда Стас звонил мне только один раз.

Был терпкий радостный май. Мы с одноклассниками ждали, когда закончится невыносимо длинный восьмой урок.

Историчка со вздохом пожелала одному бедняге доброго утра — тот задремал, прикрывшись учебником и подперев рукой щеку, но в итоге с чудовищным грохотом упал на парту. Кто-то загоготал, кто-то сымитировал храп. И через секунду по всему кабинету разлилось:

«…Прошу тебя, только себе не лги…».

В общем шуме на лирическую мелодию обратили внимание не сразу. А я не сразу поняла, что доносится она из моей сумки.

«…Ты пол меня, я пол тебя, но мы не целое…».

На моем телефоне песня прежде не звучала. Я специально поставила ее на Стаса, а Стас мне раньше никогда не звонил. В моих фантазиях песня при звонке должна была вызвать немножко тоски и немножко счастья — Стас же! Но почему-то вызвала только стыд, когда прозвучала живьем в качестве рингтона.

— Карпухова, это что за дискотека? — возмутилась историчка.

— Сейчас, сейчас, — бестолково повторяла я, чувствовала, что краснею, и в лучших традициях ситкомов не могла с первой попытки вытряхнуть телефон из сумки.

— Такая хорошая девочка и такое безобразие! Да выйди уже, не срывай урок!

Я выскочила из класса и мобильник волшебным образом упал мне в ладонь из бокового кармана.

«…И не друзья, и не враги,

Я твой недостаток, ты моя Вселенная».

— Что, Стас? — почти крикнула я в трубку. Не совсем так я представляла себе наш телефонный разговор. Я-то думала, что промурлычу «алло» как можно сексуальнее и загадочнее — в четырнадцать мне казалось, что только так нужно начинать общение с понравившимся парнем.

— Софа, ты в школе? — Голос Стаса тоже был далек от того, что я себе воображала. Он говорил требовательно, даже жестко.

— Ну?

— Спускайся, я жду на крыльце.

— У меня урок.

— Я сказал: спускайся.

Тина в то время зачитывалась фанфиками, где герои вели себя с героинями властно и грубо, забрасывали их на плечо и уносили в неизвестность, и не умели по-человечески разговаривать — только приказывали. Надо сказать, в тексте такой мужчина здорово волновал. Столкнувшись с грубостью на самом деле, я почувствовала себя котенком, которого тычут носом в лужу — причем в ту, которую он не делал.

Но почему-то я всё равно поплелась вниз.

Едва я оказалась на улице, как Стас схватил меня за руку и потащил за собой.

— Ты нормальный? — Я ему доверяла, но всё равно было страшно. Инстинктивно я упиралась и пыталась вырваться — смешно, а ведь мечтала подержать его за ручку. — Отпусти немедленно!

— Софа, нам нужно спешить.

У Стаса были совсем белые губы, на виске пульсировала жилка. Я тащилась за ним, бубнила себе под нос и прикидывала, может ли здоровый с виду юноша внезапно лишиться рассудка. И еще я думала, что совсем его не знаю. Нет, он — сосед, сын друзей семьи, я в курсе, где он учится, какая у него фамилия и что он умеет делать шашлык. На этом всё.

— Куда мы идем? — Мне приходилось бежать, чтобы успевать за широким шагом Стаса.

Он ответил, когда мы дошли до автобусной остановки.

— Софа. — От взгляда Стаса стало неуютно. — Они поехали сегодня машину смотреть. Ну, мой папа и твой папа… Дядя Гриша. Григорий Леонидович, я имею в виду.

— Я помню, как зовут моего папу. Что случилось?

— Авария.

— Они живы?

Если прежде я пыталась вырваться, то теперь вцепилась в его руку. А он — в мою.

— Да, но состояние тяжелое. — Стас запрокинул голову. — Мама уже в больнице, твоя в пути. Мне позвонили, сказали тебя забрать. Поехали?

Почти весь следующий месяц мы со Стасом были предоставлены сами себе. Пока мамы метались между работами и первой хирургией областной больницы, мы уговаривали их не читать ужасы в интернете, хотя сами безостановочно гуглили «разрыв селезенки последствия» и «перелом с повреждением мягких тканей прогноз». Мы запекали курицу в нашей духовке — нам на обед, и делали свежие соки с помощью их соковыжималки — для пап. Мы вместе делали уборку в двух квартирах, и получалось быстрее, чем если бы каждый убирал только свою. Мы по очереди ходили за продуктами и собирали по списку вещи в больницу. Стас научил меня играть в покер, а я его — в нарды. Мы пересмотрели чуть меньше половины из 250 лучших фильмов планеты и сошлись во мнении, что никто не показывает убийства так жизнерадостно, как Гай Ричи. Я рассказала Стасу, что хочу стать переводчиком. Он рассказал, что мечтает о дорогущем внедорожнике.

А однажды мы провели вместе ночь. Моему папе неожиданно стало хуже, я хотела остаться в больнице, но мама была категорична: домой, спать, Стасик, проводи ее, я здесь до утра. Стасик проводил меня прямо до квартиры, я начала отпирать замок, со звоном уронила ключи и заревела в голос. В голове всё перемешалось: мамины плотно сжатые губы, папина бледность, подчеркнутая белизной больничной простыни, пустой дом, в котором мне предстояло пережить целую ночь, и наверняка то и дело будут мерещиться звонки — это мама? Что-то с папой?

Стас молча поднял ключи, открыл дверь и втолкнул меня в прихожую.

— У вас холодно, — заметил он.

— Я балкон не закрыла.

— Закроем.

Около получаса Стас хозяйничал: закрыл балкон, заварил чай, нашел в буфете две маленьких шоколадки — обе скормил мне, откопал в ящике огромный рыжий плед, завернул меня в него и сказал:

— Надо спать.

— Не могу.

— А ты постарайся, так утро быстрее настанет. И прямо с утра поедем к папе. К папам. — Было темно, но я поняла, что Стас улыбнулся.

— А ты?

— А я тут посижу.

Он уселся в плетеное кресло. Кресло было очень красивое, но жутко неудобное, поэтому в нем никто и никогда не сидел — чаще всего на нем устраивали временный склад во время генеральной уборки.

Но Стас и правда просидел всю ночь в кресле, рядом с моим диваном.

А через неделю наших пап выписали, с разницей в два дня.

Это был самый несчастный и самый счастливый месяц в моей жизни.

***

Не успела я оторвать палец от кнопки и дослушать электронную мелодию звонка, как дверь распахнулась. На пороге стоял Стас. О красивых девушках обычно говорят: она будет потрясающе смотреться даже в мешке из-под картошки! Не знаю, как в таких случаях говорят о мужчинах, но Стас, в простой белой футболке и темно-синих джинсах, умудрялся производить впечатление. Расслабленный, красивый, уверенный. Как кот.

— Я же говорил, что это Софа! — крикнул Стас, наклонился ко мне и прошептал: — Ты должна меня похитить.

Его дыхание обожгло щеку, стало невыносимо жарко. Я бы отстранилась, но было некуда — если только впечататься в дверь.

— Похитить? — пробормотала я. — С твоим возвращением криминальная обстановка в городе накаляется.

Стас сдавленно засмеялся. В прихожую выглянула его мама.

— Сонечка, здравствуй! — воскликнула Дарья Юрьевна. — Сто лет не виделись! Хорошо, что зашла: у нас гость заморский. — И она, счастливо улыбаясь, посмотрела на Стаса.

— Здрасьте, он-то мне и нужен! — выпалила я.

— Да, мам, мы выйдем на часок. — Стас стянул с вешалки ветровку.

— Зачем куда-то идти? — удивилась Дарья Юрьевна. — Посидите у нас, чаю попейте с пирожными.

Я понятия не имела, что и зачем делаю, но у Стаса было такое страдальческое выражение лица, что я решительно отказалась от чая. Еще минуту мы обменивались комплиментами и обещаниями: «— Сонечка, ты всё хорошеешь! — Дарья Юрьевна, красота в глазах смотрящего. — Заходи, поболтаем. — Обязательно!».

Не дожидаясь лифта, мы со Стасом сбежали вниз по лестнице и где-то в районе третьего этажа я спросила:

— А что это было?

Стас сбавил шаг и прошептал:

— Я больше не могу.

— Чего не можешь?

— Разговаривать и есть.

Мы выскочили на улицу — было прохладно и негромко, начинало темнеть, и Стас продолжил:

— Мама соскучилась. Я понимаю, мы черт знает сколько не общались по-человечески. Даже созваниваться было трудно — разница во времени. Теперь наверстываем упущенное. А еще я на шестиразовом питании: мама вспомнила все мои любимые блюда, начиная с детсада. Так что три дня подряд я ем и говорю, говорю и ем. — Он осекся. — Нет, я не жалуюсь, и я тоже соскучился, просто…

— Просто ты подустал от краткого пересказа предыдущих серий. — Я хлопнула его по плечу, испугалась и отдернула руку. Господи, когда же станет понятно, как себя с ним вести? — А насчет звонков ты зря. У нас вот с родителями никакой разницы во времени, но когда я приезжаю, приходится повторять то же самое, что говорила по телефону.

— Интересно, почему так?

— Нет идей. Видимо, через трубку ощущения не те.

— Какая пошлость, Софа! — притворно возмутился Стас и посмотрел на меня так долго и внимательно, что пришлось отвести взгляд. — Не могу привыкнуть, что ты уже можешь так шутить.

— Думаешь, я так начала шутить строго после восемнадцати? Вынуждена тебя расстроить.

— Лучше мне об этом не знать! Я привык, что ты ребенок.

— Отвыкай.

Получилось грубее, чем я предполагала, но Стас будто этого не заметил и улыбнулся:

— Я не против. Как там было? «Гермиона сильно изменилась за лето»?

— Какая пошлость, Стас! — копируя его интонации, передразнила я.

— Привыкаю, что ты взрослая.

Нельзя было не заметить, что он меня рассматривает. Его взгляд медленно сползал по моим плечам, а я не могла понять, что это — интерес или любопытство. Разница все-таки ощутимая.

Тина часто повторяла, что любая женщина сразу понимает, нравится она мужчине или нет, даже если он изо всех сил сохраняет внешнее хладнокровие. Я соглашалась: не так уж трудно отличить заинтересованность романтическую от любой другой. По крайней мере, я пока не ошибалась.

Стас вызывал сбой радаров. Мозг работал как чат-бот: пожалуйста, скорректируйте вопрос таким образом, чтобы я мог ответить «да» или «нет». Я была бы очень плохим чат-ботом, потому что с периодичностью в несколько секунд по-разному отвечала на вопрос «ты ему нравишься?».

— Итак, похищение состоялось, что дальше? — поинтересовалась я. — Я бы тебе предложила зайти куда-нибудь, кофе выпить, поболтать, но…

— Только не говори, что тебе пора. Время детское, а ты уже не ребенок, да?

— Ты меня до конца жизни будешь подкалывать?

— До конца вечера — точно, а там посмотрим. Так почему ты не предлагаешь мне никуда зайти?

— Потому что ты устал разговаривать и есть, — хмыкнула я.

Стас заметно смутился. После небольшой паузы он произнес:

— Мы действительно очень давно не виделись. Сколько я еще пробуду дома? Неделю — максимум, потом съеду. И потом, ты же знаешь, что мать с отцом развелись? Маме сложно. Ну как это будет выглядеть, если я скажу: я только приехал, но уже немного устал от любви и заботы?

На мгновение мне стало стыдно. За свою шутку и за то, что Стас стоял передо мной и глупо оправдывался, хотя в этом не было необходимости. Но, может быть, ему просто хотелось поделиться? Такие вопросы, конечно, не задают. Можно только догадываться.

Я посмотрела на ловко прошмыгнувшую под припаркованным автомобилем кошку и усмехнулась:

— Знаешь, как я первый Новый год без родителей провела? Сказала, что подруга заболела, вся ее семья куда-то отчаливает — не брошу же я бедную девочку одну в праздничную ночь! До сих пор не знаю, зачем соврала, да еще так глупо. Почему-то решила, что мама с папой жутко обидятся. Хотя сейчас думаю, что им без меня веселее гулялось.

Я не стала упоминать о том, что в тот первый Новый год без взрослых мне было шестнадцать, а Стас нынешний — на десять лет старше. В конце концов, родители расставались со мной всего на одну ночь, а не на несколько лет. И никто ни с кем не разводился.

— Вот что мне в тебе нравится... — Стас говорил медленно, а я замерла, боясь пропустить хоть один звук. — Тебе ничего не нужно объяснять.

***

Иногда объяснения не нужны, это точно.

Об этом я думала, на цыпочках пробираясь по темному коридору в бывшую мою комнату — теперь мама оборудовала там что-то вроде мастерской: на письменном столе стояла швейная машинка, за диваном расположился тяжелый коричневый чемодан, заполненный нитками, тканями и разнообразной фурнитурой.

Не раздеваясь, я плюхнулась на диван, потянулась и прикрыла глаза. В голове моментально закрутились эпизоды прошедшего вечера, точно трейлер кинофильма.

…Вот мы со Стасом сворачиваем за угол нашего дома и нос к носу сталкиваемся с Яшей из четвертого подъезда. Яша в изрядном подпитии: он неразборчиво здоровается и сообщает, что от него в который раз ушла жена, так что его состояние — исключительно результат личных переживаний. Правда, причина размолвки с женой тоже крылась в злоупотреблении алкоголем, но кто же виноват, что жизнь Яши ежедневно полна драм? Вдруг Яша фокусирует взгляд на Стасе и восклицает, страшно удивленный: «брат, а я все думаю — ты или не ты!», и крепко обнимает Стаса, который маскирует смех под серию совершенно неправдоподобных чихов. Яша демонстрирует черный целлофановый пакет — слышен звон бутылок, и предлагает выпить за встречу. Стас вежливо отказывается, но заверяет, что в следующий раз обязательно выпьем. На прощание Яша кивает в мою сторону и говорит: «а малая-то, да?». И цокает языком. В переводе с яшиного на русский это означает сдержанное одобрение. Стас отвечает рассеянным «ага» и мы идем дальше.

…Вот я смотрю на часы — уже за полночь, а Стас огорчается, что круглосуточного магазина на проспекте больше нет. Вместо него теперь «компьютерная помощь». Мы шутим, что современному человеку работающие гаджеты важнее еды, и отправляемся на поиски какой-нибудь вкусной газированной воды. Из чьей-то машины доносится оглушительное «джуси-джуси, деньги-деньги» и Стас озадаченно хмурится: это Серебро? Я хохочу и говорю, что он катастрофически отстал от жизни. Мы обсуждаем музыку, Стас рассказывает, как позитивно и успокаивающе звучит китайский рэп. Мы прерываемся, когда находим открытый супермаркет, покупаем «Буратино», после которого пить хочется еще сильнее.

…Вот мне пишет Тина: срочно нужно что-то оплатить, а у нее только наличка, нет ли у меня восьмисот тридцати рублей? Я скидываю ей тысячу и настроение портится. Если Тину посреди ночи занимают финансовые вопросы, то ее свидание вряд ли удалось. Стас говорит, что я задумчивая, и интересуется, все ли в порядке. «Это Тина», — отвечаю я, как будто всё сразу должно стать ясно. Выясняется, что Стас ее не помнит. После недолгих путаных описаний Стас наконец-то понимает, о ком речь, и его брови взлетают вверх: «вы что, всё еще общаетесь?». Я говорю, что мы не общаемся, а по-прежнему дружим, что вызывает у Стаса еще большее изумление. «Не знаю, детская дружба, первая любовь… Это всё так далеко. Здорово, что вам удалось сохранить отношения». Знал бы ты, Стас, что еще мне удалось сохранить. Хотя от привязанности к тебе я честно старалась избавиться.

…Вот на спинку скамейки садится большой темно-зеленый жук. Я замечаю его первой и шепотом прошу Стаса осторожно повернуться, чтобы не спугнуть. Он внимательно разглядывает жука и спрашивает меня: «ты совсем не боишься?». Я мотаю головой. Стас интересуется, чего я боюсь. Мне приходится быть почти честной, хотя кое о чем я умалчиваю. «Когда случается такая ночь, я боюсь, что она больше не повторится», — говорю я. И тут же сожалею о совершенно противоположных вещах: мне кажется, что я была слишком откровенной и глупой — «такая ночь», что за дура. И при этом я убеждена, что он ничего не понял, что он решил, будто я каждую летнюю ночь, проведенную в приятной компании, считаю последней в своей жизни. И когда я собираюсь что-нибудь добавить, Стас крепко меня обнимает и ненадолго прижимается сухими губами к моему виску.

Это был тот самый момент, когда действительно ничего не нужно объяснять.

И мы не сговариваясь поднимаемся со скамейки, в ногу шагаем к выходу из парка. На секунду я оборачиваюсь и вижу, как жук взмывает в ночное небо.

Глава 4

Засыпать в пять утра и просыпаться в половине девятого — тоже утра, мне не понравилось. Я не опустила жалюзи, поэтому солнечные лучи издевательски светили прямо в лицо. Еще не проснувшийся мозг только после долгих мучений подкинул идею лечь головой в другую сторону.

Но потом заглянул в комнату папа и спросил, не хочу ли я пробежаться. Пока я жила здесь, летом по выходным мы с папой всегда вместе бегали, а зимой обязательно ходили на каток. Было здорово.

В этот раз я ответила папе страдальческим мычанием. Папа заявил, что вопросов не имеет: дочь уже набегалась.

С кухни доносились шум воды, звон посуды и задорные мелодии из плейлиста «для хорошего настроения», который мама ставит — вот так сюрприз! — для хорошего настроения.

Стало понятно, что попытки уснуть разобьются о бодрое начало дня родителей. Свесив ноги с дивана, я первым делом схватилась за телефон, включила интернет и снова заблокировала экран. Я хотела увидеть сообщения от Стаса. И я не хотела проверять мессенджеры, потому что боялась его не увидеть.

Телефон лежал в кармане и я не реагировала на оповещения, пока умывалась и рассказывала маме всякие ужасы о вреде фруктов на завтрак. Мама качала головой и продолжала невозмутимо нарезать яблоки дольками.

— Мы через час соберемся, наверное, — сказала мама. — Точно с нами не поедешь?

Я осторожно потрогала карман, точно пыталась на ощупь определить, писал мне Стас или нет, и переспросила:

— Куда вы соберетесь?

— За билетами, вчера же обсуждали, — пояснила мама. — Ты не выспалась, что ли?

— Ага. — Недосып я тут же подтвердила широким зевком.

— Не зря ты Соня! Ну, ничего: мы с папой уедем, можешь поваляться. Как вы вчера пообщались-то?

— С папой?

— А ты с папой всю ночь гуляла? — хохотнула мама.

Никогда такого не было: если мы с мамой обсуждали моих мальчиков, то всегда шутливо, я не чувствовала ни малейшего раздражения при разговоре на эту тему даже в самые стеснительно-неуверенные свои времена. Стас не был «моим мальчиком» — во всяком случае, пока и в глазах мамы; период подростковых истерик по незначительным поводам давно прошел. Но сейчас после маминого вопроса мое лицо стало горячим, и страшно захотелось вскочить из-за стола и завопить: «что вы пристали ко мне с дурацкими расспросами?!». А потом хлопнуть дверью и сбежать из дома навсегда, то есть примерно до обеда.

— А, ты об этом, — нарочито равнодушно проговорила я. — Нормально.

— Что Стас тебе рассказывал? Как учеба? Он здесь собирается работать или у него другие планы?

— Не знаю, мы это не обсуждали.

— Сонька, вы болтались всю ночь! Что же вы обсуждали?

— Хиты Инстасамки.

— Тьфу. — Мама с грохотом поставила передо мной тарелку овсянки. — Я думала, ты полезно время проведешь.

Я повозила ложкой в тарелке — каша была горячей, и ответила:

— Мам, меня пугает твое желание перевести дружеское общение в практическую плоскость. Мы просто — как ты сказала? — болтались.

— Да, только ты болтаешься постоянно, а парень отучился, отстажировался и теперь перед ним все дороги открыты. Я надеялась, что он хорошо на тебя повлияет. Неужели тебе совершенно неинтересно, как он там…

— Очень интересно! — перебила я. — В следующий раз я приглашу его не на прогулку, а на собеседование. Надо будет еще офис под это дело снять.

Мама надеялась, что Стас на меня повлияет хорошо, но пока даже его имя в разговоре влияло на меня плохо. Я все-таки взорвалась. Достала телефон и без раздумий открыла чат со Стасом.

Новых сообщений не было.

Повезло, что я злилась: во мне просто не осталось места для других чувств — для разочарования, например. Так что я быстро напечатала «Операция “спасение от родителей” продолжается, теперь твоя очередь», поставила смайлик с обезьянкой, закрывающей глаза, и повернулась к маме:

— Всё, отныне и вовеки веков говорю с людьми только о серьезных вещах.

— Особенно обращай внимание на таксистов. Они — эксперты по всем вопросам. — Мама рассмеялась и погладила меня по голове. — Не кипи. Я просто за тебя волнуюсь.

Я тоже волновалась. Улыбнувшись маме, я быстро посмотрела на отправленное сообщение. Две серые галки — не прочитано. Наверное, он еще спал.

Родители уехали, Стас не писал. От скуки я пересмотрела сто тысяч роликов с гепардами и пумами. Помыла раковину, которая и без того была чистой. Хотела позвонить Тине, но вспомнила, что она как раз сейчас ведет занятия для группы интенсивно худеющих.

Проверила домашнее задание своего несчастного второклассника: его родители настаивали на том, чтобы мы продолжали уроки английского летом. Мы занимались по скайпу, и иногда он отключал звук — якобы ничего не слышно, но я начинала писать ему в чат, и звук тут же волшебным образом появлялся.

Позвонила мама, предложила мне подъехать в центр и где-нибудь всем вместе пообедать, отметить их грядущий отпуск. Я отказалась, сославшись на проверку домашки, которую уже час как отправила в папку «done». Стас не писал. Но вдруг напишет, мне же никакая паста с лососем в горло не полезет.

Вернулись родители, Стас не писал.

Мы посмотрели какой-то фильм, я не запомнила названия и не сильно вникала в сюжет, Стас не писал.

Папа показал, как научил Барсика лаять. По всей видимости, в обучающем видео был минимум алабай: Барсик так звучно гавкнул, что я отшатнулась от клетки. Стас не писал.

Я раздумывала, чем он может быть настолько занят. Поняла, что примерно тем же, чем вчера: встретил кого-то из знакомых и ему нет дела ни до кого и ни до чего, он отлично проводит время. Я же не единственное его прошлое воспоминание в этом городе. Не единственное и не самое яркое.

Стас не писал. Сообщение так и оставалось отмеченным двумя серыми галками.

В какой-то момент стало казаться, что вчерашняя ночь мне приснилась.

***

— Сонька, ты как молния, — говорила мама. — Мы толком не виделись.

— Действительно, я же отправляюсь в далекие края на тысячи лет, — ворчала я, укладывая в сумку пижаму с вишенками.

— Пиши, звони, не забывай стариков! — заунывно поддразнивал папа.

Я решила уехать на следующий день. Как мы шутили: из дома — домой.

Приехала из-за Стаса, уехала из-за Стаса. Очень логичное решение.

Мне не нравилось быть из-за него привязанной к дому. Мне не нравилось чувствовать себя дурой. Мне не нравилось, что не получается отвлечься и понять, что пряник к чаю был вкусным, а папина шутка очень удачной, а ремонт в ванной давно пора делать, я согласна. Всё проходило мимо.

Но больше всего мне не нравилось, что Стас был совсем рядом, а в моей жизни его не было по-прежнему.

В лифт я входила с улыбкой и чуть не расплакалась, когда сомкнулись створки. Наверное, так и должно быть, если мечты не сбываются. Хотя, мне не на что жаловаться: мои сбылись, я ведь его встретила. Интересно, бывает «мечтательная недостаточность»? Ну, когда мало намечтал, и выяснилось, что хотел гораздо большего?

Когда лифт остановился на этаже Стаса, я успела подумать: на площадке три квартиры, есть тридцатипроцентная вероятность, что войдет именно он. Можно будет сказать: ну что, Стас, место встречи изменить нельзя?

Но в кабину вошел курьер в зеленой форме с гигантским терморюкзаком за плечами.

Зато я увидела Стаса, как только вышла из подъезда. Он стоял у машины, которую несколько лет назад водил его отец, и говорил по телефону. Значит, с его телефоном всё в порядке и с ним самим всё в порядке — конечно, я допускала, что может быть иначе. Конечно, вчера я успела придумать самые невероятные варианты развития событий. Если парень не отвечает на сообщение, как-то легче поверить, что он где-то переломал обе руки и физически не может набрать текст (бедняжка, я буду кормить тебя с ложечки!), чем смириться с тем, что он просто тебе не отвечает.

Стас заметил меня и — я могла и придумать — на мгновение растерялся. Что-то быстро проговорил в трубку, щелкнул клавишами и шагнул мне навстречу.

— Привет, Софа.

— Да-да.

Это был весьма необычный ответ на приветствие, но я правда не знала, что ему сказать. То, что хотелось бы — нельзя, будешь бестолковой и навязчивой: куда же ты пропал, Ста-а-ас, я сутки не находила себе места! А ничего другого в голову не приходило. Что-что, а концентрироваться на главном я всегда умела.

— Погостила? — спросил Стас.

— Погостила.

— Уже уезжаешь?

Я рассмеялась. Не покидало ощущение, что мы ведем диалог, написанный в лучших традициях курсовых и рефератов — минимум сути при максимуме слов. «Анализируя вышесказанное, суммируя приведенные примеры и опираясь на доступные материалы, хочу заметить, что всё это никакого смысла не имеет».

— Уезжаю, — ответила я и кивнула на его машину. — Смотрю, ты тоже?

— Да я по делам, — неопределенно проговорил Стас и резко сменил тему: — Мы с тобой второй раз случайно встречаемся. Забавно, да?

— Не то слово. А если учесть, что мы живем в одном дворе, в одном доме и в одном подъезде, то такие случайности тянут на целую конспирологическую теорию.

Я злилась, хотя Стас ничего мне не был должен. Знаменитый футболист когда-то правильно сказал: ваши ожидания — ваши проблемы. И все-таки я ожидала — хотя бы того, что он вспомнит о моем сообщении, и это действительно было проблемой.

— Надо будет разобраться, — сказал Стас и я рассердилась еще больше, теперь уже на себя. Это был всего лишь ответ на шутку, а в голове уже выстроилась цепочка: надо будет разобраться — он намекает на новую встречу?

— Кстати, извини, — продолжил Стас. — Я тебе не ответил вчера, замотался. Всё в порядке?

— В полном. Что, фанаты рвут на части?

— Что-то вроде. А это откуда?

— «Питер FM».

Настроение испортилось окончательно. Стас явно не планировал посвящать меня в свои вчерашние приключения, не собирался рассказывать о цели сегодняшней поездки. Да и разве он был обязан?

— Ну, удачи, мне на трамвай. — Я нацепила на нос очки-авиаторы и зашагала вперед.

— Когда ты здесь еще появишься? — крикнул мне в спину Стас.

— Как только устану питаться быстрорастворимой лапшой!

Наврала, конечно. Мы с Тиной неплохо готовили, даже ее куриная запеканка без масла и соли была вполне приличной.

Но отвечать серьезно не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось. Ведь я почему-то думала, что Стас предложит меня подвезти. Не предложил.

***

— Я решила завязать, — сказала Тина, не дав мне раздеться.

Она стояла, прислонившись к дверному косяку, с огромным винным бокалом в руке — он был заполнен примерно на треть.

— Мне пошутить про женский алкоголизм или не стоит? — спросила я, стягивая кроссовки.

— Не стоит, — тряхнула волосами Тина, — но сравнение очень точное. А что, бросают же люди пить, курить и даже жрать — уж я-то знаю. Я сделаю то же самое.

Хорошо, когда вы с другом знакомы сто лет: даже если он говорит что-то совершенно непонятное, вроде «это капец, больше никогда в жизни!», тебе всё кристально ясно. И мне было ясно, что речь о Паше.

— Тогда тебе прямая дорога в сообщество типа «Двенадцати ступеней», — сказала я.

Тина выразительно приподняла бровь:

— А ты разбираешься в предмете. Идем, что покажу. — И она скрылась в кухне.

Я осталась в прихожей, словно не могла решить, что дальше делать. Тина продолжала громко рассуждать: это просто невыносимо, Паша умудрился испортить свидание, на котором его даже не было! А всё потому, что он в самый неподходящий момент позвонил, и Тина зачем-то ответила, надеясь на извинения, но Паша всего лишь хотел выяснить, не остались ли в нашей квартире его беспроводные наушники. Такое вероломство вызвало у Тины вполне естественное желание разораться, и если до этого она почти честно, без задней мысли хотела приятно провести время с симпатичным парнем, то после звонка осталось только одно желание — убивать. В общем, вечер не удался, и виноват был «этот бесчувственный дебил».

— Всё, это конечная! — вздыхала Тина. — Надо срочно что-то менять… Соня-я-я! Ты что, потерялась в нашем тридцатиметровом дворце?

— Иду.

На кухонном столе стоял второй бокал, пустой, Тина вопросительно посмотрела на меня — будешь? Я кивнула, вымыла руки и присела на узкий подоконник.

— Вот что я решила. — Тина села рядом и протянула мне свой старенький телефон, который не выбрасывала на случай повреждений нового во время бурных разбирательств с возлюбленным. — Читай.

Заголовок в шапке яркого лендинга гласил:

КУРСЫ АНОНИМНЫХ ВЛЮБЛЕННЫХ

Учиться отношениям так же нормально, как учиться математике. Только математика может пригодиться не каждому, в отличие от умения справляться с проблемами в любви.

Счастливые отношения — не магия и не воля случая. Это та же самая математическая задачка. И мы знаем, как ее решить.

Следом шла кнопка «Выбрать курс» в темно-красном сердечке, а дальше — описание на фоне силуэтов держащихся за руки парочек:

Наши «уроки любви» помогут тем, кто:

ищет вторую половинку

ошибается в выборе партнера

переживает расставание

хочет излечиться от безответных чувств

испытывает кризис в отношениях

пытается справиться с созависимостью

столкнулся с изменой

5 полноценных курсов и 3 интенсива разработали сертифицированные специалисты и эксперты с многолетним опытом — психологи, сексологи, тарологи, астрологи, лайф-коучи.

Ниже расположились фотографии экспертов с краткими биографическими справками и отзывы, но без имен или ссылок на социальные сети.

— Круто? — Тина смотрела на меня так восторженно, как будто из нашего крана вместо воды вдруг потекла нефть, и мы сможем на этом неплохо заработать.

— Для тех, кто это замутил — наверняка, — подтвердила я.

— Издеваешься?

— Нет, я серьезно. Представляешь, скольким людям не везет в любви? А средняя стоимость курса какая? — Я пролистала страницу до таблички с тарифами. — Девять девятьсот девяносто.

— То есть на собственное счастье ты не потратишь жалкие девять тысяч?! — патетично воскликнула Тина. — И это не один курс, это два на выбор.

— Тогда совсем другое дело!

— И вот это твое «не везет в любви» говорит о том, что ты неправильно относишься к жизни. Вот если ты не сдала зачет — это тебе не повезло? Нет! Ты плохо подготовилась! Почему ты считаешь, что к отношениям, расставаниям готовиться не надо? Как говорит Паша: учи матчасть. Ой.

Красивые загорелые плечи Тины опустились, и вся она стала похожа на сдувшийся воздушный шарик. Я погладила ее по руке.

— Не могу, он везде со мной, — сказала Тина. Посидела с закрытыми глазами и вполне бодро продолжила: — Знаешь, что происходит, когда люди проходят курс?

— Создатели курса выгребают кассу и летят на Мальдивы? — предположила я.

— Твоя токсичность меня не задевает, ля-ля-ля, я ищу, что мне нужно… О, нашла! Девчуля какая-то пишет: «курс “выход есть” изменил мою жизнь на 180 градусов. Я страдала от сложностей в отношениях больше шести лет. Тот случай, когда невозможно расстаться, но и вместе быть тяжело. Благодаря поддержке в чате, благодаря нашим любимым экспертам мне удалось вырваться из замкнутого круга. Спасибо, ребята! Обязательно вернусь!».

— Господи! — Я хохотала и не могла остановиться. — Она… Вернется… То есть помогли, но до первого обострения? Или еще пять лет будет страдать, но с другим?

Тина тоже хихикнула, но быстро взяла себя в руки:

— Ну не знаю. Мне отозвалось.

— Не выражайся в доме!

— Соник! — Тина обняла меня за шею. — Ну что тебе не нравится? Вот помнишь, я серию медитаций покупала? Я ведь стала гораздо сдержаннее, согласись. И что я здесь теряю, кроме денег? Кстати, спасибо, что одолжила.

— Слушай, я ничего в этом не понимаю, — медленно проговорила я и замолчала.

Хотелось сказать много всего: и что я не представляю, как за пять недель (а именно столько в среднем длились курсы) справиться с тем, что двое не могли решить годами. И что я не верю в универсальность методов — вряд ли каждый получит индивидуальный подход. И что лучше бы она потратила деньги на реального психолога, если сама не может разобраться.

Но у Тины были светящиеся и одновременно очень печальные глаза.

— Я ничего не понимаю, — повторила я. — И я не уверена, что тебе это нужно. Но ты ведь уже внесла оплату?

— Да, и еще скидку получила! Представляешь, успела оформить за полчаса до окончания акции! — Тина хлопнула себя по лбу. — Соник, я ведь не спросила! Как твои дела, как Стас?

— Примерно никак, — ответила я.

Остаток дня мы провели мирно: Тина, услышав подробный отчет о моих выходных, назвала Стаса «мутным» и посоветовала оставить его на растерзание мамы и знакомых пятилетней давности. На мое справедливое замечание о том, что я для Стаса тоже «знакомая пятилетней давности», Тина возразила: такие определения подходят Яше из четвертого подъезда, например, а молодые красивые девушки — совсем другое дело.

Тина постоянно сбрасывала мне скрины с отзывами о курсах. Я их читала и думала, как важно бывает во что-то верить — хотя бы в сертифицированных тарологов и лайф-коучей, а еще представляла, что бы на это сказал Стас.

Прогноз погоды обещал затяжные дожди, мы с Тиной ругали ненадежный июль и выбирали, что бы завтра надеть. Тина вяло шутила, что ее униформа — упругая задница и крепкий пресс, а до фитнес-центра она может идти даже в шубе. Я вздыхала: моя задница должна была быть максимально скрыта, поскольку завтра предстояло встречаться с суровой заведующей музеем.

Всё было хорошо, пока не позвонила мама.

— Какие новости? — весело спросила она.

— Ма-а-ам, мы шесть часов не виделись, какие новости? Тарелку помыла. Платье погладила.

— Ого! Целая история. А ты говоришь, новостей нет. А теперь ты меня спроси.

Я рассмеялась и с преувеличенным удивлением произнесла:

— Мамочка, мы так давно не общались. У вас наверняка случилось что-то необыкновенное!

— И как ты угадала? — охнула мама. — Ладно, не совсем у нас. Но ты и сама наверняка в курсе, думаю, он тебе рассказывал. Да?

Отчего-то сердце забилось сильнее, а в комнате будто стало значительно прохладнее.

— А можно чуть менее загадочно? — попросила я.

— Короче, — таинственным голосом проговорила мама, — мы с Дашкой только что общались. К Стасу девушка прилетела. Австралийка. Ее зовут Челси. Здорово, скажи?

Глава 5

Мама что-то перепутала.

Челси не была австралийкой. Она, судя по информации в профиле, родилась в Калгари. В австралийском Мельбурне жила ее родня, к которой она иногда ездила в гости — об этом свидетельствовали семейные фото с соответствующей геолокацией и трогательными подписями.

Но в остальном мама оказалась права.

Найти страницу Челси не составило труда: среди восьмидесяти двух подписчиков Стаса была единственная Chelsy Osmond, и можно было бы предположить, что это совсем другая девушка — мало ли Челси живет на свете. Я могла вспомнить минимум двух: актрису Кейн и бывшую подружку принца Гарри.

Нет, это была та самая девушка. Девушка Стаса. Это становилось ясно сразу же: вот — фотография с собачкой породы шелти, вот — какое-то безумное архитектурное сооружение с комментарием «awesome», а вот Стас обнимает стройную светловолосую милашку с россыпью веснушек на тонком носу. Это и есть Челси. А под снимком — три сердечка с пламенем. И таких снимков было достаточно.

За что я люблю социальные сети, так это за возможность собрать кучу информации о совершенно чужом человеке, и для этого даже не нужно вставать с дивана. Я узнала, что в детстве Челси была довольно пухленькой. Я узнала, что она играет в теннис. Я узнала, что она — колумнист портала о путешествиях, что она сносно говорит по-русски (с чего бы?), а еще всерьез озабочена проблемами бездомных животных.

Прервать затяжной урок челсиведения было практически невозможно. Я с упоением читала комментарии к каждой фотографии, переходила по ссылкам, кусала губы и отмахивалась от Тины.

— Ой, да ладно! — нарочито бодро говорила Тина и хлопала меня по плечу. — Можно подумать, у них двадцать лет брака и трое детей. Сегодня девушка — завтра бывшая. Ну да, она приятная, но не более. И что за имя идиотское — Челси? Так можно кошку назвать.

А через полчаса Тина резко меняла тон:

— Соник, приходи в себя! Помнишь, Воронцов тебе всю ночь серенады пел и в любви объяснялся? Ты же из-за него так не убивалась! А со своим Стасом ты просто потусовалась, мило и по-соседски. У вас же нет двадцати лет брака за плечами и троих детей!

— У тебя есть другие примеры, кроме детей и брака?

— Не придирайся! И вообще, было бы странно, если бы у него не было девушки.

Да, это было бы странно. Я никак не могла понять, почему такой вариант от меня ускользнул. Может быть, потому что меня волновало только одно — как бы ему понравиться, и если вдруг да, то какие к черту девушки. Примерно так я пыталась устроиться на первую работу: мне казалось, что важнее всего хорошо пройти собеседование, а отсутствие опыта, портфолио и наличие других соискателей я как-то не учла.

Может быть, причина была в самом Стасе. Он ведь ни намеком не дал понять, что несвободен.

— А между прочим! — продолжала Тина. — Почему он тебе не сказал, что ждет свою мадаму?

— Потому что меня это не касается?

— Или потому что не хотел, — многозначительно проговорила Тина и присела передо мной на корточки. — Хочешь, я тебе чаю сделаю? Ты такая жуткая: сидишь, не шевелишься.

— Давай, спасибо.

Я согласилась только для того, чтобы Тина отстала.

Все вопросы, которые она задавала, я и так постоянно прокручивала в голове.

Почему Стас не сказал, что у него есть подруга? Почему мы всю ночь трещали о чем угодно, кроме того, что он ждет чьего-то приезда? Почему он вообще кого-то ждет, кроме меня?

Было бы здорово дать себе хоть один внятный ответ, но голова была пустая и тяжелая, как во время гриппа. Было бы здорово, если бы присутствие Челси или вовсе какой-нибудь Эрин моментально убило желание видеть Стаса, думать о Стасе, любить Стаса.

Но я это уже проходила.

— Да в конце концов! — Тина внесла в комнату поднос с двумя чашками, моей черно-белой и своей с фотографиями влюбленных котиков. — Ты что, никогда раньше его баб не видела?

Видела, конечно. Говорю же: мы это проходили.

***

Стас тогда учился на третьем курсе, кажется. А она была старше на пару лет. Аспирантка из его института.

Первый раз я увидела их в нашем дворе и сначала решила, что Стас пытается привести в чувство потерявшую сознание девушку. Они застыли в странной позе: она лежала на руках Стаса, в полуметре от земли, а он склонился над ее лицом.

Понадобилось секунды три, чтобы понять: они танцевали. Прямо днем, посреди заснеженного двора, под тоскливым серым небом. Стас, ловко придерживая свою партнершу за талию, поставил ее на ноги, закрутил, а она сделала несколько по-настоящему танцевальных шагов, как будто скользила по паркету.

И они рассмеялись, соприкоснулись носами и поцеловались.

Это было ожидаемо. Не то, что они поцелуются, а сам факт — Стас и девушка. Красивая девушка. Завораживающая. Мне ужасно не хотелось на них смотреть и при этом я любовалась.

Мне всё равно пришлось бы пройти мимо них — другого пути к аптеке не было. Но я бы ни за что не выбрала другой путь, если бы и могла. Не знаю, что это за дурацкая мысль: я хотела пробежать рядом, задрав нос и, возможно, просто кивнуть в ответ на привычное «привет, Софа!». Я хотела, чтобы они видели, что я их вижу. И чтобы Стас понял, что мне нет никакого дела до этой тонконогой козы.

Я так и поступила. Прошагала мимо с самым сосредоточенным и одновременно нахальным видом, точно мне принадлежит весь двор и я решаю, кому здесь можно танцевать и целоваться, а кому нет. Когда я с ними поравнялась, сердце застучало где-то в горле и глаза заслезились.

А они меня даже не заметили. Совсем: какое там приветствие, в мою сторону никто не повернул головы. Они смотрели только друг на друга. Наверное, если бы на крышу дома приземлился дракон, они бы обратили на это внимание лишь тогда, когда вниз полетели бы кровельные стальные листы.

Мне стало настолько стыдно — как будто они могли прочесть мои мысли и счесть меня безнадежной идиоткой, что всю дорогу до аптеки я напевала «в лесу родилась елочка», лишь бы больше ни о чем не задумываться.

А вот подслушивать мамин разговор с Дарьей Юрьевной мне почему-то было не стыдно. Это случилось через несколько дней. Я услышала, как мама говорит в трубку: «а вы уже познакомились? Да ты что! Даш, ну у парня отличный вкус!». Я сразу решила, что речь идет о Стасе и его… Наименование никак не находилось. Я перебрала и вполне нормальные — танцовщица или рыжуля, и довольно гнусные вроде «ржавая швабра».

Короче, я сняла параллельную трубку домашнего телефона и постаралась дышать так тихо, будто за мной охотится серийный маньяк и нас разделяет лишь тонкая фанерная перегородка.

— …старше. Но хорошая девочка, серьезная, — говорила Дарья Юрьевна. — В аспирантуре учится.

— Ну и замечательно, — отвечала мама. — Чего такие интонации похоронные? Она тебе не нравится?

— Ну, почему… Симпатичная, воспитанная, общительная.

— Так…

— Но она его старше!

— Не на сорок же лет!

— Как у тебя всё просто! — обижалась Дарья Юрьевна. — Я посмотрю, что ты скажешь, когда Сонькины женихи начнут хороводы водить.

— Они и так водят, — небрежно откликалась мама. — Я к этому отношусь точно так же, как к неизбежности смерти. Рано или поздно Соня влюбится, рано или поздно мы все умрем.

— Тьфу-тьфу-тьфу, Аллочка!

— Вот и я говорю, тьфу-тьфу. Общительная! Симпатичная! Аспирантка! Радуйся, подруга. Представляешь, влюбился бы он в какую-нибудь девицу чуть постарше Соньки? У самой в голове ветер и ему бы мозги крутила.

Тут я всерьез решила, что родная мать меня предала. И неважно, что она об этом не подозревала, и вообще не связывала любимую дочурку с сыном подруги. Немного отстраненно и с большим злорадством я думала, что мама бы говорила Дарье Юрьевне совершенно противоположные вещи, если бы Стас выбрал девушку младше. «Дашка, зачем ему умудренная опытом? — наверняка бы спросила она. — Сами себе невесту вырастите!». Естественно. Подругу нужно успокоить.

— Он впервые нас с девушкой познакомил, — продолжала вздыхать Дарья Юрьевна. — Значит, всё серьезно.

— И очень хорошо, пусть у него будут нормальные отношения!

После этого разговора я дала девушке Стаса кличку «Аспирантка» и попыталась смириться с тем, что «всё серьезно».

Я их видела еще сто раз: Аспирантка часто приходила к Стасу в гости, он качал ее на наших облезлых оранжевых качелях, она парковала свою маленькую машинку на месте, где обычно стояла машина отца Стаса, они постоянно что-то обсуждали, оживленно и подолгу, словно у них не заканчивались темы для разговоров. Каждый раз я надеялась ее больше никогда не увидеть.

Однажды мы с ней пересеклись в подъезде. Аспирантка тащила в руках объемный пакет, из которого выглядывали яркие бока коробочек с противовирусным средством и связка аппетитно-желтых бананов.

Мы вошли в лифт и хотя я знала, куда она направляется, всё равно спросила:

— Вам какой?

— Седьмой.

Я нажала на кнопку. Аспирантка сказала:

— Спасибо! — И зачем-то добавила: — Друг заболел, иду навещать.

— Хорошо. Ну, не то, что заболел. А что навещаете.

Она улыбнулась. Я украдкой разглядывала ее лицо и фигуру под приталенным пальто и пыталась найти изъяны. Но их не было. Понятно, разве стал бы Стас встречаться с какой-то уродиной.

Стас встречал ее прямо на площадке — у него был болезненный вид, покрасневшие глаза и распухший нос. Но когда лифт открылся и Аспирантка шагнула ему навстречу, Стас так просиял, что я еще несколько дней ходила белая. Мама испугалась, что я заболела, и хотела вызвать врача. Я сказала, что по ночам сижу в интернете и не высыпаюсь. Мама ругалась, но успокоилась.

Роман Стаса и Аспирантки продолжался почти два года. Они перестали появляться вместе незадолго до его отъезда.

Сначала я боялась радоваться. Мало ли: Аспирантка могла заболеть, уехать в отпуск, а еще они могли поссориться и с тем же успехом помириться.

А потом я узнала, что они действительно расстались, но порадоваться мне так и не удалось.

Стас сидел на качелях — тех самых, на которых однажды качал ее. Увидел меня и крикнул:

— Привет, Софа! Спешишь?

Я никуда не спешила, но ответила что-то вроде «пять минут есть». Но даже если бы я в самом деле торопилась, всё равно бы нашла хоть пять, хоть сто пять минут. Я постоянно путалась между желанием сохранить лицо и желанием немного побыть с ним рядом.

— Как твои дела? — спросил Стас, когда я к нему приблизилась.

— Хорошо, весна же. А твои?

— Да, весна, — задумчиво повторил Стас.

Я выждала минуту. Стас молчал. Я думала, что можно переспросить — «так дела-то твои как?». Думала, что ему просто нечего делать — кто-то от скуки щелкает пультом телевизора, кто-то от скуки просит Соню подойти к качелькам.

— А ты встречаешься с кем-нибудь?

Вопрос был неожиданным. Я глупо улыбнулась:

— А у тебя на меня какие-то планы?

— Софа, — рассмеялся Стас, — ты чудо.

Веря, что мой ответ Стас расценил как шутку, я сказала:

— Ну, встречаюсь. А что?

— А ты бы… Представь, что он тебе говорит: я должен уехать. Ты бы ждала?

Мне сразу всё стало ясно. И почему Аспирантка больше не появляется, и почему Стас сейчас больше похож на беглеца из психоневрологического диспансера, чем на себя обычного.

Жалко, что нельзя было ему в этом признаться. Он бы увидел, какая я сообразительная. Я протянула:

— Жда-а-ать. А уезжает надолго?

— На сто лет, — вдруг разозлился Стас. — Какая разница? Я не понимаю, как можно что-то вымерять, если ты кого-то любишь.

— Ты не спрашивал, люблю ли я кого-то, — вывернулась я. — Ты спросил, встречаюсь ли.

— Софа, ты циник.

— Стас, я отвечаю на твой вопрос.

— Нет, ты так и не ответила.

— Наверное, ждала бы. Как Ассоль Грея.

— Хорошо, что этого Грея. А не того, у которого вкусы весьма специфичны.

Мы поболтали, посмеялись и разошлись.

Дома поздней ночью я зачем-то написала в заметках: я бы ждала тебя сто лет.

Глава 6

Два дня назад мы встретились и всё изменилось. И не раз. Интересно, как будто целый роман случился: встреча — одновременно долгожданная и неожиданная, быть вместе — счастье. А потом одни странности. А потом Челси.

Челси, ха-ха. А я, типа, Манчестер Юнайтед?

История поиска 01:37: ФК Челси принципиальные соперники.

Я не знаю, что делать. Ироничное и здорово устаревшее «к такому жизнь меня не готовила» больше не кажется смешным.

История поиска 02:02: безответная любовь сколько длится.

Так дальше продолжаться не может просто потому, что ничего и не продолжается. Даже не начинается. Я ждала, когда повзрослею. Я ждала, когда он расстанется со своей Аспиранткой. Я ждала, когда он вернется домой. А сейчас вообще непонятно, чего ждать. Ждать, когда ожидание закончится? Что за бред?

История поиска: 02:59: ждать этимология слова.

Зачем он меня поцеловал? И как — как хорошую подругу или не совсем? Ладно-ладно, я понимаю разницу между настоящим поцелуем и вот этим… Да что, блин, это было?

Почему так тяжело вспоминать ощущения, почему нет перемотки воспоминаний, как в "Черном зеркале". Кстати, а сколько я сезонов посмотрела?

История поиска 04:11: Чёрное зеркало последний сезон.

За окном светло. Надо спать.

История поиска 04:16: как быстро заснуть.

Нет, надо что-то делать! Это раньше шансов не было совсем.

Не сдавайся. Вперед, Манчестер.

Ничего не случилось. Ничего.

Примерно так прошла моя ночь. Когда зазвонил будильник, я жутко разозлилась. Но не на себя и даже не на будильник, а на фильмы и сериалы. Там обычно такие эффектные бессонницы: персонаж задумчиво или загадочно, мечтательно или печально глядит в ночное небо, дымит неизвестно какой по счету сигаретой, а может, потягивает виски со льдом из прозрачного стакана. Покажите всё как есть! Вот этот сбитый от бесконечного ворочания клок волос, который невозможно расчесать, и отвратительно мятую простынь, и отчего-то заложенный нос. И — обязательно! — как-нибудь продемонстрируйте, что язык становится шершавым, как у собаки или кота, и жажда не проходит, даже если выпить два стакана воды.

Я наливала себе третий, когда в кухню вошла Тина.

— Ты должна это услышать! — торжественно проговорила она и, встретившись со мной взглядом, замахала руками: — И даже не пытайся! А то щас начнешь, я заору! Это вводный урок, для меня — бесплатный, между прочим.

— Ты тоже не спала, картиночка? — спросила я. Тинка-картинка — старое прозвище, даже не я его придумала, а какой-то мальчик, но прижилось.

— С чего ты взяла?

— У тебя речь, как у шизофреника: «я живу возле парка, богатые люди покупают яхты». Я ничего не поняла.

— Поймешь. — И Тина кивнула на стул.

Я послушно села.

У всего по-настоящему прекрасного есть две стороны: прекрасный гепард может тебя сожрать, прекрасный фейерверк может выбить глаз и отправить в ожоговое отделение на пару недель. С прекрасными людьми бывают те же проблемы.

Спорить с Тиной — тяжелейшее занятие: сопротивление бесполезно, сдайте оружие. Ее напор, энергия и даже некоторая бесцеремонность шансов не оставляют. Именно это делает ее самым неунывающим и надежным другом на свете, который за считанные минуты раскидает все твои проблемы по углам. Может быть, и проблемы так быстро не решатся, но рядом с ней всегда легче.

Но по тем же причинам с Тиной можно легко поссориться. Если ты чего-то делать не хочешь, а она активно настаивает, способ вырваться есть только один: агрессивно наорать. Она, конечно, обиженно хмыкнет и посмотрит с недоумением — «а чё ты просто не сказала?», и потом придется готовить ей примирительные банановые чипсы. Зато раздражающий вопрос будет закрыт раз и навсегда.

Моя реакция на Тинину танковую непробиваемость зависела от того, насколько спор масштабный и принципиальный. Сесть на стул и послушать, что она придумала, было нетрудно.

— Это гениально! — Тина поставила передо мной телефон и включила видео.

На фоне светлой кирпичной стены, увешанной вдохновляющими надписями в рамках («Жизнь — это постоянное изменение», «Верь в себя и всё получится!»), стояла эффектная девушка в ярко-красном свитере осверсайз и, активно жестикулируя, что-то говорила, но слов было не разобрать. Тина хлопнула себя по лбу и увеличила громкость.

— …возможны варианты, — говорила девушка в красном. — Допустим, вы состояли в отношениях, расстались, но продолжаете любить своего партнера. Причем, иногда вы сами, продолжая любить, можете принять решение о расставании, обстоятельства бывают разные. В этом случае я бы рекомендовала курс «Выход есть» — там мы как раз помогаем пережить разлуку и… Вот Оля в чате написала: дочувствовать. Отличное слово, Оля, спасибо!

— Я на этот курс иду, — прошептала Тина.

— Но самый распространенный случай безответных чувств — это когда вы проживаете свою любовь только внутри себя, — продолжала девушка. — Мы это называем официальным таким сочетанием «не заявить о намерениях». У нас на прошлом потоке была история: девушка — назовем ее Машей — пришла на новую работу, с первого взгляда влюбилась в коллегу, но отношения внутри компании не поощрялись, и она старалась от коллеги максимально дистанцироваться. Да и коллега с Машей был не так уж обходителен, как будто не замечал. Маша прошла наш курс «Влюби, если осмелишься», решилась пригласить его на свидание. Через некоторое время выяснилось, что коллеге она тоже с самого начала очень нравилась, но выглядела такой холодной и неприступной, что он даже не пытался. И ему предлагали должность в другой компании, но он не хотел уходить, потому что вообще перестал бы видеть Машу. Вы можете себе представить? Наша героиня держала чувства при себе, потому что боялась потерять работу. Но если бы открылась, то этого бы не случилось в принципе — парень ушел бы в другую компанию. Кстати, он в итоге и ушел. Все счастливы. Напишите в чате, о чем это для вас?

— Ну как? Ты понимаешь, да? — От нетерпения Тина принялась стучать пальцами по столешнице.

— Ага, давай дослушаем? — Я ткнула в экран — до конца видео оставалось несколько минут.

— Вот, тебе интересно!

Картинка с девушкой сменилась на страницу с презентацией — всем заказавшим курс «Влюби, если осмелишься» прямо сейчас обещали двадцатипроцентную скидку, а голос за кадром объяснял:

— Вам может казаться, что вы во френдзоне. Вам может казаться, что вы недостойны объекта обожания. Вам может казаться, что… Ну, что ваш союз невозможен в принципе, есть обстоятельства непреодолимой силы, как говорят юристы. И поэтому вы копите в себе чувства, вместо того, чтобы их отдавать. И чем дольше вы тянете, тем труднее потом сломать стереотип: если вы годами — приятели, коллеги, партнеры по танцам, то с каждым днем стать парой всё сложнее. Кстати, многие сознательно отталкивают человека, которого любят, чтобы никто не догадался о чувствах.

Тина снова не удержалась от комментария:

— Как раз твой случай.

Девушка в красном опять появилась на экране:

— «А как заявить о намерениях?». Спасибо, Аня, отличный вопрос. И на него мы отвечаем на курсе «Влюби, если осмелишься». Заявлять тоже нужно уметь. Помните, что эта история любви — только внутри вас. Возлюбленный или возлюбленная об этом не догадываются. Важно не огорошить, не поставить человека в тупик, найти правильные слова. Об этом и пойдет речь. На самом деле, можно завоевать внимание любого человека. Да, Ира, даже Джонни Деппа, ха-ха. Ну, встречу с ним мы не организуем, но если вдруг вы уже знакомы — почему нет? Но подумайте, насколько вам это надо, особенно на фоне недавних событий в жизни Джонни.

— Ну, дальше там ничего интересного. — Тина заблокировала телефон. — Что скажешь?

— Я хочу такой свитер.

— Это понятно. А еще?

— А что еще? — Я потерла глаза и с вожделением посмотрела на кувшин с мятным лимонадом, который получался у Тины очень вкусным даже без сахара. — Эта lady in red озвучила то же самое, что я обдумывала ночью. Я ничего не сделала для того, чтобы мои фантазии стали реальностью. Я по-прежнему просто соседка Стаса, только теперь — взрослая. Так что да, о намерениях не заявляла. Смысл в этом есть.

— Да ладно?! Я была уверена, что ты начнешь бурчать, как голодный мопс!

— Да нет, всё адекватно. Хотя голодного мопса я отлично понимаю — сама бы что-нибудь съела.

— Жуй. — Тина подвинула ко мне упаковку хлебцев и вздохнула. — Короче, я много думала, но никак сформулировать не могла. А потом — фигак! — вспомнила, что мне доступны ознакомительные видео. Вот как специально тариф выбрала. Я увидела плашку — «для влюбленных безответно», сразу о тебе подумала. Соник, там ведь всё про тебя! Я же пару раз слышала, как ты со своим Стасом разговариваешь: в жизни бы не догадалась, что он тебе нравится, если бы не знала. И ты постоянно в голове крутишь, крутишь, крутишь… Это плохо!

Я нервно рассмеялась:

— Тин, у меня память не блестящая, но нормальная. Зачем ты повторяешь всё то же самое, что мы прослушали минуту назад?

— Я закрепляю!

— Так собак дрессируют. А, точно. Я же голодный мопс.

— Несмешно. — Тина сдвинула брови. — Я правильно тебя поняла: ты согласна? Ну, с тем, что всё сказанное — норм?

— Та-а-ак, — протянула я. — Ты меня пытаешься к чему-то подвести, но я пока не соображаю, к чему. Руби.

Тина помолчала, закусив губу, и проговорила:

— Я хочу тебе помочь. Я дарю тебе этот курс.

От Тины стоило ожидать чего-то подобного. Как-то раз у нее перестал болеть живот после кофе с имбирем, и с тех пор она советует это волшебное средство каждому, кто жалуется на желудок.

— Спасибо, хорошая моя. — Я потянулась к Тине с объятиями. — Но не надо.

— Как — не надо?

— А зачем?

— Как — зачем? Ты сама говоришь, что всё адекватно. И заметь, это был вводный урок! А будет целый курс! Ты представляешь, что там дальше?

— Ну что? Помойте голову, если она грязная, и это повысит ваши шансы на взаимность? Любой человек, минимально склонный к анализу, рано или поздно придет к тем же выводам.

— Анализ, выводы, — передразнила Тина. — Какое же ты душанбе! Ну, пришла ты к своим выводам, и что? Я, может, тоже знаю, что с Пашей мы… Ну никак. А ты всё знаешь про своего Стаса. Делать-то что?

Я протянула Тине свой телефон с открытым мессенджером:

— А я уже сделала.

***

Вы

Стас, привет! Можем пообщаться?

08:12

Стас Мальцев кв.203

Привет, Софа! )

Набрать?

08:17

Вы

Лучше с глазу на глаз. Мб, я сегодня

заеду к родителям. Тебе будет удобно

встретиться вечером?

08:18

Стас Мальцев кв.203

Да давай

Все в порядке?

08:18

Вы

Да

Спасибо

08:21

Эта переписка состоялась буквально за полчаса до разговора с Тиной. Я не ожидала, что Стас ответит так быстро. Я не ожидала, что он согласится на предложение встретиться. И от себя я тоже многого не ожидала. Например, глупости и нерешительности.

Глупость почему-то задевала не так уж сильно. Наученная сказками и романтическими комедиями, я твердо знала: Он и Она обязательно будут вместе. Как? Ну это детали! Любой дурнушке с брекетами достаточно лишь попрощаться с брекетами — у ее ног будут все мужчины, особенно Он. Любой малявке нужно просто перестать быть малявкой — Он тут же сообразит, какое сокровище выросло на его глазах. Лучше всего живется принцессам, конечно. Им вообще ничего не нужно делать. Принц сам прискачет, предварительно кого-нибудь победив.

Так что в моих фантазиях не было никакого мостика, который от простой встречи со Стасом привел бы к отношениям со Стасом. Зачем? Оно должно само. Хорошо еще, что меня не удивила наша милая, но, в общем-то, ничего не значащая болтовня в лифте. А то могло бы показаться странным: Стас, ты видишь меня, — взрослую, красивую, по-летнему полуголую, давно по тебе сохнущую — и не клянешься в любви? Я требую эротическую сцену прямо в кабине, Стас!

Ладно, проехали. Тупость влюбленных даже тупостью назвать нельзя — так, очередной штрих в клинической картине.

Но мне стало страшно, и это было хуже всего. В восьмом часу утра я решилась — надо просто с ним объясниться. Плевать на девушек, соседство, отъезды и возвращения: пока что эти, безусловно, серьезные барьеры доводили меня только до бессонницы.

Страх уже обозначился дрожью в грудной клетке.

Когда я написала Стасу сообщение, кончики пальцев стали холодными. Страх пробирался дальше.

Когда Стас ответил, я стиснула зубы и подумала: как жалко, что ты не спишь, я бы еще подождала. Хотя всю ночь ныла, как мне надоело чего-то ждать. Страх проник в мысли, прогнав пинками логику.

Я ехала в музей, где меня ждала заведующая с командным голосом генерал-полковника и весьма заниженными ожиданиями от нашей встречи: она бы предпочла видеть кого-то более зрелого и серьезного в роли переводчика — я не домыслила, она сама так сказала. Еще вчера я больше всего на свете боялась, что увижу ее и язык прилипнет к нёбу. Теперь мне было всё равно. Музей, буклеты, презентации, заведующая — кто об этом будет переживать? Так один страх уничтожил другой. Он уничтожил практически всё.

Я никогда не признавалась в любви. «Ты мне нравишься» — мой потолок. Правда, однажды я сказала бывшему парню: вот за что я тебя люблю, так это за неиссякаемый оптимизм. Я иронизировала, вообще-то: бывший обладал какими угодно хорошими качествами, кроме оптимизма. Но он воспринял мои слова насчет любви всерьез, и потом довольно долго я чувствовала себя настоящей сволочью.

С другой стороны, а кому я искренне могла сказать «люблю»? Тот, кого я любила, был сначала слишком взрослым, а потом слишком далеким. А остальные нравились, да.

Впрочем, я и сейчас не думала, что смогу ему это сказать.

Но почему-то казалось: если продолжать молчать, то лопнешь, как уколотый тонкой иглой воздушный шарик, и разлетишься на маленькие яркие лоскутки.

Глава 7

— Мне вас рекомендовали, Софья.

Ничего себе! Она даже правильно произнесла мое полное имя. Обычно меня упорно называют Софией.

Алевтина Павловна, заведующая музеем абстрактного искусства, на вид оказалась совсем не такой, как я представляла. После телефонных разговоров воображение рисовало даму крепкую, коренастую, с несколько грубоватыми чертами лица, со строгой ассиметричной стрижкой.

На деле Алевтина Павловна была на добрых двадцать сантиметров ниже меня и килограммов на десять худее, а с ее лицом стоило бы сниматься в рекламе муки или сиропа от кашля: там обычно добродушные бабушки пекут внукам пирожки или лечат простуду. Выдавали только глаза. Алевтина Павловна смотрела так, что становилось ясно: сама они пирожки вряд ли печет, зато легко может быть руководителем какого-нибудь хлебобулочного комбината.

— Но я привыкла доверять только собственным впечатлениям, хотя советами не пренебрегаю, — продолжала Алевтина Павловна. — Мне говорили, что вы — человек надежный и не без способностей. Это так?

— Кто же будет спорить с такой характеристикой?

— Разумно. Ведь если это правда, то к чему ложная скромность, а если нет — зачем выдавать себя раньше времени. — Алевтина Павловна побарабанила ногтями с бледно-розовым маникюром по столешнице. — Верно, Софья?

Я пожала плечами:

— Насчет ложной скромности соглашусь, а насчет выдавать раньше времени… Всё тайное становится явным, да? Я думаю, в этом случае лучше не затягивать.

Алевтина Павловна долго на меня смотрела. Я выдерживала пристальный взгляд без труда. Наверное, потому что размышляла совсем о другом. «Лучше не затягивать» — это даже не ответ на ее вопрос. Это про нас со Стасом.

— Вы прежде имели какое-то отношение к искусству? — спросила Алевтина Павловна.

Ненавижу быть рассеянной. В голове крутился ворох версий: можно было бы отшутиться и сказать, что в детстве я неплохо рисовала на песке. Или рассказать, что я перевела несколько серий мультипликационного сериала. Но об этом заведующая могла прочесть и в моем резюме, а сравнивать абстрактное искусство с мультиком показалось глупым.

— Не имела, — уныло ответила я, так и не выдумав ничего оригинального.

— И не интересовались?

— Ну как сказать? — Я задумалась. Почему-то тут же всплыл образ Челси, которая на своей странице восторгалась малопонятными мне арт-объектами. Настроение упало до отметки минус сто, я впилась ногтем в подушечку большого пальца, чтобы собраться. Нацепила на лицо бодрую улыбку и сказала: — Моне и Мане могу перепутать. Но «Мишек на Севере» видела не только на конфете.

— Эта картина называется «Утро в сосновом лесу», — поправила Алевтина Павловна, приподняв брови, и я почувствовала, что краснею. Разговор, который поначалу казался мне не таким уж сложным, всё больше напоминал хождение по минному полю.

Алевтина Павловна раскрыла пухлую папку, перелистнула страницы и сказала:

— Мы только готовим экспозицию, рекламные материалы к которой вы будете переводить. Может быть, вам будет любопытно.

Она протянула папку мне. Я пялилась на изображения разноцветных фигур, пятен, мазков, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то. Так, допустим, меня сейчас отсюда выпрут с позором — что я потеряю? Работу? Я ее пока и не получала, чтобы терять.

— Это — ТиДжей Бахман, — вкрадчиво проговорила Алевтина Павловна, — один из самых известных современных живописцев. Вы слышали о нем?

— Конечно.

— Где же?

— Только что, от вас.

Алевтина Павловна расхохоталась:

— Неплохо! И что скажете? — Она подвинула папку поближе ко мне. — Как вам?

Я не знала, как мне. А еще я не знала, что ответить, и это было хуже всего. Наверное, стоило перед собеседованием выяснить что-нибудь о современных абстракционистах, но, как однажды глубокомысленно выразился папин друг, «вчерашний день остался во вчера».

Собравшись с духом, я выпалила:

— Алевтина Павловна, извините, но я в этом ничего не понимаю. Справедливости ради, я мало что понимала и в нишевом аниме, и в психологии, но перевела и мультики, и приложение для психологической поддержки. Справилась нормально. — Я сдавленно хмыкнула. — Ну, судя по тому, что мне всё-таки заплатили за работу.

Я хотела добавить, что пришла устраиваться не на должность искусствоведа, а если им требуются знатоки живописи, то так бы и сказали — только добавили бы «со знанием иностранных языков». Но Алевтина Павловна меня опередила. Она задумчиво потерла подбородок и медленно произнесла:

— То есть картины вам не понравились? Предвосхищая ваши возражения: для того, чтобы ответить на этот вопрос, разбираться в искусстве необязательно.

— Не знаю. — Я снова вгляделась в цветные кляксы. — Это что-то непонятное и неживое. Не в том смысле, что не портрет или анималистика, просто…

— Точное определение, Софья, — перебила Алевтина Павловна. — Это рисовала нейросеть.

Я захлопала глазами. Вот так бабушка из рекламы, переиграла и уничтожила. Чувствуя себя набитой дурой и радуясь, что не стала выдавливать из себя вежливое «интересные работы», я передернула плечами:

— А как же ТиДжей Бахман?

— О, этот мужчина имеет к картинам непосредственное отношение, он — создатель нейросети, — негромко рассмеялась Алевтина Павловна. — Не думайте, Софья, что любовь к своему делу меня ослепила и я не вижу очевидных вещей. Я вижу. И понимаю, что грамотный переводчик и ответственный человек не обязан восторгаться полотнами да Винчи или Серова. Было бы здорово, если бы грамотные переводчики это тоже понимали. А то, знаете ли, встречаются… Но это не столь важно.

— То есть вы меня, скажем так, тестировали на правдивость?

— На адекватность, — усмехнулась Алевтина Павловна. — Ну, и немного на верность убеждениям. Вы ведь в самом начале нашей беседы сказали, что всё тайное становится явным? Я рада, что ничего тайного между нами нет. Для начала — это неплохо. Как там говорилось? «У вас не будет второго шанса произвести первое впечатление»?

— Ну, это я знаю. — Я шумно вздохнула — такое же облегчение ощущала только после закрытой сессии. — Коко Шанель.

Алевтина Павловна оценивающе прищурилась:

— Носите Шанель?

— Нет, пока только читаю. Но носить стремлюсь.

И мы рассмеялись. Почему-то я была рада ей нравиться.

Еще около получаса мы обсуждали детали нашего сотрудничества, а потом Алевтина Павловна проводила меня до выхода. Мы шли по полупустому залу, когда мое внимание привлекло ослепительно-белое пятно.

— Что это? — спросила я, притормозив напротив картины. Четко очерченные светлые круги с желтой сердцевиной, похожей на цветочный бутон, притягивали и тревожили. — Тоже нейросеть?

— Неожиданно, — пробормотала Алевтина Павловна. — Нет, эта картина вполне человечная. Называется «Признание».

У меня защемило в груди.

— Признание, — эхом повторила я. — На нее непросто смотреть.

— Вы еще такая юная, Софья. С чего вы взяли, что признаваться — это просто?

***

В квартиру родителей я приехала около двух часов дня и почти сразу об этом пожалела. Дома, естественно, никого не было — один Барсик усердно чистил перья. По стеклам громко стучал дождь, мерно тикали старые часы, где-то за стеной дважды прожужжала дрель. Самые тоскливые звуки на планете.

Интересно, с какого момента время можно считать вечерним? Часов с пяти? Ведь мы со Стасом договорились встретиться вечером. Зачем, господи, я же знала, что освобожусь значительно раньше.

Как только Стас вернулся домой, я начала делать глупости. Я вообще с трудом понимала, что именно делаю.

После музея я бы могла заехать к Тине в фитнес-клуб и мы бы вместе пошли пообедать, а если бы она вела тренировку, я бы посплетничала у стойки с администратором Юлей — она знала обо всех сногсшибательных событиях минут за десять до того, как они произойдут.

Я бы могла отправиться домой: была моя очередь делать уборку, а еще было бы неплохо в спокойной обстановке изучить материалы, отправленные Алевтиной Павловной.

Но я зачем-то приехала сюда. В то место, где можно только сидеть, ждать и рассуждать, в котором часу наступает вечер.

Барсик ни с того, ни с сего выдал:

— Импровизация! — И просвистел «Сердце красавиц склонно к измене».

Возглас Барсика был очень кстати. Я вышла из странного оцепенения и обнаружила, что хожу по квартире в одной тапке, причем папиной. И еще я кое-что вспомнила.

Я точно знала, что мама ни за что бы не стала копаться в моих вещах — даже в тех, которые остались здесь. Но, открывая ящик левый письменного стола в своей комнате, почему-то заволновалась. Вдруг мама проводила ревизию и каким-то образом нашла…

А, нет. Не нашла. На самом дне ящика, под ровной стопкой школьных грамот и зачем-то сохраненных рабочих тетрадей по английскому и испанскому, лежал сложенный пополам матовый пластиковый файлик.

Стоило взять его в руки и развернуть, дыхание тотчас же сбилось — так бывает, когда открываешь купальный сезон и жарким летним днем впервые окунаешься в прохладную воду. В файле был всего один лист формата А4: тысячу лет назад я распечатала фотографию Стаса на обыкновенном принтере, изображение получилось зернистым и не слишком ярким. Но снимок всё равно был отличный — фотографировал мой папа, во время нашей совместной загородной вылазки. Стас был загорелым, хохочущим, расслабленным и — без футболки. Когда мне было лет пятнадцать, это придавало фотографии особую ценность и неизбежно заставляло краснеть.

— Хоть бы оделся. Я, между прочим, о серьезных вещах с тобой буду говорить, — проворчала я, выудила из ящика скрепку и прицепила листок к абажуру настольной лампы.

Всё же Барсик очень вовремя решил устроить мини-концерт — он напомнил мне слова нашего преподавателя по зарубежной литературе. Тот всегда говорил: нет ничего лучше тщательно подготовленной импровизации. Чаще всего он так говорил, когда мы пытались «импровизировать» на семинарах — обычно затея проваливалась.

Не то чтобы я хотела пообщаться с фотографией. И не то чтобы воспринимала будущие откровения со Стасом так же, как сдачу реферата. И вообще, я слишком хорошо знала, что хочу ему сказать. Как там говорилось в «Курсах влюбленных»? «Заявить о намерениях» — формулировка была настолько же идиотской, насколько точной.

— Привет, Стас.

Поздоровавшись с фото, я сразу почувствовала себя мирным пациентом психбольницы и приложила ледяные ладони к горячим щекам.

— Дела отлично, спасибо.

Логичная завязка, он же наверняка спросит, как мои дела.

— Как ты? О, здорово! Да, мама говорила, что у тебя гости…

Да ну, бред. Что за «гости» применительно к подружке? И почему мы с мамой стали бы обсуждать чьих-то «гостей»? И не факт, что Стас расскажет о приезде Челси. Ведь не сделал он этого раньше.

— Как ты? — повторила я. — Хорошо, что всё хорошо.

Блин, а если у него всё плохо? Если он за прошедшее утро ногу успел сломать или с гриппом свалиться? А, ну тогда мы вообще не увидимся. Черт возьми, что за чушь лезет в голову? Помни о цели, Соня.

— Да, я хотела с тобой поговорить. — Я постаралась рассмеяться как можно беззаботнее. — Кстати, я в курсе, что к тебе приехала девушка. И это ничего не меняет.

Так, концепция поменялась. Если я собираюсь с ним откровенничать, какой смысл скрывать, что я знаю о его личной жизни?

— Стас. Я должна тебе кое в чем признаться. — Я пожалела, что Стас на фото смотрел не в объектив, а чуть в сторону. Было сложно представить, что придется произносить те же слова под его обволакивающим взглядом. — Ты, возможно, будешь удивлен. Я бы и сама офигела, честно говоря.

Да уж, я бы офигела, если бы…

Если бы что?

Руки покрылись мурашками, я стащила с дивана подушку и прижала к себе, точно искала у нее поддержки.

— Короче, я тебя люблю.

Пожалуй, лучше без «короче».

— Я тебя люблю, Стас. Давно. — У меня вырвался нервный смешок, хотя я говорила с самой собой. — Не знаю, зачем тебе эта информация.

В самом деле, зачем?

— И я знаю, что у тебя есть девушка. Кажется, я это уже говорила. И о том, что твоя девушка для меня ничего не значит — тоже говорила. Я понимаю: она наверняка что-то значит для тебя, но речь ведь не о тебе…

Я запнулась.

Я запуталась.

Фразы, которые ночью казались складными, были жалкими. Цель, которая ночью казалась очевидной и верной, была бессмысленной. Ночью вообще всё кажется другим.

Выслушает Стас мои душеизлияния и скажет: мне лестно, Софа, но чего ты хочешь?

И что я отвечу? Стас, я буду за тебя бороться? Мы что, устроим с его Челси бой в грязи, где вместо золотого кубка выдадут билет на свидание? Или так: Стас, я просто хотела, чтобы ты знал? И давай, пожалуйста, постараемся больше не пересекаться, потому что неизвестно, смогу ли я смотреть тебе в глаза? Или вообще: Стас, я слегка рассчитываю, что мое признание заставит тебя отфутболить всех аспиранток и австралиек с канадками и повести меня к совместному светлому будущему?

Щеки стали влажными. Я не заметила, как расплакалась.

— Отстань от меня!

Я сорвала со светильника фото хохочущего Стаса и перевернула лист белой стороной. Мне казалось, что Стас на снимке смеется надо мной.

***

— Ты отменила встречу? — спросила Тина, похрустывая яблоком.

— Еще нет. — Я покосилась на дисплей телефона. Время подбиралось к семи вечера. — Спорим, он даже не вспомнит.

И тут же — магия, не иначе — на телефоне высветилось уведомление:

Стас Мальцев кв.203

Софа, привет! Все в силе?

— У вас параллельность мышления, — важно закивала Тина, посмотрев на экран.

— У нас уже вечер формально наступил, — пробурчала я, хотя в параллельность мышления хотелось верить гораздо сильнее.

Вы

Стас, только собиралась тебе писать.

Извини, вопрос решен. Спасибо, что был готов помочь )

Потом заменила улыбочку на обнимающий смайлик и быстро отправила сообщение, чтобы не передумать.

— Соник, сделай нормальное лицо, — взмолилась Тина. — Когда у тебя такой вид, я боюсь, что ты или сама застрелишься, или кого-нибудь застрелишь.

Я скорчила жуткую рожу.

— Даже так получше, — хмыкнула Тина. — Слушай, я не настаиваю. Но, может, ты попробуешь…

Я догадывалась, на чем она «не настаивает», поэтому опередила:

— Ты мне утром про курс говорила. Ну, там, намерения, влюбить, всё такое. Он дорогой?

Тина перестала жевать. Медленно поднялась со стула, выбросила яблоко в пакет для мусора, хотя успела сделать всего несколько укусов. Сложила руки на груди, прошла кухню по диагонали и с подозрением поинтересовалась:

— Я же тебя не заставляла?

— Нет.

— Ну да, тебя хрен заставишь, ты же баран. — Она не обзывалась, просто я — Овен. — Имей в виду, курс стартует не сегодня. У тебя есть время подумать.

— О чем?

— Это взвешенное решение?

— А как же! Примерно такое же взвешенное, как мое ночное желание признаться Стасу в любви.

— Ой, понесло! — Тина нахмурилась. — Я спрашиваю, потому что надо. Ща.

Она покопалась в телефоне и с чувством прочла:

— Отчаяние — худший советчик. Вы должны переработать боль, чтобы бороться за себя, за свои чувства. Вы должны быть готовы. — Заблокировала экран и добавила: — Если что, это не я, это перед любым «Курсом влюбленных» сказано.

— Круто. И наверняка у них есть курс для тех, кто еще не готов к курсу, да?

— Знаешь, Соник, если бы у тебя был гимн, то только песня «Toxic» Бритни Спирс. Чего ты хочешь?

Я вздохнула:

— Во-первых, прости. Во-вторых, отличная идея насчет гимна. В-третьих… Я пока от родителей возвращалась, мнение меняла сто тысяч раз. От «я хочу его забыть» до «я хочу с ним быть».

— У меня с Пашей та же фигня. — Тина тоже тяжело вздохнула.

— Кстати, о тебе с Пашей я и подумала. Ты точно знаешь, от чего отказываешься. Грубо прозвучит, но ты попробовала — тебе не понравилось. А мне, получается, и забывать нечего. Так нечестно.

И еще — этого я Тине не сказала, как будто произнесенное вслух сделало бы предположения недействительными — мне продолжало казаться, что я перестала быть для Стаса такой уж «просто соседкой». С другой стороны, чего мне за эти дни только не казалось.

— То есть ты хочешь его покорить, влюбить, завоевать? — Тина замерла, поставив руки в боки.

— Давай так: я его просто хочу. — Я прикрыла лицо руками. — Всё это звучит совершенно дико.

— Ничего подобного, Соник! Самое главное — определиться с задачей. А ты определилась.

— Самое главное другое — сколько это стоит?

— Нисколько. Я же сказала утром: я сделаю тебе подарок.

— Ты с ума сошла?

— С ума сойдет твой Стас, от тебя, — рассмеялась Тина. — Соник, у меня всё равно тариф с двумя курсами на выбор. Могу я сделать счастливой и себя, и любимую подругу? Тем более, с подругой обошлось без насильного причинения добра. Хотя мне до сих пор не верится: если ты меня троллишь, то лучше беги.

Если я кого и троллила, то только саму себя. Скажи мне кто-нибудь сутки назад, что я буду всерьез обсуждать уроки — как правильно? Влюбления? Влюбляния? — и участвовать в них, я бы решила, что меня разыгрывают. В крайнем случае, что со мной произошло что-то ужасное: скажем, травма головы, вызвавшая необратимые изменения в мозге.

Но необратимые изменения в мозге вызывал только Стас, и с этим нужно было срочно что-то делать.

Я обняла Тину и спросила:

— Что я для тебя могу?

— Улыбайся, Соник. И еще — помнишь, ты мне тыщу скидывала? Я ее тебе не возвращаю. А что, она мне для оплаты и была нужна!

— Да ради бога. Кстати, а зачем ты взяла тариф с двумя курсами, если тебе нужен один?

— Вообще-то, я и хотела два пройти. Первый — «Усилитель: как сделать партнера лучше?», второй — «Измена тебя: не переделывайте любимых». Но это же бесполезно. Не хочу вкладывать деньги в свое несчастье. А большего несчастья, чем Паша, у меня пока не было. Наверное, это не так уж и плохо.

Глава 8

ВЛЮБИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ Chat

159 участников

Привет, влюбленные!

Курс стартовал, с чем мы поздравляем и вас, и себя!

Дублируем краткую выжимку первого шага. Полное видео и презентацию вы найдете на платформе LetCourse, там же в комментариях скидывайте домашку. А вопросы вы можете задать в этом чате и Чип и Дейл придут на помощь )

Шаг первый: разведка.

Задача: узнать как можно больше о любимом человеке.

Суть: вспоминаем счастливые (или не очень) школьные годы. Чтобы решить уравнение, сначала читают параграф. Чтобы перевести текст, сначала изучают новую лексику. С завоеванием любимого или любимой аналогия та же: чем больше вы будете знать о человеке, тем проще найти с ним точки соприкосновения. Чем он/она любит заниматься? Каким он/она видит свое будущее и какие важные события происходили в прошлом? Что его/ее впечатляет, а что вызывает отторжение? В конце концов, какие эмоции у него/нее остались после просмотра нового блокбастера?

Важны даже мелочи. Вы можете обнаружить родство душ как на почве одинаково трудного детства, так и будучи одинаково влюбленными в хиты восьмидесятых. И помните: искренний интерес — мощное оружие, а знание — сила!

Как это сделать: наш ведический психолог Светлана Довлатова утверждает — «о человеке гораздо лучше говорит его окружение, чем он сам». Дело в том, что наши представления о себе часто разнятся с реальными проявлениями. А близкие люди не только отлично нас знают и понимают, но и являются нашими «зеркалами». Так что помимо общения с любимым человеком обратите внимание на его друзей, родителей, товарищей по спортивной команде. Идеально, если у вас общая компания: вы сможете узнать много нового, не привлекая лишнего внимания. Если контактов с его/ее окружением совсем нет, то изучите социальные сети. Одна наша ученица влюбила в себя парня по… Комментариям в группе, на которую оба были подписаны. Подробнее эта история рассказана в видео.

Удачи!

All you need is love!

Ириша

Урррааа! Всех с началом! Осмеливаемся и влюбляем!

Likes 19

Christa Fokeeva

Ух, страшно. А что делать, если и контактов с близкими нет, и в соцсетях отсутствует?

Likes 4

Лиза Федорова (admin)

Christa, а вы сами общаетесь с возлюбленным? Попробуйте проявить к нему не любовный, а дружеский интерес. Представьте, что вы только познакомились, он — неизвестный для вас человек. Вам ведь будет любопытно, чем он занимается, чем увлекается? Все получится!

Likes 7

Christa Fokeeva

Лиза, спасибо! Попробую!

Likes 1

Дарья Попова

Интересно. Особенно насчет окружения.

GhosT

Дарья, ага, очень интересно. Подружитесь с друзьями, соберите инфу, мониторьте соцсети. Мне одной кажется, что это похоже на сталкинг?

Likes 2 Dislikes 8

Дарья Попова

GhosT, а почему вы меня об этом спрашиваете?))

GhosT

Дарья, это был риторический вопрос. Ок, теперь спрошу. Вам бы понравилось, если бы кто-то собирал на вас досье? Лез с расспросами к вашим близким? Чисто преследование и нарушение неприкосновенности частной жизни.

Dislikes 11

Ириша

GhosT, боже, какая вы токсичная!!! Ну какое преследование? Вы же не делаете ничего плохого!!! Просто влюблены и хотите лучше узнать человека!

Likes 3

Лиза Федорова (admin)

GhosT, вы напрасно волнуетесь ) Сталкинг подразумевает угрозы, оскорбления, навязчивое и НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЕ внимание. Мы ни в коем случае не призываем караулить кого-нибудь у подъезда и набрасываться с вопросом: что ты ел на завтрак?! ))) Вы всего лишь знакомитесь с любимым человеком. Разве в этом есть что-то предосудительное?

Likes 12

GhosT

Ириша, если токсичность=адекватность, то я даже оскорблением это не посчитаю.

GhosT

Лиза, во-первых, по уроку не очевидно, нужно караулить и набрасываться или нет. Уверяю, 80% присутствующих могут трактовать ваши советы именно так. Во-вторых, я не ожидала, что здесь меня будут учить собирать компромат с целью втереться в доверие. Это не про любовь, а про шпионские игры.

Likes 1 Dislikes 19

Комочек Счастья

GhosT, терминология у вас, каэш. Компромат, втереться в доверие… Вы не из органов, случайно?)))

Likes 9

GhosT

Комочек, ага, оттуда. И щас как вычислю всех по айпи, чтобы узнать много интересного. В этом же нет «ничего предосудительного»?

Likes 1 Dislikes 4

Одинокие лайки у GhosT из чата были от меня. Люблю, когда отбиваются свирепо и ехидно. И в чем-то я с нею (а судя по сообщениям, это была девушка) мысленно соглашалась.

Чат я читала в автобусе, по пути от одного ученика к другому. Автобус был почти пустой, я удобно расположилась на сидении у окна, а на соседнее поставила рюкзак.

За пыльным стеклом проплывали знакомые пейзажи: проехали детскую поликлинику, притормозили на остановке под названием «Шарикоподшипниковый завод» — хотя завода давно не было, на его месте построили гигантский торговый центр, задержались на светофоре рядом со старым-добрым парком развлечений. Как-то раз мы туда ходили все вместе — я, Стас и наши родители. Мне было семь, а ему двенадцать, и он мог прокатиться на довольно страшных по детским меркам горках, а меня на них не пускали. Я взвыла пожарной сиреной, когда Стас прибежал после горок и заорал: «это супер!». Я тоже хотела «супер», но в моем распоряжении были только дурацкие неповоротливые машинки и по-черепашьи медленная карусель. Папа, желая меня успокоить, спросил, не хочу ли я медвежонка или зайчика, и пошел в тир — сражаться за плюшевую игрушку. И Стас, и папа Стаса тоже отправились пострелять. Думаю, они потратили кучу денег, потому что выиграли для меня черную пуму с недобрым взглядом где-то с восьмой попытки. Но в итоге все остались довольными: мужская часть нашей компании развлеклась, а я весь оставшийся день заставляла пуму скакать по лавкам, деревьям и даже по спине Стаса. Он делал вид, что жутко напуган.

Не знаю, как это возможно: со Стасом было связано миллион воспоминаний. И о нем мало что было известно. Во всяком случае, если опираться на вопросы-примеры из «первого шага»: я бы с натяжкой смогла ответить только на один — про важные события из прошлого. Ну, там, про Аспирантку и про отъезд. Этого же мало? И с чего я взяла, что для Стаса это действительно что-то значительное? Может, он даже не помнит, как его Аспирантку звали. Может, учеба, пусть даже за тридевять земель, была для него такой же рутиной, как для любого студента.

А еще нас со Стасом долгие годы разделяло всего два этажа, но я бы не смогла назвать имена его друзей. Он моих тоже — не вспомнил ведь Тину. У нас были разные друзья, мы не пересекались в общих компаниях, а дворовые приятели вряд ли рассказали бы о Стасе что-то такое, чего я не знаю.

Если задуматься, нас связывали только родители.

Задумываться бывает очень грустно. Но — ладно. Пусть будет так.

***

— Дарья Юрьевна, а у вас свет есть? У нас в квартире темно, а на площадке горит, — оттарабанила я заученную фразу, стараясь улыбаться маме Стаса как можно шире, хотя ощущения были не самыми приятными.

За несколько дней я притащилась к родителям уже в третий раз — это была наша двухмесячная норма встреч. Я возвращалась из-за Стаса, уезжала из-за Стаса, и пока что это было совершенно бесполезно.

Я врала Дарье Юрьевне: со светом, понятно, всё было в порядке, но другого способа зайти к ней по-соседски я придумать не сумела. Да, она сама предлагала — «Сонечка, приходи, поболтаем», но всем известно, что это элементарная вежливость, и никто не является просто так «поболтать» к друзьям родителей.

Наконец, идея пообщаться с мамой Стаса с каждой минутой казалась всё более ненормальной. О чем мы будем говорить? По какому поводу? Мне что, попросить ее показать семейный альбом? Чушь. И да, это немного напоминало — как там выразилась дерзкая GhosT? — шпионские игры.

— Свет есть, — растерянно ответила Дарья Юрьевна. — А что, давно ты в темноте?

— Полчаса — точно.

— Неприятно. — Она вздохнула. — И погода ужасная, небо вон какое серое. Жалко, Стасик убежал. Он бы помог тебе разобраться.

— Ну да. Я тогда позвоню в диспетчерскую. — Я помолчала. А на что я надеялась? Что Дарья Юрьевна скажет: милая Сонечка, такой маленькой девочке наверняка темно и страшно одной в пустой квартире, оставайся со мной, я дам тебе чаю с печеньем? — Извините, а могу я воспользоваться вашей розеткой? У меня телефон почти разряжен, а я жду звонка. Я оставлю и уйду.

— О чем речь, Сонечка! — воскликнула Дарья Юрьевна. — Так бы сразу и сказала, а то я тебя на пороге держу.

И она пошире открыла дверь, впуская меня в прихожую.

Я быстро разулась и проследовала за мамой Стаса в кухню. Там было душно: на одной конфорке закипал чайник, на другой бурлила кастрюля, духовка мерно гудела.

— Пахнет потрясающе, — сказала я.

— Ты голодная?

«Тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде», — вспомнился мне старый анекдот, и вдруг стало так стыдно, что я покрылась алыми пятнами и замахала руками:

— Нет, вы что! Я просто так. Комплимент шеф-повару.

— Спасибо. — Дарья Юрьевна опустилась на стул. — У нас сегодня званый ужин, можно сказать. Стараюсь. Эх, сюда бы чесночные булочки, которые Аллочка печет! Но я уже не успею.

От воспоминаний о маминых чесночных булочках рот наполнился слюной: во-первых, булочки действительно были фантастическими, во-вторых, я ничего не ела с самого утра.

Я поставила телефон заряжаться, хотя индикатор батареи показывал 52%, и вскользь поинтересовалась:

— Ждете гостей?

— Да, Стас наконец-то свою подругу приведет знакомиться. Челси, представляешь?

— Здорово! Мне мама что-то говорила, но я почему-то решила, что вы уже виделись.

— Ну да. Челси ведь уже не первый день здесь. — Дарья Юрьевна нахмурилась и обеспокоенно взглянула на ярко-красный будильник. — Они в семь обещали быть. Времени всего-ничего, а столько успеть надо и себя в божеский вид привести… Сонь, а не сделаешь мне чаю? Устала, сил нет. И себе тоже налей, естественно!

Пока я доставала чашки из шкафчика («Сонечка, моя — белая»), пока бросала кубики сахара в насыщенную темно-коричневую заварку, пока разбавляла крутой кипяток водой из пластиковой бутылки, Дарья Юрьевна успела рассказать о самых разных вещах. Например, о том, каким нежным получается мясо, если его запекать с кусочком сливочного масла. И вовсе не жирно! О том, что она бы хотела продолжать работать удаленно, но руководство требует возвращаться в офис в ближайшее время. О том, как хорошо, что к приезду Стаса она взяла небольшой отпуск, но, конечно, «набыться» пока не получилось.

— Я ему сто раз говорила: отдохни дома по-человечески. — Дарья Юрьевна с заметным удовольствием сделала глоток из чашки. — Но он пару дней отоспался и всё, только его и видела. А теперь круглые сутки с девушкой проводит. Скучно вам с родителями, да?

— С родителями не соскучишься. — Я рассмеялась, но смех получился напряженным. — А разве Челси не с вами живет?

Дарья Юрьевна со стуком поставила чашку на стол:

— Вот и я говорю! Почему не с нами, не здесь? Стасик сказал, что ей нужно личное пространство. Две комнаты свободные — пространства мало? И днем у нее какие-то встречи, а по ночам бесконечные совещания — вроде как в главном офисе под нее никто подстраиваться не будет. Я спрашиваю: Стас, она вообще по какому поводу приехала? Работать или к тебе в гости? А он мне: мам, всё нормально. А я разве говорю, что ненормально? Я просто интересуюсь!

— Вы не волнуйтесь. Познакомитесь сегодня, пообщаетесь. И всё будет хорошо.

Конечно. У них всё будет хорошо. И Стас сказал маме, что всё нормально. И как он оберегает «личное пространство» своей Челси. Здорово, когда для кого-то важно то, что важно для тебя.

Я в красках представила нашу центральную гостиницу «Юпитер» и ее вход с двумя глобусами по бокам, и как Стас, прыгая через две ступеньки, несется к своей Челси, и, может быть, сбивает с ног какого-нибудь зазевавшегося постояльца, наспех извиняется и влетает в вестибюль, а Челси уже ждет его, объедая покрытые прозрачным лаком ногти (я еще по ее странице заметила, что она предпочитает неброский маникюр).

Картинка была такой живой и такой откровенно ромкомовской, что я чуть не заревела.

Мама Стаса продолжала что-то говорить, скрывая возмущение, а я не могла понять, что здесь делаю. И, главное, зачем.

— …Так что ты, Сонечка, может, и права. — Дарья Юрьевна убавила температуру в духовке, не поднимаясь из-за стола. — Но, как говорится, меня терзают смутные сомнения. А между прочим! Я недавно статью читала: какие союзы считаются самыми крепкими. И что ты думаешь, какие?

Союз меня и Стаса самый крепкий — годы прошли, а ничего не изменилось. Правда, он об этом не подозревает, но кого волнуют такие мелочи.

Я пожала плечами:

— Даже не представляю. Между Львами и Стрельцами?

— Это тоже важно, — кивнула Дарья Юрьевна, — но речь о другом. Знаешь, что важно в отношениях? Цитаты! Ну, не в прямом смысле, конечно: люди должны говорить на одном языке, понимать одни и те же шутки и не объяснять друг другу, что значит… Да вот хотя бы — «меня терзают смутные сомнения». А меня они и в самом деле терзают, Соня. Думаешь, Челси бы поняла, о чем мы говорим?

Мне так сильно хотелось поддакивать, что я нервно застучала пяткой по полу. Естественно, Челси не поняла бы. И цитаты важны, куда ж без них. И вообще, люди должны быть из одной песочницы, а не с разных континентов.

— Ну, может, они со Стасом цитатами из британских сериалов общаются, — предположила я, — а шутки шутят по мотивам каких-нибудь стендапов. Не переживайте! Стас такой уверенный в себе человек — стал бы он встречаться с девушкой, которая ему неинтересна?

Дарья Юрьевна посмотрела на меня с сомнением. Я бы на себя посмотрела с презрением, если бы могла. До чего же хорошая и правильная Соня: и маму успокоит, и против совести не пойдет, и скажет красиво. Осталось только с ужином помочь и затошнит от приторности. Или от собственного малодушия — ведь можно так назвать ситуацию, в которой какой-нибудь дуре не хватает храбрости пойти до конца и убедить маму возлюбленного в полной несостоятельности соперницы?

— Сонечка, ты такая хорошая, — улыбнулась Дарья Юрьевна, а я чуть не застонала. Значит, со стороны я выглядела такой же примерной девочкой, какой себе казалась. — Просто ты еще на многие вещи смотришь сквозь розовые очки. На одной влюбленности далеко не уедешь.

— Может, они далеко и не собираются? — усмехнулась я. — Просто встречаются. Это тоже приятно.

— А я и не против, — отмахнулась Дарья Юрьевна. — Но я отлично знаю, как выглядит мой сын, когда без памяти влюблен.

И она посмотрела на меня так выразительно, что сразу стало ясно: сейчас ее сын выглядит совсем иначе.

Интересно, как чувствуют себя боксеры, когда наносят удары? Я никогда никого не била, не отвешивала даже банальной пощечины — повода не было. Незнакомая мне, а потому еще более беззащитная Челси, открыто и радостно улыбалась в моей голове, как на своих многочисленных фотографиях.

Я представила, что хорошенько замахиваюсь.

— Сдаюсь, Дарья Юрьевна. — И я чуть понизила голос. — Вообще-то, вы правы. У моей подруги был роман с иностранцем…

— И что? — оживилась Дарья Юрьевна.

— Ничего. Разный менталитет, разные планы на будущее. — Я постаралась вспомнить, как в пятом классе перепутала строчки в стихотворении на школьной линейке, и сначала меня оборжала вся параллель, а после линейки еще досталось и от классной. Воспоминания свое дело сделали. Я сумела состроить печальную мину и продолжила: — Сначала, конечно, всё было здорово. У них было много общего: оба увлекались спортом, оба изучали медицину. Но, видимо, этого недостаточно. На расстоянии друг друга обожали, а рядом больше недели выдержать не могли — ругались так, что голос теряли, серьезно. Полное непонимание даже на бытовом уровне. Или особенно на бытовом, не знаю.

Дарья Юрьевна энергично покачивала головой после каждого произнесенного мною предложения.

— Но вдруг у Стаса и Челси всё сложится иначе? — сказала я таким тоном, чтобы у Дарьи Юрьевны не осталось ни малейших сомнений — не сложится.

Она неопределенно передернула плечами и снова покосилась на будильник. Стало ясно: если я не хочу переквалифицироваться из желанного гостя в назойливого — пора. Я поднялась и поблагодарила за чай.

— Да ты же меня чаем и напоила, — рассмеялась Дарья Юрьевна. — Я так рада, что ты зашла, Сонечка. Спасибо.

— Тоже за чай? — улыбнулась я и выдернулась зарядку из розетки.

— Не только. С тобой очень приятно общаться. Ты девочка добрая, прямая и, считай, родная. Я так волнуюсь, а ты меня немного успокоила.

Мне захотелось поскорее уйти.

— Весь день кручусь, как белка в колесе, и мысли крутятся, — вздохнула Дарья Юрьевна. — И поговорить успела только с телефонными мошенниками — опять звонили, про подозрительные передвижения денежных средств рассказывали, паразиты.

Я кивала и советовала ей попросить Стаса поставить анти-спам, а сама думала, что бедной Дарье Юрьевне пришлось выдержать целых два разговора с мошенниками, только вторым в моем лице она зачем-то поверила.

Глава 9

— А что это за подруга твоя, у которой был роман с иностранцем? — В голосе Тины послышались ревнивые нотки.

Я вытерла руки веселеньким кухонным полотенцем — на зеленой лужайке развалились серый кот, черный кот и почему-то синий, поправила наушник и вздохнула:

— Нет у меня такой подруги, я ее выдумала.

— Соник, ты молодец. Быстрее тебя соображают только новые смартфоны. А на месте подруги ты меня представляла?

— Я представляла, что умру и попаду в ад за самый бессмысленный обман в истории человечества.

— Почему бессмысленный? — не поняла Тина.

— Потому что. — Я думала, как бы поточнее объяснить, что имею в виду и молчала, Тина в наушнике нетерпеливо нукала. — Мне, например, родители никогда не говорили: не встречайся с этим парнем, он нам не нравится! Но если бы сказали, я не уверена, что послушалась бы. Тем более, если бы была влюблена.

— Так не влюблен же! Его мама…

— Его мама просто переживает и давно не видела своего ребенка. И нечего ржать! Да, двадцатишестилетнего ребенка. Вон, моя бабушка до сих пор папу мальчиком зовет.

— И отлично, — не сдалась Тина, — значит, такая мама имеет на мальчика влияние и не позволит какой-то заокеанской мисске запудрить ему мозги.

— Это что-то на одноклассниковском, — фыркнула я. — Там обычно куча офигительных историй про коварных свекровей-манипуляторов. Обожаю! Но в реальности я таких не встречала.

— А я в реальности не встречала пуму, касатку и соболя. Их что, не существует в природе?

— Дарья Юрьевна не тот человек. И вообще.

— Что?

Я понятия не имела — «что», и принялась беспомощно разглядывать родительскую кухню, как будто на кофейного цвета обоях или на шкафчике для посуды могли бы быть написаны ответы. А что, F.A.Q. для Сони: какого черта с тобой творится?

Видимо, мои паузы Тину уже утомили, поэтому, не дождавшись ответа, она спросила:

— Ты знаешь, что такое «работа с возражениями»?

— Не знаю.

— Это из продаж термин. Например, человек вроде готов купить печенье, но беспокоится, что оно слишком жирное. Можно купить низкокалорийное, но вдруг оно окажется невкусным? Короче, у потенциального покупателя куча всяких «но», что снижает шансы продать ему это долбаное печенье. Так вот: задача продавца — отбить все возражения.

— Интересно.

— Издеваешься?

— Нет, правда. Откуда познания?

— Не поверишь. — Тина рассмеялась. — С «Курсов влюбленных». Точнее, с моего курса, про расставания.

— Вас там учат печенье продавать, чтобы отвлечься от душевных терзаний?

— Нас тут учат отрабатывать возражения самим себе. Знаешь, как бывает: мы расстались, он козел, но вдруг всё наладится? Да, он мне изменял, но какие стихи писал!

— Помогает?

— Очень! Паша утром мне звонил, я не взяла трубку, — с гордостью поделилась Тина.

Я присвистнула. Обычно Тина отвечала на Пашины звонки, даже если накануне клялась больше никогда не отвечать. На примирение она рассчитывала далеко не всегда — чаще поднимала трубку только для того, чтобы сказать: я не буду с тобой разговаривать.

— Поздравляю! — сказала я. — Ты довольна?

— Пока не совсем. Я жалею, что не ответила. — Тина чертыхнулась и возмущенно проговорила: — Так, не сбивай меня с мысли! Возражения! Соник, учись их отрабатывать. «Ой, да что там мама…». «Ой, у него есть телочка…». «Ой, я неправильно поступаю…».

Тина до того смешно изображала хнычущие интонации, что я хихикнула, но тут же среагировала:

— Я так не ною!

— Да лучше бы ты ныла. Ты своей логичной логикой заранее душишь все возможности. Как та сороконожка, которая задумалась, с какой ноги ходить, и ходить в итоге вообще не смогла. Кстати, на вашем курсе еще ничего не было на тему возражений? Может, попозже? Мой ведь раньше начался. Но, если что, я текст заскриню и тебе пришлю.

— Спасибо. — И я безо всякого перехода спросила: — Ты куда-то едешь? Шумно на фоне.

К счастью, Тина легко и быстро переключалась с темы на тему, поэтому охотно затараторила:

— Да, у меня лента порвалась, а послезавтра домашнюю тренировку в прямом эфире вести. Между прочим, с моей страницы в наш клуб пришло шесть человек. Офигенная конверсия! Интересно, за это бонус дадут?

— А ты не спрашивала?

— У нашей админши спросишь, — протянула Тина. — Она так зыркает — странно, что лазеры из глаз не светят. Ай, пофигу. Пока что мне просто приятно, а там посмотрим. Ты скоро домой?

— Приготовлю кое-что и приеду.

— Ах, какая помощница у мамы растет! — притворно умилилась Тина. — Ладно, не отвлекаю. Когда вернешься — не звони, сама открой. Я, скорее всего, уши заткну, вебинар буду слушать. Целую!

В наушнике булькнуло — Тина отключилась, и мне сразу захотелось набрать ее снова. Пока она что-нибудь настойчиво доказывала, рассказывала про эластичные спортивные ленты или просто смеялась, мне не было так одиноко.

Я уставилась на ярко-красную банку в белый горох, в которой стояла мука. Мама всегда говорит, что готовить нужно в хорошем настроении. У меня настроения не было, но за полдня я так часто меняла решения, что упрямо схватила банку с полки и поставила ее на столешницу.

Итак, мамины фирменные чесночные булочки. Придется повозиться.

Договариваться с собой проще всего — у меня ушло минуты полторы на то, чтобы заткнуть внутренний голос, который мерзко пищал: что, хочешь хозяюшкой показаться? Не успела тетьДаша вспомнить про булочки и пожаловаться, что не успевает, как Соня с караваем в дверь звонит?

Наверное, так оно и было.

Но всё-таки я хотела сделать что-то действительно хорошее. А что может быть лучше булочек? Их можно съесть и будет вкусно.

***

Два этажа, четыре пролета, тридцать шесть ступенек.

Серьезно, я считала — просто чтобы занять голову. Потопталась на площадке, поздоровалась мальчишкой, который запирал дверь напротив квартиры Стаса, прочитала несколько новых сообщений в чате «Влюби, если осмелишься» (ничего интересного, одни вдохновенные восторги), отправила Тине парочку ржущих смайликов в ответ на видео с корги, виляющих своими пушистыми попами.

До семи вечера оставалось минут сорок, а я всё не могла решиться: смотрела на сверкающие глянцевыми боками булочки, аккуратно уложенные в круглую хлебную корзинку, и переминалась с ноги на ногу.

Возможно, стоило специально прийти ровно к семи, прямо к ужину, а там бы разобрались.

Возможно, приходить вообще не стоило. И булочки печь — тоже.

Возможно, и в ту секунду был шанс всё отыграть назад: что мешает не звонить в дверь, а подняться к себе, поставить корзинку с выпечкой в центре кухонного стола и оставить родителям записку с пожеланием приятного аппетита?

Заскрежетал лифт, а с первого этажа донеслись веселые голоса.

Возможно, это Стас уже поднимается со своей Челси.

Я прислушалась, пытаясь понять, имеет ли мужской голос что-то общее с голосом Стаса и есть ли у задорно смеющейся девчонки акцент, но всё-таки нас разделяло семь этажей, и лифт полз вниз со звуком сильно расстроенной скрипки.

— Макс, дурак, отвали! — со смехом заверещала девушка внизу. Понятно, безо всякого акцента.

Я нажала на кнопку звонка и придумала совершенно идиотскую переделку знаменитого стишка: зачем тянуть, зачем страдать, отдай еду и иди спать. Или лучше так: отдай еду, иди рыдать? Почему бы и нет, очень похоже на меня в последнее время.

Замок щелкнул, я набрала в легкие побольше воздуха и постаралась улыбнуться дружелюбно и беспечно.

— Софа?

— Стас?

Неизвестно, кто из нас был сильнее удивлен. Я вглядывалась в лицо Стаса: он недоволен? Если он здесь, то, наверное, не один? И я наверняка помешала милому семейному (или почти семейному) ужину? Или что-то переигралось?

— Ты… Привет, — сказал Стас. — Всё в порядке?

— В полном. — Я протянула ему корзинку. — Во всяком случае, пахнут вкусно. И да, привет.

— Это что? — Стас с любопытством посмотрел на булочки.

— Дарье Юрьевне передай, она поймет.

— Женские секреты?

— Кулинарные.

— Я и говорю — женские.

— Какой беспощадный сексизм.

Стас взял корзинку в руки и сделал шаг вперед. Мы всё равно стояли не слишком близко, но, как только расстояние между нами сократилось, дышать стало труднее. Вдохи получались короткими и быстрыми, а выдохи — не уверена, что они вообще были.

— Спасибо. — Стас кивнул на булочки, повернул голову, точно к чему-то прислушиваясь, и тихо проговорил: — У нас сейчас гости.

— Я в курсе.

Мы разговаривали меньше минуты, на пороге, но в квартире было так тихо, что я успела подумать: вдруг никакая Челси не пришла, вдруг она по каким-то причинам уже улетела, вдруг они вдрызг разругались, вдруг ее вообще не было — мало ли, случилась внезапная коллективная галлюцинация.

— В курсе? — переспросил Стас. Он выглядел таким растерянным, что я чуть не рассмеялась. Интересно, он не понял, откуда мне что-то известно, или в принципе не хотел, чтобы я знала?

— Конечно. Приезд твоей canadian girlfriend, — я усиленно коверкала язык, — второе по значимости событие в нашем сонном городке. Ладно, в этом доме.

— А какое первое?

— Твое возвращение, естественно. И не надо на меня так смотреть. Да, мы живем до скукоты размеренно, но разве это не прекрасно? Стабильность — признак мастерства.

— Софа, я тебя обожаю… Слушать.

— Это я просто стараюсь. Обычно несу всякую фигню.

В глубине квартиры что-то звякнуло. Стас с беспокойством оглянулся, но вновь стало тихо.

Мне не нравилось стоять на пороге и нравилось стоять рядом с ним.

— Пока. — Я махнула рукой.

— Пора?

Он издевается?

— Пора. Нам обоим.

Я медленно подошла к лифту, надавила на кнопку, хотя подняться пешком было бы быстрее. Услышала, как дверь тихо закрылась и стиснула зубы. Однажды я летала в аэротрубе: хотелось, чтобы полет не заканчивался, но, когда я снова оказалась в вертикальном положении, на твердом полу, оказалось, что ощущать опору под ногами не менее приятно.

Каждый раз при виде Стаса я опору теряла, а потом отчаянно стремилась ее снова обрести.

— Софа! Хорошо, что ты не ушла. Ты мне очень нужна.

Сначала я подумала, что Стас свел меня с ума в прямом смысле и теперь мне мерещится его голос. Но обернувшись, я увидела его, выглядывающего из-за приоткрытой двери.

Надо же. Я была ему нужна.

***

— Это Соня, практически моя младшая сестренка! — нарочито бодро представил меня Стас. Представил, конечно же, специально для Челси: она приподняла уголки губ и потянулась ко мне с поцелуем.

— Прэт, рада увидеть! — сказала она. «Прэт» прозвучало забавно, так что я тоже заулыбалась совершенно искренне. — Челси.

Мы расцеловали друг друга в щеки. От Челси пахло цитрусовыми духами и немного — косметикой. Вблизи становилось заметно, что она тщательно маскировала круги под глазами, а сами глаза были покрасневшими.

На этом мои придирки были исчерпаны. Вот если бы Челси была похожа на девушку из частного джета, летящего рейсом Москва-Дубай, я бы презрительно скривилась. А если бы она оказалась облезлой выдрой, я бы мысленно посочувствовала и ей, и Стасу.

Только Челси была нормальной. Вряд ли ее кто-то назвал бы необыкновенной красавицей, но кого, блин, так вообще называют, кроме Марго Робби или Шарлиз Терон? Зато у Челси была живая подвижная мимика, широкие брови то и дело взлетали вверх и изгибались, серые глаза смотрели вокруг с любопытством, озорная улыбка вызывала желание немедленно отправиться с нею в караоке и фальшиво горланить песни до утра.

— Стас не сказал про сестра. — Челси переводила взгляд с меня на Стаса, со Стаса на Дарью Юрьевну.

— Да это просто так говорится, — принялась объяснять Дарья Юрьевна. — Мы — соседи. И друзья. С ее родителями. — Она потрясла меня за плечо. — Соня и Стас вместе выросли. Понимаешь?

Меня разобрал смех. Дарья Юрьевна разговаривала с Челси как с трехлетней: четко, короткими предложениями, выделяя каждое слово.

— О, друзья! — неожиданно обрадовалась Челси. — Хорошо дружить вся жизнь.

— Да, — согласилась Дарья Юрьевна и всплеснула руками: — Сонечка, спасибо за булочки! Может быть, удастся гостью покормить.

И она поджала губы, а Стас предостерегающе произнес:

— Мам!

Челси продолжала вежливо улыбаться.

В полное драматизма начало ужина Стас меня посвятил, пока я мыла руки. Процесс несколько затянулся — из ванной Стас не выпускал меня минут пять, давая всё новые и новые вводные:

— Мы сидим и молчим. Мы пришли раньше, чем планировали, мама психанула, что не успевает себя в порядок привести. Ладно, разобрались, сели к столу, а Челси не ест мясо. Мама из-за этого еще больше надулась — она же старалась, какую-то говядину «Орлов» запекла, возилась почти весь день. Спросила: у тебя аллергия? А у Челси нет аллергии, она тупо вегетарианка. Но даже пробовать не стала, понятно. Теперь я пытаюсь их разговорить, но не могу же я Челси спрашивать: а расскажи об учебе, расскажи о семье. По идее, это мама должна спрашивать, но она не спрашивает! А ведь она сама настаивала на ужине, на знакомстве…

— А что тебе мешало предупредить маму и о том, что вы раньше придете, и о том, что Челси мясо не ест? — поинтересовалась я, глядя на наше со Стасом отражение в прямоугольном зеркале над раковиной.

— Я не подумал, — честно признался он.

— Я всю жизнь прожила в обмане, Стас.

— В смысле?

— Я считала, что ты очень умный.

— Разочаровал?

Мы встретились глазами в зеркале.

— Еще не совсем, но твои шансы на успех в этом деле повысились.

Стас рассмеялся и взъерошил волосы.

— Софа, я не вывожу. Пожалуйста, разряди обстановку. У тебя и с мамой отличные отношения, и с Челси вы общий язык наверняка найдете.

— И булочки я испекла!

— Идеальная женщина.

Я убеждала себя: чего только не скажешь, чтобы уговорить Соню разрядить обстановку. Как только не пошутишь в дружеском разговоре. И всё же пришлось закусить губу, чтобы не расплыться в дурацкой улыбке.

Открывая дверь ванной, я спросила:

— А я кто? — Заметила озадаченный вид Стаса и пояснила: — Ну, с чего вдруг я приперлась с вами ужинать?

— А почему нет? — Увидев, как я закатила глаза, Стас поднял руки. — Ладно, я понял. Скажем, как есть: ты — подруга нашей семьи, почти моя сестра.

Смена статуса с идеальной женщины до почти сестры прошла слишком быстро.

Я находилась в квартире парня, который пригласил меня, чтобы наладить контакт между своей мамой и своей подружкой. Меня не должны были вводить в заблуждение его шутки, я не должна была страдать из-за слова «сестра».

Я хмыкнула и, напевая «брат, братан, братишка» так, чтобы слышал Стас, направилась в гостиную. Стас, посмеиваясь, шел за мной, и мне было больно, больно, больно.

Глава 10

ВЛЮБИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ Chat

159 участников

Влюбленные, мы подготовили для вас опрос!

В отношениях ли человек, которого вы любите?

Да 62%

Нет 38%

Многие из вас уже в самом начале интересовались темой «соперниц и соперников». И больше всего вопросов было о чувстве вины, одна девушка так и написала: «не знаю, чего во мне больше — любви к нему или стыда перед его второй половинкой».

Энергопрактик Георгий Фабула отмечает: «нельзя стыдиться чувств. И здесь важно разделить стыд и сами чувства. Если вы влюблены — это прекрасно! Наслаждайтесь, даже если объект вашей любви тоже испытывает к кому-то чувства. Представьте, насколько вы похожи в этот момент. Вы по-настоящему на одной волне.

А теперь о стыде: во-первых, вы же понимаете, что извиняться за любовь — всё равно что извиняться за карие глаза? Во-вторых, если так сложится, что ваш любимый или любимая разорвет отношения с нынешним партнером ради вас, из-за вас — в этом нет ничего плохого. Возможно, перед тем, третьим человеком откроются новые дороги. Так или иначе все будут счастливы».

Солдат Джейн

Как нас много, влюбленных в несвободных.

Likes 23

Ириша

Спасибо огромнооое, мне так нужны были сейчас эти слова!!! Админы, вы точно мысли не читаете?)))

Likes 12

Diana Tereshchenko

не врубаюсь как можно у когото когото отбивать это же подло. я бы удавилась но на чужое бы не посигнула.

Likes 4 Dislikes 8

Солдат Джейн

Diana, мне так нравится ваша логика. «Чужое», лол. Ничего, что каждый человек — свой собственный? Это как «увести из семьи», как будто речь про непривязанную собаку, хотя не каждая собака за незнакомым пойдет.

Diana Tereshchenko

Солдат, шлюхи так и оправдываюся.

Dislikes 27

Светлана Шишкова (admin)

Diana, предупреждение. У нас территория поддержки и понимания. Оскорбления запрещены.

Diana Tereshchenko

Светлана, я не оскорбляла это факт. мрезко видеть тварей которые пары разводят. и им должно быть стыдно к чему мы катимся кого вы оправдываете?

Diana Tereshchenko пользователь заблокирован

Видимо, я была не просто «тварью и шлюхой», но и совершенно безнадежной. Пока в чатике шли ожесточенные бои между моральными и аморальными ориентирами, пока некоторые девушки рассказывали, как им стыдно за влюбленность в уже влюбленных, мне стыдно не было совсем. Никаких перспектив к исправлению: пока ты думаешь, что у тебя нет проблемы, ты ее не решишь, да.

После ужина мои проблемы остались при мне, зато я успешно справилась с чужими.

Как только я оказалась в этой странной компании, мне почему-то сразу стало всех жалко: бестолкового Стаса, взволнованную и огорченную Дарью Юрьевну, улыбчивую Челси, которая выглядела здорово уставшей и, хотя она этого не показывала, но чувствовала себя не в своей тарелке. Подумалось, что даже если бы Стас мне ни капли не нравился, я бы захотела их растормошить. Похожие ощущения я испытывала, когда смотрела сцену из «Служебного романа» — ту, где Новосельцев нелепо пытается наладить контакт с Людмилой Прокофьевной.

Я тарахтела обо всем, что приходило в голову: об ужасной погоде — кстати, а какое обычно лето в Канаде? О том, как роскошно выглядит говядина «Орлов» на блюде — Дарья Юрьевна, я сейчас съем ее вместе с тарелкой, дадите рецепт? (Дарья Юрьевна одобрительно улыбалась мне и неодобрительно косилась на Стаса и Челси). О том, как наш попугай Барсик реагирует на готовку: представляете, пока я пекла булочки, он очень правдоподобно изображал жужжание миксера.

— А ты ешь яйца, пьешь молоко? — спрашивала я Челси, она отвечала утвердительно. — Здорово, тогда булочку правда можешь попробовать, если захочешь, конечно. Моя подруга однажды провела эксперимент — выдержать месяц без мяса, было тяжело, но ей понравилось. Я восхищалась ее силой воли, сама бы так не смогла. А ты давно вегетарианка?

— Я была тинейджер, — охотно делилась Челси. — Мы видел фильм, животные на фермах. Слезы! Сердце… Ммм…

— Разрывалось? — подсказывала я.

— О, да! Пасиба! Я знаю русский, но не как вы.

— Ты отлично говоришь! — хвалила я.

И тут наконец-то подключилась Дарья Юрьевна:

— А правда, Челси: откуда ты так хорошо знаешь русский?

Мы со Стасом переглянулись и довольно заулыбались. Челси — ура! — стала рассказывать о себе, Дарья Юрьевна — ура-ура! — стала ее расспрашивать.

Так мы узнали, что мама Челси — русская, вышла замуж за канадца и уехала к нему в Калгари. Потом родители развелись, но остались в «хороший отношения» (то, как она периодически путала род и падежи, вызвало только умиление). Иногда Челси считала себя русской — когда смотрела «Белый Бим черное ухо» или читала «Евгения Онегина», а иногда думала, что родилась именно в том месте, в котором должна была — «без Канада скучно».

— Тогда ты больше русская, — рассмеялась я. — Ностальгия — чисто наше заболевание.

— Моя мама считает тоже, — согласилась Челси.

— Ты впервые в России? — спросила Дарья Юрьевна.

— Мама жил в Омск, я была в Омск, один раз. — Челси задумалась. — Очень интересно видеть, где вырос родители. Это важно, как связь семья. Моя… Сестра папа?

— Тетя, — сказал Стас и погладил ее по руке, а я отвернулась, потому что смотреть на это было невозможно.

— Тетя! Она из Мельбурн, я бывал там тоже. Прекрасно.

«Что ж ты к тете в Мельбурн катаешься каждые полгода, судя по фоткам, а “в Омск была один раз”?», — хотела съязвить я, но претензия была настолько глупой и позорной, что я залпом опустошила переливающийся хрустальный стакан с апельсиновым соком. Не говоря уже о том, что такой фразой я бы открыто признала свои шпионские наклонности.

— Как тебе повезло! — воскликнула мама Стаса. — Здорово, наверное, много путешествовать?

Челси принялась рассказывать о том, что мне и так было известно: путешествовать она и правда любит, и не только к родственникам, и даже ведет колонку на популярном ресурсе. Вообще-то, она работала продакт-менеджером в международной IT-компании и часто ездила в командировки, так что материал для эссе не заканчивался. В российский филиал она тоже прилетела по делам, но рада, что у нее здесь есть «знакомый круг». Дарья Юрьевна поинтересовалась, не тяжело ли после смены часовых поясов, а Челси ответила, что тяжелее всего работать и днем — здесь, и ночью — совещаться по Скайпу с коллегами. Дарья Юрьевна сочувственно охала.

Все оживились. Стас шутил, Дарья Юрьевна вспомнила, что у нее есть потрясающий цветочный чай, когда узнала, что Челси предпочитает травяные напитки. Сама Челси расслабилась и перестала так явно следить за осанкой — откинулась на спинку дивана, забросила ногу на ногу. Кстати, ноги у нее были вполне ничего.

В принципе, моя миссия была выполнена. И я сразу же пожалела, что решила ее выполнять. Пусть бы сидели и кисли. Как я сейчас. А что, страдания очищают.

Если пару дней назад собственная непоследовательность казалась побочным эффектом от присутствия Стаса, то теперь она начинала пугать. Неожиданно я подумала о Тине и мне по-настоящему стыдно: каждый раз, когда она металась от Паши — к Паше, я всегда сначала утешала ее, а потом ругала за противоречивые поступки. Иногда свысока: как будто я такая зрелая, мудрая, разумная, а она — совсем наоборот.

Да нифига я не зрелая. Просто влюбленной Тине было с кем вести себя глупо, а мне нет. Вот, наверстываю.

Когда я уходила, Стас проводил меня до двери.

— Софа, мое восхищение за спасение вечера. Ты мощь.

— Еще бы, каждый день с гантелями занимаюсь. — Я согнула руку и напрягла бицепс.

Стас легонько сжал мое плечо:

— Да уж, просто мисс мускул. То есть парни до дома тебя могут не провожать, сама кого угодно уделаешь?

— На будущее: парни провожают девушек не ради того, чтобы кого-то уделать.

— Надо же, — иронично откликнулся Стас, — а ради чего?

— Ради удовольствия.

— Это меняет дело. Так я провожу?

— Челси до гостиницы? Обязательно.

Он молол какую-то чушь про отличный вечер, рассыпался в благодарностях, пока я натягивала кеды. Интересно, что бы я подумала, если бы мой парень предлагал какой-то девахе проводить ее, в то время как я общаюсь с его мамой буквально за стеной. Может быть, и ничего. Деваху же представили, как сестру.

…А потом я поднялась в квартиру родителей, хотя была уверена, что поеду к Тине. Вяло поздоровалась мамой и папой, которые уже вернулись с работы, отказалась ужинать и устало опустилась на диван в своей комнате.

Всплыло уведомление из чата: «напоминаем, что первое домашнее задание — самое важное! Напишите на платформе LetCourse, что вам удалось узнать о своем любимом человеке и как это может помочь с ним сблизиться?».

Я вытянула ноги и посмотрела в экран. Сегодня я очень много узнала о Челси, чуть меньше о Дарье Юрьевне. О Стасе я узнала лишь то, что он держит свою девушку за руку, если она взволнована.

***

Ван Лав

Я дура

Соник

Какая я дура

Вы

Что, картиночка?

Ван Лав

Голосовое сообщение 1:09

Голосовое сообщение 1:33

— Сонь, вредно завтракать, уткнувшись в телефон, — сказал папа.

— Пап, ты сам с книжкой сидишь.

— Ну, меня уже не спасти, а ты — молодой растущий организм.

— Организмы, посуду не бросайте, я опаздываю. — Мама чмокнула меня в макушку, папу в щеку и выбежала из кухни.

Я вытащила наушники и включила Тинино голосовое. Ситуацию она описывала вопиющую: оказывается, им на курсе посоветовали написать прощальное письмо своему возлюбленному. Его можно было и не отправлять — написать только для себя, но Тина решила, что «одна мучиться не собирается, пусть он тоже!», и прислала Паше длинное-предлинное сообщение в мессенджере. Она так старалась: нашла в себе силы снова признаться в любви и вспомнить счастливое начало отношений, добавляла штрихи к их романтическому портрету, смягчала слишком резкие высказывания и в конце концов трогательно попрощалась, поблагодарив за прекрасное время, проведенное вместе.

Первые сомнения закрались, когда Паша ответил спустя две минуты после отправки сообщения. «Ну не мог он так быстро прочитать, там простыня текста!», — стонала Тина в наушнике. И ответ его был более чем странным: люблю тебя, балбеска. Может, он…

— Ты же здесь поживешь, пока мы в отпуске будем? — спросил папа.

— В смысле? — Я нажала паузу, голос Тины смолк. — Зачем?

— А Барсик?

— Я его к нам заберу.

— Ты же знаешь, что он плохо адаптируется на новом месте, а с возрастом это только усугубляется. И ему не нравится долго быть в одиночестве — он от этого хиреет.

— Надо же, прям как люди.

— Согласен. Так что?

— Пап, разберемся.

— Когда?

— Пап, можно я дослушаю сообщение и прям сразу начнем разбираться?

…Итак, Паша любит балбеску. Тина подумала, что «в Паше есть что-то человеческое», и он таким образом тоже с ней попрощался, но, между прочим, мог бы написать больше трех слов…

— Сонь, других вариантов просто нет. У одной бабушки дачный сезон, другая не поскачет же из Калининграда.

— Я поняла.

…Тина почти обиделась и всерьез раздумывала о том, чтобы поделиться с Пашей и этими, новыми чувствами, но через пару часов раздался звонок в дверь…

— Мы в конце недели уедем, — продолжал папа.

…И это был, конечно, Паша…

— Может, ты вещи потихоньку привезешь?

— Да господи! — Я так резко выдернула наушник, что он отлетел на край стола. Папа смотрел на меня с недоумением. — Я просто хочу послушать аудио! А вещи перевозить и жить здесь две недели я не хочу!

— С чего это вдруг? Мне наоборот показалось, что тебе нравится, в последнее время ты часто дома бываешь.

— Вот побыла и хватит.

Я встала из-за стола, с грохотом отодвинув стул, вышла в коридор, прислонилась лбом к прохладной металлической поверхности шкафчика для обуви и снова включила Тину.

В общем, Паша явился с любимыми Тиниными гиацинтами, и она долго не могла понять, что к чему — если это такой своеобразный прощальный жест, то почему Паша тянется к ней с поцелуями и вообще выглядит абсолютно довольным? Она что, настолько ему надоела, что расставание нужно праздновать, как свадьбу?

«Короче, Соник, он ниче не понял, — говорила Тина, то всхлипывая, то хихикая. — Он решил, что я типа извиняюсь. Вот я как знала, что надо забористее сочинять, а то распустила сопли — ой, моя первая настоящая любовь, ой, мне тяжело с тобой расставаться, потому что нам вдвоем настолько же хорошо, насколько бывает плохо! И Паша: так душевно написала, говорит. Но признался, что не всё прочитал, я его чуть не убила».

Обалдевший смайлик с вытаращенными глазами, смеющийся смайлик, смайлик с взорванным мозгом — вот что я отправила Тине, и спросила, что она планирует делать.

Ван Лав

Без понятия

Вы

Я наберу тебя?

Ван Лав

Паша спит

Вы

Ну

Что сказать

Хорошо, что я не ночевала дома

Я ощутила на плече широкую ладонь и резко обернулась.

— Позволишь пройти?

Папа произнес этот вопрос холодно, как будто мы только что не завтракали вместе, а бились за Олимпийскую медаль, и пока что баллы подсчитываются, и непонятно, кто победил.

Вместо того, чтобы прижаться к стенке, я встала посередине коридора, не давая папе прохода.

— Пап, прости.

— Я-то что. Сонька, у тебя всё в порядке?

Нет, папа, всё ужасно, и иногда мне кажется, что лучше бы он не возвращался, потому что раньше я считала: мы не можем быть вместе, ведь он так далеко; а до того — мы не можем быть вместе, ведь он такой взрослый, а я такая четырнадцатилетняя. У меня был повод надеяться на взаимность, потому что прежде взаимности всегда что-то объективно мешало. Теперь нет помех, но по-прежнему нет и взаимности. Я устала каждый день делать глупости, папа, и самое отвратительное, что, если бы я поступила не так, как уже поступила, а иначе, это всё равно было бы глупостью — умностей не осталось. Мне не хочется больше с ним встречаться, ведь тогда можно будет представить, что никакого Стаса нет — это поможет, я проверяла, хотя поможет лишь временно: потом от мысли «никакого Стаса нет» становится так жутко, будто тебе сообщили о неизбежной ампутации ноги. И я боюсь, папа, двух вещей: что это навсегда, и еще — что я его никогда не поцелую. Ха-ха, пап, в теории можно просто взять и поцеловать, сыграв на эффекте неожиданности, вероятно, я и не встречу сопротивления, но ты же понимаешь, что я так не сделаю. А как мне сделать, пап?

— Всё нормально, — ответила я. — У Тины некоторые трудности, я сообщение от нее слушала. И мне бы не хотелось сейчас оставлять ее одну.

Да, пап, и еще: я за это время так много и так стыдно вру, что автоматически готова проваливаться сквозь землю до того, как начинаю говорить.

— Она здорова? Может, помощь какая-то нужна? — Папа забеспокоился, отчего стало совсем невыносимо.

— Всё нормально, — повторила я. — Личные переживания.

Папа вздохнул:

— Это бывает. И это пройдет.

— Точно?

— Обязательно. Ну, Сонька! — Папа ущипнул меня за нос. — Если хочешь подругу утешить — сама не унывай, это раз. Если не хочешь ее одну оставлять — перебирайтесь сюда вместе, почему нет? Мама, думаю, не будет против, вы с Тиной и так почти сиамские близнецы, мы привыкли. Это два.

Я неуверенно улыбнулась. Проблема была не в Тине, поэтому папины советы и предложения не имели смысла, он ничем не мог мне помочь. Но помочь он хотел, а это уже очень много.

— Ты не обижаешься? — спросила я.

— Чуть-чуть, — после недолгих раздумий сказал папа. — Но если ты сейчас найдешь мой телефон и очки — скорее всего, они в спальне, я, так уж и быть, тебя прощу.

Телефон действительно лежал на прикроватной тумбочке, а очки пришлось поискать: почему-то они нашлись в ванной, на стеклянной полочке, между папиным лосьоном после бритья и маминой мицеллярной водой. Наверное, он снял их, когда умывался, и забыл.

Папа похлопывал себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи и проездной, когда я выбежала в прихожую и протянула ему очки и телефон с таким видом, словно добыла ценный трофей.

— Как приятно бывает поэксплуатировать незащищенные слои общества в виде собственных детей, — радостно проговорил папа и подмигнул мне. — Мы тебя любим.

— Я знаю. Я тоже.

Папа уже начал поворачивать дверную ручку, как я не удержалась:

— Пап, а что три?

— Не понял?

— Ты говорил: раз — не унывать, два — пригласить Тину. А три?

— А надо?

— Ну, три пункта — это традиционно.

— Даже не знаю. Я планировал традицию нарушить, но раз ты просишь… А три — ничто не длится вечно. Это и хорошо, и плохо. Так своей Тине и скажи.

Глава 11

Как-то раз я наткнулась на сайт женщины, которая предлагала свои услуги в качестве редактора и корректора. В разделе «почему авторы выбирают меня» она указала: «стандарт индустрии: 10 ошибок на 100 страниц; мой показатель: 5 и менее ошибок на 100 страниц».

По стандарту моей жизни допускать накосячить плюс-минус раз сто за календарный период. Текущие показатели превышали допустимую норму минимум вдвое.

Я на ровном месте ругалась с родителями, чего раньше практически не случалось, и теперь, чтобы хоть чуть-чуть приободриться, про себя шутила: вот ты и настиг меня, коварный переходный возраст.

Я перестала всерьез интересоваться делами Тины. Нет, она точно что-то рассказывала, но казалось, что я слышу совершенно незнакомый мне язык. Мне удавалось выудить из разговора отдельные фразы: «Паша; видеть не хочу; как же грустно», «новая клиентка хочет тонкую талию; это невозможно; антропометрия». Я размеренно кивала, но не могла сосредоточиться. Слабо успокаивало лишь то, что чаще всего Тине было важно просто высказаться, а не услышать чье-то мнение.

Королем косяков стала ошибка на уроке с моим дорогим второклассником. Мы мирно повторяли цвета, когда я, выведя на экран картинку с синим карандашом и услышав «blue pencil», поправила его:

— Только «black», Саша.

— Blue, — угрюмо откликнулся Саша.

— Саш, ну синий же.

Саша нервно тер нос и хлопал глазами — у него были такие длинные ресницы, что при желании, быстро моргая, он мог бы попробовать взлететь, а я бодро улыбалась до тех пор, пока не поняла, что карандаш, блин, синий, и Саша прав. В конце урока Саша поинтересовался, может ли он рассказать эту удивительную историю маме — еще бы, репетитора поправил. Запретить я ему не могла и мысленно готовилась к тому, что его мама скоро позвонит и мы вежливо попрощаемся.

Мы со Стасом не виделись несколько дней. Наверное, он был всецело поглощен Челси и маминой едой — поглощен едой, смешно. Нестерпимо хотелось вернуться домой, подняться на седьмой, выбить дверь в его квартиру и заорать, что он не дает мне спокойно жить.

Я становилась всё больше похожа на кота, который требует открыть ему дверь, переступает через порог, а потом, задрав хвост трубой, возвращается туда же, откуда так рвался. В одну секунду казалось, что мне хватит силы воли выбросить Стаса из головы. Уже в следующую я жадно читала чат «Влюби, если осмелишься», где участники делились завоеваниями и провалами. Кстати, я была не одинока в своих переживаниях: куча людей написали, что просто не представляют, как выполнить первое задание. Чат разделился на растерянных неудачников, успешных разведчиков и мечущихся админов.

Обычно после получаса увлеченного чтения — переписки в чате напоминали психологический триллер с элементами мелодрамы, я понимала: всё бессмысленно. Я даже с тупейшей «разведывательной» домашкой не справилась, и нет никакого толку от разнообразных и таких похожих душеизлияний в комментариях, и не знаю, как там остальные, но лично мне продолжать — глупо.

И я отключала уведомления. А потом снова включала. И всё начиналось заново. Оставалось надеяться только на то, что мой папа прав, и однажды это закончится. А папа был прав почти всегда, поэтому надежда была крепкой.

…Мы с Тиной сидели на нашем любимом кухонном подоконнике, она рассказывала про группу для активно худеющих — это были ее любимые занятия, потому что Тина считала, что дарит человеку нового себя и новую жизнь. Я отделывалась лаконичными «ну да» и «ага» и давала себе обещание: в субботу мы вместе куда-нибудь сходим — например, покататься на роликах, Тина любит.

— Так обидно! — Тина постучала по оконному стеклу. — Она неделю позанималась и сбежала. Я с ней даже переписывалась, уговаривала вернуться. А она мне: я не вижу результата! За неделю результата она не видит, Соник! Я дико извиняюсь, но восемьдесят семь кило!

— Офигеть.

— А я о чем! Не, она симпатичная, высокая, такую фигуру можно было бы вылепить…

Мой телефон коротко просигналил. Я решила, естественно, что это может быть Стас, и это — тоже естественно — был не Стас. Просто я теперь всегда думала, что это он, когда мне звонили, писали и даже когда пищал домофон, хотя Стас не знал этого адреса.

ВЛЮБИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ Chat

Новые комментарии

Ли За

Потому что надо пробовать все способы. Если вы ничего не узнали, значит, так хотели узнать.

Likes 4 Dislikes 2

Катерина Селезнева

Ли, девочка моя, если бы все было так просто…

Ли За

Катерина, да, всё просто. И я бы не хотела фамильярностей.

Катерина Селезнева

Ли, я не хотела вас обидеть… Думаю, вы сильно моложе меня. Мне 52 года. Моя студенческая любовь единственная в жизни. Я была замужем. Есть сын и дочь. Но он — совсем другие чувства. Сильны до сих пор. Мы знакомы с юности. Общаемся всю жизнь. Вы думаете, я могу узнать о нем что-то новое?

Likes 8

Ли За

Катерина, ничего себе. Спасибо за историю.

— Картиночка, ты могла бы любить своего Пашу до пятидесяти двух лет? — спросила я, перебив Тину на полуслове.

Тина сощурилась:

— На текущий момент я надеюсь, что не могла бы.

— А кто-то любит, представляешь?

— Пашу? — вытаращилась Тина.

— Да нет. Любит человека со студенческих лет по сей день, когда им за пятьдесят.

— Ну и здорово. Если люди вместе столько лет…

— Они не вместе. Просто тетка любит дядьку. Они не муж и жена, не любовники.

Я смотрела на Тину, ожидая ответа, а она задумчиво теребила край широкой футболки с принтом в виде разноцветных медуз.

— По-моему, это патология, — сказала Тина.

По-моему, тоже.

— А с другой стороны… Если можно жить с человеком много лет и любить его много лет, почему нельзя много лет любить, не… Не живя? Так можно сказать? — Тина склонила голову, я утвердительно качнула головой, она скривилась: — До чего же дебильное слово, скажи? Живя. Живя-а-а. Вя-вя-вя. А почему ты спросила?

— Просто так, офигительная история из чатика.

Я уставилась на пятнистое серое небо. Если наша жизнь — не просто цепь хаотичных несвязных событий, а нечто кем-то или чем-то управляемое, то управляющие нарочно надо мной издеваются: никаких подсказок, сплошные взаимоисключающие параграфы. Ничто не длится вечно, Софья. Ой, нет, длится. Может, это намек: реши сама, что там у тебя и как? Тут в намеки, подсказки и управление сразу верить расхотелось, равно как и решать.

— У нас, кстати, тоже девчули такие сюжеты описывают, — всплеснула руками Тина. — Полная жесть: кому-то парни угрожают, кто-то годами левые отношения терпит. Я и думаю: может, у нас с Пашей не так уж всё ужасно.

— Скучаешь?

— Да. Но я держусь!

— Тина, он пару дней назад припер тебе цветы и остался ночевать.

— Ну и что? Цветы красивые. И потом, главное — внутренне принять решение! Знаешь, Соник, круто работать с людьми, всё становится так понятно. Вот если женщина решила привести себя в форму, то она обязательно своего добьется. И даже если один раз бургер сожрет, и даже если вес поскачет, и даже если ей все будут говорить, что «у нее такая конституция тела». Это всё отмазки.

Я пыталась ухватить за хвост какую-то мысль, но она ускользала.

— Ты же говорила, что антропометрия решает, — медленно проговорила я. — Когда про талию рассказывала.

— Решает, — согласилась Тина, — но чисто в деталях. Быть стройным и сильным тебе мало что может помешать, разве что болезни. Вот я своей подопечной — ну этой, которая сбежала через неделю — говорила: «дорогая, мы добьемся результата, только не сворачивайте с дороги». А она мне: «всю жизнь была толстой, а теперь буду худой, что ли? Не рассказывайте сказки!». Видишь, она мысленно толстая, не внешне. И это самая большая проблема. Это как «хочешь быть счастливым — будь им», хочешь быть худым — вэлкам! Да каким хочешь хоти и будь. — Тина рассмеялась собственной шутке. — Прикинь, она даже деньги требовала вернуть за неделю занятий, потому что цели не достигла. Что имеешь, то и цель, зайка!

— Как ты сказала?

— Ты че, Соник? Этому выражению лет триста.

Я спрыгнула с подоконника, залезла в карман джинсов — пусто, огляделась вокруг и дернула Тину за майку:

— Ты не видела мой телефон?

— Соник, он у тебя.

И правда: я сжимала мобильный в левой руке. Но когда на тебя снисходят озарения, как-то не до мелочей.

***

Вы

Хэллоу, фрэнд, хау а ю?

Стас Мальцев кв.203

Привет, Софа)

Почему по-английски?)

Вы

Не так. По-русско-английски.

Если ты забыл русский, то всё равно меня поймешь и заодно вспомнишь.

Стас Мальцев кв.203

Ахах)

А что, было похоже, что я забыл?

Вы

Мы не так много общались, Стас.

Стас Мальцев кв.203

Нужно больше, Софа?)

Вы

Однозначно. Ради сохранения чистоты русского языка.

Ты занят?

Стас Мальцев кв.203

Нет

Вы

Созвон?

Лицо горело, пальцы были ледяными, постоянно хотелось пить — пошла вторая чашка крепкого черного чая, от которого горчило во рту.

Тина однажды призналась, что периодически берет сама у себя интервью: представляет, что сидит напротив какого-нибудь тощего напористого чувака и буквально разматывает его своими ответами на вопросы типа «сколько ты зарабатываешь?».

Я в последнее время всё чаще представляла себя в кабинете психоаналитика и вела занимательные беседы с выдуманным специалистом. Возможно, это означало, что специалист мне на самом деле нужен.

Сегодня психоаналитик мной гордился. Хвалил за решительность, всячески поддерживал. Жалко, что вымышленный терапевт не может выписать реальный рецепт — мне бы не повредило какое-нибудь успокоительное, хотя бы на пару дней, пока не привыкну.

Ведь я сама писала Стасу. И перестала убеждать себя, что для этого есть какой-то повод, кроме одного — я хотела ему написать. Я рассталась с глупой надеждой на то, что если я увижу его вместе с девушкой, если он назовет меня «сестрой», если он скроется на долгие годы в неизвестном направлении — я неожиданно протрезвею и станет лучше. Пока становилось только хуже.

И еще я почти отказалась от самой вредной своей привычки: менять решение по ходу пьесы. Почему-то вспомнились соревнования по прыжкам в воду, которые часто смотрел папа. У прыгунов есть время для подготовки, но они не шляются в раздумьях по трамплину. Встал на край, раскачался — лети.

«Ты прыгун, Соня!», — говорил вымышленный психоаналитик.

«Нет, Соне надо лечиться», — отвечала я. Вот, еще и в третьем лице о себе заговорила. Прямая дорога в палату с мягкими стенами.

Экран телефона засветился — «входящий видеовызов». Стас звонил по видеосвязи, и я понадеялась, что это говорит только об одном: ему хочется меня увидеть.

— Ты как группа быстрого реагирования, — сказала я. — Позвонил, я мяукнуть не успела.

— Девушки любят опаздывать, но не любят ждать, — усмехнулся Стас.

Связь не подводила: было отлично слышно и прекрасно видно. Я жадно рассматривала знакомую обстановку в его комнате — там мало что изменилось, и самого Стаса. Он то и дело запрокидывал голову и отбрасывал назад волосы, которые так и лезли в глаза, и я не знала, чего мне больше хочется: чтобы волосы, наконец, улеглись, и мы пересеклись взглядами дольше, чем на полминуты, или продолжать наблюдать за этими небрежными движениями — от них плечи покрывались мурашками.

— Глубокая мысль. — Мне не нравилось, что голос дрожал, но отшутиться я была всё-таки способна. — А еще мы все любим есть, но не любим мыть тарелки.

— Вот, мы отлично друг друга понимаем.

Мы рассмеялись и замолчали. Стаса это нисколько не смущало — он поудобнее устраивался на черно-белом диване и поправлял наушники, а у меня начиналась легкая истерика — я так хотела с ним поговорить, а теперь не представляла, что рассказывать и о чем спрашивать.

— Какие новости? — бодро выдала я. Глупее не придумаешь, но хоть что-то. Мне и так казалось, что пауза неприлично затянулась.

Стас задумчиво потер подбородок:

— Вообще-то, я надеялся, что новостями ты поделишься. У меня полный штиль.

— Не верю. — Я энергично замотала головой. — Ты несколько лет не был в родном городе. А это что значит?

— Что же, дорогой Ватсон?

— Во-первых, родственники наверняка рвут на части.

— Не совсем. Лето, Софа. Кто-то на отдыхе, кто-то грядки копает. Даже с отцом еще не виделся — он улетел куда-то с женой.

У Стаса не изменилась ни интонация, ни выражение лица, когда он произнес последнюю фразу. Но дернулась бровь. Почему-то я представила его маму: как она говорит бывшему мужу, что его отъезд ужасно несвоевременный, и что-нибудь вроде «ты годы, годы сына не видел!», и как она раздраженно бросает трубку, и как потом, когда Стас уже оказался дома, поджимает губы на любые его слова об отце.

Но всё это могло быть и просто игрой моего воображения.

Я думала, что бы ответить: поинтересоваться у Стаса, расстроен ли он? Глупо. Спросить, когда его отец возвращается и договорились ли они о встрече? Какое мне дело? К этой теме у меня нет прав доступа.

— Ладно, тогда у тебя не умолкает телефон от звонков друзей, приятелей, однокурсников, одноклассников… — Пока я перечисляла, Стас кивал. — И каждый мечтает вытащить тебя в бар или ресторан, устроить ностальгическую тусовку.

— Все тусовки уже состоялись.

— Как-то ты без восторга.

— А мы это обсуждали, когда ты про свою подругу детства рассказывала. Ну нет у меня таких старых связей, которые я бы с радостью поддерживал.

Интересно, я относилась к «старым связям»? Если да, то, выходит, наша болтовня — череда совпадений, помноженная не его скуку.

Я снова поймала себя на мысли, что разговаривать со Стасом и не расстраиваться из-за случайно сказанных слов так же невозможно, как вовремя лечь спать, залипнув в TikTok.

— Зато у тебя есть Челси.

Мне понадобилось глубоко вздохнуть, чтобы это сказать.

— А у нас с ней как раз борьба противоположностей, — усмехнулся Стас. — Она вся в работе, а я весь нет, так что… — Он запнулся и, словно спохватившись, быстро заговорил: — Меня на новом месте ждут только в августе.

Я автоматически спросила, что за «новое место», Стас пустился в объяснения — оказалось, он получил предложение о работе еще во время учебы. Он долго говорил о компании, в которую очень хотел попасть, и у него получилось (неудивительно), сыпал айтишными терминами — я их не знала, и он охотно, даже несколько покровительственно расшифровывал. Стас говорил, что ожидание утомляет («ой, расскажи кому-нибудь другому!», — хотелось воскликнуть мне, но я молчала, естественно), и что сейчас он занят исключительно краткосрочными проектами, и они такие простые, что двухдневную задачу он выполняет за несколько часов. Принимать это на свой счет не стоило, но всё-таки я решила, что ему приятно похвастаться.

— …Так что развлекают меня только подработки и поиск жилья, — смеялся Стас.

— Выбор квартиры — то еще развлечение. — Я скосила глаза к переносице. — Как продвигается?

— Пока на стадии двадцати открытых вкладок в браузере. Кстати, помнишь дом с колоннами в Петровском переулке?

Дом я не помнила. Стас сначала не поверил, потом разочарованно вздохнул — я почувствовала себя отвратительной ученицей, не оправдавшей ожиданий любимого учителя. Ему очень хотелось, чтобы я представила этот чертов дом с колоннами, потому что когда-то он мечтал там жить — с того момента, как узнал, что в таких домах люди вообще живут.

— Я думал, туда только как в музей, — вспоминал Стас. — А однажды вижу: дверь открывается, выходит мужик. Одной рукой мелкого пацана — моего ровесника, наверное, — за капюшон придерживает, другой велик тащит. Так я узнал, что дом жилой. Хотя верилось с трудом. — И он снова сокрушался: — Ну что, совсем не помнишь? Ладно, банк за светофором представляешь?

— Представляю. Только банка там давным-давно нет, вместо него салон красоты «Афродита».

— «Афродита» же была на Замковой? — с подозрением смотрел на меня Стас.

— А они второй открыли. Но первого на Замковой тоже нет, переехали на место «Диаманта».

— Я в родном городе и заблудиться могу, все опознавательные знаки поменялись местами.

— Могу устроить экскурсию по старо-новым местам.

О сказанном я пожалела почти сразу: сразу показалось, что мое предложение может быть воспринято однозначно — идем гулять, только ты и я; сразу появилась досада — хоть бы обернула в привычное ехидство, типа, «побуду gps-навигатором». И страх, сковывающий и холодный, — вдруг Стас сделает вид, что не понял, и шутливо откажется, а на самом деле всё ему ясно, и это катастрофа — страх тоже возник сразу.

— Нет, Софа.

«Нет, Софа» — от такого хочется оглохнуть, чтобы больше никогда подобного не слышать, и, возможно, ослепнуть, чтобы даже не прочесть по губам.

Почему нет? Конечно, потому что у него есть девушка. И потому что я — просто Софа. И потому что один телефонный разговор не значит, что он хочет провести со мной время: он просто время убивает, сам ведь признался, что заняться нечем.

Но всё-таки, почему нет.

Апокалипсис длился секунды четыре — до тех пор, пока Стас не продолжил:

— Сначала экскурсию тебе устрою я. Ты просто обязана увидеть этот дом. Не верю, что ты его не замечала!

— На всякий случай будем сверяться с картой, — промямлила я. После школьных кроссов так не уставала (а нашего физрука даже спортивная Тина считала редкостным садистом), как за последнюю минуту.

Тина, кстати, заглядывала в комнату раза три и корчила жуткие рожи, изображая, по-видимому, кокетничающую меня и любовь в целом. На четвертый раз я не выдержала и громко сказала: «а сейчас, Стас, я познакомлю тебя со своей близкой подругой, тоже почти сестрой, как у меня семья разрослась в последнее время». И развернула телефон в ее сторону. Тина мгновенно приняла эффектную позу и помахала в камеру рукой.

Я ожидала, что Стас скажет что-нибудь про Тинин наряд: она была в спортивном топе и леггинсах, эластичная одежда облегала красивое тело и вообще Тина смотрелась просто потрясающе.

— Твою подругу было видно гораздо лучше, чем тебя, — заметил Стас. — Свет в коридоре, да? А у тебя в комнате такой таинственный полумрак.

Я дотянулась до кнопки на проводе торшера, зажгла свет и спросила:

— Лучше?

— Гораздо.

Наверное, я не ошиблась. Наверное, он позвонил по видео, потому что правда хотел меня видеть.

Глава 12

ВЛЮБИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ Chat

158 участников

Ну что, влюбленные, ждете второго шага?

Их есть у нас )

Но сначала мы хотим поблагодарить всех за первую домашку: вы настоящие молодцы и храбрецы! Для нас важно, что вы задавали вопросы, открывались нам и делились с другими участниками личным опытом. Тем же, кому комфортнее «в режиме инкогнито», мы напоминаем: вы можете найти в чате buddy и делиться только с ним. На прошлых потоках зарождалась настоящая дружба!

А теперь к делу.

Шаг второй: идеал.

Задача: приблизиться к идеалу возлюбленного/возлюбленной.

Суть: помните, мы говорили, что первый шаг — самый важный? На основе той информации, которую вы узнали, можно составить хотя бы приблизительное представление о том, что нравится любимому человеку. Теперь ему должны понравиться вы, внешне и внутренне.

Не думайте, что это попытка подстроиться. Это шанс наладить отношения и, как ни странно, возможность изучить себя.

Как это сделать: начнем с оболочки. Внешность, конечно, не главное. Но всё-таки это первое, на что люди обращают внимание. Alarm! Не нужно становиться копией его подружки или ее бывшего, косить под Ирину Шейк или Тимоти Шаламе, если он/она считают кого-то из них привлекательным. Нужно создать определенный образ, чтобы вызвать симпатию.

Если ваша возлюбленная без ума от скейтбордистов, очевидно, что лучше выбрать спортивный стиль. А если ваш любимый предпочитает дерзких девчонок, то попробуйте отказаться от романтичных юбок в пользу косух. И не забывайте о соответствующей манере общения: жесты, реакции, мимика, смех. Это тоже часть облика и едва ли не самая значимая.

Ведический психолог Светлана Довлатова советует: «если вы хотите завладеть чьим-то вниманием, следите, ЧТО вы говорите и делаете, и КАК вы это говорите и делаете. “Как” — это про облик. “Что” — это про точки соприкосновения, общий вектор. И здесь хочется дать три совета. Во-первых, некоторые идут в лобовую атаку и мыслят так: если ему нравятся скачки, то я начну говорить о лошадях. Не факт, что вы сможете поддержать тему на должном уровне. Попробуйте оттолкнуться от общего: условные скачки — это адреналин, азарт, спорт. Наверняка что-то из этого будет близко и вам. Во-вторых, — и это к вопросу о поддержании темы — исходите из собственных предпочтений в том числе. Важна искренность. Кому нужны подделки? В-третьих, мыслите шире! Близость — это не только общие интересы, одинаковые увлечения, но и схожий взгляд на мир. Может быть, вы оба не поддерживаете идеи Греты Тунберг. Может быть, вы оба считаете главной ценностью карьерный рост. Простор для сближения огромный».

Кстати, влюбленные: на этом шаге в чате вас будут сопровождать не только админы, но и сама Светлана. Так что свои вопросы можете адресовать ей в том числе.

Всем удачи!

All you need is love!

Ириша

Йеее, второй шаг! У моего “объекта” непонятные вкусы, если честно, у нас как будто бы ничего общего не находится… И про внешку не знаю, не видела его девушек, но ему нравится Кэндалл Дженнер.

Likes 4

Солдат Джейн

Ириша, а кому б она не понравилась))

Likes 9 Dislikes 2

Ekmzif GO

Че-т непонятно. А если моему парню нравятся высокие, а я полторашка, мне типа всё, не пытаться?

Likes 3

Светлана Довлатова Psychologies

Ekmzif, здравствуйте! Разумеется, пытаться, разве рост и цвет глаз заставляют людей влюбляться друг в друга? Огромное значение имеет интонация, с которой вы говорите, обаяние, аромат парфюма (!), стиль одежды. Перечисленное мною намного важнее длины ног.

Likes 12 Dislikes 1

Ekmzif GO

Светлана, здравствуйте. Но блин, мне нравятся условно худые парни, я не буду встречаться с тем, кто сто кило, хоть качок, хоть толстый.

Likes 1

Кайли Kylie

присоединяюсь к вопросу. что делать, если совсем под тип внешности не подходишь. сомневаюсь, что парфюм что-то изменит.

Likes 6

Ли За

Чуваки, вы читать умеете? Русским языком написано: образ!!! А то некоторые, походу, драконов решат вывести, если парню Кхалиси нравится)

Likes 18 Dislikes 3

Кайли Kylie

Ли, ну ок. возьмем ваш пример. нравится Кхалиси — миловидная, с женственной фигурой, сексуальная. а я, допустим, грубовата внешне и груди нет) ну какой образ и причем тут драконы?

Likes 1

Ли За

Кайли, прикольно, вы сиськи к сексуальности приравняли?) И да, образ ее — девочка со стержнем, в первую очередь, а не милашка с женственной фигурой.

Likes 5 Dislikes 1

Ekmzif GO

Ли, только я знаю, какую сцену из сериала с Кхалиси пересматривали чаще всего. Тоже своего рода “со стержнем”, нефритовым, лол.

Likes 11 Dislikes 3

Светлана Довлатова Psychologies (сообщение закреплено)

Уважаемые участники! Не напрасно создатели посчитали необходимым мое сопровождение в чате именно на втором шаге. Я понимаю вас. Это трудная задача — завоевывать чье-то внимание. Трудная по многим причинам: важно не терять себя, а искать общее.

Самые жаркие споры, как я вижу, вызывает вопрос внешности) Как справедливо заметила Ли За, речь идет о приятном для любимого человека образе. И, как ни странно, это больше о внутреннем, чем о внешнем. Согласитесь, человек в строгом черном костюме и человек в ярких кедах и с цветными дредами на голове вызывают разные, прежде всего, эмоции.

Упражнение: подумайте, что испытает ваш любимый человек, если окажется на байкерской вечеринке? А на чайной церемонии? А на лодочной прогулке? Представьте в красках атмосферу, звуки, одежду на людях вокруг.

Вы наверняка сможете сказать, что из этого вызовет у него позитивные чувства, а что — негативные. Это упражнение поможет определиться с подачей, интонацией, стилем, который понравится вашему любимому или любимой.

Успехов всем!

Likes 44

Патрикеевна <3

Ненавижу дреды.

Dislikes 2

Я огляделась в поисках прихватки, нигде ее не увидела и решила воспользоваться полотенцем, чтобы вытащить из духовки запеканку. Таймер сработал уже пару минут назад, я его благополучно отключила и — вот это было зря! — решила на секундочку зайти в чат. Секундочка затянулась, поэтому я беспокоилась: пересушенная запеканка — не лучший вариант для «прощального» ужина.

Тине не нравилось, что я уезжаю к родителям на время их отпуска. Не нравилось ей и идея пожить вдвоем в их квартире — далеко от фитнес-центра. И Барсик ей тоже, скорее, не нравился: как-то я забирала его на пару дней, Барсик от переезда был не в восторге и иногда его было не заткнуть, что Тину жутко нервировало. Я опасно шутила, что они бьются за место солиста в этом ансамбле. Тина говорила, что нормальные люди заводят молчаливых и приятных на ощупь кошек и собак, а не пестрых говорящих кур.

Запеканка была выложена на круглый поднос. Моя собранная сумка стояла в прихожей. В комнате я навела идеальный порядок и застелила диван любимым Тининым пледом — на случай, если ей захочется там посидеть.

Мы почему-то стали гораздо тяжелее расставаться, после того, как съехались. Хотя, по идее, должны были друг друга здорово утомить. Но Тина предлагала проводить вместе отпуска и выходные, а я чувствовала себя виноватой, потому что была совсем не против устроить отпуск только для себя, или не считала отпуском то, что выбирала Тина. Поэтому всякая разлука дольше, чем на пару дней, была сущей мукой: в Тине включался режим ворчливой бабки, а я чувствовала себя так, будто веду мастер-класс «Как быть Очень Плохим Другом незаметно для окружающих».

Правда, все вокруг думали, что мы идеальные подруги. Я тоже.

…По тому, как хлопнула дверь, с каким звуком полетела сумка на пол, я поняла, что Тина заранее не в духе.

— Ты дома? Чем пахнет? — Она вошла в кухню, остановила взгляд на подносе с запеканкой. — Ты хочешь, чтобы я была жирная, да?

— Она без сахара.

— А это уже неважно. Я и так стрессую, не сплю, морда прыщами пошла, что мне тот сахар, ха-ха-ха.

Тина не смеялась, она проговаривала «ха-ха» с каменным лицом.

— Скоро меня не только Паша бросит, скоро у меня вообще останется надежда только на какую-нибудь хабалистую сваху. А что, — говорила Тина, отламывая от запеканки румяную корочку, — найдет мне мужчину в годах, может, с пивным пузцом. Почему нет, у меня самой к тому времени пузцо будет, если дальше так пойдет. Потому что меня все доводят!

Если Тина зацикливается на «пузцах» — дело плохо. Я невольно посмотрела на ее плоский живот под тонкой футболкой и спросила:

— Чай, кофе? — Задавать ей другие вопросы было совершенно бесполезно.

— А цианистый калий есть?

— Извини, для себя берегу.

Тина хихикнула, оставаясь при этом такой же мрачной.

Янтарный чай был разлит по чашкам. Тина вымыла руки, мы расселись — она залезла на подоконник, а я осталась на стуле. Мы сидели молча, тишину иногда нарушал стук чашек и гул проезжающих машин, потому что форточка была открыта.

— Я смотрю, ты собралась уже. — Тина кивнула в сторону прихожей, где стояла моя сумка.

— Ну да.

— А не маленькая сумочка? Чемодана три взяла бы с собой.

— У нас нет трех чемоданов.

— Хочешь, прям щас закажем? — Тина помахала телефоном.

— Как дела на работе? Что твой симпатяга, с которым ты встречалась?

— Такой же симпатяга. Еще вопросы?

Я поднялась, поставила чашку с остатками чая в раковину и ушла в комнату. Тина крикнула, что вопросов, похоже, больше нет, и она этому очень рада.

Меня не было минут пять: за это время в кухне трижды что-то прогрохотало, несколько раз включались и тут же выключались (или пролистывались) видео — звучал короткий собачий лай, фраза «как легко и быстро приготовить…» и ритмичная музыка.

Я была готова, когда Тина появилась на пороге комнаты:

— Я не собираюсь мыть твою чашку!

— Я тоже не собираюсь мыть свою чашку. — Я поправила воротник джинсового пиджака. — Пошли гулять?

Тина склонила голову набок и улыбнулась:

— Пошли.

***

Наверное, в рекомендациях с «Курсов влюбленных» и правда что-то было. Как там говорилось? «Интересуйтесь человеком, будто он близкий друг или наоборот — незнакомец»? Даже не знаю, кем Стаса было проще представить. Возможно, мы почти дружили. Но всё-таки для меня он больше был незнакомцем.

После нашего долгого разговора по телефону у меня в голове включилась ранее не используемая программа по обработке данных — «STAS Analytics» или что-то типа того. Я фиксировала факты, размышляла, ставила зеленые галочки, если информация была мне на руку, или красные крестики, если что-то могло стать помехой. Он мало с кем общается — галочка, ему скучно — галочка, он заново привыкает к своему городу — галочка. Но у него есть Челси — крестик, крест, крестище. И он не говорит о ней ничего: ни обнадеживающего вроде «мы не так уж близки», ни убивающего типа «мы скоро женимся!».

Я зачем-то подписалась… Черт возьми, как перестать врать хотя бы самой себе? Не «зачем-то», а чтобы держать руку на пульсе, чтобы не сходить с ума от воображаемых сценариев, чтобы делать вид, что всё нормально. Так вот, по этим причинам я легализовала наблюдение за Челси в социальных сетях: отправила практически официальный запрос в виде личного сообщения «hi Chelsy, i’m Sonya, we met on Tuesday», и она ответила сердечком, и пролайкала все мои фотографии за последние два месяца, и мне стало не по себе — ну зачем ты такая бесполезно милая, Челси. И я тоже лайкнула несколько ее снимков, даже один со Стасом, хотя больше всего хотелось пожаловаться на фото за оскорбительный контент. А что, мои чувства и правда оскорбила картинка, где она так солнечно улыбается, а он крепко обнимает ее за плечи.

Но, в сущности, это было бессмысленно. Chelsy Osmond запостила только одну фотографию за неделю — экран ноутбука с открытой таблицей в сопровождении стикера со взорванным мозгом. Видимо, ее работа была в разгаре и, возможно, взрывала мозг. И пусть кто-нибудь скажет, что я не владею дедуктивным методом.

И хотя страница не давала никакой пищи для размышлений, я думала о Челси даже больше, чем о Стасе. Вот интересно, как они познакомились? Они же фактически находились на разных континентах. И почему Челси понравился Стас, а Стасу понравилась Челси? Неужели противоположности настолько притягиваются? Хотя, мой папа наверняка бы сказал: Сонька, ты делаешь ложный вывод из-за недостаточности данных. Но я не находила между ними ничего общего, как ни старалась. С другой стороны, не так уж много общего находилось и у нас со Стасом, за исключением места прописки. И это почему-то не мешало мне благополучно сохнуть по нему несколько лет.

Я пыталась представить: вот Челси летит к своему парню — как там у них говорят? — «за тысячи миль», и они практически не проводят время вместе. Почему? Ах, да, она ведь прилетела не столько к нему, сколько работать. С одинаковой вероятностью это могло означать и то, что их отношения далеки от идеала, и то, что их отношения — нормальные, взрослые, зрелые.

Я думала: ладно, они преисполнились и с уважением относятся к жизни друг друга. Но я ведь тоже есть, и Стас говорит со мной по телефону часами (один раз, ну и что, часами же), гуляет со мной всю ночь напролет (тоже один раз, но ночь же!), слегка флиртует (больше раза точно). Со столь же одинаковой вероятностью это могло означать и то, что я не представляю никакой угрозы для их с Челси пары, и то, что Стас — редкий козел.

Что ж, из четырех возможных вариантов меня устраивал только один, про неидеальную пару. Интересно, если бы с таким раскладом я играла в русскую рулетку, я бы сразу застрелилась или хотя бы через ход?

— Здесь налево?

Голос таксиста заставил меня оторваться от экрана телефона. За всю дорогу мы не сказали друг другу ни слова — только поздоровались, а ехали под какую-то ненавязчивую инструментальную музыку, и я намеревалась не только написать восторженный отзыв, но и оставить приличные чаевые.

— Налево, — подтвердила я, — а потом увидите длинный кирпичный дом.

Таксист кивнул, а я начала печатать сообщение. «Клац-клац-клац — тук-тук-тук», — чем быстрее я касалась клавиатуры, тем сильнее стучало сердце.

Вы

Пмгити плз

Стас Мальцев кв.203

Ты уже внизу?

Вы

Почти, минуты две

Мне фантастически повезло: в доме родителей не работал лифт. Об этом меня предупредила мама и предложила приехать вечером — вдруг сумка слишком тяжелая для такой стосемидесятипятисантиметровой крошки, как я, и тогда бы папа меня встретил, и мы бы дружно тащили ее на девятый этаж. А может быть, к тому времени и лифт бы починили.

Я наплела маме что-то про вечернего ученика, я старалась приехать как можно скорее, я молилась, чтобы лифт не заработал. Потому что в этом случае у меня был повод попросить о помощи Стаса.

Ничто не мешало написать ему просто так: «привет, заходи в гости, предки свалили, хата пустая». И хотя любой дурак бы понял, что про предков и хату — шутка в стиле подростковых фильмов, мне казалось, что он всё поймет не так и я буду чудовищно глупо выглядеть. Ужасно, но я почти привыкла бояться: а что Стас подумает? А вдруг он подумает что-то не то? Боже, мне ведь даже просить его затащить сумку наверх было страшно, хотя я не могла выдумать ни одной причины, по которой он бы отказал. Но вдруг? Это «вдруг» превратилось в навязчивую идею.

Машина медленно ехала вдоль нашего дома, таксист спросил:

— Какой подъезд?

— Вон тот, где молодой человек стоит. — Я увидела, как Стас лениво прохаживается по бордюру, и уголки губ сразу поползли вверх.

Из машины я выскочила, едва она притормозила у серебристо-серой двери с цифрой «6», и от неожиданности ойкнула.

— Ты чего? — Стас обошел такси и остановился в шаге от меня.

— Дождь. — Я провела рукой по волосам, которые стали влажными меньше, чем за минуту.

— Мелкий.

Стас подошел ближе, тыльной стороной ладони смахнул несколько маленьких капель с моей щеки. Прикосновение едва ли длилось секунду. Хотелось схватиться за его руку, отдаляющуюся от моего лица, и снова прижать ладонь к щеке, и так стоять, пока… Пока не надоест, наверное. Но мимолетное касание запустило внутри фейерверки — их взрывы оглушали, а яркость ослепляла, и я подумала: а если мне никогда не надоест, что же мы будем делать.

Глава 13

На дверце холодильника висели разноцветные стикеры. Вообще-то, они приклеивались, но в уголок каждого мама прицепила магнитик.

Розовая бумажка, магнитик в виде задорного апельсина: «Драцену часто не поливай!».

Желтая бумажка, магнитик со сфинксом и надписью «Санкт-Петербург»: «Корм Барсика в шкафчике на балконе».

Голубая бумажка, магнитик-кораблик из Турции: «В пятницу к 14:00 придет мастер, починит нижний замок — будь дома!».

Опять розовая, магнитик-цветок: «Все телефоны скинула тебе в Телеграм — управляющая компания, диспетчерская и т.д.».

А по центру расположился белый лист формата А4, прикрепленный скотчем, на котором папиным почерком было выведено: «МЫ НАУЧИЛИ ТЕБЯ ВСЕМУ. ВЕРИМ, ЧТО ТЫ ВЫЖИВЕШЬ».

От этой галереи в родительской кухне хотелось хохотать и щемило сердце.

Я отметила в календаре — «мастер, замок», выпила стакан холодной воды, хотя горячий чай был бы лучше. Вышла в прихожую, где оставила сумку с вещами, и тут же вернулась обратно. Усидеть на месте или хотя бы занять себя чем-то полезным шанса не было, потому что…

С минуту я пялилась на холодильник, а потом схватила блокнот — мама всегда оставляла на подоконнике бумагу и ручку, мало ли что, и крупными буквами, старательно выводя каждую загогулину, написала: я иду на свидание со Стасом.

И тоже пристроила лист на холодильник, в самый верх. Убирать записки родителей я не хотела, но и свою не могла не повесить.

…Мы поднимались на наш этаж в тишине — как-то не до разговоров, когда тащишься вверх по лестнице. Какая сволочь ее проектировала, такую узкую и с такими высокими ступеньками. Тина бы наверняка сказала, что это мое испытание: за всё желанное нужно расплачиваться, так что шагай на девятый, зато рядом с любимым. А потом бы назвала меня слабачкой и взяла клятву в вечной верности бегу по утрам.

В пролете между пятым и шестым Стас притормозил, посмотрел сквозь пыльное стекло, по которому постукивали капли дождя, и негромко пропел:

— На твоих щеках вижу только дождь…

Такой песни я не знала, но сразу же захотелось, чтобы она была только о моих щеках и только об этом дожде.

Я присела на корточки и проворчала:

— И кроме него ты больше ничего не увидишь еще неделю — я каждый день прогноз погоды читаю.

— Как же быть?

— С чем?

— Когда мы с тобой дом пойдем смотреть?

Стас смотрел на меня, склонив голову набок, пока я пыталась осмыслить сказанное.

— А, я понял. — Он убрал со лба волосы. — Ты забыла?

Конечно же, нет. Я думала, что он забыл. Думала, что это вообще не имеет значения: чего не скажешь в бессмысленном приятельском трепе, каких планов не настроишь — одна моя однокурсница каждый раз при встрече предлагает сгонять в Карелию на недельку, а я каждый раз соглашаюсь и мы обе знаем, что не сгоняем туда никогда. По крайней мере, вдвоем и в ближайшее время.

Этот дом с колоннами, от которого Стас пребывал в таком восторге, мне даже снился, хотя на самом деле я его так и не вспомнила.

Стас по-своему истолковал мое молчание:

— Мы по телефону разговаривали, ты спросила про выбор квартиры…

— Точно. Экскурсия по хорошо забытым местам.

Мы впервые говорили о том, чтобы отправиться куда-то вместе. Счетчик резко обнулился: предыдущие встречи выглядели случайностью, мои фантазии и додумывания — детской глупостью. Как будто только сейчас всё стало по-настоящему.

И я испугалась. Испугалась так сильно, что самым скучным на свете голосом напомнила:

— Так дожди ведь.

Стас потер щетинистый подбородок — ему так шла небритость, хотя, вообще-то, я до сих пор не нашла чего-то такого, что ему бы не шло, и спросил:

— Тогда через неделю?

Я уныло кивнула и шагнула на ступеньку, прокручивая двести тысяч сценариев, финал которых был одинаковым: никуда мы не пойдем. За неделю идея забудется. За неделю она перестанет быть такой интересной и важной. Через неделю у него может образоваться куча новых встреч, когда объявится еще кто-нибудь из его знакомых. Или Челси скоро расправится с рабочими задачами и Стас поведет ее, а не меня, смотреть этот дурацкий дом.

И черт с ними. Пусть хоть сразу ипотеку под него возьмут. И поедут в питомник выбирать лабрадоров, которые в этом доме вместе с ними будут жить. Не парочка, а оживший рекламный ролик.

Не знаю, как это случилось и что меня отрезвило — то ли яркая картинка со счастливыми Челси и Стасом и несчастной мной, то ли собственная трусость. Я бросила через плечо:

— А если через неделю погода не изменится?

— Вот и я говорю. У нас дома четыре зонта. Один, правда, сломанный.

— Его-то ты и возьмешь.

— Чтобы окончательно доломать?

— Читаешь мои мысли.

Когда мы остановились у двери нашей квартиры, я потянулась за сумкой, но Стас перебросил ее из левой руки в правую и спросил:

— Ты свободна завтра?

— Да, и до пятницы, — фыркнула я.

— Каникулы?

— Стас, это из «Винни-Пуха». «До пятницы абсолютно свободен».

Стас рассмеялся, запрокинув голову, а потом наклонился ко мне и прошептал:

— Не смотрел и не читал.

— Ужасно, — тоже шепотом откликнулась я. — А я и читала, и смотрела, и это лучшие воспоминания моего детства. Между нами пропасть, Стас.

— Я бы не сказал. — Он подошел ко мне вплотную и прижался лбом к моему лбу.

Можно было просто приподнять голову и наши губы соприкоснулись бы.

Но мы так и продолжали стоять, упираясь лбами и тихо хихикая, и договаривались, не повышая голоса: идем смотреть дом прямо завтра. С зонтами, конечно же, и даже, возможно, в резиновых сапогах.

А теперь я сидела напротив холодильника и не могла оторваться от слов «Стас» и «свидание», которые находились в одном предложении. Ладно-ладно, никакое это не свидание: просто ему нечем себя занять, а еще он соскучился по городу, а еще с таким энтузиазмом вспоминал дом мечты, а еще я рядом, под боком в прямом смысле, вот и всё.

Только когда я писала самой себе записку, ощущения были слишком свежими, чтобы ошибиться.

Может быть, не совсем свидание. Но точно не просто от скуки.

Глупая записка должна была об этом напоминать.

***

Ван Лав

Уехали твои?

Мои уехали. Мама с папой запретили провожать их на поезд: Сонька, отправление почти в полночь, охота тебе в темноте шляться? Я разумно умолчала о том, что по темноте я шляюсь часто, особенно летом, и не всегда у меня есть провожатые. Мы с родителями долго обнимались на пороге, мама говорила «не хулигань», а папа настаивал, чтобы я немного похулиганила, иначе в чем бонус отсутствия родителей.

Я бродила по пустой квартире, оставив сообщение Тины непрочитанным. Как-то я узнала, что даже животным нужно время, чтобы побыть наедине с собой. Наш попугай Барсик, кстати, подтверждал эту теорию: папа — а Барсик считался папиным любимцем, они питали друг к другу особую симпатию — мог с ним сюсюкаться как с единственным драгоценным дитем, а тот в ответ поворачивался своей роскошной цветастой спиной и, в лучшем случае, недовольно кряхтел. В худшем же мог угрожающе клацнуть огромным клювом.

К счастью, я обходилась без агрессивных предупреждений. Еще бы: Барсик был всё-таки заперт в клетке и отстаивал личное пространство, как умел; я же могла делать вид, что не замечаю оповещений, и это делало меня свободной.

Записку про свидание я сняла с холодильника за пару минут до прихода родителей и носила ее в кармане джинсов — не стала вешать обратно даже после их отъезда. Оказывается, необязательно тысячу раз, как мантру, зачитывать какие-то важные слова, чтобы они тебя грели. Надо только знать, что такие слова есть.

Что же будет завтра?

Я чувствовала себя так, словно впервые шла на свидание с парнем. С той лишь разницей, что перед действительно первым свиданием я не волновалась так сильно. Наверное, потому что не ждала приглашения от конкретного мальчика несколько лет.

От напряжения внутри всё звенело, в голове летали бессмысленные обрывки вопросов и фраз: не может быть, чтобы мы посмотрели на дом его мечты и пошли обратно — мы ведь погуляем? Или выпьем кофе, или пообедаем, или завернем в кинотеатр, у нас ведь схожие вкусы на фильмы, я помню. Стас не читал про Винни-Пуха, смешно. А если в кино пошутить про последний ряд? А если и не пошутить? И Стас такой: «ты и правда выросла, Софа». Но бедная Челси! Я отвратительно себя веду. Впрочем, если мы целуемся в кино, то отвратительно ведем себя оба, я и Стас. Может, поэтому мы друг другу идеально подходим.

...Господи, Соня, тормози! Нет никакого кино! Никто не ведет себя отвратительно! Ты валяешься на диване и сочиняешь какой-то фанфик «мой кумир увидел меня впервые в жизни и через шесть минут мы облизали друг друга с ног до головы».

Видимо, это нормально, когда влюблен: мыслительным процессом ты уже не рулишь. Косвенно об этом свидетельствовало и мое помешательство на чате влюбленных. Я следила за всеми обновлениями, комментариями и реакциями; под самым первым сообщением админов, которому было две недели, люди продолжали знакомиться и устраивать дискуссии, и я не ленилась пролистывать чат: ага, вчера было 1319 комментариев, сегодня 1501 — надо почитать.

И когда я в очередной раз натыкалась на стандартную историю безответной любви, то больше не шутила: Толстой облажался в своей «Анне Карениной», все несчастные тоже несчастливы одинаково. Какие шутки, если чудится, что совсем чужие люди ближе всех. Ведь если мне понятно, о чем они страдают, то им тоже?

Я опять схватилась за телефон.

ВЛЮБИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ Chat

Новые комментарии

Машка Горчакова

Девочки капец.

Пишу у меня реально слезы….

Вобщем. Девочки знают мы с Тохой дружим, я его люблю. Почитала все советы. Всё делала правильно. Как типо стать его идеалом: он ооччч спортивный и любит тоже девочек на спорте. У него все почти бывшие из зала или с тениса и одна типо чемпионка даже….

Короче девочки. Я оделась реально как такая соска из фитнесса. Шикардосные легенсы, кросы и топ. У меня НОРМ ФИГУРА!!! (фотки ниже)

Короче я пришла на тренировку с ним и он удивился и типо: точно к Максу пришла, типо я не спортивная. (Макс его друг симпатичный и Тоха решил что он мне нравится). А я сказла что хочу заниматся и что мне спорт нравится а не Макс.

Девочки он так меня стебал (((( И типо в 24 года у меня мышц нету. И спина жирная. И делаю я не так хреноту какуюто (гипертензию). Я псиахнула и ушла.

Он теперь пишет что я молодец взялась за себя и что они там все прикалываются и чтобы не обижалась. А мне не смешно девочки. Так обидно…. Я не видела чтобы он так общался со своими девками. Нет смысла.

Likes 21

Машка Горчакова отправила 4 фото

Likes 49

Ли За

Машка, мы с дружбаном детства друг друга иногда «кутылыми» и «кулемами» зовем. Подколы в дружбе — наше всё. А мир спорта вообще грубый. Не расстраивайтесь)

Likes 7

Машка Горчакова

Ли, да грубый!!! Но мне обидно!!! И я не хочу быть “дружбаном”!

Likes 2

Ириша

Машка, дорогая, не переживай! Ну да, Антон привык, что ты свой пацан, но после того, как увидел тебя в леггинсах и топе, должен изменить мнение)) Фигурка огонь, сочная, полцарства за такую!

Likes 12

Fire Ball

Машка, а почему только девочки, тут и парни есть ) Ты шикарная.

Likes 7 Dislikes 1

Машка Горчакова

Fire, а он так не думает….(((

Дина Лианова

Машка, наверное, вы делали гиперэкстензию, а не гипертензию ) Как человек из спорта скажу: подсушиться вам действительно не мешает. Если ваш парень выбирает супер-спортивных девочек, то вы не совсем его тип на данный момент, хотя у вас правда роскошные формы.

Likes 11 Dislikes 8

Ириша

Дина, а вам не мешает подкоротить язык, а то с него яд капает.

Likes 4 Dislikes 2

Дина Лианова

Ириша, я пытаюсь объяснить, где что-то могло пойти не так. А вы утешаете подружку вместо того, чтобы трезво оценить обстановку.

Likes 2 Dislikes 2

Машка Горчакова

Дина, я что толстая типо?? Знаете девушка у меня шикарная фигура и не завидуйте если вы только это и умеете!

Likes 1 Dislikes 1

Дина Лианова

Машка, об этом я и написала в своем комментарии: «у вас правда роскошные формы». Бывают красивые спортивные тела, бывают красивые тонкие, бывают красивые пышные. Не понимаю, вы хотите понравиться вашему другу или отстоять свое право на привлекательность? Так с последним никто не спорит.

Likes 7 Dislikes 3

Christa Fokeeva

Машка, а мне кажется, спортивный человек — это прежде всего определенный склад личности… Нам же Светлана, психолог, говорила об этом. Ты обиделась и убежала, а вместо этого надо было спросить его совета. Ну, как правильно качаться и всё такое…

Likes 2

Машка Горчакова

Christa, он меня обосрал а я совет просить?? Нафиг! И вобще мне не нравится ничего качать! Я пошла ради него! Зачем??

Likes 1

Christa Fokeeva

Машка, а помнишь, что психолог говорила? Через силу не нужно ничего делать. Ты всё поставила на одну тренировку, не получила результата и теперь страдаешь, хотя ничего ужасного не случилось. Какой спорт тебе нравится?

Likes 3

Машка Горчакова

Christa, никакой ничего мне уже не надо.

Солдат Джейн

Всё больше убеждаюсь: ты либо нравишься кому-то, либо нет. Хоть обхудейся, хоть обтолстейся, хоть спорт обвыбирайся.

Likes 29 Dislikes 12

— Либо нравишься, либо нет, — вслух повторила я.

Самые большие сомнения меня одолевали, когда дело касалось Стаса. И почему-то сомнений не было — да, нравишься.

Это было последнее сообщение в чате. Несколько секунд я смотрела в угол экрана: сообщение Тины напоминало о себе значком с контуром телефонной трубки. «Новое сообщение 2 ч. назад» — уточнялось с укором.

Вы

Ага, мои уехали

Как твои дела?

Ван Лав

Я сплю

Пока

***

— Барсик, скажи: начинаем утреннюю гимнастику, — канючила я.

Барсик продолжал невозмутимо чистить перья, делая вид, что меня не существует, а кормушка и поилка вычистились и наполнились самостоятельно.

— Дорогой, я страдаю от твоего безразличия, — не отставала я, постукивая ногтями по прутьям клетки.

Вранье: страдала я от безразличия Стаса. Мы договорились созвониться в первой половине дня и кто бы знал, что «первая половина дня» может тянуться так долго. Это вообще до скольки? До часу, до двух?

Часы показывали половину двенадцатого. Я отослала переводы Алевтине Павловне из музея, по привычке пробормотав «пусть всё будет хорошо» перед отправкой — страшно хотелось, чтобы она, оценивая, кивнула и негромко сказала под нос хрипловатым голосом: «недурно».

Звонила Тине, которая сбрасывала мои звонки, а картинку с милым толстым котом просмотрела и оставила без ответа. Я точно знала, что вечером или ночью она наберет мой номер и как ни в чем не бывало начнет делиться новостями. Это одновременно смешило и злило.

По дому я разгуливала накрашенная и одетая для выхода. Сборы были невообразимо долгими и беспорядочными: я выпотрошила свою сумку и, как сказала бы мама, «устроила безобразие» в ее гардеробе. Каждый раз, когда я проходила мимо зеркала, думала: какая прикольная незнакомая девочка. Что бы там ни говорили ведические психологи и психологические ведуны на курсе, а подстраиваться под вкусы приходилось. Вряд ли бы кто-нибудь при встрече со мной воскликнул: боже, я бы тебя не узнал! Но всё-таки от меня обычной осталось процентов сорок. Так бывает, если наложить кучу фильтров на свое фото в каком-нибудь редакторе — точно я, но я не такая.

Вот бы внутренние изменения было так же просто оценить, как внешние. Сказать себе: вау, ты открылась с новой стороны. Или наоборот: возвращайся-ка ты к истокам, ни один Стас того не стоит. Жалко, что нет такого зеркала, которое показало бы внутренний мир. Я ничего не понимала, но чувствовала — там тоже всё меняется. Наверное, почти невозможно оставаться собой, когда мысли и сердце заняты кем-то.

Было без двух минут двенадцать (я не выпускала телефон из рук — и потому что боялась, что отвалится интернет, и я не увижу сообщение, и потому что постоянно таращилась на время), когда в дверь позвонили. Барсик воспрял духом и просвистел заставку программы «Время».

— Я думала, ты позвонишь, — сказала я, впуская Стаса в прихожую. Скрестила руки на груди, чтобы унять дрожь в пальцах, и добавила: — В смысле, не сразу в дверь.

Стас скороговоркой извинился, не отрывая взгляд от экрана смартфона. Он быстро и сосредоточенно печатал, а я успела взвинтить нервы до предела (ну что, ему плевать, он ничего не заметил, почему я такая дура!) и саму себя утешить (конечно, дура, конечно, не заметил — он же смотрит только в телефон).

Так что когда Стас наконец щелкнул клавишей блокировки и поднял глаза, я была почти спокойна. Правда, долго это не продолжалось. Я готова была поклясться: Стас смотрел на меня совсем не так, как вчера, когда тащил мою сумку, и даже не так, как в первую встречу после его возвращения.

Так в «Мистер и миссис Смит» Питт разглядывал танцующую Анджелину, так подростки, живущие по соседству, смотрели на умопомрачительно фигуристую звезду TikTok, которая однажды приехала сюда к двоюродной сестре. В конце концов, таким взглядом Паша прожигал Тину после каждой бури.

Я отбросила волосы и спросила:

— Мы идем?

— Идем. Отлично выглядишь, кстати.

Он произнес фразу чуть севшим голосом.

Значит, сработало.

Ну еще бы.

Я же отлично помнила, как одевалась его Аспирантка.

Глава 14

Однажды я уже рассчитывала впечатлить Стаса «новым образом». Честное слово, я так и формулировала, хотя подобные выражения безнадежно устарели даже для глянцевых журналов.

Нас тогда было четверо: я, Тина и близняшки Ира и Кира из параллельного девятого «Б». Мы всерьез задумали произвести фурор на дискотеке, приуроченной ко Дню всех влюбленных, и собрались у Тины дома. На круглом обеденном столе были разбросаны тюбики с помадой и тушью, тонкие разноцветные карандаши для глаз и для губ, тональники в бутылочках, рассыпчатая пудра в баночках, длинные гладкие палетки теней — и тебе мерцающие с блестками, и матовые пастельные, и все оттенки фиолетового. Ира с Кирой приволокли серебристый чемоданчик с косметикой, которой пользовалась их старшая сестра — она профессионально занималась бальными танцами и на соревнования красилась так, что ее лицо можно было заметить с крыши двадцатиэтажного дома.

— Бли-и-ин, — протянула Ира, — вот бы Щеглов пришел.

Тина недовольно покосилась на Ирку, остановила видео с мануалом «естественный тридцатишестиступенчатый макияж» и откликнулась:

— Ага, нужен ему твой утренник. Они с Лаврентьевой найдут, чем заняться.

Кира сдавленно хихикнула, но тут же осеклась и сочувственно погладила сестру по плечу. Роман Щеглова и Лаврентьевой, которая была на четыре года его старше, ничьи умы особенно не будоражил, кроме родителей Щеглова и влюбленной в него Ирки.

— Она же стремная, — стонала Ира.

— Ну, это не главное. — Тина многозначительно помолчала, но, поймав вопросительные взгляды Иры и Киры, выдохнула: — Зато опытная, господи! Да не заморачивайся ты, натрахаются и разойдутся.

Кира, отличавшаяся стеснительностью, залилась краской, Ирка уронила голову на стол, а я ткнула Тину в бок. Понятно, что нам всем нравилось быть раскованными, взрослыми и нарочито грубыми, но на Ирку было жалко смотреть.

— А что я сказала? — громко возмутилась Тина. — Наоборот же, хорошо! Никакой любви, одна гормональная перестройка. И вообще, девочки, любить надо только взаимно, иначе какой смысл? Помните Никусю? Бегала за своим — я даже забыла, как его зовут... Но это не главное, можно назвать его просто «козел». Главное, что он с ней потусовался две недели и слил. А она, дура, накидалась, пошла к нему объясняться и чуть не замерзла. Конечно, уснуть на лавочке перед его подъездом!

— И правда дура, — пробормотала Кира.

— Ой, такая фигня и с умными бывает, — отмахнулась Тина, перебирая карандаши. — Вот взять Соника — она же не тупая, а всё туда же. Прилепилась к своему Стасу, хрен отцепишь…

Было поздно корчить устрашающую рожу или выразительно покашливать. В принципе, Тина и сама заткнулась, только Ира с Кирой уже с интересом стреляли в меня своими одинаково яркими зелеными глазами.

— А кто такой Стас? — вкрадчиво поинтересовалась Ира.

— Это который Наташкин брат? — уточнила Кира.

Тина беззвучно прошептала: «Соник, прости». Я сжала зубы так, что свело челюсти.

— Нет, это парень с дачи, — буркнула я.

— А фотка есть? — Это была, конечно, любопытная Ирка.

— А почему вы не встречаетесь? — Это, разумеется, спрашивала чуткая Кира.

Я ловко выкручивалась: фотки нет, он не любит. А не встречаемся мы потому, что он из другого города, на дачу приезжал в гости к дальним родственникам. Такая вот тупейшая история несостоявшейся любви.

Даже выдуманное признание к несуществующему дачному соседу оставляло осадок: как будто я вошла в кухню голая и никто не стал деликатно отворачиваться. Страшно представить, что было бы, расскажи я про реального Стаса — тут уже не просто голая, а, наверное, с содранной кожей.

Тина делала бровки домиком и улыбалась — виновато, но ободряюще. На ее языке это означало: Соник, я лопухнулась, а ты отлично вырулила, замнем? Я изо всех сил корчила безразличную рожу, что на моем языке означало «я бы тебя убила, но здесь два свидетеля».

По домам мы расходились, когда до дискотеки оставалось меньше часа. Ира с Кирой причитали, что не успеют нормально одеться, но перед выходом долго таращились в зеркало на свои потрясные цветные стрелки: у Иры были оранжевые с желтым, у Киры — сине-зеленые. Тина уговаривала меня подождать:

— Я быстро переоденусь, потом к тебе и вместе пойдем!

Я как-то недобро отбрыкнулась, Тина процедила «ну, встретимся», а я пошутила, что это звучит как угроза, и близняшки расхохотались, а мы с Тиной друг другу натянуто улыбнулись.

На улице было темно и сыро, фонари тускло освещали кашу под ногами и серые блочные дома, будто подчеркивая, что окружающий мир к романтике абсолютно не приспособлен. Февраль — худший месяц для Дня влюбленных. Во всяком случае, в нашей климатической зоне.

Стаса я увидела, когда шагнула на широкую дорожку у нашего дома. Он неторопливо шел к подъезду, и я сначала резко ускорилась, потом притормозила, а потом почти побежала. Никак не могла понять, хочу ли я, чтобы Стас оценил мой причудливо закрученный хвост с начесом и увеличенные с помощью ментолового блеска губы, или ну его.

Решила, что всё-таки хочу, догнала Стаса у самой двери и мы одновременно потянулись с ключами к домофонному замку. Его рука в черной кожаной перчатке коснулась моих ледяных покрасневших пальцев.

— Ой, — пробормотал Стас, отвел мою руку в сторону и открыл дверь. — Привет, Софа.

— Привет, Стас.

Я не знала, что еще сказать. Хотя по задумке именно Стас должен был потерять дар речи — от моей небесной красоты.

— Ты чего без шапки гуляешь? — спросил Стас, пока мы ждали лифт. — Холодно.

Я повела плечом:

— Прическу испорчу.

— А-а-а. — Стас посмотрел на меня внимательнее. — Красота требует жертв, да? А ты откуда такая?

— Какая — такая?

— Неожиданно яркая.

— Важно не откуда, а куда. Домой забегу и тусоваться пойдем с девочками.

Слово «тусоваться» я выбрала специально. «Школьная дискотека» звучала слишком жалко.

Мы вошли в лифт и Стас сказал:

— Ну, ты береги себя.

— В смысле, без шапки не ходить?

— Хорошо бы, чтобы шапка была единственной твоей проблемой. Я имею в виду, что ты выглядишь слишком… — Стас запнулся на долю секунды, но я придумала сто вариантов. Он мог бы сказать: ты выглядишь слишком взрослой, слишком необычно, слишком роскошно для нашего унылого райончика. — Ты выглядишь слишком вызывающе.

«Может быть, это и хорошо — вызывающе выглядеть?», — подумала я, но у Стаса был вполне говорящий вид. Он морщился, а его взгляд метнулся с моей макушки на подкрашенные брови, с бровей на губы, и в этом взгляде было что угодно, кроме интереса, восторга, приятного удивления, на худой конец.

— Зачем тебе вот это вот всё? — Стас очертил указательным пальцем контуры моего лица. — Ты же создаешь… Определенное впечатление. И это потенциально опасно.

— Для кого?

— Для тебя.

— На то и расчет, Стас. Скучно, когда самая большая опасность — застрять в лифте с соседом-занудой.

Я злилась до того сильно, что мне хотелось заколотить кулаками по его широкой спине или так вцепиться зубами в его плечо, чтобы прокусить куртку. Но вместо этого я нахально ухмылялась и старалась не моргать: три слоя туши на ресницах — всё равно что тренировка с отягощением для век, кто бы мог подумать, что может быть тяжело хлопать глазами?

Стас слегка нахмурился:

— Ты выпила, что ли?

— Не твое дело.

Вообще-то, мы с девчонками не пили ничего, кроме грейпфрутового сока и чаю с сахаром, но, правда, — какое Стасу дело?

— Софа, а родители дома?

— Конечно, мы вместе и бухали.

— Давай я тебя провожу?

— А давай нет?

Лифт остановился на седьмом, Стас вышел из кабинки и проговорил:

— Тебе не идет хамство, Софа. Ну, ничего. Спишем на взросление, да?

И створки сомкнулись, и я осталась одна, и зеркало в мелких темных пятнышках — тогда еще в лифте висело зеркало — отражало мою разукрашенную физиономию, и правый глаз был подведен не очень-то ровно, и я зашмыгала носом, не понимая, собираюсь ли заплакать или простудилась.

Это потом, через пару недель, когда мне уже не будет так стыдно, когда встреча со Стасом немного померкнет на фоне разборок между Тиной и математичкой, когда я перестану бояться увидеть его во дворе — вот тогда станет ясно: он обо мне заботился, он за меня переживал, я правда как будто была его младшей сестрой.

Но я не хотела быть его сестрой, я хотела просто быть его.

Поэтому, когда лифт поднял меня на девятый, я влетела в квартиру, заперлась в ванной, извела полфлакона маминого «мягкого тоника для снятия макияжа с ионами серебра» — каким бы мягким тоник ни был, я терла подбородок, щеки и глаза яростно, отчего лицо стало пунцовым. С трудом расчесала волосы, забетонированные стайлингом с приторным запахом, опустила взгляд и критично осмотрела розовое худи и светлые джинсы.

На дискотеку я так и пошла.

Тина при виде меня скривила губы и сказала:

— Если тебе так не хотелось идти с моей прической и моим мейком…

Я ее перебила:

— Ты не солнышко, а я не планетка. Вокруг тебя одной мир не вертится.

Кажется, мы с ней тогда перестали разговаривать дня на три.

***

То ли я с годами стала лучше краситься, то ли во мне еще что-то кардинально изменилось, но теперь Стас говорил совсем другие слова.

— Тебе нравится, зайка? — спросил он, небрежно обнимая меня сзади.

Я слегка отклонилась в сторону и повернула голову — мы прикасались друг к другу щека к щеке, и протянула:

— В общем, ничего.

Стас покрепче прижал меня к себе и согласно кивнул, хотя такая реплика была вопиющей наглостью, даже оскорблением. Словно в подтверждение, сдержанная, чуть надменная консьержка — ее звали Лариса Борисовна — бросила на меня полный возмущения взгляд.

Еще бы! «В общем, ничего» — так можно было сказать про недавно открывшуюся кофейню или про мой новый джинсовый комбинезон.

Мы стояли в просторном холле, настолько роскошном, что становилось неловко за мелкие дождевые брызги на обуви. Мраморный пол, высоченные потолки — если посмотреть наверх, голова начинала кружиться, стены цвета слоновой кости, на которых висели бра с витиеватой отделкой, а между ними — зеркала в изящных серебристых рамах; напротив входа стояли два бежевых пуфика со стяжкой и прехорошенький консольный столик на гнутных ножках. На столике, конечно же, расположилась белая ваза, а в вазе стоял букетик из сухих веток.

Стас разомкнул объятия, но не выпустил мою руку из своей, и обратился к консьержке:

— Мы можем пройти дальше? Хотелось бы посмотреть все комнаты.

— Разумеется. — Она так царственно повела плечом, что я подумала: эта дама подходит такому интерьеру гораздо лучше, чем мы.

— Боюсь спрашивать, сколько это стоит, — шепнул мне на ухо Стас.

— А ты не спрашивай, — тоже шепотом посоветовала я.

Лариса Борисовна распахнула дверь в ближайшую комнату и поставленным голосом продекламировала:

— Большая гостиная, сорок два квадратных метра, панорамное окно, обновлена по дизайн-проекту французского архитектора в 2012-ом году.

— Большая гостиная? — переспросил Стас. — Есть еще маленькая?

— Малая, — с интонацией суровой учительницы поправила Лариса Борисовна.

Мы со Стасом переглянулись и дружно потупились. Лариса Борисовна, наверное, решила, что устыдила юных невежд, но, вообще-то, мы старались не заржать. Это вряд ли бы удалось, если бы мы продолжали смотреть друг на друга.

— Менее, чем на год, апартаменты не сдаются, — продолжала Лариса Борисовна. — Присутствие животных нежелательно. В случае систематического нарушения общественного порядка, к коим относится шум в ночное время, курение в местах общего пользования и прочее, совет дома вправе поставить вопрос о выселении жильцов.

Она прошла в «большую гостиную» и отдернула шторы — панорамное окно производило должное впечатление, а я тихо сказала:

— По-моему, она надеется, что мы будем целыми днями курить в подъезде.

— И ввезем сюда пять сенбернаров, — подхватил Стас.

— И либо нас отсюда быстро вытурят, либо сами откажемся. Даже думать не хочу, что ей было бы приятнее.

Стас уткнулся мне в плечо и сдавленно засмеялся, а я обвила руками его шею.

— Господа, вы будете продолжать просмотр или определились с решением? — Лариса Борисовна с беспокойством взглянула на часы.

— Да мы толком ничего и не видели! — капризно воскликнула я.

Пока Стас щипал меня за бок — никакого сексуального подтекста, одни сигналы «стоп!», я шагнула в комнату, взглянула на круглый темно-синий диван без спинки и спросила:

— Можно присесть?

Лариса Борисовна, поколебавшись, кивнула. Я опустилась на диван, провела рукой по приятной мягкой обивке и заулыбалась. Возможно, Ларисе Борисовне это понравилось, потому что она проговорила:

— Я могу ненадолго вас покинуть? Мои должностные обязанности требуют незамедлительного присутствия.

Мы были совсем не против. Лариса Борисовна вручила Стасу папку с ламинированными страницами, в которой содержалась информация об апартаментах, и не пренебрегла устными объяснениями: далее по коридору — кухня, столовая и малая гостиная, в правом крыле — спальня, гардеробная, ванная, в левом — гостевая комната, еще один санузел, кладовая и детская.

— Вы говорили, у вас есть дети? — уточнила Лариса Борисовна.

— Двое, — хором ответили мы со Стасом.

— Уже? — изумилась Лариса Борисовна, но быстро взяла себя в руки. — Я лишь хотела сказать, что вы молодо выглядите.

— У нас близнецы, — сказала я.

— Вика и Лика, — добавил Стас.

— Что ж, если детям потребуется разное пространство — присмотритесь к гостевой.

И Лариса Борисовна ушла.

Стас, до этого топтавшийся на пороге большой гостиной, медленно прошелся по комнате и плюхнулся на диван рядом со мной.

— Софа, что ты творишь?

— Я? А кто случайно пароль сказал? — Я выразительно поиграла бровями и мы фыркнули.

Ну, правда: всё началось со слов Стаса. До дома с колоннами мы добрались быстро, по пути придумав для него еще несколько названий: и дом мечты, и дом в Петровском, и даже дом, который не помнила Софа. Мы ехали на машине Стаса, я сидела впереди, и всякий раз, когда мы тормозили на светофоре, он разворачивался ко мне, оттягивая ремень безопасности. Становилось опасно: ведь я делала то же самое и расстояние между нами с каждым новым светофором сокращалось.

Стас припарковался прямо напротив двухэтажного особняка, и я сразу сказала, что в жизни бы его не вспомнила — дом как дом, даром, что перед входом калитка. По-моему, Стас немного обиделся, потому что рьяно принялся доказывать: во-первых, он его оценивал из детства, во-вторых, это стопроцентно памятник архитектуры. Я его подначивала и говорила, что еще неизвестно, как обстоят дела внутри этого памятника, может быть, там крысы с тараканами гуляют, как туристы по набережной Сены. Мне жутко нравилось его злить: было очевидно, что ему не всё равно, что я подумаю.

Тогда-то я и предложила войти в подъезд, хотя Стас уверял, что это невозможно — там же наверняка кодовый замок.

Замка не было, и я победоносно потянула на себя тяжеленную дверь. А через несколько секунд настала очередь Стаса торжествовать: понятно, никакими крысами и тараканами там и не пахло. Язык не поворачивался назвать это подъездом — еще куда ни шло «парадная» или «вестибюль».

И тут мы встретили ее, и стало ясно, почему вход не защищен замком: за прямоугольным столом восседала консьержка — достаточно возрастная и элегантная, и достаточно верная работе, поскольку перед ней не было ни вязания, ни кроссвордов (я себе консьержек представляла только с таким комплектом).

С металлом в голосе она поздоровалась и спросила, куда мы направляемся, и Стас сказал:

— Вообще, мы давно хотели посмотреть…

— Фрольцовы? — уточнила она.

— Фрольцовы, — подтвердила я и пробормотала: — Что бы это ни значило.

Вероятно, неизвестные нам Фрольцовы были весьма состоятельными людьми: по фразам консьержки Ларисы Борисовны можно было догадаться, что они уже пару недель собираются посмотреть апартаменты и арендовать их на длительный срок. Звонят едва ли не ежедневно и не приходят. А хозяин квартиры, между прочим, заинтересован в новых жильцах.

Так мы стали Фрольцовыми. Стас поначалу сопротивлялся и что-то шипел мне на ухо, а я отвечала, что нехорошо обманывать надежды такой милой женщины — вон она сколько нас ждала!

Стас сдался. И хотя ни он, ни я понятия не имели, кто эти Фрольцовы — мать и сын, бабушка и внучка, брат и сестра, мы за пару минут превратились в парочку, влюбленных или молодоженов. Мы поднимались по широким ступенькам, покрытым светло-серым ворсистым ковром, на второй этаж, и рука Стаса по-хозяйски легла мне на талию, а когда Лариса Борисовна отпирала дверь и говорила «думаю, вы не разочаруетесь», Стас посмотрел на меня — его глаза блестели, так бывает, если выпить пару фужеров шампанского на голодный желудок, и сказал:

— Главное, чтобы она не разочаровалась. — И поцеловал меня в макушку.

Так что клянусь: не я это начала.

Глава 15

— Интересно, какие функции у этого… Сооружения? — спросил Стас, окидывая круглый диван задумчивым взглядом.

— Сидеть? — предположила я.

— Так неудобно, спинки нет.

Что правда, то правда: я привыкла сидеть на диване развалившись, как залюбленный хозяевами ленивый кот, или, если читала, устраивалась в углу между спинкой и подлокотником, поджав ноги. Это было возможно всегда и везде, даже в нашей с Тиной скромненькой квартирке.

Наверное, квартирки нескромненькие были рассчитаны на людей, которые такой ерундой не страдают. На круглом диване не сиделось совершенно.

— Тогда можно лежать.

Я действительно легла, сбросила обувь и повернулась на бок. Сквозь стекла панорамных окон в комнату пробивался свет — сегодня дождь был недолгим, выглянуло солнце. Петровский переулок показался мне фантастически красивым, будто его снимал талантливый оператор. То ли солнце так подействовало, то ли дело было в том, что я смотрела на знакомую улицу из шикарной квартиры.

Раздался шорох — это Стас последовал моему примеру, тоже лег и тоже повернулся на бок. Талантливый оператор взял крупный план: вот Стас прижимается к моей спине, вот его колючий подбородок касается моего плеча, а вот бегут мурашки по рукам.

— Кстати, это необязательно, — сказала я.

— Что необязательно?

— Меня обнимать. Домомучительницы нет, нас никто не видит.

— Вот именно.

Стас усмехнулся, и он был так близко, что его смешок я сначала ощутила — прямо на затылке, а только потом услышала.

Так часто случалось, когда я почти засыпала: мне мерещилось, что я не одна, что Стас рядом, мы лежим в обнимку, у нас позади тысяча таких ночей и еще больше впереди, он неизменно целует меня в шею, даже если думает, что я уже сплю, а я точно знаю, что он меня поцеловал — даже если сплю.

В моих фантазиях мы, конечно же, не валялись в уличной одежде на чужом дурацком диване, а засыпали в собственной кровати. Но какая разница?

Я тихо рассмеялась:

— Как ты думаешь, как зовут настоящих Фрольцовых?

— Это важно?

— Нет. А что тогда важно?

— Софа, помолчи.

Не знаю, что бы произошло, если бы я не замолчала — могла бы продолжить философские расспросы из чистой природной вредности, а могла бы возмущенно вскинуться: это что за «помолчи», я тебе не смартфон, который ты по желанию переводишь в беззвучный режим.

И я бы точно так и сделала.

Но он развернул к себе мое лицо, осторожно сжав подбородок; у меня не получалось поймать его взгляд, потому что он долго-долго смотрел только на мои губы. Провел по верхней кончиком пальца и я окончательно потеряла способность мыслить. Хотелось, чтобы его движения оставались такими же медленными, но чтобы он поскорее меня поцеловал. Хотелось посмотреть ему в глаза и хотелось, чтобы он продолжал меня рассматривать.

Их было почти три. Три поцелуя. Первым обожгло шею, второй оставил след на щеке — тогда показалось, что навечно, что я с точностью до миллиметра запомнила, где остановились его губы.

Третий стал самым разочаровывающим. Стас едва коснулся уголка моего рта, когда оглушительно щелкнул замок входной двери — может быть, мне только так показалось, и на самом деле звук был негромким, обычным. Я не была уверена ни в чем кроме того, что мы едва не поцеловались.

За считанные секунды мы оба вскочили с дивана (непонятно, зачем, могли бы мирно сидеть, кто бы нас за это осудил), я откинула назад волосы (они путались и упрямо лезли в глаза), Стас сделал вид, что рассматривает книжный стеллаж (пустой, кстати, — наверное, страшно интересно) и в холле появилась Лариса Борисовна. Она говорила с кем-то по телефону, была сосредоточена и нас совсем не замечала. Повезло: мне явно было нужно больше времени, чтобы снова начать нормально дышать.

Стас оторвался от пустых полок, приблизился ко мне и ободряюще подмигнул, будто мы — особо опасная банда, чудом избежавшая встречи с полицией прямо на месте очередного грандиозного преступления. Быстро, почти неуловимо провел тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Что, твоя помада осталась? — обеспокоенно спросила я и мы в голос рассмеялись.

Лариса Борисовна бросила на нас недовольный взгляд и завершила разговор:

— Да-да, обязательно, буду вас ждать. — Вошла в комнату и поинтересовалась: — Вы далеко не продвинулись, как я вижу?

— Мы просто под впечатлением, — ответила я.

— Эта большая гостиная такая… Большая, — поддакнул Стас.

— Что-нибудь решили или желаете продолжить просмотр?

— Желаем, — уверенно сказал Стас.

Лариса Борисовна улыбнулась, и ее улыбка мне сразу не понравилась. По-моему, если бы какая-нибудь маленькая цветная змейка повышенной ядовитости умела улыбаться, то она бы это делала именно так.

— С удовольствием, молодые люди. — Господи, она еще и говорила с такой интонацией, словно показывать квартиру молодым людям — смысл ее жизни. — Но для начала будьте любезны, покажите ваши паспорта.

— Вы не поняли, — снисходительно проговорил Стас, — мы еще не собираемся оформлять сделку.

— Конечно, вы не собираетесь. — Лариса Борисовна была ниже нас со Стасом, но умудрялась смотреть сверху вниз. — Напомните, как ваша фамилия?

— Фрольцовы. — Я собрала все свои небогатые актерские способности, чтобы голос звучал недоуменно.

— Надо же, — покачала головой Лариса Борисовна, — а с кем же я сейчас говорила по телефону, кто же в седьмой раз обещал явиться смотреть апартаменты?

— Может, однофамильцы? — сказал Стас и стало ясно: если у бдительной консьержки прежде и были какие-то сомнения, то после гениального предположения Стаса они развеялись.

— Паспорта!

Стас навесил на лицо улыбку — такую, что ни одному вменяемому человеку не пришло бы в голову, что этот располагающий к себе парень способен на обман, и произнес:

— Думаю, произошло недоразумение…

— Вот-вот, — согласилась Лариса Борисовна, — и мы его сейчас исправим. Вы кто? Предъявите документы.

— Это уже слишком! — выпалила я. — Приличные люди пришли в приличное место, а вы обвиняете их черт знает в чем! Кажется, вы говорили, что совет дома может поставить вопрос о выселении? Так вот: считайте, мы только что основали совет квартиросъемщиков и вопрос о нашем заселении сюда решен отрицательно. Всего хорошего!

Не знаю, есть ли такой закон, согласно которому консьержка имеет право удерживать потенциальных арендаторов помимо их воли, но что-то подсказывало: Лариса Борисовна еще и не то может.

И она тут же подтвердила мои опасения:

— Вы не посмеете уйти. — И встала на выходе из большой гостиной.

— Правда? — Я без труда обогнула ее крупную фигуру и вышла в холл.

Стас, кажется, пробормотал «извините» и последовал за мной.

К счастью, входная дверь была не заперта.

***

Тина как-то придумала отличное выражение: «состав воздуха изменился». Оно пришло ей в голову после трехдневной поездки в Турцию с Пашей. Счастливыми были только два дня, потому что к вечеру второго что-то пошло не так. Внешне всё было в порядке, но Тине не давало покоя неосязаемое нечто: между прочим, в кои-то веки она не сразу пошла в агрессивное наступление, а написала мне длинное печальное сообщение о том, что отношения, в которых ты постоянно без причины параноишь — это не отношения. Я с ней согласилась.

Правда, потом выяснилось, что причина всё же была. В тот самый вечер, после которого последний день отдыха был испорчен, Паша разговаривал со своей бывшей (девятнадцать минут и тридцать девять секунд, Тина смотрела в истории звонков). Тина узнала об этом позже, когда они уже вернулись домой и с бывшей Паша даже встретился. Обсуждению такого чудовищного события и Тининой интуиции мы посвятили около недели.

Я не переставала удивляться: да как ты поняла-то, сама ведь говорила, что он вел себя обычно?

Тина вздыхала: состав воздуха изменился.

С тех пор мы так стали называть что-то бездоказательное, но ощутимое. И чаще всего, конечно, плохое.

Как только мы со Стасом вышли из калитки дома и уселись в машину, я тоже почувствовала изменения в составе воздуха, хотя за нами никто не гнался, Лариса Борисовна не выкрикивала вслед проклятья и даже не грозила вызовом участкового, а Петровский переулок расцвел под солнцем.

Стас молча вырулил на дорогу и уверенно встроился в поток машин.

— Куда едем? — спросила я.

— Софа, убери голову.

Я вжалась в сиденье, Стас повернул направо и, похоже, ответил на мой вопрос: мы ехали домой. Выбранный маршрут на это мягко намекал.

— Нехорошо получилось, — пробормотал Стас.

— С консьержкой? Бывает. Но во всём есть свои плюсы.

— Какие же?

— Нам жутко повезло. На месте Ларисы Борисовны мог бы оказаться шкафообразный охранник. Он бы нас вряд ли просто так отпустил.

— Он бы нас и не впустил. — Стас раздраженно просигналил идущей впереди серой иномарке. — Зря мы это сделали.

Я нарочито громко откашлялась:

— Кхм, пока мы там строили из себя будущих жильцов, тебя всё устраивало.

Мне не хотелось ссориться, но промолчать не получалось.

— Я же не знал, чем всё закончится.

— Ты издеваешься? — расхохоталась я. — Мы назвались чужим именем, пошатались по квартире, в которой не собираемся жить… Сорян, но тут два варианта: или пронесет, или нет. Нас, я считаю, пронесло.

— Серьезно? То есть тот факт, что настоящие арендаторы позвонили так «вовремя», — Стас показал одной рукой кавычки, — что эта тетка нас заподозрила… Я даже толком не понял, в чём, но это неважно.

— Стас, всё честно. — Я прикрыла глаза. — Похулиганили — получили.

— Я и говорю: нехорошо.

— Да что плохого-то? Или проблема только в том, что наш коварный обман раскрыли? — Стас не ответил, но по тому, как он дернул головой, я поняла, что попала в точку. — Иначе говоря, ты можешь творить любую дичь и будешь нормально себя чувствовать до тех пор, пока не настигнет кара божья в виде несвоевременного звонка? Я правильно тебя поняла?

— Не знаю, слишком глубокая мысль, а я слежу за дорогой.

Когда мы с Тиной учились в младшей школе, у нас был один мальчик, который постоянно тыкал девочек в спины острыми карандашами, переворачивал вверх ногами открытые портфели и очень обидно плевался жеваными бумажками. Девочки рассказывали об этом учительнице, она могла сочувственно погладить по голове и сказать: «ты же будущая женщина, будь мудрее». Никто не понимал, что это значит, девочки тихо плакали за партами, а я особой мудростью, видимо, не блистала: когда жеваная бумажка прилетела мне в лицо, я треснула мальчика пеналом по шее. Он заплакал — странно, почему-то когда было больно девочкам, он смеялся — и побежал на меня жаловаться.

Стаса я бы тоже треснула пеналом.

Но, в конце концов, он же не плевался бумажками. В конце концов, я могла бы к нему не лезть. И пенала под рукой не было.

— Да забей. — Я улыбнулась пошире. — Отлично поигрались в зажиточных купцов Фрольцовых. Скажи, звучит? Так и вижу, как лет двести назад тут стояли торговые ряды: «скобяные лавки Фрольцовых». Круто?

Стас только цокнул языком:

— Зачем играть в то, чего никогда не будет?

Я не знала, что он имеет в виду: мою шутку про Фрольцовых, или то, что мы полчаса прикидывались Фрольцовыми, или… Что-то еще. Ведь там было что-то еще.

— Какие нахрен купцы, Софа? — Стас повысил голос. — Нам в этом доме на четыре квадратных метра денег хватит.

— А ты правда хотел бы там жить?

— Какая разница?

— Большая. Лет через десять, когда у тебя какой-нибудь Форбс будет брать интервью в честь твоего присутствия в списке самых богатых людей России, ты их посадишь на дебильный круглый диван — в большой гостиной, естественно, и скажешь: я мечтал об этом доме с детства. Стас Мальцев — мечты сбываются.

Взгляд Стаса потеплел, напряжение в салоне рассеялось, я вздохнула свободнее.

— А как же Лариса Борисовна? — усмехнулся Стас. — Боюсь, она меня на порог не пустит.

— Ты что, дурак? Ларису Борисовну обязательно включим в твой рассказ. Очаровательная хулиганская байка из юности олигарха: ох, он заявился под чужим именем…

— …И спасался бегством, когда его рассекретили…

— …И его сопровождала какая-то девица, нахальная такая, высоченная такая…

— …И сексуальная такая.

Стас без стеснения прошелся взглядом по моим ногам — короткая цветная юбка едва доходила до середины бедра, и спросил:

— Участник движения, создающий опасную ситуацию, кофе выпьем?

Я нарочито медленно закинула ногу на ногу и прищурилась:

— Слабовато. Я дико голодная, вообще-то.

— Я тоже.

— В каком смысле?

— Софа, я за рулем… — Послышалась телефонная трель. — Черт. Подай наушники, пожалуйста.

И я взяла в руки гладкий белый футляр, вытащила левый наушник, подала Стасу — он тут же воткнул его в ухо, и я думала, что делаю что-то важное, потому что, вообще-то, мой папа просил маму прикурить ему сигарету, когда вел машину, или посмотреть маршрут в телефоне, если мы ехали в незнакомое место.

Короче, я мощно повысила чувство собственной значимости в пределах автомобиля и чуть меньше — в пределах жизни Стаса.

Но если бы я знала, к чему приведет этот звонок, я бы бросила наушники в окно. Глупо, конечно: он бы всё равно когда-нибудь снял трубку.

***

ВЛЮБИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ Chat

Участники

Гаврилова Нина

Стефания Стефа

Naked King (В сети)

Гуля Алиева (В сети)

Аня Филатова Шикарная попка за три недели!

Я пролистывала список участников чата несколько раз и решила остановиться на Naked King. Скорее всего, из-за аватарки — рыжий кот смотрел на мир с каким-то завораживающим высокомерием.

Вы

Привет!

Меня зовут Соня, и я стасоголик)

Будешь моим бадди?

Naked King

Привет, Соня

*хлоп-хлоп-хлоп*

Вы

Это “добро пожаловать в клуб”?)

Naked King

Да)

Статус «в сети» сменился на «был недавно».

Здравый смысл говорил: дорогая Соня, ты даже не знаешь, кто такой Naked King на самом деле. Я парировала, что это и неплохо — будет не так позорно, эффект попутчика и всё такое. Здравый смысл не сдавался: дорогая Соня, у тебя есть подруга, которая свидетелем твоих позоров была неоднократно, и вы всё еще подруги, заметь. Я отвечала, что в последнее время вела себя с Тиной слишком…ммм…своеобразно, чтобы сейчас вылить на нее новую порцию собственных переживаний. Тут подключалась совесть: вот брехло, просто признай, что конкретно с Тиной ты обсуждать эту тему не хочешь, во всяком случае, сейчас! Я соглашалась, обескураженная совесть затыкалась. Здравый смысл выдавал финальный аргумент: ты над этим чатиком иногда ржала конем, неужели думаешь, что кто-то даст тебе хороший совет? Я без колебаний отвечала: может быть, да, может быть, нет, но я больше не могу. Здравый смысл отступал с комментарием: с тобой даже не поддерживают диалог, дура.

Я начала гипнотизировать экран в надежде, что Naked King вдруг пришлет сообщение. Но сообщений не было.

Вы

Я понимаю, это странно — рассказывать о себе незнакомому человеку. И начинать с просьбы тоже странно. Но я вообще девочка с чудинкой))

Могу я рассказать тебе свою историю и спросить, что ты об этом думаешь?

Naked King

Да, конечно

Пока из твоего рассказа понятно только то, что твоего возлюбленного зовут Стас

И что ты с чудинкой)

Вы

А ты схватываешь на лету))

В общем, сегодня у нас со Стасом было что-то вроде свидания. Или нет. Блин, я даже не знаю, как это назвать, настолько запуталась. Давай так: мы отлично провели время, и в другой ситуации я бы точно сказала, что это начало романа.

А потом позвонила его девушка.

Всё-таки это была плохая идея. Рассказывать о звонке Челси хоть ноунейму из чата, хоть лучшей подруге, хоть кому угодно — значит, снова его пережить. Где-то пару часов после встречи со Стасом я усиленно делала вид, что всё в порядке, старательно занимала мысли работой, даже нарисовала миленькие картинки для темы урока «фрукты и овощи», хотя могла бы и скачать.

Но я была совсем не в порядке. Самое ужасное, что я не могла толком сформулировать, что чувствую: я растеряна? Однозначно. Мне стыдно? Пожалуй. А почему? Загадка.

Я покрутила телефон в руках. Переписки прекрасны — можно сто раз подумать, прежде чем написать. Всегда можно передумать и вместо того, что на самом деле волнует, сказать какую-нибудь ерунду.

С минуту я размышляла, не удалить ли сообщение — Naked King его еще не прочел.

Вы

Его девушка не была в нашем городе и ей хочется куда-нибудь сходить развлечься. Она просила у него совета.

А он сказал, что сейчас как раз «тусуется с подругой», и она наверняка что-нибудь подскажет.

Подруга — это я.

Я, наверное, глупо поступила. Сказала, что подумаю, а потом сделала вид, что мне написала подруга, и якобы мне срочно нужно уйти.

Это всё так жалко звучит)) Иногда кажется, что я с ума сошла, и принимаю желаемое за действительное.

Или что я неадекватно воспринимаю общение между парнем и девушкой. Но, знаешь, обычно, если парень меня обнимал, целовал и называл сексуальной, это значило чуть больше, чем то, что я подруга.

Naked King

Да нет, на мой взгляд, ты всё адекватно воспринимаешь)

Ну понятно, он тебя легализовал перед своей девушкой

Чтобы вопросов не было)

Вы

Вообще-то, я изначально не была вне закона)

Мы знакомы.

Naked King

Аа, то есть это не сюрприз, ты знала, что он не одинок?

Вы

Да.

Naked King

Тогда в чём вопрос?

Вы

В том, что раньше мы риал просто общались, а сегодня всё пошло немножко не по дружеской дорожке.

И в том, что он предложил придумать развлечение для его подружки.

И в том, что она ему звонит вот прям щас, а за секунду до мы напропалую флиртовали.

Странно, что его это не смущает.

Naked King

печатает…

Я смотрела на строчку «печатает» с ужасом. Почему-то казалось, что ничего хорошего я не увижу.

Naked King

Ситуация: ты знаешь, что у него есть девушка. И, несмотря на это, хочешь добиться взаимности (я предполагаю, потому что ты пришла на этот курс). У вас было «что-то вроде свидания». И всё шло хорошо, пока девушка о себе не напомнила. Хотя она никуда и не девалась)

Если всё верно, то вопрос: раз это не смущает тебя, почему это должно смущать его?

Глава 16

Chelsy Osmond оставил(-а) комментарий к вашему фото:

чудесно!! где можно побывать здесь?

— Да пошла ты.

Челси, понятно, не могла услышать мой ответ на свой комментарий. С одной стороны, плохо, что я могла посылать только ее никнейм под собственным постом с эффектным изображением музея-усадьбы в пятнадцати километрах от города. С другой стороны, хорошо: не уверена, что я на самом деле смогла бы ее послать. Не за что же.

— Спроси у своего китайского болванчика, «где это здесь», — добавила я, глядя в экран.

За те сутки, что мы со Стасом не разговаривали, я мысленно обращалась к нему по-разному, и обращения были большей или меньшей степени обидности. «Китайский болванчик» — не самый неприятный вариант, кстати. По частоте упоминаний уверенно лидировало «ты чё, попутал, пёс?».

Сутки не разговаривали — так звучит, словно мы бурно выясняли отношения и страшно поссорились, но нет: просто он не звонил, не писал, не заходил, и я тоже всего этого не делала, потому что не представляла, что говорить и как говорить.

Раньше я часто думала: вот бы узнать о Стасе что-нибудь отвратительное. Такое, чтобы он из самого лучшего парня на земле, который вызывает необъяснимый и неописуемый восторг, превратился в нечто среднее между тараканом и сериалом про вампиров, и вызывал брезгливость пополам с недоуменным смехом. Я даже придумала несколько вариантов поступков, которые могли бы меня от Стаса отвернуть: например, он мог бы быть мошенником на доверии и впаривать мясорубки в кредит под грабительские проценты бедным пенсионеркам — а что, у него подходящая располагающая внешность. Он мог бы презрительно относиться к людям без айфонов — почему нет, переклинивает же его иногда на теме денег и статусности. А мог бы, кстати, ради собственного благополучия нестись по головам: когда они расстались с Аспиранткой, я почему-то представила сюжет в духе многосерийного фильма на канале «Домашний». Она, значит, беременна, а его ждет светлое будущее и заграничная учеба, поэтому он изображает, что и девицу впервые видит, и вообще не в курсе, как делаются дети.

Вот тогда я бы его точно разлюбила! По крайней мере, мне так казалось.

Послевкусие от последней встречи со Стасом было если не отвратительным, то однозначно неприятным — как бы не тухлое яйцо, но кислющая слива, которая внешне казалась спелой и симпатичной.

И всё равно между мыслями «вот козёл, я не позволю так с собой обращаться» и «вот урод, бедняга Челси, если бы она знала, то не позволила бы так с собой обращаться», проскальзывало малодушное: я что-то не так поняла, может, позвонить?

— Увлекательное чтиво? — раздалось за спиной.

Я оторвалась от телефона, обернулась и поздоровалась.

Мы с Алевтиной Павловной договорились встретиться неподалеку от музея абстрактного искусства: она предложила выпить кофе и обсудить рабочие задачи в непринужденной обстановке. Фраза «кофе попить» вызывала истерический смех, ведь вскоре после этих слов я трусливо покинула поле боя, но нельзя же обходить стороной каждое кафе из-за какого-то там Стаса и связанных с ним вьетнамских флешбэков.

— Не очень, — сказала я. — Просто время убиваю.

— Не ожидала, Софья, что вы можете пойти на убийство, — иронично откликнулась Алевтина Павловна.

— Разве что в переносном смысле, — успокоила я.

— В переносном тоже стоит быть осторожнее. Тем более, с таким ценным ресурсом, как время. — Она на мгновение задумалась. — А мне, пожалуй, стоит быть осторожнее с нравоучениями, иначе распугаю всех молодых специалистов. Идемте?

Мне нравилось, как она шутит, как называет меня Софьей и на вы, как одевается и как держит спину. Пока мы выбирали столик на летней веранде и ждали меню, я представила Алевтину Павловну юной: наверное, она бы никогда и никому не простила «неподобающего поведения» — почему-то я была уверена, что поведение Стаса она бы назвала только так.

Алевтина Павловна поблагодарила официанта за расторопность, сделала глоток рафа и сказала:

— Софья, не буду ходить вокруг да около. Признаюсь, вы меня удивили в лучшем смысле слова. Сделали работу быстро и, насколько могу судить я и мои помощники, качественно. Кроме того, мне нравится ваше отношение к критическим замечаниям.

— Спасибо. — Я понятия не имела, что еще можно ответить. Было бы неплохо продемонстрировать весь свой самоироничный арсенал, но я чувствовала, что от похвалы покраснела, рот растянулся до ушей, и единственное, что хотелось сказать — это «повторите еще раз, пожалуйста, такой кайф».

— И вам спасибо, — коротко кивнула Алевтина Павловна. — Софья, вы сильно заняты на других проектах?

Этот вопрос мог означать только одно — у Алевтины Павловны на меня далеко идущие планы.

Вот бы со Стасом так — и в смысле планов, и в смысле четкости намерений.

От раздражения я крутанула кофейную чашку на блюдце: господи, до чего же задолбали эти ассоциативные ряды. Как «все дороги ведут к Неве», так у меня все разговоры неизбежно наводят на мысли о Стасе.

— В данный момент занята на нескольких, но они скоро завершатся. — Я старалась отвечать как можно более обтекаемо. Вообще-то, у меня было всего три ученика, двое младших школьников и один взрослый, они отнимали не так много времени.

Но марку-то надо держать.

— Очень хорошо. — Алевтина Павловна изящным движением поправила воротник пиджака. — В таком случае, еще один вопрос: вы справитесь с синхронным переводом?

На некоторое время я забыла не только о Стасе, но и о том, как меня зовут: оказывается, через месяц в музей приезжают иностранные коллеги (нет, всё-таки про Стаса я не совсем забыла, потому что чуть не ляпнула: «случайно, не канадцы?»), и Алевтина Павловна была бы «признательна за ваше присутствие, Софья».

А еще кто-то подал идею сделать аудиогид с переводом на разные языки — это, конечно, в перспективе, но ей бы хотелось заранее знать, рассчитывать на меня или нет.

— Как вы на это смотрите, Софья?

— С радостью, — улыбнулась я.

— Ну-ну. — Алевтина Павловна смотрела на меня, привычно прищурившись, и я уже практически не чувствовала неловкости под этим острым взглядом.

Конечно, я не об этом мечтала.

Лет в пятнадцать я воображала, что буду переводить сериалы, и выдумаю такой русский эквивалент выражения «fucking shit», который станет легендарным, и его будет цитировать весь интернет. Представляла себя на месте создательницы слова «домомучительница» или тех ребят с MTV, которые превратили банальное «шикарно» в «щика-а-арно». Щикарное же слово.

Чуть позже стало понятно, что для легендарности нужна не только фантазия и чувство юмора, но и какая-то критическая масса знаний. Я бы даже сказала, что критическая масса была важнее всего. У меня её пока не было.

Зато теперь у меня был музей абстрактного искусства. Не мечта, но что-то очень желанное — синхронный перевод, какие вопросы? Что-то постоянное — пока что самым долгоиграющим моим «проектом» был второклассник, с которым мы занимались уже полтора года, однако пиком творчества в этой работе оставались нарисованные картинки с переводом и игра в словесную «Змейку»; правда, потом выяснилось, что не я эту игру придумала.

И непривычным это всё тоже было: раньше заказчики принимали мои переводы, мы вежливо прощались и я невольно проводила параллели со свиданиями без продолжения — боже, почему он не звонит, я ему настолько не понравилась? А сейчас выходило, что я понравилась настолько, что мне предлагают пока не руку и сердце, но какие-никакие серьезные отношения.

— Знаете, Софья, иногда всё складывается совсем не так, как мы задумываем, — сказала Алевтина Павловна. — Но есть своя прелесть в том, что ты не знаешь, чем всё закончится.

Я подумала, что Алевтина Павловна умеет читать мысли.

Я подумала, что в незнании есть и своя прелесть, и свои подводные камни: не уверена, что отправилась бы со Стасом в Петровский, если бы заранее знала, что случится.

***

— Ключи потеряла? Или выкинула? Типа, зачем мне старые ключи от нашей старой квартиры, от моей старой жизни, где осталась старая подруга?

С этими словами меня встретила Тина, и я пожалела, что позвонила в дверь. Естественно, ключи я не теряла, просто с некоторых пор у меня вошло в привычку предупреждать Тину о своем появлении: как-то у нас отменили последнюю пару, я принеслась домой раньше обычного и… Скажем так, если бы я была мужчиной, то между мной и Тиной вполне мог разыграться классический сюжет анекдота «муж вернулся из командировки». По-моему, неловкости тогда не испытал только Паша: он лишь философски заметил, что в такие моменты подумывает о том, что пора бы им с Тиной съехаться. Тина не удержалась и сказала, что, во-первых, «в такие моменты» мыслительную деятельность Паша вообще не осуществляет, а во-вторых, — что, другого повода со мной жить нет? Короче, они снова поссорились, а я пообещала себе громко, многократно и заранее сообщать о том, что стою на пороге.

— Не такая уж ты и старая, бабуль. — Я решила до последнего делать вид, что не замечаю её тона. — Конечно, ты не такая юная, как я — всё же два месяца разницы, но тоже ничего, отлично сохранилась для своего возраста.

Вообще-то, я рассчитывала, что она меня отлупит рыже-коричневой кофтой — так и видела, как Тина стягивает кофту с плеч и пытается достать рукавами до моих коленок, а если вдруг случайно попадет по ногам металлической молнией, то потом будет страшно сожалеть и долго извиняться.

Но она молча скрылась в кухне.

Неужели до сих пор обижается?

А когда я вошла в кухню вслед за Тиной, то сразу поняла, что слишком много на себя взяла. Из-за меня она бы так не убивалась.

На нашем застеленном ажурной скатертью столе стояли несколько чашек — в каждой было по чуть-чуть кофе и чая, на дне. Видимо, ей не хотелось мыть чашку и она раз за разом брала новую. Но самым главным был не беспорядок: в центре стола расположилась огромная коробка с остатками торта «Панчо». Судя по крупному, но одинокому куску, Тина съела кило, не меньше.

— Что случилось? — спросила я.

— Жру. — Тина методично соскребала столовой ложкой крем с подложки. — А что?

В принципе, ничего — под настроение можно умять ведро картошки фри или пачку чипсов, или ванночку мороженого. Так бывает у всех, кроме Тины: даже на свой двадцатый день рождения она заказывала пп-пирожные, которые по вкусу больше походили на перемешанный с клубникой протеиновый порошок. Хотя, почему напоминали — состав такой и был.

Я по очереди переставила грязные чашки в раковину.

— Ты из переводчиков в домработницы перешла? — с набитым ртом поинтересовалась Тина. — Я без бабла, сразу предупреждаю.

— Что случилось? — повторила я.

Тина принялась сосредоточенно копаться в телефоне. Я старалась не взорваться.

Она не отвечала на мои сообщения пару дней: я точно знала, что с нею всё в порядке — об этом свидетельствовали бесконечные «была в сети сегодня в 12:34» и «Тина Сопромадзе загрузила новые фото». Я знала, что в последнее время была так себе подругой — во всяком случае, по меркам Тины и немного по собственным ощущениям. А еще я знала, что она меня ждет.

— Смотри. — Тина подскочила к раковине и сунула мне под нос телефон.

С экрана улыбалась губастая блондинка в зеркальных очках. Она стояла, кажется, на какой-то набережной, оперевшись на перила.

— Зафиксировала? — спросила Тина и, удовлетворившись моим кивком, пролистала пару снимков. — А вот еще.

Теперь я смотрела на Пашу, который почесывал за ухом толстого, нагломордого кота, отлитого из металла — кот был скульптурой.

— Ты ничего не поняла, Соник? Это — Кот Казанский. — Тина издала короткий смешок. — Ему обычно бока на счастье трут. Паше, видимо, счастья хватает, вот за ухом чешет. А телка сфотографировалась на Кремлевской набережной. Они оба в Казани, понимаешь?

— Не понимаю.

— Они в один день опубликованы!

— И что? Если мы сейчас проверим, сколько женщин и мужчин одновременно находятся в Казани, в Москве или в Рио-де-Жанейро, то совпадений найдется такое количество, что можно примерно тысячу браков расторгнуть. А если они фотки будут постить…

Тина истерично рассмеялась:

— А-а-а, ты её не узнала! Конечно, такая утя. Наверное, косметичка на неё все свои запасы геля извела. — Она снова открыла фото блондинки. — Это же Пашина бывшая.

— Господи, что ж она себя так изуродовала, была… — Я запнулась. Говорить при Тине, что Пашина то ли Катя, то ли Света была вполне ничего — слишком изощренный и мучительный способ умереть. — Была среднестатистическая деваха, ничего особенного, но не ужас.

— А сейчас? — с подозрением уточнила Тина.

— А сейчас — ужас, но дело не в этом. Картиночка, с чего ты взяла, что они поехали туда вдвоем?

— Ты веришь в такие случайности?

— Скажем так: я верю и в то, что такие случайности возможны, и в то, что их не бывает.

— Сама поняла, что сказала? Соник, они вместе.

Тина увеличила снимок Кати или Светы так, что лицо стало зернистым. Я долго вглядывалась в фотографию, лихорадочно соображая, чего Тина от меня хочет: сказать, что у Пашиной бывшей кошмарная прыщавая морда, а брови умоляют о коррекции?

А потом я несколько раз моргнула, перестала выискивать практически отсутствующие недостатки и всмотрелась в ярко-голубые стекла солнцезащитных очков. И в их отражении увидела Пашу.

То есть можно было бы предположить, что это какой-то другой человек, мало ли тех коренастых и коротко стриженных. Но предположить, что бывшую Паши снимал некто, одетый в Пашину любимую футболку «Dunder Mifflin Paper Company», было невозможно. В конце концов, именно в ней он сфотографировался с котом, а в очках слишком четко был заметен кусок надписи.

Кстати, эту футболку ему подарила Тина. Я отлично помнила, как она ругалась с компанией, которая сначала сделала принт крайне низкого качества, текст получился пиксельным.

— Ну, слушай! — Я старалась говорить уверенно, хотя ободряющую речь приходилось выдумывать на ходу, и неприятно было настолько, будто это мой парень отправился в путешествие с бывшей. — Во-первых, этот утконос тебе конкурент. Кстати, лучше бы она нос переделала, чем рот.

Я надеялась, что Тина улыбнется, но она только смотрела на меня так, словно я прямо сейчас должна найти разумное объяснение Пашиному отражению в очках его бывшей девушки, и это объяснение не включало бы в себя ничего сексуального, романтического или даже приятельского.

— Во-вторых, всё. Теперь всё. Ты хотела от него избавиться? Считай, что тебе фантастически повезло.

Тина ухмыльнулась и закатила глаза, но я не сбилась:

— Да, повезло. Сама говорила, что тебе трудно, что иногда тебе кажется, будто между вами всё не так уж плохо. А раз он такая свинья, то у тебя руки развязаны. Сомнений не остается. Понимаешь?

Бывает, что сама себе не нравишься. Как раз мой случай: я не верила в то, что говорю, я знала, что пытаюсь утешить довольно бестолково, что так — не работает, что не всегда получается резко оторвать себя от того, кто вытворил что-то недопустимое. Потому что когда любишь, границы недопустимого размываются. Потому что приходится выбирать между «мне очень плохо без тебя» и «мне очень плохо от тебя». Потому что буквально утром я думала: мне не нравится, как поступил Стас. Но Стас мне нравился по-прежнему.

— Ты права, — тихо сказала Тина и я испугалась еще больше. Она должна была кричать, громить, сокрушать — это нормально, она всегда так делала. Но сейчас Тина смотрела мимо меня и неестественным для себя ровным тоном говорила: — И вообще, я же сама ему сказала… Ладно, неважно. Просто меня Казань добила. Мы ведь туда вместе собирались. Это мерзко.

И Тина беззвучно заплакала, уткнувшись мне в плечо.

***

Где-то в час ночи я поняла, что у меня болит горло и сел голос. Я тогда пыталась записать маме голосовое, но пришлось ограничиться сумбурным текстом в духе «хорошо, что у вас всё хорошо, мои дела тоже хорошо». Просто на записи я звучала, как волк из «Ну, погоди!» — мама бы точно решила, что у меня как минимум острая ангина, бедная деточка, она там совсем одна. По текстовому сообщению она могла бы заподозрить лишь то, что деточка слегка пьяна.

Больному горлу удивляться было бессмысленно: сначала мы с Тиной делали самые идиотские на свете коктейли — «а чё будет, если смешать Мартини с томатным соком?», и в каждый добавляли лёд. Потом кто-то из нас вспомнил, что блендер, в котором Тина готовила смузи, имеет функцию колки льда, и крупные прямоугольные кубики превратились в потрясающую хрустящую крошку. Да, мы ее жевали, кто бы нас осудил? А потом мы заморозили томатный сок и тоже его покрошили. Получилось совсем не вкусно, зато весело.

Наш день проходил на истерично-высокой ноте, мы визгливо смеялись и нарочито громко разговаривали, то распевали песенку Львенка и Черепахи (мы тогда улеглись на пол и зажгли все светильники в комнате, так что получилось почти «я на солнышке лежу»), то безбожно врали «Богемскую рапсодию», то кривлялись перед зеркалом под «Малиновую Ладу».

Иногда Тина хваталась за телефон и кричала:

— Просто объясни мне, как?! Пятнадцатое июня, я ему пишу: мне кто-то говорил, что Казань — лучший город. Он отвечает: в лучший город с лучшей девушкой. Или для него лучшая — это любая, которая согласится составить компанию?

Я пожимала плечами. А что сказать?

Иногда она задумчиво наклоняла голову:

— Они, мне кажется, вообще не заморачиваются.

— Кто — они? — спрашивала я.

— Му-жи-ки, — по слогам проговаривала Тина. — Мы однажды с братцем моим суши поели. Я так траванулась, что два дня перемещалась только по маршруту кровать-туалет-кровать. А ему хоть бы что, он на шашлыки поехал на следующий день. Ели, между прочим, один и тот же сет.

— Душераздирающая история. Но я не поняла, что хотел сказать автор.

— Автор хотел сказать, что, может, в эмоциональном плане они такие же непробиваемые? Я бы так, как Паша, никогда не поступила. А если бы поступила, то не перенесла бы мук совести и застрелилась.

Я осматривала стол, Тина внимательно за мной наблюдала и интересовалась, что я ищу. Я отвечала, что проверяю, нет ли поблизости острых предметов, и говорила:

— Картиночка, прости и сохрани мне жизнь, но ты ведь ходила на свидание. И, скажем так, не с Пашей. И что?

— Ты сравнила, конечно! — Тина таращила глаза. — Просто поужинать с мальчиком, который, кстати, меня совершенно не волнует, и поехать! Со своей бывшей бабой! В наше путешествие! — Ненадолго она умолкала, а потом снова бралась за телефон: — А я тоже куда-нибудь поеду. Меня Гоша звал то ли на Селигер, то ли на Байкал… Палатки, лодочки, вся фигня.

— Ты будешь жить в палатке?

— Да, палатки — полная хрень. И имя какое идиотское — Гоша. Да что ж мне делать-то!

— Танцевать. — И я делала музыку погромче.

Еще я предлагала погулять, но Тина отказывалась: во-первых, потому что нет настроения, во-вторых, ей казалось, что торт, который она съела всего пару часов назад, уже превратил её в безобразного гиппопотама.

…Мы включили старую-добрую «Войну невест», устроившись на моем диване, когда мне пришло сообщение. Я решила, что это мама, поэтому приготовилась зачитывать Тине родительские восторги на тему отдыха, но я ошиблась. Мне писала не мама.

Naked King

Привет, Соня с чудинкой)

По-моему, новый «шаг» специально для тебя

Что думаешь?

— Что пишут? — Тина придвинулась поближе и попыталась заглянуть в экран через плечо.

Я спешно свернула приложение.

— Это не родители.

— А кто?

— В чате влюбленных кто-то ответил.

— Ты там общаешься? — удивилась Тина. — Ты же говорила, что нормальные люди не могут исполнять при незнакомцах душевный стриптиз?

— А кто сказал, что я нормальная? — Я показала ей язык. — Давай смотреть? Уже час ночи, а наши невесты еще даже не подрались.

Пока Кейт Хадсон с Энн Хэтэуэй отвлекали Тину от меня и телефона, я на минуту открыла чат, в который не заглядывала дня два, и увидела, что действительно пропустила новый пост.

«Шаг третий: помощь», — было написано в заголовке.

Глава 17

ВЛЮБИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ Chat

Привет, влюбленные!

У нас две новости: хорошая и очень хорошая.

Очень хорошая: вы можете написать отзыв о курсе в нашей группе в соцсетях или прислать его в наш бот — тогда публикация будет анонимной. После отзыва для вас бесплатно откроется лекция нейротаролога Эльзы Шапошниковой «Карта Влюбленных: как понять, что вы нашли своего человека».

Просто хорошая новость заключается в том, что мы переходим к третьему шагу. Наша команда вами гордится — вы уже проделали большую работу, а еще зачитываемся вашими обсуждениями в чате. Спасибо, что поддерживаете комфортную и доброжелательную атмосферу!

Шаг третий: помощь.

Задача: быть полезным любимому человеку и уметь принимать помощь от него.

Суть: готовьтесь к тому, что дальнейшие рассуждения будут рациональными и немного циничными. Человек — это ресурсы. Мы — это то, что мы можем дать другим. Не надо думать, что речь о корысти: так или иначе, взаимодействуя с другими, мы чем-то делимся. Отдаем любовь и тепло, делимся опытом, оказываемся полезными. Вы же наверняка устраивали с друзьями психотерапевтические сессии — вот эти, когда пять утра, вы сидите в кухне и убеждаете подругу в том, что у нее точно всё получится? Вы же гордитесь собой, когда шеф назначает вас руководителем проекта? Вам же приятно, когда кто-то приносит пресловутый кофе в постель?

Мы отдаем и мы получаем, и это один из самых понятных языков любви. Важно уметь на нем говорить.

Как это сделать: подумайте всего лишь о двух вещах. Что вы можете дать своему любимому человеку? И что он может дать вам? Имейте в виду, что в размышлениях нужно избегать противоположных, на первый взгляд, ситуаций: слишком обширных формулировок (например, «он/она может дать мне только свою любовь») и слишком узких (например, «я отлично пеку, приготовлю пирог — он/она точно обрадуется»). Исходите из того, что мы оказываемся полезными другим в самых разных обстоятельствах: мы можем поддержать словом, дать отличный совет, познакомить с нужным человеком, даже показать себя с профессиональной стороны.

И, кстати, помните: отдавать часто приятнее, чем получать. Сделайте приятное своему возлюбленному или возлюбленной. Не бойтесь задавать вопросы и не стесняйтесь просить поддержки. Таким образом вы даете другому человеку возможность чувствовать себя лучше. Если он/она лучший для вас, покажите ему это.

Удачи!

All you need is love!

Ekmzif GO

Слушайте, это всё очень интересно, но нихера непонятно по традиции. Описание длинное, а что делать-то? «Показать себя с профессиональной стороны» — это как? Сделать для него маркетинговое исследование? Вот он охренеет. А чо, в профессии меня уважают.

Likes 14 Dislikes 9

Солдат Джейн

Ekmzif, а я не поняла, чем пироги не угодили ))

Likes 19 Dislikes 3

Ника Ежевика

Солдат, тем, что пироги — самое примитивное и ожидаемое применение женских усилий.

Likes 5 Dislikes 8

Солдат Джейн

Ника, как вы к этому привели, причем тут женщины и их усилия? )))

Likes 8 Dislikes 1

Ника Ежевика

Солдат, если дадите себе шанс на мыслительную деятельность, то такого вопроса не возникнет. Пироги, ага. Да здравствуют патриархальные ценности. Хотя, чему я удивляюсь. Помню, как во втором задании всерьез обсуждали размер груди, чистая объективизация.

Likes 11 Dislikes 16

Солдат Джейн

Ника, если вы дадите себе шанс не видеть в любой ситуации угнетение женщин, то ваша истерика скоро сойдет на нет. А пока просто подышите.

Likes 24 Dislikes 11

Лиза Федорова(admin)

Ekmzif, добрый день! Вы можете посмотреть полное видео третьего шага на платформе LetCourse: там наши специалисты подробно разбирают интересные кейсы — в том числе, о том, как проявить себя. Если останутся вопросы, вы всегда можете их задать, мы с радостью ответим.

Likes 8

Ekmzif GO

Лиза, спасибо, видео смотрела. Дико извиняюсь, конечно, но там же всё построено на чистых случайностях. История: Маша с Сашей были соседями, у Саши прорвало трубу, Маша его выручила ванной, ночевкой и своим участием в принципе. Даже если представить, что кому-то так фантастически повезло с обстоятельствами, когда твой драгоценный нуждается в помощи, где гарантия, что он ее не пойдет искать у кого-то другого? А если бы Маша о Сашином прорыве (лол) не узнала? А если у него родители живут в трех минутах ходьбы, нахера ему левая Маша с квартирой?

Likes 22 Dislikes 19

Christa Fokeeva

Ekmzif, привет, по-моему, ты цепляешься к деталям. Я так поняла: надо искать возможность быть полезной и позволять другому быть полезным тебе, только и всего.

Likes 3

Ekmzif GO

Christa, привет ) Я не против идеи с возможностями. Но тогда это означает, что никакой системы завоевания нет — есть стечение обстоятельств.

Likes 2 Dislikes 1

Солдат Джейн

Ekmzif, это то, о чем я говорила: тебя либо любят, либо не любят.

Ekmzif GO

Солдат, вот-вот. Но до этого я бы и сама дошла, без курса по цене 6к за два месяца ))

Лиза Федорова(admin)

Ekmzif, если я правильно поняла, то ваш вопрос заключается в следующем: каким конкретно способом помочь возлюбленному, как найти возможность? Всё верно? Я передам ваш вопрос создателям курса и кураторам, отвечающим за этот шаг, и вернусь с ответом.

Ekmzif GO

Лиза, верно ) Спасибо )

— Соник, ты какой больше хочешь быть — умной или красивой? Если красивой, то хватит столько читать. Если умной, то тоже хватит — в телефоне всё равно ничего умного не вычитаешь.

Тина сидела напротив, забравшись с ногами на стул, ела самодельные мюсли с йогуртом и предпринимала уже третью попытку оторвать меня от чтения чатика. Сегодняшнее утро ее украсило и неуловимо изменило: мы спали часа четыре, но выглядела Тина привлекательно и свежо, держалась бодро, а на тему Паши лишь дважды презрительно фыркнула. Я точно знала, что чуть позже ее накроет новой волной — она будет разбирать на атомы свои отношения с Пашей, отношения Паши с его бывшей, отношение Паши к совместным поездкам и свое отношение ко всем этим отношениям. Но наш совместный опыт переживания ее сердечных проблем говорил о том, что в запасе есть около недели. Тининых сил боевого сдерживания хватит приблизительно на столько.

— Ты говоришь, как мой папа, — пробубнила я, продолжая листать комментарии.

— Или как моя бабушка, — согласилась Тина. — Она интернет называет безобразием. Знаешь, почему?

Я отрицательно помычала, а Тина охотно пояснила:

— Она однажды спалила моего братца за просмотром порно. Теперь прямая ассоциация: интернет — порнуха — безобразие.

— Вот видишь, как скверно недостаток информации влияет на восприятие общей картины.

— До чего же ты заумная душнила! — Тина с умилением всплеснула руками. — Как я с тобой общаюсь столько лет?

— Это от безысходности. Городок небольшой, вариантов не так много. Не с Филиппенко же тебе дружить, согласись.

— Ну да. Филиппенко — это что-то для необитаемого острова. И то есть шанс, что в океане захочется утопиться, только бы с ней не тусить. Ты с кем?

Тина кивнула на мой телефон.

— Ни с кем, просто читаю.

— Не, я без претензий. — Тина подняла руки. — Просто ты от экрана не отлипаешь, я подумала…

— Картиночка. — Я шумно вздохнула, чтобы у Тины не осталось сомнений в том, что я уже достаточно раздражена. — Если у меня тут будет что-то интересное — ну, там, дикпики, или мне какой симпатяга с синей галочкой напишет — я тебе скажу.

— Ой, начинается! — закатила глаза Тина.

Иногда в дружбе с Тиной я чувствовала себя изрядно задолбанным мужиком при ревнивой жене: она тщательно оценивала моих новых знакомых, детально расспрашивала меня об однокурсницах, с подозрением относилась к каждой девочке, которая писала или звонила мне больше двух раз.

Ладно-ладно, не так уж и беспочвенны были ее волнения. Пару раз я ходила налево, но это так — ничего серьезного. Просто с кем-то я могла попить кофе и посплетничать, с кем-то сгонять в парфюмерный, с кем-то танцевала сальсу. Я же не виновата, что парни на сальсу ходят не очень охотно, и приходилось вставать в пару с девушкой!

Тина оберегала нашу дружбу, как львица своих львят, как пограничники границу, как я последний йогурт в холодильнике. Но, в сущности, нашим отношениям никто и никогда не угрожал.

Было только одно исключение. Элина.

***

Я тогда только поступила, и для родителей это был серьезный повод порадоваться: весь одиннадцатый класс мы ежедневно вели кровавые битвы за мое будущее образование. Мне хотелось пару лет поработать, а они видели меня студенткой столичного лингвистического университета, в крайнем случае — филфака МГУ.

Вышло же в итоге ни нашим, ни вашим: я без особого труда и без особого воодушевления сдала экзамены в местный гуманитарный университет, принципиально выбрав заочное отделение. Мама не раз с ехидством говорила, что, если уж я решила обойтись без приличного базового образования, то могла бы менее витиевато проделывать этот путь (в ее картине мира заочка считалась чем-то вроде филиала ПТУ при учебном заведении). Папа приводил в пример Стаса, который прыгнул из нашего технического ВУЗа аж в зарубежный, да еще какой, и надеялся, что однажды и со мной произойдет то же самое. Мама возражала: Стас ведь кто? Серьезный мальчик! Всерьез учился, всерьез занимался, всерьез думал о будущем! (Как при такой серьезности, спрашивается, у него не окаменели мышцы лица). Папа вздыхал и предполагал, что я хлебну свободы, а потом возьмусь за ум.

Вроде бы они рассуждали о моей жизни, но я в этих беседах явно была лишней.

Так вот: шла первая в моей жизни установочная сессия, мозг крайне неохотно переваривал всё, что говорили преподаватели — то ли день был такой, то ли семичасовой поток новой информации в огромных объемах превратил мысли в кисель. В перерыве, с трудом осознавая себя, я отправилась в буфет.

Там собралась небольшая очередь, я поедала глазами — пока только ими — высокий бутерброд с ветчиной и сыром, слушала попсовую песню, в которой на три строчки текста приходилось примерно двадцать строк «ла-ла-ла-ла», и пыталась гипнотизировать стоящую впереди девушку с роскошной толстой косой. Двигайся быстрее, я есть хочу.

Наконец я оказалась лицом к лицу с неулыбчивой худощавой буфетчицей (как она вообще туда попала, все буфетчицы должны быть румяными, пышными, аппетитными, как пирожочки), вытащила наушник и выпалила:

— Здрасьте, пожалуйста, сэндвич ветчина-сыр и чай, пожалуйста.

— Здрасьте, — откликнулась буфетчица. — Ветчину-сыр разобрали. И даже два «пожалуйста» не помогут.

В другой раз я бы однозначно оценила юмор и поклялась бы ходить в университет каждый день исключительно ради буфета, но тогда я разочарованно воскликнула:

— Как это?

— Очень просто, русалочка, — доверительно сообщила буфетчица. — Нам завезли десять штук, все десять купили. Прямо перед тобой последний забрали. Будешь макароны с сыром? Или сосиску в тесте?

Согласившись на сосиску, я огляделась, раздумывая, присесть здесь или перекусить на улице — октябрь тогда выдался солнечным и теплым.

Мне на плечо легла легкая рука и зазвучал мелодичный голос:

— Это я забрала твою ветчину с сыром.

Обернувшись, я увидела крупную высокую девушку — точно, вот она, стояла передо мной в очереди. Узнала я ее только по косе. В буфете было шесть девчонок включая меня, и мало того, что ни одна не укладывала волосы в косу, так еще и никто из нас не мог похвастаться такой шикарной гривой. Казалось, если всего один волосок счастливой обладательницы моего бутерброда намотать на палец, то появится синяк — настолько они выглядели тяжелыми, плотными, густыми.

— Ты хочешь подраться или ждешь аплодисментов? — хмыкнула я.

— Предлагаю поделиться. — Ее большие почти черные глаза смеялись. — Я видела, ты пришла раньше меня, просто с кем-то переписывалась и в очередь встала позже. Так что он тебе должен был достаться. Несправедливо.

Сначала я решила, что надо мной ржут. Но потом я посмотрела на ее руку, в которой она сжимала упакованный в целлофан сэндвич и протягивала мне, и сказала:

— Холмс, ваш дедуктивный метод сработал безотказно, идемте же делиться! Кстати, как ты к сосискам в тесте?

Оказалось, что к сосискам она относится положительно. Оказалось, что ее зовут Элина, ей двадцать, она учится на третьем курсе психфака и обожает свою собаку Боню, которая всего на несколько лет младше самой Элины. О Боне, кстати, я узнала во время нашей первой встречи больше, чем об Элине.

Мы обменялись номерами — какое-то время по телефону мы писали друг другу только сообщения вроде «я завтра буду в универе к 11, ты как?», встречались нечасто и исключительно в строгих пределах университетских стен, максимум — забегали в ближайшее кафе или вместе доходили до автобусной остановки. Забавно, что при таких вводных мы почти не говорили об учебе. Другие темы для разговоров находились слишком легко и сказать хотелось слишком многое, чтобы тратить время на обсуждение истерички, пытающейся преподавать логику. Нелогично уделять ей внимание, ну.

А потом мы совершенно случайно увиделись в торговом центре. Дело было перед самым Новым годом, мы обе, как выяснилось, прибежали 29 декабря за подарками — самое время, и потом часа два с нервным смехом носились по магазинам, давая друг другу подсказки со стороны. Благодаря Элине я нашла удивительно изящную чайную пару для мамы, а я посоветовала Элине зайти в малоприметный магазинчик «Уличные танцы», где она выбрала миленький комбинезон для шестилетней племянницы.

И вдруг, когда мы с хохотом по очереди жаловались друг другу на отваливающиеся ноги и на то, как мы отныне ненавидим Новый год, Элина прервалась на полуслове, едва заметно побледнела и уставилась в одну точку. Я проследила за ее взглядом: у переливающейся разноцветными огоньками витрины стояли двое. Мужчина лет сорока и девушка, на вид чуть старше нас. Оба выглядели так шикарно, как будто только что закончили съемки в сериале «Форс-мажоры» и не успели разгримироваться и снять сценические костюмы.

Мужчина повернул голову, заметил Элину, сдержанно кивнул и скрылся в магазине, увлекая за собой спутницу — она так смешно передвигалась на тонких каблуках.

Я снова посмотрела на Элину и всё стало ясно. Это выражение лица мне было слишком хорошо знакомо, я его часто видела в зеркале.

— Он же в Питере, — сипло проговорила она.

Я схватила ее за руку и потянула на фуд-корт, усадила за стол, на котором еще стоял чей-то поднос с остатками картошки фри — других мест просто не было, притащила пол-литровую колу и спросила:

— Нормально всё? Пей.

Элина пила и морщилась — наверное, от пузырьков, но не остановилась, пока в стакане не осталось меньше половины.

— Нормально. Лучше. Спасибо. — Элина опустила глаза. — Ладно, будем считать, что сегодня день случайных встреч. Ты. Олег. Он отец моего бывшего одноклассника. И я его люблю четыре года.

Она произносила эти слова ровно и буднично, я бы с той же интонацией говорила, что четыре года по утрам бегаю. Но для Элины это было нормально. В ней вообще многое было необычным, «не таким»: манера говорить короткими рублеными фразами, классическая русая коса, словно оказавшаяся на голове современной девушки по ошибке, крепкая широкая фигура, которая совершенно не мешала ей поразительно грациозно двигаться, нарочито грубый стиль одежды. Ей даже имя ее как будто бы не подходило — ну какая Элина? А в совокупности всё это было таким же гармоничным, как кисло-сладкий соус, хотя казалось бы: кисло и сладко — противоположности же.

— Мы отмечали год после выпуска у них на даче, — рассказывала Элина, изламывая несчастную пластиковую трубочку. — Ночью я к нему пришла. Почти голая. Он сказал, что я замечательная девочка. Что ему лестно мое внимание. Но пользоваться ситуацией он не будет. Я призналась в любви. Он улыбался и говорил, что это пройдет. А потом напоил меня чаем. Если это важно, он давно холост.

Я не могла точно сформулировать, важно это на самом деле или нет, но понимала, что отчаянно завидую храбрости Элины. Почему я когда-нибудь не пришла ночью к Стасу, почти голая? С другой стороны, не хотелось бы услышать, что я замечательная. По крайней мере, не в таких обстоятельствах.

— Не знаю, — мотнула головой Элина. — Может быть, если бы я была похожа на его девушку, — ты видела, да? — он бы и… Воспользовался. Но, мне кажется, он просто хороший человек. Когда он уехал в Питер, я обрадовалась. Думала, поможет.

— Это никогда не помогает, — мрачно протянула я. — Он же из города свалил, а не из твоей головы.

— О, — неопределенно воскликнула Элина. — Тоже?

Конечно, тоже.

Мы проговорили до закрытия торгового центра, еще долго стояли на улице и не вызывали такси, а третьего января Элина пригласила меня в гости: доедать салаты, знакомиться с большой семьей, тискать толстенькую Боню всю в завитушках. Пудель.

Нас необыкновенно сблизила понятная обеим боль.Мы стали ходить в кино, в театр и на каток, ее контакт во всех мессенджерах значился вверху списка, у нас обнаружились похожее чувство юмора и одинаковые музыкальные вкусы. И парадокс в том, что «мой-не мой» Стас и «ее-не ее» Олег стали просто фоном. Мы не говорили о них ежедневно и ежечасно, хотя могли бы. Только раз Элина позвала меня на открытую психологическую лекцию о природе безответных чувств, но оттуда мы сбежали через полчаса — лектор кашлял, чихал и бормотал так неразборчиво, что даже при нашей заинтересованности в предмете вытерпеть это было невозможно.

А Тина становилась всё угрюмее и ехиднее: Элину называла исключительно «мадам Грицацуева», пока я не сказала, что ее в таком случае буду звать людоедкой Эллочкой; я пробовала общаться втроем — из этой затеи ничего не вышло, потому что Тина то и дело закатывала глаза, стоило Элине начать говорить, а Элина деликатно покашливала, когда Тина на примерах проходящих мимо девушек рассуждала о плохих и хороших фигурах.

Тина считала, что это ненормально — так много времени уделять человеку, с которым знакома несколько месяцев, тогда как с нею мы дружим почти всю жизнь. Я понятия не имела, что ответить, потому в ее словах не было смысла, она словно пыталась играть в издевательскую игру «кого ты больше любишь — маму или папу, или бабушку, или брата?». Когда я провела такую параллель, Тина заявила, что каждый на самом деле отлично знает, кого любит больше, когда звучит такой вопрос.

Тина знала, что я собираюсь на день рождения Элины. Она знала, что приглашенных будет не так много, она видела, как я выбирала в подарок книжки из серии «Психо: ментальные тайны». И она купила два дорогущих билета на концерт нашей любимой группы. Именно на этот день.

Группу мы обожали и иногда разговаривали цитатами из песен. А в следующий раз они бы приехали… А они больше и не приезжали, кстати.

— Да потом поздравишь! — Помню, как Тина пританцовывала, напевая знакомый припев. — Это заранее нельзя, а после — можно.

Может, я бы так и сделала. Может, я бы заехала к Элине на минутку, поздравила ее и убежала с Тиной в спорткомплекс «Заряд» орать выученные наизусть хиты. Я бы могла так поступить, если бы концерт был просто концертом. Но она ведь без слов говорила: выбирай.

— Я не смогу, ты же знаешь, — сказала я. — Сходи с Костей или Женей.

— С Женей? — переспросила Тина. — Ага. Я тебя ненавижу.

— А я ненавижу, когда мной манипулируют.

— Подружка-психолог подсказала? Хорошо, что ты к ней на днюху идешь. Выясни там, как извиняться перед близкими друзьями, которых сливают из-за каких-то тупых кобыл!

Я уехала к Элине. Я не сомневалась и не жалела, только чувствовала себя, как после операции: ватная голова, тупая приглушенная боль и дезориентация.

Не знаю, чем бы всё закончилось. Правда, не знаю. Но в свой день рождения Элина получила букет с открыткой: «с праздником, замечательная девочка». Элина решила, что это от него. От Олега. Кто бы еще стал звать ее замечательной девочкой?

Три дня она мучилась, не понимая, стоит ли написать смс «спасибо», или позвонить, или… На четвертый день она отрезала свою косу — в парикмахерской за нее даже заплатили, и я ее не узнала, когда мы встретились: необычность Элины превратилась в необыкновенность, вокруг нее появился какой-то волшебный дурманящий туман — захочешь пройти мимо и не сможешь. Вряд ли дело было в косе. Скорее, в букете.

А на пятый день Элина поехала на ту самую дачу, где когда-то они с одноклассниками праздновали год свободы от школы. Я отговаривала: это же глупо. Вдруг его там нет? Элина упрямо отвечала, что он всегда живет за городом, и его сына это часто бесило — не дает батя устроить бухач-пати на свежем воздухе. Я спрашивала: а если он там не один? Элина отвечала, что как-нибудь это переживет. В конце концов, она хочет всего лишь его поблагодарить.

Понятия не имею, что там произошло. Потом Элина смущенно говорила так: мы друг друга поняли. Так себе объяснение, конечно, но факт остается фактом: через месяц Элина готовила документы для перевода в питерский институт, после летней сессии уехала, а через год они с Олегом поженились. Я была на свадьбе и, хотя Тина клялась, что не видела более нелепой невесты, я убеждена, что не видела более гармоничной пары.

Против виртуального общения с Элиной Тина ничего не имела, против встреч раз в год тоже. Я не помню, кто из нас первой пошел на примирение. Но мы обе запомнили, что каждая из нас сделала.

Кстати, позже выяснилось, что букет со словами про замечательную девочку Элине прислала тетя из Волгограда. Олег здесь был совершенно ни при чем.

***

Мы с Тиной расстались на перекрестке: она отправилась в фитнес-центр, а я помчалась утешать страдающего от одиночества Барсика. Уверена, что Барсик был глубоко равнодушен к моему отсутствию — это без папы он грустил, а я всего лишь создавала фоновый шум, но я ведь обещала нянчить и всячески радовать этого надменного павлина, по ошибке родившегося попугаем.

Телефон известил о новом сообщении, я уставилась на экран и меня чуть не подбросило пружиной на трамвайном сидении.

«MaltsevStas08 прокомментировал ваше фото».

Какая сложная дилемма: прочесть комментарий сразу или оставить на потом. Если сразу, то наступит ясность, и можно будет обдумывать остроумный ответ. Если на потом, то какое-то время не разочаруешься. Вряд ли Стас написал «ты богиня, будь моей» под фотографией, где я в бирюзовом купальнике вылезаю из бассейна.

Он ведь не писал и не звонил с того момента, как мы сбежали из Петровского, а потом я сбежала от него. Вот что это может означать? Что там ничего особенного не произошло или наоборот — хочет о себе напомнить, прощупывает почву?

Сильнее мозг разрывался только на экзамене по базовой математике.

Ну, поехали: я снова разблокировала экран, ткнула кончиком пальца в уведомление и, пока загружалась страница, нервно покусывала губу. Загрузка завершилась, я пробежалась глазами по строчкам и почувствовала, что щеки перестают гореть, а сердце стучит спокойнее.

Господи, он даже не мне ответил. Он свою Челси инструктирует. На моей, блин, странице!

Chelsy Osmond

чудесно!! где можно побывать здесь?

MaltsevStas08

это Студенческий парк, я тебе покажу ))

Придурок, не пиши, если не знаешь.

Как обидно, ведь я честно терпела. Я не собиралась отвечать на комментарий Челси, который она оставила еще вчера. Я не хотела вмешиваться в их культурную программу, хотя до этого совершенно осознанно вмешивалась в их жизнь. Я тысячу раз взвешивала за и против и неизбежно приходила к выводу: я не пойду у тебя на поводу, Стас. Я не дам тебе шанса думать, что мне можно сначала эротично сопеть в ухо на круглом диване, а потом предложить развлекать твою девушку. Не для того мама ягодку растила, чтобы всякие Стасы Мальцевы делали из ягодки перебродивший компот.

Но пальцы защелкали по клавиатуре, и я нажала на треугольную иконку отправки прежде, чем поняла, что совершаю глупость: ввязываюсь в разговор, который мне не нужен — разве что соблюсти вежливость, даю себе возможность для маневра, не рву эту дебильную цепочку — Стас, Челси, я, Челси, я, Стас.

SonicSuperSonic

Челси, это музей-усадьба Пантелеевское. Он находится за чертой города. Там действительно очень красиво. Можно поехать с экскурсией, можно самостоятельно в любой день, кроме пятницы )

Не без садистского удовольствия я представляла, как со Стаса слетает весь его покровительственно-снисходительный флер, с которым он писал комментарий. Так и видела, как уголки его губ ползут вверх, бровь приподнимается и он говорит своим обволакивающим голосом: Студенческий парк, покажу тебе. И сам собой жутко доволен, всё-то он знает. Обломись.

Нет, наверняка всё было не так, а меня подводило слишком живое воображение, помноженное на обиду. Просто с недавних пор я трактовала все поступки Стаса исключительно как отрицательные, старательно искала в нем изъяны или придумывала их. Жалко, что в корне это ничего не меняло — я всё равно тряслась сильнее, чем мокрая собака, когда видела его имя на дисплее.

Прошло две или три минуты после моего сообщения, телефон снова мигнул.

MaltsevStas08

ого, не узнал ) давно там была?

SonicSuperSonic

Знаешь, чем прекрасны соцсети? Тут дату фотографии можно увидеть.

Я могла себя признавать какой угодно саркастичной и язвительной, но такой коммент в публичном пространстве даже по моим меркам входил в категорию «на грани». Я выделила сообщение, быстро нажала красный крестик и решила оставить вопрос Стаса без ответа.

Заиграл веселый рингтон — «Стас Мальцев кв.203 входящий вызов».

— А ты чего комментарии трешь? — вместо приветствия расхохотался в трубку Стас.

— А ты чего мою страницу палишь? — мстительно спросила я.

— Я тебе целую поэму накатал на тему того, что дата датой, но вдруг ты в усадьбу ездила год назад, а фотографии выставила недавно? А ты удалила, отвечать не на что.

— Какая драматичная история. Стараешься-стараешься, а тут комментарий удаляют, и как теперь доказать, что ты умнее всех, да?

— Ты без настроения, смотрю?

В голосе Стаса пропала насмешливость, он стал немного растерянным. Если бы я дала себе пару секунд на раздумья, мне бы удалось построить простейшую конструкцию: ты меня обидел, даже если этого не хотел, даже если это вышло случайно, и я буду разговаривать так, как посчитаю нужным.

Но от его голоса закололо где-то в груди, поэтому я нарочито расслабленно откликнулась:

— Всё нормально, просто проезжаю мимо завода по переработке токсичных отходов. Воздух слегка действует.

— Софа, ты неисправима.

— В точку. Помнишь, стишок был: если я тебе не нравлюсь — застрелись, я не исправлюсь.

— Мне всё нравится. — Стас снова рассмеялся и мне стало гораздо лучше.

— Значит, обойдемся без жертв. Так что с усадьбой?

— Ой, Софа, вот эти все архитектурные ансамбли — вообще не моя история. Может, вы с Челси обсудите?

Я рассматривала мыски собственных кроссовок, в голове крутились разрозненные фрагменты: чат влюбленных и жаркие споры насчет случайностей и возможностей, вчерашние слезы Тины, «шаг третий — помощь», мой дрожащий мизинец левой руки после уведомления от MaltsevStas08, который, кстати, так и не перестал дрожать. И еще почему-то в эту прекрасную компанию затесалось воспоминание о стикере с холодильника «купить Барсику наполнитель».

В единую картинку мысли упорно не складывались. Я негромко сказала:

— Обсудим, конечно.

Просто подумала: я ведь всегда успею его оттолкнуть. Я всегда смогу сделать так, чтобы он обходил меня за восемь с половиной километров. У меня всегда есть право вычеркнуть его из своей жизни.

Только не сейчас, пожалуйста.

Глава 18

— Чего вам по-настоящему не хватает? — спросил Магистр. — Вы знаете ответ, он внутри. Эта мысль не единственная, но она вас преследует. Вы думаете: «Если бы я мог этим обладать, я бы считал мир покоренным». Что вам нужно?

— Воздух, — пробубнила я. В комнате было жарко и пахло чем-то удушающе приторным.

— Что вам нужно? — повторил Магистр. — Чем вы хотите владеть?

— Тобой.

Негромкий голос Стаса прозвучал совсем близко, и сразу стало ясно: он говорит не с Магистром. Он говорит только со мной.

…«А начиналось так краси-и-иво», — доносилось из ярко-красной машины. Дверцы были распахнуты, девушка на водительском сидении фотографировала маникюр на фоне руля и все время оставалась недовольной.

Мы со Стасом стояли неподалеку от входа в гостиницу «Юпитер» и ждали Челси. Каждые семь или десять минут мне приходилось заново свыкаться с этой мыслью: я, Карпухова Софья Григорьевна, находясь в здравом уме и твердой памяти, встречаюсь с девушкой, которая одним своим присутствием ломает мне жизнь и психику, с целью разнообразить ее досуг. Прошу приговорить меня к принудительным сеансам у специалиста, который, возможно, объяснит: как я до этого дошла?

При встрече со Стасом я больше всего боялась неловкости, хотя с чего бы — чем больше проходило времени, тем более тусклыми и размытыми становились воспоминания о доме в Петровском, а иногда мне казалось, что там вообще не произошло ничего особенного. Это все мои фантазии, искажение восприятия, что для влюбленного, наверное, норма. А что, мама рассказывала, как в школе умирала от любви к некоему Славе Пучкову, и однажды он облил ее яблочным компотом в столовой, и мама убедилась: конечно, это не потому что он тупой гопник, а потому что хочет привлечь ее внимание.

А мне вообще просто в затылок посопели, подумаешь.

Но неловкости не возникло: мы буднично назначили встречу — таким же тоном

и в тех же выражениях я обычно договаривалась с учениками о начале занятий, по дороге к гостинице поболтали об отключении горячей воды и сиквеле детективного фильма, который вот-вот должен был выйти в прокат. Нормальные соседские отношения.

Значит, я была права. Значит, ничего это не значит.

До шести вечера оставалось две минуты, и я загадала: если Челси хоть капельку опоздает, то они со Стасом расстанутся. Потом уточнила: в ближайшее время. И еще: пусть она будет счастлива, естественно. Последнее пожелание больше походило на речь для конкурса «Мисс Вселенная» — дайте там всем мира во всем мире, а мне титул самой красивой женщины на планете, пожалуйста.

— Комедия или триллер? — спросила я.

— Фантастика, — ответил Стас.

— Ты о себе, а я спрашиваю о Челси. Что она выберет?

— Софа, она сейчас спустится и ты сама у нее узнаешь.

Глаза Стаса скрывались за квадратными солнцезащитными очками, а мне так хотелось поймать его взгляд, что я бесцеремонно стащила очки у него с носа и нацепила на себя.

Стас смотрел на меня, как на разбаловавшегося ребенка — в принципе, ожидаемо. Но все-таки не на чужого ребенка: капризы чужих обычно приводят к строгому вопросу «где твои мама и папа?», а своего можно потерпеть и даже ласково улыбнуться.

— Красиво. — Стас действительно улыбался. — Хочешь, подарю?

Я почувствовала себя фанаткой, которой достался кусочек майки рок-звезды.

— Это попытка подкупа?

— Что же я получу в результате такой сложной коррупционной схемы?

— Я перестану тебя расспрашивать о том, что нравится Челси, а тебе не придется признаваться, что ты не в курсе ее вкусов.

Умыла, размотала, уничтожила, р-р-раунд.

Стас нахмурился.

Где-то в глубине души я понимала, что моя претензия притянута за уши. Может, Челси вообще не любит кино. Может, у них со Стасом настолько не совпадают киношные интересы, что она смотрит ромкомы с подругами, а он свои фантастические боевики с ведром поп-корна. И это, конечно, открытие Америки, не меньше, но личное счастье строится не то чтобы на дословном пересказе «100 фактов о себе» твоего партнера.

Но это — в глубине души. Настолько глубоко, что Марианская впадина может считаться жалкой ямкой. Мне было приятно, что Стас не хочет отвечать. Что он не может ответить.

— Она смотрит документалки про дикую природу, фанатела от «Секса в большом городе» — только от сериала, фильмы ей не понравились, и от чего точно откажется, так это от ужастиков. Однажды мы включили «Тихое место» и, знаешь, Челси не смотрела, а слушала. Я пересказывал, что происходит на экране, пока она жмурилась, закрывала лицо руками и пряталась у меня под мышкой.

Стас выпалил это скороговоркой, и каждое слово — как там говорят? — вколачивало гвозди в крышку гроба. Документалки — дыщь, сериал, а не фильмы — тудум, пересказывал фильм, пока она пряталась — бам, бам, бам. От последнего почему-то становилось совсем невыносимо: Тина с Пашей раза три всерьез ссорились из-за того, что не могут выбрать фильм, который устраивал бы обоих.

— Круто, — промямлила я, сняла очки, вернула их Стасу, который неопределенно хмыкнул. Тысячу раз мысленно назвала себя дурой и примерно сто раз провалилась сквозь землю. У рок-звезд свои группиз, как я могла забыть.

— Но я понятия не имею, что тебе даст эта информация, — сказал Стас.

— Ну, мы же с чего-то должны начать.

— Вот сейчас и начнем. — Стас кивнул в сторону гостиницы.

Разъехались автоматические двери, Челси шагнула из затемненного вестибюля на крыльцо, по ее светлым с рыжинкой волосам расплескались отблески вечернего солнца, движения были легкими, будто она собиралась поскорее оттолкнуться от дурацкого крыльца и взлететь. Она даже не успела спуститься по ступенькам, лишь появилась на улице, а я уже поняла, почему все-таки Стас в нее влюбился.

***

— Никогда нет слова о работе! Никогда! Сегодня.

Это говорила Челси, смеясь и потягивая через трубочку цветной безалкогольный коктейль. Когда коктейль только принесли, она прислушалась к шуршанию мелко наколотого льда в бокале и жутко смешно скопировала этот звук. После такого у меня оставалось все меньше шансов по-настоящему ее невзлюбить.

— Ты имеешь в виду, что сегодня ни за что не станешь разговаривать о работе? — уточнила я.

— Пасиба, Соня! — Челси широко улыбнулась. — Ты правда переводчик с мой русский на твой русский.

— Обращайся.

С ней сразу же стало просто: она извинилась, что нам пришлось ее ждать — «lipstick сделала побег за… Большая тумба?», отвесила вагон комплиментов моим босоножкам, порадовалась, что наконец-то закончились дожди и выглянуло солнце — Стас заявил, что погода под нее подстраивается, и пока она работала, старалась не выманивать на улицу. Меня начинало потряхивать — я вспоминала, как мы со Стасом обсуждали прогноз на неделю, когда собирались в Петровский. Но Челси, сама того не подозревая, спасала ситуацию, переключившись на меня: «Что здесь любимый ресторан?». Я вела их в «Медовуху» и зачем-то рассказывала, как впервые там побывала. Есть такие люди, с которыми хочется делиться всякой ерундой.

Мы расселись за круглым столиком, Стас то и дело наклонялся поближе к Челси, чтобы объяснить, что означают названия блюд, и один раз заправил ей волосы за ухо, а она на мгновение сжала его руку.

Такие вещи не должны были выбивать меня из колеи, но я терялась. Бывают парочки, рядом с которыми невольно раздумываешь: а так ли уж необходимо твое существование? В их обществе — точно нет, потому что они погружены исключительно друг в друга, бесконечно трутся носами, шутят одним им понятные шутки и невольно делают все для того, чтобы третий и правда чувствовал себя лишним.

Стас и Челси ничего подобного не делали, более того, он галантно отодвинул передо мной стул, когда мы устраивались за столиком, а она задавала кучу вопросов — что я думаю, что мне нравится, как настроение. Но так одиноко, как рядом с ними, мне не было нигде и никогда.

В теории я знала, что Стас и Челси вместе. Я отдавала себе отчет в том, что он не только заправляет ей волосы за ушко. Они целуются, спят, шутят, завтракают вдвоем, обсуждают будущее.

Но все это можно было не представлять, а развидеть это было нельзя. У нас тут не подозрения, у нас неопровержимые улики.

Я выпила полстакана сока и спросила:

— Я так поняла, ты в Пантелеевское хочешь попасть?

— Как на фото у тебя? Да, это место красиво, — подтвердила Челси. — Сегодня можно?

— Не поздно? — Стас смял салфетку. — Мы добираться будем час.

— Час… — Челси защелкала пальцами. — Добираться — час, быть — час, снова добираться — час. Мы скоро будем дома.

— Че, я не планировал никуда ехать.

— Me too, — рассмеялась Челси. — Мы будем приключение!

— Приключения я тоже не планировал.

— Дед, ты давление не забыл померить? — Честное слово, я держалась и потом объясняла себе, что, если бы Стас не выбрал такую идиотскую формулировку, я бы промолчала. — Тебе предлагают просто за город смотаться, а не пройтись в шарфике «Динамо» перед фанатами «Спартака».

— Софа, зачем доводить все до абсурда?

— Стас, зачем так активно нудеть?

— Что такое «Динамо»? — поинтересовалась Челси.

Это то, что твой Стас периодически со мной делает.

— Спортивный клуб, и «Спартак» тоже, — пояснила я. — Пока спортсмены разбираются на поле, болельщики дерутся после матча.

— Ужасно, — покачала головой Челси и прищурилась. — Я тоже дралась. В средней школе.

Я тут же потребовала рассказать, Челси охотно согласилась. Оказалось, ей было двенадцать, когда в школу пришел новенький. «Он был нежный человек», — в исполнении Челси такая характеристика выглядела особенно трогательной, мне живо представился нескладный подросток с брекетами и нелепой стрижкой, который увлекается… Не знаю, чем там увлекаются канадские дети. Может, комиксами про супергероев?

И новенького, конечно же, стали обижать: ему сломали замок в шкафчике и залили клеем бутсы, и началось долгое разбирательство — Челси утверждала, что никто бы его не начал, если бы не «испорченье личных собственностей», и его обидчиков отстранили от занятий, а их родители выплатили компенсацию за бутсы, что еще больше обозлило и без того злобных подростков.

В общем, Челси вместе с новеньким героически противостояли компании из пятерых крепких парней. Обоим здорово досталось, зато они поклялись дружить всю жизнь.

— Ну, все, сейчас я буду плакать и никто меня не остановит. — Я выпятила нижнюю губу и потянулась к ней со стаканом. — Челси, ты крутая. Я за тебя выпью.

Мы чокнулись, Стас нас вяло поддержал, приподняв пузатый бокал с минералкой, и я спросила:

— Клятву-то сдержали?

— О, да! — Она покопалась в телефоне, развернула его ко мне — на экране высветилась фотография, на которой Челси обнимала высокого блондина. — Это мы год назад.

— Вы даже чем-то похожи. Как брат с сестрой.

— Правда, — согласилась Челси и рассмеялась: — Как ты и Стас.

Мы со Стасом посмотрели друг на друга, с недоумением и недоверием, и хором сказали:

— Мы не похожи.

— Но вы друзья.

Челси говорила, как неплохо было бы однажды встретиться вчетвером, ведь долгая дружба — такая редкость, и как важно сохранять близость, даже если люди живут в разных городах, странах, на разных континентах. Стас кивал, а мне хотелось завопить, что он нагло врет: вспоминай, придурок, что ты мне говорил про мою дружбу с Тиной, про первую любовь, ты же называл это «детством». Или как-то еще называл, дело не в этом. Дело в том, что мы с тобой никакие не друзья.

— У меня каждый раз шаблон рвется, когда ты эту историю рассказываешь. — Стас поглаживал тонкие пальцы Челси и улыбался. — Ты и драка.

— Да, сейчас я без драки. Но я сделала и сейчас так, если бы это случилось.

— Ты идеалистка.

Я с трудом оторвала взгляд от их переплетенных рук и повернулась к Стасу:

— А ты?

— Что — я?

— А ты бы что сделал? Не стал бы драться?

— Не знаю. Может быть, и не пришлось бы.

— Как бы не пришлось, если твоего друга несправедливо обижают?

— Софа, я не знаю. Вообще-то, я договороспособный.

— А, поняла, договороспособный. Или, как говорят в Канаде, нежный человек? Хотя, даже он отхватил, не побоялся.

Челси, видимо, решила, что я сказала что-то смешное, потому что она хихикнула и спокойно вернулась к своему коктейлю.

Я посмотрела на часы и хлопнула в ладоши:

— В Пантелеевское мы уже опоздали. Видишь, Стас, весь мир за тебя и против нас. Челси, расскажи, что ты любишь, я ведь обещала составить культурную программу.

— Ммм… Театр, квест, животные, мороженое. — Она прикрыла лицо руками. — Это не подходит?

— Отлично подходит, — приободрила я и уставилась прямо на нее, стараясь не захватывать лицо Стаса даже боковым зрением. Он смотрел на меня так, что сомнений не оставалось: никакой договороспособности, сейчас бы он придушил меня, если бы мог.

***

Стас вел машину сосредоточенно, как всегда. Челси очень мило настояла на том, чтобы сесть рядом со мной на заднем сидении, и теперь я показывала ей снимки из музея абстрактного искусства и признавалась, что ни черта в этом не понимаю, но кое-что мне все-таки нравится.

Интересно, можно листать фотографии «истерично»? Может, по логике русского языка и нельзя, но по ощущениям именно это я и делала: смахивала картинки резко, тыкала пальцем в экран с такой силой, что чувствовала легкую боль в ногте. Это отвлекало от мыслей о том, что Стас сейчас довезет меня до дома, а потом они вернутся в гостиницу и будут вместе до утра.

Я в очередной раз смахнула фото и поняла, что музейные экспонаты в галерее закончились — на экране появился скрин с упражнениями для моего второклассника.

Челси деликатно отвела взгляд и пробормотала:

— Прости.

— Я тебя умоляю! — Потом поняла, что Челси, судя по удивленно округлившимся глазам, может и не знать, что умолять у нас можно не совсем в прямом смысле. — Я хочу сказать, что ты не должна извиняться. Во-первых, я сама виновата. Во-вторых, ничего секретного: это просто домашнее задание для моего ученика.

— Соня, я поняла, ты работаешь в музее искусств? Ты учишь там?

— Нет, — рассмеялась я, — просто я и учу, и работаю в музее. А еще я переводила мультик и приложение для психологической поддержки.

— Ты делаешь выбор?

— Пока нет. — Можно было бы сказать, что я нарасхват, но Челси почему-то располагала к искренности, черт бы побрал ее обаяние, доброжелательность и ее саму в целом. — Мне все нравится, понимаешь? Жду, когда что-то понравится настолько, чтобы together forever.

— Молодец, это важно, Соня! Я знаю так много человек, которые… Пропустили любимое дело?

— Потеряли? Или не нашли? — поправила я.

— Пасиба, да. Моя соседка в университет…

— Да, только ждать можно десятилетиями, — вмешался Стас.

Это было так неожиданно — он молчал почти всю дорогу, что мы его даже не поняли. Челси шутливо нахмурилась:

— Я не знаю, что ты сказал, я устал включать Google-translate здесь. — И она постучала себя пальцем по виску.

— Я говорю, что важна определенность, — сказал Стас, — а нравиться может миллиард вещей. Сколько ты работаешь в этом своем абстрактном искусстве, Софа?

— Недолго, только это не мое абстрактное искусство, а музей, можно немного уважительнее.

— Уважительнее — это в отношении «Эрмитажа», извини. Значит, недолго? То есть тебя устраивают краткосрочные проекты с непонятными перспективами?

— Стас, ты не поверишь, они устраивают любого фрилансера. — Я старалась улыбаться, но уже стучала пальцами по коленке.

— Но ты же сказала, что ждешь неземной любви к тому, чем будешь заниматься. Ищешь. Тебе не кажется, что пора бы найти? Кстати, ты в нашем гуманитарном учишься? А почему?

— А почему нет?

— Потому что престижное учебное заведение — это социальный статус и амбициозная планка. У тебя она десять сантиметров в прыжке?

Я бы не растерялась, если бы это говорил не Стас, если бы я не думала о своей одинокой и их романтической ночи, если бы мы не встречались глазами в зеркале заднего вида и если бы несколько дней назад не думала о том, что музей абстрактного искусства — пока самое крутое событие в моей карьере.

— Ты сам здесь учился. — Ничего лучше, чем перевести стрелки, мне в голову не пришло.

— Да. И в твоем возрасте уже точно представлял, чем буду заниматься и как к этому прийти, поэтому уехал. — Стас притормозил возле нашего дома, взъерошил волосы и повернулся ко мне. — Мультики, приложения, музей и английский для младших школьников — так можно всю жизнь провести и ничего толком не добиться.

— Можно, — кивнула я, приоткрыв дверцу. — Обещаю, если это случится, я вспомню наш разговор и высеку в граните каждую твою фразу. Нормально будет?

На улице было темно и прохладно, я вышла из машины, помахала Челси рукой, а она ободряюще улыбнулась и шепнула:

— У меня было чувство: сегодня нельзя говорить о работе. Не переживай это, Соня. Все будет хорошо.

— А как же еще, — согласилась я.

Зачем же ты такая бесполезно замечательная, Челси Осмонд из Канады.

***

Вы

Хотела сочинить какой-нибудь интересный каламбур на тему

«шаг третий — помощь, но мне уже не помочь».

Но как-то даже не шутится )

Naked King

Ты придумала для его девушки такое… экстравагантное развлечение, что тебя объявили в федеральный розыск?)

Вы

До развлечений даже не дошло, но ощущения похожи. Спрятаться хочется )

Если можно было сделать максимум для того, чтобы доломать этот сказочный замок из говна и палок,

то я справилась на отличненько.

Naked King

?)

Вы

Давай так: я просто не вывезла.

Мы встретились втроем — он, я и его девушка.

Я весь вечер смотрела на влюбленную парочку, в одного из участников которой влюблена сама,

меня переклинило и я стала его доводить на ровном месте.

Но не спеши ему сочувствовать: потом он на ровном месте стал доводить меня.

Такое, знаешь, разрешите докопаться.

Но и мне не спеши сочувствовать: все-таки я шла коварно вмешиваться в отношения.

Кстати, его подружка классная.

Naked King

Кхм

Пока что я сочувствую только его классной подружке)

Вы

Ахахаха

Ты мудрец и справедливец

Naked King

И что теперь?

Вы

Думаю, что уже ничего.

Знаешь, одна моя знакомая как-то посещала курсы первой помощи.

Они там два дня тренировались друг на друге накладывать жгут, чтобы избежать кровопотери,

правильно бинтовать раны и фиксировать сломанные конечности.

Она считала, что теперь будет во всеоружии, если вдруг че.

А когда ее младшая сестра по неосторожности вылила на себя полчайника кипятка,

знакомая на пару минут впала в ступор, потом заплакала и не сразу смогла вспомнить,

по какому номеру вызывать «Скорую».

Когда мы с ней об этом говорили, она сказала: страшное в теории и страшное рядом — совсем разные уровни страшного.

Так что я как бы была во всеоружии, но «Скорую» вызвать не смогла )

Naked King

Может быть, это не так плохо?

Вы

Типа, рвать резко и без анестезии? Может быть.

Наверное, я все-таки скину ему или его подруге варианты для потусоваться.

Я же обещала.

И все.

Naked King

Если ты так думаешь, значит, не все

Часы показывали половину третьего ночи, Барсик отвратительно громко грыз прутья клетки, я лениво шикала на него и пыталась понять, почему веду странную беседу неизвестно с кем и почему Naked King как будто бы разбирается в моей жизни лучше меня.

Я перешла в профиль Naked King — рыжий кот с аватарки скептически поджимал нижнюю губу.

Вы

Я не знаю.

Как тебя зовут?

Я, конечно, могу звать тебя просто — Король. Но, может, есть варианты?

Naked King

Варианты всегда есть)

Меня зовут Антон

Вы

Обожемой, я сорвала джек-пот, еще один парень в нашем безответно влюбленном женском царстве!!!

Я догадывалась)

Приятно познакомиться, Антон.

Naked King

Взаимно, Соня)

Пора спать