Курсант. На Берлин

Финляндия, Хельсинки, март 1939 г

* * *

Старое трёхэтажное здание, находившееся на углу улиц Фредрикинкати и Ратакату, в Хельсинки знал каждый добропорядочный гражданин. Впрочем, надо признать, недобропорядочные граждане знали его еще лучше. У них при виде этого здания невольно начинался нервный тик и возникало ощущение паники, поэтому они старались обходить его стороной.

Серый дом из крупного камня, как уверяют знатоки, был выстроен в стиле классицизма, а это серьезная заявка на звание местной достопримечательности. Опять же, по мнению всяких умников.

Возможно и так. Однако столь широкая известность этого мрачного дома точно крылась не в исторической ценности и даже не в угнетающем внешнем виде.

С 1920 года здесь находилось финское ведомство государственной безопасности. И ладно бы только оно. В этом же доме квартировала Центральная сыскная полиция. Тут уже заявочка посерьезнее будет.

А еще, раньше, много лет назад, в здании располагалось жандармское управление Российской Империи. Наверное, именно поэтому нынешние сотрудники ведомства между собой именовали свое учреждение по-русски «охранкой» или говорили попросту «лавка». Тоже по-русски. Привычка, чтоб ее.

Не смотря на то, что теперь Финляндия считалась свободной, самостоятельной страной, русского в ней осталось слишком много. Да и русских, честно говоря, до черта.

Впрочем, не стоит преуменьшать значение данного здания и ограничиваться рамками столицы. Этот дом знал каждый гражданин Финляндии. Знал и старался обходить стороной. Мало радости оказаться в "гостях" у тайной сыскной полиции. Еще меньше радости встретиться с ее начальником – Эско Риекки.

Этот средних лет господин на первый взгляд производил впечатление спокойного, слегка меланхоличного человека. Он никогда не повышал голос на подчинённых. Говорил тихо, не торопясь, будто обдумывал каждое слово. И уж тем более, никогда не повышал голос на тех, с кем ему приходилось сталкиваться, благодаря специфике своей службы.

Однако, стоило жуликам, ворам, фальшивомонетчикам или другой какой шушере услышать имя Эско Риекки, одна их половина сразу превращалась в глухонемых, а вторая всерьез задумывалась о своем не самом законопослушном образе жизни.

Хотя начальника сыскной полиции можно было бы даже назвать интеллигентным, рассудительным и добродушным. Примерный семьянин, хороший отец, почетный гражданин. По крайней мере с первого взгляда на людей незнакомых он производил именно такое впечатление.

Можно было бы…Однако никому ничего подобного в голову никогда не придет. Потому что каждый, кому случалось в той или иной мере столкнуться с господином Риекки, знали, лучше бы от таких встреч держаться подальше.

С 1923 года Эско бессменно руководил Центральной Сыскной Полицией. А это, на секундочку, почти шестнадцать лет. Недруги называли его старым лисом и в таком сравнении не было совсем ничего положительного. Почему именно лис? Да потому что Эско в любой, даже самой отвратительной ситуации, звериным чутьем ощущал, куда конкретно нужно бежать, чтоб выбраться из запутанной норы. Звериным чутьем он чувствовал, когда нужно напасть, а когда притаиться. А ещё он ужасно, до зубовного скрежета ненавидел русских. Так же сильно, как коммунистов.

Даже в юные годы, от которых остались одни лишь воспоминания, Эско Риекки числился рьяным активистом и боролся за независимость Финляндии. Верил в свою идею со всем пылом, на который способны только фанатики. Еще юношей он участвовал в егерском движении, собирал разведданные против Российской империи, за что угодил за решетку. Случилось это, само собой, незадолго до революции 1917 года.

В Петроградской тюрьме Эско успел завести много знакомств и даже, ходил такой слушок, начал создавать там агентурную сеть. Мало кто знал, что на самом деле именно в тюрьме Риекки понял, как устроен этот мир. Понял, наблюдая за настоящими преступниками: ворьем, жульем и убийцами. Хочешь выжить – будь сильнее, хитрее, опаснее остальных. Страх – вот правильный рычаг управления людьми.

Уже будучи начальником центральной сыскной полиции, Эско очень хотел взять под контроль тайный сыск по всей Финляндии. Разоблачение шпионов, вербовка агентов, секретные операции стали для него не столько профессиональным, сколько очень личным делом. А потому подходил он к этому вопросу основательно, практично и с подлинным рвением.

Каждый мелкий воришка в стране работал на осведомителей Эско. Потому что для законопослушных граждан грабители и налётчики – зло. А для начальника сыскной полиции – полезный источник информации.

Принято считать, что финны – это уравновешенные и медлительные люди, им чужды сильные эмоциональные порывы. Но за внешним спокойствием северного характера скрывается упрямство и сильная тяга к воле. Так любил говорить сам Эско Риекки. И сегодняшний день лишний раз подтверждал эту истину.

Правда, данный факт совсем не отменял поганого настроения начальника сыскной полиции. А оно было очень поганым. Таким же поганым, как и мартовский день, с самого утра огорчивший Эско хмурым небом и мелким дождем. Особенно раздражал дождь. Из-за него элегантное серое пальто господина Риекки промокло и стало похоже на тряпку.

Хотя на самом деле причина столь дурного расположения духа начальника сыскной полиции крылась в чертовом полковнике Ларсе Рафаэле Меландере, который заправлял в Финляндии военной разведкой.

Между двумя ведомствами существовала конкуренция, иногда переходившая в откровенную борьбу. Центральная сыскная полиция подчинялась Министерству внутренних дел Финляндии, хотя занималась в том числе внешней разведкой и контрразведкой.

А в Генеральном штабе Оборонительных сил многие полагали, кстати вовсе небезосновательно, что полиция лезет не в свое дело. Поэтому никого не удивляло, что военная разведка недолюбливала сыскную полицию, и последняя отвечала разведке тем же.

И вот вчера, уже поздним вечером, когда Эско в кои-то веки сидел дома, как порядочный, примерный семьянин, к нему явился один из его приближенных людей с крайне интересной новостью.

– Пограничная комендатура Кайнуу отличилась. Они поймали советского шпиона. К завтрашнему дню его планируют доставить в Хельсинки. Полковник Меландера осведомлен и сильно ждет этой встречи.

– Прям поймали? – Эско с недоверием и сарказмом посмотрел на лейтенанта Элиуса Корхонена, являвшегося его старшим заместителем.

Этот молодой человек, которому не так давно исполнилось всего лишь тридцать лет, был одним из немногих, кого Эско не считал идиотом. Поэтому начальник сыскной полиции знал, если Элиус явился в дом к руководству, да еще в темное время суток, да еще в тот день, когда Риекки решил провести вечер с семьёй, что случалось не очень часто, значит на то есть причина. Весомая причина. В любом другом случае Корхонен просто не осмелился бы волновать Эско.

– Нет. Он вышел к ним сам. Сказал, что через Карельские леса добровольно пробрался на территорию Финляндии. Несколько дней плутал, заблудился.

– Хм…Шпион, который сам, своими ногами пришел сдаваться... Странно. – Эско задумчиво потер лоб, а затем оглянулся через плечо на супругу, вместе с двумя дочерьми сидевшую в столовой. Похоже, тихий, уютный вечер перестал быть тихим и уютным.

Из-за того, что глава семейства вышел из-за стола, девочки, как и жена Эско, отложили в сторону приборы. Они ждали его возвращения. Ну ничего. Потерпят.

– Идём. – Эско кивнул заместителю на свой кабинет, который находился тут же, слева от входной двери.

Следующий час начальник сыскной полиции был занят и ему точно не хотелось больше ужинать.

История выходила презабавная, даже в некотором роде любопытная. Если верить осведомителю, а врать этот человек не осмелится, буквально несколько часов назад в комендатуру Кайнуу явился молодой мужчина с интересным заявлением. Мол, он является сотрудником НКВД, но добровольно желает перейти в руки финских властей, дабы бороться с “красной большевистской заразой”.

Само сочетание двух столь несочетаемые фактов, НКВД и ненависть к большевикам, стало причиной горячего, весьма сильного желания Эско заполучить “перебежчика” в руки сыскной полиции.

А потому, сразу из дома начальника Элиус Корхонен срочно отправился в восточную часть Финляндии, имевшую границу с Советским Союзом. Естественно, у Элиуса в кармане лежала специальная бумага, которой его сопроводил господин Риекки, и парочка сотрудников в помощь.

Цель перед Элиусом стояла предельно ясная – вырвать ценный экземпляр из рук военной разведки, которая, конечно же, успела подсуетиться и отправила за этим русским своих людей.

Поэтому с самого утра Эско Риекки пребывал в некотором раздражении. Он ждал и, честно говоря, нервничал. Да, начальник сыскной полиции озадачился тем, чтоб его заместитель без всяких препонов забрал “перебежчика”, а затем привёз его в Хельсинки. Однако в то же время Эско знал, что и полковник Меландера не сидит сложа руки.

– Разрешите?

Когда дверь кабинета открылась и на пороге появился Элиас, Риекки выдохнул. Судя по довольному лицу заместителя, все получилось. Ай, как хорошо, как приятно стало у Эско на душе. Умойся, Меландера! Вот что хотелось сказать ему вслух. Но... Приличия – штука важная. Особенно для начальника сыскной полиции.

– Заходи. – Кивнул он Корхонену. А потом сразу, без каких-либо прелюдий спросил. – Здесь?

– Так точно, господин полковник. – Элиас буквально светился довольством. – Как распорядитесь? Привести его сюда или вы предпочитаете беседовать в камере?

– Элиас, ну что ж ты поддаешься повальной заразе кретинизма, которая активно распространяется в рядах современной молодежи. Конечно, сюда. Шпион он или нет – бабка на двое сказала. А вот ненависть к большевикам, ее надо оценить по достоинству. – Эско вскочил из-за стола, потирая руки.

Он испытывал сладостное, волнительное предвкушение. Такого у него еще не случалось, чтоб сотрудник НКВД сам шел на контакт. От тех возможностей, которые открывались, у Эско слегка кружилась голова. Хотя, возможно дело в этой чертовой весенней погоде, которая поднимает давление.

Старший заместитель вышел в коридор и через пять минут в кабинете господина Риекки уже стоял “перебежчик”.

Первая мысль, которая посетила Эско – это шутка. Парень…а это был именно парень, не старше восемнадцати лет, явно не походил на сотрудника НКВД. Совсем. И уж тем более, он не походил на сотрудника, решившего сменить “хозяев”. Слишком уверенный. Слишком… хм… да пожалуй, слишком наглый.

Русский покрутил головой и огляделся по сторонам. Видимо, он оценивал помещение, в котором оказался. Потом, не дожидаясь приглашения, парень пошёл к столу, отодвинул стул и уселся на него с невозмутимым видом. Запястья “перебежчика” были скованы наручниками, но отчего-то у Эско возникло ощущение, что при желании этот молодой человек вполне мог бы их снять. А Эско своим ощущениям доверять привык.

Да, внешний вид у парня был потрёпанный. Сомнений нет, он действительно несколько дней скитался по лесу. Но при всем том, исходила от перебежчика аура какой-то властности и непоколебимой уверенности.

Эско приходилось встречаться с подобными людьми. Давно. Во времена Российской империи. Как говорится, сейчас таких уже и не делают.

Все, кто мог бы высокомерно, с хозяйским видом осматривать кабинет начальника сыскной полиции Финляндии, либо погибли в Гражданской войне, охватившей умирающую империю, либо в составе первой волны эмиграции благополучно отчалили в Париж и Китай. Ну какое, к чёртовой матери, НКВД?

У парня на лице стоит печать ума и хорошего происхождения. Не то, чтоб господин Риекки считал чекистов дураками. Просто ум им априори не сильно нужен. А иной раз, так вообще лучше его хорошенько припрятать за маской исполнительного дурака.

– Вы, так понимаю, начальник сыскной полиции? Господин Риекки? – Начал “перебежчик”, не дожидаясь вопросов.

И это, как бы, выглядело немного неправильно. По идее, начать разговор должен был Эско. Но чумазый, по уши в грязи и мелкой листве парень предпочёл взять инициативу в свои руки.

Шпион или нет... Пытался сообразить Эско. Для внедрения такая история выглядит слишком нагло и даже вопиюще по-хамски. Неприлично выглядит. Явиться самому, перейти границу и сказать, мол, вот он я, сотрудник НКВД. Ну... Странно, странно...

– Мы знакомы? – Эско решив, что стоять молча как-то глупо, занял свое законное место за столом и подхватил диалог.

– Конечно, нет. В том смысле, что буквально нас не знакомили, если вы об этом. – Парень пожал плечами. – Но я, естественно, в курсе, кто вы. По большому счету именно на встречу с вами и рассчитывал. Сами понимаете, попасть в Хельсинки своим ходом я бы не смог, пришлось действовать через ваши пограничные службы.

– Замечательно…– Эско откинулся на спинку стула, внимательно изучая собеседника. – А вы?

Да, первое впечатление не было обманчивым. Нагловатый, уверенный, слишком активный. Для разведки или нелегальной работы вряд ли подойдёт. Слишком бросается в глаза.

Хм... Может это проверка для самого Эско? Может, под него кто-то осмелился всё-таки копать?

– Алексей Сергеевич Витцке. – Сказал парень, с усмешкой наблюдая за выражением лица начальника сыскной полиции.

Он знал! Знал! Этот перебежик наверняка знал, что едва только произнесет фамилию, реакция должна последовать. И она бы последовала, не будь Эско слишком старым, слишком опытным лисом. А потому на его лице не дрогнул ни один мускул.

Витцке... Конечно, Риекки сразу вспомнил. Память у него вообще отличная, несмотря на годы, которые иной раз ненавязчиво намекают, скоро заслуженный отдых.

Сергей Витцке. Советский дипломат. Эско приходилось с ним пересекаться в Германии времен Веймарской республики. Приятный, интеллигентный человек, о котором сложно подумать что-то плохое. Потому Эско совсем не удивился, когда узнал, что в 1927 году Витцке расстреляли как врага советского народа. Именно такой была формулировка. За связи с белой эмиграцией и РОВС.

Забавное время наступило в бывшей империи. Чем приличнее человек, тем больше вероятность, долго он не проживет.

Правда…еще тогда, после нескольких случайных встреч с дипломатом, у Риекки возникло легкое ощущение смутного, трудно уловимого обмана. Он, честно говоря, решил, что Сергей не совсем тот, за кого себя выдаёт. Даже заподозрил его в работе на советскую разведку.

Фактов или конкретных ситуаций для подобного обвинения не имелось, конечно. В данном случае Эско отталкивался от своих внутренних ощущений, а потому не судил категорично. Однако, последовавшая вскоре гибель Витцке, да еще от руки ГПУ, начальника сыскной полиции немного успокоила. Выходит, именно в этом случае предчувствия его обманули.

– Вы сын Сергея Витцке? – Переспросил Эско на всякий случай. Мало ли. Вдруг всё-таки неверно расслышал.

При этом он тщательно всматривался в лицо сидевшего напротив парня. Советского дипломата Риекки помнил хорошо. Не факт, конечно, что сын пошел в отца, но с другой стороны, чего бы лишний раз не убедиться.

Черт... Что ж он такой грязный... Будто в земле по самые уши рылся. И в комендатуре тоже молодцы. Не могли его хотя бы более-менее в человеческий вид привести.

– Да, все верно. – Согласился перебежчик. – Я вас помню. Это было в парке. Мы гуляли с отцом. Там лавочка такая смешная стояла, с маленькими львинными головами на подлокотниках. Вы заметили отца первым, подошли и пожали руку. Говорили с ним на немецком. Сказали, что в Берлине непременно нужно говорить только на немецком. Он рассмеялся и спросил, а что делать, если в следующий раз ваша встреча произойдёт в Хельсинки. Финский язык ему мало знаком. И вы на чистом русском ответили, что ради общения с приятным человеком можно и по-русски побеседовать. Я был слишком маленький, плохо помню другие детали. По-моему, обсуждали погоду и прием, который состоялся предыдущим вечером. Именно там вы познакомились с отцом. На вас был серый костюм. Такой... В тонкую светлую полосочку. Шляпа и шейный платок. Его я тоже отчего-то запомнил хорошо. Вернее, не сам платок, а цвет. Терракотовый, осенний. Я в тот момент подумал, как смешно. На улице лето, парк наполнен таким количеством разнообразных цветов, а платок у вас осенний...

Перебежчик замолчал, с легкой усмешкой разглядывая Эско. Начальник сыскной полиции взгляд не отводил. Ему уж точно стесняться нечего. А вот маленький эпизод, рассказанный парнем...

Такое действительно было. И знать об этом кому-то постороннему достаточно проблематично. Слишком мелкий случай. Слишком незначительный. Пожалуй, на него и правда обратил бы внимание только ребенок.

– Как я могу быть уверен, что вы не являетесь, к примеру, солдатом или офицером Красной армии? Вдруг вы получили данную информацию обманным путем для того, чтоб ввести меня в заблуждение? Вдруг это часть коварного плана?– С вежливым интересом спросил Эско.

Его все же не оставляла мысль, не является ли происходящее проверкой. Вроде бы некому на такое сподобиться, но мало ли...

– В Красной Армии нет офицеров и солдат, есть командиры и бойцы. Это – первое. – Перебежчик усмехнулся еще откровеннее, – Вам самому это известно, господин Риекки. А второе – вам же передали, уверен, мой короткий предварительный рассказ. Я – действующий сотрудник НКВД. Мне есть, что предложить правительству Финляндии вообще и начальнику сыскной полиции в частности.

Глава Первая: В которой я становлюсь предателем

Я с интересом наблюдал за человеком, сидевшим напротив. Если бы мне не было известно, что он из себя представляет, подумал бы, какой приличный мужчина. Просто образец для подражания.

Спокойный, вежливый, одет с иголочки. Смотрит ласково, будто он – мой родственник, а я несчастное дитя, потерянное, но так благополучно разыскавшееся.

Знакомый взгляд. Я этих взглядов за последние шесть месяцев накушался до чёртиков. До тошноты их обожрался. Видимо, судьба моя теперь такая, все время находиться в обществе аллигаторов, желающих меня сожрать. И это я еще в самом начале пути.

Вот только личное дело этого персонажа в отутюженой рубашечке, этого истинного финского отца семейства, я видел своими глазами. Читал. Очень внимательно.

Естественно, персона Эско Риекки слишком значимая, чтоб на нее не обратили внимания чекисты. Они его словно под лупой, со всех сторон рассмотрели.

Родился, учился, женился – все как положено. Ах, да. Еще же сидел в местах не столь отдаленных... Причем с точки зрения самого Эско Риекки, сидел за правое дело. Но благороднее он от этого не стал. Наоборот.

По сведениям советской разведки, в Финляндии каждая приблудная псина, каждая уличная крыса "стучит" начальнику сыскной полиции. А он за это позволяет им потихоньку грабить и воровать. Но так, скромненько, не наглея. Чтоб добропорядочные граждане сильно не пострадали.

На самом деле, за маской добряка, сидящего напротив, скрывается та еще гнида. Жестокий фанатик, помешанный на величие своей страны и ненависти к коммунистам. Ради этого он без малейших сомнений меня на составные части разберет, если потребуется. Или если заподозрит подвох.

Я мысленно усмехнулся. Великая Финляндия...Как же им всем тут хочется величия. Великая Германия, Великая Америка, Великая Британия. Последние вообще заморачиваться не стали, просто страну сразу так и назвали.

Интересно, а если Эско Риекки сейчас рубануть правду-матку? Ну так, прикола ради. Про советско-финскую войну. Про их линию Маннергейма хваленую. Времени-то осталось всего ничего. К осени его самодовольная, сытая рожа уже не так радостно выглядеть будет, когда советские войска границу Финляндии перейдут.

Или вообще... Сообщить, к примеру начальнику сыскной полиции, что я ни разу не Алексей Витцке. Что я – его внук. И закинуло меня в дедушку прямо из 2024 года. Рассказать, как очнулся я полгода назад в спальне детского дома под Свердловском. Очнулся и охренел.

Во-первых, сразу понял, что совершенно в другом времени нахожусь. Навороченный двадцать первый век с предвоенными годами сложно перепутать. А во-вторых, мне в тот момент как раз остальные детдомовцы решили люлей навешать. За хреновый, упертый характер. Гонор дедушкин им не понравился. Хотя, надо признать, дед и правда пацаном был с принципами, с понятиями.

Видимо, по этой причине я и оказался в 1938 году. Думаю, деда беспризорники всё-таки убили той ночью. Не специально, конечно. Хотели чисто уму-разуму поучить. А вышло так, что по башке слишком сильно отоварили.

В этот случай все и упирается. Ведь по идее, быть такого не должно. Дед-то вполне целым и частично здоровым войну прошел. Наверное, меня потому на замену и отправили. Думаю, его персона слишком значимой была для предстоящих событий.

Я, между прочим, тоже по голове получил. В тот же самый день, но в 2024 году. Пьянка у нас с друзьями была в ресторане. Конкретная такая пьянка, со всеми атрибутами в виде бесчисленного количества алкоголя и легкодоступных женщин.

Как частенько происходит в увеселительных заведениях, у нашей компании получилась ссора с другой тусовкой. Кто уж мне по голове бутылкой приложился, рассмотреть не успел. Не до этого как-то было. А когда очнулся – вокруг только лысые, злые детдомовцы и 1938 год со всеми его "плюшками".

Главное, в обычной своей жизни я о дедуле и не знал ни черта. Он меня не то, чтоб родственной любовью не баловал, я его вообще за все годы пару раз только видел. Загадочный он был тип. Это я теперь понимаю, почему. Видимо, в разведке так и остался до самого конца.

И вот очнулся я в детском доме, сообразил, что на месте деда оказался, в себя прийти не успел, а меня уже забирают в недавно созданную секретную школу НКВД.

Да ещё группа наша, как выяснилось, экспериментальная, полностью из детдомовцев собранная. В общем стало понятно, светит мне неизбежное будущее разведчика.

Хреновый расклад, когда знаешь, что за беда очень скоро, годика через три, последует. И сказать никому не скажешь, в дурку упекут.

А потом вообще со всех щелей такая чертовщина полезла, хоть стой, хоть падай. Оказалось, дед являлся сыном советского дипломата, который в 1927 году, находясь в Берлине, получил кое-какие важные документы и немалую кучку алмазов.

Сергей Витцке, прадед мой, (если реально нашу кровную линию отслеживать), дураком не был. Это у нас, похоже, семейное. Он и документы, и камешки так спрятал, что больше десяти лет никто найти не может. Знал, во что ему все выльется. Знал и предчувствовал близкий конец.

И хрен бы с этим алмазами. Хотя... Тоже, ничего б себе! Если их в денежный эквивалент перевести, можно две небольшие революции где-нибудь в Латинской Америке устряпать.

Однако самым волнительным оставался для многих товарищей факт существования архива. В этом архиве – компромат. Я так понял, что компромат практически на всю верхушку партийной элиты, включая Берию и черт знает еще кого. Сведения особой важности.

А выяснил я это благодаря снам. Они мне почти каждую ночь сниться начали. Только сны были не мои, а маленького Алёши Витцке. Настоящего. Даже не сны, воспоминания.

Чего только не насмотрелся. Например, как прабабку чекисты убили во время ареста. Случайно, конечно, но суть от этого не меняется. Как в Берлине шестилетний Алеша с папой по банкам всяким шлялся, людей разных встречал.

Во всех моих ночных видениях был глубокий смысл. Оказалось, кроме Алёши никому архив не найти. Потому что прадед ухитрился след запутать и ключик сыну в голову вложить. Даже не ключик, а инструкцию. Карту сокровищ.

Загвоздка была лишь в том, что сны мне снились кусками и через одно место. Образно, естественно, выражаясь.

Из реальных подсказок по факту – только дневник маленького Алеши, где он рисунок изобразил с зашифрованным в нем кодом, и часы отца, сделанные на заказ. Все. Ну еще очень, очень сумбурные воспоминания деда.

Потом новое откровение. Оказалось, в секретную школу Алешу, то есть меня, не просто так притащили. Бывший отцовский друг постарался. На него, кстати, в архиве компроматик тоже имелся. Ради чего вся суета и была устроена.

Игорь Иванович Бекетов. Товарищ старший майор госбезопасности. Человек, который двух наркомов пережил, а теперь и третьему служить остался.

Ягоду расстреляли. Ежова расстреляли. Бекетову хоть бы хны. Хитрая, подлая тварь. Именно по его доносу в 1927 году Сергея Витцке вызвали в Союз, арестовали и убили.

Соответственно, товарищ старший майор госбезопасности больше всех и суетился. Только ему было известно, что сын дипломата остался жив. Остальные считали, будто мальчик утонул.

Это он в секретную школу меня хотел засунуть, чтоб я потом в Берлин попал и архив ему в зубах принес. Вот только не зря говорят, что на каждую особо стоумовую задницу непременно найдется хрен с винтом.

Бекетову пришлось рассказать все Берии, который как раз место наркома занял. Откупился Игорь Иванович секретной информацией, которую долгие годы хранил. После его признаний, естественно, моя персона в свою очередь заинтересовала Лаврентия Павловича. Очень сильно заинтересовала. В спрятанном архиве и его грешки имелись.

В общем, на данный момент Бекетову до меня пока не добраться. Но не факт, что это сильно продлит мою жизнь. Слишком неугодная я персона для многих. Сейчас, пока архив не найден, терпят, сцепив зубы. А потом...

И вот интересно мне стало, если всю историю, как есть, я вывалю на голову начальнику сыскной полиции Финляндии, который сидит в данный момент напротив...

За кого он меня примет? За психа, наверное. Причем, за психа особо опасного. Ибо подобное ни один шизофреник придумать не способен.

Но... Шуточки шуточками, а дело серьёзное. Не стоит забывать, где я в данную минуту нахожусь и кем являюсь. Поэтому, естественно, опасные мыслишки были изгнанны из головы, а сам я, сообщив в который раз о своей службе в НКВД, сидел под пристальным взглядом начальника сыскной полиции, выдерживая паузу. Пусть проникнется до конца. Вижу, как сильно хочется поверить господину Риекки в свалившееся на голову счастье.

– Интересно, конечно. – Эско перестал меня гипнотизировать. Взгляд его окончательно подобрел. – А как же так вышло, Алексей, что ты вдруг стал сотрудником НКВД? Я ведь в курсе, что твоего отца в 1927 году расстреляли. Сам понимаешь, должность обязывает следить за любыми мало-мальски важными событиями. Он и с поезда сойти не успел, а его уже ждали. Неужели не волновал тебя данный факт, когда ты в ряды чекистов вступал?

– О-о-о-о-о... Тема эта интересная. Долгая... – Протянул я многозначительно.

– Так может, чайку?!– Риекки вскочил на ноги, с громким скрежетом отодвинув стул. Взмахнул руками, будто курица-наседка крыльями. Очень, очень он старался показать мне образ доброго дядюшки. Суетился нарочито, кудахтал. – Что ж мы, будто совсем чужие люди! Ведь знакомы уже...

Эско закатил глаза и даже губами принялся шевелить, словно подсчитывает годы.

Ох и брехло, конечно, этот начальник сыскной полиции. Он давно все прикинул и посчитал. Едва я только назвал свою настоящую фамилию. Актер недоделанный. Хотя... Признаю. Отменно выходит у него изображать выбранную роль.

– Ого! Уже, получается, двенадцать лет прошло с той встрече в парке. – Эско покачал головой и причмокнул губами. А в следующую секунду взгляд у него стал холодный, острый. Всего лишь на мгновение, но я заметить успел. Будто на солнышко туча набежала и тут же исчезла. – Хорошая память у тебя, Алексей. Отличная, можно сказать. Было-то всего тебе...

– Семь почти исполнилось. Без нескольких месяцов. Не напрягайтесь. – Прервал я начало очередной актерской зарисовки "добрый дядюшка вспоминает детство племянника". Иначе мы никогда такими темпами к главной сути не перейдём. А я, между прочим, устал, как собака. – Шесть лет еще было, когда с вами встретились. Но у меня день рождения в декабре. Можно сказать, почти семь. Запомнил, да... Знаете, мало, если честно, помню из детства, но вас отчего-то четкой картинкой сознание запечатлело. Сам удивляюсь.

Вообще, это воспоминание из прошлого деда оказалось, как нельзя кстати. Оно всплыло у меня ровно в тот момент, когда на стол в учебном классе легла толстая папка и я увидел личное дело начальника сыскной полиции. Вернее, когда увидел его фото.

– Черт... Я знаком с этим мужиком! – Вырвалось у меня вслух.

– Слушатель Реутов! – Рявкнул стоявший рядом Панасыч, мой куратор и воспитатель, – Ты, пожалуйста, за языком-то следи. Мужик...Надо же как ты его. Это – Эско Риекки, начальник сыскной полиции Финляндии и недооценивать его очень опасно.

– Финляндии? – Я поднял голову, с удивлением уставившись на чекиста. – Зачем мы смотрим личное дело какого-то, извиняюсь, дурацкого начальника полиции какой-то дурацкой Финляндии, если нам нужен Берлин? Я вам, Николай Панасыч, сейчас, возможно, секрет открою, но Германия это совсем не Финляндия. А Берлин, в свою очередь, до сегодняшнего дня числился столицей именно Германии.

– Реутов... – Панасыч тяжело вздохнул.

Думаю, он в данный момент испытывал сильное желание стукнуть меня по голове. Признаюсь честно, в последнее время, после встречи с Берией и особенно после гибели одного из своих врагов, я заметно расслабился в общении с Шипко. Иной раз позволял себе лишнего.

Что интересно, зная мою настоящую фамилию, Панасыч все равно называл меня той, которая много лет прятала сына Сергея Витцке от посторонних глаз.

– Я вот стесняюсь спросить, Алексей, ты как себе это представлял? Что тебя специальным рейсом прямо в Берлин доставят? Оркестр, может, пригласят? Транспаранты всякие нарисуют. Мол, добро пожаловать советский разведчик, товарищ Реутов. Или собрался половину Европы пешком по лесам идти? А потом что? Граница нынешней Германии это тебе не проходной двор.

Вот тогда-то Шипко и объяснил всю суть задумки чекистов.

Вариантов, с помощью которых нелегалу можно попасть в Германию, было немного. И Финляндия – самый оптимальный из всех. Во-первых, граница с СССР удобная. Во-вторых, фины сейчас близко с немцами сотрудничают. Особенно спецслужбы. А уж когда выяснилось, что маленький Алеша пересекался с начальником сыскной полиции, стало понятно, вариант вообще остался один.

А я ведь до последнего надеялся, что дурной сон под названием "Путешествие в прошлое" вот-вот закончится. Не закончился. Похоже, я действительно окончательно стал дедом. Получается, моя настоящая жизнь – хрень собачья. А вот дедуля для страны – человек особенно важный.

Когда стала известна точная дата моего отбытия, двое товарищей, Подкидыш и Бернес, которые входили в нашу особую спецгруппу, решили сделать сюрприз и организовать "проводы".

Мы ведь не думали, что нам порознь в Германию придется добираться. Мне казалось, это больше будет похоже на сцену из фильма. Ночью нас с самолета выкинут где-нибудь в немецких лесах. С парашютами, естественно. Хотя, Панасыч и без них вполне мог бы. Чувство юмора у него специфическое.

Но... Шипко прав. Такой способ больше подойдет диверсантам. А мы – нелегалы. У нас все серьёзнее.

– Смотри, что есть... – С загадочным видом сказал Подкидыш и жестом фокусника вытащил из-за спины пузырёк с прозрачной жидкостью.

– Что это? – Хмуро поинтересовался Бернес.

Марк вообще пребывал в дурном расположении духа. Ему ужасно не понравилась новость, что в Германию мы попадём разными путями. Причем я – самым сложным.

– Спирт. – Сообщил радостно Подкидыш и осклабился. А потом еще совершенно по-дурацки добавил, – Гы-гы...

– Ты приболел? – С подозрением поинтересовался Марк.

Взгляд его выражал откровенное сомнение. Будто Подкидыш – это такой человек, который точно заболеть не может.

– Ты дурак? – Ванька нахмурился и опустил руку, в которой держал пузырёк. – По-твоему спирт только во время болезни пьют, чи шо?

Мы находились в своем, отдельно стоящем бараке. Буквально час назад стало известно, что следующим утром я покину это место.

Оказалось, Подкидыш спирт каким-то удивительным образом ухитрился раздобыть для того, чтоб устроить мне "отходную".

Ну мы ее и устроили. Закуску притащили из столовой, с ужина, припрятав ее по карманам. Потом дождались, пока явится наш куратор, Панасыч. Надо было быстренько отчитаться, что все хорошо, и сделать вид, будто мы ну очень хотим спать.

– Укладываетесь, черти? Угомонились? – Чекист хмуро посмотрел на Марка.

По большому счету вопрос именно ему и предназначался. Когда Бернес узнал, что наша разведгруппа в Берлин отправится разными частями, его это сильно... даже не расстроило. Разозлило. Все-таки недоверие к НКВД, сидевшее в Марке, было слишком велико.

– Так точно, товарищ сержант государственной безопасности! – Браво выкрикнул Подкидыш и даже вскочил с кровати, чтоб несколько раз прищёлкнуть воображаемыми каблуками.

Сидели мы в постелях уже в одном белье и каблуков, естественно, в помине не было. Только голые пятки.

– Чёт подозрительно... – Панасыч пристально посмотрел на меня, на Марка, потом на Ваньку. – Какую-то ерунду задумали. Точно говорю...

– Никак нет, товарищ сержант государственной безопасности. – Снова со счастливой физиономией отчеканил Подкидыш. – Крепко за Реутова радуемся.

– Вы давайте, от своих Реутовых, Подкидышей и Бернесов отвыкайте. Позывные забыли? Скрипач, Тень и... – Панасыч посмотрел на меня, скривился, будто ему в рот лимон засунули, а потом закончил. – И Курсант. Алексей, чего ты уперся намертво со своим Курсантом? Как бельмо на глазу, честное слово.

Я промолчал, потому как выпроводить Панасыча из барака хотелось очень сильно. А насчёт Курсанта, да. Переклинило меня. Решил, примета хорошая. Как выскочил этот позывной в первый раз, так его и оставил.

Панасыч еще побурчал немного, а затем вышел из барака, громко хлопнув дверью.

Ну а мы наклюкались, как поросята с того спирта. Хорошо, ночь на дворе и барак наш находится на приличном расстоянии от основного здания школы. Утром меня поднял Шипко и мы уехали. Почти неделя прошла с того дня. Теперь все кажется каким-то далёким. И школа, и Подкидыш с Бернесом, и сам Панасыч.

– Так что? Горяченького? – Переспросил Эско Риекки.

Видимо, задумавшись, я немного затянул с ответом. Ну ничего. Так даже лучше. Пусть думает, будто я сомневаюсь, можно ли ему верить.

Не дожидаясь моего ответа, господин Риекки подошел к двери, приоткрыл ее и велел секретарше, дамочке бальзаковского возраста, принести нам чаю. Затем благополучно вернулся на место, сел обратно за стол и уставился на меня с нетерпением. Мол, давай, Алексей, жги.

– Расскажу подробно, хорошо. С самого начала и до конца. Естественно. Вполне понимаю, не ради развлечения мы тут находимся. – Я с серьёзным лицом кивнул господину Риекки. – Только думаю, разумно сразу обозначить кое-какие детали. Я ведь сюда не ради благополучной жизни добирался. Не ради возможности пить по утрам какао с венскими вафлями. И через карельские леса топал тоже не ради этого. Я хочу вернуть должок большевикам. А если точнее, то всем чекистам. Ради этого столько вытерпел, что другим и представить сложно. Я знаю, здесь, в Финляндии можно связаться с членами РОВС? У меня есть крайне важная информация о планах НКВД и я хочу ею с ними поделиться. Или...

Я снова посмотрел Эско Риекки в глаза, а потом многозначительно улыбнулся и добавил:

– Или не с ними. Кому больше эта информация понадобится, с тем и договариваться буду.

—————————————

РОВС – Ру́сский общево́инский сою́з, русская воинская организация Белой эмиграции. Создана 1 сентября 1924 года главнокомандующим Русской армии генерал-лейтенантом бароном Петром Николаевичем Врангелем

Глава Вторая: В которой я вступаю в новую, буржуйскую жизнь

"Запомни, Алексей, Эско Риекки будет тебя проверять основательно. Не расслабляйся. Это займёт у него не день и не два. Постоянно жди подвоха. Каждый час, каждую минуту он будет провоцировать и проверять. Следить за тобой. В твою историю Эско заведомо не поверит, потому что ему хороший Витцке не нужен. Что толку от хорошего? Ему нужен Витцке-разведчик, Витцке-коммунист. И если он это почувствует, душу из тебя вытрясет.

Твоя задача – кинуть приманку. Дать понять, что сведения у тебя слишком ценные. Для самой Финляндии ты, конечно, интересен, но больше с точки зрения трофея. Толку от тебя финской сыскной полиции не сильно много. Кроме, пожалуй, возможных имен тех, кто работает на советскую разведку. Но ты этих имен, не знаешь. Хоть бить тебя начнут, хоть убивать, ничего не изменится. Если не знаешь, то и сказать нечего. Однако силу применять он не станет. По крайней мере, я в этом уверен. Опять же, бессмысленно.

А вот продать тебя подороже немцам, как полезный экспонат, – это уже для Риекки выгодно. Так он может заодно свою лояльность показать "друзьям" из Третьего Рейха. Тем более, Риекки имеет прямые контакты с руководителем государственной тайной полиции, Генрихом Мюллером, который, как ты понимаешь, нужен нам в первую очередь.

Причём, контакты эти давние и крепкие. С финнами Мюллер познакомился еще весной 1936 года. Тогда же в Берлин с ответным интересом съездил Риекки. По сведениям, поступившим от проверенного человека, в ходе переговоров Мюллер и Риекки обсуждали международную преступность. Но это все, конечно, красивая обертка, мишура. На самом деле, под эгидой борьбы с преступниками было решено исходить из того, что коммунизм – это обычная преступная деятельность, и почему бы финнам не выдавать Германии немецких коммунистов, оказавшихся в Финляндии.

А ты – вообще из Советского Союза. Вот Риекки тебя и "продаст" Мюллеру за ответную, равноценную, так сказать, любезность. Это то, что нам надо. Более того, к подобному решению нужно Риекки подтолкнуть. Направить ход его мыслей. Но когда Эско про немцев озвучит, ты в первые дни активно изображай сомнения. Мол, размышляешь. Разрываешься между РОВСом, там, вроде как, свои, и Берлином... "

– Устал, наверное? Или просто задумался?

Голос начальника сыскной полиции, прозвучавший едва ли не рядом с моим ухом, вырвал меня из состояния легкого транса и вернул в реальность. Я отвернулся от окна, в которое усердно пялился последние минут десять, затем осоловелым взглядом посмотрел на сидевшего рядом Эско. Пусть думает, будто меня просто в сон клонит.

– Есть такое дело. Сами понимаете, господин полковник, по лесу несколько дней шляться, это вам не лёгкая прогулка.

– Понимаю. Как не понять? – Кивнул Риекки. – Ну вот сейчас и отдохнешь. Оно, конечно, разведка наша с тобой так нянчиться не стала бы, Алексей. Ты тоже, знаешь, цени приличное обхождение.

Слова его на первый взгляд могли показаться неуместными. То есть, просто, ни с чего, он вдруг про хорошее обхождение ляпнул, когда речь вообще о другом шла. Однако я уже понял, каждая фраза господина Риекки имеет смысл. Особенно, если она наоборот, выглядит бессмысленной, как вырванный из контекста кусок предложения.

Мне просто дали понять, что я непременно должен оценить факт целостности своего тела вообще и некоторых его органов в частности. Дали понять, что все могло быть иначе. Я мог бы сейчас сидеть в каком-нибудь особо глухом подвале без окон, где меня бы методично учили говорить правду. Естественно, с помощью рук, ног и всяких подходящих для этого инструментов.

По сути, Риекки открыто намекнул, если я не буду благодарен за "хорошее обхождение", то оно очень быстро может стать плохим.

Плохой полицейский – хороший полицейский. Это мы знаем. Это мы видели в действии не раз. Особенно, в своей настоящей жизни. Так-то я весьма даже успешным юристом был. Много, чего насмотрелся.

Только в нашем с Риекки случае он один сразу две роли играет. В данный момент пока что время хорошего полицейского. Начну сильно кочевряжиться, сразу сценарий поменяется на более печальный.

Ясное дело, такого поворота не хотелось бы. Я, конечно, видел в фильмах, как разведчиков мордуют в усмерть, а они героически сплевывают зубы на залитый кровью пол и проклинают врага. Так вот мне подобная роль вообще не подойдёт.

И что самое смешное, Шипко, чьи наставления сейчас вспомнились, сказал чистую правду. Даже если я очень захочу сдать все явки, имена и пароли, сделать этого не смогу. Потому что я их, блин, хрен знаю! В моей голове на данный момент есть только одна четкая установка –попасть в Берлин. Но сделать это необходимо так, чтоб не я сам "попал", а меня туда настойчиво пригласили. Потому что, если верить словам Шипко, цели у моей группы будут слишком сложные и слишком опасные. Но вся конкретика ждет в конечной точке. То есть... В Берлине!

Соответственно, придётся мне с этим старым лисом, как его назвал Панасыч, потягаться в хитрожопости. Ибо нет ни малейшего желания изображать из себя героя раньше времени.

К счастью, отвечать на многозначительные высказывания начальника сыскной полиции мне не пришлось. Машина, в которой мы ехали, остановилась возле красивого здания, расположенного на углу двух улиц с закономерно невыговариваемыми названиями. Интересная история, но у финнов отчего-то самые значимые места непременно находятся на перекрестках. Какая-то особая архитектурная планировка города. Вряд ли они настолько суеверные.

Господин Риекки сразу же выскочил из автомобиля, едва тот замер напротив входа в гостиницу. Я без задержки последовал его примеру.

Чертовы раритетные машины. Какие же неудобные. До сих пор привыкнуть не могу к этим дверям-перевертышам.

Впрочем, с другой стороны, чего уж выделываться. После путешествия по прекрасным карельским лесам я был бы рад даже велосипеду. На самом деле, удолбался в усмерть, пока изображал из себя юного натуралиста.

А все потому, что для достоверности Шипко, дай бог ему здоровья, карту мне не дал, компас тоже, а направление указал едва ли взмахом руки. Типа, пойдешь налево – заблудишься, пойдешь направо – в болоте утонешь к чертям собачьим. Прямо топай, Алёша. Не прогадаешь.

Поэтому пришлось изрядно покружить и это кружево уложилось не в пару дней, как планировали, а в три. Но зато мой след финские спецслужбы порадует. Там точно не возникнет сомнений, что я реально заблудился. Хотя устал, конечно, как собака.

Хорошо, что после нашей короткой беседы, состоявшейся в кабинете, Риекки повел себя ровно так, как и предполагал Шипко, чей голос всего лишь минуту назад заезженной пластинкой крутился в моей голове. Эско, посмотрев на то, как я выгляжу, решил снова сыграть в доброго дядюшку и предложил для начала привести себя в порядок.

Всё-таки несомненно Панасыч в деле разведки силен. Это – факт. Голова у него работает, как часы. Часы...

Я поднял руку и глянул на запястье. Здесь, родимые. На месте.

Это был очень неожиданный, а главное – приятный сюрприз. Часы отца я получил через несколько дней после того, как в лесу произошла ты ситуация с Клячиным, когда он хотел убить Панасыча, а по факту вышло наоборот.

Про Клячина, кстати, думал часто. Имелась какая-то глубокая обида, что ли. Глупо? Конечно. Этот человек служил Бекетову. Он выполнял для него всякую грязную работенку. Да и свои интересы тоже имел. С хрена ли я вдруг решил относится к нему хорошо, совершенно непонятно. Ну... Мне тоже уроком будет.

А часы принес Шипко. Принес и торжественно... Ну ладно. Не торжественно. Украдкой сунул их мне в карман, когда я, Подкидыш и Бернес выходили из столовой.

– Здесь не надевай. Как границу перейдёшь, тогда – на здоровье. – Заявил он мне, а потом развернулся и ушел.

Конечно, было очень любопытно выяснить, откуда появились часы? Вернее, откуда, я итак знаю. С руки убитого Клячина. Получается, все-таки руководство проверило рассказ Шипко о том, что случилось в лесу. Как он и говорил. Видимо, тело Клячина нашли, а все ценное забрали. Или это сделал сам Панасыч. Часики-то особенные. Они – часть шифра, оставленного отцом. Ясное дело, их в лесу бросать никак нельзя.

В любом случае, я решил поумерить свое любопытство и лишних вопросов не задавать. Вот вообще не та ситуация, где нужно выяснять детали. Какая разница, кто конкретно вернул часы, главное – они теперь там, где и должны быть.

– Ого... Наручные. Впервые вижу такой интересный экземпляр...

Эско Риекки стоял рядом со мной, поэтому, естественно, на часы сразу обратил внимания.

Мы отошли от машины, и теперь просто замерли на месте, рассматривая фасад здания. Вернее, рассматривал его Эско. Хотя уж он то, уверен, видел эту гостиницу сто миллионов раз. Что его сейчас так впечатлило, не знаю.

Я просто молча изображал столб, ожидая, когда начальник сыскной полиции налюбуется зданием с красиво надписью "Kämp" на вывеске.

– Насколько я знаю, в Советском Союзе ничего подобного сделать не могли.

Господин Риекки внимательным взглядом проводил мою руку, которую я опустил вниз. Причём, пялился он настолько пристально, что мне пришлось одернул манжет и спрятать часы.

– Это память об отце. – Коротко ответил я, а затем многозначительно посмотрел на высокие дубовые двери гостиницы. – Идёмте?

– Конечно, конечно... – Суетливо закудахтал господин Риекки, снова входя в привычную роль. – Ты уж не обессудь, Алексей, не ждал такого гостя. Не подготовился...

Мы двинулись ко входу в здание, поднялись по ступням. Эско посторонился, пропуская меня вперед, но едва я поднял ногу, чтоб перешагнуть через порог, он совершенно неожиданно проскользнул в холл гостиницы. Это было резко и неприятно. Сильно раздражает, когда лысый мужик, нарушая все понятия о личных границах, проскакивает вперед, оттеснив меня плечом. Я даже запах его одеколона почувствовал, приторный и слишком навязчивый.

Удолбал своими психологическими зарисовками, честное слово. Явно пытается вывести меня на эмоции. Только не откровенно, а исподтишка. Капает на нервы, как водичка из сломанного крана.

– Квартира служебная имеется, но она, в некотором роде, сейчас занята. Так что, придется в гостинице. Но зато в какой! Это тебе не просто нынешняя, современная лабуда. Это, Алексей, историческая ценность! Построили здание в 1887 году и сразу... Слышишь, Алексей? Сразу все газеты немедленно начали его восхвалять, называя величественным, великолепным и европейским.

Начальник сыскной полиции шёл чуть впереди, буквально на четверть шага. Для того, чтоб рассказывать все эти занимательные, но совершенно ненужные вещи, ему приходилось постоянно держать корпус в пол оборота. От этого казалось, будто идёт он не как нормальный человек – прямо, а двигается бочком.

– Вот. Сюда. – Указал он мне на стойку администратора, которая находилась справа от входа в гостиницу

Выглядела эта стойка настолько величественно и монументально, что хоть сейчас бери да отправляй ее в музей. В музей абсолютной безвкусицы.

Может, конечно, отель "Kämp", куда мы прибыли с Эско, и был местной достопримечательностью, но у меня подобные заведения всегда вызывали желание побыстрее свалить либо потребовать, чтоб прямо сейчас явились цыгане, медведи и какой-нибудь Шаляпин лично. Прямо наипошлейшая купеческая роскошь. Вот так это все выглядело в моем представлении.

Но я – человек, избалованный всякими "Хилтонами", "Рэдиссонами" и "Паласами". По крайней мере, в прошлой жизни. Ясное дело у меня финская гостиница ни восторга, ни счастья не вызвала. Однако, Риекки я виду, конечно, не показал.

Просто вежливо кивнул его очередной соловьиной трели о том, как мне фантастически повезло оказаться в столь шикарном месте.

– Что? Неужто не впечатлён? – Эско посмотрел на меня хитрым взглядом. Потом тут же, не дожидаясь ответа, повернулся лицом к молодому мужчине-админисиратору, истуканом замершему за стойкой. – Номер, как обычно.

– Господин полковник... Но тот... Он занят...

Бедолага, увидев начальника сыскной полиции, побледнел настолько, что, мне кажется, упади он на пол, чистый труп выйдет. Даже дышать начал через раз.

– Ты не понял, Олав. Мне. Сейчас. Нужен. Тот. Номер.

Разговор между Риекки и администратором шел на финском, который я понимал очень, очень смутно. Язык Суоми не входил в набор тех языков, которые мы изучали. Однако, когда стало понятно, что мой путь в Германию лежит через Хельсинки, Шипко две недели ежедневно таскал меня на встречи с каким-то трясущимся финном, и тот активно вкладывал в мою голову базовые вещи. Естественно, чисто на разговорном уровне.

Я сделал вид, будто абсолютно не знаком с финским языком, и принялся с восторгом рассматривать ту самую стойку, которая в моем понимании должна носить звание самого безвкусного предмета мебели.

Витые вензеля, завитушки, гербы, орлы, ангелочки и еще какая-то невообразимая хрень. Все это сверху было покрыто позолотой и лазурью.

– Но господин полковник, в номере живут люди... – Жалобно продолжал блеять бедолага Олав.

– Значит прямо сейчас иди и пересели их в другой. Скажи, испортилась канализация, закончилась вода, наступил конец света. Что угодно. Мне все равно. Пока я и мой спутник отобедаем в ресторане, номер должен быть пуст, чист и подготовлен.

– В ресторане?! – Несчастного финна аж зашатало из стороны в сторону.

Он посмотрел не меня, потом на начальника сыскной полиции, потом снова на меня. Лицо администратора вытянулось и выглядело абсолютно несчастным.

В принципе, понять человека можно. Приличная гостиница, а она не смотря на отвратительный дизайн и безвкусную обстановку, действительно приличная. И тут – я. В грязной одежде, с испачканными лицом, с вещевым мешком за плечами, в сапогах, с которых комками при каждом шаге падает грязь. Шипко прямо от души "позаботился" о моем внешнем виде.

Мы ведь, собственно говоря, по этой причине и свернули беседу, оправившись из сыскной полиции в гостиницу. Господин Риекки настолько активно изображал из себя хорошего персонажа, что сам предложил для начала искупаться, переодеться, а потом, наконец, в спокойной обстановке обсудить насущные дела.

При этом, он несколько раз выделил, что окажись, к примеру, финн в Москве с такой же историей, как у меня, его вряд ли встретили бы настолько гостеприимно. Он бы уже сидел в казематах Лубянки, умываясь кровью. Я в ответ заверил Эско, что все прекрасно понимаю и полностью с ним согласен.

Правда, думаю, у начальника сыскной полиции имелся еще один мотив, по которому он решил быстренько отправить меня в гостиницу. Господин Риекки хотел понаблюдать за возможным шпионом. Все эти трогательные воспоминания из детства, как и говорил Панасыч, убедили его очень слабо.

Естественно, без присмотра я не останусь, тут и дураку понятно. По-любому за мной будут приглядывать, причем приглядывать так, что вздохнуть будет сложно без контроля. Но меня все как раз устраивает. Я для сотрудников сыскной полиции приготовил весёленькое времяпровождение.

Эско, проследив за взглядом Олава, уставился на меня, пару секунд помолчал, а затем с громким звуком шлепнул себя ладонью по лбу.

– Вот ведь! Только что сообразил! – Выдал он по-русски. Видимо, это уже предназначалось мне.

Администратор тихонечко выдохнул, ожидая, что сейчас, наконец, господин Риекки поймёт, с человеком, выглядящим, как бомж и так же пахнущим, (а чего скрывать от меня натурально несло сырым, затхлым "ароматом"), никак нельзя запросто идти в ресторан. Помимо начальника сыскной полиции в гостинице ещё другие люди имеются. И вряд ли подобное соседство во время обеда понравится гостям.

– Мне же срочно надо уехать! – Выдал Риекки. Он снова говорил на русском. – Олав, проводи моего друга в ресторан, и пока он ждёт, приготовь ему номер.

Администратор вздрогнул, моргнул несколько раз и окончательно сдался. Он вышел из-за стойки, а затем указал мне в сторону дверей, которые вели в нужный зал.

– Пройдёмте, господин...

– Витцке. – Сказал я с достоинством. – Алексей Сергеевич Витцке.

Потом, перекинув мешок на другое плечо так, чтоб с него непременно упало несколько грязных листьев, двинулся ко входу в ресторан.

Господин Риекки решил сразу, без прелюдий, приступить к изучению моей персоны. Ну, что ж. Так даже лучше. Порадую человека своими личными "заготовками".

Глава Третья: В которой я следую народной мудрости, хочешь спрятать –положи на виду

Конечно, мы с Шипко не обговаривали детали того, как я буду вести себя, оказавшись в Хельсинки. И, думаю, если бы товарищ сержант госбезопасности находился сейчас рядом, пару подзатыльников мне бы светили неизбежно. За тот сценарий, который на этот вечер я приготовил начальнику сыскной полиции. Наивный финский мужчина думает, будто чрезвычайно умен. Три раза ха-ха.

Он и близко не знает, на что способен человек, чье детство прошло в 90-е, юность в нулевые, а взрослая жизнь строилась во время развитого капитализма. Тем более, человек, чей отец активно занимался бизнесом в особо крупных масштабах. Не раз и не два я бывал в качестве юриста на его переговорах. А уж сколько всяких мутных, интересных схем мы провернули...

Тем более сейчас я не связан территориальными рамками секретной школы и за моей спиной не ошивается куча всяких чекистов. Я вообще в Европе, черт побери! Да и Панасыч, сам того не понимая, дал мне полный карт-бланш, заявив, что главное – результат. А уж как он будет достигнут... Победителей не судят.

– Твоя задача – направить Риекки в нужную сторону. Он должен очень сильно захотеть вывести немцев на тебя. Или тебя на немцев. Как угодно. Устроить вам встречу или организовать твою отправку в Берлин.

– Хорошо. Что я должен сделать?

– Делай, что хочешь, Алексей, хоть на голове стой, хоть колесом по всему Хельсинки ходи. В данном случае я даю тебе свободу действий. Главное – они должны поверить. Все. Сначала Риекки, а потом – Генрих Мюллер. Нам нужен выход на гестапо. Именно эта организация ведет преследование инакомыслящих и недовольных. Именно гестапо отслеживает противников власти Адольфа Гитлера. Главный его инструмент – карательная политика. И нам это очень, очень на руку. Ты должен оказаться внутри змеиного клубка, Алексей. В самом его центре. Мюллер, как понимаешь, это – первый этап. Через него мы получим второго, крайне интересного для нас человека – Генриха Гиммлера, рейхсфюрера СС. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему для столь серьёзного задания выбрали именно тебя и твою группу. Стандартным, обычным вариантом вряд ли удастся подобраться к этим людям близко.

Шипко, с которым мы в момент этого разговора уже привычно находились в отдельном учебном классе, подошёл к преподавательскому столу, взял из стопки папок самую толстую и бросил ее прямо мне под нос.

Перед отъездом из школы, в течение почти недели, мы оставались с ним вдвоём, без Подкидыша с Бернесом. Чекист активно вбивал в мою голову необходимую информацию о высокопоставленных чинах Третьего Рейха. Видимо, Ваньке и Марку столь глубокие знания не пригодятся. Поэтому их Панасыч отправлял в барак.

– Ты должен знать о каждом из этих фашистов все. Все! Начиная от марки любимых сигарет и заканчивая именем очередной любовницы. Ты должен выучить и запомнить каждую букву их личных дел. – Твердил Шипко, словно заведённый.

Естественно, что-то я знал и без уроков Панасыча. Все-таки, Мюллер, Гиммлер, Борман, Геббельс – эти фамилии даже школьник назовет без запинки. Имею в виду, школьник, живущий на восемьдесят лет вперёд.

Однако Панасычу, что вполне понятно, я своей осведомлённости не показывал. Настоящий Алёша Реутов никак не может обладать информацией о фашистских бонзах. Соответственно, я просто внимательно слушал, читал, изучал.

Да и потом, школьная программа, фильмы или книги – это все не то. А вот подробные личные дела, собранные советской разведкой – вполне нужная вещь. Надо отдать должное, постарались чекисты на славу.

– Мюллер...

Панасыч ткнул пальцем в папку которую только что положил передо мной. Помолчал пару минут, а потом начал говорить. Причём, говорил, не глядя в дело, которое я сразу же открыл. То есть все сведения о врагах хранились в его голове. Мощно. Ничего не скажешь.

– После трёхгодичного обучения в 1917 году записался добровольцем в армию. Обучался военному делу в Мюнхене, Аугсбурге и Нойштадте. Получил распределение в качестве ученика лётчика. В 1918 году был отправлен на Западный фронт. Амбициозен. По мнению многих даже слишком. С юности отличался желанием привлечь к себе внимание. Он самостоятельно совершил налёт на Париж и был награждён Железным крестом I степени. После прихода национал-социалистов к власти Генрих Мюллер служил под руководством Рейнхарда Гейдриха, который на данный момент заправляет всем гестапо.

– Подождите... – Перебил я Панасыча, собираясь сказать, что вообще-то гестапо как раз руководил Мюллер, но вовремя заткнулся.

Черт его знает, в каком году это произойдёт. Не настолько я знаток в истории. Сейчас Шипко упоминает данную фамилию в связи с одним из отделов.

– Что такое? – Чекист вопросительно посмотрено на меня.

– Нет. Ничего. Весь во внимании.

– Хорошо. – Кивнул Панасыч, – Тогда продолжаем. Интересный момент, но внешность Мюллера не соответствует требованиям к арийской нации, которые обозначил Генрих Гиммлер. Мюллер – невысокий, около ста семидесяти сантиметров, темноволосый, с карими глазами. Тем не менее, когда понадобилось представить в нужном свете свое происхождение для членства в НСДАП и СС, Мюллеру удалось, хоть и не совсем полно, документально подтвердить родословную начиная с 1750 года. В 1934 году он был переведённ из Мюнхена в Берлин, стал штурмфюрером СС. Его зачислили в ряды главного управления службы безопасности рейхсфюрера, но формально. На самом деле Мюллер продолжал работать в управлении гестапо, в главном отделе, политическом.

Шипко надоело стоять на месте и он принялся расхаживать по классу, прямо передо мной, заложив руки за спину. Я же уставился в папку, чисто ради интереса сравнивая все, что он рассказывает с имевшейся там информации.

– В 1934 году был повышен до оберштурмфюрера СС, через два года получил звание оберштурмбаннфюрера СС. В конце 1936 года партийное руководство в Мюнхене высказалось против повышения Мюллера по службе. Они сочли, что только в силу своей службы в тайной государственной полиции он пользуется почётным правом ношения столь ценной формы. Партийные работники из Мюнхена признали, что Мюллер ещё до 1933 года очень жёстко, отчасти не обращая внимания на правовые положения, боролся против левых, однако, при всём огромном рвении и его невероятном честолюбии, если бы потребовалось преследовать правых, то Мюллер и тут сделал бы всё, чтобы добиться признания со стороны начальства. Ещё хуже мюнхенское управление отзывалось о некоторых особенностях характера Мюллера. По их мнению, он – бесцеремонный человек, который не терпит в своём окружении людей, препятствующих его стремлению продвинуться по служебной лестнице. Однако охотно даёт похвалить себя за работу, которой не занимался. При этом не стесняется нарушения элементарных понятий товарищества. Если говорить более точно, их ответ выглядел следующим образом:"Как Мюллер получил своё почётное звание в СС, нам неизвестно. Мы плохо можем представить себе его в качестве члена партии."

Едва Панасыч договорил фразу, которая явно была цитатой, я сразу нырнул в документы, сверяя текст.

– Охренеть... Слово в слово. Вы что, выучили все это наизусть?

Видимо, мое удивление было достаточно искренним, потому что Панасыч вдруг очень неожиданно улыбнулся. А такое за ним практически не водится.

– Он враг, Алексей. О врагах надо знать все. Не отвлекайся, слушай.Тем не менее Мюллер доказал, что такие специалисты, как он, могли сделать в национал-социалистической Германии карьеру, даже если против них выступала партийная организация. В январе 1937 года, вскоре после того, как из Мюнхена на него пришла отрицательная характеристика, обер-инспектор Мюллер перескочил три ступени иерархической лестницы. Вскоре после этого он получил звание штандартенфюрера СС.

Шипко говорил, продолжая расхаживать прямо передо мной. Он по-прежнему ни разу не посмотрел в сторону папки, лежавшей на столе в открытом, кстати, виде, и это реально не могло не впечатлять.

– Итак, Алексей, какой главный вывод ты должен сделать из всего сказанного? – Чекист остановился, а затем, резко повернувшись ко мне, вопросительно поднял брови.

– Амбициозен, высокомерен, хитрый. Знает, как удержаться на плаву даже при откровенной нелюбви со стороны однопартийцев. Возможно, негатив к нему испытывает и остальное окружение. Га данный факт нужно обратить внимание и проверить его. Двуличен. Даже в службе. Человек, про которого можно сказать – и вашим, и нашим. На сегодня он просто выбрал сильную сторону и всячески демонстрирует преданность этой стороне. Очевидно, ему удаётся доказывать свою полезность действиями, либо второй вариант, как говорят в народе, без мыла в жопу влезет.

Мой ответ вызвал у Панасыча усмешку. Однако, по его взгляду я понял, что в общем – он доволен.

– Ну... Если убрать про жопу", в общих чертах мыслишь верно. Мюллер крайне заинтересован в своей карьере и в доверии со стороны вышестоящих фашистов. Поэтому, если он вслед за Риекки поверит, что ты человек для него крайне полезный и нужный, непременно этим воспользуется. Соответственно, Алексей, тебе предстоит стать его правой рукой во всех не самых чистоплотных вопросах. Официально это, конечно, невозможно. Даже члены РОВС при их огромной ненависти к большевикам и коммунистам, не могут служить в немецких войсках, а в спецслужбах тем более. Но у тебя есть некоторые крайне полезные для Мюллера качества. По крайней мере, именно в рамках твоей легенды. Первое – ты расскажешь ему, что прошёл обучение в секретной школе НКВД, а значит, легко можешь принять участие в поиске советских разведчиков и диверсантов на территории Германии. Да-да-да... Ты ему это непременно расскажешь. Второе – ты ненавидишь советскую власть за убитых родителей и все, что с этой властью связано, тоже ненавидишь. Отец твой в своё время имел хорошие знакомства в Берлине, Мюллеру данный факт точно придётся по душе. Третье – ты вырос в детском доме. Ты знаешь, как зубами рвать горло тому, кто тебе мешает...

Шипко заметил, наконец, мой удивлённый взгляд, который стал таким еще после упоминания секретной школы, и снизошел до пояснения:

– Мюллер придёт к такому выводу после твоих откровений. В общем, Алексей, ты будешь работать на врага в самом сердце Третьего Рейха. Нам нужен доступ ко многим секретным документам и нам нужен доступ к делам тех, на кого обратит внимание отдел Мюллера. Это – начало. Первый этап, подготовительный. Основные инструкции ты получишь на месте, в Берлине. Рассчитывай, что твое прибытие в Германию должно произойти не позднее двух недель от того дня, как ты встретишься с Эско Риекки. Связи не будет. Имей в виду. Никаких связных, никаких контактов. В Берлине твоя группа найдёт тебя сама. Им я тоже оставлю определенные инструкции. Ну и... Будь готов ко всему, Алексей. Дело предстоит не только опасное, но и грязное.

Сказать честно, я, конечно, слегка охренел. Естественно, как любой человек из очень далёкого будущего, я смотрел фильм про Штирлица. И вот мне вообще ни разу не хотелось оказаться на его месте. Даже не из-за той опасности, которая постоянно маячила за спиной разведчика. Просто... Одно дело шпионить, собирать сведения и все такое. Но совсем другое непосредственно работать на фашистов. Большой вопрос, чем конкретно мне придется заниматься.

В любом случае, в тот день Шипко "чёрным по белому" сказал – на этапе Финляндии моя главная задача убедить Эско Риекки, что я редкостный мудак. Конечно, чекист использовал немного другие выражения, но суть была именно такой.

Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, я решил, что необходимо сразу произвести нужное впечатление на господина Риекки. Тем более, и он тормозить со своими проверками тоже не стал. К тому же времени, скажем прямо, не особо много.

В общем-то, план мой был достаточно прост и предельно ясен. По всем параметрам разумных людей, если я – шпион или разведчик, то мое поведение должно выглядеть максимально нормальным.

Вот к примеру, покормили меня в ресторане, проводили в номер. Теперь нужно искупаться, переодеться, а затем... выспаться. Или пойти прогуляться по парку, который я видел прямо напротив гостиницы, и потом один черт вернуться обратно, чтоб выспаться. Шпион постарается сильно не привлекать внимания и даже наоборот, будет тщательно строить из себя хорошего человека, чудом вырвавшегося из лап большевиков.

Я же рассудил иначе. Сбежать из ненавистного Союза и просто тупо сидеть в номере, ожидая появления Эско Риекки? Ну уж нет. Хотите мудака, который подойдёт для сотрудничества с фашистами? Ок. Будет вам такой персонаж.

Эско Риекки несомненно "приятно" удивится. Очень скоро у него не останется ни одного подозрения на мой счет. Именно из-за того, что я им тут в Хельсинки устрою локальный бразильский карнавал.

По сути, именно так Панасыч обозначил первый этап нашей секретной операции. Привлечь нужное внимание в нужном месте. А уж какими методами я этого добьюсь – извините. Война – фигня, главное – маневры.

Приступить решил сразу после обеда. Не будем оттягивать.

– Что господин Витцке желает? – С тоскливым лицом поинтересовался тот самый Олав, которому доверил мою персону начальник сыской полиции.

Из ресторана, спустя час, грустный администратор проводил меня по месту назначения. Судя по кислому лицу, данный факт причинял ему неимоверную душевную боль.

Как только мы оказались в номере, я сразу понял, почему. Это было что-то типа "люкса". Две комнаты, душ, туалет, дорогая мебель все с теми же вензелями, ангелочками и позолотой, на полу лежал огромный ковер. Окна номера выходили прямо на парк, который располагался возле гостиницы. То есть вид – шикарный.

Рядом с огромной кроватью с балдахином я заметил небольшой столик. На столике – ведерко со льдом и шампанским. Чуть в стороне – вазочка с черной икрой. Получается, раз я русский, то на другие варианты демонстрации гостеприимства ума у персонала не хватило. Шампанское и чёрная икра... Хоть бы водки тогда с блинами притащили.

Но дело не в этом. Просто, думаю номер был занят далеко не обычным, рядовым гражданином. Или гражданкой. А Олаву пришлось подсуетиться и выпроводить гостя ради какого-то непонятного бомжа.

Я окинул номер оценивающим взглядом, потом стянул сапоги и прошёлся по большой комнате-гостиной. При этом лицо Олава стало совсем печальным. Потому как снятые сапоги вообще ни разу не улучшили ситуацию. Портянки выглядели еще хуже, чем обувь.

– Господин Витцке желает, чтоб ему принесли новый костюм. – Ответил я администратору.

Сам при этом отодвинул шторку и посмотрел в окно. На всякий случай оценил расположение. Да, парк. Этаж – третий. Внизу густо растут деревья, жухлой листвы на них почти нет. Здесь, конечно, немного теплее, чем в Москве, однако, весна только началась.

Тем не менее, в случае крайней необходимости, свалить через окно можно. Не факт, что благополучно, но бывают ситуации, когда лучше плохо, чем вообще никак.

– Костюм? – Бестолково переспросил Олав, глядя на меня по-совиному округлившимися глазами.

– Костюм. – Я повернулся к финну лицом. – Что вас удивляет в этом слове или кажется непонятным? Вы вроде бы неплохо изъясняетесь по-русски. Мне нужен новый костюм. Желательно, приятного, серого цвета. И сорочку, пожалуйста, будьте любезны. Белую. А! Ну и обувь, конечно. Сам понимаете, в том, что имеется, я не могу отправиться в приличное заведение.

– Но... Где я вам такое...

– Послушайте, милейший. – Перебил я Олава. – Вы же видели, кто привел меня в вашу чу́дную гостиницу. Как думаете, сильно ли расстроится господин Риекки, если я пожалуюсь ему на плохое обслуживание? Вы хотели, видимо, спросить, где вам взять новые вещи? Придумайте. А стоимость запишите на счет господина Риекки. Уверен, он у него здесь открыт. И не забивайте мне голову подобной ерундой. Идите уже.

Я взмахнул рукой, указав администратору на дверь.

Олав тяжело вздохнул. Смотрел он так, будто в этот момент очень сильно хотел пожелать нам обоим, и мне, и господину Риекки провалиться к чёртовой матери. Однако, профессиональная выдержка оказалась сильнее.

– Хорошо, господин Витцке, все будет.

Финн попятился назад, собираясь выйти из номера.

– Ах, да! Вот еще что... – Остановил я его. – Мне нужно денег. Ссудите, будьте добры. Собираюсь приятно провести этот вечер. Ну и тоже запишите на счет начальника сыскной полиции. Он точно не будет против.

Олав просто молча кивнул и исчез за дверью.

– Вот и хорошо... – Протянул я и направился к ванной комнате.

Дел не в проворот. Эско Риекки должен быть сильно во мне заинтересован. А ничто так не бодрит людей, как крепкая и здоровая конкуренция. Поэтому я намерен познакомиться с местной русской интеллигенцией, если говорить образно. А если конкретно, то с членами РОВС.

Финляндия, Хельсинки, март 1939 года

Эско Риекки всегда считал себя умным человеком. Пожалуй, даже мудрым. Именно поэтому он в любых обстоятельствах старался держать свои настоящие чувства и эмоции под контролем. Любые непозволительные всплески злости, агрессии или, не дай бог, расстройства – это верная помощь врагам, которые непременно воспользуются слабостью начальника сыскной полиции. А такого допускать никак нельзя, когда за спиной вся страна смотрит и надеется только на Эско.

Но вот сегодня, именно сегодня, господин Риекки вдруг почувствовал то, чего давненько в его жизни не бывало. Он почувствовал, как теряет контроль. Ему до ужаса, до зубовного скрежета хотелось взять что-нибудь потяжелее и со всей силы разбить об стену.

Виной всему был этот чертов коммунист. Если, конечно, Алексей Витцке вообще является коммунистом. Эско мог дать обе руки на отсечение и, возможно, даже ногу, что парень, которого он отправил в гостиницу, такой же приверженец учения Маркса, Энгельса и Ленина, как и сам Риекки. То есть – никакой.

От Алексея не просто веяло, от него бессовестным образом несло чем-то очень, очень знакомым. Чем-то далеким, но крайне раздражающим. И господин Риекки знал наверняка, настоящие коммунисты у него таких ощущений не вызывают. Они – идейные. Их вдохновляют совершенно нелепые, где-то даже опасные мысли, но в их присутствии Эско не испытывал и десятой доли того, что вызывал в нем этот русский парень.

И вроде бы логично. Судя по короткой информации, предварительно полученной от Витцке, он все эти годы просто вынашивал мысль о мести за гибель родителей, соответственно, притворялся. Конечно, истинным коммунистом он быть не может. Но дело не в этом. Точно не в этом.

Дело в том, что рядом с парнем, который в разы младше самого Эско, начальник сыскной полиции почему-то чувствовал себя... идиотом. Да. Вот именно так. А подобные чувства у него возникали лишь единожды. Когда по истечению обстоятельств ему пришлось близко познакомиться с некоторыми представителями РОВС. С их верхушкой. В частности, с Алексеем Петровичем Архангельским, потомственным дворянином.

Вот тот смотрел на господина Риекки, так же, как и Алексей. Свысока, уверенно, нагловато. Хотя внешне старался соблюдать приличия.

Но там еще понять можно. В восприятии Архангельского, по старой привычке, Финляндия, как и сам Эско, – это маленькая, крохотная, не особо достойная внимания, часть бывшей империи, с которой приходится сотрудничать исключительно в силу обстоятельств. Задворки, можно сказать.

Смех да и только. Главное – скитаются по Европе, как бедные родственники, а гонору не убавилось. Российской империи уже в помине нет, даже дураку понятно, вряд ли удастся ее возродить в прежнем виде, а они все носами крутят. Вот что-то подобное вызывал у начальника сыскной полиции грязный, чумазый парень, с вещевым мешком за плечами.

Вроде бы Алексей разговаривал вполне уважительно, но у господина Риекки за время их не сильно продолжительной беседы возникло ощущение, будто Витцке над ним форменным образом издевается. И даже, что совсем уж ни в какие ворота не лезет, насмехается. Но так умело он это делал, что подкопаться не подкопаешься.

Именно поэтому, если говорить откровенно, начальник сыскной полиции слишком быстро "свернул" их встречу в "охранке". Ему ужасно не понравилось чувствовать себя глупым. И даже возникло подозрение, что его наглейшим образом дурят.

Эско решил поступить следующим образом. Витцке от отправил в гостиницу, в лучший номер. Естественно, за этим номером очень пристально приглядывали. Он крайне удобно устроен для подобных мероприятий. Особенно, если знать, что одна из картин, украшающих стены в спальне, прикрывает слуховое окошко, ведущее в соседний номер.

В данный момент там остался надежный человек Эско, главная задача которого, внимательно слушать все, что делает или говорит русский. Можно было бы, конечно, поставить микрофоны, но времени нет. Это сыскная полиция непременно сделает, как только представится возможность. Кто же знал, что таинственный перебежчик окажется именно таким экземпляром.

Эско вообще изначально предполагал, что вся их беседа с потенциальным шпионом уложится не более, чем в час. Для этого достаточно спуститься в подвал и популярно пояснить парню, что у него есть лишь один правильный путь – говорить правду.

Однако, еще до того, как Витцке произнёс свою фамилию, только при одном взгляде на него, Эско понял, этого можно убить, но он ничего не скажет. Вот такая вот появилась у начальника сыскной полиции уверенность. Поэтому он и выбрал другую тактику, более хитрую.

Нужно убедить парня в своей искренней дружбе. Тем более, факт знакомства с его отцом, хоть и мимолетного, весьма кстати. Чувствовал господин Риекки всеми фибрами души, Алексей Витцке на самом деле обладает ценой информацией. Причём такой, которую можно очень хорошо втюхать. Главное, понять, кому.

Кроме "слухача", еще двое ребят из сыскной полиции сидели в холле гостиницы. Эско полагал, вряд ли сегодня Витцке рискнет куда-нибудь высунуть нос, он же не дурак. Тем более, если его столь нелепым образом пытаются внедрить.

Однако на всякий случай Риекки оставил парочку сотрудников для контроля. Естественно, все эти люди были одеты в обычные, повседневные костюмы и никак своей принадлежности к сыскной полиции не выказывали.

Сам же Эско срочно решил встретится с одним человечком, который мог поведать что-нибудь важное об Алексее Витцке. Прежде, чем найти применение этому парню, нужно разобраться, не врет ли он. Опыт подсказывал Риекки, что люди в своих интересах способны на крайне удивительные вещи.

Дело в том, что начальнику сыскной полиции очень нравилось таскать каштаны из огня чужими руками. Особенно, если эти руки принадлежат военной разведке, которую господин Риекки ненавидел всей душой, однако в некоторых моментах, удобных ему, считал вполне полезной. Конечно, ненавидел не так, как русских или коммунистов, но все же. Военная разведка в личном списке ненавистных вещей стояла у Эско на третьем месте.

Причин для этого было много. Одним из самых ярких, втройне усиливших ненависть, являлся эпизод с похищением первого президента Финляндии Каарла Юхо Стольберга и его жены Эстер, которое произошло семь лет назад, в октябре 1930 года. Надо признать, случай получился совершенно нелепый, но Финляндия запомнила его надолго. Как яркий пример человеческого идиотизма.

Вечером того злополучного дня, когда ничто не предвещало беды, вдруг стало известно о пропаже бывшего президента. Все отделы и управления полиции стояли буквально на ушах. В том числе и Центральная Сыскная Полиция.

Для Эско это был, можно сказать, плевок в лицо. Всем известно, в маленькой Финляндии без ведома господина Риекки не происходит вообще ничего. А тут – украли президента! Хоть и бывшего. Но это же не носок, не кошелек и даже не колье какое-нибудь. Это – один из весьма известных граждан. Поэтому случившееся Эско принял близко к сердцу, расценив похищение Стольберга как личное оскорбление.

Еще сильнее взбеленился начальник сыскной полиции, когда ситуация разрешилась и стало понятно, что она достойна звания абсурдной комедии. Потому что главным клоуном во всем представлении по итогу выглядел сам господин Риекки.

Началось все с того, что офицеры, принадлежалвшие к крайне правой националистической организации «Замок Финляндии», находясь с инспекцией в городе Сортавала, грубейшим образом нарушили «сухой закон». Проще говоря, изрядно напились. Или, судя по тому, куда привела их пьянка, нажрались в усмерть.

Среди этой компании в том числе был начальник Генерального штаба генерал-майор Валлениус. Именно у этого "одарённого" человека родилась идея похитить первого президента Финляндии, известного своими либеральными взглядами.

Зачем? На этот вопрос никто из участников случившегося ответить не смог, что было вполне закономерно. Потому как в их тупом, совершенно тупом поступке не имелось вообще никакой логики. Именно поэтому Эско и заподозрил, что выпад был сделан исключительно в его адрес.

В дальнейшем, уже в ходе судебных разбирательств, похищение президента называли «неудачной пьяной выходкой». Потом выяснилось, что первоначальными организаторами данного мероприятия, заслуживающего звание самого абсурдного и бездарного, выступили полковник Генштаба Кууссари и секретарь правой организации «Замок Финляндии» Яскари.

Эти, прости Господи, идиоты нашли нескольких исполнителей рангом пониже, используя упомянутого ранее Валлениуса. Последние поймали Стольберга на лесной дороге в пригороде Хельсинки, мирно прогуливающегося со своей супругой, и силой принудили его сесть в машину. Карты сбила супруга президента Эстер — она потребовала взять ее с собой. В результате машина уехала с двумя пленниками, а одного соучастника оставили в лесу. Идиотизм? Конечно. Но и это не все.

Похитители привезли Стольберга в соседний город и... просто высадили его на улице, потому что не знали, как поступить дальше. Тот, естественно, связался с полицией, сел на поезд и поехал обратно в Хельсинки. В отличие от своих похитителей Стольберг точно идиотом не был.

Исполнители данного... хм... и преступлением назвать стыдно. В общем, исполнители от небольшого ума решили тоже вернуться обратно на том же самом поезде, в котором ехал бывший президент, где их и арестовали. Потому как Стольберг данных господ сразу узнал.

Полиция быстро добралась до организаторов и вдохновителей. Янне «сдал» Кууссари, а тот в свою очередь дал показания на Валлениуса. Замкнутый круг. Господа валили друг на друга вину, преуменьшая своё личное участие.

Эско Риекки носом рыл землю, пытаясь докопаться до истины. И не только носом. Он поднял на уши все, что мог. Что не мог, тоже поднял. Однако похищение бывшего президента ни с какой стороны не имело никакого обоснования.

Кууссари, в конце концов, стал личным врагом Риекки. Дошло до того, что он стал обвинять самого́ начальника центральной сыскной полиции в организации похищении. Таковыми были общеизвестные факты.

Однако, Эско Риекки прекрасно понимал, все не так, как выглядит на первый взгляд. Кууссари, например, был в числе первых руководителей разведки Финляндии и это – серьёзный звоночек. Заячьи уши торчали даже не из Генерального штаба. Ничего подобного. Они торчали из военной разведки.

Невозможно допустить, будто случившееся – чистая импровизация. Эско прекрасно знал, истинные вдохновители и режиссеры «мероприятия», избежали наказания, спокойно наблюдая из Управления военной разведки за происходящим. У Эско были все основания думать именно так.

Отношения между Центральной Сыскной Полицией и военной разведкой после этого инцидента, естественно, не улучшились, а даже наоборот, вышли на новый уровень. Это стало личным, крайне болезненным делом для Риекки. Он пользовался теперь каждой возможностью, чтоб сделать ответный плевок в лицо своих врагов.

Именно по этой причине и не по какой другой он извернулся, исхитрился, но увел потенциального шпиона или обычного перебежчика, не важно, из-под носа у Военной разведки. И вот шутка вся в том, что сейчас, проведя меньше часа в компании Алексея Витцке, Эско уже не был уверен, будто сделал верный ход. Хотя, и это факт, он чувствовал, в парне что-то есть. Что-то важное.

Конкретно в данную минуту господин Риекки хотел поговорить с одним из сотрудников ненавистной военной разведки. Причина подобного желания заключалась в следующем.

Каким бы не был Меландера, Эско знал, начальник разведки уже напряг своих людей, дабы те прошерстили местность до самой границы вдоль и поперек. Соответственно, зачем суетиться сыскной полиции, если нужную информацию можно вытащить из сведений разведки.

Несомненно, рассказ Витцке о том, как он шёл по лесам, должны были проверить. Причем, проверить основательно и быстро. Вот это интересовало господина Риекки в первую очередь.

И дело было не только в том, что необходимо убедится в правдивости слов русского. Напряжения добавляли эмоции, которые возникали у господина Риекки рядом с Алексеем. Ему показалось, будто тот не просто насмехается, а с вызовом. Мол, поймай меня, дурак, если сообразишь, каким образом.

У начальника сыскной полиции имелся свой осведомитель в самом серце разведки, в ее центральном аппарате. Этот человек плотно сидел "на крючке". Звали его Йоханен Вертари.

Офицером он был неплохим, исправно служил без каких-либо серьезных замечаний, кроме одного – сильно любил выпить и частенько наведывался в питейные заведения Хельсинки. Несколько лет назад, изрядно набравшись, Вертари устроил безобразную драку, в которой серьезно пострадал молодой парень. Естественно, в заведение, где это произошло, вызвали полицию.

Вертари, видимо от небольшого ума, когда его попытались отправить в участок, пустился наутек. Закончилась история тем, что горе-офицера взяли под стражу. Делом быстро заинтересовалась Центральная сыскная полиция. Все же не обычный гражданин, а военный.

Эско Риекки предложил Вертари простое решение проблемы. Полиция «забывает» о его проделках, улаживает все дела с потерпевшим, а Йоханен спокойно ходит на службу. Единственное условие — теперь он должен по первому требованию встречаться с Эско и сообщать о том, что происходит в стенах Управления военной разведки. Естественно, когда стоит вопрос: служебный долг или своя собственная благополучная жизнь, любой человек выберет себя любимого.

Для предстоящей беседы с осведомителем начальник сыскной полиции назвал местечко, неподалёку от весьма известного в Хельсинки увеселительного заведения. Отправил предварительно весточку Вертари, еще из "охранки", отвез Алексея в гостиницу и поехал к глухому тупику, находившемуся справа от входа в салон мадам Жульет.

С одной стороны, по улице сновало много людей и мало кто обратил бы внимания на парочку мужчин, тихо беседующих в подворотне. С другой стороны, возле салона особо никто не задерживался. А посетители, так вообще проскакивали внутрь очень быстро. В общем, по мнению Эско место было выбрано идеально.

– Что нового? Как поживает мой товарищ Ларс Меландера? – Спросил начальник сыскной полиции, едва к нему приблизился нервно оглядывающийся по сторонам мужчина в шляпе, надвинутой на глаза.

Идиот, честное слово. Он так пытается быть неприметным, что от своего усердия наоборот привлекает лишние взгляды. Благо, рядом с борделем, а по сути именно этим и занимается мадам Жульет, продает любовь за деньги, столь глупое поведение расценят просто как нежелание быть замеченным.

— Смотря что вы имеете в виду, господин полковник. – Вертари выглядел слегка заведенным.

– Ну перестань, Йоханен, ты прекрасно понимаешь, о чем идёт речь.

– Понимаю. – Вздохнул осведомитель. – Сегодня начальство было не в духе. Вы увели из-под носа жирного зайца. И сами понимаете, это мало кому понравилось.

– Вот! Про зайца давай поговорим. Что удалось выяснить? Выясняли же? Не могли не выяснять. – Оживился Риекки.

– Да. Он действительно скитался несколько дней. Причем, советскую територии прошел быстро, а вот петлял уже неподалёку от границы с нашей стороны. Военная разведка стоит на ушах. Потому что, петляя, он три раза переходил туда-обратно, но его вообще не заметили пограничники. Два места стоянки нашли. Две ночи он провел под носом у наших вояк.

– Интересно... – Эско потер подбородок рукой. – Что выяснили помимо этого?

– В карельской деревеньке, которая ближе всего к тому месту, откуда теоретически явился перебежчик, вчера была суета. Прибыли люди в гражданском, но местные уверены, что это – чекисты. Докумениами не трясли, что показательно. Представились сотрудниками милиции. Но нет. Это НКВД. Вели себя соответствующе. Допрашивали каждого на предмет помощи какому-то парню. Мол, он по-любому должен был пройти через это поселение. Судя по вопросам, заяц своим ходом двигался от Петрозаводска. По описанию тоже похоже. Вероятность того, что он действительно организовал себе побег, если так можно выразиться, крайне велика...Господин полковник, вы меня слушаете?

Вертари тронул начальника сыскной полиции за плечо. Просто Риекки стоял рядом, но смотрел совсем в другую сторону. Он смотрел как к заведению мадам Жульет приближается молодой господин, в светлом сером костюме, стильной шляпе и коричневого цвета ботинках.

Шел этот парень легкой походкой, на ходу что-то напевая себе под нос. Начальник сыскной полиции со свистом втянул воздух сквозь зубы, а потом вдруг злым голосом рявкнул:

– Ненавижу русских! Сумасшедшие! Психи! И где, твою мать, мои придурки? Почему он один? Почему он вообще здесь?

Глава Четвёртая: В которой я показываю товар лицом

Олав оказался славным малым. Правда, с тонкой душевной организацией, но я решил простить ему эту мелочь. Финны, что с них взять? Никакой тяги к авантюрным приключениям.

Он сильно нервничал. Руки администратора еле заметно, меленько, тряслись, когда он протягивал мне одежду. Я, демонстративно не замечая состояния Олава, с важным видом кивнул:

– Благодарю. Очень неплохо.

Забрал костюм, ботинки, заодно проверил карманы брюк. Обнаружил свернутую аккуратной пачкой стопку денег. Говорю же, славный малый, хоть и трусоват. Впрочем, для моих целей как раз такое подходит. Думаю, Олаву предстоит оказать мне еще какую-нибудь любезность.

Администратор попятился к двери, собраясь быстренько выскользнуть в коридор, но я окликнул его:

– Погодите, милейший.

Финн замер. Взгляд его снова стал тоскливым-претоскливым.

– Господин Витцке еще что-то желает?

Вот честно говоря, мне даже стало жаль бедолагу. Но, как гласит народная мудрость, своя рубашка ближе к телу. А народ не дурак, он фигни не скажет.

– Где я могу найти в этом городе соотечественников? Только сразу уточню, не обычных граждан. Меня интересует так называемая белая гвардия. Или, если говорить еще конкретнее, русский общевоинский союз. Уверен, вам знакомо данное сочетание слов из-за дружбы с начальником сыскной полиции. Да и вообще, секрет из своего существования данная организация не делает.

– Я не знаю... Не понимаю...

– Олав... – Я покачал головой всем своим видом выражая досаду. – Ну что ты за человек такой. Хорошо ведь общались. Подружились. А ты начал... Послушай, мне нужно разыскать определённых людей. И я знаю, ты точно понимаешь, о чем идёт речь. Давай, в двух словах обрисую дальнейшую перспективу, если мы сейчас рассоримся. Я могу отправиться обратно в ресторан вашей чудной гостиницы. Сесть там, заказать водки, закуски. Много водки. Мы, русские, те еще весельчаки. А потом учинить пьяный дебош, требуя немедленно позвать кого-нибудь из упомянутой организации. Речь про РОВС, конечно. Потом сказать господину Риекки, что...

Я подошел ближе к финну, наклонился вперёд и на ухо ему прошептал:

– Будто это меня надоумил Олав, вот что могу сказать. Угадай, почему говорю сейчас настолько тихо и мои слова слышишь только ты? Потому что я знаю, в этом номере организована система прослушки или имеется возможность подглядывать за посетителями. У вас приличное заведение. Интересно, что будет, если вперемешку с требованием указать мне пальцем на соотечественников определенного толка, я еще упомяну нечистоплотность руководства отеля? Гости ваши – далеко не простые обыватели. Думаю, им сильно не понравится подобная информация. А твоему начальству сильно не понравится, что эту информацию пьяный русский тоже узнал от тебя.

Я отстранился от Олава и с улыбкой уставился на его несчастную физиономию. А потом не менее радостным тоном спросил:

– Итак. Где вы порекомендуете провести сегодняшний вечер, Олав?

– Думаю, господину Витцке, как любому молодому мужчине, стоит посетить заведение мадам Жульет. Насколько мне известно, там каждый вечер собирается интересная компания за различными беседами. – Ответил администратор, при этом кинув быстрый взгляд в сторону спальни.

Вообще, конечно, мужик не слишком хорош в конспирации. Только что подтвердил мои подозрения.

Отлично. Значит, я прав. Тут на самом деле есть какая-то система наблюдения и находится она в соседней комнате. Сразу так и подумал. Неспроста ведь Риекки настаивал на конкретном номере. Как дети, честное слово...

Вот и отлично. Вот и чу́дно. Значит, когда исчезну из гостиницы, начальник сыскной полиции наверняка достаточно быстро выяснит, куда я отправился.

На то, чтоб выпроводить администратора и переодеться, мне потребовалось буквально пятнадцать минут.

– Черт... А я хорош...

С интересом изучил свое отражение в зеркале.

Несомненно, за время, проведенное в секретной школе, Алеша изменился. Это уже не тот ушастый головастый худой пацан, которого я увидел в отражении буфета, когда понял, что оказался в теле деда.

Занятия Молодечного, на которых он гонял нас как проклятых, ежедневные пробежки и капитально изменившийся образ жизни, сделали свое дело. Теперь из отражения на меня смотрел достаточно крепкий, симпатичный, уверенный парень. Да и костюмчик, надо признать, сидел отменно. Олав четко угадал с размером. Причем, с размером обуви тоже.

Я усмехнулся, нацепил шляпу и вышел из номера. Ключ на стойку администрации решил не заносить. Уверен, в холле по-любому крутятся люди Риекки. Я, конечно, планирую, чтоб начальник сыскной полиции узнал, где ошивается его "гость", но чуть позже. Иначе он мне помешает, а встретиться с соотечественниками необходимо.

Не успел сделать нескольких шагов по коридору в сторону лифта, как дверь одного из номеров распахнулась и оттуда выскользнула женщина. Невысокого роста, стройная, весьма симпатичная. По крайней мере на первый, мимолетный взгляд. И еще от нее потрясающе вкусно пахло. Вкусно не в плане гастрономии, конечно. Не пирожками. Это был тонкий, будоражащий обоняние аромат духов.

Женщина оглянулась, заметила меня и как-то стушевалась. Однако возвращаться в номер не стала. Наоборот, закрыла замок и собралась уйти.

Одета она была в темно-синюю блузку и такого же цвета юбку, длиной едва ли не в пол. На голове – широкополая шляпа, практически полностью прикрывающая лицо незнакомки.

Честно говоря, немного не соответствующий нынешней моде наряд. Хотя, дамочка может быть какой-нибудь экзальтированной иностранкой. Мало ли, чего ей пришло в голову наряжаться подобным образом. Она мне в любом случае очень подходила в качестве отвлекающего маневра из-за своего необычного вида.

– Bonjour, laissez-moi vous demander ce que fait une belle rose dans cet arrière-pays... – Начал я по-французски.

Стереотипно, да. Согласен. Если ловелас, то непременно француз или итальянец. Но почему-то рядом с незнакомкой мне захотелось изобразить из себя именно француза. Было что-то в ней такое... Особенное...

Потом сразу же, без заминки, подскочил к ней совсем близко, ухватил ее руку, затянутую в ажурную перчатку, и поднёс к губам.

Вообще, если откровенно, мне сильно приглянулась шляпа. А вернее, поля это шляпы. Когда культурно приобниму дамочку и вместе с ней выйду из лифта, слегка наклонившись к женскому ушку, в которое буду плести какую-нибудь романтичную, приятную чушь, сыскари Риекки не обратят внимания на невзрачного спутника привлекательной особы. Да и потом, под полями ее шляпы можно спрятать еще парочку человек. Просто огромный гриб, а не шляпа.

Конечно, полицейские по-любому в курсе, что Олав притащил мне одежду. Однако, даже если эти ребята видели костюм своими глазами, даже если щупали, это все равно не даст им никаких бонусов.

Я не зря попросил именно серый цвет. Психология человеческого восприятия такая, глаза обращают внимание на то, что им велел искать мозг. А это – молодой парень в сером костюме, если допустить, что Олав успел доложиться.

По факту же из лифта выйдет женщина, со спутником. И в данном случае серый цвет – никакой. Сыскари обязательно заметят дамочку, ее невозможно не заметить, а вот я им на хрен буду не нужен. Поэтому данная особа мне сейчас необходима.

Лучший способ понравится женщине – сразу, сходу сказать ей что-то приятное. Глупое, банальное, не особо содержательное. Главное – очень приятное.

Конкретно моя фраза прозвучала как вопрос: что делает в этом захолустье прекрасная роза? Вот о чем я поинтересовался, припав к женской ручке.

– Господи... Как же вы мне надоели...Идиоты тупые... Хоть отстреливай, как собак...– На чистом русском тихо выдала незнакомка, очевидно приняв меня за иностранца, который сказанного не поймёт. А потом добавила с милой улыбкой. – Bonjour. Merci pour le compliment, mais la rose est presse...

– Ооо... – Я слегка прибалдел от неожиданности.

Не от того, конечно, что дамочка меня сейчас отшила своим ответом, мол, роза сильно торопится. Если эту фразу перевести на обычный, простой язык возможного флирта, я только что был послан к черту. Просто... Русская? Серьезно? Прямо так сразу?

– И куда торопится роза? Позвольте, провожу. Теперь обязан это сделать, раз уж такое совпадение получилось. Встретить соотечественницу в первый день пребывания в Хельсинки... – С улыбкой сказал я, переходя на великий и могучий.

При этом подхватил женщину под руку и буквально потащил ее к лифту. Ну не в том смысле, что прямо волком, конечно. Это было бы очень странно. Просто воспользовался ее растерянностью и замешательством. Она даже не заметила, что мы достаточно быстро удаляемся от номера.

– Черт... Вы русский...– Дамочка немного смутилась. – Извините, я подумала, очередной поклонник из иностранцев. Они бывают очень назойливы. К тому же ваш французский... Примите комплимент. Звучит, будто родной язык. Нахожусь здесь в Финляндии, можно сказать, инкогнито, но некоторые ухитряются каким-то чудесным образом вызнавать, где именно я остановилась. Это уже третий отель, в который переехала за неделю. Не принимайте на личный счет.

– Ого. Вы такая знаменитость? Разочарую вас, наверное, но мне вы просто приглянулись как красивая женщина. Понятия не имею, за какие заслуги вас можно преследовать.

Я улыбался максимально очаровательной улыбкой, на которую только способен, продолжая увлекать незнакомку в нужную мне сторону. Мы уже вошли в лифт, а она не заметила этого. Тем более, ее отчего-то сильно удивил факт моей неосведомлённости и дамочка теперь смотрела исключительно мне в глаза.

– Вы серьёзно? Не знаете, кто я?– Женщина удивлённо изогнула тонкую бровь.

Понятия красоты у них, конечно... Не бровь, а просто ниточка. Хотя, надо признать, привлекательную внешность незнакомки это не портило. Вообще.

Я попытался определить ее возраст, чисто ради интереса. И не смог. Так-то, вполне очевидно, она не работяга. Не белошвейка, не секретарша. Что там еще можно назвать из женской работы в этой стране. Дамочка явно следит за собой. Но вот ее взгляд, точно не принадлежит молодой, неопытной особе.

– Абсолютно серьезно... Первый, пожалуйста...

Я многозначительно посмотрел на лифтёра, намекая, чтоб он тактично отвернулся, а не таращился совсем уж в наглую. Лифтёр смутился и молча нажал кнопку.

– Вы какая-то важная личность? Оооо... Может вы сбежавшая из России княжна?

– Ну...Почти. – Незнакомка рассмеялась, – Ольга меня зовут. А вы?

– А я – Алексей. И я чертовски рад встретить в Хельсинки столь очаровательную особу.

В общем, все прошло как нельзя лучше. Из лифта мы с ней буквально выпорхнули, словно самая настоящая влюбленная парочка. Видимо, Ольга и правда искренне была рада этому случайному знакомству.

Я, соответственно задуманному, рассказывал шутки-прибаутки, наклонившись прямо к спутнице, а она тихо смеялась.

Через холл проскочили быстро, но я успел выцепить взглядом двоих типо́в в гражданском. Они слишком рьяно читали газеты. Оба. И газеты у них, самое смешное, были одинаковыми. При этом, ребятушки отслеживали все, что происходит вокруг, внимательным взглядами поверх страницы.

– Ну что ж, Алексей...Рада была с вами познакомиться. – Улыбнулась Ольга, когда мы оказались на улице.

Возле подъезда гостиницы стоял автомобиль, который, судя по всему, ждал мою новую знакомую.

– И я. Но у меня остался вопрос. Вы так и не рассказали, что за безумная популярность преследует вас?

– А вот и не скажу. – Она снова засмеялась, ударив легонько меня ладошкой по руке, которой я придерживал ее локоть. – Хочу остаться для вас загадочной особой. Всего доброго.

Ольга послала мне воздушный поцелуй и скользнула в автомобиль.

Как только машина отъехала на достаточное расстояние, я оглянулся по сторонам, а затем остановил первого попавшегося финна, чтоб спросить, как разыскать салон мадам Жульет. Финн посмотрел на меня так, будто я ему в душу плюнул. Не знаю, может мой вопрос задел его нравственно чистую натуру, а может у мужика просто случился приступ зависти. В любом случае, направление он указал.

Нужное заведение находилось не очень далеко, и я стоял перед его дверью буквально через десять минут. Настроение было на удивление отличное. Мне кажется, из-за Ольги. От короткого общения с ней осталось приятное послевкусие.

Внешне салон выглядел скромно. Это оказалось небольшое здание в два этажа, и оно, вот ведь удивительно, находилось не на перекрёстке, а в глубине улицы. Видимо, бордель не так важен, как всякие гостиницы и полицейские конторы.

Естественно, слово "салон" меня вообще ни разу не ввело в заблуждение. Тем более, в Европе приходилось посещать подобные места в своей настоящей жизни. Чего уж скрывать. Человеком я тогда считался неженатым, свободным. Бывало всякое.

– Ого.. У нас новый гость. – Раздался приятный женский голос.

Не успел я перешагнуть порог, как мне навстречу двинулась красивая блондинка лет сорока. Ее строгое платье вообще никаким образом не намекало на специфику заведения, где мы находились. Волосы были собраны в какую-то замысловатую прическу. Макияжа – минимум. В руках она держала длинный мундштук с папиросой.

Я расплылся улыбкой при виде мадам Жульет. А что-то мне подсказывает, это именно она. Говорила дамочка по-фински, но ее простую фразу я понял.

Улыбка моя, кстати, объяснялась не только тем, что с красивой женщиной всегда приятно поговорить, но и той атмосферой, которая нас окружала.

Будто в кино попал, честное слово. Я и до этого, конечно, испытывал подобные ощущения, еще в секретной школе. Только там была советская кинолента в черно-белом цвете про чекистов, а здесь – цветной, европейский, гораздо более интересный фильм.

– Добрый вечер. – Ответил я по-русски, заодно сунув шляпу и пиджак в руки крупному мужчине, одетому в форму портье. Буржуазия, чтоб ее. Даже в борделе у них портье имеется.

– Рада приветствовать. – Мадам Жульет перешла на русский язык.

Она приблизилась и протянула мне руку для поцелуя. Я сделал то, что от меня ждали. Наклонился и еле-еле приложился губами, практически не касаясь кожи. Все, как нас учили.

Вообще, конечно, салон на самом деле выглядел салоном. Из соседней комнаты доносились звуки музыки и женский смех, крепко сдобренный мужским басом. Никаких стонов, криков или чего-то похабного. Ну... Скажем прямо, от тех европейских борделей, где мне приходилось бывать в настоящей жизни, этот точно отличается.

– Позвольте представиться. Алексей Сергеевич Витцке. – Отчеканил я блондинке, а потом за каким-то чертом залихватски прищелкнул каблуками и резко кивнул головой.

Видел подобную сцену в каком-то сериале. Чего меня так растаращило, не знаю. Возможно, из-за всего сразу. Финляндия, красивые женщины, атмосфера чего-то необычного. Особенно это, конечно, чувствовалось после секретной школы и детского дома. Я больше, по сути, нигде и не бывал. Как очнулся в теле деда, через неделю уже ехал с Клячиным в старом товарняке в свое сомнительное на тот момент будущее.

– Приятно видеть столь обходительного молодого человека, Алексей.

Мадам Жульет говорила с лёгким, еле заметным акцентом и он мне коробил слух. Значит, она такая же француженка, как я – балерина. Акцент незнакомый. Просто дамочка выбрала максимально подходящий для ее положения образ француженки и успешно им пользуется.

– Перейду сразу к делу, мадам. Я не просто так явился к вам в гости, хотя несомненно, у вас прекрасное заведение. Меня интересуют соотечественники. Говорят, они собираются в вашем салоне каждый вечер...

Договорить я не успел. Дверь одной из комнат резко открылась и оттуда вывалился не очень трезвый мужик. Судя по мутному взгляду, он достиг той стадии, когда достоточно плохо понимаешь, кто ты и где ты.

– Мадам Жульет... Позвольте сказать вам...Мадам...В этот прекрасный день... – Мужик путался в словах, но судя по счастливому лицу, очень сильно хотел сообщить что-то приятное.

Потом он заметил меня, нахмурился, два раза икнул, сделал несколько шагов вперед и замер передо мной. Я ожидал, какие действия последуют дальше, с интересом разглядывая незнакомца. На желающего учинить что-нибудь наподобие пьяной драки он не похож. Скорее наоборот.

– Осмо Куусари, полковник в отставке. Позвольте представиться. – По-военному отчитался мужик.

Голос его звучал почти трезво, человек очень старался. Однако весь серьёзный настрой был испорчен в следующую же секунду. Незнакомец снова громко икнул и расплылся пьяненькой улыбкой.

– Алексей. – Я кивнул мужику в ответ, затем отвернулся от него, собираясь продолжить разговор с мадам Жульет.

– Предлагаю выпить за столь прекрасное знакомство. – Радостно сообщил полковник в отставке, а потом ухватил меня за локоть и потащил в комнату, откуда вышел.

Я не стал сопротивляться, но не потому что мне очень хотелось прибухнуть с незнакомым финном. Просто он находился в той стадии, когда срочно, прямо немедленно необходим собутыльник. И объяснить ему, что я на эту роль не подхожу, было бы сложно. Единственная возможность – хорошенько и основательно дать человеку в морду. Но это, как говорится, всегда успеется. Я бы не хотел свое знакомство с мадам Жульет начинать с драки в ее заведении.

И вот когда этот Куусари затянул меня в комнату, которая оказалась чем-то вроде ресторанного кабинета, я понял, ничего в этой жизни не происходит просто так.

Едва дверь за нами тихо прикрылась, из холла, где мы только что стояли с мадам, раздался злой голос господина Риекки.

– Где он? Человек, который только что, пять минут назад вошёл в ваше заведение!

Глава Пятая: В которой я медленно, но верно двигаюсь в заданном направлении

Не знаю, с чего бы мне вдруг начало так фартить, но несомненно удача не просто повернулась в мою сторону лицом, она смотрела на меня с любовью и заботой. Иначе никак не могу объяснить тот факт, что с момента перехода через советско-финскую границу, я вдруг стал везунчиком.

Не замечал прежде подобного счастья в своей новой жизни. С первого дня, как только очнулся в детском доме, все наоборот было. Где дерьмо, там и я. Где я, там и дерьмо. Тянуло нас друг к другу. А теперь все изменилось. Подозрительно... Как бы потом не прилетело мне за такое везение.

Сначала я очень быстро попал в руки Эско Риекки, оставив с носом разведку. Хотя... именно так и предполагал Шипко. Ладно. Тут можно сослаться на его опыт.

Он сразу говорил, центральная сыскная полиция и военная разведка ненавидят друг друга настолько, что первые вторым куска грязи без боя не отдадут. А уж потенциального шпиона Риекки вообще зубами вырвет у Меландеры.

Потом начальник сыскной полиции решил играть со мной в хорошего, доброго дядюшку, вместо того, чтоб хорошенько настучать по голове. Повезло? Конечно. Хотя, опять же, Шипко был уверен, что все сложится именно так. Я бы хотел думать, будто у Панасыча просто очень высокое мнение о моих возможностях, но подозреваю, дело в чем-то другом. Данный пункт он не объяснял. Сказал, что пыток не будет, их можно не ждать, и все.

Теперь я получил еще один подарок судьбы в лице пьяного финна. И вот тут Шипко точно не при чем. Уж этого момента он однозначно просчитать не мог.

Если бы не случайная встреча с полковником в отставке, меня бы уже под белые ручки уводили из салона. А это сейчас крайне неуместно и никак в мои планы не укладывается.

Главное, не могу понять...почему Эско так быстро выяснил, где я нахожусь? Его сыскари точно ни черта не видели и не знали. Олав, конечно, мог позвонить, но насколько я понял, уходя из гостиницы, Риекки спешил на встречу, а мобильников пока ещё не придумали.

В любом случае, Осмо утащил меня из холла очень вовремя. Ну и как показали дальнейшие события, пользы от пьяного финна оказалось гораздо больше, чем я решил изначально.

Когда Куусари услышал голос Риекки, лицо его изменилось. Впрочем не только лицо. Веселое настроение в одно мгновение как рукой сняло. Зато появились злость и агрессия.

– Как удивительно вовремя принесло моего старого товарища... – Заявил Куусари. – Вот сейчас-то я ему за все отыграюсь... Это ведь из-за него меня отправили в отставку. Сволочь...

Он набычился, решительно закатал рукава рубахи и направился к двери, явно собираясь устроить мордобой. Намечающуюся драку сложно перепутать с чем-то другим.

– Э-э-э-э... нет. – Я успел поймать финна за шиворот и оттащить его от выхода.

– Чего нет? Чего нет?! Давно мечтаю начистить рожу этому господину. У нас с ним, так сказать, личные счеты.

Разгоряченный Осмо упорно рвался вперед, пытаясь освободиться от моей хватки.

– Очень хорошо. Но если вы сейчас выйдете, начальник сыскной полиции заметит меня, а мне бы этого сильно не хотелось.

Я держал Куусари за рубашку, не позволяя ему добраться до выхода. При этом лихорадочно соображал, как лучше поступить. Времени, чтоб принять решение, было очень мало.

Мадам Жульет громко увещевала Риекки, что ее заведение не предполагает разборок или скандалов, даже если все это очень нужно начальнику сыскной полиции. И вообще, мужчины приходят сюда отдохнуть. Между прочим, сам господин Риекки в том числе

Надо отдать должное, хозяйка борделя вообще не боялась Эско. Нет, она ему, конечно, не хамила, не грубила. Но при этом разговаривала достаточно твердо. С другой стороны, у нее вполне могут быть какие-нибудь серьезные покровители, до которых ручонки сыскной полиции просто не в состоянии дотянуться.

– Господин полковник, я дорожу репутацией этого места. Если ко мне вот так запросто будут заваливаться с улицы все... – Она, видимо, хотела сказать, все подряд, но вовремя исправилась. – Если даже полицейские будут заваливаться с намерением устроить скандал, кто захочет посещать салон мадам Жульет? Это уже, знаете, не салон, а проходной двор какой-то. Ни уединения тебе, ни веселья, ни душевной радости. Вы требуете какого-то молодого человека. Но почему? Он преступник? Коммунист? Шпион?

Риекки стушевался и что-то тихо буркнул. Ситуация для него тоже непростая. Он ведь не может сказать хозяйке борделя реальную правду. Что у него то ли перебежчик, то ли советский диверсант по городу разгуливает. Эта новость моментально станет достоянием общественности. Здесь слишком много ушей.

– Алексей, мы должны! Должны получить старого лиса. Ты понимаешь, он – мой враг. – Бубнил финн прямо мне в лицо, изрядно мешая вникать в разговор за дверью.

Он снова дернулся и, пользуясь тем, что я отвлёкся, ухитрился вывернуться из моих рук. Однако в этот раз, вместо того, чтоб снова рвануть к выходу, наоборот ухватил меня за грудки и тряхнул. Но так, по-дружески, привлекая внимание.

Вообще, конечно, прекрасно, что Финляндия была когда-то частью Российской империи. С одной стороны, здесь едва ли не каждый второй говорит по-русски. Например, Осмо, сам того не заметив, перешел на мой родной язык. А с другой, несмотря на скудное знание финского, я все равно понимаю, о чем трындят местные.

– Черт, господин полковник! – Я все-таки был вынужден оторваться от спора между мадам Жульет и Риекки, потому что Куусари настойчиво тряс меня за по́лу пиджака. – Прекратите дергать! Хорошая вещь. Порвется же. Если вы хотите реально насолить Эско, помогите мне избежать встречи с ним. Уверяю, для него это будет очень сильным ударом.

Несмотря на то, что Куусари перешел со мной на "ты", я пока такой вольности себе не позволял. Все-таки, он старше раза в два. Да и вообще...

– Мне очень нужно избавиться от начальника сыскной полиции. Я бы хотел по-тихому где-нибудь притаиться. Либо свалить из заведения, но так, чтоб не встретиться с Риекки.

– Хм... – Куусари, покачнувшись, отпустил мой пиджак, нахмурился, а потом вдруг снова повеселел. – Алексей, ты даёшь слово, что начальник сыскной полиции будет сильно зол, если не получит тебя?

– Даю.

– Отлично! Сейчас я устрою небольшую заварушку. У тебя будет немного времени, чтоб уйти. – Осмо радостно потер ладоши, потом вспомнив что-то, снова вдруг нахмурился и посмотрел на меня строгим взглядом. – А почему он тебя ищет? Ты не шпион?

Ну ё-мое... И это военный человек... Он серьёзно думает, будто может услышать положительный ответ?

– Конечно, нет. – Мой голос прозвучал возмущённо, с нотками обиды. – Я прибыл в Хельсинки, чтоб встретиться с господином Шульгиным. Возможно, слышали такую фамилию. Но начальник сыскной полиции отчего-то категорически не желает этого допустить.

– Шульгин! Конечно слышал. Василий Витальевич. Как же... Как же... Его сегодня здесь нет. Хотя он завсегдатай салона. Мы частенько встречаемся и беседуем. Хорошо. – Куусари хлопнул меня по плечу, – Не переживай. Я тебе помогу. Сейчас, пока будет суета, выбирайся в окно и жди меня. С центральной улицы второй поворот налево. Там будет проулок. Не задержусь.

Я не успел ничего ответить, а финн уже с диким ревом раненного вепря рванул вперёд. Дверь он открыл практически лбом. Своим. Не понимаю, как она удержалась на месте и не слетела с петель. Полковник, хоть он и в отставке, выглядел крепким мужиком. Там такой размах плеч, такая бычья шея. Его можно вместо тарана использовать.

А потом вообще, не останавливаясь, на всей скорости, Куусари буквально врезался в начальника сыскной полиции, стоявшего к нашей комнате спиной. Охаляпил его обеми руками, прижал к себе и дальше они бежали уже вместе. Только в отличие от Осмо, Риекки делал это против воли. Он настолько обалдел от неожиданности, что даже не сопротивлялся.

– Попался, сволочь! – Выкрикнул Куусари, продолжая при этом попутно издавать крайне пугающие звуки. Рычал, выл, вопил. Все подряд.

Не знаю. Может, он так рассчитывал деморализовать врага. И, пожалуй, в этом что-то есть. Любой человек на месте Риекки от столь внезапного поворота и от поведения Куусари, не чтоб деморализовался, боюсь, мог бы и в штаны наделать.

Этот сумасшедший финн, не прекращая движения вперёд, со всей дури усандалил начальника сыскной полиции лицом о дверь той залы, откуда доносилась музыка. Естественно, створка с грохотом отлетела в сторону, а двое мужчин, матерящихся и орущих, завалились в помещение.

В ту же секунду к музыке добавился женский визг сотрудниц салона, которые спокойно отдыхали в комнате. Дамочки наслаждались мужским обществом, вином и патефоном. Они подобной подставы никак не ожидали.

Мужчины, находившиеся вместе с девушками, возмутились. Они, конечно, представить не могли, что один из двух непонятных, неадекватных господ, ввалившихся наглым образом в комнату, это – начальник сыскной полиции. Рассмотреть его и узнать у них просто не было ни времени, ни возможности. Все, что поняли лишившиеся удовольствия и женского общества финны, началась драка, которая сейчас обломает им весь кайф.

Соответственно, расстроенные гости, совершенно не желавших, чтоб им мешали, вскочили на ноги и кинулись в кучу-малу, которая образовалась из матерившегося Риекки и рычащего полковника в отставке. Что интересно, матерился Эско на русском языке. Честно говоря, испытал в этот момент прилив гордости за Родину. В общем, как и обещал Куусари, началась бестолковая суматоха.

Я не стал дожидаться дальнейшего развития этого сумасшествия. Хотя, врать не буду, любопытство имелось преогромное. Однако, мне точно пора было свалить по-английски.

В конце концов, Куусари своим поступком не только испортил вечер Эско, уж не знаю, чего они там не поделили, но и дал мне возможность сбежать.

Я подскочил к окну, дёрнул щеколду, толкнул раму и сходу перепрыгнул через подоконник. Неприятных сюрпризов в виде любых препятствий, о которые можно сломать ноги, там не было. Я с первого взгляда, едва только взялся за створку, оценил ситуацию. Окно выходило на задний двор и под ним имелись только весьма густые, крайне удобные для прыжков кусты.

Приземлился на полусогнутых, выпрямился и рванул в ту сторону, где Осмо велел его ждать. Шум, крики и гам постепенно становились тише, отдалясь по мере моего движения.

Наконец, я обогнул дом и оказался на центральной улице. Первым делом сбавил скорость. Не стоит привлекать внимания. Потом отсчитал нужный поворот и нырнул в какой-то закоулок.

– Черт... Мужик, ты офигенно мне помог.

Высказался себе под нос, имея в виду, естественно, полковника в отставке. Потому как его помощь и правда сложно было переоценить.

Сегодня – первый день моего пребывания в Хельсинки. Максимум, через две недели я должен быть в Берлине. Времени вообще нет.

За четырнадцать дней необходимо связаться с РОВС, выполнить два пункта задач, связанных с данной организацией, добиться, чтоб Риекки вышел на контакт с Мюллером, сообщив обо мне, и отправиться в Германию. Нет возможности тратить драгоценные дни на одного только начальника сыскной полиции.

Кстати, про РОВС...Задач у меня действительно было две. Первая – чисто моя, импровизационная. Я собирался раздраконить Риекки тем, что Алексея Витцке хотят заполучить еще и члены союза, а не только начальник сыскной полиции. Вторая – озвученная Шипко. Его, так сказать, важное поручение. Оно у меня тоже было.

Естественно, я не идиот, чтоб бегать по Хельсинки в поисках любого белогвардейца или члена военного союза. Любой мне не нужен. Нужен определенный.

Меня интересовал руководитель VII Финляндского подотдела РОВС – Василий Витальевич Шульгин. Шипко приказал выйти в Хельсинки именно на него. Обычно этот господин находился в Королевстве Сербском, но именно сейчас на время сменил место дислокации и прибыл в Финляндию.

Я оглянулся по сторонам. Закоулок был тупиковым, соответственно, ждать Куусари нужно лишь с одной стороны. Поэтому я прислонился спиной к стене, закрыл глаза и постарался детально вспомнить разговор с Панасычем, который касался Шульгина...

* * *

– Значит так.– Шипко остановился рядом с учебным столом и мне под нос упала очередная папка с документами. – Шульгин Василий Витальевич. Потомственный дворянин. Рано остался сиротой, воспитывался дядей. Основное направление деятельности – строчит в газетки умные статьи, увлечён написанием разнообразных трудов. На данный момент является одним из вдохновителей и руководителей РОВС. Эрудированный, знает несколько иностранных языков, играет на гитаре, фортепиано и скрипке...

Я не удержавшись, тихо хохотнул себе под нос, за что сразу огреб подзатыльник.

– Товарищ сержант государственной безопасности, если вы будете продолжать так часто бить меня по голове, я в Берлин приеду идиотом.

– Ты, Алексей, должен приехать туда живым идиотом. Да и вообще... Должен приехать... Так что давай, слушай и вникай.

– Вникаю. Просто, зачем мне эта информация? Про скрипки и гитару? – Я поднял голову, вопросительно уставившись на чекиста.

– Все пригодится. Слушай, говорю! Значит, в чем суть. Шульгин одно время пользовался большим уважением в рядах белогвардейского движения, сформировавшегося за границей. Очень большим. Он тайком прибыл в Советский союз, провёл здесь некоторое время. Проехал по нескольким городам, а когда вернулся, написал целый труд о НЭПе и о том, что творится с России. Естественно, его поездка была секретной, диверсионной, можно сказать... Вернее, он так думал... На самом деле, приезд Шульгина являлся частью операции "Трест".

Шипко замолчал, глядя на меня сверху вниз. В его взгляде отчетливо читалось сомнение. Однако, спустя пару минут он всё-таки продолжил.

– Что такое "Трест"... Это контрразведывательная операция ВЧК-ГПУ-ОГПУ. Длилась она с 1921-го по 1927-й годы. Шесть лет без малого... В её ходе была создана фальшивая организация антибольшевистского подполья «Монархическое объединение Центральной России». Цель – помочь выявить настоящих монархистов и антибольшевиков. С их помощью Шульгин как раз и пробрался в Советский Союз, искренне считая, будто изображает из себя шпиона. Обо всем рассказывать тебе не буду. В данном случае очень уместна поговорка, меньше знаешь, крепче спишь. Пожалуй, единственное, что скажу, не касающееся Шульгина, твой отец был одной из составных частей данной операции. С его помощью получилось заманить сотрудника английской разведки. Некоего гражданина Рейли. Именно товарищ Витцке активно поспособствовал, чтоб Рейли согласился встретиться с подпольной антисоветской организацией в Москве для обсуждения важных вопросов. Твой отец свел все концы этой цепочки. У Рейли завязалась переписка с главным действующим лицом "Монархического объединения". В конце марта 1925 года Рейли дал понять, что готов ехать в Москву. Твой отец встретился с ним в Хельсинки и настолько убедил его в безопасности посещения СССР, что тот не только согласился, но и поверил в благополучный итог. Думал, его новые друзья, даже в случае ареста, смогут все решить. О согласии Рейли было доложено товарищу Дзержинскому. Тот дал добро на проведение операции по захвату английского разведчика. В сентябре Рейли перешел границу в условленном месте. Предупрежденный пограничник посадил его на поезд, идущий в Ленинград.

Шипко снова резко замолчал. И теперь, судя по тяжести молчания, продолжать точно не собирался. По крайней мере именно данную часть истории. Для меня она закончилась на ленинградском поезде.

– Вы сейчас дали понять, что отец был достоин другой участи? – Спросил я в лоб.

Просто подобные намеки проскакивали в словах Панасыча достаточно часто. Хотя, он никогда ничего подобного не говорил вслух. Он вообще никогда не говорил вслух того, что могло в негативном свете выставить руководство Союза.

– Я сейчас просто рассказал тебе маленькую толику того, как он служил своей стране. – Отрезал Шипко. – Операция "Трест" была очень важной. Все ее этапы. Каждый итог. И в первую очередь, потому что в процессе этой операции происходила дезинформация западных разведок. Запросы вражеских спецслужб, кстати, иногда были довольно экзотичны, чтоб ты понимал. Например, английскую разведку почему-то интересовало устройство и снаряжение противогаза для лошадей. Польская разведка предлагала Якушеву... это тот человек, который возглавлял "Монархический союз"... Так вот... Они предлагали десять тысяч долларов, если он раздобудет советский мобилизационный план. Полякам вообще было передано большое количество материала, специально подготовленного дезинформационным бюро ОГПУ. Я тебе это говорю, Алексей, потому что мне самому очень жаль. Жаль потери того объёма работы, который был проделан. Жаль потери огромного количества людей, которые работали на нас. Мы создали сеть, охватившую не только Европу, а, пожалуй, половину мира. Сейчас всё гораздо сложнее...И товарищей этих сейчас больше нет. А они ведь искренне верили в идею своего служения.

Панасыч подошел к окну и молча уставился на улицу. В этот раз я просто вообще решил не высказываться. Момент не тот. Очевидно, Шипко испытывает горечь. И его горечь связана с конкретными людьми. Возможно, с близкими.

– Да... В общем, дальше. – Панасыч вдруг резко повернулся и снова начал говорить. – В результате поездки, а затем издания книги авторитет Шульгина был высок. Сам Кутепов и Великий князь Николай Николаевич откровенно благоволили ему. Но... произошло событие, перечеркнувшее все. В апреле 1927 года сбежал один из руководителей «Треста» . Он тут же дал показания. В итоге, выяснилась правда. Что "Монархический союз" – это фальшивка, что приезд Шульгина, все его перемещения по стране и встречи проходили под контролем ОГПУ, что все, с кем он встречался, были нашими сотрудниками. Ситуация для Шульгина усугубилась тем, что Кутепов запретил ему предпринимать какие-либо упреждающие публичные шаги. Очевидно, Кутепов надеялся сохранить это в тайне. Но... Не сохранил. Шумиха вышла знатная. Шульгин был вынужден подчиниться. Он не делал ничего для спасения своей репутации. Доверие к Шульгину и к его идеям среди эмигрантов было подорвано. Шульгина это морально потрясло. Он стал человеком, которого ГПУ «возило в Москву». Сам понимаешь, сомнительная история. Даже постыдная. Но... От дел он не отошел. В данный момент Шульгин является руководителем подотдела и находится в Хельсинки. Как думаешь, в чем состоит твоя задача? Думаю, ты не дурак, уже понял, что задача точно имеется.

– Эм... Ну...

Я быстренько прокрутил в голове варианты, которых, сказать честно, было немного. Убить? Глупо. Он всего лишь руководит подотделом. РОВС его потери, скорее всего, даже не заметит. Получить информацию? Возможно. Только какую? Важную для того, что ждёт меня в Берлине?

– Ясно... – Шипко недовольно поморщился, – Видишь ли, Алексей, раз уж так вышло, что путь твой лежит через Хельсинки, перед тобой будет стоять четкая и конкретная задача.

Выражение лица у Панасыча стало таким серьёзным, что я сразу напрягся, предчувствуя какую-то хрень.

– Ты должен завербовать Шульгина, Алексей. И на это у тебя будет всего лишь несколько дней. Потому что с его помощью мы получим еще более ценного агента. И поверь, ради такого человека, я сейчас не про Шульгина, надо будет очень сильно расстараться.

Глава Шестая: В которой я чувствую себя настоящим злодеем

Куусари появился буквально минут через пятнадцать. Видимо, мордобой вышел задорным, громким и не особо длинным. По крайней мере, конкретно для полковника. Что, кстати, говорит в пользу наличия, пусть небольшого, но все же ума у господина Осмо. То есть, увлекаться разборками он не стал. Просто навалял Риекки, а потом смылся под шумок. Красавчик.

Выглядел полковник в отставке веселым и немного потрёпанным, что тоже неудивительно. В отличие от начальника сыскной полиции, Куусари отличался весьма приличным ростом и крепким телосложением. Естественно, из всех участников заварушки он пострадал меньше всего.

Его настроение, похоже, было на высоте. Он только что не приплясывал на месте.

– Алексей, тут? – Спросил Осмо, заглядывая в подворотню. Заметил меня и обрадовался еще больше. – Тут. Хорошо. Идём. Нам недалеко. Эх! Хорошо вечерок прошёл. Мне тебя, Алексей, сам бог послал. Такой шанс выпал, такой шанс...Много лет мечтал получить весомый повод, чтоб начистить лицо господину Риекки. Но он, гад, все время при исполнении мне попадался, в служебное, так сказать время. Предположить не мог, будто старый лис посещает нашу уважаемую мадам Жульет. Давно бы его там подкараулил.

Не знаю, чего уж Куусари настолько приглянулась моя персона, честно говоря, но он буквально фонтанировал симпатией и положительным эмоциями. Пока еще не случалось в новой жизни, чтоб людей радовало наше знакомство. Обычно оно наоборот, имело для них не особо хорошие последствия. Вон, того же Зайца взять, которого Клячин в подворотне прирезал. Или самого Клячина...

Видимо, сейчас дело всё-таки конкретно в Эско Риекки. По крайней мере, о случившемся Осмо говорил с искренним восторгом. Его ужасно вдохновила возможность отыграться за свои прошлые обиды.

– У вас не будет проблем? – Поинтересовался я, с трудом втиснуашись между его восторженными фразами, которыми он описывал произошедшее в салоне.

– Нет, конечно. – Отмахнулся финн. – Не знаю, что вас связывает с Риекки, да и плевать, если честно. Я неплохо разбираюсь в людях, по тебе видно, человек ты приличный. А Эско... Та еще сволочь. Он всегда норовил раскинуть свои щупальца по всей Финляндии. А в последнее время – особенно. Как почувствовал поддержку от немецких друзей, так спасу нет. Я хоть и отошел от дел, но мои товарищи пока еще состоят на службе. Много чего рассказывают. Так вот... Риекки, гнида такая, пользуется каждой возможностью, чтоб прижать Генштаб и Разведку. Хочет полностью захватить, так сказать, все рычаги управления страной. А повод сейчас имеется, между прочим. Если, к примеру, родственник даже очень дальний, коммунист или еврей, то все. Пиши пропало. Начинаются гонения, притеснения, вплоть до ареста. У меня друг хороший есть. Так у него, представь себе, какой-то троюродный брат четырехюродной сестры придерживался коммунистических взглядов. Седьмая вода на киселе, как говорится. И что? Арестовали недавно. И пока ничего не получается сделать, чтоб помочь. А насчет проблем... Случилась пьяная драка в заведении мадам Жульет. И не больше. За такое, если он попытается что-то сделать, сам же будет идиотом выглядеть. К тому же, в драку оказались вовлечены два немаленьких чина из Генштаба. Господа отдыхали, никого не трогали. А тут сам начальник сыскной полиции ввалился. В общем, в подобной ситуации сложно доказать, кто прав, а кто виноват. Тем более при каждом случае военные сыскную полицию норовят укусить побольнее, а она – их. Думаю, завтра жалобу выкатят о покушении на жизнь, честь и достоинство. Черт с ним, с Эско. Я от души господину Риекки лицо попортил и это хорошо. Давай о тебе лучше. Зачем ты ищешь Шульгина? Василий Витальевич персона известная.

Куусари уставился на меня с любопытством. Мы уже шли по улице к месту, где предположительно я встречусь с членами РОВС. Вернее, с одним членом. Из-за этого финн был вынужден на ходу постоянно поворачиваться лицом в мою сторону. Он несколько раз не заметил булыжники под ногой и чуть не полетел носом. Я вовремя успел подхватить его под руку. Куусари, наверное, хотел видеть реакцию на его слова и вопросы, потому и таращился столь пристально.

– Видите ли, не сказал вам всей правды. Вернее, не успел сказать. Буквально вчера я перешел советско-финскую границу. Я – перебежчик. Некоторое время служил в НКВД, но потом понял, что не могу предавать себя. Столкнулся с моментами и ситуациями, которые идут вразрез с моими убеждениями. И еще кое-что узнал о своем прошлом. Некрасивую правду. Так скажем. Естественно, раз уж я смог сбежать из Союза, а это, поверьте, было совсем не просто, в первую очередь подумал о соотечественниках. О тех, кто до сих пор ведет борьбу за свободную и великую Россию. Моя мать была дворянкой, как выяснилось... Осмо!

Я резко остановился, ухватил полковника за плечо, развернул его к себе, а потом крепко сжал широкую ладонь Куусари. Смотрел при этом финну прямо в глаза. Выразительно смотрел, с чувством.

– Вы верите мне?! Скажите, как дворянин дворянину. Я чувствую, в ваших жилах течет благородная кровь!

– О-о-о-о-о... – Куусари кивнул и в ответ рьяно затряс мою руку.

Насчет "дворянина" он, конечно, смутился. Видимо, я ему польстил. Впрочем, почему же "видимо". Я ему охренительно польстил.

Дворянского в Куусари не было и рядом. Наоборот, он отличался какой-то деревенской простотой закостенелого вояки. Не знаю, как долго финн в отставке, однако это тот случай, когда крайне уместно пожизненное определение "солдафон". В то же время, было в Куусари что-то слишком хорошее. Такое... Излишне хорошее. Про людей, подобных Осмо, говорят – простота хуже воровства.

– Алексей! Конечно, верю! – С пылом заявил финн, – Ты честен, это я понимаю и вижу. У меня вопросов больше не имеется. И в рассказ твой верю. Я же сам одно время служил в военной разведке. Осталась, так сказать, чуечка. Да и потом, признаюсь честно, буквально утром виделся со своим сослуживцем. Он сейчас руководит разведкой. Господин Меландера. Слыхал, может? Так мне, видимо, о тебе он и рассказывал. Думаю, вряд ли у нас за последние сутки двое перебежчиков появилось. Идем. Немного осталось. Сюда, направо.

Финн указал в сторону очередного поворота и двинулся вперед, увлекая меня за собой.

– Правда? Что же рассказывал господин Меландера? – Поинтересовался я с невинным выражением лица, топая вслед за Куусари.

– Локти кусает мой товарищ. Проверили тебя и твой рассказ. Достаточно быстро проверили, кстати. Оцени, как работает финская разведка. Естественно, расстроен сильно, что Риекки у него из-под носа такого ценного человека увел. Слушай, а ты и правда в НКВД успел отметиться? – Полковник с сомнением окинул меня с ног до головы. – Больно молод.

– Мне восемнадцать уже. И да, на самом деле успел. Я вырос в детском доме. Всей правды не знал. Но, как только она выяснилась, эта правда, в мыслях всё с ног на голову перевернулось.

– Да уж... Ну ничего, Алексей...Скоро к своим попадёшь. А я утречком Меландеру навещу. Расскажу ему о нашем знакомстве. Видишь ли, в некоторых сферах у Риекки руки длиннее, не всегда получается его по этим рукам ударить. Но сегодняшняя встреча как нельзя кстати вышла. Думаю, полковник Меландера с огромным удовольствием заведёт с тобой дружбу. Особенно, если об этом ты не расскажешь Эско Риекки.

Я шел рядом с Куусари, кивал, улыбался, а про себя думал... Как вообще можно быть настолько наивными? Прямо какое-то Зазеркалье. Параллельная реальность.

В Советском Союзе – повальная паранойя на шпионаж, диверсии и врагов народа. Ловят везде, где можно и нельзя. Особенно, конечно, досталось разведке. Когда в одну из наших встреча Шипко положил передо мной список выбывших из дела разведчиков, агентов и шпионов, я немного, если честно, прихренел. Нет, что дела не ахтец, итак знал. Но что настолько...

Почти напротив каждой фамилии было написано – расстрелян и дата смерти.

Именно тогда впервые я задал Панасычу вопрос, который не только Алёшу Реутова интересовал, но и меня настоящего. Ведь очень много раз говорилось о том, что разведка подавала руководству сведения насчёт готовящегося нападения Германии. Особенно, небезызвестный товарищ Зорге, он же Рамзай. Почти точную дату называл. Отчего же никто данную информацию не использовал, не постарался предотвратить случившееся? Ну ладно, пусть не предотвратить, хотя бы подготовиться. Черт... Вспомнишь ту же Брестскую крепость или котлы под Москвой, кровь сворачивается.

– Николай Панасыч, а почему товарищ Сталин настолько плохо относится к разведчикам? – Обтекаемо, без конкретных обвинений, спросил я Шипко. – Тут ведь куча, просто куча людей. Ну они что, реально все предатели Родины?

Я взял в руку документы, которые передо мной положил Шипко, и потряс им в воздухе.

– Алексей... Сложно все. Я, пожалуй, отвечать на этот вопрос не стану, ибо, не дурак, хотя иногда мне кажется, у тебя иное мнение обо мне складывается. Но... Есть такой нюанс... Когда человек из Советского Союза, к примеру, отправляется в Европу, да еще и нелегальным агентом, наше руководство считает, что спустя какое-то время этот человек проникается гнилым духом Запада и начинает работать на два фронта. Разбираться, насколько это верно, нет ни времени, ни возможности, ни желания. Проще сработать на опережение. До того, как нечто подобное произойдёт.

– Ну так гляньте, куда наопережались. – Я снова тряхнул листами бумаги со списком людей, которых, в большинстве своём, нет в живых.

– А ты думаешь вот это все... Вот это! – Шипко вдруг подскочил к столу и со всей дури долбанул по нему кулаком. – Вот это просто так? И вот это?

Он повернулся вокруг своей оси, рукой указывая на стены кабинета.

– Не осталось ни черта. Ни чер-та! Все развалили к едрене фене! Агенты, которые сейчас в Европе... Им даже связаться не с кем! И вообще... Знаешь, что... Сиди вон, учи! – Панасыч вырвал листы из моей руки. – Личные дела фашистов зубри. Я тебе это показал не для обсуждения правильности поступков Центра, а чтоб ты отсюда выписал несколько фамилий. Этих людей надо будет разыскать. Они без связных почти два года.

Потом товарищ сержант госбезопасности вообще окончательно психанул и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Так громко, что аж штукатурка с потолка посыпалась. Я остался сидеть в классе, бестолково хлопая глазами с полнейшим непониманием реакции Панасыча. Чего он на меня-то сорвался?

Но сейчас это воспоминание пришло мне в голову не из-за Шипко. Просто... Там, в Союзе – массовая паранойя и психоз. Здесь, в Финляндии – наивная детская вера в какую-то чуечку. И говорит это полковник в отставке, который сам служил в разведке. Ну смех, ей-богу. Ничего не имею лично против финнов, по крайней мере пока, дальше-то оно, конечно, иначе будет, однако... Страна напуганных идиотов. Вот как скажу. Они настолько расслабились от своей сытой буржуйской жизни, что опасности вообще ни в чем не видят. Ну еще, конечно, свято верят в Маннергейма и его линии.

– Все. Пришли. – Сообщил Куусари, указывая рукой на высокую ограду. Перед нами была калитка, закрытая на замок.

Дом, к которому меня привел полковник, ничем не отличался от остальных. Такая же трёхэтажка стандартного европейского вида. То есть не унылое серое строение, а вполне себе симпатичный "пряничный" домик. Похоже на таунхаус, если говорить современным языком. Подъезд очевидно принадлежал одному владельцу, как и все три этажа секции.

А вообще я обратил внимание, что Хельсинки очень сильно напоминают старые районы Москвы. Старые не в плане состояния, а по времени их существования. Все эти доходные дома, купеческие и дворянские места обитания – вот что имею в виду.

Куусари подошёл к калитке и нажал на звонок.

Пару минут в доме стояла тишина, хотя в парочке окон был виден тусклый свет. Потом щёлкнул замок, входная дверь тихо открылась и на крыльце появился паренёк, лет пятнадцати.

– Хто тут на ночь глядя? Ходют в темноте, як нехристи...– Бубнил пацан на русском языке с чисто деревенским акцентом. В руке у него был керосиновый фонарь и, чтоб рассмотреть нежданных посетителей, он поднял его повыше. – О! Господин полковник. Мы вас сегодня не ждали. Проходите.

Парень бегом спустился с крыльца, подскочил к калитке, открыл замок и посторонился, пропуская нас с Куусари.

На меня он смотрел с сомнением, но видимо компания в лице полковника является достаточной гарантией благонадёжности.

– Семён, сообщи господину Шульгину, что я привел ему важного гостя. – Финн шагнул вперед, махнув мне рукой, мол, не стой, Алексей, заходи.

– Как прикажете, ваш благородие... Как прикажите...

Только в этот момент я понял, что Семён то вовсе и не пацан. Свет от фонаря хорошо позволял рассмотреть его лицо. Это был мужчина, взрослый, не меньше сорока лет. Но при этом, ростом, тембром голоса и комплекцией он абсолютно точно напоминал подростка. То есть, не карлик, конечно, однако все же отклонения физического характера явно имеются.

Семён проводил нас в дом, усадил в гостиной, где горели свечи и одна керосиновая лампа, а затем исчез в неизвестном направлении, пообещав привести хозяина дома.

– Алексей, так что скажешь насчет знакомства с моим хорошим другом? С полковником Меландерой? – Снова завёл свою шарманку Куусари.

Видимо, набитой рожи начальника сыскной полиции ему было мало. Он хотел вернуть меня обратно в руки разведки.

– Просто, раз ты свободно перемещаешься по Хельсинки, а не сидишь в подвалах "охранки", значит Риекки имеет на тебя какие-то виды...

Договорить Куусари не успел, в комнату вошел Шульгин. Ну я так понимаю, что это был он. Похож на фотку, которую я видел в его личном деле. Впрочем, чего уж скрывать, сейчас фотографии делают такие, хрен разберёшь, кто там вообще есть.

– Господин Шульгин! – Осмо вскочил с дивана, на котором мы сидели, и шагнул навстречу Василию Витальевичу. – Я привел вам соотечественника. У него крайне сложная ситуация. Он оказался в руках сыскной полиции, но думаю, вам необходимо поговорить с парнем. Нам вместе необходимо поговорить. Чтоб вытащить его из лап Риекки.

– Добрый вечер... – Кивнул я хозяину дома, с интересом рассматривая его лицо.

Высокий, жилистый. Усики, как у знаменитого Ивана Поддубного. Или Эркюла Пуаро. Хотя, нет. У второго они были какие-то маленькие. Всё-таки Поддубный. Только такой, сильно похудевший и облысевший.

– Рад приветствовать, господин полковник. – Шульгин быстро поздоровался с финном и мгновенно переключился на меня.

Он подошел ближе, а затем уселся в кресло, стоявшее напротив дивана, который заняли мы с Куусари. Смотрел Василий Витальевич внимательно, но как-то настороженно. Впрочем, я даже знаю, почему.

В отличие от Куусари, он прекрасно знает, с Родины далеко не всегда хорошие новости прилетают. А уж люди, тем более.

Шипко говорил, к Шульгину пытались подобраться, но безуспешно. Однако, в отличие от всех предыдущих попыток, моя точно должна увенчаться успехом. Я, так сказать, имею крайне убедительные аргументы. Вернее, один аргумент.

– У меня для вас есть информация, привезенная с Родины. – С места в карьер начал я.

Присутствия Куусари не боялся и не стеснялся. Все равно он не поймёт, о чем идёт речь. А сам Шульгин не рискнет поднимать бучу.

– Как интересно. Слушаю очень внимательно. – Василий Витальевич склонил голову к плечу, рассматривая меня цепким взглядом.

– Ляля чувствует себя хорошо. Он сыт, одет и обут. За ним отлично присматривают. И вот еще... Он просил передать...

Я расстегнул воротник рубашки, а затем стянул с шеи веревочку, на которой висел маленький серебряный крестик ручной работы. Нацепил его еще в карельских лесах. Естественно, мои вещи финны обыскали, это было ожидаемо. А вот крестик никого не удивил. Вернее, вопросы прозвучали, конечно. Типа, как же коммунист с крестом ходит. Но я сразу сказал финским пограничникам, будто очень рад снова носить семейную реликвию.

Реликвия и правда была семейной, только не моей.

– Вот... – Я протянул руку в сторону бледного Шульгина. А побледнел он, еще когда только услышал имя "Ляля"

Я, конечно, ожидал определенной реакции, это понятно. Но Василий Витальевич мои ожидания превзошел. Он стал белее снега. Губы его посинели и мелко тряслись.

Естественно, Шипко пояснил с самого начала, чем конкретно мы надавим на Шульгина.

* * *

– Ляля? Кто такая Ляля? Жена? Почему он должен ради нее согласится на сотрудничество? – Спросил я Панасыча, едва он озвучил мне фразу, которую я должен сказать Василию Витальевичу.

– Не кто такая, а кто такой. Это его сын. – Сухо ответил чекист.

– О едрить те в рыло... – Высказался я от неожиданности любимой поговоркой Панасыча. – Почему Ляля-то? Бабское имя.

– Слушай, Реутов, чего ты ко мне прилепился? Я тебе - господь бог, знать ответы на все? Ну вот величали они его Лялей. Черт их поймет, по какой логике. Сыновей вообще было трое. Старший Василид добровольцем записался в «Орденскую дружину», состоявшую в основном из учащейся молодёжи. Ну и погиб, как и все двадцать пять юношей из этой дружины, в бою со сторонниками Директории. Собственно говоря, случилось это при обороне Киева, когда их забыли поставить в известность, что гетман капитулировал и они могут покинуть позицию... Что? Что ты так смотришь?

Шипко, который начал расхаживать прямо передо мной, остановился, вопросительно подняв брови. У него, кстати, всегда срабатывала эта бесячья привычка мельтешить перед глазами, когда он рассказывал важную информацию. Разговорить спокойно не может человек.

– Очень извиняюсь... Товарищ сержант государственной безопасности, а что такое Директория? – Осторожно поинтересовался я.

Не то, чтоб это было принципиально необходимо, но я вообще не понял, сторонником чего был сын этого Шульгина. Хотя, с другой стороны, Шипко сам постоянно твердит, важна каждая мелочь. Вдруг мне эта Директория потом где-нибудь аукнется.

– Неуч! – Коротко рявкнул Панасыч. – Учитель истории получит выговор. В кратце расскажу. В результате поражения Центральных держав в Первой мировой войне Украинская держава во главе с гетманом Скоропадским лишилась своих внешних союзников — Германии и Австро-Венгрии, его положение стало шатким. В ночь на 14 ноября 1918 года бывшими деятелями Центральной рады во главе с Владимиром Винниченко была образована Директория Украинской Народной Республики, начавшая вооружённую борьбу за власть. Выступив из Белой Церкви 14 декабря войска Директории захватили столицу и свергли власть гетмана Скоропадского, бежавшего из страны. Теперь ясно?

– Да. – Кивнул я, хотя вопросики ещё остались.

На уроках истории в секретной школе тема того, что происходило после 1917 года, конечно, освещалась, но в большей мере была посвящена Владимиру Ильичу и его соратникам. Смысл сводился к следующему. Врангель, Колчак, Кутепов и остальные – сволочи. Большевики – молодцы. Поэтому всякие детали про какие-то Директории нам не рассказывали. Однако я решил не нервировать Панасыча. По большому счету, и правда, не об этом речь.

– Так... Младший сын Дмитрий... Сейчас находится во Франции. Член НТС, поддерживает фашистский режим, считает его реальной возможностью освободить Россию... Что опять?

Шипко снова осёкся, уставившись на меня раздражённым взглядом.

– Нет-нет... Все хорошо. Внимательно слушаю, Николай Панасыч. – Ответил я, с невинным видом хлопая глазами.

Хотя про себя пять раз выматерился. Что за сраный еще НТС?! Откуда это? И как оно расшифровывается?! Однако, учитывая, что Шипко упомянул аббревиатуру вскользь, решил, значит, не особо она важна. Хрен с ней.

– Смотри мне, Реутов... – Чекист погрозил пальцем, а затем продолжил. – Нас интересует средний сын – Вениамин. Или Ляля, как называли его родители. В 1920 году — юнкер Флота, служил в пулемётной команде 3-го Марковского полка и пропал без вести. На самом деле раненым попал в плен во время Крымской эвакуации. Шульгин предпринимал активные попытки найти следы сына. Именно поэтому он тайно посетил СССР. Там дело было не столько и не только в книге, которую он хотел написать. Поиски не увенчались успехом. Ты передаш ему нательный крестик сына и скажешь, что в случае успешного сотрудничества, он получит Вениамина в целости и сохранности. Мы сами следы этого Ляли отыскали недавно. Иначе воспользовались бы раньше.

– Серьезно? Он и правда получит сына? – Я с недоверием посмотрел на Панасыча. С трудом представляю, будто чекисты выпустят этого Лялю из Союза.

– Конечно, нет. Вениамин Шульгин умер в доме для умалишённых в Виннице больше десяти лет назад. Его крестик чудом сохранился у медсестры, которая ухаживала за ним перед смертью...

* * *

Я моргнул, прогоняя мелькнувшее перед глазами лицо Панасыча. Просто вспомнились не только его слова, но и взгляд, каким он смотрел на крестик, когда объяснял суть моей задачи.

По факту в данный момент я шантажирую человека мертвецом. Даю надежду на то, чего нет. Вот такой я молодец.

– Вы... Господи боже... – Василий Витальевич поднялся с кресла, сделал два нетвердых шага, а потом чуть не упал. У него подкосились ноги.

– Барин, ну вы чего?! – Семён, который ошивался неподалеку, тут же кинулся хозяину на помощь.

В мою сторону он зыркнул таким злым взглядом, что меня аж проняло. Если бы верил во всякие проклятия, точно решил бы, что этот похожий на подростка мужик, который отчего-то спустя двадцать лет использует слово "барин", от всей души пожелал мне скорой и мучительной смерти.

– Все хорошо... – Шульгин оперся о плечо Семёна, а затем вернулся в кресло. Рухнул в него без сил.

Пару минут он так и сидел, безвольно опустив голову. Куусари вопросительно посмотрел в мою сторону. Мол, что за хрень происходит?

Я пожал плечами, изобразив на лице расстройство. Крестик по-прежнему лежал на моей ладони. Руку я не убирал. Пусть еще раз посмотрит, дабы убедился, вещь действительно принадлежит сыну.

– Господин полковник, – Шульгин вдруг резко поднял голову и посмотрел на финна. – Не хотите ли выпить чаю? У меня прекрасный чай. Только что заварили. Ноги, знаете ли, чего-то плохо себя ведут. Возможно, из-за весны. Я потому сегодня и не пошел на встречу с товарищами. Так что чай наисвежайший. Семён вас угостит. И мед еще. Мед липовый...

В общем-то, все присутствующие сразу поняли, Василий Витальевич просто-напросто выпроваживает финна из гостиной, чтоб поговорить со мной наедине.

Куусари вскочил с дивана и, согласившись, что липовый мед это самая потрясающая вещь на свете, вышел в сопровождении Семёна из гостиной.

Шульгин посмотрел на меня. Я сразу понял по его взгляду, он прекрасно догадался, кем на самом деле является гость, которого привел Осмо. А еще Шульгин понял, что и я тоже догадался. Догадался о его сообразительности.

– Что вы хотите? – Спросил он низким хриплым голосом.

Я внутренне расслабился. Опасения, что этот человек поднимет шум, все-таки были. Но... Шипко и в этом случае оказался прав.

– Сущую малость, Василий Витальевич. Сущую малость. – Сказал я ему с улыбкой.

Глава Седьмая: В которой я немного ускоряю события

Утро началось бодро. Я бы даже сказал, живенько. Ну как утро... Рассвет. Так, пожалуй, будет точнее.

В дверь номера тактично постучали. Раз, два. Потом сильнее. Потом совсем нетактично.

Честно говоря, сквозь сон я слышал, что стуку предшествовала возня в коридоре и какой-то очень активный спор, но решил, черт с ними. Пусть развлекаются.

Видимо, ранние посетители решали, как лучше поступить: вломиться без спросу, по-любому есть запасной ключ, или все же соблюсти приличия. Очевидно, в неравной схватке победили приличия. Какие же они вежливые, эти буржуи.

Я приподнялся на постели, оторвав голову от подушки, посмотрел в сторону, откуда доносился звук, а потом громко, чтоб наверняка нежданные гости поняли мой настрой, крикнул:

– Идите к черту! Часы приема после девяти нуль-нуль!

Впрочем, не буду лукавить, гости были не совсем уж нежданные. Естественно, я предполагал, как только Эско Риекки разберется в салоне мадам Жульет со всеми обстоятельствами случившегося, он явится в гостиницу. Приблизительно ровно на то время, в которое явился, и был рассчет. А то, что под дверью беснуется злой начальник сыскной полиции, даже сомневаться не приходится.

Именно поэтому сразу после разговора с Шульгиным я вернулся в гостиницу. Даже торопился. Мало ли, вдруг Эско освободится раньше. Правда, вошел в номер скромненько, через окно.

Не могу сказать, будто процесс проходил легко. Наоборот. Обматерился так, что вообще все слова в итоге закончились. Однако я должен был проверить запасной путь. Черт его знает, вдруг пригодится. Да и встречаться с персоналом сильно было не с руки. Олав, уверен, бдит на входе, ожидая моего возвращения, чтоб потом отчитаться Риекки, в какое время пришел постоялец.

К счастью, здание гостиницы было построено так, что под окнами каждого этажа проходил выступ, выполняющий чисто декоративную функцию украшения. А на расстоянии несколько метров от конкретно моих окон имелась водосточная труба.

Ну что сказать... В кино все это выглядит красиво. Оп-хоп-прыг-шлеп! И герой уже попивает виски, сидя в кресле с сигарой в зубах.

В реальности, подозреваю, я напоминал криворукую, безумную обезьяну, решившую раскорячиться на фасаде здания.

Большим плюсом являлся тот факт, что все приличные люди спали и оценить мои кульбиты и эквилибристику было некому.

По трубе, обхватив ее всеми конечностям я поднялся до третьего этажа. Эта сучья труба, кстати, оказалась скользкой. Меня все время тянуло вниз под весом собственной задницы. Ладони горели ужасно.

Потом встал на приступок, идущий под окнами, вцепился пальцами в прореху между кирпичами и медленно начал двигаться в сторону своего номера.

Вниз старался не смотреть. Этаж хоть и третий, а падать один черт будет больно. Да и посмешищем быть не хочется. Упаду, переломаю ноги, буду лежать, как дурак, пока меня Эско Риекки не подберёт. Разведчик, едрит-мадрит.

Вот наверно это нежелание выглядеть идиотом оказалось самым решающим фактором. Именно благодаря ему, мне кажется, я благополучно добрался до окна. Створка была предварительно прикрыта неплотно. Об этом я позаботился перед уходом. Дернул ее, подтянулся на руках, переваливаясь через подоконник, а потом кувыркнулся внутрь номера.

– Фух... Блин... – Высказался вслух, лежа на полу, как черепаха, которая перевернулась лапами вверх.

Потом вскочил на ноги, быстренько стянул одежду, метнулся в душ. Буквально через десять минут я уже лежал в постели, а костюм висел в шкафу. Все чинно-благородно. Правда, заснул не сразу. Перед глазами, хоть убейся, упорно стояло бледное лицо Шульгина, и в душе возилось склизкое чувство своей собственной подлости.

Мужик явно был расстроен сложившейся между нами беседой. Она, кстати, вышла не особо долгой.

– Василий Витальевич, мы не хотим усложнять вашу жизнь. Ни в коем разе. Да и так, если по совести, давайте вспомним, что вы писали в своих статьях относительно новой России. Вы признали, что большевики создали государство, по сути своей идентичное прежней империи. Есть правитель, в нашем случае лидер, вождь. Есть правящая элита. Вы ведь сами заявили, будто в случае свержения товарища Сталина, все нужно оставить, как есть. Вас только беспокоит действующая власть. Вот ее вы считаете лишней. А все остальное... Так что, помилуйте, батенька, какое уж тут предательство? Вы просто поможете сохранить страну в целости и сохранности.

Шульгин, который, услышав мои слова о сотрудничестве, сначала взбрыкнул, заявив, что сына любит, но предателем быть не желает, теперь сидел молча, с прямой спиной. На меня он смотрел тяжёлым, совершенно безэмоциональным взглядом. Единственное, что периодически проскакивало в глазах мужчины – тень удивления. Он всё-таки не понимал, почему агент НКВД, если это можно так назвать, столь молод.

– Что вы имеете в виду? – Наконец, спросил Василий Витальевич.

Кстати, надо отдать должное, он быстро взял себя в руки. Та минутная слабость, которая приключилась сразу после моих слов про Лялю, прошла. Теперь он был просто суров и решителен, что не могло не радовать. Не хотелось бы тратить время на нытье, споры и рыдания.

– Вы сами понимаете, не можете не понимать, машина Вермахта не остановится. Да, я помню, вам сильно по душе пришелся итальянский фашизм. Помню. Но сейчас вы же видите, это совсем не та идеология, которая вызывала у вас симпатию. Нам не нужно, чтоб вы конспектировали и передавали планы РОВС. Давайте признаем, никто давно не воспринимает всерьез вашу организацию. Вам в Испанию пришлось пробираться козьими тропами, чтоб принять участие в гражданской войне на стороне Франко. И то, скажем прямо, никто там сильно вас не ждал. Мы не видим просто-напросто в РОВС угрозы. Это уже давно стало похоже на игрушку, а не на реальную проблему. Но нас интересует все, что связано с Третьим Рейхом. И в данном случае вы сыграете на стороне правды. На стороне Отечества.

– Германия не нападёт на Советский Союз. – Решительно заявил Шульгин. – Гитлер смотрит в сторону Великобритании.

– Серьезно? Вы так думаете? – Я усмехнулся и покачал головой. – А если нападет? Если вашу Родину ждут четыре года адской мясорубки? Если миллионы падут жертвами ради того, чтоб отстоять право русского народа на существование? Чисто гипотетически... Не надо утверждать так уж категорично, Василий Витальевич. Да и потом, мы сейчас с вами просто толчем воду в ступе. Вопрос стоит конкретно. Вы помогаете нам, мы возвращаем вам сына. Все предельно понятно.

– Хорошо. – Шульгин кивнул. – Каких действий вы ждете от меня и когда Вениамин вернется к семье?

– Вернется ровно в тот момент, когда мы поймём, что настало время. И вы должны помнить о сыне. Если что-то в вашем поведении покажется нам подозрительным... – Я многозначительно замолчал, выдерживая паузу. Затем продолжил. – А требуется... Завтра в доме одного из эмигрантов, достаточно известного в определенных кругах человека, состоится прием. Я должен быть там. Вместе с вами. Насколько мне известно, вход на мероприятие ограгичен узким составом приглашенных из-за присутствия некоторых персон. Вы представите меня как хорошего друга семьи. Как человека, заслуживающего доверия. На сегодня это все. Думаю, разумно оставить вас в одиночестве, чтоб вы имели возможность предатся размышлениям.

Собственно говоря, на этом закончился наш разговор. Единственное, что еще было добавлено с моей стороны, это - название гостиницы, где я проживаю, и очень короткая версия возможного знакомства с Шульгиным. Учитывая мой прямо скажем, юный возраст, за основу взяли родителей. Мол, отец и мать имели дружеские отношения с Шульгиным. В бо́льшей мере, с его детьми. В принципе, от правды это было не сильно далеко. Они действительно могли дружить, мои родители и сыновья Василия Витальевича. А проверить сейчас данный факт невозможно.

Закончив беседу, я, не дожидаясь Куусари, шустро откланялся. Зачем нервировать Шульгина своим присутствием? Он и без того не особо этому рад.

И вот именно наш разговор отчего-то не давал мне заснуть. Долго не давал. Конечно, все, что я говорил – это была заготовка, которую мы предварительно обсуждали с Шипко. Особенно про взгляды Василия Витальевича на политические и общественные процессы в Европе. Но дело не в этом, конечно. Не в самом разговоре.

Хоть убейся, перед глазами маячило это его бледное лицо и взгляд, в котором на долю секунды мелькнула надежда, что сын к нему вернётся. Шульгин поверил мне. Поверил... Интересно, конечно. Видимо, действительно каждый судит окружающих по себе. В общем, заснул я с ощущением говнястого осадка на душе.

В итоге поспать удалось не больше трех часов, когда в номер начали ломиться.

Стук в дверь повторился, только уже более настойчиво. Я перевернулся на другой бок, положил сверху подушку, прямо на ухо, и попытался снова задремать.

Ясное дело, начальник сыскной полиции отличается ослиным упрямством, поэтому он не уйдет. Но вскакивать и бежать к двери, чтоб открыть ее для упрощения задачи господина Риекки, я не собираюсь. Пусть поработает, в конце концов. А то все ему как-то легко достаётся.

– Витцке, открой. – Послышалось из коридора.

Судя по напряжению, звучавшему в голосе, Эско с гораздо бо́льшим удовольствием заорал бы, но не может. В гостинице есть еще постояльцы и этим господам точно не понравится ранняя побудка.

– Вот козел, блин... – Буркнул я, выбираясь из постели.

Состояние было поганое, еще бы поспать часика три-четыре. Но очевидно, начальник сыскной полиции не уйдет.

Докандыбал до двери, прямо как был, в трусах и майке, щелкнул ключом в замке, открыл дверь, затем развернулся и шустро зашлепал в сторону кровати.

– Алексей! Какого черта? – Риекки ворвался в номер как ураган. Как торнадо. Правда, слегка потрёпанное торнадо.

Одежда на нем была та же, что и вчера. Видимо, господин Риекки даже домой не заходил. Волосы стояли дыбом, один рукав, оторванный в драке, держался на булавке, под глазом виднелся фингал. Неплохо его помутузили господа военные.

– Где ты шлялся? – С ходу начал Эско.

– Вообще-то, господин Риекки, судя по внешнему виду, шлялись вы. – Я обернулся и многозначительно окинул начальника сыскной полиции взглядом. – Заметьте, из нас двоих не спится вам. Я, между прочим, вообще в постели.

Дверь в номер оставалось приоткрыта и в щель было заметно, как в коридоре топчется Олав вместе с парочкой парней в форме. Вид у администратора был удручённый. Похоже, досталось ему нехило от начальника сыскной полиции.

Следующие полчаса прошли у нас в преперательствах. Риекки требовал рассказать ему, где я провёл время. Я требовал, чтоб от меня отчипились и дали выспаться. В какой-то момент стало понятно, Эско сейчас взорвется. У него начали трястись губы. Но не от расстройства и не от тоски-печали. Риекки еле сдерживал рвущуюся наружу злость.

– Я знаю, ты был в салоне мадам Жульет! Куда делся потом?! – Громко, пуская слюну сквозь сцепленные зубы, зашипел Эско. – И почему?! Почему вдруг оказалось, что мне необходимо оплатить дополнительные траты?!

– Ну что вы пристали, не пойму. Я – молодой мужчина, между прочим. Попросил у Олава одежду. Вы же бросили здесь в том тряпье, в котором я провел несколько дней.

Я встал с кровати, на которой сидел, и прошлепал в гостиную. Риекки, еле сдерживая желание придушить меня, двинулся следом.

– Потом да... Отправился в этот салон. Зашел, мне не понравилось. Еще какие-то мужчины там устроили заварушку. – Я взял графин с водой, налил себе в стакан живительной влаги, выпил, попутно продолжая рассказ. – Еще говоря, будто финны спокойные и рассудительные. Такая драка была, позавидуешь. Я отправился прогуляться. Все. Потом вернулся в номер.

– Тебя тут не было! – Рявкнул Эско.

– Ну здравствуйте, приехали. – Я развел руки в стороны, намекая начальнику полиции, что вообще-то стою перед ним. – А это кто? Приведение? Если вы имеете в виду, что меня не заметил Олав, то он просто спал бессовестным образом. Знаете, на вашем месте я бы не имел с ним дел. Ненадёжный товарищ.

– Почему мои люди не видели твоего ухода?

– Еще лучше... Теперь вы обвиняете меня в непрофессионализме ваших сотрудников. Господин Риекии, это уже слишком.

В общем, с горем пополам, накал нашей беседы пошел на спад. Правда, лишь по той причине, что я перестал кочевряжиться. Ну и пожалуй потому, что начальник сыскной полиции еще сильнее уверовал в мою значимость с одной стороны и глупость с другой.

Вернее, мы пришли к этому в процессе диалога. Естественно, на фактор значимости давил я. А вот насчет глупости, это уже сам Риекки додумал. Если говорить более точно, я очень постарался, чтоб у него окончательно укрепилась данная мысль. Что я – молодой, дорвавшийся для свободы пацан, который не сильно отягощен принципами и совестью в силу прежней, хреновой жизни.

– Знаешь, Витцке, ведь ничто не мешает мне взять тебя за шиворот и оттащить в "охранку". Уж там ты очень быстро расскажешь все. – Заявил начальник сыскной полиции, хмуро наблюдая, как я застёгиваю рукава рубашки.

Их, кстати, рубашек, в шкафу появилось еще две штуки. Видимо, Риекки решил, лучше он сам будет оплачивать вещи, предварительно выбирая их стоимость, чем потом ему сюрпризом прилетит счёт

– Возможно... – Согласился я. – Но давайте подумаем о другом. Помните, вчера мы договорились, что я расскажу вам все, что могу рассказать на данный момент. Так вот... В Союзе буквально около полугода назад начала действовать секретная школа НКВД. Секретная школа, которая занимается подготовкой разведчиков, диверсантов и шпионов. Бо́льшая их часть будет отправлена в Германию. Как думаете, сто́ит ли избивать меня до полусмерти, чего бы вы очень хотели, при этом лишив себя возможности иметь под рукой такого человека как я. Да, не могу помочь конкретно Финлянди. Не могу. Среди тех слушателей, которые попали со мной в первый поток, не было кандидатов для работы в вашей чудесной стране. Действующих, если таковые есть, скажу сразу, я не знаю. Но... Я хочу хорошо устроиться в новой жизни. По-моему, это вполне нормальное желание. Не находите? Хочу красиво жить. Спокойно. Не оглядываясь по сторонам, в ожидании, когда меня объявят врагом народа или припомнят родительские грехи. Я готов сотрудничать с теми, кому пригодится все, что есть вот тут...

Я постучал указательным пальцем себе по лбу.

– Хорошо... – Эско нахмурился, о чем-то напряжённо думая.

Очень надеюсь, что он в этот момент уже начал соображать по поводу фашистов. По крайней мере, намек в моих словах был весьма конкретный.

– Зачем ты спрашивал Олава про РОВС?

– Потому что, господин Риекки, врагов у Советского союза много, но я хочу встать на сторону тех, кто действительно будет бороться с действующим режимом. Да и потом, как ни крути, а в РОВС не просто мои соотечественники. Там – дворяне. Я, знаете ли, намерен вернуться к корням. Вы же знаете, моя мать из приличной дворянской семьи. Предвосхищая ваш вопрос, скажу сразу... Я смог передать весточку о своем прибытии, пока прогуливался вечером по улицам Хельсинки. Да, это вышло случайно. Уже не надеялся разыскать кого-нибудь из общевоинского союза. Салон-то мне пришлось покинуть...

Моя речь была прервана отвратительно беспардонным образом на самом интересном месте. А я, между прочим, только разошёлся, только поймал вдохновение.

В дверь постучали, затем тенью в номер проскользнул Олав. Вид у него был снова несчастный. В мою сторону он вообще старался не смотреть. Прямо как монашка, встретившая на своём пути дьявола.

– Господин полковник, посыльный мальчишка передал для господина Витцке кое-что. Это именное приглашение. Вот. Пожалуйста.

Администратор протянул начальнику сыскной полиции конверт с печатью.

Риекки взял конверт в руки, посмотрел на эту печать, потом на меня. Он явно узнал, кто является отправителем. И ему это точно не понравилось.

Финляндия, Хельсинки, март 1939

– Интересно... И что вы думаете по этому поводу, Риекки? По поводу молодого человека, о котором идёт речь. Кто он по-вашему: шпион или настоящий предатель, решивший перейти на более сильную сторону? На сторону будущего победителя.

Оберштурмбаннфюрер Генрих Мюллер смотрел на начальника сыскной полиции Финляндии немигающим взглядом. Если не знать, что обращается он именно к Риекки, можно подумать, немец вслух сам с собой обсуждает свои же мысли. Просто Эско к такой его манере уже привык, а потому точно знал, Мюллер ждёт ответа.

– Удивляет совпадение, Риекки. Сто́ило мне приехать в Хельсинки, да к тому же еще тайно, как у вас вдоль границы начали бегать сотрудники НКВД, желающие перейти на сторону врагов Советского Союза. Хотя, вам как и мне известно, эти господа не склонны к подобным видам пробежек. Я, знаете ли, не верю в совпадения. Я и в бога-то не верю. Про совпадения говорить не́чего. Так вот. Меня интересует конкретно ваше мнение. Что вы думаете о парне?

Эско ждал конкретно этого вопроса, с самого начала, как только явился на чертов прием. Едва только встретился с немцем и рассказал ему о Витцке. Хотя, надо признать, будь у Эско выбор, он бы никогда не захотел иметь что-то общее с оберштурмбаннфюрером. Крайне неприятный господин.

Мюллер отталкивал от себя одним внешним видом: пробор посередине, выбритый затылок, сжатые губы, вечно недовольное лицо, постоянно дрожащие веки. Даже сейчас, при том, что смотрел он на начальника сыскной полиции холодным, змеиным взглядом, эти чертовы веки все равно дрожали. Насчет каких-то человеческих качеств и заикаться нечего. Хитрый, двуличный, без моральных принципов. В общем – исключительно подходящей для своей работы человек.

И да, действительно появление Витцке можно принять за спланированную акцию. Если бы не одно “но”. Три дня назад Мюллер не собирался ехать в Хельсинки. То есть еще три дня назад сам Генрих не знал, что окажется сегодня в этом городе и в этом доме, в качестве особого гостя. Более того, поездка оберштурмбаннфюрера на самом деле проходила в атмосфере секретности. То есть, учитывая, когда именно Витцке выдвинулся из Петрозаводска, когда попал в глухое карельское село, сколько времени потратил на переход границы, он просто физически не мог знать о приезде одного из главных лиц Рейха. Потому что само лицо об этом не знало.

– Господин оберштурмбаннфюрер...

– Генрих. – Перебил Эско немец. –Мы же договорились, ближайшие три дня я просто Генрих. Не надо так сильно выпячивать мое присутствие. Хотел бы посетить Хельсинки открыто, ходил бы по городу в форме и в сопровождении своих людей. Вы же знаете, в этот раз мой приезд носит сугубо деликатный характер. Личная просьба фюрера. И знаете, фюреру не понравится, что какой-то начальник сыскной полиции Финляндии столь пренебрежительно относится к его личным просьбам.

– Хорошо. Я все понял. Извините. – Риекки кивнул, искренне, от души желая "Генриху" сдохнуть вместе с его ненаглядным фюрером.

Риекки никогда не был поклонником Третьего Рейха. Да. Вот такой вот нонсенс. Более того, он с огромным удовольствием всех этих фанатиков поставил к стенке и расстрелял бы к чертям собачьим.

Все, что интересовало Эско, это его родная Финляндия, которая вынуждена постоянно находиться между молотом и наковальней, постоянно лавировать между треклятыми державами, борющимися за мировое господство. Ну и еще, пожалуй, Эско интересовал он сам.

Однако, если выбирать их двух зол, между Советским союзом, где заправляют большевики, и Германией, потенциал второй гораздо более серьёзен. Да и потом... Русские...Фашистов Риекки недолюбливал, русских он просто ненавидел.

– Ну... Я жду. – Мюллер продолжал пялиться на Эско. – Что вы успели понять о вашем этом перебежчике?

Эско мысленно представил, как берет остро заточенный карандаш, лежащий на столике, и вонзает его прямо в шею оберштурмбаннфюреру. Начальника сыскной полиции до ужаса нервировал снисходительный, покровительственный тон, которого придерживался Мюллер во время их встреч. Риекки, между прочим, далеко не последний человек в своей стране. Он, между прочим, решает в Финляндии если не все, то многое. А этот мерзкого вида немец ведет себя с ним, как с дешёвой шлюхой. Однако, естественно, своего настоящего отношения к Мюллеру Риекки никогда не показывал. Не мог.

– Генрих, я думаю, молодой человек совершенно не похож на шпиона. Слишком наглый, слишком жадный, слишком... В общем, одни только "слишком". Думаю, соберись коммунисты внедрить агента здесь, в Финляндии, они бы действовали более тонко. У Алексея есть желание изменить свою жизнь. Вот это несомненно. Горячее желание. Знаете, мне кажется, подобная жажда вкусить чего-то по-настоящему приятного: денег, статуса, женщин – последствия его взросления в детском доме. Он много хапнул после смерти родителей. Голод, холод, нищета. Вы же понимаете, что такое детский дом в Советском Союзе. У Алексея столь тяжелые условия и обстоятельства вызвали реакцию, обратную той, которую обычно ждут большевики от сирот, выращенных государством. Витцке не похож на своих соотечественников. Это я могу сказать однозначно. Имею в виду, советских граждан, конечно. Алексей хочет вернуть себе все, что отняла у него советская власть.

– Хм... Рассуждаете вы уверенно, Эско. – Мюллер подошел к окну, отодвинул шторку и посмотрел во двор особняка.

Между столов, которые накрыли прямо на улице, прогуливались приглашенные гости, коих было для закрытого мероприятия, по мнению начальника сыскной полиции, слишком много. Что это за мероприятие для избранных, если сейчас во дворе чуть ли не половина Хельсинки ошиваются. Большая часть, конечно, – так называемая богема. Актрисульки, режиссеры, светская шушера. Ну и еще, конечно, дворянско-интеллегеньская шваль.

Вообще, когда-то этот дом принадлежал одному из русских дворян, частенько посещающих Хельсинки, как загородную дачу. Вот так они относились к Финляндии. Для них вся страна была загородной дачей. А финнов они считали немытыми чухонцами.

Риекки поморщился. Ему от этих мыслей стало жутко неприятно. Уже много лет нет покровительственной имперской руки, а поди ж ты, до сих пор свербит. Да и самой империи тоже нет...

– Тааак... Ну выглядит он соответственно вашим словам. Смотрю, уже четвертый бокал вина в себя опрокинул. Заигрывает с дамами, дерзок с мужчинами. Молод, но излишне самоуверен. Полное ощущение, будто узник вырвался, наконец, на свободу из долгого заточения. С этим не поспорю. – Рассуждал Мюллер, задумчиво наблюдая за Алексеем Витцке, который стоял рядом с Шульгиным. Эта парочка о чем-то увлечённо беседовала. Судя по недовольному лицу Шульгина, тема разговора ему была неприятна. – И значит, парень утверждает, будто где-то в Подмосковье организована секретная школа разведки. Кроме того, он готов сотрудничать. Ну... На первый взгляд все достаточно привлекательно. В голове этого парнишки много интересного. Много полезного. Однако, имею некоторые сомнения, не набивает ли он себе цену. Знаете, от большой глупости люди способны заигрывать со львом. Вы уже говорили ему обо мне?

– Как можно?! Конечно, нет. – Эско вскинулся, всем своим видом демонстрируя возмущение и обиду.

А про себя подумал – говорили... Ага, куда там! Полночи разбирался с этой абсурдной ситуацией в салоне. Чертов Куусари. Выбрал время, чтоб утроить драку. Потом все утро пришлось "развлекаться" с Витцке, пока пацан не перестал вести себя как идиот. Следом – приглашение от Шульгина.

Кстати, про приглашение...Этот момент, конечно, слегка портил картину. Вернее портил образ Риекки в глазах Мюллера. Потому что, выходит, Эско не уследил и не выяснил информацию о знакомстве Шульгина и Витцке. Когда в гостиницу принесли конверт от главы финского подотдела РОВС, Риекки, конечно, мягко говоря, удивился.

– Это с ним ты вышел на контакт случайно? – Тихо, еле сдерживая гнев, спросил он довольного Алексея.

Главное, гадёныш и правда был фантастически доволен. Прямо искрился счастьем. Он даже не собирался скрывать этого.

– Ага. Совершенно фантастическое везение. Прогуливался по улице, и вдруг мужчина. Такой, представительный, солидный. Остановил меня. Сказал, будто мое лицо кажется ему знакомым. Ну слово за слово. И выяснили, Василий Витальевич знал моих родителей. Представляете?! Особенно хорошо дружил с матушкиной семьей. А, ну я перескочил. Извините. Мужчиной оказался господин Шульгин. Учитывая, что время было уже позднее, а он торопился домой, сказал, сам меня разыщет. Вот. – Алексей развел руки в стороны. – Разыскал. Человек слова, иначе не скажешь.

– Ну надо же...– Риекки покачал головой. – Прямо не день, а сплошные случайности. Ты ведь именно его и хотел найти. Так? Давай только без вот этих твоих кривляний.

– Не то, чтоб конкретно его. Я просто собирался связаться с РОВС. О Шульгине не знал. Если помните, ни с матушкой, ни с отцом уже лет двенадцать не встречался. По причине их смерти. Некому было рассказать. А чекисты о моем детстве тоже, знаете, не особо распространялись. Альбомы с фотографиями не показывали. Кто ж виноват, что я такой фартовый и мне сразу же попался Василий Витальевич.

Конечно, Эско не поверил в случайность встречи Витцке и Шульгина. Скорее всего, пацан просто заранее побеспокоился о нужной ему информации. Заведомо знал, кого искать. Тем более, тот факт, что он и правда связан с НКВД и чертовой секретной школой, больше не казался Эско слишком уж сказочным. Парень очень профессионально ушел от слежки людей Риекки. Значит, получить до своего побега необходимые сведения Витцке не составило большого труда.

И кстати, если бы сам начальник сыскной полиции по роковому стечению обстоятельств для разговора с осведомителем выбрал другое место, не известно, как провёл бы вечер Алексей Витцке.

Именно в тот момент, стоя в номере гостиницы, глядя на довольное лицо парня, Риекки принял окончательное решение.

Надо передать наглого, хамоватого русского в руки немцам, пока его не увел кто-нибудь другой. Ну их к черту всех. И эту старую белую гвардию с ее идиотским знаменем борьбы за свободную, великую державу, которое они тащат на своем горбу уже двадцать лет. И самого Витцке тоже. Интуиция подсказывала Риекки, Алексей может стать для него проблемой. А от проблем нужно избавляться максимально выгодным для себя образом.

По большому счету, самому Эско от Алексея не сильно много толку. А вот немцам пацан в самый раз будет. Тем более, именно сейчас в Хельсинки находится Генрих Мюллер. Может, это – перст судьбы?

Причина приезда оберштурмбаннфюрера была не до конца понятна начальнику сыскной полиции. В данный конкретный момент решался вопрос о съемках кино, которым должна заняться студия "Суоми-фильм". Для предварительных переговоров явилась любимая актриса самого фюрера. Ее пригласили на главную роль. Причём, вокруг будущих съемок создали какой-то очень неуместный ореол таинственности, объясняя это отсутствием четкого ответа актрисы. Вроде бы она сомневалась, достоин ли финский кинематограф ее присутствия.

Риекки даже заподозрил подвох, когда ему доложили о предстоящих переговорах. Фильм собирался снимать известный в Финляндии режиссер, Валентин Ваала. А это показалось Риекки сомнительным.

Начальник сыскной полиции прекрасно был осведомлён, что никакой там не Ваала. Там – Валентин Якович Иванов, рожденный в Гельсингфорсе. Но у данного господина даже при его русских корнях имелась кристально чистая репутация. Поэтому версия с предстоящим заговором, против кого бы он не был направлен, отметилась.

Риекки, естественно, раздобыл сценарий. Долго его изучал. Ни черта не нашел. В смысле, не нашёл ни черта важного. Особенного. Какая-то очередная веселая история о приключениях очередного финского парня, который влюбляется в очаровательную немку и находит свое счастье.

И тем не менее, ради съёмок сначала приехала Чехова, та самая любимица Гитлера, потом вдруг объявился Мюллер с очень, очень странным объяснением своего прибытия. Мол, фюрер крайне переживает об актрисе и по этой причине отправил вслед за ней оберштурмфюрера СС.

Ладно кто-то из людей Гебельса приехал бы. Еще хоть как-то понять можно. Но Мюллер с какого боку?

Именно из-за абсурдности ситуации Эско занервничал. Появилась мысль, а не его ли этот немец собирается подвинуть. Все-таки, Риекки дураком не был никогда. Вполне очевидно, приближаются события которые перевернут с ног на голову не только Европу, но и весь мир. Сначала Аншлюс Австрии, потом Чехия. Следующей будет, скорее всего, Польша. Это и ежу понятно. А Эско вообще нр разу не еж. Он уже чертову кучу времени занимает свою должность. Он в состоянии оценить грядущие перемены.

В общем, Риекки рассудил, что сейчас крайне удобный момент подсунуть Мюллеру этого перебежчика. И пусть гребутся с ним, как хотят. В любом случае сам Эско таким "подарком" покажется немцам высшую степень своей лояльности.

– Да... То, что вы упустили момент их знакомства, это плохо. Было бы гораздо лучше, если бы вообще никто не знал об этом парне. – Задумчиво высказался Мюллер, продолжая рассматривать Витцке из окна.

Эско тихо фыркнул себе под нос, но промолчал. Вообще никто... Господин оберштурмбаннфюрер не понимает, что говорит. Это же Финляндия. Здесь не успеешь вздохнуть, а все уже все знают.

– Генрих, я действовал максимально быстро. Еще вчера этот Витцке находился в руках военной разведки. А сегодня он стоит под окном, из которого вы за ним наблюдаете. Как прикажите поступить? Вы хотите поговорить с ним здесь? Я могу привести парня сюда, в кабинет.

Риекки приблизился к Мюллеру и через его плечо выглянул на улицу. Алексею надоело, видимо, вести умные разговоры с Шульгиным, поэтому он переместился к кучке, собравшейся вокруг Валентина Ваала. Четыре бокала... Уже пятый в руке. И при этом, судя по тому, как парень держится, он совершенно трезв.

Кстати, Чехова еще не появилась. Опаздывала. Мюллер полчаса назад прибыл на мероприятие, а она задерживается. Потому что ей, видите ли, сделали не ту укладку, которую ее величество королева немецкого кино пожелала. Вот насколько несправедлива жизнь. Какая-то актрисулька может позволить себе плевать на авторитет оберштурмбаннфюрера СС, а Эско такое поведение вышло бы очень дорого.

– Сюда? Нет, не торопитесь. Хочу проверить кое-что. Думаю, вы знаете, что в конце 1919 года я поступил на службу в полицию Мюнхена. Хорошие были времена...Интересные. За десять последующих лет я заслужил репутацию профессионала, способного распутать самое сложное дело и «расколоть» самого матерого преступника. Тряхну стариной. Прощупаю вашего Витцке. Хм... Фамилия такая... Знакомая. Витцке... Вы насчёт родителей выяснили подробности?

– Его отец служил в дипкорпусе. Конкретно, в Берлине. Как и многие был объявлен врагом народа. Его вызвали в Москву и расстреляли. Сказать честно, с Сергеем Витцке я пересекался в 1927 году. Он показался мне приличным человеком.

– Вы. Не проверили. Информацию. О его. Родителях. – Перебил Мюллер Эско.

Оберштурмбаннфюрер говорил тихо, но при этом каждое слово выделял таким образом, что начальник сыскной полиции почувствовал себя идиотом.

– Понял. Сегодня же к ночи вся информация будет. – Риекки кивнул. – Вы хотите поговорить с ним, не обнаруживая себя?

– Конечно. Так мы поймём, что на самом деле представляет ваш Витцке. Идемте вниз, к гостям. Я придумал несколько задачек для перебежчика. Меня терзают сомнения в полезности данного человека. Если пройдёт проверку, его счастье. Нет – заберёте мальчишку с этой чудной вечеринки и увезете его сами знаете куда. Вытрясете все, что имеется в его голове. Любыми способами. Потом добьете. Мне не нравится его улыбка. Слишком самоуверенная. – Заявил Мюллер, затем оторвался от окна и направился к выходу из кабинета.

Глава Восьмая: В которой появляются привидения

– Да, да, да... Финский кинематограф сейчас на самом пике своей успешности...Мы выпускаем по двадцать картин в год. А это, знаете ли, совсем немало.

– Ну погодите, а как же Голливуд? Мне кажется, их сложно переплюнуть.

– Перестаньте. Голливуд – это комиксы. Тупые картинки, которые совсем не учат людей думать...Никакой глубины. Никакой философии.

Минут пять я слушал весь это треп о судьбе мирового кино, в котором, конечно же, только финны несли свет и огонь. Прямо как Прометей. Ну еще немного французы и немцы подносили дровишек. Опять же, по мнению местной богемы.

В итоге, задолбался слушать и понял, надо валить, пока я не заснул, как лошадь, стоя. Разговор стал совсем скучным.

Честно говоря, вообще все мероприятие – так себе. Да, хозяева особняка, который находился в пригороде Хельсинки, не поскупились на организацию вечеринки. Я, кстати, так и не понял, кто вообще эти хозяева. Дом принадлежал то ли режиссеру кинокомпании, то ли директору, то ли самой кинокомпании.

Денег очевидно вбухали немало. Но как-то все бестолково. Внутренний двор был украшен цветами, фонариками и черт еще знает, какой лабудой. Можно подумать, эти декорации способны оживить столь унылое мероприятие. Еду и напитки разносили нанятые официанты. Еды, кстати, было мало. В моем понимании. Просто какие-то легкие закуски.

В стороне от столиков наяривал нечто похожее то ли на джаз, то ли на блюз квартет скрипачей. Не особо силен в этих направлениях музыки.

Смотрелись ребята, конечно, пафосно, колоритно, но от их пиликанья весь рот порвал зевками. В какой-то момент появилась мысль, не отнять ли у кого-нибудь инструмент и не сбацать ли на нем что-нибудь веселое. Но...

К сожалению, мы с музыкой сильно не в ладах. Меня в детстве, в настоящем детстве, отец даже пытался куда-то впихнуть. Насколько помню, сначала это было фортепиано, потом гитара. Естественно, индивидуальные занятия, никаких школ. Однако, оба учителя убедительно попросили родителя не издеваться ни надо мной, ни над ними, и я отправился на бокс. Так что спасти загибающуюся вечеринку я бы не смог.

Но от расхожей шутки не удержался. Расхожей, естественно, для меня. Во время музыкальной паузы подошел к солисту, наклонился и тихонько спросил по-русски:

– А "Мурку" можешь сбацать?

Судя по взгляду, который прилетел мне от скрипача, "Мурку" он не хочет, а вот настучать по моей башке точно не против. По его глазам я догадался, он и русский понимает, и "Мурку" знает. Своим предположением, будто эта песенка может быть исполнена на инструменте Паганини и Вивальди, я, видимо, плюнул парню в душу.

– Ой, ну все... Нет, так нет... Чего ты... – Я поднял обе руки вверх, мол, никаких претензий не имею, и попятился назад, пока не уткнулся спиной в какую-то преграду.

– Алексей, мне кажется, вам уже хватит пить.

Преградой оказался Шульгин. Он попытался отнять у меня бокал, но, естественно, потерпел в этой неравной схватке поражение.

Я нормального вина не видел с первого дня пребывания в теле деда. Да и вообще алкоголя. Не считая спирта, который где-то раздобыл Подкидыш и игристого, которое нам подавали во время уроков этикета. Но там этикету учили не в питье, а во всех этих нюансах, как открыть бутылку, какой рукой налить, кому первому подать бокал.

– Что такой Василий Витальевич, переживаете за свою репутацию? Вы же меня пригласили на это мероприятие. Да еще рассказали всем, какие мы с вами друзья. – Я пьяненько улыбнулся Шульгину, а потом совершенно по-хамски икнул. Стоявшая неподалёку парочка актрис недовольно покосились в мою сторону. – Что такое, дамы? Ну извините, мы люди простые, к изыскам не приучены...

– Прекратите немедленно! – Рявкнул вдруг Шульгин. – Вам известна причина, по которой вы тут находитесь.

Я даже слегка опешил. Не ожидал от него столько прыти и решительности.

Он схватил меня за локоть, затем дернул в сторону, оттаскивая от остальных гостей.

– Мммм... Переживаете, что о вас подумают все эти унылые господа...

– Слушайте, я не понимаю, зачем вы себя так ведете. Это уже шестой или седьмой бокал вина меньше, чем за час. И да, я переживаю за свою репутацию. Знаете ли, когда Николай II, император Российский, отдавал мне в руки, лично мне, лично в мои руки манифест об отречении...

– Вы бы помолчали, а? – Я оттолкнул Шульгина, освобождая руку. – Императора вспомнил. Кинули бедолагу, слили его, как дерьмо в канализацию. А теперь боретесь за что-то. Отстаньте. Я пришел развлекаться и буду развлекаться. Хотя, более унылого праздника, честно говоря, представить сложно. Эх... Сейчас бы водочки... Да, Василий Витальевич? И чтоб цыгане, медведи, песни путёвые. А не вот это все...

Я очертил в воздухе рукой круг, намекая на сборище финской богемы. И, кстати, не только финской. Судя по обрывкам разговоров, которые до меня доносились, здесь еще присутствовали шведы и немцы.

– Вообще, если это у них супер веселая вечеринка, – Я наклонился к Шульгину, сделав вид, будто сейчас расскажу ему очень важный секрет, – То остается лишь посочувствовать. Они на полном серьезе обсуждают удивительную чушь вместо того, чтоб отдыхать и развлекаться. Пожалуй, любопытно пообщаться только с вами, но вы в моем присутствии начинаете заметно напрягаться. В принципе, понять можно. Я бы на вашем месте тоже напрягся. Всё-таки знакомство у нас вышло, прямо скажем, специфическое.

– Алексей, прошу вас, хватит пить. Есть ощущение, что не все на этом мероприятии относятся к миру кино. Я заметил несколько человек, которые, скорее всего, служат в сыскной полиции. Учитывая, что здесь находится сам Риекки, момент странный. Он никогда не таскает за собой охрану. Значит, есть какая-то другая причина.

Шульгин оглянулся по сторонам, проверяя, не слышит ли кто-нибудь нашего разговора.

– Чего боитесь, не пойму? Да я теперь ближайший друг самого господина Риекки. Стоит мне только пальцем щелкнуть! – Я поднял руку, собираясь изобразить щелчок, но вместо этого снова кинул.

Взгляд Шульгина стал совсем брезгливым. Но в то же время, из него исчезло то непонимание, которое я наблюдал с первых минут нашего знакомства.

Шульгин упорно не мог понять, почему я. Почему именно меня отправили сюда, в Хельсинки. А еще он не мог понять, на кой черт мне сдалась эта вечеринка. Но сейчас взгляд Василия Витальевича был очень красноречивым. Он, этот взгляд, откровенно говорил, да ты, парень, такое же быдло, как и твои хозяева.

Да... И снова Шипко оказался прав. Он сразу предупреждал, что Шульгин далеко не глуп. Излишне принципиален, из-за этого во многих вещах наивен. Но не глуп. Пока он не поймёт, что я из себя представляю, будет пытаться расковырять ответ на данный вопрос. А нам это совсем не нужно.

Шульгин должен думать, что основная моя цель – внедриться в высшее общество. А для таких выводов он должен для себя определиться, кто я такой. Наглый, хамоватый, молодой, но уже охреневший чекист. Вот сейчас до него это дошло, он очевидно успокоился. Вот и хорошо. Значит, на мои дальнейшие действия он внимания не обратит.

Ну и, конечно, моя персона вызвала внимание со стороны гостей. Я в их обществе со своим поведением смотрелся, как свинья в калашном ряду. Хорошо, Эско Риекки испарился сразу же, как только мы прибыли на мероприятие. В его присутствии мне вряд ли удалось бы отличиться.

Впрочем, по большому счету чхать на всех этих богемных господ. Меня интересует конкретный человек и все, что с ним связано. Ради этого человека я нахожусь здесь. Странно только, что Риекки не появляется уже почти час.

– Алексей!

Я вздрогнул от неожиданности, услышав знакомый голос. Вот уж точно, вспомнишь говно, оно тут же нарисуется. Впрочем, самое время. Пора немного ускориться, а то и правда накидаюсь.

Со стороны, наверное, я действительно выглядел, как дурачок, дорвавшийся до сытой жизни. Вот только алкоголь меня сейчас не берет от слова "совсем". С такого количества алкашки любого должно было уже знатно поднакрыть.Однако тут я сыграл на опережение.

Еще со студенческих лет, со своих, конечно, настоящих студенческих лет, запомнил чудесный способ, который очень даже помогает перед сильной пьянкой. Масло. Обычное сливочное масло. Прежде, чем пить, нужно съесть парочку бутербродов с толстым слоем масла.

Именно так я и поступил перед отъездом из гостиницы. Закинул сразу пять штук. На всякий случай заказал еще красной икры, которую горочкой навалил сверху. Вообще убойное сочетание получилось. Убойное в смысле нейтрализации опьянения. Не знаю, как именно это работает, но точно работает. Маслице даже водку придерживает достаточно неплохо. Куда там какому-то вину.

– Алексей, что происходит?

Я развернулся в сторону дома, откуда ко мне нёсся начальник сыскной полиции, и расплылся пьяной улыбкой.

– Господин Риекки... Ну наконец-то. Уже заскучал без вас. Слушайте, я понял, почему вы не стали пытать меня в страшном, темном подвале. Вы просто знали, что мы с вами попадём вот сюда и здесь я скончаюсь от тоски и уныния. Жестоко-о-о-о...

– Ты когда успел напиться, скотина? – Эско Риекки подскочил, схватил меня за шиворот и достаточно ощутимо тряхнул.

Судя по его состоянию, мужик на грани нервного срыва.

– Я же совсем недавно наблюдал за тобой из окна, ты был трезв! Господин Шульгин, какого черта вы его напоили?

– Кто?! Я?!

Василий Витальевич от несправедливости обвинения буквально опешил. Потом открыл рот, собираясь что-то сказать в своё оправдание, но тут же закрыл его обратно.

– Господа, позвольте откланяться. – Выдал он сухо, кивнул, развернулся и шустро двинулся к кучке гостей, тусовавшихся неподалёку.

– Ну и вот зачем вы обидели моего друга? – Я сурово посмотрел на Риекки.

Попытался по крайней мере. Однако начальник сыскной полиции вообще не испугался. Значит, у меня не сильно получилось с суровостью.

– О... А это кто такой? – Поинтересовался я у Риекки, ткнув пальцем в господина, который как раз приближался к нашей скромной компании.

Видимо, он вышел из дома вместе с Эско, но начальник сыскной полиции, заметив мое состояние, ускорился, оставив спутника в одиночестве.

Я прищурился, рассматривая мужчину.

– Да ладно... Какая приятная неожиданность... – Вырвалось у меня вслух.

Правда, Риекки в этот момент отвернулся, уставившись, как и я, на господина, который уже был в двух шагах от нас. Моим словам Эско значения не придал, потому что просто-напросто их не услышал.

Я же таращился на незнакомца в оба глаза и впервые за эти два дня не знал, как поступить.

Чертов Панасыч. Гений махинаций. Поначалу, когда он озвучил, что нужно провернуть в Хельсинки, я посмеялся. Исключительно в мыслях посмеялся, конечно, дабы опять не огрести. Просто все, что говорил чекист, выглядело каким-то дурацким гаданием на кофейной гуще.

Если... Возможно... Наверное...Вдруг не сложится...

Слишком много условий, которые могут не выполниться. Однако, пока что все складывается именно так, как и говорил Панасыч. Либо он – чертов гений, который просчитал каждый шаг каждого участника цепочки, либо – волшебник. Второй вариант отметается, соответственно, придётся признать первый.

Но вот о появлении Мюллера не было сказано ни слова. Вообще ни одного. Значит, Шипко сам не знал и не планировал этого. Ну или вторая версия, менее приятная – часть игры для меня проходит в тёмную. Причем, самая главная часть.

А в том, что к нам с Риекки приближается тот самый фашист, который мне нужен, сомневаться не приходилось. Я изучил их долбанные фашистские рожи до мельчайших деталей. Вот только план Шипко подразумевал Эско, Шульгина и еще одну важную персону. Мюллера на этапе Хельсинки в нем не было. Мюллер появлялся в Берлине. Тогда какого черта он делает здесь?!

Оберштурмбаннфюрер был одет в обычный костюм и очень старался соответствовать месту. Но это, честно говоря, просто какой-то фарс. Невозможно запихнуть волка в овечью шкуру, а потом поверить, будто он реально является овцой. Даже если волк будет очень громко блеять.

– Веди себя прилично, скотина. – Прошипел начальник сыской полиции, затем громко добавил. – Алексей, хочу познакомить тебя со своим хорошим товарищем...

Я не дал Эско возможности договорить.

– Очень любопытно, господин Риекки, давно ли оберштурмбаннфюрер СС, начальник тайной государственной полиции Германии, стал вашим хорошим товарищем. Мне кажется, вы немного не доросли до подобного статуса. – Заявил я и пьяненько улыбнулся.

Немец уже находился совсем близко. Мне даже не пришлось повышать голос, чтоб он меня услышал.

В первую очередь, конечно, приятно было увидеть вытянувшееся лицо фрица. Оно у него на долю секунды стало ну очень охреневшим. Причем, от всего сразу. И от того, что я сходу его узнал, и от того, что у меня хватило наглости признаться в этом вслух.

В принципе, наглость Мюллер спишет на алкоголь. Решит, что парень просто изрядно поддал винишка. Тем более, это правда.

В реальности, за те доли секунды, которые пронеслись от слов Эско о товарище до сказанного мной, я успел сообразить, это – проверка. Очевидно, начальник сыскной полиции все рассказал Мюллеру. Вернее, рассказал о появлении перебежчика, который может быть интересен Гестапо и полезен Третьему Рейху. Вот почему Риекки исчез сразу же. В отличие от меня, он знал, что оберштурмбаннфюрер находится в числе гостей, вот и торопился быстрее доложить.

Мюллер, видимо, усомнился в словах Риекки. Конкретно в том, что я соскочил с крючка НКВД и что действительно имею отношение к секретной школе. Ну и еще, конечно, у немца явно появилось подозрение, не засланный ли казачок.

Будь я шпионом или диверсантом, ни в коем случае не показал бы виду, что узнал фашиста.

Именно поэтому, не тратя время на дальнейшие размышления и оценку ситуации, я повел себя так, как, наверно, не ожидали ни Риекки, ни сам Мюллер.

– Черт.. Витцке, прекратите орать на весь двор. – Эско снова схватил меня за руку.

– Подождите, господин Риекки. – Фашист отодвинул финна в сторону и шагнул ко мне, пристально уставившись в мое лицо рыбьим взглядом. – Алексей. Верно?

– Верно, господин оберштурмбаннфюрер. Алексей Сергеевич Витцке. Впрочем, думаю, начальник сыскной полиции Финляндии уже успел вам сказать мою фамилию.

Мюллер говорил по-немецки, я – тоже. Раз пошла такая пьянка, пусть сразу оценит уровень и величину привалившего ему в моем лице счастья.

– Великолепное владение языком... – Отметил немец.

Что еще хотел сказать Мюллер, к сожалению, выяснить не удалось. Он точно хотел, потому как набрал воздуха в грудь и открыл рот.

Причина, которая помешала вести нам продуктивный диалог, а я уверен, он был бы продуктивный, выглядела крайне нелепой и даже абсурдной. Я увидел приведение.

Да, именно так. Самое настоящее приведение.

Мы с Мюллером стояли друг напротив друга. За спиной фашиста собралась очередная кучка гостей. Они все время перемещались с места на места, организуя вот такие компашки. То есть, именно сзади оберштурмбаннфюрера в данный момент наблюдалось большое скопление людей.

И вот среди этих кислых финских лиц я вдруг увидел лицо, которого вообще никак не могло быть ни здесь, ни вообще где-либо. Оно как бы сдохло, это лицо. Больше двух месяцев назад. Осталось валяться в зимней лесу Подмосковья.

– Дядя Коля... – Произнёс я вслух, хлопая глазами, как идиот.

Ну а потом события понеслись с такой скоростью, что думать вообще было некогда.

Я увидел, как Клячин вытаскивает пистолет и поднимает руку, прицеливаясь. Гости, стоявшие рядом с ним, как раз начали громко спорить насчет очередных кинематографических истин и на Николая Николаевича вообще никто не смотрел. Кроме меня.

– Твою мать! – Рявкнул я по-русски.

Видимо, это национальная особенность, в самые поганые моменты материться на великом и могучем.

Потом схватил Мюллера за плечи и резко развернул, меняясь местами с фрицем. Честно говоря, думал, не успею. Но успел. Ровно в тот момент, когда, по сути, закрыл оберштурмбаннфюрер собой, раздался выстрел и мою спину обожгло болью.

– Охренеть... – Прежде, чем упасть, поизнёс я, глядя в рыбьи глаза Генриха Мюллера.