Курс некромантии. Практикум

Глава 1

До конца январских каникул оставалась пара дней. Мы наслаждались ими, как могли – то есть, погрязали в безделии и лени. Даже Эдди, казалось, забыла о своем супер-секретном проекте по алхимии.

Не надолго…

– Эй! Какие планы на день?

Я как раз сидел у Роса, доедая вчерашние бисквиты с апельсиновым джемом. Снег накануне валил непроницаемой стеной, и выходить наружу, даже чтобы восполнить запасы к чаю, совершенно не хотелось.

– Планы? – задумался я. – Как насчет поделать… ничего?

– Тю, – присвистнула Эдди. – Это же ску-ууучно! Как насчет… съездить ко мне в гости?

Мы переглянулись.

– Ты хочешь познакомить нас со своей семьей? – удивилась Оливия.

Эдди расхохоталась. Она плюхнулась на стул и запихнула в рот сразу три бисквита, уложив их друг на друга.

– Ну вот еще! – заявила она, рассыпая по столу крошки. – Если б они были дома, я бы точно не стала вас приглашать! Не…

Она прожевала и договорила:

– Все мое семейство поехало на неделю в пригород. Дом абсолютно пустой. Так что, хотите или нет?

Ну, так-то, делать нам действительно было нечего. Альва отсутствовал – он с отцом, матерью и дядей уехал куда-то “поправлять здоровье”. Чье и почему, я уточнять не стал, посчитав это слишком бестактным. И только всезнающая Эдди по секрету шепнула, что у матушки Малькольма временами случаются нервические приступы, но подробностей не знала даже она.

Лилиан гостила у своего жениха, Айвона поглотила череда званых ужинов, которые давали Мэтьюсы по случаю начала года. Так что брат и сестра Роса на все каникулы оказались моей единственной компанией. И Эдди, само собой.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Сигизмунд, допивая остатки чая.

Мы с Оливией, поразмыслив, с ним согласились. Почему бы не прокатиться, тем более что Эдди, видя нашу задумчивость, перешла к запрещенным приемам. А именно, начала заманивать нас съестными припасами, которые по случаю отъезда оставили ей родители.

Спустя пару минут мы уже забирались в “жук”.

– Будет весело, обещаю! – со свойственным ей энтузиазмом заявила Эдди.

Я пропустил ее словам мимо ушей, хотя стоило бы насторожиться.

С фасадов домов и фонарей еще не успели снять новогодние украшения, поэтому Скайден стоял тихий и нарядный, как свеженький труп, укутанный в снежный саван. Многие пользовались зимними каникулами, чтобы уехать куда-то в пригород, к родне или же просто в санатории. Сменить, так сказать, обстановку. Те же, кто оставался в городе, зачастую не выходили из дому раньше обеда. Тоже могу их понять – сам бы сейчас с удовольствием повалялся в кровати, листая очередную бредятину Озиаса Великолепного. Пожалуй, как вернемся, сразу этим и займусь. Последняя его новинка под названием “На брудершафт со смертью” (герметичный детектив в прибрежном отеле) выглядела многообещающе.

Если вы понимаете, о чем я.

– Сюда, – командовала Эдди Сигизмундом с заднего сидения. – Направо… Вон те ворота видишь?

– Вижу, – кивнул Сиги, сбавляя газ.

– Э, ты чего тормозишь! Я хотела сказать, что нам дальше!

– А зачем тогда вообще про них заговорила?

– Так чтобы ты не тормозил!..

Переругиваясь и петляя по улочкам, мы добрались до темно-зеленого пятиэтажного дома, стоящего странной V-образной фигурой на узком перекрестке. Эдди первая выскочила из машины и побежала к подъезду.

– Скорее, – помахала она нам и скрылась за входной дверью.

Мы поторопились за ней.

Квартира Эдди располагалась на втором этаже, как раз со стороны угла здания. Точнее, там располагалась гостиная с широкими окнами, открывающими обзор на улицу. Небо над соседними домами было окрашено сизыми акварельными потеками, в которых уже немного начинало проступать золото скорого вечера. Рассадив нас за обеденным столом, Эдди пошла на кухню за обещанным угощением. Мы же вертели головами, рассматривая комнату.

Большая, с высоким потолком гостиная, была увешана семейными фотографиями в рамках, картинами, даже были кое-где вышивки, сделанные, вероятно, рукой самой миссис Мэллоун. Цветы в вазах, растения в горшках, вышитые же подушки, вязаные салфеточки, стулья, кресла и диванчики – все создавало атмосферу домашнего уюта, в котором могло бы с комфортом расположиться большое семейство. Я так и не понял, сколько сестер и братьев было у Эдди – на общих фотографиях я насчитал от пяти до десяти человек, не считая саму Эдди.

Грохот, донесшийся из кухни, отвлек нас от созерцания комнаты.

– Может, тебе все-таки помочь? – крикнул я.

– Да, пожалуй, – крикнула Эдди в ответ.

В итоге в четыре руки мы перетащили на кухню чайник, чашки, эмалированный поднос с яблочным пирогом (который, к счастью, не сильно пострадал от падения), графин с морсом, в котором задумчиво дрейфовали кусочки слив и какие-то ягоды, кусок нарезанной ветчины, хлеб, еще чашки…

– А кофе нет? – уточнил я.

– Поищи, где-то там может быть, - подбородком Эдди указала мне на самый дальний шкафчик.

Кофе нашелся, и даже зерновой. Я уж решил, что придется его грызть, запивая кипятком, но тут же в глубине шкафчика обнаружилась и кофейная мельница. Я, засучив рукава, принялся за дело.

В итоге, напившись и наевшись до отвала (яблочный пирог был выше всяческих похвал – у миссис Мэллоун, судя по всему, была какая-то особая любовь и талант ко всем яблочным блюдам), мы, держась за животы, перебрались на широкий диван в той же гостиной.

– Хорошая у вас квартира, – мечтательно произнесла Оливия, рассматривая фотографии на стенах. – И семья, кажется, очень дружная.

– Да так, – отмахнулась Эдди. – Обычная. Со своими заморочками.

За полтора года мы уже привыкли к тому, что она не особо делится рассказами о семье. Мы и не настаивали – действительно, кто из нас не без заморочек? Взять хоть нашу странную компанию.

Я мысленно ухмыльнулся, вспоминая, что мне рассказывал в прошлом году Штейн о прадеде Эдди. В пять раз энергичнее и неугомоннее? Сложно было представить, как такое вообще возможно.

Я развалился на диване, уложив голову на одну из вышитых подушечек, и прикрыл глаза. Вдруг нестерпимо захотелось спать.

– Так вот… – произнесла Эдди и замолкла.

Я открыл глаза.

Ага.

– Ну, может быть… – опять начала она, и снова замолкла.

– Давай уже, выкладывай, – лениво ответил Сиги. – Зачем на самом деле ты нас сюда позвала?

Значит, не у одного меня возникли подозрения.

– Что значит “на самом деле”? – возмутилась Эдди. – Я что, не могу просто так позвать друзей в гости?

– Не-а, – ответила Оливия и зевнула, откидываясь на подлокотник дивана. – Просто так мы и у нас могли посидеть. Ну так что?..

Эдди хватило совести покраснеть. Она пригладила рыжие волосы и, покраснев еще сильнее, выпалила:

– Это по поводу моего проекта с ван Вольтой.

– Того самого, который “будет бомбой”? – уточнил Сиги.

– Он самый. И это действительно будет просто бомба! – гордо заявила Эдди и добавила, – Если, конечно, сработает, как надо…

Вот тут-то я и забеспокоился.

– Та-аак, – протянул я. – А почему ты вдруг сейчас про него заговорила?

– Ну, я просто так… Подумала… – она замялась, – Вдруг кто-то из вас захочет войти в историю…

– В историю идиотов века? Историю самых нелепых смертей?

– Ой, Сильва, ну ты скажешь, конечно, – она закатила глаза. – Это совершенно безопасно!

Так я и поверил.

– Откуда тебе знать? Сама сказала, что не уверена, как оно сработает.

– Ну… Просто знаю!

Помявшись немного, Эдди наконец рассказала нам суть проекта, который они с профессором держали в строгой тайне последние полгода.

– Это зелье, которое позволяет путешествовать в прошлое!

– Чего? – поморщился Сигизмунд. – Разве это возможно? Как это – путешествовать в прошлое?

– Ну, вроде как в астрал, только в прошлое, – Эдди взмахнула руками. – Не физически.

– Ого, – заинтересовалась Оливия. – Насколько далеко в прошлое?

– В этом и загвоздка – мы не знаем, – понурилась Эдди. – Мы пробовали его только на мышах и кроликах – ну, чтобы убедиться, что это безопасно для организма. Но, сами понимаете, о своем путешествии они рассказать ничего не могли.

– Ага, и теперь ты хочешь его на нас испробовать? – прищурился Сиги и вдруг побледнел. – О боги! Ты подлила его в чай, да? Оно было в чае?!

– Ты что! Во-первых, я понятия не имею, что случится с зельем, если смешать его с другими ингредиентами. А во-вторых, я бы никогда не стала так поступать с вами, не предупредив!

– Хорошо, что хотя бы “во-вторых” ты упомянула этот пункт, – проворчал я.

– Ой, ну пожалуйста, – взмолилась Эдди. – Я бы и на себе опробовала – но кто-то должен быть наготове с отменяющим действие зельем, если что-то пойдет не так!

Смотрела она при этом на меня.

– А я тут при чем? – обиделся я. – Я что, самый отбитый из нас, что ли?

Ответом мне были красноречивые взгляды приятелей.

– Ну, спасибо… Ладно, неси уж свое чудо-зелье.

Восторженно взревев, Эдди бросилась обниматься.

– Погоди с этим хотя бы до тех пор, когда я вернусь! Ты меня задушишь!

Эдди ускакала в свою комнату и спустя пару минут вернулась с пробиркой, в которой переливалась зеленовато-перламутровая жидкость. На лице девушки сияла улыбка абсолютно уверенного в себе человека.

– Ты хотя бы примерно знаешь, чего мне ждать? – спросил я, все еще скептически рассматривая склянку.

– Ну, это должно быть похоже на сон. Или транс – наподобие того, как у Лилиан, когда она общалась с духами. Твое тело останется здесь, а твоя душа воспарит и… ну… вроде как унесется в прошлое. Как-то так.

– До чего же приятно работать со специалистами, – проворчал я. – Ладно, тогда подвиньтесь, что ли.

Сиги посторонился, давая мне возможность вытянуться в полный рост на диване.

– Погоди, я сейчас!

Эдди опять выбежала из комнаты и вернулась уже с большой тетрадью и ручкой.

– Буду делать пометки, на всякий случай, – пояснила она. – Итак, пятое января 944-го года. Время, – она кинула быстрый взгляд на часы, – 14:43. Подопытный – Эшворд Сильва.

– Эй, не называй меня подопытным!

– Да это же просто выражение. Давай уже, пей!

И я, зажмурившись, опрокинул в себя содержимое пробирки. Кисловатая жидкость обожгла небо, обволакивая, и согревающей волной заструилась по горлу в желудок. Я закрыл глаза, мысленно считая про себя. Один, два, три…

Где-то на третьем десятке я провалился в сон.

Я чувствовал себя маленьким и легким. Я парил в темноте, совершенно один, но не боялся ни одиночества, ни темноты. Словно перышко или лепесток, который, убаюкивая, качает на потоках воздуха, и меня ни капли не волновало, куда меня принесет.

Я знал, что мир позаботится обо мне. И можно было ни о чем не беспокоиться.

Постепенно из темноты начали проступать очертания. Сперва смутные вертикальные и горизонтальные линии. Постепенно, сливались, они соединяясь в более сложные фигуры – прямоугольники, овалы, трехмерные углы… Эти изменения меня тоже не пугали, напротив, вызвали любопытство и интерес. Будто бы я снова был ребенком, на ощупь изучающим окружающий мир.

С радостным удивлением я понял, что вот эта большая и белая штука, накрывающая меня, словно купол – это потолок. А плоские прямоугольники, выстроившиеся в вертикаль в два ряда – это рама с оконными стеклами. Мне захотелось потрогать их, чтобы узнать, холодные они или теплые, но я мог только подлететь к ним ближе и ткнуться в них лбом. Руки мои куда-то делись, как и ноги, как и тело вообще – более того, я вообще не сразу вспомнил, что они должны у меня быть. Но и этот факт совершенно меня не тревожил.

Я летал, летал под потолком, а вокруг и подо мной восставали из темноты стены, пол, расставленные в ряд столы, за которыми сидели люди и оживленно переговаривались. Мне стало любопытно, что там такое они обсуждают, и я начал медленно спускаться, прислушиваясь к их разговору.

– И сейчас, прямо здесь, я наглядно продемонстрирую вам…

Гулкий голос мужчины, стоявшего у одного из столов на возвышении (в памяти промелькнуло слово “кафедра” и тут же улетучилось), доносился до меня словно через толщу воды.

– ... действие данного сигила.

Я спустился еще ниже и завис над столом, стараясь рассмотреть, что же там такое лежит, но меня отвлекали начертанные вокруг стола закорючки, мерцающие голубоватым пламенем. Три волнистые линии, похожая на перевернутое копыто загогулина…

Стоп, что-то знакомое… Что там он говорил про наглядную демонстрацию?..

Я вдруг почувствовал, как уплотнился и заструился воздух, подобно воронке кружа меня по спирали и утягивая вниз. Я заметался, стараясь вырваться из этого потока, наверное, даже заверещал в ужасе, но рядом не было никого, кто мог бы прийти мне на помощь!..

Мир потемнел, а когда я вновь открыл глаза, то вновь видел потолок, только уже четко и резко. Затылок и спина упирались в твердую поверхность. Должно быть, я как-то сполз или свалился с дивана во время пресловутого путешествия в прошлое. Еще, похоже, и ушибся, потому что сесть получилось только со второй попытки.

“Фигня это твое зелье!” – хотел я сказать, но выдавил только:

– И-аа-это э-еее!

Впрочем, вышло все равно довольно сердито. Иначе как еще объяснить, что десяток совершенно незнакомых мне людей, окружавших меня, вдруг заорали и бросились врассыпную?..

Глава 2

Итак, я сидел.

Не на полу, а на столе.

Не в эддиной гостиной, а в совершенно незнакомом мне месте, похожем на аудиторию – явно не университетскую, потому что из окон было видно только бескрайнее небо и никаких других зданий по соседству.

Ах да, а еще я был абсолютно голый, если не считать какой-то тряпочки, стыдливо прикрывающей самые интимные части тела. А вокруг меня – вот позорище! – носятся и что-то выкрикивают люди в черных одеяниях. Эдди, что же ты натворила?..

Я, ухватившись одной рукой за край стола, другой придерживая свою набедренную с позволения сказать повязку, попытался слезть со стола. Но стоило мне свесить с края ноги, как меня повело в сторону, и я чуть было не сверзился на пол.

Так что я здраво рассудил, что пока лучше остаться в таком положении, по крайней мере, пока головокружение не уляжется.

– Ни с места, чудовище! – грянул над моим ухом мужской голос.

– Сам ты чудовище! – рявкнул я на него в ответ.

Вернее, попытался, но вышло у меня что-то вроде:

– А-ыэээ!

Я обернулся на говорившего – невысокого мужичка с пузом-арбузом и в черной накидке поверх черного же камзола. Тот, что буквально минуту назад рассказывал своим слушателям (которые, толкаясь и продолжая вопить, при моей попытке подняться уже валили прочь из аудитории) рассказывал что-то про сигил…

Сигил!

Я осторожно, чтобы не вызвать у себя же очередной приступ головокружения, глянул себе под ноги. Ну точно! Двойной сигил по скреплению духа с телесной оболочкой! Дух, значит, это я, а вот по поводу телесной оболочки… Ой-ой.

Я внимательнее осмотрел свои руки и ноги. Вполне себе человеческие, правда, бледные какие-то, а в этом дурацком освещение так вообще будто синевой отдают. Я скосил глаза себе на грудь… и тут мне поплохело окончательно, и дело было не в проказах вестибулярного аппарата.

По моей груди вниз к животу шел грубо зашитый Y-образный шов. Такой, каким зашивают тела, после того как выпотрошат во время подготовки к бальзамированию. Я поднял глаза и встретился взглядом с мужчиной в черной накидке. Должно быть, ужас на моем лице отразился настолько явно, что он невольно сделал два шага назад и сам чуть не грохнулся на пол, споткнувшись о стул.

– Не… не подходи, – предупредил он, шаря рукой позади себя. – Не подходи, а не то я…

Нашарив за спиной спинку стула, он, ухватив ее уже обеими руками, поднял стул над головой.

– Давайте не будем нервничать, – я выставил вперед руки. – Тут произошло какое-то недоразумение, очевидно же!

Но утробный вой, который я издал вместо этих фраз, никак не походил на предложение перемирия. У меня даже мелькнула шальная мысль – а что, если все те духи, паразиты и мертвяки, с которыми мне приходилось сталкиваться за полтора года, на самом деле взывали о помощи, да только я не мог их понять? Вот это действительно жуть!.. Ладно, подумаю об этом в другой раз.

Мужчина, издав воинственный клич, бросился на меня, занеся стул для удара. Я пискнул и едва успел спрыгнуть со стола, когда стул грохнул по столешнице. Ноги еще не слушались меня, голова кружилась, поэтому я с грацией мешка с картошкой шлепнулся на пол и, скользя босыми ногами по полу, заполз под стол. Мое позорное бегство распалило нападавшего только еще больше.

– Выходи, тварь! – заорал он, ногой отпихивая стол в сторону. – Я не боюсь тебя!

Зато уж я-то как боялся! На карачках я полз под партами, пригибая голову и ничего не разбирая на своем пути, кроме ножек столов и стульев. Оставалось надеяться, что я ползу в сторону выхода, а не загоняю сам себя в ловушку.

А за мной по пятам, словно цунами, расшвыривая мебель, неумолимо следовал вопящий что-то грозное мужик, возомнивший себя борцом с нежитью. Это я-то тварь? Ну Эдди, ну спасибо! Дай только вернуться в свое тело, и я!..

– Что тут происходит? – раздался вдруг новый строгий голос. – Профессор Хелдрен, почему ваши студенты толпятся в коридоре, вместо того, чтобы быть в аудитории?

Мужчина в балахоне тут же обрушил всю свою агрессию на говорившего.

– Вы! – заорал он, с грохотом ставя стул на пол.

Я, сжавшись под столом и прикрыв голову руками, затих, прислушиваясь к их разговору.

– Это все ваши проделки, не так ли?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Голос из строгого стал холодно-презрительным, раздались приближающиеся шаги. Я со своего положения мог видеть только одетые в черные брюки и ботинки две пары ног.

– Что вы тут устроили?

– Не валяйте дурака, Виктор! – завопил еще громче профессор Хелдрен. – Это ведь вы подсунули мне это тело! Хотели выставить меня идиотом перед учениками?! Знайте, я доложу обо всем декану Лодевейку!

– Какое еще тело? О чем вы вообще говорите?

– Это тело! – профессор Хелдрен с видом обличителя ткнул пальцем в меня, очень не вовремя высунувшего голову из-под стола, услышав знакомое имя.

– Здрсьт, – булькнул я, неловко помахав рукой профессору Штейну.

Да, это действительно был он. Сероглазый, черноволосый, с гладким молодым лицом – и все равно это был он. Та же прическа с уложенной на правый бок челкой, те же тонкие усики и недоуменно-саркастично заломленные брови.

Он смотрел на меня в немом удивлении, чуть брезгливо. Как всегда смотрел на нас, своих учеников, когда на урока мы невразумительно блеяли в ответ на “элементарные” вопросы вроде “Приведите пример, когда сохраняется континуитет идентичности при дискретной привязки души”.

– Это? – наконец произнес он, продолжая меня рассматривать.

По его тонким губам скользнула усмешка.

– Вы что, испугались ожившего трупа?

– Сами вы оживший труп! – не выдержал я, насупившись.

Моего мычания, конечно, никто не разобрал. Поэтому для острастки я погрозил им обоим кулаком.

Штейн, запрокинув голову, от души рассмеялся. Молодой, а все такой же гад!

– Хелдрен, ради всех богов! – отсмеявшись, все еще с широкой ухмылкой, Штейн покачал головой. – Это всего лишь чья-то заблудшая душа попала в ловушку этого бренного тела. Но…

Он вдруг нахмурился.

– Как же так вышло?..

– Ка-э-ышо, – передразнил я его.

Действительно, у нас же так много вариантов. Тоже мне, нашли загадку века!

– Понятия не имею, – буркнул Хелдрен, отводя взгляд в сторону.

Я от такой наглости даже захрюкал. Каков паразит, понятия он не имеет!

Поймав взгляд Штейна, я пальцем ткнул туда, где еще оставались меловые следы сигила. Лицо Штейна, проследившего за моим жестом, вновь посуровело.

– Профессор Хелдрен, вы что, практиковали сигил призыва, не позаботившись выставить минимальную защиту? И подвергли опасности своих учеников?

– Ах ты, маленький!.. – рявкнул мне Хелдрен, вновь хватаясь за стул.

– Хватит! – остановил его Штейн и продолжил с неприкрытой угрозой в голосе. – Вы правы, нам с вами действительно следует поговорить с деканом Лодевейком. И обсудить ваше безответственное поведение!

– А это… – начал Хелдрен, указывая пальцем в мою сторону.

– С этим я сам разберусь, – профессор бросил на меня мельком взгляд, от которого внутри у меня все перевернулось.

Если, конечно, там еще оставалось, чему переворачиваться.

– А вы идите и успокойте ваших учеников, пока они всю Академию на уши не поставили!

Ох, как разберется… Видел я такие разборки, спасибочки большое. Сейчас как изжарит меня, как тех гулей в прошлом году! Я нырнул под стол и затаился, когда хлопнула дверь за вышедшим вон Хелдреном, оставляя меня наедине со Штейном.

Пригибая голову, я осторожно пополз под столами, только уже не напрямую к выходу, где стоял профессор, а к стене, рассчитывая обойти его стороной и прошмыгнуть мимо. Ноги и руки все еще плохо слушались меня, из всех звуков в аудитории громче всего мне сейчас слышалось собственное натужное сопение. И все же, время от времени скрип половиц выдавал осторожные шаги Штейна, который крадучись подбирался ко мне все ближе.

– Ну же, выходи, – ласковым голосом, который только сильнее меня напугал, позвал Штейн. – Я не причиню тебе вреда.

Ага, конечно… Я бы и тому профессору, которого знал, не поверил бы. А уж этому, совершенно незнакомому мне Штейну, и подавно!

Из положения в три погибели мне по-прежнему были видны только его ноги, поэтому я решил сменить тактику. Развернувшись, я продолжил движение ползком к стене, пятясь задом, чтобы не потерять его из виду. Штейн, видимо, угадав мой маневр, одним ловким движением запрыгнул на ближайшую парту. Вот хитрец, теперь я не мог знать, где он находится – зато ему обзор открывался только лучше!

– Обещаю, тебя больше никто не обидит, – продолжал увещевать Штейн откуда-то сверху. – Они просто никогда не сталкивались с такими, как ты…

Могу их понять, я и сам никогда не сталкивался с такими, как я. И слава богам!

Стол прямо над моей головой заскрипел и просел под чужим весом. Я замер, надеясь, что о моем местонахождении он пока еще не подозревает, и на всякий случай приготовился дать отпор. Не укушу, так обслюнявлю на крайний случай…

И все равно я не успел отреагировать, когда мой локоть крепко обхватила чужая ладонь, вытягивая из-под стола. Я пискнул, как попавшая в мышеловку крыса, цепляясь остатками ногтей за половицы.

– Вот ты где! – воскликнул Штейн, спрыгивая со стола и удовлетворенно глядя на меня сверху вниз. – Ну-ка…

Он пошарил в кармане брюк и в его руке блеснул металл. Другой рукой он ухватил меня за подбородок. Я дернулся, когда губ коснулось холодное лезвие складного ножа, но спустя секунду осознал, что Штейн, всего лишь одним ловким движением вспарывает стягивающие мой рот швы.

Швы! Все это время мой рот был зашит!

– Так вот почему этот идиот ни демона не понимал, что я ему говорю! – заорал я, вскакивая с пола. – И вообще, что еще за варварская манера – зашивать рот покойникам!

– Обычная манера, – пожал плечами Штейн, складывая и убирая нож в карман. – А будешь так вопить, зашью обратно, – пригрозил он с легкой усмешкой на губах.

– Вам бы все шуточки шутить, – огрызнулся я.

Я сердито одернул набедренную повязку, затягивая узел потуже, и поковылял на непослушных еще ногах до ближайшего стула.

– Не поймешь вас, скайденцев, – продолжал я ворчать. – То вы покойников цветами укладываете, то рот зашиваете. То славите духов, то, – я махнул в сторону двери, – стулом пытаетесь прибить…

Ладно, в последнем я не мог винить Хелдрена. И самому не так давно доводилось стулом размахивать в подобной ситуации.

Усевшись, я сложил руки на груди с оскорбленным видом. Штейн все это время с интересом наблюдал за мной, склонив набок голову.

– Любопытно, – протянул он, – Никогда не видел таких разговорчивых духов. Так ты, значит, не из Скайдена? Откуда же ты, дружок?

Меня передернуло от этого снисходительного тона. На моей памяти Штейн так обращался только к духам-светлячкам, которые иногда приходили на его зов.

– Гаркейн ваш дружок, – буркнул я.

Брови Штейна поползли еще выше. Он открыл рот, чтобы задать какой-то вопрос, но тут за дверью послышались быстрые шаги.

– Вот, вот они! – тыча в нас пальцем, влетел в аудиторию профессор Хелдрен.

За ним, развевая полы черного с золотом одеяния, следовал еще один мужчина, высокий, с темными гладкими волосами до плеч и козлиной бородкой. На груди его болталась толстая золотая цепь с подвеской в виде черепа. Другими словами – самый некроманистый некромант, что я когда либо видел. Выглядел он сурово, так что я на всякий случай приготовился бежать.

Куда? Да хоть в окно!

– Профессор Лодевейк, - поприветствовал незнакомого мужчину Штейн. – Хорошо, что вы пришли. У нас тут…

– Безобразие! – перебил его Хелдрен. – Самое настоящее! Вот полюбуйтесь, этот мальчишка опять притащил какого-то своего духа…

– Прошу прощения? – Штейн фирменным жестом приподнял бровь. – Я никого не притаскивал, как вы выразились! Если бы вы соблюдали элементарные правила безопасности…

– И это ты мне будешь говорить о правилах безопасности! – завопил Хелдрен, багровея. – Ты?! Декан Лодевейк, – обратился он к мужчине с бородкой, который, сложив руки на груди, молча наблюдал за их перепалкой, переводя взгляд с одного на другого. – Я хочу сделать официальное заявление! Виктор Штейн пытался меня убить!

Я от такого чуть со стула не упал. Повисло гробовое молчание, я уж думал, Штейн опять рассмеется и скажет что-нибудь едкое, но он, к моему изумлению, только побледнел.

– Да-да, убить! – во всеуслышание повторил Хелдрен и зло усмехнулся, почувствовав, что сумел все-таки выбить оппонента из колеи. – Тебе ведь не впервой, да, Виктор?

– Какой сейчас год? – вмешался я.

Услышав мой голос, Хелдрен взвизгнул и отпрянул в сторону.

– Оно говорит! Вы слышали?..

– Да, оно говорит, – ворчливо перебил я. – И еще оно здесь и вас слышит, так что не надо говорить обо мне в третьем лице, будто меня нет! Какой сейчас год?

– Сегодня, – заговорил тут впервые декан, внимательно меня рассматривая, его четкий и глубокий голос эхом раздался в пустой аудитории и унесся к куполообразному потолку, – пятое января 844-го года.

Восемьсот сорок четвертый! Значит, до Ночи Ледяного Пламени еще полвека. Так какого демона они ведут себя так, будто боятся некромантии и духов до одури?!

– Какое это имеет значение? – недовольно переспросил Штейн. – Важно то, что профессор Хелдрен нарушил…

– Да к демонам ваши правила безопасности! – заорал я, вскакивая со стула. – Нет, ну то есть обычно я обеими руками за правила безопасности, вы и сами знаете… Хотя нет, пока не знаете. Короче…

Я потряс головой.

– Давайте вы просто вернете меня обратно, а? У меня новый учебный год на носу, я не могу тут просто сидеть и смотреть, как вы между собой грызетесь!

Декан Лодевейк, продолжая меня рассматривать, покачал головой.

– Боюсь, это невозможно, – проронил он.

– Что? Это еще почему? – возмутился я.

– Профессор Хелдрен, – обернулся декан ко второму мужчине. – Что это был за сигил?

Тот мигом смутился.

– Ну… я… – промямлил он, уставившись на носки своих ботинок. – Я не уверен…

Я закатил глаза.

– Обычный сигил! Двойной, по скреплению духа с телом!

– Обычный, значит, – хмыкнул декан. – Интересно, откуда же ты пришел, что для тебя Знак Скайла считается “обычным”…

– А что такого? – удивился я. – Я его много раз испо… То есть…

Я запнулся и поежился, заметив, как мрачно на меня смотрит Штейн.

– Видел. Видел, как используют другие. Да, именно так.

– Виктор, – повернулся к профессору декан. – Я попрошу вас разобраться с этим духом. А вы…

– Простите, – вмешался я. – Что значит “разобраться”?

– А вы, Хелдрен, пройдемте в мой кабинет.

И они, больше ни слова не говоря, вышли из аудитории.

– Что значит “разобраться”?!

– Идем, – поманил меня к двери Штейн. – Лучше поторопиться, пока идут уроки. Если, конечно, ты не хочешь щеголять перед всей академией в этом.

Он скосил взгляд на мою набедренную повязку, стыдливо прикрывающую… мало что, на самом деле. По крайней мере сквозняк на тех частях тела, которые у меня были обычно прикрыты, я отчетливо ощущал.

– Так что значит “разобраться с духом”? – продолжал допытываться я. – Уничтожать меня вы, судя по всему не намерены…

Ну, я так надеялся. Иначе Штейн испепелил бы меня там же, в аудитории. А не стал вести бы в свой кабинет (вовремя, надо сказать – едва он закрыл за собой дверь, как в коридорах уже начали слышаться голоса покидающих классы студентов), в котором я и находился, рассматривая свою рожу в карманное зеркальце.

Ничего такой, обычный – зеленоватый только, да глаза бледно-голубые, вроде того, какие потом будут у Штейна-старшего. А в остальном даже чем-то похож на себя пред-предыдущего, даже возрастом, как и я, слегка за тридцать (хотя тут судить по осунувшимся чертам лица было сложно, телу могло быть и около двадцати с тем же успехом).

Кроме нездорового цвета кожи от живых меня отличал только здоровенный шрам на все пузо, след недавнего вскрытия. Я даже, улучив момент, когда Штейн на меня не смотрит, попрыгал на месте, прислушиваясь к ощущениям моего “богатого внутреннего мира”. Не знаю, чего я ожидал – услышать, что ли, бултыхаются ли во мне все еще органы или нет? Но в любом случае разницы я не почувствовал.

– Пока не намерен, – подчеркнул Штейн, протягивая мне ворох одежды. – Но, возможно, скоро ты попросишь об этом сам…

– Да ну, – легкомысленно отмахнулся я в ответ. – С чего бы мне о таком просить?

– Ну, например, когда твое тело начнет разлагаться и разваливаться на куски. Если Хелдрен проводит бальзамирование так же, как накладывает сигилы, то я тебе не завидую.

Разваливаться на куски?

Я еще раз с подозрением обследовал свои части тела и сочленения. Пока что выглядели они так, что никто из них не собирался в самоволку.

– Вообще-то он говорил, что это вы ему подсунули бракованный труп!

– Ну да, – фыркнул профессор. – Делать мне больше нечего. Хелдрену везде мерещатся обман и подлог. Но чтобы признать, что он сам совершил ошибку, этого не будет никогда!

Ой, кто бы говорил.

Штейн вздохнул и уселся в кресло за рабочим столом, который едва помещался в кабинете.

Вообще вся комната была тесной, мы вдвоем едва могли в ней развернуться. Хотя были тут и типично некромантские штуки вроде черепов на полках, книжные стеллажи, даже тот же саркофаг с глазами-прорезями (надо будет спросить наконец, откуда он у него – чую, за этим кроется какая-то долгая и увлекательная история). Но все равно выглядел кабинет так, будто уже знакомый мне интерьер хорошенько простирнули в кипятке, отчего он сел и ужался.

Кстати, о стирке. Я осторожно понюхал свою руку. Мне показалось, или я действительно начинаю пованивать?

– Кажется, скорее всего, – поймав мой взгляд, Штейн ответил на невысказанный вопрос и усмехнулся. – Мне после работы в мавзолее тоже все время кажется, что я насквозь провонялся мертвечиной.

“Хотя мертвечиной тут пахнет повсюду”, – вспомнились мне слова Гуго.

– Если хочешь, – продолжил Штейн, кивая на неприметную дверь за моей спиной, – Можешь воспользоваться ванной. Только поторопись.

Кивнув, я скрылся за дверью. За ней оказалась не ванная комната, а сама спальня – такая же “усевшаяся”, как кабинет, но вполне себе штейновская. Темный пушистый ковер, распахнутый гардероб, дверцы которого уже не закрывались из-за напиханной в него под завязку костюмов, сорочек и сюртуков. Тряпки, которые мне дал профессор в качестве сменной одежды, скорее всего, тоже были родом отсюда. Ботинки, темно-серые брюки, белая рубашка и жакет устаревшего даже по местным меркам покроя – Штейн отдал мне самую немодную одежду, которую только смог найти. Ладно, спасибо хоть на том, а то так бы и щеголял своими зеленеющими, как молодая плесень, телесами весь день. Или замотался бы в штору – сошел бы, авось, за какую-нибудь местную достопримечательность из Мраморной эпохи.

В ванной я быстренько намылился и встал под горячие струи душа. А может и ледяные – к своему огромному разочарованию я не ощущал ничего, кроме бьющего об меня напора воды из душевой лейки.

Эх, последние радости жизни отбирают. Вы мне еще скажите, что я и кофе теперь пить не смогу!

– Долго не сиди, – раздался за дверью сквозь шум воды голос Штейна. – Швы размокнут.

Такого я бы допустить не хотел. Я, недолго думая, вылил на себя почти весь флакон шампуня, чтобы уж точно изгнать с себя любой трупный запах, и начал выбираться из ванной.

Когда я вернулся в спальню полностью одетый и посвежевший, как огурчик (такой же зеленый и пупырчатый, ага), Штейн сидел на кровати и раскладывал пасьянс.

Оглядев меня, он принюхался и поморщился.

– Ты что ли мыло внутрь принимал?

Должно быть, я все-таки переборщил с шампунем.

– А поможет?

– Вряд ли…

Я приблизился к кровати, с интересом рассматривая расклад.

– Таро Мелюссены, – присвистнул я, имею в виду саму колоду карт с изображениями морской тематики – всякие там русалки, водяные змеи, корабли и шторма. – Дорогая штучка…

– Не говори ерунды, – поморщился он. – Дешевка, самая распространенная колода. Им не больше года…

– Это пока, – возразил я. – Лет через сто… Да даже уже через пятьдесят будет стоит целое состояние. Так что приберегите на будущее.

Штейн странно на меня посмотрел, и я подумал, что, пожалуй, опять слишком много болтаю.

– Так значит, здесь вы и живете? – спросил я, чтобы перевести разговор, разглядывая спальню.

Окна были плотно зашторены, так что видом из них полюбоваться мне не получалось, а жаль. Интересно все-таки, как высоко в небо простираются башни академии?.. В самом темном углу, почти незаметное из-за сумрака, стояло трюмо с трехстворчатым зеркалом, тем самым (или очень похожим), что я уже видел в квартире Штейна в прошлом году.

Зеркало, как и тогда, было покрыто вуалью.

– Ну да, а где же еще мне жить, – хмыкнул он. – Все некроманты живут в Садах Мертвых…

– Разве? – удивился я.

Вот это жуть, конечно.

– А я думал, это просто слухи. Хотя мне так и не удалось осмотреть Сады полностью.

– Вряд ли это в принципе возможно. Осмотреть полностью, я имею в виду… Но ты, – он бросил на меня притворно-равнодушный взгляд, на миг оторвавшись от пасьянса, – вроде же не из Скайдена? Откуда ты родом, ты сказал?

– А я и не говорил, – ухмыльнулся я.

И отвернулся, делая вид, что крайне заинтересовался узким книжным стеллажом, втиснутым между дверью в кабинет и комодом. Стеллаж и правда представлял для меня особый интерес, но вряд ли хозяин обрадуется, если какой-то малознакомый оживший мертвяк вдруг начнет лапать его коллекцию книг.

Я пока еще не решил толком, какую историю выдать ему про себя. О том, что я посланец из будущего уж точно не стоит говорить. Решат, что я не только оживший труп, но и еще слетевший с катушек. Кто ж в здравом уме в таком признается?

Штейн настаивать не стал. На время, я уверен. Уж он еще подгадает момент, когда напрыгнуть на меня с расспросами. Он встал, бросив пасьянс незавершенным, одернул лацканы пиджака и потянулся за черной мантией, висевшей на спинке стула у туалетного столика.

– Ну, если ты готов, то пойдем.

– Куда? – тут же насторожился я.

– На урок, куда еще. Я помогу тебе с твоим положением, но, уж прости, работа важнее.

Ну нет, неужели мне и спустя сто лет, то есть сто лет тому назад (или как это вообще сказать, демоны меня разорви?), тоже придется учиться?

– Если хочешь, могу отвести тебя обратно к Хелдрену, – видя сомнения на моем лице, ехидно предложил профессор.

– Нет! – я, как мог, постарался изобразить на своем лице максимальную заинтересованность в учебном процессе. – Нет, спасибо. Лучше идем на урок, обожаю уроки!

Глава 3

Мы вышли из кабинета и сразу попали в поток спешащих в разные стороны людей. В основном студентов, но попадались и преподаватели, угрюмо или сосредоточенно нахмуренные (что взять с некромантов!).

Последние носили темные скучные одежды, иногда с черными однотипными мантиями поверх. Еще одна возможная причина, по которой Штейн свалит из Академии в будущем – от такой униформы мигом захиреешь…

Что касается студентов, парни были в строгих костюмах и рубашках с жестким воротничком, девушки – в платьях или юбках с блузами. Школа для сливок общества, как-никак. Подозреваю, и правила приема в Сады раньше были куда более строгими, чем стали в мое время. И уж тем более – по сравнению с университетскими.

Я только успевал глазеть по сторонам, пока Штейн вел меня по коридорам и чуть ли не с шипением отрывал от каждого второго окна, к которому я так и норовил прилипнуть. Вид открывался просто невообразимый. Крыши крошечных домов влажно поблескивали внизу, как галька на берегу. Тоненькие ниточки дорог и переулков, по которым спешили похожие на букашек экипажи, еще не успевшие смениться автомобилями. Прохожих невозможно было разглядеть вообще. Я с трудом отказался от намерения забраться на подоконник, чтобы получше рассмотреть нависающее над нами небо. Казалось – протяни руку и дотронешься до облаков, как до пуховой перины. Передумал я только из-за вернувшегося ко мне головокружения, да скрипящего зубами Штейна, опаздывающего на урок.

– Да иду я, иду!..

Лавировать среди спешащих учеников и преподавателей становилось все сложнее. На какой-то момент я испугался, что потеряю профессора в этой одинаковой массе спин из костюмов и черных мантий.

– А каникул, я так понимаю, в Садах не бывает? – пробормотал я больше самому себе, глядя в спину прошедшей мимо меня студентки со знакомыми чертами лица.

Серые глаза, гладко зачесанные в простую прическу волосы. Хм…

– Духам отдых не нужен, – пожал плечами профессор. – Зато они постоянно требуют к себе внимания. Так что исследования, учеба и работа продолжаются круглогодично. Вот мы и пришли. Прошу!

Остановившись у одной из дверей в коридоре, он распахнул ее передо мной и сделал приглашающий жест.

Я помотал головой.

– Ну нет, только после вас.

Штейн понимающе хмыкнул и вошел в аудиторию. Я вошел следом.

– Добрый день, класс.

Профессор быстрым шагом, так хорошо мне знакомым, направился к кафедре. А на меня, замершего в дверном проходе, уставился с десяток пар глаз.

Классная комната, маленькая и с высокими окнами, была озарена светом вечернего солнца, отбрасывающего через решетки тени. Обстановка была небогатой, и уж точно даже не в половину такой внушительной, как привычная мне аудитория 402. Парты на одного, расставленные в три ряда перед кафедрой, были почти все заняты. Да их и было-то всего девять на восьмерых учеников. Я по стеночке добрался до единственного свободного места у окна и тихонечко сел.

Штейн в своей манере, с места в карьер, начал лекцию. Я вытянул шею, стараясь через плечо сидящего впереди студента заглянуть в учебник, раскрытый на середине параграфа. Студент, заметив мой маневр, подвинул учебник к себе таким образом, чтобы закрыть его спиной. Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось!

– …таким образом, – профессор читал лекцию, лениво прохаживаясь между партами, – некромантия стала восприниматься уже как вид магии, обособленной от так называемой “черной магии”, связанной в основном с проклятиями и наведением порчи, и демонологией, смысл которой, полагаю, и так ясен. Но только в эпоху Карсиуса Пятого было дано официальное название – некромантия, что означает “разговор с мертвыми” или же, если точнее, “прорицание посредством мертвецов”...

Да я же уже слышал эту лекцию! Причем, чуть ли не слово в слово. Только вот не от Штейна, а на уроке по истории Скайдена. Странное дело, с чего бы профессору вести им такой общий предмет, да еще и в середине учебного года? С нами уже на первых уроках он не церемонился и во всю впихивал в нас практическую некромантию…

– Ноуд, вы меня слушаете? – прервал мои мысли голос профессора.

Я даже не сразу сообразил, что он обращается ко мне. Я успел забыть, что назвал ему свое старое имя, от которого я уже два года как отказался. Откликаться на него было очень непривычно и неприятно. Словно какой-то самозванец, совершенно мне чуждый, пытается занять мою шкуру.

Ха, Сильва, тебе ли судить…

– Да, я слушаю, – ответил я и добавил, спохватившись. – Сэр.

Ученики все обернулись ко мне и смотрели подозрительным взглядом. Было от чего – им-то меня Штейн никак не представил. Пришел тут какой-то незнакомый парень, только уселся и уже удостоился замечания от преподавателя.

– Повторите, что я только что сказал.

– “Ноуд, вы меня слушаете?”.

В классе раздались смешки. Профессор смотрел на меня, приподняв бровь, и ждал ответа. Похоже, не смотря на молодость, со студентами-идиотами он уже сталкивался, так просто его клоунадой не проймешь.

– Карсиус Пятый. Официальное название некромантии. Разговор с мертвыми. Я слушаю, слушаю…

Еще раз смерив меня долгим взглядом, Штейн продолжил. А я краем глаза наблюдал за ним. Он расхаживал между парт, мерным голосом читая лекцию, а студенты разве что не с открытым ртом таращились на него во все глаза. Но как-то настороженно и с любопытством одновременно, так что я совсем уже перестал понимать, что здесь происходит.

– Прошу прощения, меня задержали.

Хлопнула дверь и в класс зашел декан Лодевейк.

– Продолжайте, продолжайте, Виктор.

Декан, не обращая внимания на студентов, прошел к кафедре и уселся за свободный сейчас преподавательский стол. Придвинул к себе журнал успеваемости и вперил в него взгляд.

Штейн, сбившись на долю секунды при его появлении, продолжил:

– …так Магия Смерти заняла свое прочное положение в ряду прочих ответвлений магии. Это не могло не вызвать общественного резонанса – как положительного, так и отрицательного. Многие конфликты и аргументы против некромантии, к сожалению, не исчерпаны до сих пор…

О да, я бы и сам мог сходу назвать парочку аргументов против некромантии, если бы меня спросили. То есть, надеюсь, никто как раз спрашивать меня не будет. Обычно я не прочь поумничать и потрепать языком, но сейчас…

– Виктор, – перебил Лодевейк лекцию.

И, вытянув палец, указал на меня.

– А оно что здесь делает?

Судя по вопросительным взглядам учеников, обернувшихся на меня, им тоже хотелось бы это знать. Я как можно более незаметно принюхался. Опять кажется?..

– Оно… – начал Штейн, но, поймав мой укоризненный взгляд, исправился. – То есть, он… То есть, Ноуда я пригласил на лекцию, чтобы присматривать за ним, пока…

– Ноуда? – переспросил Лодевейк с недовольным видом. – Вы опять даете имена своим питомцам?

“Опять”?

– Прошу прощения? – вмешался я. – Я никакой не питомец! И назвал меня так не профессор Штейн, это, эм… мое настоящее имя!

“Одно из”, – чуть было не ляпнул я. Но Лодевейк не обратил внимания на мою оговорку. Он попросту проигнорировал меня самого!

– Виктор, – продолжал декан. – Мне кажется, мы уже говорили с вами об этом. Вашим духам не место на лекции, если только вы не используете их в роли наглядного пособия!

Штейн порозовел.

Я уже видел пару раз его в таком состоянии, когда он ввязывался в очередную перепалку с директором Амброузом. Но это было хотя бы не во время урока перед всем классом! И вот сейчас, Штейн, с ходящими под скулами желваками, смотрел на декана, декан смотрел на Штейна, класс, затаив дыхание, смотрел на них обоих. Сумерки за окном сгущались, солнечный свет окрашивался в теплую охру, а я, виновник конфликта, сидел и мечтал провалиться сквозь землю.

И пованивал. Демоны меня разорви, ну не кажется мне, это точно!

– Я учту это в следующий раз.

Профессор, отвернувшись от Лодевейка, продолжил наворачивать неспешные круги по классу.

– Пока что мы с вами не будем касаться политической подоплеки, – скованным голосом вернулся он к чтению лекции, – а обсудим то, что думали простые обыватели того времени. Класс, откройте параграф 65.

Зашуршали страницы. Я опять вытянул шею, заглядывая в книгу соседа впереди. На развороте напротив параграфа была напечатана гравюра, изображавшая, как гласила подпись, суд над некромантом Кзеваном Черным. Очень милое и приветливое имя, сразу видно – парень был душой компании.

– Кто может привести пример, где нашло отражение недовольство общественности тем, что Магия Смерти начала набирать все больше последователей?

Класс молчал. Лодевейк, пренебрежительно скривившись, смотрел на студентов с кафедры сверху вниз. Я, ковыряя выцарапанное на парте оскорбление в адрес какого-то Джейкоба (студенты везде студенты, некроманты они или нет), делал вид, что не имею происходящему никакого отношения. Прошло, наверное, еще не меньше тридцати секунд полнейшей тишины, прерываемой только шагами профессора.

– Так что же, кто-нибудь ответит на мой вопрос? – он встал у кафедры и глядел на класс, хмурясь. – Думайте! Неужели у вас нет ни одной мысли?

Ученики замерли, опустив головы. Похоже, решили, как и я, избрать тактику страуса. Не могу их за это винить. Атмосфера в классе накалялась. Сейчас профессор, получивший втык от начальства, отыграется и на нас.

Штейн, все так же хмурясь и мрачнея на глазах, продолжал вглядываться в лица учеников.

– Вы уже второй месяц смотрите на меня, будто ждете, что я изложу вам все прописные истины. Но своя голова на плечах у вас должна же быть?

Ну все, понесло. Тут и я пригнул голову. Профессор фон Даник в таких случаях не гнушалась швыряться тетрадями и учебниками – но там я хотя бы не на первой парте сидел.

Ага, сидел. Сидел и твердил себе – молчи, не высовывайся, не привлекай к себе внимания, не спорь, не критикуй, не… Я поднял руку.

Да чтоб тебя!..

– Ноуд? – взгляд Штейна переместился на меня.

Как и взгляд декана, который, поджав губы, продолжал всем своим видом показывать, что он думает по поводу присутствия на уроке профессорского “питомца”. Быстро, однако же, меня здесь понизили в звании.

– Везде, сэр, – произнес я, глядя в глаза не профессору, а Лодевейку. – Это ответ на ваш вопрос о примерах. Когда ведется антипропаганда – а некроманты спровоцировали именно ее – то все что угодно может стать инструментом для выражения недовольства. Искусство, литература, поэзия, оскорбительные надписи на заборе, газеты…

Я хмыкнул и продолжил:

– Особенно газеты, которые могли выходить хоть по несколько раз в день, а достоверность информации не успевали, да и не особо старались проверять. Из каждой дыры шла информация о том, что некроманты – зло, узурпаторы, извращенцы, заговорщики. Многие так считают и до сих пор. И я имею в виду, не только за пределами Скайдена. Если вы понимаете, о чем я.

Умно ли было хаять вот так вслух некромантов, находясь в их святая святых? Вряд ли. Но умом, как показывает жизнь, я никогда не отличался.

Лодевейк к концу моей речи побагровел, как спелая вишня. Кажется, я все же немного переборщил. Сейчас меня возьмут за шкирку и выведут… куда? В окно, разве что. Одна из студенток (та самая, которую я видел по пути сюда и показавшаяся мне знакомой) смотрела на меня с ужасом, Штейн – с совершенно непроницаемым выражением лица, но глаза его метали молнии. Метафорически выражаясь. Пока что.

– А я предупреждал вас, Виктор, – глядя в потолок, прокомментировал Лодевейк. – Кажется, дела не сильно улучшились с моего последнего визита. Как я и говорил, вы только зря тратите время.

Неужели и до моего появления в Садах кто-то умудрялся баламутить воду во время штейновых занятий? Я-то думал, это только мое призвание. Возмутительно!

– Прошло всего два месяца, – нейтральным тоном ответил Штейн, глядя куда-то в стену позади класса.

Он все еще был напряжен, казалось, одного взгляда на декана ему будет достаточно, чтобы опять полетели искры.

– Дайте им шанс.

– Ваша вина в этом тоже есть, – не преминул заметить Лодевейк. – Вы слишком мягки и терпеливы.

Ну да, по взгляду Лодевейка видно, что сам он был ярым сторонником публичной порки.

– И слишком любите нянчиться с сирыми и убогими, – последняя фраза, видимо, относилась ко мне. Обидно.

Я надулся и уставился в столешницу перед собой.

После секундной заминки, профессор, проглотив с замечание декана, как горькую пилюлю, продолжил лекцию, переходя к той самой “политической стороне” вопроса отношения общественности к некромантии.

Получалось не очень хорошо. Лекция, я хочу сказать – хотя и дела у некромантии с общественностью тоже были так себе. Лодевейк, с кафедры возвышаясь над нами, как Всевидящий Дух, то и дело прерывал речь профессора замечаниями к ученикам, даже не относящимся к теме урока. То ему покажется, что кто-то недостаточно внимательно слушает, то перешептывается… Я все ждал, когда он кому-нибудь предъявит, что он слишком громко моргает. Штейн от этих замечаний сбивался с ритма, но довольно быстро возвращался к ходу лекции. В общем, держался молодцом, насколько это было возможно.

А мое непозволительное выступление осталось без комментариев.

– Домашнее задание ко вторнику, – начал закругляться Штейн, – Эссе на пять страниц по теме “Причины и цели создания Совета Некромантов”. Класс…

Он скосил взгляд на Лодевейка, будто ожидая, что тот вновь возникнет со своими придирками, и тогда мы все тут состаримся и умрем, пока он не закончит нас отчитывать.

– Вы свободны.

Ого, всего-то пять страниц эссе! Вот это просто невиданная щедрость. Записать задание мне было некуда, но уж запомню. Тем более что это эссе я уже писал в прошлом полугодии.

Я вскочил одновременно с другими учениками, даже не подумав, что ко мне ни окончание урока, ни домашнее эссе отношения не имеют.

– Наконец-то, – проворчал со своего места Лодевейк. – Виктор, подойдите, обсудим…

Я заметался, не зная, куда себя девать. Потом решил, что все-таки не очень красиво будет подслушивать разговор, который, судя по всему, будет даже не обо мне, а о прошедшем уроке. Я вышел в коридор, где тут же был облеплен толпой штейновых учеников.

Я приготовился, что меня будут бить.

– А здорово ты его уел! – хлопнул меня по плечу высокий парень.

Его медно-рыжие волосы были зачесаны в ровненький пробор Самого Воспитанного Мальчика, но в усмешке и глазах таилось лукавство сотни вредных демонят.

– Что, прости? – тупо переспросил я, таращась на его огненно-рыжую макушку.

– Я говорю, – повторил парень, ухмыляясь еще шире. – Никогда не видел Штейна таким злющим. У тебя талант, дружище.

– Что есть, то есть, – признался я.

Талант бесить преподавателей и попадать в неприятности.

– Так ему и надо, – кивнула стоящая рядом белобрысая девчонка в круглых очках.

– Да?..

Я был сбит с толку. Еще пять минут назад они внимали каждому слову Штейна, а теперь радуются, что кто-то его наконец “уел”? Что-то здесь не вязалось.

– А по-моему, это просто ужасно, – растолкав столпившихся студентов, ко мне пробралась та знакомая лицом девушка.

Она посмотрела на меня строгим осуждающим взглядом.

– Как тебе не стыдно так вести себя перед преподавателем?

Вообще-то, было стыдно. В конце-концов конкретно этот Штейн мне пока еще ничего не успел плохого сделать.

– Но я не думал, что… – начал я оправдываться, но рыжий парень перебил меня, вступая в с ней в перепалку.

– Лора, опять ты занудствуешь! Он сам напросился!

Остальные студенты полностью переключили свое внимание на них, хоть и ссора, судя по всему, проходила не впервой и по уже известному всем сценарию. Я на всякий случай бочком протиснулся в задние ряды, продолжая слушать.

– Чем? – резко переспросила она. – Тем, что читает лекции идиотам, которых больше ни один учитель не хочет к себе брать? Что декан постоянно ходит проверять, как он ведет уроки, и раздает замечания направо и налево? А может, просто фактом своего существования?

– Он убил профессора Моррисона! – выкрикнул парень, чьего лица я не мог видеть, только вихрастый затылок и сдвинутые на макушку очки. – Он чудовище! Да как его вообще…

Ого, второй раз за день! Я навострил уши. Моррисон, Моррисон… Нет, эту фамилию в Скайдене я ни разу не слышал.

– Вот именно! – кивнул рыжий. – Здесь ты тоже будешь его защищать?

И опять, судя по лицам спорщиков, эта беседа между ними происходила не в первый раз.

– Мы не знаем точно, что он его убил, – подойдя к нему вплотную, зашипела Лора. – Мы вообще не знаем, что там произошло!

– А по-моему, все ясно, как белый день!

– Алек, ты сам себя слышишь? Ты...

Тут за дверью аудитории послышались шаги и громкие голоса. Студенты, прервав спор, бросились врассыпную, опять оставляя меня одного. Я попытался последовать за ними, но успел проделать лишь шагов пять.

Дверь аудитории распахнулась, ударившись о стенку. Я вжался в стену и постарался принять вид ящерицы на камушке. Равнодушный и безгласный.

– И помните, Виктор, – на повышенных тонах говорил Лодевейк, – Я не намерен долго терпеть ваши выходки!

Штейн, следуя за ним по пятам, что-то ответил тихим голосом.

– Первый Некромант? – язвительно повторил декан. – Вы слишком высокого мнения о себе. Первому Некроманту нет до вас никакого дела! До свиданья, Виктор. И запомните, что я сказал.

Он пронесся мимо меня, удостоив лишь презрительным взглядом, полы его накидки хлестнули меня по ногам.

– И вам всего хорошего, – проворчал я ему в спину.

А когда отвернулся, оказался нос к носу со Штейном.

Злющим и перекошенным Штейном.

– Какого демона ты там натворил? – зашипел он. – Кто тебя просил высовываться?

– А что я такого сказал? – попытался я оправдаться, хотя и сам понимал, что наговорил лишнего, хоть и по делу. – Слушайте, я просто вернуться домой хочу! Мне до ваших разборок с коллегами нет никакого дела! С кем вы тут поругались, или кого убили…

Я прикусил язык, но слишком поздно. Лицо Штейна окаменело. Ровно таким взглядом он смотрел на меня, когда я снимал с его пальца Око Кайго, чтобы передать его Данкрофту.

Я сделал шаг назад, упираясь лопатками в стену.

– Не говори о том, чего не знаешь, – процедил профессор, делая шаг ко мне. – И уж тем более не смей меня обвинять. Ты, кусок гниющего мяса!

Вот тебе и уважительное отношение к духам.

А Штейн продолжал на меня наступать, по его пальцам уже побежали фиолетовые искорки.

– Не смейте! – выкрикнул я, оглядываясь по сторонам.

Как назло, коридор был абсолютно пуст, и помощи попросить не у кого.

– Это непедагогично! Я буду жаловаться в администрацию, и в Совет! Этим, как их, психопомпам…

Профессор дернул уголком рта и, спустя томительное мгновение, искорки магии потухли, растворяясь в воздухе.

– Убирайся, - процедил профессор. – Чтобы я больше тебя не видел!

Развернувшись, он пошел прочь, оставляя меня одного.

Глава 4

Итак, что мы имеем?

Во-первых, и это самый удивительный факт – эддино зелье для путешествия в прошлое работает!

Конечно, всегда остается вероятность, что на самом деле оно меня отравило, и сейчас в последние секунды жизни мой мозг просто показывает мне яркие галлюциногенные грезы. Но я все же склонен был верить в первый вариант, и не потому что мне не хотелось бы умирать (особенно так позорно, после неосторожно выпитого демоны знают какой алхимической смеси), а потому что все вокруг ощущалось так… по-настоящему. Насколько я мог судить со своим одубевшим и потерявшим часть чувств телом… Поэтому – да, будем считать, что зелье действительно работает.

Во-вторых – работает оно именно так, как и планировалось. Я ведь ощущал себя какое-то время парящим в пространстве духом. А то, что меня привязали к телу – это уже издержки. Но отсюда вытекает…

…в-третьих. Я застрял в эпохе столетней давности и понятия не имею, как из нее выбраться. И никто вокруг, похоже, не знает. Со Штейном я поссорился, сам Штейн поссорился со всеми тоже, и вообще он умудрился кого-то убить, а может быть и не убить, а может быть и не он. В общем, ничего нового – просто очередная запутанная история, в которую я умудрился влипнуть, как муха в… в варенье. И разгребать все это, как обычно, придется самому.

Прекрасно, просто великолепно. Ужасно хотелось кофе.

Наверное, прошло не меньше часа, как я бродил по коридорам Академии, предаваясь таким вот размышлениям. Шли лекции, поэтому вокруг меня не было ни души, только пару раз по коридору прошмыгнул какой-то призрак в заломленной на затылок шляпе. Прямо на моих глазах он, деловито поправив на себе сюртук, сунул голову сквозь дверь одной из аудиторий.

– Тук-тук! – услышал я, как он громко произнес и исчез, получив разрешение зайти с той стороны.

Все-таки забавное это место, Академия. Было бы. Если я не был здесь одинок, чужд, и мертв.

Странно, но если бы не такие вот призраки, время от времени встречающиеся в коридорах, да вид из окон, я бы никогда не заподозрил, что нахожусь в обители некромантов. Тут было темновато и мрачновато, зажженные с наступлением сумерек светильники по стенам горели тускло и с зеленцой, придавая вокруг всему потусторонние загробные оттенки, да и таблички на дверях некоторых кабинетов наводили на мысли (“Кафедра спиритуалистики”, “Отдел учета костей”, “Снятия проклятий и порчи – 13-ое число каждого месяца. НЕ ОПАЗДЫВАТЬ!”, “Бухгалтерия. Выплаты усопшим – этажом ниже”).

Но в целом – ничего особенного. Это могло бы быть самое обычное административное или учебное заведение, с пыльными шторами и истертыми тысячами ног полами и лестницами.

– Ноуд, – окликнул меня чей-то голос. – Тебя ведь так зовут?

Я обернулся и увидел Лору, которая махала мне с другого конца коридора. Стоя у окна, она одной рукой придерживала сумку, второй рукой пытаясь затолкать туда сложенную на подоконник стопищу книг. Я поспешил на помощь. Не Лоре, книгам – кто ж так с книгами безжалостно обращается-то?

– Привет, – поздоровался я, приблизившись. – Уроки закончились?

– Закончились, – кивнула она, случайно задевая локтем книжную пирамиду.

Та чуть не сверзилась на пол, я едва успел ее придержать.

– Ого, – не удержался я, хватая одну из книг из стопки. – “Падение звезды Аэнура”!

Новенькая, с аккуратным ровным срезом страниц, острыми уголками и гладкой обложкой – но это была она. Эх, знали бы вы, сколько можно было бы заработать на ее продаже спустя сотню лет! На замок с прислугой не хватило бы, но на небольшой домик где-нибудь в предместьях Беллстона – вполне.

Лора покраснела и вырвала книгу у меня из рук, торопливо пряча в сумку.

– Тоже будешь надо мной смеяться, что я читаю дамские романы? – сердито спросила она.

– И в мыслях не было, – совершенно искренне признался я. – Сам я не любитель романтических историй, но вообще произведение вполне достойное. А какая там будет пафосная и трагическая сцена гибели герцога Ро – закачаешься!

– То есть как, сцена гибели? – она воззрилась на меня, распахнув глаза.

Я выдержал паузу и рассмеялся.

– Да я шучу, не переживай. Не погибнет он. Иначе кому же тогда придется спасать Деву-Звезду все оставшиеся три книги?

– Три книги? Но ведь эта последняя!

А, ой. Я прикусил язык.

– Ну, я хотел сказать, на случай, если автор надумает писать продолжение… – залепетал я и замолк, окончательно запутавшись. – Не бери в голову, короче. Тебе помочь?

Я кивнул на ее набитую доверху сумку, в которую не влезло и половины книг. Даже удивительно, что влезло то, что влезло. Карманное пространство у нее там, что ли?

Лора вздохнула.

– Да, пожалуй. Самой мне это в библиотеку не донести…

Подхватив в четыре руки остатки книг – я по-джентельменски предложил взять на себя и сумку, но она отказалась – мы пошли в библиотеку. Библиотека! Я даже почувствовал себя оживленнее (мне же все еще можно так про себя говорить, да?) при мысли о том, что увижу библиотеку Садов Мертвых. Если повезет, я даже смогу наложить лапы на их Архив, вот уж где раздолье будет. Правда (при этой мысли я даже остановился посреди коридора), мне теперь от книг и от Архива – ни тепло, ни холодно. Во всех смыслах.

– Ты чего? – удивленно обернулась на меня Лора.

– Ничего, – буркнул я. – Так, вспомнил кое-что…

Читальный зал библиотеки был просторной круглой комнатой с низким потолком, с которого свисали люстры – тоже низко, настолько, что я даже удивился, как снующие от стола к столу студенты не бьются о них головами.

Столы располагались по кругу, как в амфитеатре, сходясь от стен к центру, где на возвышении стояла конторка библиотекаря. Сейчас место пустовало, только над столом, покачиваясь, висел серебряный колокольчик.

– А где книги? – спросил я, озираясь.

Если не считать уже разложенных на столах учебников, над которыми работали студенты, в зале не было ни одной книги.

И ни одного книжного стеллажа.

– Размечтался, – фыркнула Лора. – Думаешь, книги вот так в общем доступе тут оставляют?

Вообще-то да, именно на это я и рассчитывал. А Лора продолжала:

– Их выдает только дух Библиотекаря, строго по запросу.

– Дух Архива, ты хотела сказать, – поправил я.

– Как хотела сказать, так и сказала – Библиотекаря!

Она нахмурилась, глядя куда-то в сторону, и демонстративно отвернулась. Я проследил за ее взглядом.

За одним из столов, вальяжно закинув ноги на соседний стул, сидел рыжий Алек. Заметив меня, он ухмыльнулся и помахал мне рукой. Рядом с ним был незнакомый мне парень и трудился, судя по всему, за двоих. Ну, если мне придется здесь остаться, не пропаду, пока у меня останется хоть одна рука, которой я смогу писать эссе. Я даже задумался. Теоретически, если останется даже всего одна нога – тоже можно справиться, и я не имею в виду фигуральное выражение про “левую пятку”. Знал я одного ловкача, который с помощью пальцев ног отмычками орудовал так, что мог вскрыть трехступенчатый замок типа “пасть гадюки” за пять секунд. А уж это всяко сложнее, чем карандашом по бумаге чирикать.

По крайней мере, мне всегда будет чем заняться. Буду учиться писать ногой.

Мы тем временем дошли до стойки выдачи книг. Я даже почти не помялся, хотя пару раз под тяжестью книг меня все-таки заносило в сторону. При этом, бьясь об уголки столов и ножки стульев, я не чувствовал боли. Возможно, в моем новом состоянии все-таки были некоторые плюсы.

Мы выложили на стол библиотекаря все книги и Лора позвонила в колокольчик. Мелодичный звон разнесся по помещению, и ему вторил такой же перезвон откуда-то сверху, над потолком. За столом, медленно сгущаясь, начал вырисовываться полупрозрачный силуэт.

– Добрый день, – поздоровался призрак, материализовавшись окончательно.

Ну надо же, и правда – дух Библиотекаря!

– Добрый день, – поздоровались и мы.

Я с интересом рассматривал его. Кем бы он ни был при жизни, сейчас он выглядел молодым мужчиной слегка за тридцать, с лихими кавалерийскими усами, но без офицерского мундира. Вместо этого с плеч, перехваченный ремнями наискосок, спадал дорожный плащ из некогда крепкого сукна. Плащ укутывал все тело Библиотекаря наподобие монашеского одеяния, укрывая его до самого пола, а выглядывающие из прорезей спереди рукава одежды были без опознавательных знаков и нашивок, так что идентификации не поддавались.

Лора, покопавшись в боковом кармане сумки, достала библиотечный билет и протянула его призраку. Тот сделал попытку взять его, но его рука прошла насквозь. Он виновато развел руками. Лора закатила глаза и подняла руку с билетом на уровень глаз призрака.

– А, мисс Бертилль, – обрадовался Библиотекарь, прочитав имя, словно бы только сейчас узнал ее. – Славно, славно. Но, боюсь, вы опоздали со сдачей книг…

Он тут же нахмурился и, грозно подбоченившись, закрутил кончик уса – ни дать, ни взять, генерал отчитывает провинившегося подчиненного.

– Ничего подобного, – возразила Лора, ничуть не впечатлившись, и принялась невозмутимо выкладывать книги из сумки на стойку. – Сегодня пятое января.

– Верно, – согласился Библиотекарь. – Но вы брали книги пятого декабря, в 15:52. Сейчас же, – он поверх наших голов посмотрел на настенные часы, висевший над входом в библиотеку. – 17:23. Вы опоздали. Что вы на это скажете, мисс?

Лора фыркнула.

– Скажу, что у меня нет времени на эти глупости. Пожалуйста, примите книги, и мы пойдем.

Библиотекарь надулся.

– Уж прямо и не пошутить. Могла бы мне хоть подыграть, – проворчал он, беря в руки первую стопку книг.

И ведь поднял же! Значит, и читательский билет он мог взять? Я вопросительно посмотрел на Лору, она, поймав мой взгляд, закатила глаза и покрутила пальцем у виска.

Ну ясно. Призраки в Садах Мертвых, видимо, с причудами.

Библиотекарь отвернулся от нас, чтобы переложить книги на стол позади себя. Я охнул, увидев торчащую у него из спины рукоять кинжала.

– Ух ты, – присвистнул я, не удержавшись. – Это настоящий рондель?

Я думал, призрак разозлится (мало кто из них любит вспоминать подробности своей смерти), но он только кокетливо повернулся в пол-оборота, чтобы я смог получше рассмотреть рукоять. Она торчала между ребер под наклоном, так, что лезвие уходило не прямо насквозь, а вверх к плечу. Не удивительно, что спереди кинжала я не разглядел.

– О, молодой человек знаток оружия? – польщенно спросил Библиотекарь.

– Скорее, знаток старинок. Четвертый век, верно?

– Четвертый? – оскорбился призрак.

Контуры его фигуры пошли возмущенной рябью.

– Неужели я выгляжу таким старым? Всего лишь шестой!

– Но… – я задумался.

Что-то я не мог вспомнить ни одного сражения в этом периоде, где бы использовались рондели. Если только…

– И вообще, не будем больше об этом, – быстро прервал меня Библиотекарь, возвращаясь к работе.

Его поспешность только подтвердила мои догадки. Скорее всего, никаким воином, павшим в сражении, он и не был. В шестом веке если где и можно было встретить рондели, то на псевдо-рыцарских турнирах один на один, иначе говоря – на дуэлях (вообще-то уже запрещенных к тому времени), которые устраивали заскучавшие дворяне.

Другими словами, наш бравый Библиотекарь нахрюкался с приятелями и либо они что-то не поделили, либо просто развлечения ради решили побороться на кинжалах. Могу себе представить, как все перепугались, когда они поняли, что натворили – по законам того времени это могло посчитаться за убийство, соответственно, и всех зрителей можно было привлечь как соучастников. Случалось такое, кстати, сплошь и рядом, не смотря на законы. Да, вот так в те времена развлекалась аристократия.

Я не сдержал ухмылки, отчего призрак нахмурился только сильнее. Он сердито бахнул штемпель на листок, подтверждающий возврат книг и, почти швырнув его в Лору, растворился в воздухе, даже не попрощавшись.

– Он у нас немного странненький, – извиняющимся тоном пояснила она.

Я только махнул рукой. Уж странностями меня не удивишь и тем более не обидишь.

Но библиотеку мы покидать не спешили. Мы сели за один из пустующих столов и Лора тут же достала из сумки (все еще наполовину полной, сколько же она с собой таскает книг?) учебник и тетрадь. Я придвинулся ближе. “Практический курс защитной магии. Зеркала, обереги, заклинания”, прочитал я на обложке.

– Так значит, ты все-таки маг.

– Ну да, – она удивленно на меня посмотрела. – И что значит “все-таки”?

Я даже смутился.

– Ну просто… Лекция профессора Штейна…

Лора понимающе хмыкнула.

– Слишком простецкая? – продолжила она, криво усмехнувшись. – Да, есть такое. Мы – вернее то, что осталось от класса профессора Моррисона – не самые успешные ученики. Да ты и сам видел…

Она через силу улыбнулась. Я обернулся на Алека – тот по-прежнему сидел через пару рядов от нас, уже один, демонстративно пялясь в потолок. Но судя по тому, какие заинтересованные взгляды он на нас кидал искоса, сам явно прислушивался к нашему разговору.

– То, что осталось от класса? – переспросил я, насторожившись.

Неужели Штейн прихлопнул не только самого учителя, но и половину его студентов?

– Ну да. Погоди-ка, – она внимательно на меня посмотрела. – Ты что, ничего не знаешь?

– Да, я… Вроде как только сегодня прибыл, – промямлил я.

Она что, совсем не видит, что я эм… немного отличаюсь от остальных студентов? Я опять осторожно принюхался, но в библиотеке пахло только книгами и полиролью для мебели.

– Ну, тогда ясно, – Лора вздохнула. – Но про то, что профессор Штейн якобы, – она сдала ударение на последнем слове, – убил своего учителя, профессора Моррисона, ты знаешь?

– Да, что-то слышал. Но без подробностей.

– Как и все мы, – проворчала она. – Никто не говорит нам, что произошло.

Она замолчала, сердито глядя в учебник. Похоже, ей не очень хотелось говорить на эту тему.

– Профессор Штейн обмолвился, что он ведет ваш класс только два месяца. Значит, это случилось… в октябре? – спросил я, чтобы подтолкнуть ее к дальнейшему рассказу.

Она раздраженно вздохнула, и я решил, что не получу ответа. Но ошибся

– Да, прямо в Полуночь. Пока весь город с восторгом наблюдал Шествие Мертвых, прямо здесь, в Академии, я имею в виду, не в библиотеке, – Лора обвела читальный зал взглядом, – В самой высокой башне Садов Мертвых профессор Штейн зверски и коварно убил своего учителя, которому верно служил все двадцать два года до этого. Того, кто разглядел в нем талант некроманта, кто обучал его, когда все остальные отвернулись, и кто готовил его к инициации. Ты можешь себе представить такое?

Ее взгляд уперся в меня. Я пожал плечами, но она продолжала ждать ответа.

– Представить могу, – честно признался я.

В глаза Лоры мелькнуло разочарование и гнев, и я поторопился добавить.

– Поверить в то, что так оно и было – тоже. Но в то, что мотивы у профессора Штейна были, как ты выразилась, “зверские” и “коварные” – нет.

Чистая правда. Штейн никогда не отличался особой щепетильностью при выборе методов, но зла ради зла он не совершал никогда, по крайней мере, на моей памяти.

Лора замолчала, обдумывая мой ответ. Потом медленно кивнула.

– Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. И я тоже считаю, что если профессор и совершил такое, то у него были очень веские причины. О которых, – она вздохнула, – нам конечно же не говорят. Вообще ни о чем не говорят. Так что профессор Штейн ходит на свободе – но с клеймом убийцы. Ему разрешили преподавать нам, самым отстающими ученикам профессора Моррисона – остальных, кто учился более-менее прилично, расформировали по другим классам – и видят в этом признание вины, мол, совесть взыграла. Но зато, – она в сердцах взмахнула рукой, – декан Лодевейк ходит к нам чуть ли не каждое занятие, чтобы поиздеваться и над ним, и над нами. От других студентов и учителей Штейну тоже достается.

Как я и говорил – в голове не укладывается. Чтобы Штейна все притесняли, а он и слова никому сказать не мог? Вот это действительно на него совсем не похоже. На того Штейна, что я знал, так точно.

– И значит, профессор Штейн преподает вам… – я замялся, подбирая слова, – базовый курс?

– Базовый, – фыркнула Лора. – Правильнее сказать – курс для умственно-отсталых. Потому что именно такими нас и считают все в Академии. В некоторых случаях я с ними даже согласна.

Она кинула быстрый взгляд на Алека. Алек, поймав этот взгляд, ухмыльнулся и воспринял это как призыв к действию.

Он встал, демонстративно-лениво потянулся, поднял сумку, валяющуюся на полу у ножек стула, и двинулся к выходу из библиотеки.

– Ах, Лора, Лора, – насмешливо пропел он, проходя мимо нас. – Ты разбиваешь мне сердце! Я смотрю, ты уже нашла себе другую компанию?

Он игриво пошевелил бровями, глядя на меня.

– Да ну тебя к демонам, – поморщилась Лора, краснея.

Алек, рассмеявшись, послал ей воздушный поцелуй и продолжил путь к выходу.

– Ну каков идиот, – процедила сквозь зубы она, глядя ему в спину. – И чего ко мне цепляется постоянно, понять не могу.

– Не можешь? – хмыкнул я и, не выдержав, рассмеялся.

– Ты чего? – подозрительно уставилась она на меня. Я только хрюкнул и заржал громче.

Я вдруг вспомнил, почему ее лицо сразу показалось мне знакомым. Я уже видел его. На одной из семейных фотографий в доме Эдди.

Лора же, очевидно решив, что я совсем тронулся умом, углубилась в чтение учебника. А я сидел, продолжая рассматривать читальный зал, погруженный в настороженную тишину, какая бывает в музеях и старых склепах. Только изредка раздавались покашливания, да шорохи переворачиваемых страниц. За витражными окнами, выполненными в зеленых и фиолетовых цветах, продолжало темнеть. Лампы в форме стеклянных сфер с мерцающими рунами светили сдержанно, будто боялись потревожить тишину. В воздухе витал запах пыли, чернил и еще чего-то, похожее на запах прошедшей грозы, который часто сопровождал штейнову магию.

Через пару столов от нас сидело двое студентов, парень в очках и девушка с испачканными в чернилах пальцами. Старшекурсники, судя по всему. Они сидели бок о бок, но как будто не замечали присутствия друг друга, погруженные каждый в свою работу. Парень листал потрепанного и мрачного вида гримуар (я успел разобрать на корешке надпись “Fragmenti Sigilli Silenti”). Девушка записывала что-то в тетрадь в кожаном переплете, периодически задумчиво поднимая взгляд и прикусывая кончик перьевой ручки.

Я взгрустнул, вспомнив, как спокойно и уютно мне было в университетской библиотеке, одному ли или в компании приятелей. Здесь такого не было. Я был чужаком, как первый день в Скайдене, только в этот раз у меня не было прикрытия в виде подложных документов.

Я был никем.

Я вздрогнул, когда Лора сердито захлопнула учебник, отвлекая меня от печальных мыслей.

– Нет, это просто бесполезно, – проворчала она. – Голова совсем не соображает!

– Тогда идем? – оживился я.

– Ха, еще чего! – фыркнула девушка, доставая из бездонной сумки следующий учебник.

“История Скайдена. Углубленное издание для некромантов”.

Я мысленно застонал. О нет, опять!

В общем, распрощались с Лорой мы уже поздно. Я ей немного помог с эссе про Совет Некромантов – оказалось, урок должен быть уже завтра, надеюсь, Лодевейку будет лень таскаться к Штейну два дня подряд. Потом мы поболтали о всяком разном, она рассказала о своей семье, что в роду у нее сплошь некроманты, так она и оказалась в Садах Мертвых, при своем весьма посредственном магическом даре.

– Все, что я могу, это призыв света, – жаловалась она. – Представляешь? Некромант, который призывает свет! Ладно бы какой-то столп света, так нет, крошечный огонек! Позор!

– Ну, это лучше, чем ты бы призывала толпы злющих призраков, – постарался я ее утешить.

Она поморщилась, явно со мной не согласная.

Я в ответ поведал ей уже заготовленную два года назад историю о студенте Миккеле Ноуде (тут пришлось быть осторожном, чтобы не ляпнуть привычное имя) из Латуэсса, приехавшем повидать новый город.

Она, слушая мой рассказ, хмурилась и косо на меня посматривала, так что я даже начал переживать – ничего ли я не напутал с Латуэссом, может быть, в 844-ом году у Скайдена были с ним натянутые отношения? Вроде бы нет. На всякий случай я ощупал свою голову – а ну как у меня, к примеру, ухо уже начинает отваливаться, или типа того? Тоже нет.

Под конец я проводил ее до жилого этажа, помогая нести сумку, и отправился искать профессора. Поплутав со своим географическим кретинизмом еще около часа, я, наконец, постучался в дверь его кабинета.

Глава 5

Профессор открыл почти сразу, будто ждал кого-то, или прислушивался к шагам в коридоре.

– Ты? – процедил он, впрочем, не сильно удивленный. – Зачем ты пришел?

– Извиниться.

Штейн продолжал буравить меня взглядом. Даже такие глаза, человеческие, а не мертвенно-голубые, они вполне могли бы проделать во мне дырку.

– Я правда извиняюсь, – продолжил я. – Я просто ни демона не понимаю, что у вас тут происходит, и очень хочу вернуться домой. А то что я ляпнул – я ляпнул, не подумав…

Лет через сто вы еще убедитесь, что со мной это происходит на каждом шагу, профессор.

– …а не потому, что хотел вас оскорбить или подставить перед деканом.

Штейн смерил меня недовольным взглядом, но спустя секунду, вздохнув, устало взмахнул рукой.

– Ладно уж, проходи.

Он отступил, пропуская меня в кабинет.

– Не оставлять же тебя бродить по Академии без пригляда. А то еще вляпаешься в какие-нибудь неприятности.

– Обязательно вляпаюсь, – кивнул я, заходя внутрь. – Я уже, кажется, успел обидеть вашего Библиотекаря.

– За него как раз можешь не волноваться. Он у нас впечатлительный, но отходчивый.

Я уселся на стул перед профессорским столом, окидывая его взглядом. Передо мной лежали кипы эссе, от проверки которых я, судя по всему, и отвлек профессора.

– Что это? – удивился я, глядя вверх ногами на лежащую поверх остальных работу. – Похоже на какую-то магическую формулу, только кусками…

Он быстро перевернул эссе лицевой стороной вниз.

– Ой, ну и подумаешь, – ехидно ответил я, – И храните дальше ваши некромантские секреты…

– Наши секреты на то и некромантские, чтобы их хранить, - хмуро ответил Штейн, опускаясь в свое кресло. – Они представляют слишком большую опасность для непосвященных.

Я вспомнил, как в прошлом году погиб Абрахам – как раз потому что я по незнанию сунул нос в один из таких секретов.

– Да уж знаю. Вроде этих ваших девяти ступеней… – я поперхнулся, затыкаясь, когда ладони Штейна, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

Ну вот кто меня за язык тянул?

– Девять ступеней чего? – ласковым тоном переспросил меня профессор.

– Ничего, – понятливо ответил я. – Ничего не знаю ни о девяти, ни о десяти ступеней чего бы то ни было, – я усмехнулся и быстро добавил. – А если вы все-таки решите меня прибить, я нажалуюсь на вас Хранителю!

Нет, ну а что? Я и так уже слишком много натрепал.

С минуту Штейн изучал меня внимательным взглядом.

– Не знал, что Хранитель общается с рядовыми духами, – наконец медленно произнес он.

– Конечно, – беспечно пожал я плечами, – Этот парень – просто душа, – я глупо хихикнул, – компании. Да вы и сами знаете.

– Вообще-то не знаю.

Ах ну да. Глаза у него обычного цвета, ногти тоже не черные. Значит, инициацию он еще не прошел.

Кстати, почему? Я был уверен, что Штейна, это юное некромантское дарование, должны были чуть ли не с пеленок к статусу Первого Некроманта приставить.

Но расспрашивать об этом было не самое подходящее время. Проще будет потом у Лоры узнать, если, конечно, я хочу получить в ответ не очередную порцию хая в сторону профессора, а более-менее объективные факты.

Мы посидели еще немного в тишине. Я вертел головой, делая вид, что рассматриваю обстановку (хотя на самом деле меня больше всего интересовала “Nocte Aeterna”, стоявшая на полке над его головой – второе издание, если я правильно понял по стертому уже символу в виде полумесяца на корешке), Штейн вернулся к проверке эссе.

Карманные часы на цепочке, лежавшие на краю стола, показывали уже почти десять часов вечера. Пора бы уже и спать. Жаль только, мне совершенно не хотелось. Штейн, будто в ответ на мои мысли, зевнул и устало потер глаза, откладывая ручку. Но заканчивать работу не торопился.

– Чаю? – предложил он, вставая и направляясь к электрической плитке на тумбе в углу кабинета.

– Серьезно? – скептически переспросил я. – Я скоро, возможно, на куски развалюсь, а вы мне предлагаете чаю?

Он только пожал плечами, мол, что ж теперь поделать.

– А кофе есть? – подумав, спросил я.

Вкуса я не чувствовал, боли и температуры тоже, но обоняние мне, кажется, еще не отбило. Даже странно. А может, это игра сознания, которое еще не поняло, что я умер? Ну значит, буду наслаждаться хотя бы вымышленным ароматом.

– И вообще, – продолжил я, глядя на свой живот, сейчас прикрытый тканью рубашки. – Если я что-то выпью, куда оно попадет? Там еще есть желудок? Или оно будет просто бултыхаться во мне, как в пузыре? А, простите, как и откуда оно потом из меня выйдет? Вытечет через швы? Или…

– Мик, – одернул меня Штейн, заливая кипяток в заварочный чайник.

Стоял он при этом спиной, но я прекрасно представлял себе его фирменное выражение лица “кто-нибудь, уберите этого идиота отсюда”.

– Молчу, молчу. Так, что там, кстати, с моим возвращением домой?

Штейн вернулся за стол с дымящейся чашкой.

– Ничего, – признался он.

– То есть как – ничего?

– Так и есть. Я понятия не имею, как вернуть тебя домой. Сигил Скайла на то и рассчитан, чтобы привязать дух к телу.

– Но ведь если разрушить сигил… – начал я, припоминая и сэра Тобиаса и то, как в прошлом году мы разобрались с Данкрофтом, но тут же и сам сообразил, Штейн даже возразить не успел. – Можете не отвечать. Я уже догадался, что это надо было делать сразу, на месте.

Штейн кивнул.

– Именно. Если бы ты не вышел тогда из круга…

– То ваш Хелдрен меня стулом забил бы на смерть, – продолжил я. – Опять, я имею в виду.

Мы помолчали.

– Вариант уничтожить это тело, чтобы освободить мой дух, полагаю, вы уже рассмотрели? – на всякий случай переспросил я.

Он кивнул. Ну конечно. Самое очевидное решение, которое кому угодно пришло бы на ум первым.

– Тут два исхода событий. Либо ты останешься в теле, пусть и развалившимся на куски, либо твой дух уничтожится вместе с ним.

Так себе перспективы. Ни одна из них меня не устраивала.

– Не переживай, – он не очень убедительно улыбнулся, – Я уже поведал о твоей ситуации одному специалисту, который наверняка сможет помочь. Он прибудет при первой возможности.

Мне оставалось только кивнуть в ответ.

Пошел спать профессор уже за полночь. Выдав мне подушку и одеяло, он велел мне сидеть в кабинете и не высовывать носа за дверь. Я и сам собирался так поступить. Бродить по темным незнакомым переходам и лестницам мне надоело еще в прошлом году, а уж в моем положении, когда я могу запросто свернуть себе шею и остаться разрозненными, но все еще сознательными кусками мяса... Фу.

Так что я честное слово собирался спать. Ну или хотя бы полежать в профессорском кресле, которое он любезно уступил мне на эту ночь. Я и лежал, свесив ноги через подлокотник, укутавшись в одеяло. И думал.

Думал о том, что я скажу Штейну – или его приглашенному специалисту – по поводу своего прошлого, вернее будущего, когда он наконец припрет меня к стенке. Должен ли я рассказать ему о предательстве Данкрофта, о Ночи Ледяного Пламени? Позволит ли это предотвратить катастрофу или приведет к другой? А может, мне нужно рассказать Штейну о нем самом, что когда-нибудь он станет великим магом, самим Первым Некромантом Скайдена? И, когда встретит оболтуса по имени Эшворд Сильва, попросить его не заваливать беднягу домашними эссе?..

Я перевернулся на бок, утомив самого себя бесконечными домыслами. “Если”, “стоит ли”… Может, в моем перемещении в прошлое не было никакого вселенского замысла. А может, никуда я не переместился – а лежу, пуская слюни, в гостиной Эдди, и вижу странный сон…

Я закрыл глаза, надеясь, что и в самом деле усну здесь, а проснусь дома… Но тут же вновь их распахнул, услышав тихий, но очень знакомый скрежет.

Кто-то по ту сторону коридора осторожно и не слишком умело ковырялся в замочной скважине.

Я приподнялся на локте, прислушиваясь. Подушка выскользнула из-под меня и шлепнулась на пол. Неизвестный взломщик на мгновение притих, но вскоре опять продолжил работу над замком. Я встал и на цыпочках подошел к двери, приложив к ней ухо.

– Давай же, – расслышал я чей-то рассерженный шепот. – Ты можешь побыстрее шевелиться?

– Раз такой умный, то сам давай, – также рассерженно зашипел второй голос.

По ту сторону двери кто-то завозился, будто и правда там завязалась борьба за отмычки. Я рывком распахнул дверь. Два студента, толкавшиеся у двери, вскрикнули от неожиданности и отпрянули, повалившись назад.

– Что это вы тут задумали? – грозным шепотом спросил я их.

Один из неудавшихся взломщиков, долговязый темноволосый парень с прилизанным пробором, тихонечко пискнул и засучил ногами, стараясь отползти от меня подальше. Я узнал в нем того, с кем Алек был в библиотеке.

– У… у тебя г-г-глаза… – рядом на полу, заикаясь, сам Алек тыкал в меня пальцем.

– Светятся! – наконец договорил он.

– Правда? – удивился я. – Круто!

Моя реплика странным образом их успокоила, будто они убедились, что это всего лишь я, а не какой-нибудь монстр, охраняющий кабинет Штейна.

– Круто? – переспросил Алек, поднимаясь на ноги и помогая встать своему приятелю. – Это жутко! Ты выглядишь, как гребаный оживший мертвец!

– Ага, – кивнул я и добавил как бы между прочим. – Кстати. Я действительно оживший мертвец.

Они уставились на меня.

– Да ну, брешешь! – заявил Алек.

– Не-а.

В качестве доказательств я выпростал из брюк рубашку, задирая ее до груди и демонстрируя им шов на животе.

– Вот это да-а… – протянул второй парень. – И правда…

Он наклонился, рассматривая шов ближе и протянул было руку, чтобы пальцем потыкать меня в живот, но я быстро отскочил в сторону.

– Эй, руки убери! Демонстрация окончена. Идите, куда шли!

– Халтура, – заявил тот, не обратив внимания на мои последние слова. – Нитка дрянь, и стежки неровные и едва держатся. Кто тебя так?

– Хелдрен. Подожди, что значит – едва держатся? – занервничал я.

– А то и значит, – радостно подтвердил долговязый. – Кстати, я Лукас. Лукас де Барра.

Мог ли я когда-нибудь представить, что буду пожимать руку кому-либо, носящему фамилию де Барра? А поди ж ты. Известнейшая заноза в заднице у всего преподавательского состава – так когда-то охарактеризовал его Штейн.

И блестящий анатом. Что же, значит, к его замечаниям по поводу халтуры стоило верить на слово.

– Ну а меня ты уже знаешь, – подмигнул мне Алек. – Хотя нас не представили полностью. Моя фамилия…

– …Мэллоун, – кивнул я, уже и так зная, кто он такой.

Он даже не удивился. Наверное, привык, что его все знают. С такой-то шевелюрой – не удивительно.

– А я Мик. Мик Ноуд.

Мы и с ним пожали друг другу руки.

– Так что там по поводу швов? – повторил я вопрос, когда мы все перезнакомились.

– А, – поморщился Лукас. – Говорю ж, халтура. Но если хочешь, я тебя перезашью.

– О, шьет он мировецки, – хлопнув приятеля по спине, заверил меня Алек. – Он у нас лучший на курсе подготовки бальзамировщиков.

Лукас выпятил грудь и важно кивнул. Самомнения и уверенности в себе в семействе де Барра – хоть отбавляй.

– Ага, – я прищурился. – А взамен вы хотите?..

Они молча уставились мне за спину.

– Ну нет, – рассмеялся я.

Я даже вышел к ним в коридор, закрыв за собой дверь, чтобы подтвердить серьезность своих слов.

– В кабинет я вас не пущу. Еще чего. А если Штейн проснется? Тогда и от вас, и от меня мокрого места не останется.

Они переглянулись.

– Ну вообще-то… – протянул Лукас, глядя на меня исподлобья, – Ты тогда сам можешь нам кое-что принести.

– Например?

– Сущую мелочь, – небрежно пояснил Алек.

Ровно таким же тоном совсем недавно его правнучка убеждала меня выпить “совершенно безопасное” экспериментальное зелье.

– Крошечную такую висюльку, ключик на цепочке…

– Зачем вам ключ, если у вас есть отмычки? – не понял я.

Де Барра закатил глаза.

– Потому что это не просто ключ. Это амулет, который открывает зачарованную дверь…

– …которая ведет… – я вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения.

Они опять переглянулись. Ну нет, эти двое явно замышляли что-то большее, чем какой-то злой розыгрыш над ненавистным профессором, как я полагал сперва.

– Которая ведет в башню, где Штейн убил профессора Моррисона! – выпалил вдруг Алек.

Де Барра ткнул его локтем под ребра и зашипел, мол, незачем так орать.

– Чего-ооо? Зачем вам это?

Я переводил взгляд с одного на другого, все еще не веря в то, что только услышал. Неужели они собираются… Ну конечно же, собираются! Боги, как будто бы можно было ждать чего-то другого от эддиного предка!

– Затем! – упрямо повторил Алек. – Я слышал сегодня твой разговор с Лорой, и… И мы хотим провести свое расследование! И еще…

Он мельком взглянул на Лукаса, тот махнул рукой в жесте “ладно уж, выкладывай”, и продолжил:

– А еще мы знаем, что в той башне профессор Моррисон хранил один могущественный артефакт!

О, вот это уже по моей части. Я почувствовал, как во мне всколыхнулся профессиональный интерес.

– Какой?

– А вот сперва помоги, – запальчиво ответил он, – И тогда мы расскажем. Может быть!

Я закатил глаза. Ну, я и говорю, типичный Мэллоун!

– Поздновато вы спохватились, уже три месяца почти прошло. Ваш артефакт уже небось – тю-тю!

– Никуда он не тю-тю, – возразил де Барра. – Я буквально на днях подслушал, как Хелдрен с Лодевейком это обсуждали. Они говорили о каком-то предмете, спрятанном в башне, который все никак не могут найти. Это точно он!

– Тогда тем более, если они не нашли…

Лукас скривился, давая понять, что он думает об этих двоих и их способности найти что-либо в принципе. Алек был с ним абсолютно солидарен.

– Хелдрен, когда напьется, и свой ночной горшок не найдет, – фыркнул он.

Я еще колебался. С одной стороны – ну сиди ты на месте, никуда не дергайся, куда тебе какие-то там поиски артефактов? С другой – ну ведь интересно же, как тут устоять?

– С чего вообще вы взяли, что у Штейна есть нужный ключ?

– Должен быть! – уверенно заявил Лукас. – Это ведь был их общий класс, еще когда Штейн был в учениках у Моррисона!

– Так может, и артефакт уже тоже у Штейна, а он никому не говорит?

– Ну, значит, мы просто прогуляемся туда и обратно, – усмехнулся Алек. – Но я уверен, что он еще там. Просто, ну, просто знаю!

Да-да, и это я тоже уже слышал…

– Хорошо, – решился я. – Я добуду вам его. Но при условии, что вы возьмете меня с собой и расскажете все про этот артефакт. И, – я ткнул пальцем в Лукаса, – завтра же ты зашьешь меня по новой.

– По рукам, – закивали они оба, кажется, очень обрадованные, что я так легко согласился.

Если честно, я и сам был от себя в ужасе.

– Так… и где мне искать этот амулет?

– Как где – где-то в спальне профессора, само собой! – радостно заявил Алек.

Само собой. Я едва слышно застонал.

Почему каждый раз, когда на горизонте появляется кто-то по фамилии Мэллоун, я влипаю в дурацкие ситуации?..

Честно говоря, я слабо верил в то, что артефакт все еще хранился там же в башне. Если уж он был прям такой ценный, как его живописал Алек, то значит и фонить энергией должен на всю катушку. А тут уж, как ни прячь, с помощью самого простого поискового заклинания или уловителя можно было его обнаружить. Так что наверняка артефакт уже лежит где-нибудь в потайном уголочке в чьем-нибудь кабинете. Если, конечно, он вообще существует.

А вот завести новые знакомства среди студентов и вообще разобраться получше в том, что здесь происходит… Это в моей ситуации меня интересовало гораздо больше.

Естественно, соваться со мной в спальню к Штейну я им строго-настрого запретил. Они немного посопротивлялись, для виду, но быстро согласились, стоило мне только описать им мой опыт общения с гаркейнами и другими охранными духами. Отобрав у них отмычки на всякий случай, я вернулся в кабинет, и, подойдя к двери в спальню, осторожно подергал ручку. Дверь оказалась не заперта. Я проник внутрь – с трепетом и ужасом от самого себя. Ну что же, не впервой. Глаза боятся, руки делают.

Шторы на окнах были плотно задернуты, но благодаря моему новому мертвячьему взору вместо кромешной тьмы я видел все в серых тонах. Я замер у порога, осматривая комнату и прикидывая, где может быть спрятан искомый предмет. Штейн был хоть и подозрителен, но самонадеян – уж вряд ли он придумал какой-то специальный тайник. Ему скорее всего и в голову бы не пришло, что кто-то рискнет вламываться к нему в спальню, тем более ночью, пока он здесь. А вот носить амулет прямо на своей шее мог вполне. Но этот вариант я решил проверить самым последним.

Итак, осмотримся. Дверь в ванную – вряд ли. Уж больно не любят амулеты чрезмерную влагу, и Штейн об этом наверняка знает. Не любят настолько, что могут ненароком заискрить и как шарахнуть бодрящим зарядом!.. Собственно, знал я одного воришку, который очень неплохо пользовался этой особенностью амулетов, воруя их как раз из купален и ванных комнат – их владельцы, даже те, которые никогда не расставались со своими цацками, перед водными процедурами просто снимали их и клали где-нибудь подальше от воды… Чаще всего – на столик или подоконник. Поймали, кстати, того вора тоже в ванной комнате одной богатой дамы. Муж как-то очень не вовремя вернулся домой, а то, что парня интересовали вовсе не прелести купальщицы, никто разобраться уже не успел. Поучительная история.

Но я опять заболтался. Значит, ванная отпадает. Гардероб со штейновым шмотьем – тоже очень вряд ли. Прикроватная тумба…

Профессор, укрытый с головой одеялом, вдруг заворочался, переворачиваясь с боку на бок. Из-под одеяла высунулась голая пятка. Я замер, дожидаясь, пока его дыхание вновь выровняется, готовый дать деру, если он все-таки проснется окончательно.

Итак, тумба. Подходящее место, но слишком близко к профессору. Так что тоже оставлю на самый конец. А вот туалетный столик с многочисленными ящиками – самое подходящее место. Логично же хранить всякие украшения рядом с зеркалом? Логично. Я осторожно, стараясь не скрипеть половицами, приблизился.

Зеркало и вся столешница были по-прежнему укрыты белой вуалью. Когда-то я уже читал мини-лекцию о том, почему не следует соваться к таким вот зеркалам, если они принадлежат магам. Я понятия не имел, кто или что могло таиться по ту сторону, а слышать мне доводилось разное. И про демонов, высасывающих души. И про слепых Прях, предсказывающих дурную – и обязательно сбывающуюся – судьбу. Слышал я также и про так называемые “визоры”, позволяющие магам связываться друг с другом, вроде как по телефону, только с изображением. Вот будет здорово, если я подниму вуаль, а там окажется какой-то другой маг или магичка. Представляю, какой ор они поднимут.

С этими мыслями (которые, впрочем, ни капли меня не вразумили), я решил сперва обследовать ящики стола. В первом я обнаружил весьма разнообразную коллекцию галстуков, перчаток и носков. Должно быть, места в гардеробе для них уже не хватало. Все они, перекрученные и сваленные кое-как напоминали разноцветные макаронины, или выброшенные волнами на берег водоросли. Ну хоть что-то осталось прежним – Штейн как был свиньей, так и есть до сих пор… Интересно, доводилось ли профессору спросонья пытаться повязать на шею носок? Или надеть на ногу перчатку?..

По второму ящику гулко каталась из угла в угол одна единственная бутылка сиропа от кашля “Аптекарь Хеллер”. Удивительно, в мое время и сама бутылка, и этикетка, изображавшая стилизованный четырехлистный клевер, выглядят точно так же. Вот она, верность традиции сквозь века. Я осторожно закрыл ящик, стараясь, чтобы бутылек, перекатываясь, не сильно гремел о стенки.

А вот третий ящик выглядел куда более обнадеживающе. Там таились коробочки, шкатулочки, бархатные мешочки, в которых люди и прячут обычно свои побрякушки. Я открывал по очереди, стараясь не сильно лапать пальцами – кто знает, какие еще амулеты и артефакты могли храниться у Штейна? В основном тут были кольца, печатки и перстни, но также и браслеты, какие-то цепочки, и когтеподобные украшения для пальцев, булавки для галстуков, запонки…

И вот, в маленькой коробочке из красного дерева лежал он – амулет в виде крошечного золотого ключа, на головке которого был выгравирован череп с сердито насупленными надбровными дугами. Натянув на руку одну из перчаток, позаимствованных в первом ящике (помните, я надеюсь? – не трогать незнакомые магические вещи голыми руками!), я за цепочку выудил амулет из коробочки, вывернул перчатку, чтобы он оказался внутри, и убрал в карман.

Радуясь, что так быстро нашел необходимое, я тихонечко задвинул ящик обратно, как вдруг мой слух уловил посторонний звук. Я насторожился. За окном тихо шуршал начавшийся вдруг снег, от кровати доносилось мерное посапывание. Было слышно, как на тумбе тикают карманные часы. Но нет, это все было не то.

– Сильва… – вновь услышал я, тихо, будто протяжный вздох.

Или… показалось? Я оглянулся.

– Сильва…

Да нет, точно не показалось! И зов шел из-под наброшенной на зеркало вуали! Руки тотчас покрылись пупырками мурашек. Не знаю, в какую игру со мной решил сыграть тот, кто прятался по ту сторону зеркала, но отвечать я ему не торопился. И слышал, и пару раз даже сам видел, что из этого может получиться.

– Сильва, ради всех богов, у меня осталось мало времени! Отзовитесь уже!

О, эти ворчливые интонации я бы не перепутал ни с чем другим! Уже не сомневаясь, я сорвал с зеркала покров.

– Здрасьте, профессор, – восторженным шепотом поприветствовал я его. – Вы не представляете, как я рад вас видеть!

Профессор Штейн – тот самый, родненький, седоволосый, с пронзительными голубыми глазами – скептически осмотрел меня, хмурясь и морщась, будто за моей спиной был какой-то невидимый мне источник света, который бил ему прямо в глаза.

– Я так понимаю, по голове вы уже успели получить, раз так мне радуетесь, – хмыкнул он. – Где вы, демоны вас побери? И, – он подозрительно прищурился, – что у вас с глазами?

– Где я? – удивленно повторил я, – Вы что, не узнаете это место?

– Я не вижу ничего, кроме вас, – отрезал профессор.

– Но это же ваше зеркало!

– Мое зе… Сильва, только не говорите мне, что вы…

Я зашипел на него, перебивая – профессор, тот, другой, опять заворочался во сне.

– Сильва!

Я накинул на зеркало вуаль и плюхнулся на ковер, готовый, если понадобится, ползком прятаться под стол или, на худой конец, под кровать. Из-под одеяла показалась бледная рука в пижамном рукаве и, шаря наугад в темноте, потянулась к стакану с водой на прикроватной тумбе, но потом, замерев, безвольно повисла. Я выждал еще пару секунд. Пальцы во сне подрагивали, но не более того.

Я поднялся на ноги и отдернул покрывало на зеркале. Зеркало было пусто. Я вновь прикрыл его и тихонечко покинул спальню. Штейн, свесив руку с края кровати, спал.

Когда я выскользнул в коридор, Алек с Лукасом бросились ко мне с таким оживлением, будто не видели по меньшей мере месяц.

– Ты вернулся!

– Конечно вернулся. Куда ж мне было деться?

– Мы думали, тебя Штейн застукал и сожрал, – радостно поведал мне Алек.

Я хмыкнул.

– Если б застукал, вы бы мои вопли и отсюда услышали. Вот… – я достал из кармана перчаточный сверток и продемонстрировал им свою находку.

Алек, естественно, сразу же потянулся к амулету.

– Так, руки прочь, – велел я. – Мне не жалко, но если оно тебе палец оторвет – сам будешь Лукаса просить его пришить обратно.

Алек засопел, но руку убрал.

– Значит, можно идти, – поторопил нас де Барра. – И так уже полночи провозились.

– Вот-вот, – кивнул я, убирая перчатку обратно. – А мне еще амулет Штейну нужно будет вернуть, до того, как он спохватится. Кстати, а мы можем сперва зайти в столовую?

– Конечно, можем. А тебе зачем?

– За кофе. У вас же есть тут кофе?..

Глава 6

Кофе в столовой был. Порошковый, но весьма недурной. Я сразу развел себе полный чайник – тот же, в каком и кипятил воду, и теперь нес его, бережно прижимая к себе и то и дело прикладываясь к носику. Но больше все-таки нюхая. Да, слава богам, обоняние меня пока не подводило.

Алек с Лукасом на меня поглядывали.

– Странный ты какой-то мертвец, – пробормотал де Барра.

– Я и живой был не очень нормальный.

Я уже успел рассказать им свою выдуманную историю про латуэсского студента, с той лишь разницей, что произошедший со мной несчастный случай, повредивший спину, таки меня прикончил. И, мол, летал я себе неприкаянным призраком, пока случайно профессор Хелдрен не призвал меня в чужое тело. Шито белыми нитками, но, пока их больше волновала предстоящая вылазка на место преступления, и такая история сойдет.

Мы шли пустынными коридорами. Шлепанье моих босых ног (не чувствуя холода, я не сразу заметил, что забыл надеть ботинки) разносилось во все стороны, отчего мне постоянно казалось, что за нами кто-то крадется по пятам. Судя по виду из окон, мы поднимались все выше и выше – или же это тучи опускались все ниже к земле. Легкий снежок к тому времени превратился уже в настоящий снегопад.

– Ну вот, дождались, – проворчал де Барра, выглянув в окно. – Нет чтобы на Новый Год снег пошел…

– Тебе какая разница, – фыркнул Алек. – Все равно торчим тут в четырех стенах.

– Как это? – удивился я. – Разве вас не выпускают повидаться с семьями? Даже на праздники?

– Ага. Только раз в году, на Полуночь, нам и дозволяется покидать Сады Мертвых. Ну и на два месяца летних каникул.

– Но почему?

Собрать в одном месте будущих магов, ученых и просто представителей аристократии и запереть их на пару лет – не слишком-то педагогично даже по скайденским меркам.

– А разве не ясно? Директор боится, что мы, половозрелые идиоты, сразу же пустимся во все тяжкие и растеряем остатки знаний, которые все это время в нас старательно впихивали преподаватели.

– И что, вы ни разу не пытались улизнуть сами тайком?

– Этот придурок пытался, – Лукас ухмыльнулся и ткнул в плечо Алека. – Но заблудился, представь себе!

Алек покраснел.

– Не заблудился я! Меня хранитель Лестницы Духов заплутал!

– Ага, рассказывай. Нет там никакого Хранителя…

– Вообще-то есть, – вмешался я. – Он довольно жуткий…

– Во, я же говорил!

Коридор тем временем превратился в закручивающуюся лестницу. Я с сомнением посмотрел вверх. Идти предстояло минут пять – достаточно, чтобы меня успело замутить. Я даже подумал, не отказаться ли мне от этого импровизированного приключения, но отступать было поздно. Дорогу обратно сам бы я ни в жизнь уже не нашел. Так, глядя прямо перед собой, я медленно переступал ноги, прислушиваясь к ощущениям в себе. Ощущения бултыхались – или это наполовину опустошенный чайник, который я продолжал прижимать к себе?..

– Так что там с артефактом? – спросил я, сделав пару больших глотков кофе. – Вы мне расскажете, наконец?

– Да там особо и рассказывать нечего, – хмыкнул де Барра.

– То есть как это? – возмутился я.

– А вот так. Вот этот вот, – он ткнул пальцем в идущего чуть впереди Алека, – тебя облапошил. Не знает он ничего про этот артефакт.

– А вот и знаю! – обиделся Алек, поворачиваясь к нам ухом.

– Это лишь твои догадки!

– Вот найдем, и ты сам убедишься, что…

– Ладно-ладно, – поторопился я вмешаться. – Если только догадки – выкладывай хотя бы их. У тебя есть хоть какое-то представление о том, что мы ищем?

– Ну, слушай…

Алек понизил голос до проникновенного шепота и начал рассказывать.

– Прошлой зимой в Сады Мертвых было передано на погребение тело…

– Ого, – с преувеличенным воодушевлением перебил я. – Надо же, вот это событие! Никогда такого не было!

Алек смерил меня недовольным взглядом, его уши возмущенно порозовели.

– Ты будешь слушать или ерничать?

– Ладно, ладно, прости. Я слушаю.

Так вот, было передано тело. Да, обычное дело для Садов, где и в мое время хоронят кого-то из высшего общества (но уже гораздо меньше и реже, Сады все-таки не резиновые, даже с учетом их умения отращивать себе новые коридоры и этажи). Но само тело обычным не было. Оно принадлежало…

– Э, кому-кому? – переспросил я. – Первый раз слышу.

Алек и Лукас уставились на меня в ужасе, будто я ляпнул что-то святотатственное.

– Ты шутишь! – воскликнул Алек. – Эльвар Тенбрекс! Архитектор Душ!

– Эм… нет, все равно не припомню такого.

– Пророк с пустыми глазами? – продолжил перечислять он. – Ваятель Смерти? Последний Ткач Тени?

– А-ааа, этот Эльвар Тенбрекс! – вспомнил я наконец. – Да, этого я знаю. Это у него был милый театр теневых марионеток неподалеку от Санкто-Менно?

– Нет!

– Да ладно, не горячись, я пошутил. Я понял, про кого ты говоришь.

Мне на самом деле был известен Эльвар Тенбрекс, он же Последний Ткач Тени, он же вот это все все, что назвал Алек. И знал я про него, ни за что не догадаетесь, откуда – от своего предыдущего босса.

Да-да, от Говарда Данкрофта. Я уж не помню, при каких обстоятельствах он рассказал мне эту историю, но сам Данкрофт то ли восхищался Тенбрексом, то ли люто ненавидел и завидовал ему. И было за что. Последний вошел в историю как великий маг когда ему и двадцати пяти еще не было… В отличие от Данкрофта, который вечной славы так и не дождался.

Если коротко, то история такова. Тенбрекс, гениальный маг в кубе (некромант, алхимик и медиум в одном флаконе), уроженец какого-то маленького городка на юге Империи, еще с пеленок показал талант и склонность к некромантии, экстренно был принят в индивидуальное ученичество аж самого директора Имперской Академии, и к двадцати годам уже сам начал там преподавать. Все на него нахвалиться не могли, пророчили ему великое и яркое будущее… Ну, оно действительно оказалось великим и ярким. Правда, недолгим.

Его специализацией были алхимия и призывы душ, но тайком ото всех он изучал некромантские циклы перерождения. Это что-то типа девяти ступеней некроза, но только инициируемый не “как будто бы умирал” на несколько мгновений, а умирал на самом деле. Грубо говоря – практически делался личем. Казалось бы, хрен редьки не слаще, но настоящие (на этом моменте Данкрофт, помню, скривился в презрительной гримасе) уважающие себя некроманты пришли в ужас, когда это открылось.

Теперь, прожив в Скайдене почти два года, я даже примерно понимаю, почему. По задумке некроманты при инициации отправляются за Грань, чтобы принять Смерть, научиться у нее сокровенным знаниям, понять ее и смириться с ней. Лич же в таком случае – это насмешка над Смертью, попытка ее обмануть. Потому что лич и в самом деле мертв – но продолжает жить, сохраняя при этом интеллект, свободу воли, магические и физические силы.

– Погодите-ка… – я замер посреди коридора. – Я думал, его тело так и не нашли!

– А вот, получается, что нашли, – радостно, даже с некоторой гордостью возразил Лукас. – И решили, что лучше места, чем Сады, для него не найдется во всей Империи.

Да, как вы уже поняли, узнав о преступлении Тенбрекса, его не стали уничтожать. Оно и понятно, если он продвинулся уже достаточно далеко в изучении перерождения, то смерть, напротив, могла бы привести его результату, которого он и сам жаждал – он бы просто переродился в лича! Вместо этого его погрузили в глубокий сон, затем достали его душу, запихнули в какой-то камень, затем камень опять запихнули в тело (не спрашивайте, у некромантов видимо какой-то особый пунктик на то, чтобы лишний раз кого-нибудь вскрыть, забальзамировать или зашить) и собирались отправить в секретное место для погребения, а потом… потеряли. И тело, и весь эскорт охраны. Что именно там случилось, никто так и не узнал.

Было это лет семьдесят назад – если считать от текущего, 844-го года.

– Так, – продолжил я свою мысль. – Значит, к вам в Сады доставили тело великого мага, который практиковал запретные техники по конденсации душ и перерождению в лича, вместе с его собственной душой.

– Ага! – поддакнул Алек.

– И Сады его с радостью приняли, чтобы захоронить чуть ли не в самом центре города, среди тысяч живых людей, даже если не учитывать просто проживающих на верхних этажах студентов Академии. Я правильно все понял?

– Ну да! Здорово, правда?

Я вздохнул и сделал еще один большой глоток кофе.

– Хорошо, продолжай.

Итак, привезли тело. Каким образом вообще оно было обнаружено – Алек не знал. Но что тело принадлежало именно Эльвару Тенбрексу, это было точно на все сто.

Конечно, была организована целая комиссия, которая должна была осмотреть тело, убедиться в том, что заклинание стазиса еще действует, что не проявилось никаких подозрительных аномалий, что сам камень, содержащий душу мага, на месте… И прочее и прочее. Все осмотры, ритуалы и проведенные исследования показали, что все абсолютно в норме и безопасно.

– Погоди-ка, – прищурился я. – А ты откуда знаешь такие подробности?

Лукас и Алек насмешливо переглянулись.

– Хелдрен, – хором ответили они.

Понятно. Трепло и находка для шпиона. Ну или для чрезмерно любопытного студента.

Короче, как сказала бы Эдди, Тенбрекса похоронили в Садах “без шума и пыли”, навешали еще защитных заклинаний и с тех пор систематически окуривают благовониями и умасливают всякими там песнопениями.

– Вот, а потом Штейн убил Моррисона, – сказал Мэллоун и замолк.

– А это как связано? – удивился я. – Ты ничего не упустил?

– Разве? – удивился он в ответ.

Де Барра вздохнул.

– Если тебе кажется, что тут пропущено какое-то логическое звено, – сказал он, обращаясь ко мне, – то тебе не кажется. Его просто нет.

– Ну как же нет! – обиделся Алек. – Это же очевидно!

– Ну да, ну да, – проворчал Лукас.

Я опять остановился, чувствуя себя круглым дураком.

– Значит ты просто взял и решил, что Тенбрекс и убийство Моррисона должны быть как-то связаны? И все? Без каких-то доказательств?

– Ну, – поспешно добавил Алек, – Мы знаем, что Лодевейк и Хелдрен ищут что-то, что хранил у себя в кабинете Моррисон.

– Ну да! – всплеснул я руками. – А если речь не про артефакт, а про его заначку сорокалетнего бренди? Моррисон вообще имеет хоть какое-то отношение к погребению Тенбрекса? Он был в этой комиссии?

– Нет, но в нее хотел попасть Штейн, а Моррисон его не пустил. Той зимой они поругались из-за этого, да так, что вся Академия ходуном ходила!

– Так, все, – я развернулся, чтобы идти обратно. – Дальше вы как-нибудь без меня.

– Мы все еще можем выяснить, почему Штейн убил Моррисона! – выкрикнул мне в спину Мэллоун. – Или доказать, что он этого не делал!

Я замер. Пожалуй, это единственный аргумент, который мог меня удержать. Не то чтобы я думал, что Штейн нуждался в моей помощи. Он уже взрослый мальчик и может играть в своей песочнице, во что ему вздумается. К тому же я и своими глазами видел, что в дальнейшем в жизни у него все будет хорошо. Но…

А вдруг, все-таки вдруг я неспроста попал именно сюда, именно в это время?..

– К тому же, – добавил де Барра. – Мы все равно уже почти пришли.

Я посмотрел вверх, где лестница, делая еще всего с пяток витков, утыкалась в дверь.

– Ладно, – проворчал я. – Идем уж.

Может быть, однажды, когда я стану совсем старым, седым и мудрым, я смогу говорить “нет” сомнительным авантюрам. Может быть. Если доживу.

– Это Башня Звезд, – пояснил Лукас, когда мы добрались до верха лестницы. – Здесь проводятся занятия по астрономии, потому что это самая высокая башня в Садах.

Дверь, ведущая в Башню Звезд, вполне соответствовала ее названию. Черная, как непроглядная ночь, она была усеяна выгравированными на ней тускло сияющими звездами. И – ничего похожего на дверную ручку или замочную скважину.

– Кла-аасс, – протянул де Барра. – И что нам теперь делать?

– Это вы меня сюда привели. Вы мне и скажите!

Я достал ключ из кармана и, придерживая его за бородку через ткань перчатки, показал двери. Нет, ну а вдруг сработает? Дверь осталась недвижима.

Лукас, подойдя к двери, рассматривал ее на предмет скрытых скважин.

– Это, наверное, какая-то загадка, – предположил он. – Астрономия, да? Может, нам нужно сложить из этих звезд какое-то созвездие?

– Ага, какое? Их же тысячи! – проворчал Алек.

Я ухмыльнулся, глядя на головку ключа. Единственная загадка, отгадка которой была у меня в кармане. Буквально и фигурально.

– Созвездие Черепа, – сказал я. – Только я не помню точно, сколько там звезд.

– Я помню! – воодушевился Алек. – Дай сюда! Так, посмотрим…

Он выхватил у меня ключ и подступил ближе к двери, рассматривая звезды.

– О, ты знаток астрономии? – полушутливо протянул я.

– Ага, знаток, – фыркнул Лукас. – Штейн заставил его три раза пересдавать зачет!

Вообще созвездие Черепа (как и многие созвездия) мало чем походило на свое название. Скорее уж, на перевернутое ведро с ручкой. Или на какой-нибудь шлем с лямкой… В общем, продолговатая такая фиговина, с дополнительной дугообразной линией снизу. Понятия, не имею, почему его назвали именно так.

Мэллоун, прикасаясь головкой ключа к звездам на двери, вырисовывал нужное созвездие. Звезды загорались одна за другой, и вдруг… разом все потухли.

– Ой, кажется, я где-то ошибся…

– Да ты не торопись, у нас вся ночь впереди! – едко заметил де Барра. – Можем спросить Штейна, когда он придет сюда искать нас, обнаружив поутру пропажу амулета.

Кофе внутри меня тревожно забурлил. Нет, встречаться со Штейном в такой ситуации мне не хотелось. Я и так уже достаточно подпортил себе репутацию всякими сторонними замечаниями. После такого он точно меня испепелит на месте же.

После нескольких попыток, в ходе которой Алек ругался себе под нос, а Лукас отпускал ему под руку язвительные комментарии, дверь, наконец, распахнулась.

– Ну вот и все, – довольно сказал Алек, возвращая мне амулет. – Прошу!

Он сделал приглашающий жест в сторону двери. Мы, осторожно ступая и озираясь, вошли.

Глава 7

Круглая комната оказалась аудиторией, выстроенной по принципу библиотечного читального зала. Несколько рядов парт, расположенных кольцами, по центру – кафедра. По стенам стояли стеллажи с книгами, стойки с телескопами и астролябиями, выдвижные ящички со сменными линзами, аккуратно сложенные рулоны чертежей. Атлас звездного неба, нарисованный прямо на одной из стен, тускло поблескивал серебристой краской в свете луны, который просачивался через застекленный купол крыши.

– Ого, – присвистнул я. – Давненько я не видел звезды в Скайдене. Мы что, забрались выше облаков?

– Вряд ли. Скорее погодная магия наложена вокруг купола, – Лукас пожал плечами. – Вы мне лучше скажите, почему здесь так чисто?

– А ты что, ожидал, что здесь будет повсюду кровь и ритуальные знаки?

– Нет, но… Здесь слишком чисто!

Он развел руками, будто хотел разом охватить помещение. Я понимал, что он имеет в виду. Подойдя к ближайшей парте, я провел по ней пальцем. Ни пылинки.

– Ну раз мы здесь, то давайте, что ли, осмотримся, – предложил Алек.

Очень свежее предложение. Особенно с учетом того, что мы сюда за этим и пришли.

Мы рассредоточились по аудитории. Я сразу пошел к столу за кафедрой. На нем лежал чистый и свеженький, будто только час назад открытый, классный журнал со списком учеников. Дата последнего урока – 30 октября прошлого года. За день до Полуночи, в которую был убит Моррисон.

– Профессор Моррисон вел астрономию? – спросил я.

– Ага, – поддакнул Мэллоун. – Это была одна из его специализаций, помимо некромантии. Если точнее, астрономия и астрология, всякие там предсказания. Я тоже иногда ходил к нему на дополнительные занятия.

Вот это было неожиданно. Чтобы Алек вдруг добровольно посещал необязательные дисциплины? Но прежде, чем я успел проникнуться к нему уважением, он добавил:

– Помогает кадрить девчонок, они такое обожают.

Ну да, на что я надеялся?..

Я закатил глаза, а Алек сложил губки бантиком и засюсюкал:

– Дорогуша, сегодня убывающая Луна в седьмом доме Драконидов, прекрасный день, чтобы встретить свою истинную любовь! Наш союз предрекли сами звезды, почему бы нам не уединиться в укромном уголке и не познакомиться поближе?

– Похабник, – поморщился Лукас. – У тебя все мысли только об этом.

– Не все!

– Ну да, только половина об этом, а вторая половина – о еде.

Пока они беззлобно переругивались через всю комнату, я продолжал осмотр. Список учеников не дал мне ни единой наводки, все фамилии были незнакомы.

– Вон, там лучше поищи, – посоветовал Лукас, указывая на дверь в дальней стене. – Это кабинет.

Я открыл дверь – она в отличие от аудитории не была заперта ни на магический, ни даже на обычный замок. На ручке не было ни пылинки, как и во всем классе. Поколебавшись, я вошел.

Воздух здесь был тяжелым, пропитанный странными запахами. Солоноватый металл, смоляной, теплый, чуть терпкий аромат какого-то масла, сладковатый запах будто от гниющих фруктов, и, поверх всего этого – тонкий след магии, едва уловимый, как давно высохшие чернила.

Комната выглядела нетронутой, будто бы хозяин покинул ее считанные минуты назад, оставив все так, как есть. Звезды, нарисованные на потолке, все еще мерцали в полумраке. Книги в потемневших от времени переплетах громоздились на полках вперемешку с астролябиями, картами небесных тел и амулетами, заложенных между страницами, словно закладки. На письменном столе – перо, оброненное в открытую и уже высохшую до дна чернильницу, листы с расчетами лунных фаз, выцветшие записки на высоком скае. У самого края стояло круглое зеркальце на вычурной трехногой подставке, рядом – аккуратная стопочка колоды таро рубашкой вверх.

Интересно, чему Штейн учился у Моррисона? Никогда не замечал у профессора особого пристрастия ни к звездам, ни к предсказаниям вообще. Не пошел же он к нему в ученики, просто чтобы пасьянсы от скуки раскладывать? Впрочем, если я правильно истолковал недавние слова Лоры, может быть, у него и выбора-то особого не было.

Я прошелся вдоль стены, где висела старая карта ночного неба, утыканная булавками, и постучал по панелям. Они отозвались глухим звуком, ничего необычного. Я простучал их с шагом длинной в пару ладоней, но никакой пустоты или тайной кнопки не обнаружил. Оставалось только одно – перерыть полностью весь стол, ящики, книжные полки…

– Мда-ааа, – в ответ на мои мысли, протянул Лукас.

Они с Алеком стояли на пороге кабинета, рассматривая его с выражением, будто бы только сейчас до них дошло, что “обыскать башню” и “я вошел и тут мне на голову сам собой свалился артефакт” – не одно и то же.

Я хмыкнул.

– Ну чего встали? Помогайте.

Я развел руками в стороны, предоставляя им самим определить себе фронт работы. Лукас и Алек, помешкав секунду, разошлись по разным углам, присоединяясь к поискам. Мы действовали осторожно, то и дело замирая и прислушиваясь к тишине, будто ожидая, что вот-вот с лестницы послышатся чужие шаги. Лодевейка, Штейна? Самого Моррисона, вернувшегося из мира мертвых, возмущенного нашим незаконным проникновением?

– Тьфу, – проворчал я себе под нос. – Воображение разыгралось.

Подоконник – пустой и чистый, в самом углу выцарапан какой-то неизвестный мне символ. На всякий случай я его запомнил, хотя выглядел знак не как что-то тайное, а скорее почеркушки, которые делают неосознанно в моменты крайней задумчивости.

Книжный шкаф. Книги с отметками на полях, которые ни о чем мне не говорили. Просто рабочие записи, чернила давно уже поблекли. Я вытащил наугад несколько томов, корешки которых показались мне особенно новенькими и яркими. Но это были просто книги, никакой не рычаговый механизм. Одна из книг, “Трактат о движении звезд”, оказалась легче, чем должна быть на первый взгляд. Внутри обнаружилось вырезанное в страницах пространство. Пустое. Я вздохнул.

– Придется осмотреть все, – хмуро заметил Алек, наблюдавший за моими действиями.

– Вот ты и займись, – сердито ответил я, захлопывая “Трактат” и ставя его на место.

Ящики стола были закрыты, пришлось воспользоваться отмычками. Хорошо, что замок оказался не сложным, не отягощенным, так скажем, дополнительными заклинаниями. Осмотрев все четыре ящика, я обнаружил:

с десяток перьев, перьевых ручек и пустых чернильных картриджей, протекшую на дно ящика чернильницу (пятна уже высохли, превратившись в глянцевую скорлупу);нож для конвертов, пачку смятых заметок на листках, вырванных из разномастных тетрадей и блокнотов (списки имен, какие-то расчеты и формулы, строчки стихов);кусочки минералов в коробочках (из них я узнал только обсидиан, названия остальных мне были неизвестны) с датами и подписями вроде “активизация в фазу Зеуса”;большую кожаную папку с серебряной гравировкой в виде старого герба Скайдена, внутри – формуляры, проштампованные письма, уведомления о сдаче годового отчета, напоминания о необходимости обновить лицензии на хранение артефактов в кабинете, заявки от студентов на допуск к ночным наблюдениям за звездами;копии экзаменационных билетов по астрологии (с вопросами вроде “Обоснуйте невозможность прямого наблюдения влияния Глациума на судьбу индивидуума в рамках эмпирической магии”), аккуратно сложенные и пронумерованные, датированные летом прошлого года. Некоторые зачеркнуты или переписаны;вырезанные из тематических журналов статьи (“Ретроградные феномены и порча”, “Критическая астрология: между наблюдением и нарративом”, и подобные), с пометками от руки красными чернилами…Ничего необычного, просто следы жизни и работы того, кто верил в светила над головой, но тонул в бумагах. Писал формуляры, пока за окнами гасли звезды. Одним словом – барахло. Не знаю, что там насчет астрономии, но бардаку на рабочем месте Штейн явно у Моррисона учился.

– Эй, смотрите, – позвал де Барра.

На полу у его ног, под отогнутым углом ковра скрывались едва заметные меловые символы, уже почти стершиеся. Не некромантские – или, по крайней мере, я таких не знал.

– Знаете, что это?

Оба они помотали головой.

– Зарисуйте на всякий случай. Вот, – я протянул взятый со стола карандаш и чистый лист.

Я же наконец перешел к осмотру бумаг и тетрадей на столе, которые решил оставить напоследок. И опять, на первый взгляд, ничего необычного. Журнал успеваемости, блокнот с заметками типа “запросить обновление небесного глобуса”, астрономический календарь на текущий учебный год с графиками лунных фаз, затмений и лабораторных наблюдений, запросы к администрации на новые флаконы чернил и тетради, зелья для устойчивости ко сну (видимо, для ночных астрономических бдений – не самое полезное для здоровья занятие, всю ночь в звезды таращиться).

Стопка непроверенных еще (или уже? – им ведь так и суждено остаться непроверенными) эссе лежала тут же. Я на всякий случай переворошил их все, просматривая фамилии. И в момент, когда я переворачивал один из листков, я заметил на оборотной стороне какие-то почеркушки, будто кто-то расписывал ручку – или начал быстро писать, но второпях не сразу заметил, что чернила закончились. Разобрать можно было только последнюю строчку, выдавленную пером без чернил в бумаге с сильным нажимом.

– Кто-нибудь… – начал я севшим голосом и поперхнулся.

Откашлялся и начал снова.

– Кто-нибудь объяснит мне, каким образом профессор Моррисон связан с некой Робертой д’Амалиа?..

Звезды над стеклянным куполом аудитории уже поменяли свое расположение, когда мы наконец покинули класс.

– Я и понятия не имел, что Робби продолжает посещать уроки, – бубнил Лукас, пока мы спускались по лестнице. – Честно говоря, я даже не был уверен, что она жива. Она уже полгода не появлялась в Академии…

Кроме обнаруженной мной фамилии, больше визит в Башню Звезд нам ничего не дал. Поэтому, убедившись, что мы не оставили никаких следов, мы торопливо возвращались к жилому этажу тем же путем.

– Так, давайте по порядку, - попросил я. – Значит, вы говорите, что еще год назад Роберта была ученицей Моррисона? А как же Штейн?

Алек пожал плечами.

– А что Штейн? Правилами не запрещено брать более одного ученика. Кроме того, для Штейна Моррисон был последнее время больше куратором, а Робби обучалась у него именно астрологии и предсказаниям. Ну, как “обучалась”…

Роберта д’Амалиа – как несложно догадаться, представительница того самого древнего рода д’Амалиа – с детства была болезненным ребенком. Как я понял из их объяснений, не только в физическом плане, но и психическом.

– Она часто болела, поэтому много пропускала уроки, проваливала экзамены… Раза три оставалась на первый курс. И вообще была со странностями. Мы даже перестали уже удивляться, когда она месяцами отсутствовала – ее забирали домой, поправлять здоровье.

– Вы же говорили, из Академии никого не выпускают?

– Обычно да. Но это ж все-таки д’Амалиа…

И, как оказалось, личная ученица профессора Моррисона.

– Штейну это, конечно, не нравилось, – продолжал Алек. – Ревновал, наверное. А Моррисон все талдычил, что у нее, мол, открытый взор, особенное чутье и внимание к звездам, и всякое такое.

Да уж, представляю. Штейну может быть сколько угодно плевать на астрологию, но чтобы собственный учитель ему говорил, что он в этом хуже, чем кто-то другой – такого он бы не стерпел.

– И где она сейчас?

– Она около года назад родила двойню, мальчика и девочку, – поведал Лукас. – Ранний брак, сам понимаешь, обычное дело в аристократической семье…

– Так она теперь, получается, не д’Амалиа?

– Ну почему же, кто ж такими именами разбрасываться будет, – невозмутимо возразил он. – Это как раз ее мужу повезло взять себе фамилию жены. Так вот, она потом еще возвращалась в Академию, но здоровье… В общем, полгода ее уже никто не видел.

Видеть может и не видел – но это не значит, что ученичество у Моррисона прервалось.

– Сколько ей сейчас лет? – спросил я.

Алек задумался.

– Наверное, уже двадцать пять или около того.

Ого! Значит той баронессе д’Амалиа, с которой я так и не успел познакомиться (а я был уверен, что это именно она), было аж сто двадцать пять, когда она погибла от руки гомункула. Подозрительное долгожительство, даже для Скайдена.

“Пиявка”, – говорил сэр Тобиас. Цеплялась за жизнь изо всех сил.

– Со странностями, говорите? – повторил я.

В чем выражались эти странности, никто толком объяснить мне не смог. Вроде как она впадала в транс или типа того, иногда будто уходила в себя…

– Могла один день вести себя, как обычная студентка – ходила на занятия и в столовую со всеми, шутила, корпела над домашними эссе, а потом бац – и она уже сидит, отвернувшись, и смотрит в стену.

Странная девушка с задатками медиума (или все-таки просто странная?) обучавшаяся у профессора Моррисона предсказаниям и астрологии. К которой, возможно, ревновал Штейн (достаточно сильно, чтобы во вспышке очередной ссоры убить своего учителя?). Которая по причине слабого здоровья уже давно не посещает Академию. Которая, всем на зависть, проживет еще сто лет.

Я вздохнул. Будь я живым человеком, у меня сейчас голова бы раскалывалась на части от усталости и переизбытка информации.

У двери в кабинет Штейна мы распрощались. У Алека и Лукаса оставалось еще пара часов, чтобы поспать перед подъемом на занятия, и я надеялся, что они этим и займутся, а не решат потратить оставшееся время на какое-то другое приключение. Представляю, как с нами мучился Штейн – вот так сидишь, как на иголках, и только и ждешь неприятностей от этих балбесов. Удивительно даже, что в конечном итоге он стал выступать против системы Академии круглогодично держать учеников внутри учебных стен.

Уже в кабинете я осторожно прикрыл за собой дверь и запер ее на замок. Прислушался – из спальни Штейна не доносилось ни звука. Что все равно не означало, что он не поджидает моего возвращения за дверью… Я осторожно сунулся в спальню, все тихо. Также осторожно вернул амулет в коробочку, убрал на место и перчатку.

– Профессор? – на всякий случай прошептал я зеркалу. Но оно молчало.

Я вернулся в кабинет и, пошарив в ящиках рабочего стола, отыскал там огрызок карандаша, достаточно заточенный, чтобы у грифеля было хоть что-то похожее на плоскую сторону. Достал листок, утащенный втихомолку из класса астрономии и, расправив его, осторожно начал штриховать. На сером грифельном фоне постепенно проявлялись продавленные в бумаге буквы. Закончив, я с замиранием сердца прочитал видимое теперь послание.

боги помогите мне

кто нибудь

что со мной что с моим телом

нет

нет нет

мое лицо

это не я не я не я

я робби

Я РОБЕРТА ДАМАЛИА

Я НЕ

ОН

ПОМОГИТЕ

МНЕ

Глава 8

Утром я, нетерпеливо болтая ногами, сидел на стуле в кабинете и дожидался пробуждения профессора. Чайник, стащенный ночью из столовой, был запрятан в дальний шкафчик, авось еще пригодится. Записка Роберты д’Амалиа лежала во внутреннем кармане моего пиджака.

Штейн вышел из спальни свежеумытый и одетый с иголочки, но не выспавшийся. На его третьем судорожном зевке я не выдержал и поинтересовался:

– Плохо спалось?

Штейн зевнул в четвертый раз и потер глаза.

– Странные сны снились, – проворчал он, садясь за стол с чашкой горячего чая.

– Да? О чем?

Он криво усмехнулся и убрал со лба упавшую прядь волос.

– Будто бы меня кто-то звал по имени. Прямо из моего же зеркала.

– Вы не пошли проверить? – невзначай спросил я. – Может, и правда кто-то звал.

– Вряд ли. Уже проснувшись, я понял, что это был мой собственный голос.

Я пробормотал в ответ что-то невразумительное.

Значит, пока я бродил с Мэллоуном и де Баррой по Академии, Штейн из будущего пытался повторно найти меня через зеркало. Не дозвавшись, он попытался разбудить молодую версию себя, но и тут не преуспел. Даже жаль, было бы очень интересно узнать, о чем они могли поговорить.

Штейн отхлебнул чая и скривился.

– Ну и дрянь… – пробормотал он, с отвращение глядя в чашку.

– Хотите кофе? – великодушно предложил я.

Вчера из столовой я стянул не только чайник, но и саму банку кофе. Порошка там оставалось немного, так что это даже за воровство считать нельзя.

Лицо профессора только еще больше перекосилось. Он резко отставил чашку, чуть не выплеснув содержимое на стол.

– Уже воротит от этого всего, – проворчал он себе под нос. – Каждый день одно и то же. Пресная еда, безвкусный чай, ни соли, ни сладости, ни специй.

Вы посмотрите только – я тут, того и гляди, на части развалюсь, а он на еду жалуется.

– Готовьте сами.

– А смысл? Продукты-то одни и те же – то, что с одобрения администрации закупается столовой для питания учеников и… – он тяжко вздохнул, – и учителей.

– А вы, – я хихикнул, – добавьте туда что-нибудь для остроты из оранжереи Садов. Наверняка ведь она у вас есть? Белладонны там, или... локон принца.

Штейн посмотрел на меня, приподняв бровь.

– Это ты мне так изящно желаешь поскорее помереть?

– Почему сразу помереть. Просто проведите эту… как ее…

Я замахал рукой в воздухе, пытаясь вспомнить его же формулировку.

– Магическую вытяжку чего-то там. Короче, все ядовитое уберите.

Профессор хмыкнул, не восприняв, похоже, мои слова всерьез. Ну ничего, еще призадумается.

– А вы, значит, и правда круглогодично живете в Садах? – продолжил я. – Я только недавно узнал про это правило. Но думал, оно относится только к ученикам.

– Учителям тоже, – он откашлялся и процитировал, – “крайне нежелательно покидать учебное заведение, дабы не подавать примера подрастающему поколению”.

– Лодевейк?

Интонации я узнал сразу.

– Лодевейк, – Штейн кивнул. – Но на самом деле, конечно, учителей задержать в четырех стенах сложнее. У многих есть семьи, друзья. Так что на выходные им разрешено возвращаться домой.

– А вы?

– А что я? – он пожал плечами. – У меня нет семьи, нет друзей, дома… тоже нет.

– Ну, еще будет! – пожалуй, чересчур воодушевленно заверил его я. – Может, не дом, а квартира, большая, со своим садом! Где-нибудь в центре города…

Профессор насмешливо на меня посмотрел.

– В центре города сейчас располагается старое кладбище. Предлагаете мне переселиться прямо туда?

Ах ну да. Я и забыл, что Штейн из будущего живет на бывшем погосте.

– Так когда к нам заглянет ваш приглашенный специалист? – спросил я, чтобы перевести тему.

– Боюсь, не раньше чем на следующей неделе.

– Тогда вы не будете против, если я похожу немного на занятия с вашими учениками? – как можно небрежнее спросил я.

Но он все равно насторожился.

– Зачем это тебе?

– Разве не очевидно? Я умираю от скуки! То есть, я уже мертв, но вы поняли. Ну пустите, – заканючил я. – Вам же самому будет легче – я буду на виду у всех, ничего не наворочу.

Штейн еще немного помолчал в нерешительности. Было видно, что отпускать меня из-под контроля ему не хотелось, но и возиться со мной целый день тоже было накладно.

– Хорошо. К тому же, я так понимаю, ты уже познакомился с мисс Бертилль.

– Ага.

– Она хорошая девушка и прилежная ученица. Но ради всех богов, заклинаю тебя, держись подальше от рыжего парня по имени…

– Алек Мэллоун, – продолжил я. – Поздно.

– Да, от него. И его дружка…

– …Лукаса де Барры. Тоже поздно.

Он ответил мне мрачным взглядом.

– Постарайся хотя бы не убиться.

– О, это я с радостью! – закивал я. – Постараюсь, точнее. Получится или нет – это уж не только от меня зависит.

Штейн вздохнул, смиряясь с судьбой, и потянулся к чашке с уже остывшим чаем.

Быстренько распрощавшись с профессором до урока некромантии, я поспешил на занятия.

Еще вчера, когда мы прощались с Лорой, она рассказала, где можно будет найти ее на следующий день. Хорошей ориентацией в пространстве я никогда не славился, но надеялся, что хотя бы номер аудитории (D-5-17) запомнил верно. В крайнем случае, спрошу дорогу у какого-нибудь студента или местного призрака.

Я спустился этажом ниже, в галерею с высоким потолком, узкими окнами по правой стороне и темными гобеленами по левой, в промежутках между которыми открывались арочные проходы в другие части Академии с табличками-указателями. “Западный коридор забытых предметов” (что-то мне подсказывало, что это не бюро находок), “Архив душ”, “К Башне Безвременья”, “Консерватория” (и опять, чутье подсказывало, что к музыке это крыло не имело никакого отношения).

По пути мне встретилось двое старшекурсников, один из них нес в руках маленькую шкатулку, в которой что-то тикало, второй шел рядом с ним, двигаясь спиной вперед, громко при этом уверяя приятеля, что так время для него идет медленнее, потому что не понятно, идет он все-таки вперед или назад. Они оба, не прекращая спор, зашли в арку “К Башне Безвременья”. Ну понятно, опять хрономаги развлекаются.

Я же свернул в арку со скучной табличкой “Учебные классы”, поднялся по лестнице на несколько пролетов выше и попал в полный студентов коридор. Первые занятия еще не начались, студенты были полны сил и воодушевления, листали учебники у подоконников, оживленно общались. Неподалеку кружком стояли четверо, сосредоточенно уставившись на что-то, что держал на ладони один из них. Проходя мимо, я бросил туда взгляд – это была этикетка от печенья с нарисованным на ней пентаклем.

– …хоть на фантике, – услышал я обрывок разговора. – Все равно при уничтожении сигила рванет будь здоров, какого бы маленького размера не был бы сам знак.

– Вот сегодня и проверим!

Я ускорил шаг, торопясь отойти от них подальше.

Спустя еще пару таких переходов и этажей, наконец я достиг конечной точки – аудитории D-5-17. Точнее, первой я увидел Лору, и только потом табличку на двери. Девушка стояла у окна напротив аудитории, водрузив свою безразмерную сумку на подоконник, спиной к Алеку. Тот был у соседнего окна, окруженный кучкой студентов, и что-то увлеченно им рассказывал. По тому, с какими восхищенными взглядами на него взирали слушатели, даже не слыша толком, что он им говорил, я уже понял – врал, беззастенчиво врал. При этом он то и дело поглядывал в спину Лоре, а та, делая вид, что совершенно не прислушивается к его байкам, сердито хмурилась. Ну, дети.

– Привет, – помахал я ей. – Я сегодня с вами по урокам похожу.

Она одобрительно кивнул.

– Вот и правильно. У нас сегодня как раз будут…

–…самые унылые и скучные лекции, какие только могут быть на неделе, – продолжил за нее Алек, подходя к нам.

Его слушатели, огорченные внезапно прервавшимся выступлением, разбредались в разные стороны.

– А где де Барра? – спросил я. – Он мне кое-что обещал, помнишь?

– Что обещал? – тут же подозрительно прищурилась Лора. – Ты и с Лукасом уже успел познакомиться? Помяни мои слова, эти двое ничему хорошему тебя не научат.

– Ой, ну тебя, – отмахнулся Алек, – Не занудствуй. А с де Баррой встретимся в перерыве перед некромантией – у него как раз тоже будет час свободного времени.

Лора нахмурилась сильнее.

– Вообще-то этот час дается на обед и на подготовку домашнего задания, если вы что-то не успели!

Пустое, иммунитет к таким вот строгим увещеваниям у меня уже давно выработался стараниями Оливии.

– Я тебе потом объясню, – пообещал я ей, видя, как к нам уже размашистым шагом приближается преподавательница, высокая худощавая женщина с седым каре.

Вид у нее был решительный.

– Кстати, а что сейчас за урок?

– Прорицания, тема: гаруспиция, – лаконично ответила Лора и рассмеялась, увидев мое выражение лица. – Не переживай, сегодня будет только теория.

Я ответил ей выразительным взглядом.

Урок прорицаний прошел… познавательно. Я как никогда радовался, что учился в обычном Университете, а не в Садах Мертвых. Началось все довольно тривиально – с исторической сводки о зарождении этого метода предсказаний (очень удобно, между прочим, и богов жертвенным бычком задобрить, и тут же местному царьку судьбу предсказать), до тонкостей, а именно: какие животные (масть, вид – все выбиралось не с проста, под каждого бога, местность, а зачастую и фазу луны) подходят, какие части внутренностей (аналогично) требовались в том или ином случае. Наконец, преподавательница погасила свет и включила проектор… Я быстренько закрыл глаза и остаток урока просидел в блаженном неведении.

После занятия я еще чувствовал легкую тошноту, так что несказанно обрадовался, узнав, что следующим в расписании была мировая история. Там хотя бы не будет ничего тошнотворного. Я почти угадал – было тошнотворно скучно. Я бы уснул, если бы мог, но вместо этого, подперев рукой подбородок, невидяще смотрел в сторону, слушая лекцию про так называемые “земельные споры”, как историки тактично называли междоусобные войны феодов южной Империи, которые вдруг решили, что, раз они находятся далеко от Санкто-Менно, то Императору нет до них дела, кто там о чем спорит. Оказалось, дело Императору очень даже было, поэтому он быстренько послал в качестве внушения строптивцам свою армию.

– Давай, еще немного страданий, – ухмыльнулся мне Алек, когда я, едва переставляя ноги, выполз из аудитории.

– Что там следующее?

– Древне-латуэсский. Потом некротекстология, а потом – перерыв.

Ну, древне-латуэсский я просто обязан вынести, подумал я, и опять прогадал – проходили там падежи. Опять. Но под конец урока я немного взбодрился, когда преподаватель дал проверочную работу – я успел помочь не только Лоре, ни еще паре студентов поблизости, которые быстро почуяли во мне знатока. Учите, дети, учите. От иностранных языков вреда не будет.

После этого мы двинулись в кабинет этажем ниже, на урок со зловещим названием “Некротекстология”. Лора кратко вводила меня в курс дела, Алек, увивающийся следом, поддакивал и перебивал своими комментариями, по большей части – бестолковыми.

Некротекстология или патология текстов была дополнительной дисциплиной сугубо для третьего курса – то есть тогда, когда студенты уже, теоретически, должны были кое-что смыслить в технике безопасности (трижды “ха-ха”). Изучала она арканические аномалии, случаи когда тексты становились опасными, зараженными, провоцировали сдвиг фокуса магии и прочие прелестные события. Также под сферу изучения некротекстологии попадали всякие этические вопросы, как то: может ли текст обладать намерением и воздействием на читателя (“текстовый паразитизм”)? Всегда ли несет читатель ответственность за последствия прочтения какого-нибудь сокрушительного заклинания?

– О, это должно быть интересно! – заявил я, воодушевившись.

Лора согласно кивнула, Алек состроил кислую мину.

Занятия проходили в аудитории с партами и скамьями, выставленными в длинные ряды, так что пробираться за свое место в центре студентами приходилось как в театре, расталкивая соседей и ежесекундно извиняясь. Парты были с ящиками, я тут же сунул нос в один из них – листы чистой бумаги, чернильницы, подставки для книг и защитные перчатки из какой-то жесткой и чешуйчатой кожи. Надеюсь, сегодня нам это не понадобится.

Пахло воском от печатей, которыми крепились к стенам развешанные на них страницы. Страницы трепетали, хотя сквозняка в классе не было.

– Добрый день, – бодро приветствовала нас преподавательница, быстрым шагом проходя через ряды столов к кафедре.

– Селена Крайт, – наклонившись ко мне, шепнула Лора. – Профессор и доктор арканистики.

Была профессор Крайт миниатюрной, сдержанной женщиной лет пятидесяти, с идеальной дикцией и осанкой. Строгая, прямолинейная, с пронзительным взглядом, а в линии ее бровей было что-то иронично-штейновское.

– Итак, класс, сегодняшняя тема – “Разделение текстов на живые и мертвые”, – таким же бодрым и четким голосом начала она урок. – И это, прошу заметить, – не образное выражение, а официальная классификация. Кто-нибудь может привести пример?

Я, выходя из ступора, в которое меня ввело такое неожиданное начало лекции, опомнился. Привычно потянулся к сумке за тетрадью…

– Эй, ты что делаешь? – зашипела на меня Лора. – Это мое!

Точно! У меня же тут не сумки, ни тетради! Пришлось взять один из листов в ящике стола и выпросить у Алека огрызок карандаша.

– Живой текст, – отвечала тем временем одна из студенток с первого ряда. – Это когда книга, ну, вроде как откликается на читателя, реагирует на него?

– Я попросила пример, мисс Морвен, а не определение.

– Ну… – замялась девушка. – Типа проклятых дневников?

– Конкретнее, мисс Морвен.

Я поднял руку, и ответил, когда преподавательница коротко мне кивнула.

– Например, “Корень ночи”, он же “Radix Noctis” Лейлы Морхейм.

Ну наконец-то хоть где-то я могу выпендриться своими познаниями, ура!

– Ответ принимается. И, ремарка для новичков, – профессор Крайт посмотрела на меня насмешливо. – Упоминать Морхейм в приличном обществе считается верхом невоспитанности.

А, ой.

– Итак, – урок продолжился, несмотря на мою оплошность. – Живой текст – тот текст, что взаимодействует с читателем, изменяется, реагирует. Он вступает в диалог. Мертвый же текст – завершен и зафиксирован. Его функция сугубо нарративна, без попыток подстроиться под читателя.

– Простите, – спросил кто-то с последнего ряда. – Но разве мертвый текст – это не просто любой не-магический текст?

– В том числе, – согласилась профессор Крайт. – Но мертвым может быть и текст магического содержания, или напитанный магической силой. Но все же – это текст, не более того.

Она сделала паузу и, обведя взглядом аудиторию, медленно, проникновенным голосом произнесла:

– Представьте, что в ваши руки попался дневник. Его автор мертв уже многие столетия, но, читая дневник, вы вдруг чувствуете, что текст подстраивается под вас, меняет темп и ритм, или вдруг заводит речь о какой-то особенно важной для вас в этот момент теме – что-то, о чем вы думали и переживали буквально несколько часов назад. Дневник вторит вашим мыслям, будто бы вы читаете его в то время, как он читает вас. Это и есть живой текст. А может быть, – ее голос стал еще тише, даже чуточку зловещим, – текст и не претерпевает никаких изменений, но вы все равно чувствуете, что он трепещет от радости и предвкушения, что вы взяли его в руки. Что он ждал, и ждал именно вас.

– И это тоже – живой текст? – спросила первая студентка.

– Да. К сожалению, – профессор Крайт печально вздохнула, – уже на грани истощения. И все равно – живой.

– Значит, – спросил тот же студент с заднего ряда, – Если нам покажется, что книга пытается залезть к нам в голову, нам нужно сразу же бросить ее читать? Ну, на всякий случай.

– О, тогда почему бы просто не спалить всю библиотеку? – саркастически переспросила преподавательница. – На всякий случай.

Она выждала паузу, чтобы улеглись тихие смешки, и продолжила, покачав головой:

– Нет, и еще раз нет. Вы должны быть осторожны с текстами мертвыми и осторожными вдвойне с живыми. Но главное, вы должны помнить, что живая книга уже не артефакт – это разумное существо. И оно также, как и вы, хочет продолжать жить, хочет быть нужной. Как и вы, оно может быть миролюбиво или настроено враждебно и желать навредить вам. Но в любом случае, к нему нужно относиться с уважением. Потому что и тексты умирают. От забвения. От насильственного переписывания. От безразличного чтения.

Нагнувшись к столу, она взяла с него книгу в коричневом переплете и подняла вверх, демонстрируя классу.

– Вот пример. “Хроники Безымянного Пламени”, написанные анонимным автором. И он так и останется анонимным – потому что еще до того, как книга попала в руки к внимательному и почтительному читателю, “Хроники” читали ради развлечения, передавали из рук в руки, переплетали, мяли страницы и загибали уголки. Теперь голос автора замолк. Умер. Теперь это лишь его оболочка, мы больше не слышим этот голос внутри. Только бумагу.

В аудитории повисла тишина.

– Так все-таки, – нерешительно переспросил я. – Мы должны или не должны читать живые книги?

– Это и есть одна из основ некротекстологии. Найти грань между чтением и вторжением. Между приобретением знаний и насилием над текстом. И если вы найдете эту грань, – голос преподавательницы зазвучал почти торжественно, – возможно, вы сможете оживить мертвое. Научитесь слышать голос, молчавший долгие века.

Лора, сидевшая слева от меня, внимала, затаив дыхание. Я переглянулся с Алеком. Он, едва сдерживая зевок, сложил брови домиком со страдальческим видом.

Оставшееся время урока мы занимались тем, что профессор Крайт назвала “погружением в тишину текста”.

Каждому из нас выдали по фрагменту текста, без заголовков и видимой структуры. Некоторые листы были почти пустыми, на других — рваные строчки с разбросанными в беспорядке словами. Бумага пахла солью, железом и чем-то затхлым, как будто ее извлекли из-под воды, где она пролежала не меньше века.

– Читайте, но не смотрите, – велела преподавательница. – Слушайте, почувствуйте внутренний отклик, как будто не вы смотрите на текст, а текст – на нас.

Я послушно уставился в стол, так, чтобы текст был в поле зрения, но при этом не смотреть прямо на него. Кто-то за партой справа тихо ругнулся, когда ручка в его руке начала капать чернилами прямо на лист с текстом.

Профессор даже не обернулась.

– Пиши, пока не высохло, — сказала она словно бы в сторону.

– Что писать? – переспросил студент.

Она не ответила.

Ничего не происходило. Я уставился на свой лист. Серо-желтая бумага, тонкая, почти просвечивающая. Внизу листа лишь обрывок фразы.

…где карта кончается.

И все. Я сидел, вглядываясь в эти слова, пока они не начали расплываться, но так ничего и не почувствовал. Все это время профессор ходила вдоль рядов, медленно, наблюдая. У одного студента фраза исчезла с пергамента прямо на глазах. У другого, наоборот, обозначился отпечаток чужого почерка, как будто кто-то писал изнутри. Если не считать того парня, у кого в самом начале внезапно потекла ручка, больше ничьи тексты себя не проявили.

В конце занятия профессор Крайт остановилась перед классом, сложила руки на груди и произнесла:

– Тексты не умирают сразу. Иногда они лежат между мирами, как безымянное тело без погребения. Ваша задача – не оживить. И не вскрыть. Вы должны научиться быть тем, кто может услышать мертвое, и дать им силу, чтобы они ожили сами.

На этой философской ноте урок закончился. Мы встали и вышли из кабинета, все также гуськом неловко пробираясь через ряды. Листки с занятия мы забрали с собой, уже в коридоре я бросил на свой взгляд, прежде чем убрать в карман. И внезапно обнаружил, что строчка стала длиннее.

Иди туда, где карта кончается.

Очень информативно.

– Спасибо, – по привычке ответил я.

Итак, дополнение в правилах. Будьте вежливы с артефактами, духами и книгами.

У выхода из аудитории нас уже поджидал де Барра.

– Ну что, идем? – вместо приветствия сказал он мне. – Я знаю одно укромное место…

Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут вмешалась Лора.

– Никуда вы не идете! – заявила она, покровительственно беря меня за руку. Лукас смерил ее высокомерным взглядом – один в один, как я уже многажды видел у его потомков.

– Послушай, Бертилль, – недовольно начал он.

– Так, давайте вы по дороге поругаетесь? – вмешался я. – У нас же только час, верно? Не хотелось бы, чтобы тебе пришлось работать впопыхах.

– Работать над чем? – спросила Лора.

– Отличная идея, – одобрил Алек. – Идемте, скорее…

– Пошли, – потянул я девушку за собой. – На месте объясню. И что, демоны побери, ты таскаешь в своей сумке, что она такая тяжелая?

– Яблоки.

– Яблоки?

– Я люблю яблоки, что такого? Отстань.

Я действительно почел за лучшее отстать.

Хотя я понятия не имел, о каком таком укромном месте могла идти речь, но и не особо удивился, когда де Барра повел нас прямиком в класс уроков по бальзамированию – белое прохладное помещение с мраморной плитой вместо преподавательского стола. Я, ни слова ни говоря, уселся и начал расстегивать рубашку.

Лора ахнула, увидев мой шрам.

– Так вот оно что! А я-то думала, почему ты так странно ходишь!

– Как это – странно?

– Ну, в раскачку, будто пират.

– Йо-хо-хо! – пробасил Алек, усаживаясь за один из столов и закидывая на него ноги.

– Никакое не “йо-хо-хо”! – обиделся я. – Почему вы мне сразу не сказали? Я и не заметил…

Вот так начинаешь разваливаться на куски, а тебе никто даже не намекнет! Что дальше, я поутру вдруг оставлю голову на подушке и узнаю об этом только под вечер?

– Ложись давай, – де Барра тем временем натягивал перчатки и фартук. – Если хочешь, я потом проверю твои суставы, но скорее всего дело в том, что у тебя начинают размякать мышцы.

– Сам ты… размякаешь, – буркнул я, послушно укладываясь на плиту. – А фартук тебе зачем?

– Ну а вдруг меня забрызгает. Ты вчера сколько кофе выдул?

– Давай уже, начинай, – поторопила его Лора.

В ее взгляде, которым она уставилась на меня, поочередно сменялись опаска опоздать на следующий урок, брезгливость и научный интерес зубрилки, готовой к постижению любых новых знаний, в том числе самых неаппетитных. Это начинало даже пугать.

– Я вам тут анатомическое пособие что ли?

– Цыц, – шикнул Лукас. – Не ерзай. А то что-нибудь отрежу тебе… что не следует.

Алек гаденько захихикал.

Пока Лукас вспарывал меня и заново перешивал, я пересказал им текст найденного письма в Башне Звезд. Лора, конечно, ничего не поняла – поэтому про нашу вылазку мне тоже пришлось ей поведать, несмотря на возражения де Барры.

– Она же нас сдаст.

– Не сдаст! Ведь нет же?

– Я что, идиотка? – возмутилась Лора. – Тем более, если это может хоть как-то помочь профессору Штейну.

Конечно, о моем предыдущем знакомстве с семейством д’Амалиа я рассказывать не стал, но содержание записки был достаточно тревожным и без этого.

– Ужас какой, – выразила Лора общую мысль. – Вы хотите сказать, что вместо профессора Моррисона убили Роберту, которая в это время была в его теле?

– Убили ли? – возразил Лукас. – Мы ведь даже не знаем наверняка, нашли ли там чье-то тело и что с ним потом стало.

– Даже если не нашли, то оно там было. “Я не он” – написала Роберта. Кто “он”? Моррисон, очевидно же.

– А меня, – вставил я, – Также интересует вопрос другой. Допустим, в теле профессора Моррисона действительно оказалась Роберта. Не важно сейчас, погибла она или нет. Но – где тогда оказался Моррисон?

– В теле Роберты? – предположил Алек.

– А где сейчас тело Роберты?

Они переглянулись.

– Мы ее уже давно не видели… – неуверенно произнесла Лора. – С начала года она так и не появилась. Но учителя наверняка знают.

– Ага, так они тебе и расскажут, – хмыкнул Лукас, не отрываясь от шитья.

Ему оставалось совсем немного.

– Полагаю, знает Лодевейк, – добавил я. – Но к нему уж я точно не сунусь с расспросами.

– Хелдрен, – опять вклинился Алек.

Я, лежа на плите, повернул к нему голову. Он, все также с ногами на столе и блокнотом на коленях, что-то чирикал, поглядывая на нас.

– Что Хелдрен? – не понял я.

– Если ты хочешь узнать что-то от преподавателей, то лучшая кандидатура – это Хелдрен. Он трепло и пьянчуга.

– Алек! – привычно возмутилась Лора. – Но вообще-то он прав. Если ты сможешь уболтать профессора Хелдрена, он расскажет тебе все сплетни, которыми делятся между собой преподавателями. И даже теми, которыми не делятся.

Что же, чем не план.

– О, убалтывать – это мое призвание. Одно из многих. Но как мне к нему подобраться?

– Я помогу, – сказала Лора. – Раз в неделю у меня с ним дополнительные занятия…

– Хо-хо!

– Опять ты за свое, Мэллоун! На самом деле Хелдрен думает, что я его домработница, поэтому все, чем я занимаюсь – это вытираю пыль и прибираю бардак на его столе.

Я не удержался от смешка. О да, этот метод преподавания мне знаком.

– Отлично, это я тоже могу. Возьмешь меня с собой?

Стараниями Штейна-старшего тонкое искусство уборки профессорских кабинетов я изучил полностью. А уж умаслить Хелдрена, даже после того, как он бегал за мной по всей аудитории со стулом, я как-нибудь смогу. Придется смочь.

– Я все! – заявил Лукас, отступая на шаг назад. – Вроде, неплохо вышло.

Я сел на своем мраморном ложе и осмотрел пузо. Даже для меня, не знатока, разница была очевидна. Аккуратные крепкие стежки даже на глаз выглядели надежнее того, что было.

– Тогда давайте поторапливаться, – сказал Алек, снимая ноги со стола и убирая в сумку блокнот. – Штейну не понравится, если мы опоздаем на урок.

Мы не опоздали – примчались к аудитории, как раз когда весь класс потихоньку заходил внутрь и рассаживался по местам. Штейн, увидев меня, едва заметно кивнул. Похоже, переживал, не свалюсь ли я все-таки с какой-нибудь башни в первые же минуты, как он выпустит меня из поля зрения.

Я прошел к той же парте у окна и уселся.

– Класс, – начал Штейн, проходя к кафедре, – Прошу всех сдать домашние эссе…

Лодевейк, к счастью, на занятие не явился. Так что весь урок прошел в неспешной лекции. Как и говорила Лора, самой обычной, без практических заданий. Штейн даже не отвлекался на то, чтобы делать замечания – разве что Алеку, который продолжал тайком что-то чирикать в своем блокноте.

Семейное это у них, что ли? Если и он вдруг предъявит мне гениальную идею вроде эддиного “Рейтинга крутости”, я точно пошлю его ко всем демонам.

Глава 9

Как ни странно было мне это признавать, но дни в Академии пошли своим чередом, и даже почти привычным для меня образом. Единственное изменение было в том, что я жил не у себя в комнате, а в кабинете Штейна, где и проводил бессонные ночи.

Свои книги профессор мне строго-настрого запретил трогать (я и сам не слишком горел желанием напороться на какой-нибудь недружелюбно настроенный гримуар, особенно после урока по некротекстологии), но пообещал позже сделать мне временный библиотечный билет. Поэтому днем я ходил с Лорой и Алеком на уроки, а ночью… делал домашние задания. Нет, ну а что, мало ли я тут надолго. Надо все-таки и о дипломе думать. Вдруг это моя судьба – стать первым выпустившимся из Академии трупом. Будут меня потом в пример ставить. Мол, смерть – не причина не получить образование!

Вообще, конечно, обучение в Академии значительно отличалось от университетского – и даже от того, что мне как-то рассказывал де Барра младший. Уж не знаю, то ли с первокурсниками вроде де Барры обходились гораздо бережнее, чем с последующими курсами (вряд ли), то ли учебная программа с годами претерпела значительные упрощения (а вот это вероятнее всего), но всего за два-три дня я уже прочувствовал на себе все прелести студенчества в Садах.

При том что и Лора, и Алек учились на так называемом “общем курсе” (считай, просто образование “со звездочкой”, в отличие от того же Лукаса, который изучал углубленную анатомию), дисциплины у них в плане были такие, что закачаешься. И по названию не всегда даже было понятно, о чем речь.

Итого, во втором полугодии у третьего курса из обязательных (!!) некромантских предметов были:

Анатомия души и посмертного сознания (структура души, ее слои и фрагменты – без понятия, о чем это, Лора пыталась мне объяснить, но я так и не понял);Ритуалы призыва, удержания и изгнания (хоть что-то знакомое, ура!);Археология проклятых мест (теоретическое исследование локаций с особой, чаще всего вредоносной атмосферой – от причин возникновения до способов очищения);Этика некромантии (анализ философских и моральных дилемм – Оливии бы это понравилось);Некроалхимия;Топография Междумирья (что-то вроде умения ориентироваться и выживать в астральном мире);Некрософия (соответственно, как философия, только про некромантию);Общая некромантия у Штейна (“для тупых” – добавил Алек, Лора печально кивнула. Де Барра, к слову, от этого курса был освобожден).– Ужас какой! – воскликнул я в первый раз разглядывая расписание Лоры. – А всякие некротексты и гадание на кишках это, получается, ты для собственного удовольствия набрала?

Лора усмехнулась.

– Поверь мне, остальные варианты были хуже. Взять хоть ту же анатомию и танатопрактику. Но необходимо было добрать несколько свободных дисциплин, так что…

Она вздохнула и печально посмотрела на сумку, куда как раз пыталась запихнуть очередной учебник. Тот запихиваться отказывался – кажется, даже карманного пространства не хватало, чтобы удовлетворить все ее потребности.

Но в общем и целом мне довольно легко удалось подстроиться под их расписание, даже с учетом того, что занятия здесь начинались не в девять, а в восемь. Хоть где-то моя покойницкая бессонница была мне на руку.

Штейн, которому тоже надо было на уроки, вставал около шести утра, мы вместе пили чай (я тоже, потому что мой запас кофе все-таки иссяк, и для меня профессор делал тройную, если не четверную крепость заварки, чтобы я мог насладиться хотя бы ароматом) и расходились по своим делам. Иногда до начала уроков я просто бродил по коридорам Академии, иногда шел в студенческий кафетерий на завтрак, где составлял компанию Алеку и Лоре (пару раз к нам присоединился Лукас).

Затем – уроки до полудня, перерыв на обед в том же кафетерии, где, бывало, уже взбодрившиеся и проснувшиеся студенты вели оживленные и довольно любопытные беседы, например, введение новых налоговых льгот для не-мертвых работников, или как у кого-нибудь опять в курсовую по призыву вселился вредный дух и никак не хочет из нее изгоняться. Опять уроки, и с четырех часов – свободное время, то есть время на посещение библиотеки, подготовку домашних заданий, самостоятельная работа в лаборатории и прочее, и прочее.

К девяти вечера я прощался с приятелями и возвращался в кабинет к Штейну, писал домашние эссе и листал одолженные у Алека учебники (ему они, судя по всему, были без надобности), пока сам профессор проверял доклады своих студентов. И так – до отбоя в полночь. Бессонная ночь – и все по кругу.

Повторить необходимое количество раз.

– А куда делись другие ученики из вашего курса? – поинтересовался я как-то у Алека, когда мы сидели на лестничном подоконнике.

Я лениво делал ему домашнее задание по гарханскому (прямо как в старые добрые времена, надо бы узнать местные расценки, пора уже, похоже, составлять новый прайс на домашние задания, жаль только “сим уведомляю” тут никому не понадобятся), он смотрел в окно, болтал ногами и жевал стянутое у Лоры яблоко. Большое, зеленое и сочно-хрусткое. Интересно, откуда она их брала? Больше ни у кого я таких не видел, так что это не из запасов местной столовой.

Была пятница, промозглая, с моросящим за окном не то дождем, не то снегом. Здесь, на высоте Академии, еще можно было разглядеть крупные снежинки, уже начавшие сбиваться в мокрые хлопья. Полагаю, пока это все долетало вниз до Скайдена, снег уже окончательно успевал превратиться в дождь. Типичная скайденская зима.

– Про де Барру ты знаешь, – откликнулся он. – Хотя он перешел на кафедру анатомии еще с начала года, до того, как убили Моррисона. Морвен, ты ее тоже видел, сейчас на кафедре археологии и арканистики. Еще трое перевелись на кафедру практической магии – но у них и правда неплохие магические способности. Вот, собственно, и все.

– Так мало? – удивился я.

– Ну, пяток отсеяли еще в прошлую сессию. Не знаю, куда они потом делись. Вообще если хоть десять студентов доходят до выпускных экзаменов, это считается очень хорошим результатом.

Тем более удивительно, что Мэллоуну, с его отношением к учебе, удалось дотянуть до третьего курса. Наверняка не без помощи де Барры.

Я еще немного поспрашивал его по знакомым фамилиям. Оказалось, что Стоун, Альва и Мэтьюс – семейства в городе известные и на слуху, но в Академии не учатся. Жаль, что девичью фамилию леди Мэтьюс я не знал.

– А правда, что у Лоры самый низкий уровень магии из все ее семьи?

Алек хмыкнул.

– Это она тебе сказала?

– А что не так? – удивился я.

– А то, что, хоть она и может призывать всего лишь крошечный импульс света, представь, что это значит по меркам такого города, как Скайден!

Я представить не мог. Алек закатил глаза.

– Ну ты чего! У нас же тут что процветает? Правильно, некромантия, призраки, мрак. И тут – бах, маг света! Конечно, ей будет сложно развивать свой талант в таком окружении, где все давит темной магией. Какой потенциал! Ей бы толкового учителя найти, а не… – он бросил косой взгляд на грамматические упражнения у меня на коленях, – …вот это все.

– Вот вы где!

Лора, словно почувствовав, что мы ее обсуждали, стояла перед нами, уперев руки в бока и переводя подозрительный взгляд с одного на другого. Она была раскрасневшаяся и запыхавшаяся, будто бежала. Хотя с этой ее безразмерной сумищей даже неспешный подъем по лестнице мог стать серьезным испытанием.

– Я вас ищу-ищу, – продолжила она отчитывать нас. – У нас занятие через пять минут!

– Ну, – кивнул Алек, – Значит, можно еще три минуты никуда не торопиться!

Схватив за ворот, Лора стащила его с подоконника и повела на урок, не слушая его возмущенных возражений. Я поплелся следом, на ходу дописывая домашку по гарханскому.

Так проходили наши дни, и даже в выходные учеба продолжалась. Единственной поблажкой было то, что занятия шли “всего лишь” до обеда, а не до четырех часов, как обычно.

В субботу, после уроков и обеда, Лора вдруг предложила провести для меня небольшую экскурсию по Академии. Идею поддержал и Алек. Подумав, я тоже согласился. Хоть я уже успел набегаться по этажам и коридорам в поисках очередной учебной аудитории, но какого-то общего и структурного представления об Академии у меня до сих пор не было.

– Давайте еще и Лукаса захватим с собой, – предложил Алек. – А то он в компании трупов проводит больше времени, чем с живыми людьми. Скоро сам в мумию превратится.

Лора поморщилась, но возражать против компании де Барры не стала.

Лукас по словам Алека должен был быть где-то у кафедры танатопрактики, или в анатомическом театре неподалеку.

Пока мы шли, Алек травил анекдоты.

– Почему некромант не любит ходить на вечеринки?

– Почему?

– Потому что все вусмерть, а он опять дежурный по воскрешениям.

Я скептически хмыкнул. Ну такое себе. Тем более, эту шутку я уже слышал ранее, только от мага-целителя.

– А вот еще. Кому некромант завещает все свое наследство?

– Кому?

– Себе, конечно! Он же все равно воскреснет!

Постепенно с анекдотов перешли на байки про Штейна, довольно плоские и без особой придумки. Все-таки пока еще профессор не успел стать такой знаковой фигурой Скайдена. Из нового я узнал, что в Академии он был самым молодым преподавателем и официально даже еще не в статусе профессора, потому как диссертацию не дописал. Она была как-то связана с духами (с которым он действительно общался легко) и Гранью (куда ему, неинициированному некроманту, путь пока был закрыт). Видимо, по задумке, он как раз должен был успеть пройти инициацию к моменту защиты, но… что-то пошло не так.

– Кстати, а почему? – спросил я. – Я думал, он с Моррисоном неплохо ладил. По крайней мере, до последнего года.

– А кто ж их поймет, – пожал плечами Алек. – Не удивлюсь, если дело тут не в Штейне и не в Моррисоне, а затык в какой-нибудь бюрократической заковыке…

Этаж анатомии и бальзамации располагался на самом нижнем ярусе Академии. Полагаю, из практических соображений (хотя было в этом и что-то метафорическое), чтобы было проще доставлять тела из расположенных под академией исследовательских и погребальных залов. В коридоре было прохладно и чисто. Никаких деревянных панелей и украшательных финтифлюшек, кафельные полы, ровные темно-серые стены и шарообразные светильники, горевшие ярко, чтобы компенсировать отсутствие наружных окон.

Де Барру мы нашли на кафедре, как и предполагал Алек. Он как раз сидел и под диктовку своего куратора, жизнерадостного пухлого некроманта с быстрым взглядом и хитрой улыбкой, дописывал запрос на предоставление тела для самостоятельных практических штудий по анатомии. Лукас при нашем появлении только коротко кивнул нам вместо приветствия. Преподаватель отреагировал куда более радостно.

– О-оо, вот и вы! – воскликнул он, широко улыбаясь, – А мы вас как раз ждали!

– Да? – удивленно переспросил я.

– Конечно! Это ведь вы добровольцы на экспериментальную трансплантацию органов?

Я бочком попятился обратно к выходу.

– Это он шутит так, – успокоил меня Алек, видимо, уже знакомый с особенностями чувства юмора учителя Лукаса.

Тот рассмеялся, довольный произведенным эффектом.

Мы дождались, когда Лукас закончит свои дела и рассказали о наших планах.

– Почему бы и нет, – согласился он. – Тем более, все равно мне нечем заняться, пока не доставят новое тело.

– А куда делось то, вчерашнее? – удивился Алек.

– Ушло, – коротко ответил Лукас.

В общем, сразу от кафедры танатопрактики мы и выдвинулись на нашу импровизированную экскурсию.

– Здесь мы учимся обращению с телами, – рассказывал Лукас, взявший слово первым. – Бальзамирование, в том числе с помощью магии и алхимии, стабилизация органических тканей, шовные техники, посмертные косметические процедуры… Вон там, – он указал в одно из ответвлений коридора, откуда на нас пахнуло холодом и хлоркой, – хранятся учебные тела. Но сейчас там пусто, всех разобрали.

– Разобрали? – переспросил я.

– Второе полугодие, – пояснил он. – Студенты готовятся к годовым экзаменам, тел для самостоятельной практики не хватает. Обычное дело, такое каждый год происходит.

Мы прошли до конца крыла и по высокой круговой лестнице опять поднялись на этаж выше. Лукас приоткрыл дверь, чтобы я мог заглянуть внутрь в тихий темный зал с белеющими в сумраке колоннами, но заходить не рекомендовал.

– Зал Молчания, – прокомментировал он. – Портретная галерея бывших преподавателей и деканов. Обычно здесь безопасно, но на прошлой неделе тут пропал кто-то из первокурсников. Лучше не заходить, пока комиссия по защитным сигилам не проверит все.

Еще этаж выше – и мы оказались в том длинном проходе с арками по стене, только уже с другой стороны. Первая же арка, с табличкой “Башня Эхо”, была заблокированная магическим барьером, переливающимся голубоватым и фиолетовым сиянием.

– Колокол “Эхо”, для изгнания душ. Звон слышен на весь Скайден. Последние лет пятьсот его не использовали, потому как без специальной подготовки он может разрушить всю Академию. Но на случай, если вдруг нагрянет апокалипсис и массовое восстание мертвецов…

Массовое восстание, говорите? Год назад эта штука бы мне пригодилась.

– О, колокол я помню, – оживился Алек. – Нас водили сюда на первом курсе один раз. Специально, чтобы показать, куда ни в коем случае не надо соваться.

– И что, это работает? – я скептически приподнял бровь.

Лора насмешливо фыркнула, снисходительно посмотрев на Алека. Тот покраснел.

– Если бы, – ответил вместо них де Барра. – Чуть ли не каждый месяц в больничное крыло попадет парочка смельчаков, которые вдруг решили попытаться пройти через барьер.

– Алек пытался трижды, – ехидно добавила Лора.

– И последний раз у меня почти получилось, – надувшись, пробормотал тот себе под нос.

Следующая арка вела в оранжерею – оттуда заманчиво пахло цветами, фруктами и свежескошенной травой, но мы не пошли.

– Что там делать, – пренебрежительно фыркнул Алек, – И так все понятно. Скукота.

Не пошли мы и в крыло факультета прикладной некромантии, как и на кафедру “Теоретической смерти”.

– Там изучают философию, природу умирания и памяти, всякое такое. Сюда идут учиться те, кто планирует потом строить карьеру в жречестве.

– А это? – я указал на безымянную арку без таблички, хотя в стене еще можно было разглядеть четыре дырки от гвоздиков, на которых она крепилась.

– Раньше здесь был Зал Несчастных Случаев. Тут хранили всякие опасные и нестабильные артефакты…

– Ага, – поддакнул Алек. – А потом, после, – он ухмыльнулся, – несчастного случая, весь зал взял и пропал. Теперь этот коридор заканчивается просто тупиком.

Напоследок меня отвели в пустой темный зал, где в дальнем углу, припорошенное пудрой пыли, стояло огромное Зеркало Ничего, которое показывало…

– Ничего, – разочарованно произнес я, встав напротив зеркала.

Алек насмешливо фыркнул.

– Ну, а ты думал! Оно же так и называется – Зеркало Ничего!

Если уж по-честному, кое-что оно показывало – сам зал, вход в него за моей спиной, свисающие по стенам пыльные портьеры. Но ни я, ни мои спутники в нем не отражались.

– Ерунда какая-то. Зачем вообще нужно это зеркало?

Лукас пожал плечами.

– Никто не знает. И как оно появилось в Академии – тоже.

На выходе из комнаты с зеркалом Алек остановился.

– Вроде бы, и все, – сказал он, повернувшись ко мне. – Да, у нас тут не так много развлечений, как можно подумать. Из тех, за которые не светит исключение из Академии, я имею в виду.

Он подмигнул мне с видом, будто говоря “а о них я тебе расскажу как-нибудь позже”.

– Можно подумать, тебя исключение когда-нибудь пугало, – проворчала Лора.

Ответить что-либо в свое оправдание он не успел, потому как за нашими спинами раздалось знакомое:

– Добрый день, класс.

Глава 10

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Добрый день, профессор Штейн, – ответили мы хором.

– Что это вы тут делаете? Разве вам не нужно сейчас быть в библиотеке, делать домашние задания?

Профессор окинул нас внимательным взглядом. А я почувствовал себя неловко, застигнутый в компании, от которой он велел мне держаться подальше. С нами, конечно, была Лора, но вряд ли этого было достаточно, чтобы убедить его, что мы ничего такого не затеваем. Чего-то, за что потом влетит не только нам, но и самому Штейну, как куратору класса.

– Мы просто показывали Мику Академию, – скромно потупив взгляд, пояснила Лора и отчего-то покраснела.

Я кивнул, подтверждая ее слова, и поспешно добавил:

– Мы уже закончили.

Прозвучало это еще хуже. Будто бы мы только-только сделали какую-то гадость и теперь торопимся покинуть место преступления.

– Вот как? – профессор приподнял бровь в своем фирменном жесте.

Судя по его виду, он как раз размышлял, поверить нам, или устроить прямо здесь допрос с пристрастием. К счастью для нас, разбираться у него не было желания или же времени.

– В таком случае, если вы сегодня в настроении прогуляться, может быть, составите мне компанию?

Мы переглянулись. Я, наученный горьким опытом, знал, что такое предложение не сулит ничего хорошего. Что на этот раз ему понадобилось, подвинуть книжный шкаф? Перебрать старые склянки с зельями? Перемыть и продезинфицировать хирургический набор? Спасти Скайден от конца света?

– А куда вы идете? – осторожно уточнил я.

Штейн, ухмыльнувшись, сделал нам знак следовать за ним.

Мы миновали несколько арок и прошли в дверь с табличкой “Зал последнего слова”.

– В смысле “последнего слова”? – шепотом спросил я Лукаса.

– В прямом, Ноуд, – услышав, ответил мне профессор через плечо, не замедляя шага. – Здесь хранятся тела тех, кто перед смертью не успел сказать свое последнее слово. Завещание, послание к семье и любимым…

– …или проклятия в их адрес, – хмыкнув, добавил Алек.

Штейн пожал плечами.

– И такое тоже бывает. Но даже на такие последние слова каждый имеет право.

Посмертная доставка последней воли. Очень по-скайденски.

Коридор вел вниз и как будто в сторону. Положенная наискось напольная плитка рябила в глазах, я почувствовал, что меня опять начинает укачивать. Чтобы отвлечься, я спросил:

– И что, такие тела отправляют к вам, в Академию?

– Здесь проще всего, – ответил профессор. – Такие процедуры обычно требуют присутствия нескольких специалистов. Ведь дух нужно не только призвать, но и юридически зафиксировать и подтвердить его слова, а потом – убедиться, что тело упокоилось навсегда.

Звучит безопасно. Почти также, как идея потыкать палкой осиное гнездо.

– И что из этого делаете именно вы?

– Увидите. Нам сюда.

Штейн, остановившись у двери с табличкой “Вторичный покой”, открыл ее и жестом пригласил нас внутрь.

Помещение было узкое, с низким потолком, без какого-либо торжественного убранства. Скорее, такой компактный судебный зал, куда приходят сугубо по делу и с радостью убираются восвояси, когда это дело оканчивается. В центре на возвышении стоял строгий гроб из темного дерева, с уже откинутой крышкой. С телом внутри, бледным, восковым, с закрытыми глазами и напряженным лицом. Рядом, заложив руки за спину, нас уже ждал мужчина неопределенного возраста, в сером костюме с недовольно поджатыми губами.

– Наконец-то! – сварливо произнес он, увидев нас.

Он оглядел нас, неловко топчущихся за спиной профессора, и нахмурился.

– Присутствие студентов не одобрено протоколом!

– Но и не запрещено, – невозмутимо ответил Штейн, проходя к гробу.

Мужчина, бывший, как я догадался, адвокатом, хмуро оглядел нас еще раз.

– Они уже достигли совершеннолетнего возраста?

Мы подозрительно поспешно закивали, испуганные его строгим взглядом.

– Хорошо. Тогда приступим.

Мужчина достал из-за спины папку, открыл ее, достал из нагрудного кармана пиджака и, откашлявшись, зачитал:

– Протокол временного воскрешения М-144-А, десятое января 844-года. Дело о подтверждении завещания Сагира Вольтрекса, истец – Марта Вольтрекс. Воскрешение проводится…

Он сделал паузу, вопросительно посмотрев на Штейна. Тот назвал свое полное имя и какой-то набор букв и цифр. Адвокат все записал, кинул мимолетный взгляд на нас, стоявших в сторонке у стены (прикидывал, видимо, записывать ли в протокол и нас, но отказался от этой мысли) и кивнул.

– Отлично, начинайте.

Профессор, дождавшись разрешения, плавно взмахнул руками. На полу вокруг гроба мягко замерцал сигил призыва, разгораясь все ярче, пока Штейн читал заклинание на низком скае, тихо, почти нежно, будто не приказывал духу явиться, а уговаривал. Я смотрел, зачарованный, чувствуя, как начинает дрожать воздух. Я почти чувствовал, как в сумраке зарождается что-то… Что-то, похожее на чужое присутствие, мурашечное, как внезапно пробежавший по ногам сквознячок.

Лора тихонько ахнула и схватила меня за руку.

– Смотрите, – прошептала она.

Тело, лежащее в гробу, дернулось, глубоко вздохнув. Глаза у него оставались закрытыми, но губы дрогнули. И все же, тело не проронило ни звука.

– Назовите себя, – строго приказал адвокат.

Тело молчало. Я почувствовал себя неуютно. Казалось, еще немного, терпение мужчины в костюме лопнет, и его праведным возмущением сметет и меня, и Штейна, и сам гроб. Может, и мне пора задуматься о своем последнем слове?

– Назовите, как требуется протоколом! – громче потребовал адвокат.

Штейн укоризненно на него посмотрел, но поправлять не стал.

– Сагир… – едва слышно прошептало тело. – Сагир Воль… трекс…

– Мы здесь, чтобы зафиксировать ваши последние слова.

– Покой… – прошептало тело. – Я хочу… покоя…

Штейн вопросительно посмотрел на адвоката, тот покачал головой

– Это не по протоколу! – категорично ответил он.

Вот же зануда!

– Протокол требует, чтобы вы подтвердили завещание!

– Я… я все сказал…

– Не по протоколу!

Мы переглянулись. Странная вырисовывалась картинка. Я-то думал, эта процедура должна была помочь духу выговориться, чтобы спокойно отойти в мир иной, а тут какой-то допрос получается! Вот так умрешь, а к тебе пристанет ушлый крючкотвор и будет что-то от тебя требовать!

– Скажите ему, – мягко обратился Штейн к телу. – Скажите, и обретете покой.

Мертвец помолчал, я уже успел подумать, что он окончатльно замкнулся в себе, но его губы зашевелились вновь.

– Я, Сагир… Сагир…

– Вольтрекс, – нетерпеливо подсказал адвокат.

– Сагир Вольтрекс, подтверждаю, что мое завещание было составлено в здравом уме…

– И вы действительно, – перебил его адвокат, – хотите завещать все состояние своей падчерице?

– Да… Да, подтверждаю…

– И не оставите ни монеты вдове и родному сыну?

– К демонам… их… – прохрипел покойник.

Алек едва слышно фыркнул и прошептал: “Ну вот, началось”. Я на всякий случай сделал шаг назад.

– Не по протоколу!

– Да! – хрипло выкрикнуло тело. – Я подтверждаю!

Адвокат, скривившись, что-то произнес одними губами. Алек хрюкнул и спрятал лицо, делая вид, что увлеченно рассматривает свои ботинки.

– Это все чего вы хотели? – обратился к нему Штейн.

– Да, – кисло ответил тот. – Ох, она с меня шкуру спустит. Ну да что уж теперь…

Штейн взмахнул рукой, сигил погас и тело вновь обмякло. Я прямо почувствовал, как с сигилом рассеялось и напряженная атмосфера, заполнившая помещение.

– Что ж, – деловито продолжил адвокат, вновь берясь за ручку. – Теперь надо убедиться, что дух ушел. Экзорцизм проводится Виктором Штейном, лицензия на экзорцизм...

Мужчина сделал паузу. Штейн поморщился и промолчал.

– Лицензия?

– Просрочена, – проворчал Штейн.

– Просрочена! – воскликнул адвокат, в сердцах захлопывая папку. – Да вы издеваетесь! Значит, по протоколу вы не имеете права завершить ритуал упокоения!

– Серьезно? – не выдержал Алек. – Просто из-за бумажки? Да никто не будет проверять!

Мужчина побагровел от возмущения.

– Подделать официальный документ?! Ни в коем случае! А если кто-то из моих клиентов прознает, что я недобросовестно работаю? Нет, это неприемлемо! Сперва мне пришлось целый час торчать тут с трупом – а я, знаете ли, специализируюсь на бракоразводных процессах живых, – он выделил последние слово, – людей! Потом этот упрямый дух не хочет отменить свою последнюю волю, и теперь его жена сожрет меня с потрохами! А теперь!..

Он задохнулся, не в силах продолжать.

– Хорошо, хорошо, – ответил профессор, сдерживая раздражение. – Я пойду и приведу…

– Ну уж нет! Я с гробом тут больше не останусь! – категорично заявил адвокат. – Я сам схожу!

– Как изволите.

Штейн, пожав плечами, сказал ему, как найти дорогу до кафедры ритуалистики. Адвокат, все еще бурча себе под нос и сердито печатая шаг, удалился.

– Ну… – неуверенно протянул я. – По-моему все прошло неплохо. Как считаете?

– Мик, – поморщился Штейн. – Лучше помолчи.

Хороший совет.

Мы разбрелись по помещению, страдая от ничегонеделания. Смотреть тут было не на что, даже присесть некуда. Только Лукас нашел себе развлечение – склонившись над гробом, с интересом рассматривал тело. Думаю, если бы с нами не было Штейна, он бы и одежду на нем расстегнул, чтобы посмотреть, как были сработаны швы.

– Да где он, демоны его побери, – пробормотал Штейн, доставая из внутреннего кармана часы.

– Может заблудился? – предположила Лора. – Хотите, мы сходим его поискать?

– Как бы потом мне не пришлось искать вас, – хмыкнул Штейн.

Он с сомнением посмотрел на гроб.

– Ну… вроде бы он лежит спокойно.

Я тут же занервничал.

– Погодите. Вы же не собираетесь…

– Я быстро, – заверил меня профессор, уже направляясь к выходу. – А вы – стойте тут, и чтобы ни шагу из комнаты!

С этими словами, быстрее, чем мы опомнились, он оставил нас.

– Мда-ааа, – протянул Алек, глядя ему вслед.

– Они ушли? – спросил Лукас.

– Ушли, ты же сам видел, – проворчал я, поворачиваясь к нему.

Но его рядом с гробом уже не было.

– Это не я сказал, – сказал Лукас, стоя совсем в другой стороне от меня.

– И не я! – добавил Алек.

Из гроба раздался смешок. Лора взвизгнула и отскочила к стене.

– Ну уж прям, – оскорбился голос из гроба, – Не такой я и страшный. Лучше помогите встать.

Мы с Лукасом, осторожно приблизившись, заглянули внутрь. Уже не такой мертвый и тихий Сагир Вольтрекс смотрел на нас яркими голубыми глазами, протягивая вверх две руки.

– Ну, – он нетерпеливо потряс ими. – Помогите же!

– Я эту штуку трогать не буду! – сразу заявил Мэллоун.

Лукас и я помогли трупу встать. Тот, кряхтя, выпрямился, покачался из стороны в сторону, будто оценивая, насколько устойчиво стоял на ногах, и деловито отряхнул манжеты.

– Сойдет, – кивнул он самому себе. – Ну, ребятишки, спасибо за помощь, но меня ждут дела. Пока-пока!

– Э-эээ, – оторопело протянул Алек, глядя на то, как труп направляется к двери. – Вы куда?!

– Куда-куда! – откликнулся тот через плечо. – По делам, вот куда! У меня тут нет времени разлеживаться!

– Но… – заикнулась было Лора, но и тут ее перебили не терпящим возражений тоном, уже через порог:

– Никаких “но”! Кстати, – голова Сагира вновь возникла в дверном проеме, – Не подскажете, где здесь выход?

– Ну… эм… – я переглянулся с Алеком.

Тот неуверенно пожал плечами, как и я, не потрудившись запомнить путь, которым мы пришли сюда.

– Выйдете из зала, – невозмутимо произнес Лукас, – Затем направо, вниз два этажа и там будет лифт.

– Но вы не можете уйти! – воскликнула Лора.

– Почему это? – искренне удивилась голова, опять высовываясь из-за двери.

– А как же мы? Что нам сказать профессору и адвокату, когда они вернутся?!

– Ну, скажите, что я ушел в свет, или как там у вас, некромантов, это принято…

– За Грань, – машинально поправил я.

– Вот, точно, – Сагир щелкнул пальцами и, помахав нам на прощание, исчез за дверью окончательно.

Из коридора было слышно, как, удаляясь, он насвистывает какую-то веселую мелодию.

Мы остались одни. Перед пустым гробом. Чувство дежа вю накрыло меня. Я встряхнулся, чтобы отвадить неприятные воспоминания.

– Профессор нас убьет, – медленно произнесла Лора, глядя в опустевший гроб.

Глава 11

Из зала вторичного покоя мы вышли по одному, озираясь и готовые в любой момент при первом же появлении профессора шмыгнуть обратно и… не знаю, забаррикадироваться? Притвориться мертвыми? Какой вариант избавил бы нас от объяснения, почему труп ушел, а ритуал призыва души остался незавершенным?

– Кажется, тихо, – прошептала Лора, оглядываясь.

Коридор с положенной наискось плиткой был молчалив и пуст. Как и помещение за нашими спинами.

– И что теперь? – спросил Мэллоун. – Пойдем искать труп?

– А дальше? – возразила Лора. – Ну найдем. И силком притащим обратно?

– Ага, а потом нас обвинят в ограничении свободы перемещения, или еще что-то в таком роде, – проворчал я.

– Да не будет ничего, – пожал плечами де Барра. – Если он заблудится в коридорах – его рано или поздно найдут. Если он выберется к Лестнице Духов, тем более найдут – охранное заклинание оповестит о нарушителе и его приведут обратно. Все будет в порядке, давайте просто…

Он замолк, потому что из-за поворота вдруг показался профессор и решительным шагом направился к нам. Вид у него был злющий и потрепанный, у меня даже мелькнула мысль, что он уже каким-то образом узнал о нашем проступке.

– Вы здесь, – сказал он, приближаясь к нам. – Хорошо. Я как раз шел за вами. Идемте.

С этими словами он развернулся к выходу.

– А… а как же… Ну, ритуал? – обеспокоенно спросил я, внутренне ликуя.

– Переносится, – проворчал Штейн, – На неопределенный срок.

– Как это – переносится? Тот адвокат вроде бы очень торопился.

– Теперь уже нет.

В общем, как нам поведал профессор, пока мы шли по коридору, с адвокатом случился казус. Тот, как и предполагалось, заплутал в переходах Академии и свернул не туда. Настолько не туда, что каким-то образом забрел на кафедру ритуалистики, в аудиторию, где у выпускного курса как раз проходила самостоятельная работа по ритуальным практикам и обрядам.

– И какую именно тему они отрабатывали?

– Магическая экскориация, – сухо ответил Штейн.

– Это…

Я помялся в раздумьях, стоит ли спрашивать детали. Слово было смутно знакомо и вызывало мерзкие ассоциации, но точного значения я вспомнить не мог.

– Свежевание, – услужливо подсказал Лукас. – Сдирание кожи.

Меня передернуло.

– И вы хотите сказать, что…

– Да, – ответил Штейн. – Пару недель нашему адвокату будет не до нас.

– Он жив? – поразилась Лора.

– Скорее да, чем нет. Впрочем, – пожал плечами профессор. – Теперь это будет зависеть от наших целителей.

– Выходит, – хихикнул Алек, – В каком-то смысле его слова о том, что с него спустят шкуру, были даже пророческими.

Лора бросила на него укоризненный взгляд и одними губами произнесла “идиот”.

– В общем, – подвел итоги Штейн. – На какое-то время завершение ритуала придется отложить. Там как, все в порядке было, когда я ушел?

– Да, абсолютно, – ответил я.

Пожалуй, чересчур поспешно, но профессор был слишком раздражен и занят другими мыслями, чтобы обратить на это внимание.

В галерее с арками мы вновь разделились. Профессор поспешил по своим делам, заполнять отчеты и служебные записки с обоснованием прерванной процедуры Последнего Слова, Лукас отправился обратно к своим скальпелям и троакарам. Мы, оставшись втроем, потоптались какое-то время на месте, не зная, что делать дальше. И, не сговариваясь, двинулись в сторону библиотеки.

В читальном зале было гораздо многолюднее, чем я ожидал по своему опыту просиживания штанов в университетской библиотеке. Видимо, не мы одни были из таких, кто не знал, чем заняться в свободное субботнее время кроме подготовки домашних заданий.

Мы выбрали ближайший к окну стол. Лора, едва усевшись за него, сразу же вытащила из сумки тетрадь и здоровенный учебник с бронзовыми уголками и красным ляссе, распушившемся от времени, как метелка для смахивания пыли. “Юридические основы некромантии. От правовых тонкостей до трагических ошибок”, значилось на корешке. Алек, расположившись напротив и закинув ноги на соседний стул, достал свою тетрадь и раскрыл, так, чтобы не было видно, чем он там занимается. У меня же с собой не было ни книги, ни даже листочка с ручкой. Надо будет поторопить Штейна с библиотечным билетом. А то я так тут умру от скуки раньше, чем рассыпется мое тело.

За окном опять шел дождь. Капли тихо стекали по витражному стеклу, преломляя зыбкими бликами вечерний свет и отбрасывая калейдоскоп цветастых пятен на полы, стены, столы, людей… Я перевел взгляд на студентов в зале. Троица первокурсников вяло о чем-то спорила у конторки выдачи книг, самого Библиотекаря при этом нигде не было видно. Один из них держал в руках два тома “Краткого руководства по ментальной связи с духами”, другой размахивал чем-то, смутно похожим на почерневшую и ссохшуюся до пергаментной кожи руку. Я поспешно отвернулся.

В углу, встав кружком, пять или шесть студентов устроили нелегальный бой стенка на стенку между войском оживленных дохлых мух и отрядом самоотверженных тараканов. Кажется, сценка воспроизводила взятие крепости Элдарон, но я мог и ошибаться. В любом случае обе стороны держались молодцом, особенно с учетом, что мухи превосходили тараканов количеством, но у половины из них не хватало ног или крыльев.

– Прекрати сопеть, – сердито сделала мне замечание Лора. – Ты меня отвлекаешь!

– Я? – удивился я. – Да я вроде не…

Я замолк и прислушался в собственным ощущениям. Действительно, я сопел. Хрипло и с надрывом на каждом вздохе. Вибрирующий клекот отдавался в грудной клетке, поднимаясь по горлу и вырываясь через нос.

– Кажется, еще немного и я больше не смогу дышать, – грустно констатировал я.

Алек фыркнул.

– Так тебе и не надо. Ты делаешь это по привычке. Попробуй задержать дыхание.

Я попробовал, мысленно отсчитывая секунды. Где-то на двадцатой в горле появилось неприятное жжение – но от нехватки воздуха или по старой памяти, этого я не знал.

– Вот, – Лора подвинула ко мне свой учебник. – Лучше помоги мне с эссе.

Ну да, что может быть лучше, чем скучные уроки, чтобы отвлечься от печальных мыслей?

– А что ты делаешь?

– Магическая юриспруденция. Основы составления завещания и прецеденты нарушения последней воли.

– Завещания? – я скептически приподнял бровь. – Зачем тебе это? Ты-то пока умирать не собираешься.

– Никогда нельзя знать наверняка, – весело добавил Алек. – Сейчас ты юн, бодр и полон долгоиграющих планов, а потом вдруг, – он хихикнул, – забредешь случайно в аудиторию, где проводится урок экскориации.

Яркий и актуальный пример.

– И что, у всех некромантов должно быть заранее составленное завещание?

– Само собой, – ответила Лора. – Первое завещание – по достижению совершеннолетия. Самое простое – вроде как что делать с телом в случае смерти, как поступить, если ты случайно впадешь в кому или недееспособное состояние, всякое такое. Второй раз – после получения лицензии практикующего некроманта. Ну и так далее. Чем больше ты обрастаешь имуществом, учениками, семьей и статусом, тем более расширенным становится завещание. Рекомендуется обновлять его не реже, чем раз в год.

“...и прецеденты нарушения последней воли”, говорите?

– То есть, – продолжил я мысль, – если вдруг какой-то некромант умрет, не оставив после себя официального документа, подтверждающего его волю…

– То его имущество будет разделено поровну между ближайшими родственниками, лаборатория – опечатана, книги и артефакты изъяты, а о том, кому перейдет его практика или рабочее место будет принимать решение независимая комиссия.

Внезапно мне в голову пришла мысль.

– А кого профессор Моррисон назвал своим преемником?

Лора пожала плечами, листая тетрадь.

– Никого. Его должность остается свободной, а завещание так и не огласили…

Она подняла взгляд от тетради и медленно добавила:

– Что, кстати, довольно странно…

– О-ооо, – оживился вдруг Алек. – А что если завещания не было?

– Но тогда на его месте уже был бы кто-то другой, – возразил я. – Вы же сами сказали.

– А может… – задумчиво произнесла Лора, все также глядя в пространство перед собой. – А может, завещание есть, но его не могут найти?

– А откуда знать, что оно есть, если его никто в глаза не видел?

– Видеть как раз должны были, – поправил меня Алек, – Все официальные документы такого рода должны составляться в присутствии минимум двух свидетелей.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Лора.

– Так нам на лекции рассказывали.

– Значит, иногда ты все-таки их слушаешь!

Алек рассмеялся и прижал палец к губам.

– Только никому не говори. У меня все-таки есть репутация!

– Значит, завещание Моррисона должно быть, – подвел я итог. – И есть кто-то, кто знает о нем, но почему-то не может его озвучить.

– Не может или не хочет, – фыркнул Алек. – Вдруг его душеприказчик – Лодевейк, а Моррисон в завещании написал, к примеру, что хочет видеть в своем наследнике Штейна. Представьте, как декана перекорежит. Естественно, он не захочет обнародовать завещание!

Я задумался, взглядом блуждая по стенам читального зала. Солнце за окном уже совсем померкло, и теперь зал озарялся бледным светом от настенных ламп.

– Но ведь есть еще и хранитель завещания, – возразила Лора и, обернувшись ко мне, пояснила, – Хранителем называют того, кто не знает о содержимом документа и просто держит его у себя до тех пор, пока в завещании не возникнет необходимость.

– А что, – перебил я, – Что если хранителем была Роберта? Тогда не удивительно, что завещание до сих пор не нашли. Или оно до сих пор спрятано где-то в кабинете Моррисона? И декан искал в кабинете именно завещание, а не артефакт?

– Какой артефакт? – удивился Алек.

Я закатил глаза.

– Тот артефакт, ради которого вы с Лукасом потащили меня посреди ночи в Башню Звезд!

– А, этот артефакт. Я уже и забыл.

Вы посмотрите на него, он забыл!

– Профессор Штейн тоже иногда ходит в Башню Звезд, – добавила вдруг Лора.

И добавила, когда мы с Алеком удивленно на нее посмотрели:

– Ну, я думаю, что в Башню. Иногда по воскресеньям я вижу, как он выходит из коридора, который ведет туда.

– Прекрасно! – с восторгом выкрикнул Алек.

На него тут же обернулись и зашикали студенты со стола по соседству.

– Прекрасно, – гораздо тише повторил он. – Значит, завещание есть, но никто не может его найти! Все ищут – и Лодевейк с Хелдреном, и Штейн, но впустую! А может, Штейн как раз и убил Моррисона, потому что требовал показать ему завещание, а тот отказывался!

Понятно. У Алека в голове уже родилась новая гипотеза, под стать предыдущей, про артефакт, декана и Тенбрекса.

– Я думал, мы уже договорились, что Штейн никого не убивал! – возмутилась Лора.

– Пока нет доказательств обратного, такая вероятность остается, – важно заявил он, и ойкнул, когда рассерженная девушка кинула в него карандаш, чуть не угодив ему в глаз.

– Мик, Мик, ты видел! – шепотом заверещал он. – Это покушение! Это давление на свидетеля!

– Свидетель, это тот, кто видел, что произошло, идиот, – проворчала Лора. – Ты же не видишь и не знаешь ничего дальше своего… самомнения!

Алек в ответ широко ухмыльнулся.

Библиотеку мы покинули, когда читальный зал уже почти опустел. Даже лампы стали светить тусклее, как будто им самим уже надоело и хотелось поскорее завершить этот день.

Первой засобиралась Лора. Быстрыми и энергичными движениям, как и все, что она делала, она собрала разложенные по столу учебники, тетради, убрала ручки в пенал… Алек, напротив нее, вальяжно потягиваясь и зевая, снял ноги со стула и сунул в сумку свой блокнот. Мне складывать было нечего, поэтому я просто поднялся и приготовился следовать за ними.

Как обычно, на полпути к кабинету Штейна мы попрощались. Я пошел своей дорогой, они – в сторону своего жилого этажа. Небо с багряно-туманного уже успело сменить цвет на чернильный, воздух в коридоре пах старым пергаментом, какими-то травами и нагретой пылью, скопившейся на колпаках настенных ламп. Казалось, за спиной кто-то шаркает, хотя кроме меня здесь никого не было. Может, где-то за поворотом неспешно шел к себе какой-нибудь засидевшийся за делам допоздна студент или преподаватель, может – просто сквозняк, гоняющий эхо чужих шагов из коридора в коридор. А может, это в моей голове оборвалась какая-нибудь штука вроде мозжечка и теперь болтается, как на ниточке, в такт шагам стукаясь о стенки черепушки.

Этот разговор в библиотеке навел меня на мысли, о которых мне не хотелось думать. Я все сердцем (по крайней мере тем, что было у меня до перемещения в это тело), хотел верить в невиновность Штейна. Но если правдивы слухи о том, что отношения у них с Моррисоном были и без того натянуты, а тут еще и ревность из-за Роберты, отказ допустить его в комиссию по изучению останков древнего злобного некроманта… Могло ли быть такое, что завещание действительно послужило спусковым крючком и поводом выплеснуть ярость и обиду на учителя? Со смертельным исходом. Это действительно объяснило бы, почему и Лодевейк, и профессор ищут документ. Первый чтобы обвинить второго, а тот – чтобы уничтожить улику против себя.

Нет, как-то слишком запутанно. Может быть, такой сюжет подошел бы для Великолепного, но реальность, какой я ее знал, обычно бывала куда проще. Я потряс головой, в шее что-то угрожающе щелкнуло. Надо впредь воздержаться от резких телодвижений. Я дошел до двери в кабинет Штейна и толкнул ее.

– А, вот и ты.

Профессор, уже привычно-собранный сидел на своем обычном месте, как и каждый вечер. За столом, опустив голову к кипе студенческих эссе.

– Долго ты сегодня.

Он мельком кинул на меня взгляд. Усталый, но ясный.

– В библиотеке засиделся, – сказал я, опускаясь на стул. – Сам не заметил, как время прошло.

– Классический эффект библиотеки, – фыркнул он. – В сессию он обычно еще усиливается.

“Ага, еще и Оливия огоньку добавляет“, – хотел пошутить я, но вовремя вспомнил, что сижу напротив не того Штейна.

– Не представляю, как вы тут можете жить годами, не покидая стен Академии, – признался я. – Здесь все такое…

Я взмахнул руками, не в силах подобрать слова.

– Ну, как аквариум с экзотическими рыбками. Пестро, оживленно, но…

– Но если выпустить рыбку обратно в океан, ее там сожрут в первые же несколько минут, – закончил Штейн.

Я кивнул.

– Вот, точно. Много некромантии, и ничего про настоящую жизнь.

Штейн вздохнул и отложил ручку. Потер глаза.

– Да, пожалуй, ты прав. Это одна из причин, по которой многие выпускники Академии либо остаются работать тут же, в Академии или Садах, либо становятся затворниками. Мир их не принимает.

– Или они сами не хотят дать ему шанс, – прошептал я.

Он не услышал. Или предпочел сделать вид.

– Завтра на уроки? – помолчав, спросил Штейн.

Совершенно равнодушным тоном, но я успел заметить, как он бросил на меня быстрый взгляд.

– Ага, – небрежно поддакнул я. – А потом, наверное, как обычно, в библиотеку…

– Ну, тогда мы увидимся с тобой только вечером. Наверное, ты уйдешь на занятия раньше, чем я встану.

– А что так? – я фыркнул. – Позволяете себе раз в неделю подольше побездельничать в постели?

– Да, аж до восьми утра.

– Просто манна небесная.

– Ты даже не представляешь.

Штейн вернулся к проверке эссе. От нечего делать я сидел, позволяя взгляду бездумно скользить по обстановке кабинета. Полки с книгами, “Сравнительная анатомия: разложение тканей”, “Погребальные практики народов севера”, “Патологии души: классификация”... Между книгами на средней полке – фигурка из какого-то шероховатого черного камня, скелет в балахоне с книгой на коленях. Никаких следов пыли, будто бы фигурку часто брали в руки.

На стене за профессорским креслом – потрепанная и уже пошедшая трещинами на заломах карта некрополей и кладбищ Скайдена. На месте будущего Новомраморного – пусто.

Саркофаг стоял там же в углу, только теперь наполовину прикрытый накинутым сверху пиджаком, из-за чего еще больше казалось, что он тайком наблюдает за мной одним глазом из укрытия. Из кармана пиджака торчал уголок распечатанного конверта. Рядом, на крючке в стене, висела связка больших тяжелых ключей, покрытых патиной. Там же, на плетеном шнурке, висела картонная табличка с надписью “Тихо. Идет экзамен”.

С вялым удивлением я находил все больше деталей, на которые раньше не обратил внимания. А может, их здесь и не было? Если все Сады Мертвых потихоньку меняют и перестраивают себя, может, и каждое помещение тоже живет собственной жизнью?..

Я вздрогнул, когда профессор с резким скрипом отодвинул кресло от стола, поднимаясь.

– Ну, хватит на сегодня.

Он зевнул и с хрустом потянулся. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и Штейн ушел к себе в спальню. Я еще долго прислушивался к звукам оттуда. Хлопанье двери в ванную комнату, скрежет ящичков туалетного столика… Вот упало что-то тяжелое… Наконец, все затихло. Я остался один наедине со своими мыслями.

Если Штейн убил Моррисона…

Если это сделал кто-то другой…

Если Роберта д’Амалиа где-то там в Скайдене – уже не Роберта д’Амалиа, а кто-то другой…

Если здесь замешано завещание, артефакт, тело Тенбрекса, лежащее где-то в погребальных залах Садов…

Я должен узнать правду. Во что бы то ни стало.

Даже если после этой правды мне придется с воплями убегать от Штейна по всей Академии, пока он будет пытаться изжарить меня одним из своих заклинаний.

Глава 12

В воскресенье, вопреки тому, что я сказал накануне Штейну, на уроки я не пошел.

Я сидел в его кресле, положив под голову подушку и перекинув ноги через подлокотник, и неспешно листал взятую с подоконника в общем коридоре брошюру под названием “Артефакты нежити. Краткое руководство для некромантов”. Пожалуй, одна из немногих книг в Академии, которая не выглядела так, будто хотела откусить руку всякому, кто попытается ее открыть. На обложке стоял библиотечный штамп, а на форзаце – следы от отвалившегося кармашка для формуляра. Так что, смею надеяться, безопасность книги уже была кем-то проверена до меня.

Книжица оказалась довольно любопытной, с карандашными набросками той или иной волшебной безделушкой на вклейках. Не менее забавно было читать и сделанные на полях пометки предыдущих читателей.

Вот, например, Чаша Временного Забытья, на иллюстрации – обычный кубок на короткой ножке, чуть сплюснутый с одного боку, почти без украшений, только по ободку видны какие-то символы. Комментарий составителя: Использовалась в ритуальных жертвоприношениях (вероятно, уже поздних версиях) для одурманивания жертвы. По поверьям, любой напиток, выпитый из этой чаши, кажется слаще нектара, пьянит сильнее любого вина и насылает сказочные грезы, так что жертва принимает смерть без боли и печали. Пометка от руки: Вранье. Чаша бесполезна. Все дело в вытяжке из волчьей жабы. P.s. Осадок на дне еще сохраняет свои свойства. Не облизывать!

Или вот еще, тем же почерком. Палец Болтливого Мертвеца (на картинке – натуральный палец, высохший, с отросшим ногтем). Комментарий: Палец, отрубленный у призванного с того света покойника, поможет найти дорогу в лабиринтах и подземельях. Пометка от руки: Эффект может быть таким же (или даже лучше), если взять с собой мертвеца целиком.

За таким развлечением меня и застал Штейн. Войдя в кабинет уже полностью при параде (воротничок сорочки сияет белизной, манжеты пуговичка к пуговичке, череп на галстучной булавке выровнен ровно по центру, черная мантия безукоризненно отутюжена) и увидев меня, он остановился в дверном проеме.

– Мик?

Профессор натянул на лицо маску вежливого удивления.

– Я думал, ты собирался на уроки.

– Я передумал, – радостно объявил я ему. – Что-то нога странно хрустит. Утомила меня эта беготня от аудитории к аудитории, решил, вот, сделать передышку.

Надеюсь, мне это вранье не аукнется и я не накаркаю. Нога, слава богам, функционировала пока приемлемо.

– Ну, тогда отдыхай, – кивнул Штейн, быстро проходя мимо меня к двери из кабинета.

Я вскочил и поспешил следом.

– А вы куда-то собрались? – поинтересовался я ему в спину самым легкомысленным тоном.

– У меня есть кое-какие дела.

– Уроки?

– Нет, не уроки. А что, хочешь со мной?

– Хочу!

Он развернулся и смерил меня долгим взглядом, подняв бровь.

– Кажется, ты только что жаловался на усталость и хруст в ноге.

– А что, вы собрались устроить марафон по лестничным пролетам Академии?

Штейн хмыкнул.

– Нет. Ну, если ты уверен, пойдем…

Было как раз время, когда последние опаздывающие студенты спешили на первые занятия.

– А все-таки, что мы будем делать? – невинно спросил я, делая вид, что больше всего заинтересован видом за окном.

Хотя и он тоже, определенно, заслуживал внимания. Туманная дымка и низкие облака были окрашены нежно-розовым и лиловым цветами не то наступающего утра, не то проводимого где-нибудь в западной башне магического ритуала. Торжественно и даже грустно, особенно с учетом того, что скоро это все смешается в одну невообразимую слякотную массу – и так до самых сумерек, после которых будет уже ничего не разобрать.

– Просто наведем кое-где порядок.

– Это вы в прямом смысле или переносном? – уточнил я на всякий случай. – Надеюсь, сегодня обойдется без трупов?

– Нет, трупов сегодня не будет, – он вздохнул и добавил вполголоса. – Только парочка призраков прошлого.

Мы шли молча, наши шаги глухо отдавались в коридорах. Все казалось приглушенным – цвета, голоса, даже воздух, влажный и безвкусный.

Дорогу до Башни Звезд я в ту нашу ночную вылазку, само собой, не запомнил. Зато прекрасно запомнил лестницу.

– Справишься? – участливо спросил Штейн, кивая на мою ногу. – Ты еще можешь вернуться.

Я фыркнул в ответ. Ну уж нет, не дождетесь.

Башня Звезд встретила нас такой же припыленной печалью тишиной. Не гробовым молчанием, как в домах, где кто-то недавно умер и до сих пор чувствует зловещая аура смерти. Скорее, тихой грустью и смирением.

– Ух ты, – протянул я, таращась в стеклянный купол над головой, внезапно вспоминая, что мне следовало бы прикинуться, будто я тут был впервые.

Январское утреннее небо, безоблачное, было цвета гальки с еще видным на нем бледным диском луны.

– Красота какая!

– Никогда не понимал, что такого интересного люди находят в небе, – пробормотал Штейн себе под нос.

– Ну да, вас больше интересует то, что глубоко под землей, – в тон ему ответил я. – Вообще-то, вам тоже стоило бы иногда поднимать голову и смотреть вверх. Вы знаете, что многие философские и религиозные учения утверждают, что души умерших уходят именно туда, к звездам?

– Говоришь прямо как он.

– Он? – невинно переспросил я.

Но момент был уже упущен. Профессор, проигнорировав меня, направился к неприметной дверце в углу аудитории, где скрывался крошечный чулан с ведрами, швабрами и раковиной.

– Ну, раз уж ты здесь, значит, будешь помогать, – объявил он, вручая мне веник.

– Мы что, и правда сюда порядок наводить пришли? – кисло спросил я.

Вот ведь Штейн, нашел-таки способ меня к уборке привлечь!

– Но ведь здесь и так чисто, – я огляделся. – Ну, для помещения, куда уже никто давно не заходит. Или…

Мне вдруг пришла на ум мысль, единственная, которая объяснила бы, зачем профессору могло понадобиться поддерживать здесь чистоту.

– Или здесь кто-то живет, какой-то дух? Типа домовика, эм… классовик? Аудиторовик?..

– Мик, не говори ерунды.

– Кабинетовик! Кабинетная крыса! – продолжил я увлеченно перечислять, не слыша его. – А, нет, это не то…

– Мик!

– Да, да, я понял. Замолкаю.

Штейн вздохнул.

– Знаешь, я уже не удивляюсь, почему Хелдерн хотел прибить тебя стулом.

Вот это уже обидно.

– Вообще-то, тогда я еще не мог говорить!

– Ты и без слов кого угодно доведешь. Давай, – он развел руками в стороны. - Просто немного приберись. Тут должно быть не много работы. А я пока посмотрю, все ли в порядке в кабинете.

И он оставил меня наедине с веником и пустой, безмолвной аудиторией. Дверь в кабинет он не стал закрывать за собой полностью.

Я с деланным энтузиазмом принялся за уборку, насвистывая и преувеличенно громко передвигая столы и стулья. Через приоткрытую дверь я продолжал наблюдать за тем, чем занимался сам профессор в кабинете Моррисона. Вы не поверите, но он действительно там прибирался. Ничего не передвигая, не открывая даже ящиков стола, он пушистой метелкой смахивал пыль с открытой поверхности, с книг, с кожаного кресла. Окно он немного приоткрыл, и даже из другого помещения я чувствовал, как по полу побежал сквознячок, несущий свежий, напитанный сыростью воздух.

Решив, что имитации уборки с меня достаточно, я смел образовавшуюся кучку пыли в самый темный уголок и пошел к профессору.

– Я закончил! – объявил я.

Штейн даже не повернул ко мне головы.

Он стоял, облокотившись на край стола и скрестив руки, и задумчиво смотрел в окно.

– Ну так… – я перебирал в голове какие-то варианты, чтобы отвлечь его от дум и перевести беседу в нужное мне русло. – Так что на самом деле вы тут искали?

– Искал? – он удивился, но наконец повернулся ко мне лицом. – Я ничего тут не искал. Просто захотелось тишины. А тут мне хорошо думается, особенно когда руки заняты работой.

Вот как? Вернусь домой – напомню об этом Штейну-старшему. А то, когда он последнее время говорил “мне надо подумать”, это означало “идите займитесь делом, а я тут полежу”.

– Ну, здесь и правда тихо, – признал я, прислушиваясь.

Ветерок из открытого окна осторожно перебирал страницы открытой книги и доклады на столе, мелкий дождик мягко постукивал в стекло. Вполне себе была бы идиллическая картина, если бы я мог перестать думать о том, что пару месяцев назад тут кого-то убили.

Штейн хмыкнул.

– Это еще не тихо, – он подбородком указал на меловые знаки, краешек которых торчал из-под ковра. – Сигил немоты. Когда его доставали ученики и коллеги, он, бывало, запирался в кабинете и активировал его. Абсолютная тишина внутри и снаружи.

– Ух, мне бы такой не помешал, научите? – и поспешно добавил, – А, кстати, о ком мы говорим?

– О Моррисоне. Но ты, – он насмешливо посмотрел на меня, – и так уже это знаешь.

Я покраснел.

– Так вы, – я подошел к звездной карте на стене, делая вид, что внимательно ее рассматриваю, – что, просто приходите сюда время от времени, прибираетесь и… уходите?

– Ну да.

– Должно быть, вы очень по нему скучаете.

Штейн помолчал, как будто впервые задумался над этим вопросом. Я уже думал, что и на этот вопрос он решит не отвечать, но он ответил.

– Больше, чем думал, что буду скучать. Мы не очень хорошо ладили, особенно последнее время.

– Но ведь вы были его учеником! И довольно долго, как мне рассказали.

Я обернулся к нему. Штейн все также стоял лицом к окну, и на фоне серого неба его силуэт казался высеченным из черного монолита.

– Больше двадцати лет, – подтвердил профессор, также глядя в окно. – Только представь, что это может значить для тринадцатилетнего мальчишки, каким я когда-то был. Мальчишки, которого никто не хотел брать в личные ученики.

– В тринадцать? Надо же, какое совпадения, я…

Я прикусил язык. Пожалуй, не самый подходящий момент, чтобы рассказывать ему о своем детстве. Да и параллель был весьма зыбкой, он в тринадцать стал учеником мага, а я – лишь мальчиком на побегушках.

– Но ведь учиться магии вы начали еще раньше?

Штейн кивнул.

– Мне было пять, когда я попал в Академию. Заниматься мной было некому и некогда, так что меня предоставили самому себе. Пытались, конечно, сперва привлечь к работе в столовой и чему-то подобному…

Он пренебрежительно фыркнул, давая понять, что думал о таком карьерном старте. Я подошел и встал рядом, облокотившись на стол, слушая. Боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить внезапный настрой на доверительные беседы.

– …поэтому я все время сбегал от своих надзирателей. Ходил со студентами в библиотеку и на уроки – к тем учителям, кто не считал, что в пять лет еще рано учиться основам призыва или вникать в классификацию нежити. Моррисон…

Он вздохнул и наконец посмотрел на меня, хотя взгляд его по-прежнему был устремлен куда-то вглубь, насквозь.

– Моррисон был из тех, кто считал, что магии можно учить хоть с пеленок. Вот он и взял меня в ученики, когда никто другой больше не захотел.

Его пальцы задумчиво пробежались по поверхности стола, легко касаясь разложенных на них предметов, словно сам он не осознавал своих действий. Сняли с колоды таро первую карту, лежащую рубашкой вверх, поднесли к глазам. Я успел заметить аляповатый костюм в ромбиках и шутовской колпак. “Дурак”. Штейн скривился и бросил карту обратно.

– Хотя, – продолжил он. – Сразу было понятно, что друг другу мы не очень подходим.

– И все-таки, вы согласились.

– А какой у меня был выбор?

– А почему остальные учителя вам отказывали?

Он пожал плечами и недобро усмехнулся.

– Наверное, считали, что моей фамилии не хватает благозвучия, а мне самому – желания нравиться другим. Но Моррисон, видимо, что-то во мне разглядел.

Между облаков на мгновение мелькнул луч солнца, подсвечивая дорожки дождя на оконном стекле и витающие в воздухе пылинки, и тут же исчез. Маятник часов в аудитории громко щелкнул, когда стрелки выстроились в одну линию.

– Он был хорошим учителем?

– Он… – Штейн на мгновение замолк, подбирая слова. – Он был терпелив, но строг. Я не всегда понимал его, но он всегда старался понять меня. Наказывал меня за выходки, но давал совершать ошибки и учиться на них. Огорчался, когда я показывал полное пренебрежение к астрономии и астрологии, но не настаивал. И, когда я заявил, что хочу изучать потусторонний мир и духов, не стал препятствовать этому.

Вот он, отличный момент, чтобы завести разговор о завещании.

– Но ведь в ученики берут, чтобы потом передать дело. Он не готовил вас в преемники?

Мне вдруг стало страшно, что он поймает мой взгляд и поймет, о чем я на самом деле спрашиваю. Я уставился в пол, ковыряя носком ботинка ковер.

– Если он этого и хотел, то никогда мне об этом не говорил. Хотя я солгу, если скажу, что не надеялся на это. Это укрепило бы мое положение в Академии.

Профессор встал, прошелся по комнате, не глядя на меня, провел пальцем по корешкам книг на стеллаже. Взял книгу наугад, раскрыл ее и перелистнул пару страниц.

– Но завещание, – он вздохнул и резким движением поставил книгу на полку, – так и не нашли.

– Возможно, его и не было?

– Возможно, – согласился Штейн. Он окинул взглядом кабинет. – Он был небрежен, когда дело касалось бумаг. Терпеть не мог отчеты, докладные, всю эту… – он поморщился, – канцелярщину. И уж тем более не собирался умирать.

Я отвел от него взгляд и уставился на карту звездного неба. Пожалуй, вопрос “Кстати, не вы ли его убили?” лучше приберечь для другого разговора.

– А как же это? – я указал на карту, но имел в виду не только ее. – Что будет с его курсом? С его кабинетом? Он будет просто пылиться, пока администрация не соизволит назначить другого преподавателя.

Штейн усмехнулся.

– Ну, пылиться ему не придется, и сегодня ты сам в этом убедился. Кстати, символично, что ты заметил карту. Она кончается также неожиданно, как и жизнь Моррисона.

…где карта кончается.

– Что вы сказали?

Я выпрямился, пораженный промелькнувшим воспоминанием.

Иди туда, где крата кончается.

– Я говорю, карта, – Штейн для наглядности провел пальцем вдоль рваной линии края. – Она неполная. Обрывается прямо посреди созвездия Ладьи.

Я подошел ближе, всматриваясь. Туда, где карта кончается.

– Что это?

Я ткнул пальцем в место на карте, где старое название словно бы кто-то стер, не очень аккуратно, оставив пятно как от ожога. И подписал сверху новое.

– Кассария, – прочел я. – Впервые слышу.

– Карсия, – поправил Штейн.

– Нет, тут написано – Кассария.

– Я знаю, что там написано, Мик, – Штейн хмыкнул. – Это шутка Моррисона. Кассария Астрена была некроманткой и астрономом 4-го века. На самом деле звезда называется Карсия, но Моррисон переписал его. Говорил, Кассария заслуживает того, чтобы ее имя жило рядом со звездами.

– Должно быть, она была действительно знаковой фигурой.

– О да, – со смесью грусти и сарказма ответил профессор. – Ее называли еретичкой и сумасшедшей, ее книги сжигали и запрещали. Она утверждала, что видела, как души мертвых двигаются в ночном небе по звездным путям. Моррисон говорил, именно книга Кассарии вдохновила его в юности на то, чтобы выбрать специализацией астрономию.

– Книга? Какая книга?

Я оглянулся на полки, перебирая взглядом корешок за корешком, но имени Кассарии не находил.

– “Necrocosmica, или О Небесной Гармонии Смерти”, – торжественно и четко произнес Штейн. Будто зачитывал название редкого музейного экспоната. – Но тут ты ее не найдешь. Моррисон подарил мне свой экземпляр около года назад.

– А-ааа, – разочарованно протянул я и с деланным равнодушием спросил. – И как, интересно?

– Понятия не имею, – пожал он плечами. – Ни разу так ее и не открыл.

Я кивнул, не зная, как дальше продолжить диалог. Воздух в кабинете вдруг показался тяжелым и затхлым несмотря на все еще приоткрытое окно.

– Ладно, – Штейн вздохнул и выпрямился.

Он огляделся, словно бы в удивлении, что он все еще находится в том же кабинете.

– Дело сделано. Пойдем.

Мы вернулись в тем же путем. Мимо сновали студенты, преподаватели, спешащие с одной лекции на другую. Еще не было и полудня, поэтому всех ждало еще несколько томительных часов занятий, и только после этого – долгожданная свобода. Мне показалось, что я видел мелькнувшую вдали рыжую макушку, но догонять, чтобы проверить, не стал. В моем путеводном клубке оставалось еще несколько витков. И лучше бы им привести меня не к очередному тупику.

Глава 13

Едва зайдя в кабинет Штейна, я повалился на стул.

– Как твоя нога? – участливо спросил профессор.

– А? А, нога! – вспомнил я. – Вроде бы, неплохо.

– Тогда, – он ухмыльнулся, – может быть, желаешь прогуляться еще немного? У меня как раз сейчас дежурство в пятом некрополе.

– Хотя, как-то коленка вроде бы опять хрустеть начинает, – быстро поправился я. – И, кажется, я пятку натер.

Штейн, и не ожидавший другого, удовлетворенно кивнул и взялся за ручку двери.

– Ну тогда ты оставайся, а я пошел.

– И оставите меня тут скучать одного? – притворно возмутился я. – Хоть почитать что-нибудь дайте!

– Что, например? – уже в двери спросил он.

– Да хоть эту вашу, “Некрокосмику”.

Штейн саркастически приподнял бровь.

– Ты вдруг заинтересовался астрономией?

– Ну а что, вдруг жизнь… вернее, смерть заставит – останусь у вас преподавать вместо Моррисона. Я бы смог.

Штейн окинул меня долгим взглядом, будто прикидывая, шучу ли я или всерьез решил совершить такую глупость. Но книгу из спальни принес.

– Вот, – он передал мне небольшую книжицу, размером больше похожую на узкий карманный блокнот для рабочих записей. – Только осторожно, ей уже несколько веков.

– Буду аккуратен, будто держу младенца, – пообещал я. – Ну или ногу древней высохшей мумии.

Одарив меня еще одним выразительным взглядом, он наконец ушел, оставив меня наедине с собой. Ну что же, давай, Кассария, рассказывай, что ты хотела мне поведать.

Осторожно, двумя пальцами, я перевернул обложку. Корешок хрустнул, как яичная скорлупа. На титульном листе, уже цвета светлой охры от времени, значилось:

Не всякая звезда несет свет.

Не всякая смерть ограничена землей.

Но когда все исчезает – остается небо.

– Потрясающе, – проворчал я себе под нос. – Спасибо хоть, что не в стихах.

Я перелистнул страницу и прочитал первый абзац. Ничего не понял и перелистнул на следующую. Опять ничего не понял, открыл главу наугад. Лучше от этого не стало. Вздохнув, я пошел за чайником, без старого доброго средства в виде большой кружки (с чаем – запасы кофе я так и не удосужился пополнить) тут было не обойтись. Устроившись поудобнее в привычной уже позе с ногами через подлокотник, я начал заново.

Книга писалась явно не для простого обывателя. Возможно, даже не для специалиста, сведущего в некромантии и астрономии. Скорее для того, кого несколько раз успели приложить по голове чем-то тяжелым. Будь здесь Эдди, она сказала бы, что уж я-то в таком случае должен бы ее прочитать...

Текст походил на безумный эксперимент мага-реаниматора. Сшитые безобразным образом плохо подогнанные друг к другу куски и абзацы, названия глав, не имеющие никакого отношения к их содержимому. Сперва в них утверждалось, что звезды тоже могут умирать, а потом воскресать, совсем как души – а через пару глав, что рассуждать о таком понятии как “воскрешение душ” вообще нецелесообразно и неправильно, поскольку это подразумевает возвращение той же самой души, а она, проделав путь к звездам и обратно (во всей книге Грань вообще ни разу не упоминалась), уже точно не может быть “той же самой”.

Были здесь и главы о влиянии звезд и планет на границы между жизнью и смерти. О незримых созвездиях, которые открываются только взору некромантов. О звездном мире, названном “Третье Небо”, в котором обитают души умерших. Обрывочный, распиханный между глав как попало дневник о наблюдении за ночным небосводом… Что же, если “Necrocosmica” задумывалась как тайное послание для Штейна, даже если бы он догадался ее открыть – закрыл бы на первых же страницах!

На полях кто-то – может, Моррисон, может владелец еще до него, приписал карандашом: “Не пытайся понять, прочувствуй”. Я бы предпочел понять. Понять, какого демона я вообще вынужден читать этот бред!.. Ну ладно, допустим, мы в здравом уме и предполагаем, что раз меня привела сюда строчка “живого” текста, то и сама книга “живая”. Хорошо. Давайте попробуем почувствовать.

Я сел в кресле прямо, положив раскрытую на середине книгу перед собой на стол. И попробовал, чтоб его, прочувствовать.

Я смотрел прямо на страницу. На стол рядом со страницей, чтобы видеть ее только краем глаза. Я закрывал и открывал глаза. Я отворачивался, на случай, если текст окажется слишком стеснительным, чтобы заговорить со мной, пока я смотрю. Я пробовал не смотреть, а слушать. Но не услышал и не почувствовал ничего, кроме нарастающего раздражения. Ни. Че. Го!

– Да чтоб тебя! – я в ярости захлопнул книгу и уже собрался зашвырнуть ее в угол, но вовремя вспомнил о данном Штейне обещании. Я положил книгу обратно и свернулся калачиком в кресле, не выпуская книгу из вида. Нет, я уже не считал, что она вдруг захочет со мной пообщаться, но… в голове не укладывалось.

Это ж каким надо быть человеком, чтобы после такого вдруг вдохновиться на астрономию? Кем-то очень терпеливым, это точно. Возможно даже больше не ученым, а фантазером или поэтом в душе, кто смог бы сквозь этот хаос астрономии, теософии и бредовых замыслов разглядеть, или даже скорее расслышать зов звезд. Поэт, затерявшийся среди коридоров и расписаний лекций. Стирающий названия на звездной карте, чтобы вписать туда имя того, кого все предпочли забыть.

Смешно. Очень смешно. Итак, и эта ниточка меня никуда не привела.

Я лежал и разглядывал книгу. Она была почти на уровне моих глаз, и на корешке и обложке сейчас явственно были видны следы то ли чьих-то ногтей, то ли зубов. Либо она уже кого-то не раз доводила до белого каления, либо кто-то воспринял слишком буквально выражение про “гранит науки”. Мой взгляд скользил по пространству вокруг книги, устремляясь то к стене позади, то к разбросанным вокруг нее предметам на столе. Но раз за разом возвращался к Necrocosmica. Было что-то, что меня смущало в ней. И только спустя время я понял – это было не подозрение, а чутье, наработанное долгими годами работы с древними диковинками. Чутье кладоискателя.

Я сел, вновь беря в руки книгу. Но в этот раз ее содержимое меня не интересовало. Разве что… нет, никаких склеенных страниц, между которыми можно было что-то спрятать. Значит, обложка. Подробный осмотр форзаца и нахзаца показал, что они не отличаются. Почти. Второй был разве что чуточку толще ближе к корешку. Да и края приклеены уж больно плотно к переплету, по сравнению с уже отслаивающимся форзацем – как будто не так давно его переклеивали… Этого можно было и не заметить, если не знать, что ищешь. Но я знал. Или надеялся, что знаю.

В одном из ящиков штейнового стола я нашел тонкий нож для бумаги, который уже давно никто не затачивал. Так что поддеть и отклеить лист от обложки мне не удалось. А вот аккуратно разрезать его и просунуть в образовавшийся карман… По миллиметру, чтобы не порвать бумагу больше необходимого, я вытянул из тайника в обложке конверт размером с ладонь – шершавый, коричневый. Незапечатанный.

“Штейн” - было написано на нем. Я воровато оглянулся, опасаясь, что именно в этот момент вышеупомянутый профессор может вдруг нагрянуть в коридор и застать меня врасплох. Но за дверью было тихо.

Штейн.

Я оставляю это тебе, потому что верю,

что ты не нарушишь волю мертвого.

Здесь все, как должно быть.

М.

Затаив дыхание, я раскрыл конверт и вытащил оттуда пару сложенных листов из тончайшего пергамента, легкого и почти прозрачного. Скреплено магией прочности, я уверен. “Воля мертвого”, как выразился Моррисон, даже написанная на салфетке, для скайденца была крепче и незыблемее, чем сами своды Садов.

Итак, это было оно. Завещание, которое предположительно искал Лодевейк, и отданное на хранение Штейну, о чем тот даже не подозревал. Завещание, которое будто бы само предлагало читателю прочесть себя и определить его судьбу. И знаете, какой была моя первая мысль? Что за идиот придумал так прятать письмо, если оно предназначалось конкретному человеку?! Почему просто не передать его в руки? Иногда с этими магами и их любовью все усложнять на пустом месте мне кажется, что я в очередной книжонке Озиаса Великолепного, честное слово!..

Итак, Я, Алоис Моррисон…

Я вновь оглянулся на дверь. По коридору за дверью послышались чьи-то шаги, но прошли мимо, не задерживаясь.

Я, Алоис Моррисон, в полном рассудке, здравии ума и по доброй воле, настоящим документом излагаю свою последнюю волю.

Да уж, будьте любезны наконец-то изложить! А то вся Академия уже с ног сбилась!..

Завещание вступает в силу с момента моей окончательной смерти.

I. Мое личное имущество, как то:

Мой артефакт фокусировки и посох черного дерева с серебряной гравировкой – передать в хранилище Академии как объект учебного и исторического значения. Мою коллекцию книг, в том числе редкие издания по эфиральной некромантии, передать библиотеке Академии. Личные записи, за исключением материалов, содержащих сведения о студентах – уничтожить.

II. Преемственность и преподавательская линия:

Я не назначаю официального преемника на должность старшего преподавателя по курсу “Астрономическая некромантия и Астрология”. Считаю необходимым предоставить Академическому Совету свободу в выборе подходящей кандидатуры. Настоятельно прошу Совет обратить внимание на личные качества, этические убеждения и уважение к традициям академии.

III. Закрытые распоряжения:

Касаемо моего ученика Виктора…

Я на секунду оторвал взгляд от бумаги, чувствуя, как заколотилось сердце.

Потом вспомнил, что такого быть не может, и, посетовав еще раз на собственное мертвячье тело, которое даже не позволяет мне нагнетать обстановку в такой момент, вернулся к чтению.

…Штейна. На основании личного наблюдения и обоснованной обеспокоенности, я настаиваю на следующем: Виктор не должен быть допущен к преподавательской…

Стоп, что?!

…или иной академической деятельности в стенах Академии. Он необычайно одарен в некромантии, он уважителен и внимателен к духам, но путь преподавания – это путь живых людей, которые интересуют его до печального мало. Учитывая специфику его наклонностей и мировосприятия, считаю его дальнейшее пребывание в Академии невозможным и нецелесообразным.

Настоящее завещание составлено в присутствии двух понятых бла-бла-бла… Подпись… Дата…

Да свершится воля моя.

Алоис Моррисон

Я отвел взгляд от листа и незряче уставился в стену, пытаясь переварить то, что только что узнал. Выходит, Моррисон не просто не хотел, чтобы Штейн стал его преемником – он требовал, чтобы его вообще выгнали из Академии! Я вспомнил, с какой сдержанной грустью профессор рассказывал сегодня о своем учителе. И после всего этого – такая подстава! И что это за дурацкий повод – мало интересуется живыми людьми?! Можно подумать, декан Лодевейк или тот же Хелдрен – просто душки и примеры для подражания!

Мой взгляд наткнулся на лежащий на столе конверт. Да он просто издевается! Еще и подсунул завещание, небось чтобы проверить, вскроет ли Штейн его раньше времени и посмеет ли после этого уничтожить, или покорится воле учителя!

Ну уж нет. Я не мог допустить, чтобы это письмо попало в руки Штейну, и тем более – Лодевейку, ему-то только это и нужно. Уж простите, профессор Моррисон, теперь судьбу вашего завещания буду решать я. Надо было лучше прятать!

Бумага упиралась и выскальзывала из пальцев, как пиявка, но рвалась с сухим треском вспарываемого шелка. Я вконец запыхался, раздирая его на мелкие клочья, но не остановился, пока не убедился, что не осталось ни одного кусочка размером больше монеты. Собрав ворох обрывков в горсть, я запихнул их в карман и вышел из кабинета.

Глава 14

Мы увиделись со Штейном только утром следующего дня.

Сперва я искал, где бы уничтожить обрывки завещания. И желательно так, чтобы не осталось никаких следов. Идеальным вариантом было найти какой-то камин или вроде того (у Штейна в кабинете не было даже захудалой свечки или зажигалки, не говоря уж о камине), желательно – не магический.

Да, кроме необычной плотности бумаги у меня не было доказательств того, что на документ была наложена какая-то магия, но и рисковать зря не хотелось бы. Хорош бы я был, если бы оказался в эпицентре взрыва от резонанса двух разных заклинаний, а если вам кажется, что я перестраховываюсь, вспомните Вафордскую пустошь – там тоже кое-кто решил, что ничего страшного не будет, если попытаться сотворить заклинание огня, не снимая с руки Кольцо Тумана (что туман суть скопление воды, видимо, было не слишком очевидно).

План был таков – найти огонь, сжечь завещание и забыть все, словно ничего и не было. Что могло пойти не так? Но оказалось, каминов и даже просто свечей (обычных, я имею в виду) во всей Академии было раз два и обчелся. Другие преподавательские кабинеты отпадали сразу, студенческие комнаты отдыха, если таковые и были – тоже, поскольку я даже не знал, где они находились. Камин в кафетерии – слишком много свидетелей, морг с крематорием – аналогично (кто сказал, что “мертвецы не болтают”, тот никогда не имел дела с некромантами). Огонь можно было найти на кухне, и я решил отправиться как раз туда. Заодно и пополню запасы кофе.

По пути мне попался занятный экземпляр – призрак в нагрудном доспехе с эмблемой Гадюки Хролла, довольно известной в свое время разбойничьей банды неподалеку от Давеннонских островов, которая всех настолько достала, что тогдашний Император уже утомился гоняться за ней по горам и в итоге нанял к себе на службу (поговаривают, это стоило ему довольно много – до руки принцессы не дошло, конечно, но пол-княжества недалеко от Ильзима отдать пришлось). Заинтересовавшись, что он может тут делать, я пошел за духом следом, но в итоге проплутал не меньше получаса по коридорам Академии, пока призрак не довел меня до какого-то зала, похожего на подсобку с театральным реквизитом.

Внутри пахло пылью и чем-то сладковато-душным, похожим на аромат не до конца выветрившихся духов и пудры, что только больше усиливало сходство с гримеркой. Вдоль стены шли плотным рядом, подпирая друг друга, манекены с военными мундирами позапрошлого года (в один из таких и шмыгнул мой призрак, оставив нагрудник валяться на полу), штандарты с выцветшими гербами, в самом углу – башня из мятых шлемов, поставленных друг на друга, словно ночные горшки. Рядом – фигура в балахоне, и я едва не поздоровался с ней, но тут же осознал, что это очередной манекен в одеянии Жреца Смерти устаревшего (даже по местным меркам) покроя.

Чего тут только не было – кольчуга под бархатным камзолом, украшенным перьями, рваная меховая накидка с перламутровыми пуговицами, атлас, шелк и тускло поблескивающая сталь. Сколько всего интересного и, возможно, очень даже ценного можно было тут найти!.. Только вот беда – делать мне потом с этим было абсолютно нечего, разве что еще раз погоревать о своем незавидном положении, когда все мои подельники еще даже не родились… Да и не в карманах же мне все это из Академии выносить.

Повздыхав и потоптавшись еще немного на пороге, я пошел обратным путем.

На кухне подготовка к ужину шла уже полным ходом. Пахло наваристым бульоном, раскаленным маслом и специями. Мне без труда удалось добраться до кладовки, где среди банок, жестянок и мешков стояла аккуратная полочка с кофе разных сортов, от дорогих зерен до уже молотого попроще. Жадничать я не стал, просто схватил ту же банку порошкового. Моим вкусовым рецепторам было уже все равно, а высоким ценителем нюансов в кофейных ароматах я никогда не был. Для меня кофе – всегда кофе.

По дороге с таким же деловым видом (полезный прием, как затеряться в толпе – не смотри в глаза и притворись занятым) я остановился у жаровни, будто критически рассматриваю булькающее в котле варево, и, убедившись, что за мной никто не наблюдает, швырнул в огонь обрывки завещания. Они было взвились в стороны на потоках горячего воздуха, как мотыльки, но пламя быстро настигло их и спалило, оставив хлопья пепла и алые искорки, растаявшие в воздухе.

Что же, дело сделано. Теперь о содержимом завещания Моррисона знаю только я, да парочка свидетелей, которые без самого документа на руках ничего не смогут доказать.

По дороге из кухни я решил забрести в библиотеку, рассчитывая встретить там приятелей и узнать, не пропустил ли я сегодня что-то интересное. В читальном зале обнаружилась только Лора, страдающая над эссе к завтрашнему уроку со Штейном (тема: “Третий Совет и первая Реорганизация жреческой касты”). Ничего ей рассказывать я пока не стал.

Когда уже поздно вечером я завалился в кабинет, на тумбе у стены стояла уже не одна, а две грязных чашки из-под чая, из чего я сделал вывод, что профессор успел вернуться до меня. Дверь в его спальню была закрыта, из-за нее не доносилось ни звука, и стучаться я не стал. Стараясь шуметь поменьше, я полез в дальний угол шкафчика за чайником. “Некрокосмику” я оставлял на столе, и теперь ее там уже не было. Надеюсь, профессору она была все также малоинтересна и он не обнаружит вскрытый тайник в обложке.

По крайней мере, наутро он ни словом не обмолвился ни о книге, ни о Моррисоне вообще. Я как раз уже баюкал остатки кофе в чайнике, когда он вышел из спальни.

– Вы вчера рано легли спать, – заметил я. – Что-то случилось на дежурстве?

Он поморщился, недовольно рассматривая грязную посуду на столе. От его грозного вида чуда не случилось – чашки в ужасе не убежали под стол и чистым, как по мановению волшебной палочки, тоже не стали. Пришлось доставать третью.

– У нас всегда что-то случается, – проворчал он, ставя чайник на плитку. – А пятый некрополь славится этим особенно…

– А вы чего ожидали, – я пожал плечами, – Держать мертвецов в такой близи от скопления магии. Как у вас только до сих пор восстаний недовольных покойников не было!

– Пару раз было…

Но все же пока обошлось менее масштабным происшествием. Слово за слово, выяснилось, что на днях в пятом некрополе завелся… мертвец.

– Не понял. Что в этом необычного? Разве некрополи не строятся, чтобы там лежали мертвецы?

– Вот именно, ключевое слово – “лежали”, а не шатались, где ни попадя!..

В общем, дело было так. Вчера вечером, на пятый этаж Погребальных Залов (он же – “пятый некрополь”) забрел неучтенный, неупокоенный и, соответственно, незахороненный мертвяк. Вел он себя вполне прилично, не бузил, выселять из гробниц никого не пытался…

– А что, такое бывает? Ну, с выселением?

– Сплошь и рядом. Ты не представляешь, какими капризными иногда бывают наши усопшие – можно подумать, у нас тут курорт, а не место последнего покоя!..

…да так бы, может быть, и остался бы незамеченным, если бы случайно не наступил на охранный сигил у саркофага Самуэльса Торвальда. Того самого Самуэльса Торвальда, который полжизни был известен как личный летописец имперского Архимага и строчил про него вдохновенные и (вероятно) насквозь проплаченные панегирики. А потом что-то не поделил со своими коллегами по перу, и те сдали с потрохами его настоящую “летопись”, где он описывал своего покровителя в самом неприглядном виде, и даже печатал и распространял свои писульки среди подпольных анти-имперских движений. Помнится, мы как-то с Эдди обсуждали ругательные статьи как черную рекламу, так вот – история Торвальда яркий пример того, как делать не надо.

Было это в 641 году, и гореть бы Торвальду на костре посреди главной площади Санкто-Менно, но он как-то успел вовремя бежать и, проплутав лет пять по задворкам Империи, уже старый, больной и совсем обессилевший, прибился к Скайдену, где спустя еще пару лет обрел загробный покой. Ну или почти – привычка к ораторству и выступлениям у Торвальда осталась даже после смерти, поэтому он все норовил выйти на площадь, ну или хотя бы за кафедру, и завести какую-нибудь громкую речь, чем мешал проведению занятий и вообще вносил всяческую смуту в строгую дисциплину Академии.

Собственно, это и была причина, по которой гробница Торвальда была очерчена защитным кругом – чтобы уж точно не выбрался и никому не надоедал. Вот так сперва тебя любят, называют общительным и “душой компании”, а потом бегут, как от прокаженного. Грустная история, если подумать.

– Значит, вы решили, что это Торвальд пробудился и прошел-таки через защитный круг?

– Именно. Тем более что заклинания давно не обновляли.

– Не было необходимости?

– Скорее, никому не хотелось этим заниматься. Сигил не дает Торвальду покинуть саркофаг, но это не мешает ему говорить без умолку даже через барьер…

Добравшись до места, Штейн понял, что Торвальд лежит себе смирно на месте, а настоящего нарушителя уже и след простыл. Зато вдруг активизировались другие обитатели некрополя и, пока Штейн занимался обновлением сигила, все уши ему прожужжали по поводу беспокойного мертвеца, который, понимаете ли, шастает из стороны в сторону, всех перебудил, требовал, чтобы ему сказали, как найти отсюда выход, а когда не получил вразумительного ответа, еще и обиделся и обвинил их, что они-де лежебоки и лентяи, а у него дел невпроворот и он тратит впустую время.

– Надо же, какой деятельный мертвец, – пробормотал я себе под нос.

Значит, дорогу из Садов Мертвых Сагир Вольтрекс так и не нашел и теперь баламутит тишину в Погребальных Залах.

– …И так я еще не меньше часа выслушивал жалобы духов, – продолжил Штейн, – А потом – заполнял кучу бумажек и отчетов!..

– А бродячий мертвец? Его так и не нашли?

– Куда там, – он махнул рукой. – Коллеги рассказывали, что какого-то неучтенного покойника видели потом в западном крыле на седьмом этаже некрополей, но история та же – он исчез быстрее, чем они успели туда добраться. Лодевейк рвет и мечет.

Уж могу себе представитель. Непорядки в Академии для декана были все равно что жирные отпечатки пальцев на книге – для Крейгхофф.

Сославшись на уроки, я оставил профессора допивать чай в одиночестве, пока он не успел вдруг вспомнить недавний неоконченный ритуал призыва и сложить два и два, и поспешил на поиски Лоры и Алека. Первым в сегодняшнем расписании шел гарханский, и как раз у окна напротив аудитории я и нашел приятелей.

– Что у нас сегодня?

– Проверочная работа по аористу, – кисло сообщила Лора, еще не проснувшись окончательно вяло листая тетрадь с конспектами. – Сядешь рядом со мной, будешь подсказывать.

– Эй, я думал – я сяду рядом с тобой! – тут же обиделся Алек.

– А ты готовился?

– Шутишь? Нет конечно!

Ожидаемо. Я не уставал удивляться, каким образом Мэллоун не то что задержался в Академии аж до третьего года обучения, но в принципе вспоминал, что утром ему надо вставать и идти на какие-то там занятия.

В итоге помогать мне пришлось им обоим, благо, аорист – на самая сложная тема, какая могла бы быть. Особенно если не бухтеть подобно Алеку на тему того, “зачем вообще это учить”, если в встречается он только в устаревших грамматических конструкциях да церковных текстах.

– Ну вот, – покидая аудиторию, сказала повеселевшая Лора. – Сейчас еще лекция по наследию, а потом…

– Обед! – радостно подхватил Алек.

– У кого и обед, а у меня – “индивидуальное занятие”, – она закатила глаза, – с профессором Хелдреном. Ты все еще хочешь с ним поговорить?

Последний вопрос был обращен ко мне. Я – хотел, еще как хотел, особенно в свете последних событий. Но сперва надо было пережить еще одну лекцию…

Наследие, или, полное название, “Письменное наследие усопших мастеров” представляло собой что-то вроде экскурса в литературу, только с некромантским (а каким еще!) уклоном.

А именно, на нем изучались произведения поэтов и прозаиков, написанные посмертно, с акцентом на особенности стиля и выбора тем с учетом новообретенного загробного опыта автора. Дисциплина, без сомнения, любопытная и заслуживающая внимания, если только вы сможете привыкнуть к обязательному минорному тону и обилию таких слов как “мрак”, “печаль” и подобные. Удивительное дело, мне не раз встречались достаточно жизнерадостные мертвецы (простите за каламбур), взять хоть того же мистера Вольтрекса, да даже сэра Тобиаса в его лучшие дни посмертия – но именно писатели в после-жизни все становились сплошь нытиками и занудами. А может быть, существовал какой-то негласный список правил для загробных авторов, где позитив и бодрость указывались отдельным пунктом, как дурной тон?.. Исключения из этого правила составляли только те произведения, которые дописывались не автором напрямую, а через посредников (медиума или спиритуалиста), но, полагаю, в этом была заслуга как раз последних, внесших в текст что-то от себя.

На сегодняшнем уроке рассказывали про “любопытный эксперимент” (цитата преподавателя) некоего Люсьена Ворнелла, который был не только писателем и некромантом, но еще и травником.

Внезапно Люсьен на закате своей жизни (всего-то 68 лет, для мага, тем более некроманта, вообще не срок), решил на собственном опыте зафиксировать момент умирания самого себя. То ли ему уже опостылел этот мир, то ли сыграло авторское тщеславие (это был первый текст такого рода), но дожидаться естественной смерти он не захотел и решил ускорить процесс. Приняв ядреную смесь настоек ландыша и олеандра из собственного огорода, он прилег на свой смертный одр и принялся сочинять типичную для своей эпохи полу-нравоучительную романтическую повесть, да так увлекся, что… не заметил, как умер. И очень из-за этого расстроился, потому как собирался как раз отслеживать изменения слога по мере того, как отдалялся от мира живых.

Впрочем, он быстро оправился и сочинял еще после этого долго и обильно, так что короткая повесть превратилась в сериальный роман, который публиковался еще почти полное десятилетие после фактической смерти автора. Преподаватель во время лекции частенько прерывался, чтобы зачитать нам отрывки, и если хотите знать мое мнение – скука страшная, что до, что после смерти, даже если не обращать внимания на вычурный старомодный стиль текста…

Уже покидая аудиторию, я заметил на столе преподавателя табличку с именем: “Л. М. Ворнелл”. То-то мне показался каким-то нездоровым цвет лица лектора. И вот, кстати, выходит, даже среди преподавательского состава числились живые мертвецы, так что ж меня профессор Хелдрен так испугался в первую нашу встречу? Или это все о том же, как некоторые живые люди никак не могут привыкнуть к лику смерти, будь они хоть трижды некромантами? Жаль, рядом не было Айвона, чтобы обсудить эту тему.

И уж тем более не хотелось мне поднимать этот вопрос в разговоре с самим Хелдреном, с которым мне предстояло встретиться прямо сейчас.

Глава 15

Кабинет профессора находился в одном из дальних коридоров, на углу здания, где сходились высокие стрельчатые окна, открывая прекрасный обзор на окутанное дымкой небо. Представляю, какая красотища тут должна была быть во время заката, небось все преподаватели обзавидовались до смерти, когда кабинет достался именно Хелдрену.

– Имей в виду, – инструктировала меня Лора, пока мы шли коридорами сквозь толпу спешащих на обед студентов. – Характер у него не очень, да ты и сам знаешь. Он легко раздражается, но падок на лесть. Чем грубее, тем лучше.

– О, это я без проблем! – заверил я ее.

Девушка смерила меня подозрительным взглядом и громко постучала в дверь. Ответом была тишина. И только спустя секунд десять с той стороны послышались шаркающие шаги.

– Здравствуйте, профессор Хелдрен, – поздоровалась Лора, когда дверь приоткрылась и в щели показалось настороженное, заспанное лицо.

– Добрый день, мисс… – взгляд профессора переместился на меня, и его лицо тут же перекосилось от отвращения. – А оно что здесь делает?!

Оно? Ну, знаете ли!..

Испугавшись, что он тут же захлопнет перед нами дверь, я выступил вперед, потупив глаза.

– Я попросил, чтобы Лора нас с вами познакомила, профессор Хелдрен, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более смиренно, и чуть ли не шаркая ножкой. – Я понимаю, что первая встреча со мной прошла не очень… эм… гладко. Но Лора та-аак много про вас рассказывала!..

Лора аж поперхнулась от этого наглого вранья и предупреждающе покосилась на меня, мол, не перебарщивай. Хелдрен же, как я и предполагал, замер, внимая.

– Она рассказала, что вы, – я перешел на доверительный шепот, – самый лучший профессор во всей Академии. И я охотно ей верю, ваш сигил Скайла, это просто… просто нечто!

Какое именно “нечто” я имел в виду, можно было даже не пояснять. Профессор расплылся в довольной улыбке и кивнул, подбоченясь.

– Да, да, сигил Скайла! Хотя некоторые, – он презрительно хмыкнул, – считают, что использовать его во время занятий слишком рискованно…

– Некоторые, – в тон ему фыркнул я. – Уж знаю я этих “некоторых”, куда им! А вот вы… простите, может быть, вы разрешите нам войти?

Мы все еще стояли на пороге, и Хелдрен преграждал нам путь. Он постоял еще мгновение в нерешительности.

– Ну что ж, заходите!

Хелдрен распахнул перед нами дверь.

– Надеюсь, я не сильно помешаю, – все таким же тоном послушного мальчика добавил я, проходя внутрь. – Я просто хотел немного помочь Лоре…

– О, помощь будет не лишней, – благодушно заверил меня профессор. – Здесь… кхм… найдется работы для каждого.

Чистая правда. Только попав внутрь кабинета, я понял на что подписался. Как и то, почему Мэллоун, прощаясь с нами до следующего урока, сочувствующе похлопал меня по плечу. Помещение было раз в десять больше штейновского. И примерно во столько же раз грязнее! И все же, я не сдержал восхищенного и совершенно искреннего вздоха.

Да уж, с кабинетом Хелдрену повезло, это правда. Стены уходили на два этажа ввысь, две из них были полностью заняты витражными окнами с каким-то незамысловатым растительным орнаментом, оставшиеся же до самого потолка были заставлены высокими узкими стеллажами.

Это был не кабинет, а целый архив какого-нибудь историко-магического музея! Даже Гуго Слепой, я уверен, мог бы позавидовать такой коллекции гримуаров, стройными рядами идущих вдоль стен. Полки с ретортами и колбами, астролябиями и какими-то штуками непонятного мне, но явно магического происхождения и назначения. Бархатные пуфики для поблескивающих в свете ламп кристалов – больших и маленьких, прозрачных, как слеза, и ярких насыщенных оттенков, граненых умелой рукой ювелира и с природными сколами... В одну из ниш, из которой убрали несколько нижних рядов полок, был втиснут скелет дракона – маленького, само собой, другой бы и не поместился. Его покрытая костяными наростами морда с раззявленной пастью была направлена ко входу, а с нижнего клыка свисала небрежно брошенная черная мантия. Бедняга, вот так сперва о тебе слагают легенды – а потом ты служишь вешалкой!..

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, – развел Хелдрен руками, приглашая рассмотреть свои владения поближе.

– Скромную? – восторженно переспросил я, распахнутыми глазами рассматривая представшие передо мной богатства, – Да это настоящая сокровищница!

Хелдрен польщенно улыбнулся.

– Что же, тут действительно есть парочка несколько любопытных экземпляров…

Лора многозначительно кашлянула.

– Ты помогать пришел, или глазеть?

Она протянула мне жестяное ведро. Да, точно. Сперва – работа. Я вздохнул, кинув завистливый взгляд на полки, и взял ведро.

– Ну, – тут же поспешил оставить нас Хелдрен. – Не буду вам мешать…

Он вернулся за свой стол (громадину из красного дерева, едва ли уступающую размером обеденному столу на Аллее Вязов) к кипе бумажек, которые, судя по их пестрому и смятому виду, могли бы быть как студенческими работами, так и вырезками из желтой прессы.

Набрав воды в каморке за дальней дверью, мы с Лорой принялись за уборку. И только тут, взглянув вблизи на грандиозную коллекцию Хелдрена, я понял истинную ее суть. Да она же была насквозь бутафорской!

Ну, может быть, не вся. Но половина книг, с которых я смахивал пыль, оказалась вставками с фальшивыми корешками. Кристаллы – обычными стекляшками, красивыми, умело подкрашенными и гранеными так, чтобы отражать малейший лучик солнца в яркий калейдоскоп бликов, но магии в них было – ни на грамм! И даже дракон, дракон оказался подделкой, искусно вырезанной из дерева и окрашенной в плешивый белый цвет. Нет, ну а чего я ожидал – драконов же не существует… Сплошное расстройство, короче!

С другой стороны, это тоже надо уметь, вот так вот пустить пыль в глаза. Такого уровня обмана даже Штейн-старший не достиг. Хотя я подозревал, что и заслуги самого Хелдерна в этом не было. Скорее всего, все эти книги, стекляшки и дешевые побрякушки копились долгими поколениями профессоров до него, уж больно обширной и разносторонней была коллекция всего это барахла.

Обман, кругом один обман. В общем, настроение у меня значительно испортилось. Настолько, что я уже почти забыл об истинной причине, ради которой я приперся сюда.

Итак, мы убирались, стараясь не слишком шуметь, чтобы не отвлекать великого профессора от его профессорских дел. Я взял на себя самую неприятную часть, связанную с помывкой полов. Вода была ледяная, а я, благодаря своему неживому организму, этого совершенно не чувствовал, хотя само тело по старой памяти еще пыталось реагировать и покрывалось мурашками, как кожа ощипанного гуся.

– Мик, – позвала меня Лора, которая как раз пыталась сдвинуть один из столов, загроможденный стопками книг и тубусами, чтобы подмести за ним пыль. – Помоги, мне самой никак!

Я отложил тряпку и пошел на помощь. Вдвоем мы ухватились за стол с разных углов, я потянул на себя и… и тут произошло то, чего я опасался уже несколько дней.

Мое правое плечо хрустнуло и просело в рукаве. Я замер.

– Лора… – испуганно прошептал я.

Она уставилась на меня, не понимая, почему я так страшно выпучил глаза.

– Что?

– Кажется, у меня проблемы… Я…

Я осторожно отцепился от стола и сделал шаг назад, с ужасом наблюдая, как моя правая рука, выскользнув из рукава, повисла на крае стола, все еще держась за него. Она еще повисела так несколько секунд, но, наконец, пальцы разжались под ее тяжестью, и рука шлепнулась на пол с мерзким звуком упавшего куска сырого мяса.

Лора пискнула и зажала рот рукой.

– Что там у вас? – поинтересовался из-за наших спин Хелдрен.

Все это время он так и сидел за своим столом над проверкой эссе (или что там у него было) – а скорее, по большей части, пялился куда-то в окно, время от времени доставая из складок мантии маленький бутылек и прикладываясь к нему.

– Ничего, – хором ответили мы, глядя друг на друга округлившимся глазами.

– Все в порядке, профессор, – добавила Лора. – Стол тяжелый, и я... чуть не прищемила себе палец.

Хелдрен, удовлетворенный этим ответом, вернулся к обозрению вида из окна.

Лора тем временем пыталась носком ботинка отбросить мою руку подальше под стол. Пальцы, в которых еще не угасли последние нервные импульсы, сжимались и разжимались. Складывалось впечатление, что рука продолжает жить своей жизнью и дурного обращения с собой терпеть не собирается.

– Ты что делаешь! – возмущенно зашипел я, оттесняя Лору в сторону. – Она мне еще нужна!

– Она уже оторвалась! – сердитым шепотом ответила она. – Зачем она тебе?

Не слушая ее, я полез под стол отлавливать руку, борясь с чувством омерзения. Это и так-то не совсем моя рука была, а теперь, оторвавшись, я и вовсе перестал чувствовать ее как часть себя. Рука сопротивлялась, выскальзывала и как будто пыталась уползти от меня прочь.

– Давай сюда сумку, – также шепотом велел я Лоре из-под стола.

– Зачем?

– Спрячу туда руку!

– Фу! Нет, не смей!

Я наконец отловил конечность и так же, на коленях, пытался выбраться из-под стола, не опрокинувшись носом в пол. Рука, осознав бесполезность сопротивления, обмякла и безвольно повисла.

– А куда еще? Прикажешь так с ней расхаживать по всей Академии?

Я сердито потряс рукой в руке и, осознав нелепость ситуации, едва удержался от нервного смешка.

– Идиот!

Но сумку Лора все-таки принесла.

– Я тебя ненавижу, – бубнила она, глядя в потолок, пока я запихивал руку в ее сумку. – Тебя и де Барру. Он что, не мог тебя получше зашить?

– Так руки он и не трогал, – логично возразил я. – Он только живот перешивал… А представь, если бы я сейчас пополам развалился от натуги. Вдоль туловища, – зачем-то уточнил я.

Лору аж передернуло. Она отвернулась, не в силах смотреть, как я пытаюсь уместить свою бывшую часть тела среди ее учебников.

– Что вы там делаете? – опять подал голос Хелдрен, обеспокоенно поглядывая на нашу возню.

Я тоже заволновался – а ну как решит, что мы пытаемся его обворовать и потребует вывернуть сумку. Вот он разорется, увидев мою оторванную конечность! Тогда уж точно мне не удастся ни о чем его расспросить.

– У меня просто сумка порвалась, профессор, – пришла мне на выручку Лора, бросив на меня гневный взгляд. – Слишком много книг ношу с собой сразу… Знаете, я, ну… я ведь так люблю книги!

– Да, да, вы такая старательная ученица, мисс Бертилль! – снизошел до похвалы профессор.

– Ну что вы, я просто… – Лора ойкнула, когда я пнул ее в голень. – Я просто хочу быть такой же умной, как вы!

Профессор совсем растаял. Наверное, давно его так в два голоса не нахваливали.

– Ты мне за это ответишь, – одними губами произнесла девушка.

Не знаю, что она имела в виду – вот это подхалимство к профессору, или руку в сумке. Я как раз справился с молнией на ней, едва не прищемив себе палец, и решил, что время пришло.

Я передал Лоре сумку (она посмотрела на нее, как на раздавленную жабу, но все же в руки взяла) и двинулся в сторону профессорского стола.

– Профессор Хелдрен, я не могу перестать восхищаться вашей обширной коллекцией! – я подошел ближе к нему и хотел было вдохновенно взмахнуть руками, но вовремя спохватился, что рука у меня сейчас только одна.

Придется пока воздержаться от активной жестикуляции.

– Тут, наверное, есть и всякие редкие экземпляры, полные тайных заклинаний!..

– Пожалуй, – скромно признал Хелдрен, опуская глаза.

“Пожалуй”, вы посмотрите на него! Не удивлюсь, если он даже ни разу ни одной книги с собственных полок не открывал и свято уверен, что все его собрание диковинок настоящее, вплоть до драконьего скелета!

– Ну конечно! – продолжал я свою слащавую речь, бочком, чтобы не поворачиваться к нему болтающимся пустым рукавом, сокращая между нами дистанцию. – Кому еще поручить хранение опасных секретов, как не вам! Декан Лодевейк, должно быть, очень вам доверяет.

При упоминании Лодевейка Хелдрен мигом насторожился, благостная улыбка на его одутловатом лице угасла.

– Декан? – подозрительно прищурился он, уставившись на меня. – А при чем тут он? Он вам что-то говорил про меня?

Пожалуй, я все-таки перегнул палку.

– Ну, – я скромно потупился, – Я как-то совершенно случайно услышал, как декан говорил кому-то, что если кто и сможет раскрыть тайну, то только вы, надежный, умный, и… – я споткнулся, не зная, какой еще эпитет вставить, – самоотверженный, вот!

Лора за моей спиной тихонечко фыркнула.

– Самоотверженный, говорите? – хмыкнул Хелдрен в наигранном сомнении.

Он повторил, катая слово во рту, будто пробуя его на вкус:

– Самоотверженный…

По выражению его лица было видно, что комплимент ему понравился. А я продолжил умасливать его, как мог.

– Только я не понял, про какую тайну он говорил… О-оо, – я распахнул глаза, будто мы меня посетило внезапное озарение. – Речь шла про убийство профессора Моррисона, я прав?

И не дожидаясь, сам же ответил на свой вопрос:

– Ну конечно, я прав, кто еще, как не вы, сможет пролить свет на это загадочное происшествие!

– Прекрати, меня сейчас стошнит, – едва слышно прошептала за моей спиной Лора.

Она продолжала держать сумку на отлете, и та едва заметно шевелилась изнутри, как будто бы даже моя собственная рука уже просилась наружу, чтобы высказать мне все, что думает о моей наглой и безвкусной лести.

Профессора же мой восхищенный взгляд ни капельки не смутил.

– Вы же понимаете, я не могу обсуждать детали преступления со студентами, – как бы нехотя ответил он фразой, какой говорят персонажи дешевых детективов.

– Ой, ну пожалуйста, – заканючил я.

– Пожалуйста-пожалуйста, – без особого воодушевления присоединилась к моему нытью Лора (не без давления с моей стороны). – Мы никому не расскажем, честное слово!

Хелдрен, не в силах совладать с таким напором сразу двух лизоблюдов, сдался.

– Ну… вообще-то, да, я участвую в расследовании. Жаль конечно, что они не послушали меня заранее, когда трагедию можно было предотвратить, – он закатил глаза к потолку.

– О-оо, – протянул я. – Наверняка вы уже знаете, что на самом деле произошло!

Профессор фыркнул.

– Ну конечно, я знаю! Моррисона убил его же ученик, этот выскочка Штейн! Хотя даже декан, – с сожалением признал он, – не торопиться вынести официальные обвинения…

– Но если у вас есть доказательства… – вмешалась было Лора, и зашипела, когда я наступил ей на ногу.

– Доказательства! – возмутился Хелдрен. – Не нужны никакие доказательства! Я верю своей интуиции!

Интересно, как долго проживет Хелдрен? Если есть хоть маленький шанс, что в будущем он может встретиться с мистером Великолепным, я готов отдать свою вторую руку на спор, что именно с него Озиас и писал своих тупоголовых констеблей, встающих на пути у главного героя (тоже отнюдь не гения, но он хотя бы старается!).

– Еще удивительно, – проворчал профессор будто бы себе под нос, но с явным намерением, чтобы мы смогли это расслышать, – что мы потеряли только Алоиса! Бедная мисс д’Амалиа…

– Роберта? – быстро переспросил я с наивным видом. – А что с ней? Разве ей что-то угрожало?

– То же, что и всем – Штейн!

Хелдрен взмахнул рукой, забыв, что как раз в этот момент держал в руке бутылек с живительным зельем. Содержимое брызнуло во все стороны, распространяя стойкий запах аниса и апельсиновой цедры, но он этого даже не заметил и безапелляционно продолжил:

– С того самого дня, как Моррисон взял ее в ученичество, Виктор прямо-таки изводил девушку! Насмехался, следил за ней, крался…

Мы с Лорой переглянулись.

– Следил?..

– Ну да! Как год учебный начался, не отставал от нее ни на шаг! А один раз я видел, как в коридоре, воспользовавшись толчеей, он пытался подсунуть ей в карман какой-то кристалл!..

– В этом учебном году? – эхом повторила Лора. – Но… Но разве Роберта ходила на занятия в этом году?

Хелдрен фыркнул и посмотрел на нас с сожалением, как на умственно отсталых.

– Конечно, ходила! Члены такого семейства, как д’Амалиа, не стали бы пренебрегать получением образования, – наставительно произнес он, глядя на нас свысока.

Мы закивали, как болванчики, полностью согласные с этой сентенцией.

– Я частенько ее видел в коридорах или в библиотеке, вечерами, после занятий.

– Какая молодец! – похвалил я, – Так упорно работать, несмотря на здоровье!

– На мой взгляд, она была вполне здорова! – отрезал Хелдрен. – А те, кто намекает на ее душевное состояние, лишь наводят напраслину! Ну, может быть, она бывала рассеянная, или…

Он замялся, не уверенный, что стоит продолжать этот разговор.

– Или?... – вкрадчиво подтолкнул я его.

– Ну, иногда она вполголоса разговаривала с сама собой, будто бы, знаете, – профессор сделал неопределенный взмах рукой, – будто бы спорила с собой или уговаривала саму себя. Однажды, когда я к ней подошел просить, не нужна ли ей помощь, она так странно посмотрела на меня и ответила на какой-то тарабарщине, так что я понимал ее через слово!

– Бедная девушка, – протянула Лора, глядя на меня. – Должно быть, совсем заучилась…

– А сейчас она как? – спросил я.

Хелдрен небрежно пожал плечами.

– Не знаю, – и, подумав еще пару мгновений, добавил. – На самом деле, я с ноября ее не видел.

– С ноября, – повторил я.

Интересная картинка получается. Выходит, Роберта (или уже кто-то другой в ее теле?) все-таки была в Академии – скорее всего, не на занятиях, раз никто из студентов ее не видел, а вечерами, уже после уроков. И пропала как раз незадолго до или сразу после убийства Моррисона.

Я сделал попытку почесать голову, сумка Лоры вспучилась и зашевелилась. “Прекрати”, одними губами велела она мне, страшно на меня посмотрев.

– Ох, ну… – пробормотал я, соображая, в какую сторону повести разговор дальше. – Это действительно запутанная история…

Хелдрен мельком взглянул на часы и лицо его вдруг посуровело.

– Да, совершенно запутанная, но, не сомневайтесь, я во всем разберусь. К тому же, я и так слишком много вам рассказал! – изменившимся голосом объявил он.

– Но…

Профессор резко встал с кресла.

– Никаких “но”! – так же строго прервал он меня. – Разговор окончен. У меня еще много работы, знаете ли!

Лора ткнула меня в бок.

– Мы уже уходим, – заверила она, – Мы не хотели вас так отвлекать от дел…

– Да, да, – засуетился и я, так же бочком пятясь от Хелдрена к двери. – Но мы правда, очень-очень были рады с вами поговорить! Может быть, в следующий раз вы, эм…

– Вы расскажете еще что-нибудь, – присоединилась Лора.

– Например, о том, как стали профессором, наверняка это был долгий и славный путь! – я ехидно добавил, – Особенно Лоре было бы очень интересно послушать.

Девушка одарила меня тяжелым взглядом, и схватила было меня за руку, чтобы вывести из кабинета вон, но, взявшись за пустой рукав, вздрогнула и с отвращением отдернула руку.

– Просто ужасно интересно, – процедила она.

Хелдрен кивнул, сложив руки поверх живота.

– Да, пожалуй. А теперь – идите, – царственным жестом он отпустил нас.

Мы, рассыпаясь в благодарностях и извинениях, вывалились из кабинета.

– Какого демона ты сказала, что мы уходим? – накинулся я на Лору шепотом, едва за нами закрылась дверь. – Я думал его еще порасспрашивать!

Лора фыркнула.

– Ничего у тебя не получилось бы! Видел, как он на часы посмотрел? Время обеда, а он становится жутко раздраженным, если опаздывает на обед!

Я разочарованно выдохнул. В Академии демоны знают что происходит, а учителям лишь бы пузо набить!

– Вот, – Лора сунула мне под нос раскрытую сумку. – Забирай свою гадость!

На меня, шевеля пальцами-сосисками, смотрела из недр сумки моя рука. Я отшатнулся.

– Ну не сейчас же! Люди увидят, да и мне ее положить некуда!

– Я не собираюсь таскать ее за тобой!

– Ну потерпи еще хоть немного. А после уроков я схожу к де Барре…

– Как прошло? – спросил возникший за нашими спинами Алек. Он внимательно оглядел нас с ног до головы и добавил. – Кажется, не очень хорошо. А я вам булочек из кафетерия взял, вот!

Лора кисло посмотрела на бумажный сверток с золотистой, глянцевито поблескивающий сахарной поливкой сдобой.

– Ой, иди ты со своими булочками!

И, тряхнув волосами, она гордо пошла по коридору прочь от нас, взвалив сумку на плечо.

– Что у вас там случилось? – поинтересовался Алек, удивленно глядя ей вслед.

– Ну, как тебе сказать…

Я для наглядности развел в стороны руками. Обеими. Лора, уже ушедшая куда-то вдаль по коридору, взвизгнула, когда сумка на ее плече зашевелилась.

– Понятно, – протянул Алек. – Кажется, Лукаса ждет новая работенка. Ну, идем на следующий урок?

Глава 16

Всю дорогу до аудитории я усиленно думал. Будь у меня при себе все еще две руки (демоны бы побрали это тело! – а впрочем, нет, не надо, оно пока мне пригодится), я бы даже составил письменный список. А так, увы, приходилось все делать в голове, перекладывая с места на место кусочки мозаики.

Итак…

...завещание Моррисона – вычеркиваем, и больше никогда о нем не вспоминаем, и даже не думаем о нем, тем более поблизости от профессора (я за предыдущие годы так и не смог найти доказательств тому, что он не умеет читать мысли);

...Роберта, кем бы она ни была до и после октябрьского убийства, все-таки появлялась в стенах Академии и вела себя необычнее прежнего (тут впечатлению Хелдрена я был склонен доверять – обычно такие толстокожие дурачки обладают эмпатией на уровне прикроватного коврика, так что раз уж даже его пробрали странности студентки, значит, и впрямь что-то такое было);

...Штейн с осени (или раньше?) следил за Робертой (оставалось только узнать – просто из вредности и равности, или он тоже заподозрил, что она уже не та, за кого пыталась себя выдать?);

...заметка со звездочкой (ввиду малого количества опрошенных) – с осени Роберту никто в Академии не видел (затаилась или…

– Что там у нас сейчас? – поймал я обрывок диалога между Лорой и Алеком.

– Этика, – буркнула девушка.

Она все еще сердилась за руку в сумке и шла вперед, делая вид, что не замечает нас и вообще идет отдельно, но Алек не отставал ни на шаг.

– Фу, опять эта тягомотина…

…или просто вышла из игры за ненадобностью);наконец, самый главный вопрос – кто же на самом деле скрывается за всеми этими происшествиями?

Я раздраженно выдохнул. Нет, куда ни кинь, получается та же ерунда, что и раньше. Слишком много додумок, догадок, и по всему выходило – Штейн так же остается одним из подозреваемых.

А значит, мы вновь возвращаемся к тому, с чего начинали.

Окна в коридоре зияли темными прорехами, настенные лампы отбрасывали теплые желтые овалы света, которые сползали со стен на пол, будто подтаявшие. За размышлениями я не заметил, как мы оказались уже в аудитории. Мы с Алеком сели в уголочке на заднем ряду, Лора же демонстративно уселась на первую парту наискосок от нас, гордо задрав нос. Наверняка и место выбрала так, чтобы мы могли видеть через весь класс ее спину, излучающую недовольство и презрение.

Кстати, обзор был действительно хороший – к началу занятия аудитория едва ли заполнилась на половину.

– Так, говоришь, это урок чего? – повертев головой и убедившись, что больше желающих послушать лекцию не предвидится, спросил я Алека.

– Этики, молодой человек, – ответил мне преподаватель, заходя в класс и закрывая за собой дверь. – Которая есть наука о том, как отделить эффективное использование некромантии от злоупотребления ею…

Он неспешно прошел между рядов парт и, усевшись за свой стол, внимательным взглядом окинул собравшихся студентов.

– Хотя сомневаюсь, что в вашем словаре вообще есть такое слово, – язвительно добавил он.

Алек закатил глаза.

– Ну, началось, – прошептал он.

Профессор Лерент, читавший курс этики, был худ, сед и смотрел недобрым взглядом с прищуром. Мне он сразу понравился – такие типчики обычно оказываются достаточно умны и остры на язык, чтобы провести с ними несколько часов за занимательной беседой… во время которой тебя пропесочат, унизят и размажут ровным слоем по полу. Хорошо еще, если фигурально. Я сел поровнее, приготовясь внимать.

Большая ошибка. Профессор Лерент тут же уставился на меня, выделив среди прочих студентов.

– Вот вы, новенький, – он ткнул в меня пальцем, – Вы знаете, для чего нужно изучать этику?

– Ну, э… – я замялся и посмотрел на Алека.

Тот повел бровями и сделал какой-то жест вроде “ну нет, тут на меня не рассчитывай”.

– Чтобы понимать, что хорошо, а что плохо?..

Преподаватель заломил бровь и посмотрел на меня с умудренным жизнью сочувствием. Примерно такой же взгляд я видел у некоторых многодетных матерей, когда они наблюдали, как их младшее чадо пытается есть песок после нескольких предостережений, что так делать не стоит.

– И как вы думаете – вы хороший человек или плохой?

Вот так вопрос! Я пожал плечами.

– Наверное, это зависит от того, кого вы спросите.

Профессор сухо рассмеялся и кивнул, странным образом удовлетворенный моим ответом.

– Все верно. Этика не всегда дает ответы на то, что хорошо или плохо, какой поступок может быть правильным, а какой – нет. Потому что этика – не константа. Она меняется, иногда кардинально, в зависимости от эпохи, общества или сферы применения. Возять хотя бы… – он сделал паузу и скривил рот в недоброй усмешке, – …вас.

Класс беспокойно зашевелился. Никому не нравилось, какой оборот принимает разговор.

– Всего пару сотен лет назад, – профессор повысил голос, четко выговаривая слова, которые гулко взлетали к потолку и замирали там в отголосках эха, – было бы правильно и хорошо сжечь вас на кострище, как злодеев и богохульников. И все же – сейчас вы здесь. Всего пару десятилетий назад было… – он сделал паузу, подбирая слова, – приемлемо и оправдано использовать духов и оживленных против их воли мертвецов в качестве рабов. Сейчас…

Я не удержался и фыркнул. Профессор скосил на меня взгляд и продолжил с нотками сожаления в голосе:

– …сейчас так и продолжают думать в некоторых регионах Империи. И все же постепенно люди – и некроманты в первую очередь – приходят к пониманию того, что некромантия – это инструмент, а не зло само по себе.

Ха, посмотрел бы я, как он пытается объяснить то же самое семье крестьян, у которых гуль утащил ребенка.

– Да, инструмент мощный, не всем понятный, для многих пугающий. Но как использовать этот инструмент решаем мы, люди. И поэтому тем более мы должны постоянно напоминать себе, что власть над смертью – слишком большая власть, чтобы оставлять ее без контроля.

Профессор Лерент оглядел класс из-под тяжелых век, задерживая взор на лице каждого студента.

– А теперь, – продолжил он, возвращаясь к скучному преподавательскому тону, – мы вернемся к теме нашего сегодняшнего урока: “Покой как этическое понятия”. Вопрос к вам всем: если душа просит не тревожить ее, но вы точно знаете, что она может поведать, где лежит ключ от магического артефакта – вы будете ее призывать?

Тишина. Все разом склонились к партам, делая вид, что очень заняты записыванием вопроса в тетради. По буквам, ага, чтобы как можно дольше не поднимать головы и не смотреть в глаза преподавателю.

Мне, безрукому (во всех смыслах) такая роскошь была недоступна. Я поднял оставшуюся при мне конечность.

– А есть письменное заявление от души? Если нет, то…

Профессор Лерент презрительно скривился.

– Молодой человек, у нас тут не урок загробного права! Если вы хотите заниматься крючкотворством и бумагомарательством, то вы ошиблись аудиторией – вам нужно на этаж ниже!

Этажом ниже, ровнехонько под нашей аудиторией, располагался деканат и администрация. Что же, шпилька засчитана.

– Вы когда нибудь, – обращаясь напрямую ко мне, задал он следующий вопрос, – разговаривали с душой, которая не хотела быть призванной?

Я вспомнил события прошлого лета.

– Ну… вроде как…

– “Вроде как”, – передразнил он. – И как впечатления?

– Если честно, сложно сказать. Его и при жизни нельзя было назвать душкой, – признался я. – Но однажды мой приятель призвал дохлого архимантула. Ни тому, ни другому это не понравилось.

В зале послышались смешки. Преподаватель улыбнулся уголком рта, но улыбка тут же исчезла.

– Архимантул, по крайней мере, не сможет подать на вас иск в суд. В любом случае, впредь советую воздержаться от подобных поступков.

Он повторил громче, уже для всех:

– Запомните, душа – не архив, не источник информации. Она такая же личность, как и была при жизни. Ее согласие – первично. Запомните это, если пришли сюда, потому что хотите помогать духам. Если же вы просто хотите быть самым умным в этой комнате – рекомендую не тратить время зря.

Далее большую часть урока мы разбирали реальный случай, произошедший не так давно. Пятнадцать лет назад недалеко от побережья Сан-Базеля затонула экспедиционная шхуна “Лирия” (даже я в своем времени слышал это название, хотя и не мог никак вспомнить контекст) с экипажем, включающим в том числе девятерых магов. Обломки судна были найдены лишь пару лет назад, но тела остались непогребенными, на глубине, недоступной для обычных поисков. Странная ситуация, если подумать – здоровенная туша корабля всплыла на потоках подводного течения, а тела – нет?.. Видать, просто кто-то сверху решил, что овчинка не стоит выделки. А вот что-то, хранившееся в трюме (например), представляет гораздо больше ценности, чем какие-то там утопленники. Итак, нам предстояло решить вопрос – как же узнать, что именно случилось с “Лирией”?

Обсуждение велось в стиле дискуссии, когда каждый высказывал свои предположения, оспаривал чужие и все в таком духе. Казалось бы, если следовать логике профессора Лерента, ситуация была тупиковая, поскольку мы не могли знать, желают ли духи, чтобы их призывали. Но один из погибших вел дневник (вот опять – тела оставили гнить на дне моря, а дневник, целехонький, так удачно всплыл, ага-ага, так я и поверил), в котором записал в один из последних дней: “Если у нас ничего не получится и мы не вернемся, то, надеюсь, кто-нибудь постарается узнать, что с нами случилось”.

– Погодите-ка, – протянул я, подозрительно прищурившись. – Так мы с вами говорим сейчас о том, как помочь бренным останкам обрести покой, или как разведать полезную информацию для повторной экспедиции?

Профессор Лерент ухмыльнулся.

– В нашем случае – и то и другое, и оба этих намерения, как вы понимаете, находятся в прямом противоречии друг с другом.

Ну, я угадал. На борту “Лирии” (той части, что осталась под водой вместе с погибшими исследователям) покоилось что-то, что очень интересовало Беллстон (собственно, тамошние меценаты и радетели снаряжали в том числе и первую экспедицию), и теперь им очень хотелось бы заполучить это таинственное нечто. Да вот беда – без подробных разведданных они не могли знать, к чему именно готовиться и с чем, возможно, придется столкнуться!

– А сами они, значит, не могут почему-либо призвать души погибших, и обратились в Скайден?

Странное дело, что там у них происходит? Беллстон в двух шагах от Санкто-Менно, а уж там-то точно должны быть свои некроманты.

– Это для нашего занятия несущественно, – ушел от ответа преподаватель. – Но вопрос остается вопросом – можно ли запись в дневнике считать косвенным согласием на посмертный контакт? И, если да – этична ли попытка вызвать души погибших из небытия, если мы не можем точно знать, в каком они сейчас состоянии, и в здравом ли рассудке?

Ну, если бы хоть примерно знать, что такое за сокровище хранилось на “Лирии”, то, возможно, риск того стоил... Но по одному взгляду профессора было ясно, что даже заикнись я об этом, получил бы по первое число.

– А если, – подлил он масла в огонь, – вы вдруг узнаете, что хранится на корабле некий важный и полезный артефакт, который сильно облегчил бы жизнь многих жителей Империи? В таком случае, что ценнее – благо живых или покой мертвых?

Алек, закатив глаза и издав тихий стон, сполз по стулу под парту.

– Я больше не могу думать, – жалобно провыл он оттуда. – Считайте, что я уже мертв – и мой дух требует покоя!..

Под конец занятия от споров все уже были охрипшие с гудящей головой. И все же, ни к какому решению мы не пришли. Аудиторию я покидал с чувством опустошения и собственной бесполезности.

– Идите, – на прощание напутствовал нас профессор Лерент. – И помните, в мире, где смерть – не пункт назначения, а инструмент, всегда найдется место для моральной ловушки.

Глава 17

В коридоре мы продолжили оживленно обсуждать урок этики.

– Ерунда это все, – проворчал Алек. – Если бы мы не пытались найти решение, которое устроит всех – что-нибудь да сделали бы в конце-концов. А так “Лирия” будет валяться на дне, пока не сгниет и она сама, и то, что там хочет добыть Беллстон.

– Это позиция одиночки, а не члена социума, – наставительно заметил я ему. – И знаешь, если бы я был трупом, я бы не хотел, чтобы меня оживляли.

Алек фыркнул.

– Да ты и так труп. Которого оживили против его воли.

– Вот, – кивнул я. – Значит, я знаю, о чем говорю.

– Ни слова, – зашипела Лора, все также идущая на пару шагов впереди нас. – Чтобы до конца дня я ни слова больше не слышала ни о каких трупах!

Мы с Алеком, переглянувшись, пожали плечами.

Тем временем, в коридоре перед классом Штейна уже толклись остатки нашей группы. Сам профессор, придерживая дверь, дожидался нашего приближения.

– А сегодня не будет?.. – пропустив приятелей вперед себя, я стрельнул глазами в дальний конец коридора.

Штейн понимающе усмехнулся.

– Не переживай, Лодевейк сегодня занят в Погребальных Залах.

– Опять неуловимый мертвец?

– Именно. Теперь уже на десятом уровне.

Надо будет все-таки рассказать Лоре и Алеку о Сагире. Не знаю, что мы могли тут сделать, но что-то сделать было нужно – если Лодевейк доберется до него раньше нас, он будет уже в такой ярости, что ни от самого Сагира, ни от нас, виновников всей ситуации, и мокрого места не останется.

– Кстати, – добавил профессор. – Тот специалист, о котором я тебе говорил, должен прибыть завтра.

– Уже?

Я заволновался. Как-то у меня совсем вылетело из головы. Погодите, я же еще не все загадки Академии решил! Штейн мое волнение истолковал по-своему.

– Не переживай, – ободряюще улыбнулся он. – Он точно сможет тебе помочь, я уверен в этом. Иди уже.

Я прошел в класс и сел на свое привычное место.

Собрав домашние эссе, Штейн объявил тему урока: постановление 327-го года о введении государственного экзамена на получение лицензии некроманта, последующие за этим налоговые сборы и прочие регламенты и запреты. Словом, мы разбирали формальности и заморочки тонкой механики бумажной волокиты, которая держала город в равновесии, но одновременно и вязла в бесконечных петлях формальностей, как запутавшийся сам в себе удав. Скука ужасная, я даже не мог винить Алека, который практически уснул. Я бы и сам задремал, если бы мог.

Зато – никаких трупов, как и хотела Лора.

– И зачем он нам эти лекции читает, – ворчал Алек после урока. – Этого даже на экзамене не будет!

– Зато будет в реальной жизни! – отрезала Лора.

Она уже почти оттаяла и шла в ногу с нами.

– Уж тебе-то с твоими оценками явно не светит место в Садах или что-то подобное. Как ты будешь устраиваться на обычную работу среди обычных людей, если ничего не знаешь о мире вокруг?!

– Работа, фе, – скривился Алек. – Ты представляешь, – он обернулся ко мне, – в декабре Штейн нам вздумал рассказывать о состоянии рынка труда Скайдена и самых востребованных профессиях, не-некромантских, я имею в виду. Как будто он сам уже уверен, что мы провалим экзамены и пойдем, – его передернуло, – на обычную работу! Вы можете представить меня счетоводом, или, к примеру, официантом? Немыслимо!

– Зато ты после этого сдал эссе аж на удовлетворительно! – почти злорадно заметила Лора.

Я не сдержался и рассмеялся, увидев, как жалобно сморщилось лицо Мэллоуна, но тут же меня посетила другая мысль.

– Погодите, а разве Штейн просто не принял на себя курс общих лекций, которые должен был вам читать Моррисон?

– Нет, Моррисон нам только про звезды рассказывал, – пояснил Алек. – И наш класс курировал. Вот Штейн кураторство и перенял. Теперь творит незнамо что…

Выходит, Штейн тоже не питает иллюзий по поводу судьбы своих подопечных и заранее готовит их к худшему – выходу в светский мир.

Так, болтая, мы шли в сторону крыла танатопрактики, где, по заверению Алека, с вероятностью “99.99%” можно было найти де Барру.

Там он и был, в небольшом узком помещении, где из всей мебели только и были что жестяная раковина в углу, стеклянный шкафчик с откидным столиком, да стол побольше, блестящий, из хирургической стали, и – уже занятый чьим-то бренным телом.

– О боги, – сквозь зубы пробормотала Лора. – Это когда-нибудь закончится?..

Зал пах чем-то сладковато-медным, как будто в воздухе был растворен сахар и кровь. Низкий потолок и тяжелые стены из какого-то серого шершавого камня наводили на мысли о склепе, и два настольных светильника, пульсирующих мягким желтым светом, только усиливали это впечатление.

– Я почти закончил, – произнес склонившийся над телом Лукас, даже не оборачиваясь на нас.

Мы не откликнулись, смущенные подавляющей атмосферой комнаты. Я подошел и взглянул на стол.

Мужчина средних лет, без верхней одежды, с грудной клеткой, аккуратно раскрытой, как книга на парте прилежного ученика. Внутри – полный порядок, как на самых образцовых анатомических пособиях. Органы, сосуды, мышцы, белеющие кости, необычайно чистые, будто уже выполощенные временем. Только сердца на месте не было – оно лежало рядом, в стеклянной чаше, с положенной поверх тлеющей палочкой черной смолы.

Лукас был весь в процессе, руки в перчатках цвета глины, по сосредоточенному лицу пляшут блики от светильников. На столе рядом лежала тетрадь с записями – вес органов, состояние тканей, какие-то непонятные мне сокращения, знаки и цифры напротив них.

– Значит, тело тебе все-таки выдали? – спросил Алек, глядя не на стол, а куда-то поверх. – Это задание на завтра?

– Нет. Это для практики. Хочу сдать дополнительный экзамен в магистратуру.

– Уже? – удивился я. – Но до выпуска еще полтора года!

– Хочу попасть на программу к профессору Моргриджу. Он готов брать уже старшекурсников. Конечно, – Лукас усмехнулся, не прерывая работы, – если они показывают определенный уровень знаний и умений.

Я вопросительно посмотрел на Мэллоуна, тот пожал плечами в ответ.

Лукас выпрямился и с наслаждением потянулся.

– Так, – он снял перчатки, резина, растянувшись, с чмавком соскользнула с его рук, как еще не до конца насытившаяся пиявка. – Вы зачем пришли?

– Наконец-то, – пробубнила Лора, стоявшая все это время в дальнем углу.

– Ну… вот, – я похлопал себя по правому плечу.

– Ага, – кивнул Лукас, даже не удивившись. – А сама рука где? Или потерял?

Оливия много раз жаловалась, что я явно где-то потерял свои мозги, но, пока они были при мне, уж где-то оставить свою руку и не заметить этого вряд ли получилось бы.

Лора резким движением открыла сумку, молния взвизгнула на все помещение. Приблизившись, она швырнула де Барре руку, так что Лукас едва успел ее поймать. Рука, радуясь долгожданной свободе, пару раз на пробу сжала и разжала пальцы, и сложила в ее сторону неприличный жест. Лора посмотрела на меня убийственным взглядом.

– Это не я! – начал я оправдываться. – Ты что, я бы никогда… Оно само!

– Интересно, – протянул Лукас, держа мою конечность обеими руками и рассматривая ее, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. – Эффект остаточной жизни.

– Я очень рад, что ты нашел в этом что-то любопытное. Но может, ты просто пришьешь ее обратно?

– А надо?

Я аж поперхнулся.

– В смысле?!

– Не хочешь сделать ее отстегивающейся? Если она сможет действовать отдельно от тебя, это может быть полезно.

– Фу, мерзость! – воскликнула Лора. – Не говори даже об этом!

– Правда? – вдруг заинтересовался я. – И на каком расстоянии от меня она может функционировать?

Лукас пожал плечами.

– Откуда я знаю. Нужен эксперимент.

– Гадость! – повторила Лора. – Даже не смей! Я же не усну спокойно, зная, что где-то рядом может тайком ползать твоя рука!

– Или пробираться по потолку, – радостно добавил Мэллоун. – Представляешь, поднимаешь голову, а там на люстре сидит она и наблюдает.

Он зловеще загоготал и ойкнул, получив подзатыльник.

– Ладно, садись уже, – де Барра кивнул мне на край стола у ног тела. – А вы… – он обернулся в Лоре и Алеку.

– А я – пошла в библиотеку! – перебивая его, заявила Лора. – С меня на сегодня хватит!

– Я, пожалуй, тоже в библиотеку, – засобирался вдруг вместе с ней Алек. – А то еще надо там всякое, уроки, все дела, эссе по этой, как его…

– Давай-давай, – насмешливо произнес ему в спину Лукас. – Займись… уроками.

Я сел на свободное пространство на столе и начал расстегивать рубашку. Одной рукой, тем более левой, получалось не очень хорошо. Лукас в это время, не в пример ловчее, раскладывал рядом со мной хирургический инструмент.

– Так что? – спросил Лукас, занеся надо мной кривую иглу, похожую на рыболовный крючок, с вдетой нитью.

– Пришивай, – махнул я свободной рукой. – Зачем мне левая отстегивающаяся? Вот когда правая отвалится, тогда и подумаю.

Де Барра принялся за работу. Он работал спокойно и размеренно, методично, и даже напевал что-то себе под нос, будто меня и не было тут. Я был для него просто очередным трупом… Демоны, я и был трупом! Только изредка он вспоминал о моем присутствии, когда напоминал придерживать крепче оторванную конечность уцелевшей рукой.

– Почему вообще ты этим занялся? – спросил я вдруг.

– Чем – этим?

Я пожал плечами, забыв о том, что шевелиться сейчас было нельзя.

– Ну, трупами. Я имею в виду – зачем так стараться? Ты же… из благородных. Получил бы диплом и сидел бы спокойно в своем поместье.

– Ну да, женился бы, завел кучу детей, состарился и умер – это ты хотел сказать?

– Все мы рано или поздно умрем, – произнес я. – Ну, или большинство из нас…

Лукас хмыкнул.

– Я не боюсь жизни, как не боюсь смерти и того, что будет после нее. Но, если бы у меня была возможность выбирать, я хотел бы, чтобы после моей смерти со мной обращались бережно и уважительно. А не просто как с оболочкой, которая отслужила свой срок. Или со сломанной куклой, которую уже не починить.

– Ого, – протянул я. – Это очень лирично и… по-философски. Поэтому ты знаимаешься танатопрактикой? Из уважения к посмертию?

– Что? Это? Нет.

Он рассмеялся.

– Мне просто нравится порядок. Внутренности на месте, швы ровные, все подписано. Это как музыка, или как стихотворение. Только из тел.

Ладно, это уже не так… лирично.

– Ну, вроде бы все.

Де Барра встал и, подхватив инструменты, направился к раковине в углу помещения. Я оглядел швы, пошевелил на пробу рукой. Удивительно, но она послушно повторила все, что я ей велел. И выглядела при этом… довольной? Как будто рада была оказаться на своем привычном месте… Так, Сильва, у тебя уже совсем мозги набекрень, раз появляются мысли.

Я спрыгнул со стола и натянул рубашку.

– Кстати, – вспомнил я. – Тот труп… Ну, Сагир Вольтрекс. Он еще где-то блуждает по некрополям.

Лукас кивнул, не оборачиваясь.

– Да, я знаю.

– Откуда?

Лукас хмыкнул.

– Тут бывает очень одиноко. Иногда даже трупам хочется поговорить и посплетничать.

Я подождал, не пояснит ли он свою фразу, но он молчал, напевая под плеск льющейся из краны воды. Я для него вновь перестал существовать.

Глава 18

На следующий день после уроков мы сидели в библиотеке.

То есть это Лора и Алек сидели и занимались полезными делами, а я расхаживал из стороны в сторону, с все возрастающим беспокойством поглядывая на часы.

Утром Штейн сказал, что таинственный доброжелатель, готовый помочь мне в моем непростом положении, явится к шести часам. Поэтому за полчаса до указанного времени мы договорились встретиться в кабинете и уже оттуда отправиться к нему.

Весь день я просидел как на иголках, все валилось из рук (и нет, дело тут было в самой руке – де Барра сработал на совесть и его винить было не в чем), а своей возней и беготней по кругу только раздражал приятелей.

– Ты можешь сесть уже и не мельтешить? – зашипела на меня Лора, которую я отвлекал от подготовки к завтрашнему уроку (она читала “Пророчества и Предсказания. Предначертания Судеб” – сборник статей гадалок, ясновидцев, магов и просто шарлатанов, выдававших себя в разное время за великих оракулов).

Я сел, но лучше от этого не стало. Мои ноги будто сами собой отбивали нервный ритм, готовые то ли пуститься в пляс, то ли телеграфировать в космос на воображаемом ключе “спасите наши души”.

– Не пора ли нам про все рассказать Штейну? – спросил внезапно Алек.

Он сидел напротив, чуть наискосок, со своей тетрадью, в которую так и не давал никому заглянуть, и что-то чирикал в ней карандашом.

– Про все – это про что? – переспросила Лора недовольным тоном, вновь отвлекаясь от книги.

– Ну… – Алек начертил в воздухе карандашом что-то вроде круга. – Про все. Про записку, про то, что вы узнали от Хелдрена…

Я, конечно, и сам уже об этом подумывал. И останавливала меня одна единственная мысль, а именно:

– А если все-таки он убийца?

Лора с хлопком закрыла книгу.

– Опять ты об этом! – воскликнула она громким шепотом. – Я думала, мы уже решили…

– Но у нас слишком мало информации. А та, что появляется, только сильнее запутывает дело. Если Хелдрен прав…

– Хелдрен – слабоумный алкоголик!

– Ай-ай, как тебе не стыдно! – Алек шутливо погрозил ей пальцем. – Так говорить о преподавателе!

Лора покраснела, но выражение лица ее так и осталось упрямым и насупленным.

– Все равно, будь он хоть трижды преподавателем, – повторила она. – Обвинять человека в убийстве, только потому что Хелдрену что-то там почудилось – это бред!

– Никого я не обвиняю, – проворчал я. – Я просто… я просто считаю, что пока нет веских доказательств, ни в чем нельзя быть уверенным наверняка.

Лора открыла рот, приготовившись к очередной возмущенной отповеди, но я опередил ее, вскочив со стула.

– Так, ладно. Мне пора идти.

– Удачи, – кивнул Алек. – Если не сильно задержишься, ищи нас тут. Судя по всему, – он зевнул, – мы тут надолго…

– Ты, если хочешь, можешь идти хоть сейчас, – тут же накинулась на него девушка. – Ты же все равно ничем полезным не занимаешься!

Я уже вышел из читального зала, а в спину мне по-прежнему неслось рассерженное, как от забытого на плите чайника, шипение их перебранки.

В кабинете Штейн уже ждал меня, сидя за своим столом. Перед ним лежала пачка очередных эссе, но он просто глядел в стену, отбивая неровный ритм пальцами по крышке стола. При моем появлении он тут же встал.

– Готов? Встреча назначена в оранжерее.

– Все-таки решили последовать моему совету и запастись парой ингредиентов для блюд?

– Может быть, в другой раз, – криво ухмыльнулся он.

Я кивнул, чувствуя, что начинаю нервничать еще больше. А ну как и этот “специалист” ничем не сможет мне помочь? И что тогда, я буду сидеть здесь вечно, учить уроки и ждать, пока не начну разваливаться на куски до такой степени, что де Барра уже не сможет меня залатать?

– А этот ваш специалист точно не будет бросаться на меня, как Хелдрен? – уточнил я на всякий случай, выходя обратно в коридор.

– Поверь, тебе нечего опасаться.

Мне бы его уверенность…

Оранжерея Садов Мертвых представляла собой целый комплекс застекленных строений, выстроенных под боком у Академии. Зайдя внутрь, я не удержался от восхищенного вздоха, задрав голову к потолку.

Небо над нами, расчерченное тонкими стеклянным квадратами потолочных перекрытий, было пронзительно-голубым, будто бы стояло не начало января, а по меньше мере апрель – причем не скайденский, а самый латуэсский. Вероятно, и тут деловитые маги подсуетились с погодными заклинаниями, как в Башне Звезд. Солнца не было видно, но пригревало все равно знатно – это я почувствовал по тому, как сразу покраснела и покрылась испариной моя кожа, привыкшая к могильной прохладе учебных аудиторий. Густой влажный воздух пах травами, сырой землей и цветами. Сочный, свежий запах только что скошенного луга.

– Сюда, – Штейн указал в сторону, где за изящной и хрупкой на вид стеклянной дверцей виднелся розарий, а над розовыми кустами самых разных расцветок и видов возвышался фонтанчик, весело журча водой.

Профессор отступил в сторону, пропуская меня вперед. Я осторожно прошел, прислушиваясь к хрусту песчинок под подошвами моих ботинок. Царившее вокруг умиротворение и наполненность жизнью и цветением действовали на меня… угнетающе. Мозг, попав в непривычную обстановку, бил тревогу и вопил глупой мартышкой. Ну просто, на всякий случай, без всяких видимых причин.

На скамье у фонтана спиной ко мне сидела женщина. Услышав наши шаги, она поднялась и повернулась к нам.

– Здравствуй, Виктор, – улыбнулась она и перевела взгляд ярко-голубых глаз на меня. – И тебе здравствуй, Заблудший.

Я замер. Не может быть…

Штейн кашлянул.

– Мик, знакомься. Это Первый Некромант…

– …профессор Парри, – закончил я за него.

Штейн удивленно приподнял брови.

– Так вы знакомы?

– Я – точно нет, – рассмеялась женщина и сделала шаг вперед, беря меня за руку. – Но ты, я вижу, знаешь меня.

Я кивнул.

Да, это была профессор Парри. Моложе… ну, не на сто лет, конечно, но на пару десятков точно. Невысокая, укутанная в яркую шаль, с убранными в высокий пучок волосами, она по-доброму улыбалась мне и смотрела мудрыми, всеведающими глазами. Как раньше, когда я, путаясь в рунах и злясь, в очередной раз на контрольных начинал бубнить что-то о том, что “демоны меня попутали ввязаться в эту ерунду с предсказаниями”. Профессор Парри же только улыбалась и терпеливо предлагала попробовать еще раз.

– Что же, тогда я вас оставлю, – поколебавшись, сказал Штейн, глядя на нас исподлобья. – Мик, когда закончишь – я буду ждать тебя в кабинете.

Я помахал ему на прощание, пока он, неуверенно оглядываясь, покидал оранжерею.

Парри, все также держа за руку, потянула меня к скамье.

– Присаживайся, Заблудший.

Я неловко устроился рядом. Из куста позади скамьи с возмущенным стрекотом прыснули во все стороны кузнечики с изумрудными в белую крапинку спинками.

– Я знаком кое с кем, кого тоже называли “Заблудшим”. Но я думал, это слово применимо к духу-паразиту.

– Вовсе не обязательно, – улыбнулась она. – Так мы называем всех, кого здесь быть не должно, но кто явился – или остался – не по своей воли. Как ты. Расскажи мне свою историю.

И я рассказал. О том, откуда пришел, как попал сюда, и как хотел бы вернуться обратно – желательно, в то же тело, а не просто бесплотным духом. Хоть я неоднократно угрожал друзьям, что в случае смерти буду навещать их в виде докучливого призрака, на практике осуществлять свои угрозы так рано не хотелось бы.

Подумав, я рассказал Парри и о том, что Штейн из будущего также пытался со мной связаться через зеркало.

– Хорошо, – кивнула она.

– Чего хорошего, – проворчал я. – Мы с ним так и не смогли толком поговорить.

– Уверена, он найдет способ тебе помочь.

Я подозрительно на нее уставился.

– То есть, – медленно произнес я, разглядывая ее. – Сами вы мне помочь не можете, так это надо понимать?

Парри умиротворенно улыбнулась.

– Боюсь, что так, Заблудший.

Я надулся. Тоже мне, некроманты. Сидят в своих Садах, некромантят, а толку ноль! И что мне теперь делать?

– Ты не принадлежишь этому миру, – продолжила женщина все тем же спокойным тоном человека, которому некуда спешить.

Пальцы ее медленно перебирали бахрому на шали, вплетенная в ткань золотая нить поблескивала тусклыми искорками, как крошечными звездочками.

– Все, что мы можем сделать для тебя – это привязать крепче к этому телу, но последствия…

Я тут же вспомнил наши встречи с сэром Тобиасом Стоуном.

– Ой, нет, – меня передернуло. – Знаю я, что бывает с Заблудшими, если их удерживать слишком долго.

Она понимающе кивнула.

– Я так и подумала. Действительно, такое существование не на много отличается от смерти.

Мы помолчали, любуясь садом. Я вдохнул глубже пряный воздух, наконец-то, мало-помалу, и меня начала пропитывать атмосфера покоя. Не такого покоя, как в загробной жизни, сковывающего и довлеющего, а покоя мирной жизни и природы, которая знает, что после зимы обязательно наступит новая пора роста и благополучия.

Я вздрогнул от неожиданности, когда мимо меня, жужжа, пролетел мохнатый шмель.

– Тогда, если вы знали, что ничем не сможете мне помочь, зачем вы согласились на эту встречу? – наконец, спросил я.

– Потому что хотела убедиться, что ты не представляешь угрозы для Виктора. Уж слишком доверчив он к духам.

Вот это было и впрямь неожиданно.

– Угроза для профессора Штейна? Я? – я рассмеялся. – Не знаю, кто или что в этом мире может представлять для него угрозу, но уж точно не я.

Она склонила набок, делая вид, что рассматривает крупный бутон ярко-желтой розы.

– Это хорошо, что ты настолько в него веришь, – почти шепотом, скорее самой себе, произнесла она. – Это вселяет в меня надежду, что и я не ошиблась в нем.

И что это значит?..

– Есть… кое-что еще, что я должен вам рассказать.

Пошарив во внутреннем кармане пиджака, я достал записку, найденную в Башне Звезд. Лицо Парри, пока она читала, становилось серьезнее и грустнее, но удивленной она не выглядела.

– Что ж, – проронила она, возвращая мне листок. – Я догадывалась, что произошло что-то подобное…

– Вам не кажется, что Штейн должен об этом знать?

– Разве?

– Но это ведь может зацепкой, которая приведет к доказательствам, что он не убивал профессора Моррисона!

– У нас и так есть официальные доказательства.

– Да ну?!

Не вытерпев, я вскочил со скамьи и принялся расхаживать из стороны в сторону.

– Тогда почему все продолжают говорить о том, что Штейн – убийца?!

Она посмотрела на меня взглядом, от которого у меня на затылке зашевелились волосы.

– Потому что это – его собственный выбор и его право. Я знаю, что Виктор никого не убивал, и у Совета Некромантов есть мое слово. В ту ночь его не было в Академии, он был под моим присмотром, но мои уста запечатаны обещанием, которое я дала ему.

– Да к демонам обещания! – воскликнул я, останавливаясь перед ней. – Что может быть важнее, чем снять с себя обвинения в убийстве собственного учителя!

Она смотрела на меня с сочувствием, но также молча. Я вздохнул, собираясь с мыслями, и вновь опустился на скамью.

– Но это он нашел тело?

– Да. Когда уже ничего сделать было нельзя.

– И что вы предлагаете делать с этим? – я помахал перед ее глазами запиской, которую все еще держал в руках.

– Мы проведем расследование…

Я презрительно фыркнул.

– Ну да, то-то вы уже три месяца расследуете, так расследуете!

Парри посмотрела на меня укоризненно.

– Семья д’Амалиа – древний и благородный род. Нельзя без последствий предъявить им какие-то обвинения, даже намеками.

Я отвернулся, не в силах выносить ее взгляда. Не удивительно, что Штейн при первой же возможности дал деру из Садов, если все здесь придерживаются такой же осторожной манеры решать дела.

– А профессор бы не испугался, – проворчал я. – Не испугался бы и вломился бы в дом д’Амалиа без всяких сомнений. А вы…

Я помедлил. Наконец-то до меня дошло.

– А вы бережете его. Потому что… это были вы! Одно из имен свидетелей в завещании Моррисона! Я…

Я прикусил язык, сообразив, что проболтался. Однако Парри не выглядела рассерженной или удивленной.

– Я видел вашу фамилию в подписи к завещанию, но решил, что это кто-то из ваших предков.

Ну да, тогда мне было не до размышлений, я только одним глазом взглянул, убедился, что Лодевейка среди них не значится, и думать об этом забыл.

– Значит, вы знаете, что Моррисон хотел выслать Штейна из Академии?

Она кивнула.

– Да. И я не согласна с этим решением.

– Почему?

– Духам ведомо гораздо больше, чем нам, простым смертным, – загадочно произнесла она. – Где теперь завещание?

Я смутился.

– Ну… я вроде как… уничтожил его, – промямлил я, разглядывая свои ботинки.

На ногу мне, вспорхнув крыльями, уселась крупная бабочка в пурпурных разводах. Пошевелив усиками и все-таки решив, что я далеко не цветочек, она улетела прочь.

– Значит, – медленно, но решительно произнесла Парри. – Мы продолжим делать вид, что ничего не знаем о предсмертном желании Алоиса.

Ого!

– А это не слишком расходится с тем, что должен делать Первый Некромант? Вы же сами только что говорили о духах и их всеведении.

– Иногда приходится жертвовать малым ради большего.

– Погодите-ка, – я запнулся, припоминая. – Штейн однажды сказал мне, что его инициировал его учитель. Но это, очевидно уже, не профессор Моррисон. С Лодевейком, как я уже понял, у них тоже не очень ладится. Это были вы?

– Буду, если все сложится. Пока что еще не официально, но я уже готовлю его в свои преемники. К сожалению, – она вздохнула, – нам приходится соблюдать полную секретность, поэтому дело движется медленно.

– Вы хотите передать ему титул Первого Некроманта, – уже утвердительно сказал я.

Она вновь кивнула.

– Почему? Вы сами не хотите им быть?

Она глубоко вздохнула, по лицу промелькнула тень, будто я затронул какую-то очень непростую и личную для нее тему.

– Первый Некромант – это не титул, это призвание. Когда-то я приняла его, потому что больше было некому.

Ну да. Как я уже неоднократно говорил – иногда кому-то приходится брать всю грязную работу на себя. Парри улыбнулась, словно прочитав мои мысли.

– Но я не чувствую к нему тяги. Я верю, что Виктор хорошо послужит душе города. Я же, – она подняла взгляд, глядя куда-то вдаль поверх розовых кустов, – предпочту служить живым.

– Очень в духе той профессора Парри, которую я знал, – пробормотал я. – И кстати, о жертвах. Есть еще кое-что.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– Кое-что произойдет. Здесь, в Скайдене, спустя много десятилетий. Это будет настоящей катастрофой для всего города. Но я не знаю, должен ли я предупредить об этом Штейна.

– А если предупредишь, ты уверен, что это не приведет к еще большей катастрофе?

В том-то и дело, что я не был уверен.

Я мог рассказать Штейну о Данкрофте. И тогда – что? Он убьет его еще в младенчестве, и прослывет Первым Некромантом Детоубийцей, привлекая еще больше ненависти общественности? Поди докажи потом, что он город спасал. Или будет присматривать за своим учеником внимательнее, и тот задумает какую-то другую пакость, с которой, может быть, уже никто не сможет совладать? Наконец, приложит все усилия, чтобы точно-точно убить Данкрофта во время Ночи Ледяного Пламени, чтобы он не вернулся? Но сможет ли? В любой момент может произойти, что угодно. А если – я похолодел при этой мысли – подобно Тенбрексу, Данкрофт решит стать личем, и в таком случае успешная смерть будет как раз тем, что ему нужно!..

Нет, можно гадать сколько угодно, на картах, на рунах, да хоть призвать всех покойных мудрецов истории человеческой, но всех развилок судьбы не предугадаешь. Сейчас, каковы бы ни были последствия прошлого, я хотя бы знал, что Скайден выстоит. И Штейн вместе с ним.

На руку мне легла прохладная ладонь профессора Парри. Я очнулся от мыслей, сообразив, что уже с минуту молча таращусь на свои ботинки, хмурясь и пытаясь спрогнозировать события.

– Всю жизнь мы боимся смерти, – мягко произнесла женщина. – Но и жизнь, и смерть – неизбежны. Мы можем лишь стараться достойно прожить первую и без сожалений встретить вторую. Как бы ты ни пытался изменить будущее – всему рано или поздно приходит конец.

Тоже очень типичная для нее реплика. И что, демоны побери, это значит?

Но, как ни странно, я действительно немного успокоился. Возможно, это была во мне моя природная трусость – переложить принятие решение на кого-то другого и, отвернувшись, ждать, что все как-нибудь само утрясется.

Душный воздух в оранжерее к тому моменту окрасился синевой наступающего вечера. По полу, выложенному гранитной плиткой, протянулись длинные ломаные тени, среди них бутоны цветов алели, как угли в затухающем очаге, источая все более пряный и резкий аромат. Я вновь посмотрел себе под ноги, где, в центре плиты, был выгравирован уже частично затертый ногами символ, старый герб Скайдена, еще использующийся в это время. Коронованный пламенем череп, обрамленный серпом слева и огоньком-душой справа. Герб, который спустя всего-то пятьдесят лет замнут, затрут и забудут, дабы не вспоминать лишний раз о том, насколько разрушительной может быть некромантия и все с ней связанное.

“Всегда есть место для моральной ловушки”, – вспомнил я слова профессора Лерента.

Я встал.

– Я, наверное, уже должен идти.

– Иди, – кивнула профессор Парри. – Я верю, что ты найдешь путь домой. Я буду ждать тебя там.

Я кивнул в ответ.

– Тогда – до скорой встречи. И спасибо… Наверное.

Она пристально посмотрела на меня своими пронзительным глазами, глубокими и прозрачными. Душа города, говорите? Должно быть, именно так она и должна выглядеть.

Уже выходя из розария, я обернулся. Профессор Парри сидела спиной ко мне, поправляя шаль на своих плечах, кутаясь плотнее, хотя в оранжерее еще должно было быть тепло. Я вспомнил, как всегда холодно было в квартире Штейна. Может быть, холод исходит от самих Первых Некромантов? Тяжелая, должно быть, это ноша. Особенно, если действительно предпочитаешь компанию не мертвецов, а живых.

Глава 19

Коридоры были пусты и темны. Я моргнул, привыкая к нахлынувшим на меня теням. Штейн ждал меня, но первым делом я решил все-таки наведаться в библиотеку. Понятно, что весь разговор с профессором Парри я приятелям передать не смогу, но, может, хотя бы намекнуть, что Штейн невиновен? Лора таким новостям уж точно обрадуется.

Они все еще были здесь, в читальном зале, уже порознь. Сперва я заметил Мэллоуна, его рыжая шевелюра горела огнем в свете ламп, как маяк. Он сидел спиной ко мне, вытянув ноги, с тетрадью на коленях. Лора тоже была в библиотеке – принципиально через несколько столов от Алека, отвернувшись. Видать, уже успели поссориться. Ни на минуту их одних не оставить, как дети малые!

Пока они не успели меня заметить, я решил, что момент наступил. Я подкрался к Алеку и заглянул через его плечо в блокнот. Нет, это было не “Рейтинг”, даже не близко.

На простом линованном листе бумаге был карандашный портрет Лоры. Задумчивый взгляд куда-то в сторону, мягкими штрихами очерченный овал лица. Убранные волосы с прядями, падающими на лицо.

– Да ты талантище! – не удержался я от восхищенного восклицания.

Он подпрыгнул от неожиданности, и тут же захлопнул блокнот, сердито уставившись на меня.

– А ты так не подкрадывайся! И вообще, это не твое дело!

Он покраснел и убрал блокнот в сумку.

– Ладно, ладно, – я в примиряющем жесте поднял руки. – Не обижайся. Но правда ведь здорово получается! Собираешься стать художником?

– Ага, конечно, – буркнул парень, презрительно скривившись. – Родителям моим это скажи…

Лора, обернувшись на нашу возню и заметив меня, направлялась уже в нашу сторону.

– Ну что, узнал что-нибудь полезное?

Она села за стол, не глядя на Алека. Тот тоже смотрел в сторону, насупившись. Ну, точно, дети.

Я уселся, собираясь с мыслями. Оглянулся. В читальном зале кроме нас было только парочка студентов, засидевшихся допоздна за учебой. Я сделал друзьям знак приблизиться.

– Что касается моего положения – увы, тут мне помочь в вашей Академии не смогут. А вот что касается Штейна…

Я еще раз оглянулся и совсем понизил голос.

– Я не могу вам рассказать подробностей, но у меня была встреча с Первым Некромантом…

Лора охнула и прикрыла рот ладонью.

– Она уверена, что Штейн не совершал убийства.

– Вот, я же говорила!

Я помотал головой и продолжил:

– Совет Некромантов ей верит. Но озвучить доказательства официально ни Парри, ни Штейн не могут.

– Что? – брови Алека взметнулись вверх. – Как это?

– Бред какой! – надулась Лора. – Что значит не могут?!

Я развел руками.

– Парри сказала, что это было их совместное со Штейном решение. И что она обо всем позаботиться. Я… – я помедлил, раздумывая, стоит ли говорить им больше. – Я достаточно хорошо знаю и Парри, и Штейна. Поверьте, у них все будет хорошо.

– А с чего вдруг нам тебе верить? – недовольно заявил Алек. – Мы тебя самого знаем пару дней только! Пришел тут, залетный дух, расхаживаешь, как у себя дома…

– Ну ты сам сказал. Я дух.

Как там профессор Парри говорила?

– Мне ведомо многое, что недоступно простым смертным.

Я ухмыльнулся и скосил взгляд в сторону Лоры. Алек опять покраснел и погрозил мне кулаком.

Оставив их двоих наедине (между ними тотчас завязалась новая ссора – Алек выпрашивал у Лоры списать домашнее задание, та оставалась непреклонна), я отправился к Штейну.

Кабинет профессора был пуст. Я уж было испугался, что придется искать его по всей Академии, но тут дверь в спальню отворилась и оттуда вышел Штейн. Он уже успел переодеться в домашние брюки и рубашку, с шелковым халатом поверх.

– Вернулся наконец.

Он недовольно осмотрел меня с ног до головы и отступил в сторону, пропуская в спальню.

– Идем, я сварил тебе кофе.

О, кофе это всегда хорошо! От такого предложения я никогда не откажусь.

В спальне он указал мне на серебряный поднос с чашкой и серебряным же кофейником. Проигнорировав чашку, я тут же сцапал кофейник и присосался к носику. Хороший кофе. Как на вкус – без понятия, но пах великолепно. И явно не та растворимая дрянь, к которой я здесь пристрастился.

– Так о чем вы говорили с Первым Некромантом Парри? – осведомился профессор, присаживаясь на кровать.

Я сел за туалетный столик – боком, чтобы на всякий случай иметь возможность наблюдать за зеркалом краем глаза. Вуаль на зеркале колыхалась, как от дыхания, и мне все чудилось, что за ней, по ту сторону стекла, притаился кто-то.

– Ну, Парри сказала, что ничем не может мне помочь.

Профессор нахмурился, хотя всеми силами старался показать небрежность и равнодушие. Но похоже беседа с Первым Некромантом действительно его беспокоила. Я думал, как бы так пояснить, не раскрывая тайну, откуда я явился.

– Потому что я уже не принадлежу этому миру, якобы. Так что не ей со мной и разбираться.

Он медленно кивнул, продолжая хмуриться.

– И это все, о чем вы говорили?

– Нет, не все, – признался я. – Она сказала, что в убийстве профессора Моррисона вы не виноваты.

– И ты вот так ей поверил? – он насмешливо заломил бровь.

– Конечно, – я сказал это и тут же понял, что именно это и имел в виду.

Я действительно поверил Парри, потому что… Ну, это же Парри! Спокойная, невозмутимая и всегда доброжелательная. В конце-концов, как можно не верить человеку, который подкармливает свой любимый сад дорогущими кремами из вытяжки скайденской орхидеи?

– У меня нет поводов ей не верить. Вот только…

– Что?

– Где на самом деле вы были в ночь убийства?

Профессор резко встал с кровати, даже вуаль на зеркале взметнулась и заколыхалась от этого движения.

– Тебя, Мик, это не касается!

Он скрестил руки на груди и отошел к окну, глядя в снежную пургу за ним. Я и не заметил, как резко успела измениться погода за окном. Или она была такой весь день, а я просто не обращал внимания, занятый сперва беспокойством о предстоящей встрече, а потом – ошеломленный ею и бесстыдным, ярким цветением оранжереи вопреки загробной мрачности Садов?

Густой вечерний свет шафранного цвета едва пробивался через снежную пелену, озаряя спальню тусклыми красками. Я посмотрел на свои руки – сейчас они выглядели неприятного коричневатого цвета. “Я чувствую, что мое время на исходе”. Ох, не стоило мне вспоминать сэра Тобиаса. Теперь, когда я точно знал, какая судьба меня ждет, мне тем более хотелось убраться отсюда поскорее.

Но я не мог просто так уйти, оставив неразгаданной тайну смерти профессора Моррисона. Может быть, если все-таки судьба – это не случайный бросок костей, а что-то более осмысленное, то именно для этого я здесь?

Я вдруг понял.

– В ту ночь вы были на Шествии, верно? Парри сказала, что вы были под ее присмотром, а значит, вы были там. Но что в этом такого секретного, я не понимаю!

– Я не просто был на Шествии, – повысив голос, обернулся он ко мне. – Я вел само Шествие. Инкогнито, само собой.

– Вот как? – удивился я, – Но я думал, что Первый Некромант… А, вот в чем дело!

– Да, в этом и дело! – повторил он, придав тону издевательской едкости.

Он отошел от окна, раздраженно одергивая рукава халата, прошелся по комнате, сердито хмыкая, но продолжать не торопился.

Так что продолжить пришлось мне.

– Значит, профессор Парри поставила вас на свое место, но другие не должны были об этом знать, потому что вы – не Первый Некромант?

– Я не только “не Первый Некромант”, – с горечью перебил Штейн. – Официально – я вообще не некромант. Пока не пройду инициацию.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, и вернулся к кровати.

– Только представь, какой бы сразу скандал поднялся, – он устало взъерошил волосы, усаживаясь обратно, кровать под ним со скрипом всхлипнула. – С тех пор, как Парри сказала, что хочет уйти с этой должности, сразу выстроилась очередь претендентов на ее месте. И единственный повод отказывать им – это отговорка о том, что только избранные некроманты, которых признают сами духи…

Он взмахнул рукой, не договорив.

– Понятно, – я фыркнул. – Ну, претендентам придется подождать еще… минимум лет сто.

Я не выдержал и заржал. Чтобы как-то унять смех, я опять приложился к кофейнику. Вот ведь Штейн – опять всем планы подпортил, в каждой бочке затычка.

Профессор же рассматривал меня скептическим взглядом, будто размышляя, не позвать ли ему целителя. Хотя, как ни посмотри, для меня было уже поздно.

– Как тебе кофе? – участливо спросил он вдруг.

– Хороший. Ну, на вкус не знаю, но аромат…

Я замер. Аромат действительно, был что надо – густой и насыщенный, с едва заметными кисло-фруктовыми нотками. Сорвав крышку, я заглянул внутрь кофейника. На поверхности жидкости плавали крошечные фиолетовые цветочки с желтой сердцевиной.

– Поверить не могу! – я возмущенно посмотрел на Штейна. – Я же сам подал вам эту идею, и вот ваша благодарность?!

Штейн ухмыльнулся.

– Надо же было на ком-то проверить.

– На себе проверьте, – проворчал я, захлопывая крышку. – Идите и пожуйте вашу эту орхидею любимую… Подумать только, а я-то считал, что могу вам довериться!

Штейн мигом насторожился.

– А что, ты что-то от меня скрываешь?

Вообще-то я сказал это просто так, но… Возможно, действительно пора? Ситуация складывалась такой, что надо бы уже позвать кого-то из “взрослых” на помощь.

– Только обещайте, что не будете меня убивать. В смысле, еще раз.

Сумбуря и торопясь, чтобы не успеть передумать, я рассказал ему обо всем, что сам уже знал о той последней ночи октября: о предсмертной записке Роберты, о ее странном (более странном, чем обычно) поведении, о том, что на занятиях ее не видели с осени, но вечерами ее замечали в коридорах Академии.

О завещании, само собой, я умолчал.

– И еще, Хелдрен сказал, что вы пытались ее убить, – наябедничал я.

Брови профессора взлетели вверх.

– У Хелдрена просто какая-то мания на убийства, – проворчал он. – Не скрою, она мне не нравилась, но убивать!..

– А что тогда за кристалл вы пытались ей подсунуть?

– Ах, это. Ну подумаешь… – Штейн закатил глаза, будто говорил о сущей мелочи и ребяческой выходке. – Это было Око Лары.

– Камень, который считывает и запоминает чужие мысли? – недоуменно переспросил я. – Но… зачем?

Я знал, что Око Лары частенько использовали подозрительные маги в качестве защиты для своих башен – что-то вроде замка или охранной сигнализации, чтобы не пропускать непрошенных гостей – камень считывал мысли визитеров и давал знать хозяину об их дурных намерениях. Как вы понимаете, обойти такую защиту проще простого, надо просто думать о чем-нибудь другом, да хоть напевать детскую песенку про розового слона, лишь бы в голове не мелькало что-то, что могло не понравиться Оку. Но какое-то время, довольно продолжительное, они были весьма популярны.

– Я видел, что с Робертой что-то не так, но не мог понять, что, – пояснил он. – Я думал, что, если увижу, что творится в ее голове, это прольет хоть какой-то свет на происходящее.

– И как, получилось? Что показало вам Око?

Профессор вздохнул.

– Ничего, – признал он. – Тьма и тишина, как в комнате в заброшенном доме, куда давно не заходили.

Я, не удержавшись, фыркнул. Добавь Штейн к этой фразе немного своего фирменного сарказма – и получилась бы отличная оценка для эссе какого-нибудь нерадивого ученика.

– Так что же произошло той ночью, когда вы нашли тело Моррисона? – быстро переспросил я, пока Штейн не успел отчитать меня за неуместный смешок.

– Что произошло… – повторил он и вздохнул. – Ничего особенного. Если, конечно, так можно сказать о таком событии, как обнаружение хладного трупа своего наставника… Когда Шествие закончилось, я вернулся в Академию. Я торопился, чтобы проскользнуть до того, как вернутся студенты и другие преподаватели. Я был… словно не в себе. Знаешь, это…

Он замолчал, глядя не на меня, а словно сквозь, подбирая верные слова.

– Я первый раз так отчетливо слышал зов духов.

Профессор посмотрел мне в глаза, серьезно и торжественно, будто хотел убедиться, что я осознаю всю значимость его слов. Казалось, даже пурга за окном стихла, чтобы не спугнуть момент.

– Духи всегда тянулись ко мне, – вновь заговорил Штейн, медленно, почти нараспев, словно припоминал и пересказывал чужие слова, а не собственные. – Они окружали меня с детства, были моими единственными друзьями с тех пор, как ребенком я попал в Академию. Я не видел их, но всегда чувствовал. А если ощущал лишь тишину, то искал их сам. Спрашивал взрослых о них, но от меня отмахивались либо глупыми историями про призраков, либо отговорками “вырастешь – поймешь”. Но я уже чувствовал себя достаточно взрослым для этого, и я действительно хотел узнать их лучше. Думаю, это всех пугало во мне.

– Поэтому никто не хотел брать вас в ученики?

– И поэтому тоже. Меня считали фанатиком, или блаженным дурачком. Они не понимали, что я это всерьез. Кроме Моррисона. Он знал, понимал и, думаю, поэтому быстро смирился, когда я не захотел идти по его стопам изучения звезд. Но тогда, на Шествии…

Он сложил руки в замок на коленях и уставился на них. Я тоже – и не мог отогнать от себя мысль, как непривычно и неправильно смотрелись они без черных ногтей и всех этих побрякушек с черепами. Штейн – не Первый Некромант, Штейн не-некромант вообще – в уме не укладывается.

– На Шествии впервые они были так близки ко мне – я никогда не испытывал ничего подобного. Я видел их, а им даже не нужно было ничего говорить, я и так слышал их мысли, которые они доверили мне – мне, не инициированному некроманту! Словно мне было достаточно взглянуть на первую страницу книги, чтобы узнать всю историю целиком. Старик, умерший в кругу любящей семьи. Мать, потерявшая младенца и не вынесшая горя. Воодушевленный юноша, павший в бою за идею, в которую свято верил. Те, кто умер во сне и те, кто встретил свой конец, в ужасе цепляясь за жизнь. Они пели каждый на свой лад, громче всего Призрачного Оркестра, и вдруг… как будто встрепенулись, заволновались, сбились. Но не так, как волновалась праздничная толпа. А как будто случилось что-то дурное.

– Дурное, – повторил за ним я.

Совсем как в поместье д’Амалиа. И опять, опять д’Амалиа!

– И поэтому, вернувшись, вы пошли к Моррисону?

– Да, – Штейн моргнул и встрепенулся, вновь глядя на меня, очнувшись от воспоминаний о духах. – Накануне мы поругались. Он не знал, что мы с Парри затеяли, но чувствовал, что что-то происходит. Но тут я решился сказать ему, и посоветоваться – он был единственным, кроме самой Парри, конечно, кому я мог рассказать. Но было уже слишком поздно. Если бы я…

Он запнулся и откашлялся.

– Если бы я не покидал Академию той ночью, если бы я был рядом…

– Как он выглядел? – торопливо спросил я, чтобы сбить его с этих мыслей. – Тело. Как оно выглядело?

Штейн устало вздохнул и усмехнулся краешком рта. В спальне стало совсем темно. Профессор встал, чтобы зажечь свет, настенные лампы вспыхнули, разгоняя синюшные тени по углам спальни.

– Как труп, Мик, – ответил он на вопрос, возвращаясь на кровать. – Как еще он мог выглядеть?

– Раны? Следы магии? – начал я перечислять, – Преображения тела? Может быть… может быть, как будто бы он внезапно сильно состарился?

Штейн покачал головой.

– Нет, нет и нет. Ни ран, никаких изменений. Он был просто мертв.

– А его душа? Вы пытались ее призвать?

– Это было первым, что я предложил сделать. Но мою просьбу отклонили, сославшись на какие-то дурацкие правила и превышение полномочий и… Не знаю. Лодевейк обмолвился, что они все-таки пытались, но душа Моррисона не откликается.

Или они просто обращались не к той душе. Если тело Моррисона было занято душой Роберты – не удивительно, что дозваться не получилось.

– А еще Алек уверен, что в кабинете Моррисона хранится какой-то древний артефакт, который принадлежал Тенбрексу! – вспомнил я, глядя на все еще “дышащую” вуаль на зеркале.

Пришла запоздалая мысль, что называть это имя в такой близости от подобного артефакта было… неосторожно. За окном вновь бесновалась вьюга, набрасываясь на стекло, подсвеченные изнутри комнаты хлопья снега мелькали, как духи-огоньки.

– Вы ничего подобного не находили?

– Тенбрексу? – озадаченно переспросил Штейн.

– Ну, тому дохлому древнему некроманту, что…

Профессор закатил глаза и вздохнул, скрестив руки на груди.

– Мик, я прекрасно в курсе, кто такой Тенбрекс, и что его тело нашло последний покой у нас. Но никакого артефакта при нем не было!

– А… Как это? – сбился я с мысли. – А как же камень, в который семьдесят лет назад заключили его душу?

Штейн фыркнул.

– Да не было никакого камня! Так просто, – он сделал жест рукой, будто отгоняя прочь несуществующую пылинку, – Для красоты приплели.

– Но… Как же…

– Тело нашли горняки в одной из пещер неподалеку от Хаффлока, – терпеливо пояснил он. – И принесли нам.

– Ого! Далекий путь пришлось им проделать. С чего вдруг?

– Наверное, решили, что в городе некромантов вознаграждение будет пожирнее.

– И как, дождались? Ну, вознаграждения?

– Понятия не имею. Когда я видел их последний раз, они ждали, когда закончится процедура идентификации тела, – он ухмыльнулся. – Процесс небыстрый, сам понимаешь.

Еще бы. Особенно если по его завершению кое-кому придется раскошелиться.

– И все же – это действительно он?

Штейн кивнул, опершись локтями о колени и потирая виски.

– Да, это действительно Эльвар Тенбрекс. Вернее – то, что от него осталось. Пустая оболочка, словно от высушенной пауком мухи.

Вот так всю жизнь грезишь о власти и посмертном величии, а тебя потом с дохлой мухой сравнивают.

– А что именно с ним случилось?

– Никто не знает. И, вероятно, не узнает уже никогда.

– Но мы попробуем?

Я сдвинулся на стуле, скрестив ноги и нетерпеливо заерзав.

– Мы можем узнать, что случилось с Робертой, или где по крайней мере сейчас ее тело?

Штейн задумался, шевеля губами, и на миг закрыл глаза.

– Я попробую. У меня есть в городе кое-кто, кто задолжал мне одну услугу.

– И вы расскажете мне, что узнаете, верно? – добавил я, когда он в сомнении посмотрел на меня. – Да ладно, если бы не я, вы бы и не узнали, что случилось с Робертой!

– Хорошо. Я все тебе расскажу, если что-то станет известно.

И добавил вполголоса, почти для себя:

– Я еще об этом пожалею.

Глава 20

Мы толклись у аудитории некромантии в окружении одногруппников и неловко переглядывались. Штейн запаздывал, чего раньше за ним не водилось. Ну то есть я-то как раз прекрасно знал, что если профессор опаздывает на урок, значит, готовится что-то из ряда вон – вроде очередного конца света в миниатюре.

– Да не бери в голову, – легкомысленно пожал плечами Алек, наблюдая за тем, как я обеспокоенно расхаживаю перед дверью класса. – Сегодня было внеплановое совещание у Лодевейка. А ты знаешь, как он любит цепляться к каждой мелочи. Не только Штейну достается.

Это правда – я уже понял, что к декану все в Академии относились с уважением и опаской, но особой популярностью он не пользовался. Даже Хелдрен, которому слишком многое сходило с рук, при упоминании начальства втягивал голову в плечи и начинал озираться по сторонам.

– А ты откуда знаешь про совещание? – подозрительно прищурился я.

– Ну не только тебе “ведомо то, что сокрыто от прочих смертных”, – ухмыльнулся он.

– Опять возле деканата ходил, подслушивал? – строго спросила его Лора. – Смотри, поймают тебя!

– Да я что, я просто так… – развел он руками с невинным видом. – Я ж для общего дела!

– Пытаться стащить билеты к зачету, ну-ну, – девушка сморщила нос. – За такое и вылететь можно.

– Но в прошлый раз же не вылетел, – возразил Мэллоун.

Лора закатила глаза и отвернулась. Алек хитро мне подмигнул.

Внезапно все заволновались, зашевелились, как потревоженные течением водоросли на морском дне. Из-за угла показался Штейн. Он шел быстрым шагом, сердито хмурясь и потряхивая черным ящиком в руках. В таком вполне могла бы храниться какая-нибудь проклятая реликвия или чья-то отрубленная пару веков назад голова, которую Штейн сразу после слов “добрый день, класс” предложил бы нам оживить.

Хотя нет, это было бы в стиле старого Штейна, но этот думает о наших умственных способностях еще хуже, и ни к какой реликвии нас бы и близко не подпустил.

– Добрый день, класс, – поприветствовал он нас прямо в коридоре.

Прижав одной рукой к груди ящик, другой он выудил из кармана связку ключей, открыл дверь аудитории и посторонился, пропуская нас внутрь, при этом не прекращая говорить:

– Сегодня нас с вами ждет практическое занятие в Погребальных Залах.

Похоже, я поторопился с суждениями.

– В Погребальных Залах? – недоуменно переспросил кто-то.

Атмосфера в классе сразу стала подавленной, как на поминках.

Штейн, не ответив на вопрос, прошел к столу, поставил на него ящик – в нем что-то зазвенело – и, повозившись с замком, открыл открыл его.

– Подходите, берите.

Переглядываясь между собой, ученики выстроились в очередь. Я пристроился в самый ее конец, вытягивая шею и стараясь через плечи впереди стоящих разглядеть, что же там такое внутри. Ну, по крайней мере никто не вопил, не размахивал откушенным пальцем – просто, взяв из ящика что-то круглое вроде крупной монеты, с озадаченным видом возвращался на свое место.

Когда очередь дошла до меня, я приблизился и осторожно заглянул внутрь. Там, в несколько рядов друг над другом, были бархатные подушечки с прорезями, в каких обычно хранят броши, серьги и кольца, чтобы они не болтались туда-сюда. Но вместо украшений, поблескивая резьбой на гранях, покоились… действительно монеты с выгравированным на них символом в виде стилизованного глаза.

– Берегуши? – я приподнял бровь. – Зачем нам эта ерунда?

– Возьми и сядь! – отрезал Штейн.

Я так и сделал, решив пока не ввязываться в спор.

Вообще-то берегуша (полное название – обережный путевой амулет) не была совсем уж полной ерундой. Это был простенький защитный амулет, который делал всего по чуть-чуть – позволял немного лучше видеть в темноте (на случай, если вы частенько засиживаетесь на работе допоздна и возвращаетесь домой впотьмах), помогал лучше запоминать дорогу и ориентироваться в пространстве, защищал от мелких неприятностей вроде приставучей мошкары, и все такое. Именно потому, что на него было навешано столько разных заклинаний, он мог быть полезен в дороге как маленький и удобный путеводный оберег, но в предприятиях посерьезнее… Скажу так, если вы не оказались совершенно с голой жо… то есть, есть ли у вас есть, из чего выбрать – оставьте берегушу для другого раза.

Дождавшись, когда все рассядутся и стихнут шепотки, профессор продолжил:

– Как я и сказал, сегодня мы с вами отправимся в Погребальные Залы, а именно – на четвертый уровень.

Я, приподняв бровь, переглянулся с Алеком. Я уж было решил, что нас хотят послать на поимку Сагира – но он ведь уже должен был быть ниже десятого.

– Это будет простой плановый обход, чтобы убедиться, что все в порядке. И, возможно, найти одного беспокойного мертвеца, который заблудился в Залах. Сейчас я покажу вам… – он замялся, шаря взглядом по столу и поморщился. – Ноуд, кажется, я оставил карту у себя на столе. Будьте добры, принесите. А я пока расскажу, как пользоваться амулетами.

– Вообще-то я тоже хотел бы послушать, как ими пользоваться, – возразил я.

Он устало вздохнул.

– Мик, тебе это не потребуется.

Ага, значит, частично я угадал. Мы будем заняты чем-то, что может быть непросто для людей, но не для трупов вроде меня. Дискриминация неживых, вообще-то!

Я послушно пошел в профессорский кабинет. В одном из коридоров мне пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить ораву старшекурсников с преподавателем во главе. Вид у них был такой же озадаченный. Похоже, Лодевейк решил действовать масштабно и не только наш класс отправить на поиски Сагира.

Карты на столе в кабинете Штейна не обнаружилось. Может быть, имелся в виду стол в спальне? Я на пробу повернул ручку, та поддалась. Осторожно, опасаясь получить в лоб от какого-нибудь охранного духа, я заглянул внутрь.

Спальня была укрыта сумраком. Я просунул руку сквозь щель в двери и на ощупь дотянулся до выключателя – ничего, лампы даже не моргнули. Из приоткрытого окна тянуло свежим воздухом и промозглой сыростью, отброшенная в сторону вуаль на зеркале колыхалась от сквозняка, как подол платья призрачной Белой Дамы. На туалетном столике лежал кожаный тубус, из тех, в каких носят чертежи. Я осторожно приблизился бочком, краем глаза наблюдая за отражением в зеркале.

Отражение было точь в точь, как настоящее, с той только разницей, что тени, тянущиеся по полу от мебели, едва заметно шевелились и дрожали. Под кроватью мелькнуло темное пятно, я обернулся себе за спину, но все было спокойно. Вот и гадай теперь, было это по-настоящему или только в зазеркалье!

– Сильва, – услышал я тихий шепот.

Низким, хрипловатым голосом, мне не знакомым.

Я молчал, не сводя взгляда с кровати и не оборачиваясь.

– Сильва, посмотрите… посмотрите на меня, – настойчиво попросил тот же голос.

– Крайне не рекомендую, – спокойным тоном перебил его уже другой.

– Профессор? – все еще сомневаясь, переспросил я.

Пошарив рукой за спиной, я схватил тубус и прижал его к себе, как во время кораблекрушения хватается за доску тонущий матрос.

– Я, Сильва. Нет-нет, не оборачивайтесь. Тут… – в голосе послышался мрачный смешок, – кое-кто хочет с вами познакомиться, но я бы не советовал.

– Но, а… – я вздрогнул, почти рефлекторно оборачиваясь, но вовремя удержался. – А как же вы? Вам он не навредит?

– О, за меня можете не беспокоиться, уж я-то с зеркальщиком справлюсь, тем более с таким мелким. Ну, рассказывайте – что у вас происходит?

Его светский тон меня покоробил. Все-таки мы тут сквозь десятилетия ведем беседу, а не случайно столкнулись в переулке!

– Может, все-таки вы первый? – обиделся я и вздрогнул, когда вуаль, подброшенная новым порывом ветра, коснулась моей руки, будто прохладными пальцами.

– Сильва, вы прямо как ребенок! – раздраженно воскликнул профессор. – Нечего мне вам пока рассказать, я с мисс Роса говорил по телефону буквально пятнадцать минут назад!

– Как это? У вас все еще пятое января?

– Пятое января, 944-го года, – подтвердил он и через паузу, добавил. – 15:20, если вам интересно точное время.

– А у меня, – я вздохнул, – тринадцатое января 844-го… Точное время, боюсь, сказать не могу.

– Сильва, – я прямо спиной почувствовал, как Штейн скорчил свою обычную презрительную гримасу. – Поверить не могу! Как вам мозгов хватило согласиться на предложение мисс Мэллоун!

– Ничего мне не говорите, – проворчал я.

– Где вы сейчас находитесь?

– Я же еще в прошлый раз пытался вам сказать – я в Академии при Садах Мертвых, в вашей спальне!

– В моей спальне? – озадаченно переспросил он. – Какого демона вы там забыли?

Из-за спины донесся гаденький смешок, профессор на него шикнул, чтобы не мешал, послышался шлепок – будто в кого-то бросили тапком.

Я вздохнул и терпеливо пояснил:

– Вы сами меня послали – у нас сегодня практическое занятие в некрополях. Поимка заблудшего мертвяка по имени Сагир Вольтрекс – не припоминаете?

– Сагир… – повторил профессор. – О боги, Сильва. Так это вы были тем духом, застрявшем в мертвом теле? Мик Ноуд, ну конечно!

– Ага, вспомнили, – обрадовался я. – Погодите-ка! Раз вы в будущем, то вы знаете, что с Робертой д’Амалиа! Вы можете просто рассказать мне и…

– Нет, не могу, – перебил он.

– Но почему?

– Потому что этого еще не случилось! Сильва, я сейчас не буду вдаваться в тонкие нюансы темпоральной магии и межвременных парадоксов – но то, что происходит сейчас у вас, я “вспоминаю” только постепенно. Как будто листаю старый фотоальбом, понимаете?

То есть, то, что происходит сейчас – еще не произошло до конца, и я все-таки как-то смог нарушить привычный ход событий.

– Я… я что-то уже изменил?

– Мне-то откуда знать! – язвительно ответил он. – Но с Робертой я вам не помогу, эта линия событий для меня еще словно в тумане.

Я взглянул на тубус в своих руках. Тусклый уличный свет подсвечивал неровности на его поверхности, делая их заметнее, подобно чешуе, и сейчас мне казалось, что я держу в руках дремлющую ящерицу.

– А день в некрополе? Вы помните?

– Тоже смутно. Я помню, что вашего Сагира вы найдете, но…

Я выждал паузу, но он не продолжил.

– Но?

– Нет, не знаю. Что-то… Нет, что-то не связанное с ним, но представляющее опасность. Я…

Он запнулся и продолжил спустя мгновение раздумий:

– Я помню, что сегодня кто-то погибнет. Свет… если бы у нас было больше света…

– Что?

– Я… Я не знаю, – тихо и будто растерянно повторил профессор. – Боюсь, я ничем не могу вам помочь.

– Ну а мое возвращение?

– Я подумаю над этим, – к нему вернулся уверенный тон. – Дайте мне пять минут.

Я всплеснул руками, забыв, что прижимаю к себе тубус, и чуть не заехал им себе в нос.

– Но у меня нет пяти минут! Пять минут у вас, а у меня может пройти вечность! Я разваливаюсь, де Барре уже пришлось дважды меня зашивать!

– А вот в следующий раз будете думать, прежде чем пить какие-то экспериментальные зелья! – ехидно напомнил мне Штейн.

Я разозлился.

– Ах вот как! А в прошлом году, когда вы напоили меня экспериментальной сывороткой Элвина – тоже надо было отказаться? Что, молчите? Нечего сказать?

Я подождал, ожидая язвительного ответа, но так и не дождался. Обернувшись на свой страх и риск, я понял, что зеркало пусто. Накрыв его вуалью, я поспешил обратно в класс.

Штейн как раз заканчивал краткий инструктаж по пользованию амулетом.

– …и запомните, держите его подальше от открытых источников огня!

О, мое любимое – техника безопасности!

Я передал ему тубус и потрусил к своему месту. Он посмотрел на меня подозрительным взглядом но ничего не сказал.

Профессор достал чертеж из тубуса, выбрал нужный лист с планом четвертого уровня и расстелил на столе, сделав знак всем приблизиться.

Чертеж был выполнен темно-коричневыми чернилами, уже выцветающими по бокам и похожими на засохшую кровь, на тонкой линованной бумаге. Если верить карте, четвертый уровень представлял собой три главных галереи, сходившихся в центре между собой в неком подобии площади и вновь разбегающимися по сторонам. То тут, то там в бок петляли линии коридоров и закутков, выстроенных, судя по всему, гораздо позднее основных проходов и, увы, без особой задумки и попытки в красивость. Как я понял, маленькие закрашенные прямоугольнички обозначали одиночные захоронения, квадратики побольше – склепы и тому подобные конструкции.

– Ого, это прямо лабиринт, – протянул кто-то, стоящий позади меня. – Вы уверены, что мы там не потеряемся?

– Для этого я и раздал вам амулеты. Мы разделимся на несколько групп, – пояснил Штейн. – Этого будет достаточно, чтобы каждая группа просто прошла со своей стороны Зал насквозь. Вот здесь, – он показал в центр, где сходились основные пути, – стоит обелиск. У него мы встретимся, убедимся, что никого не потеряли, и продолжим поиски дальше.

– Ага, а в этот момент он проскользнет мимо, – проворчал Алек. – Или спрячется в какой-то из ниш…

– Он не прячется, – возразил профессор, выпрямляясь над картой и скрещивая руки на груди. – Свидетели говорят, что он ищет выход из Садов. Не удивлюсь, если он сам выйдет нам навстречу, чтобы мы показали ему дорогу.

Он оглядел класс строгим взглядом.

– Итого – встречаемся у обелиска, устраиваем перекличку и идем дальше, тем же путем.

Я уж думал, что тут он в свойственной ему манере прибавит что-то вроде “должно быть легко даже для таких тупиц, как вы”, но он просто продолжил:

– Ноуд, Мэллоун и мисс Бертилль – вы пойдете вот здесь, по правому коридору. Вы, – он назвал еще три фамилии, – пойдете по левому. Я с остальными – по центральному. Там сейчас темнее всего, последние дни отчего-то барахлят светочи душ, и нужно больше рук с фонарями.

Свет. Если бы у нас было больше света…

Я откашлялся.

– Может, эм… Лучше будет дождаться, когда все починят? – предложил я. – Ну, чтобы не бродить там впотьмах.

– У нас нет времени, – не терпящим возражений тоном ответил он. – Декан твердо намерен за сегодня решить проблему с этим беглым мертвецом. В Совет уже направлено по меньше мере десяток жалоб и обвинений от обитателей некрополей, что Академия сама не в силах навести у себя порядок. Если не сегодня – то завтра у нашего порога уже будет стоять Комиссия по делам Посмертного Покоя!

То-то Лодевейк в бешенстве.

– А что нам делать, если мы его найдем? – спросила уже знакомая мне белобрысая девчонка в очках.

– Тогда вы просто приведете его до контрольной точки – то есть до обелиска или до выхода с уровня. А там уже я разберусь. Ну, теперь идем.

Штейн свернул карту в рулон и убрал в тубус, завинтив обратно крышку.

Сделав знак следовать за ним, он вышел из аудитории, и за ним гуськом отправились ученики. Я, пропустив их, смотрел им в спины.

Штейн из будущего сказал, что сегодня кто-то должен погибнуть. И теперь, получается, я за них в ответе?

Ну, спасибо большое, профессор. Даже на расстоянии в сотню лет вы умудряетесь портить мне жизнь!

Мы всей гурьбой прошли по коридору до самого его конца, где едва виднелась отдельная неприметная дверь, с узкой винтовой лестницей за ней, наподобие той, что вела в Башню Звезд. Только эта вела вниз, узкая и мрачная, как будто уже настраивая нас на заупокойный лад и готовя к прогулкам среди могил. Пахнуло сухой холодной землей, как из погреба, свечными огарками и солеными крекерами. Впрочем, возможно последний запах шел не из некрополей, а остался от предыдущей поисковой группы, прошедшей здесь незадолго до нас.

Мы шли все ниже и ниже, временами ступеньки чередовались с круглыми площадками с дверями, но мы проходили мимо них. Все ниже и ниже. Я понятия не имел, как сам Штейн ориентировался в этих бесконечных лестничных витках, пока не заметил тусклые, почти неразличимые на сером камне таблички. Зал Приятия. Зал Очищения. Зал Благовоний. Наконец – Некрополь, уровень 1. Уровень 2… Все еще уровень 2… Уровень 3.

– А мы не могли, ну я не знаю… Воспользоваться лифтом, например? – предположил я, не вытерпев уже этого головокружительного спуска.

– Могли, – не оборачиваясь, ответил Штейн, шедший во главе группы. – Но все разом в него бы не влезли. А значит, мне пришлось бы довести до места часть вас и там оставить, чтобы вернуться за другими.

Я представил себе себя – одного в некрополе, в темноте, возможно, с уже подбирающимися из теней мертвяками и привидениями. Ну нет, лучше уж так, по лестнице.

Наконец, мы дошли. Над двустворчатой дверью из темного дерева в красноватых прожилках висела табличка с надписью. Странно, над другими я таких не замечал, только указатели с уровнями. Некоторые буквы терялись в полумраке, но прочесть ее все равно было можно.

Qvesco h_c – n_ me vocet_s.

– Я покоюсь здесь – не зовите меня, – прочел я вслух.

– Эту табличку попросил повесить один из нашедших здесь покой мертвецов, – пояснил Штейн. – Агрикола Веррес, он был первоклассным некромантом с даром призыва мертвых. В итоге почти всю жизнь вместо собственных исследований он занимался тем, что призывал по просьбе других души родственников и возлюбленных, чтобы передать последние слова.

Я хмыкнул.

– Должно быть, он был уверен, что его погребут в каком-нибудь укромном уголке, вдали от других. Представляю, как он удивился, когда понял, что это не так. И сколько потом жалоб настрочил.

– Даже не напоминай, – поморщился Штейн и толкнул дверь.

Та, издав скрип давно не смазанных петель, отворилась.

За дверью были еще ступени – широкие, пара десятков. Они вели к высокой галерее, арки которой уходили вверх, так высоко, что казалось, будто бы и потолка вовсе нет. Лишь тьма ночного беззвездного неба. Либо искусно созданная оптическая иллюзия, либо и тут кто-то поколдовал с заклинаниями дополнительного пространства. Скорее, второй вариант – это хотя бы объяснило, как Сады умудрялись вмещать в себя все то, что я успел увидеть, а видел я едва ли половину!

Как и показывал Штейн на чертеже, галерея имела три арочных прохода в главные коридоры, где нам и следовало разделиться на группы.

Я подозрительно заглянул в средний коридор – колонны и выступающие своды наводили на мысли о ребрах, будто мы угодили в нутро какого-нибудь гигантского змея или кита. Свет грушевидных ламп горел тускло, но ровно. Может, все-таки их успели починить, и все обойдется?..

– Итак, – Штейн повернулся к нам, – Все помнят инструкции?

– Идем насквозь, – весело повторил Мэллоун, – встречаемся у обелиска, идем до конца. Плевое дело!

– Ну хотя бы запомнить три пункта мозгов у тебя хватило, – проворчала Лора (пока мы спускались по лестнице они уже успели поцапаться. Алек, крадясь за Лорой, подловил момент, когда девушка не глядя полезла в сумку и подставил ей свою руку, как если бы это все еще была моя оторванная. Я едва успел придержать ее за локоть, когда она дернулась и чуть было не сверзилась с лестницы вниз).

Мы разделились по трое-четверо, я кинул последний взгляд на группу Штейна, пока они не успели скрыться за поворотом. Ну, профессорская спина выглядела достаточно уверенно и вроде бы знала, что делать. Надеюсь, сам профессор – тоже. Иначе, если пророчество Штейна-старшего верно, сегодняшняя охота за беглым покойником закончится еще одним трупом…

Глава 21

Я, Лора и Алек вошли в правый коридор. Здесь тоже горели те же грушевидные лампы, сейчас напоминавшие мне однажды виденную на уроке профессора Коула картинку – пузатое растение-паразит из тех, у которых соцветие плавно переходит в сосуд с пищеварительным соком, в котором перевариваются неосторожные насекомые, а порой и мелкие ящерицы. Вот и сейчас у меня с каждым шагом крепло ощущение, что мы забрались туда, где нас быть не должно. Переварят и выплюнут.

Мы шли спокойно и молча. Мои спутники опасливо озирались, безотчетно сжимая в руке берегушу. Да уж даже я, со своим мертвяцким зрением, позволяющим мне довольно сносно видеть в этих мутных сумерках, то и дело запускал руку в карман, чтобы убедиться, что амулет все еще при мне.

Да, мы шли спокойно. Минут пять. А потом у Алека опять засвербило в известном месте.

– У-ууу… – тихонечко начал он подвывать загробным голосом. – Лора, Лора…

– Прекрати! – зашипела Лора. Раздался шлепок, когда Алек получил по руке, он ойкнул но не угомонился.

– Лора, Лора, я пришел по твою ду-ууушу…

Пока Алек придуривался, кружа вокруг нас в неком подобии призрачного вальса и размахивая руками, я осматривался.

Каменные стены из кирпичной кладки внезапно превратились в ниши для урн с прахом и дверцы, похожие на выдвижные картотечные ящики – только размером такие, что в ним мог бы поместиться человек, аккуратно сложенный вчетверо. Точнее, то что от него осталось… Каждая ниша и “ящичек” были со своей медной табличкой с выбитой надписью (имя, даты рождения и смерти, к некоторым добавлялись эпитафии или родовые гербы). В небольших углублениях рядом стояли свежие цветы или дымящиеся в небольших пиалах из оникса пирамидки благовоний и курительные палочки, источая приторно-сладкий аромат. Похоже, служащие некрополей все-таки исправно исполняют свои обязанности. На перекрестках и развилках, когда основная дорога виляла в сторону, были указатели.

– Сагир? – позвал я тихонечко в один из таких коридоров, – Сагир Вольтрекс?

– Тупость, – проворчала Лора, сердито тряхнув головой.

Не смотря на возмущенный тон, она явно нервничала, это было заметно по тому, как она вцепилась в лямки своей сумки, висящей на плече.

– Как это все тупо! Отрядить студентов на поиски ожившего мертвеца в Погребальных Залах! На что профессор только рассчитывает?..

– Ой, да расслабься, – легкомысленно протянул Алек. – Штейн наверняка это для галочки только делает. Если б ему действительно это было нужно, он бы велел нам по квадратному метру с лупой и факелом прочесывать, и о каждом докладывать, с письменным отчетом и подписью.

Я подозревал то же самое – но все равно не мог отделаться от чувства, что что-то упускаю.

Чем дальше мы шли, тем чаще встречались украшенные надгробия и семейные склепы. Простые каменные плиты, почти без украшений, с надписями, на которых даже букв почти не видно, будто их съело само время. Некоторые явно кто-то когда-то обновлял, но и они облупились, и золотые надписи становились больше похожи на тусклые царапины.

Склепы походили на маленькие дома, из тяжелого камня, с железные решетками. Статуи – сплошь лаконичные вазоны или фигуры в длинных балахонах. Просто стоящие, коленопреклоненные, плачущие, ничком. Некоторые держали серп в руке, у других за спиной были сложенные крылья. Я остановился у одной из таких скульптур, пытаясь заглянуть под глубокий капюшон. Интересно, было ли там лицо, череп, или мастер оставил лишь многозначительную пустоту?

– Смотрите, – воскликнула вдруг Лора, указывая в сторону дальней стены.

Она подбежала и подняла с пола какой-то предмет.

– Хм, странно, – протянул Алек, подходя к ней ближе. – Это похоже на… какой-то крюк? Ремень?..

– А? – я обернулся, только сейчас разглядев находку. – А, это альпинистский ремень с карабином. Вот сюда, – я показал, – цепляется вот так вот петля. Без натяжение петля скользит свободно, но если вдруг дернуть сильно, то сработает стопор. Например, если ты сорвешься и резко дернешься вниз...

– И зачем она могла тут кому-то понадобиться? – нахмурилась Лора, вертя ремень и так и сяк.

Вообще-то действительно странно. Мне-то подобные штуки были знакомы, но тут, в стенах некрополя…

– Ну, может кто-то… – я поднял голову вверх. – Может, для обслуживания, или для уборки. Или вот, – я указал на стену выше, – Фонарь погас, наверное, кто-то чинил.

Одна из ламп, похожая на опрокинутый полумесяц, действительно, не источала света. Лампа по соседству, словно услышав мои слова, тоже вдруг мигнула и погасла. Я поежился. Лора выронила из рук ремень и он с металлическим дребезгом упал на каменный пол.

– Жутко тут как-то… – прошептал Алек, – Давайте лучше пойдем дальше. Не стоит тут задерживаться.

Мы шли, и шли, и шли. Каменные фигуры в балахонах, стеллы из оникса, надгробные плиты в полах, тяжелые вазы…

– О, смотрите, – позвала нас Лора. – Еще одна такая пряжка с ремнем.

– Это не еще одна, – медленно произнес я. – Это та же самая.

– Ну, прекрасно. Мы свернули не туда! – возмутилась Лора. – Мы ходим кругами!

– Да ну, не может быть, – возразил Алек, пока я крутил головой по сторонам, пытаясь определить, откуда мы пришли. – У нас же есть берегуши! Они должны указывать путь!

– Ну значит, – Лора скрестила руки на груди, – с твоим географическим кретинизмом справиться не может даже она!

– Так, погодите, – поспешил я прервать их спор.

Мысленно я пытался воссоздать картинку. Вот я стою, рассматривая статую. Вот Лора, на пару шагов впереди меня, указывает куда-то вперед и вправо…

– Так, пряжка была по правую руку от нас. Значит обратный путь – вон туда.

– Обратный! – всплеснула руками Лора. – Зачем нам обратный? Нам нужно идти вперед!

– Нет, потому что мы свернули еще раньше не туда, – я показал на лампу, она вновь светилась, хоть и вспыхивала иногда, – Видишь, тут плафоны совсем не такие, как в самом начале.

Лора с Алеком задрали головы, в сомнении рассматривая лампу. Видно было, что признавать мою правоту им не хотелось.

– Давайте, – приободрил я их, разворачиваясь и направляясь в обратную сторону. – Тут недолго возвращаться, мы не так много прошли. Минут десять и…

Я замолк. Передо мной за поворотом стоял саркофаг в окружении низенькой ограды, позеленевшей и заросшей темно-серым мхом – единственный живой организм, который здесь произрастал вопреки всему.

– Эм… его тут не было, – осторожно заметил Алек из-за моей спины разглядывая украшенные барельефом стены саркофага.

В изножье виднелась треснувшая пополам табличка – вторая часть валялась тут же на полу в каменной крошке.

– Это я и без тебя помню, что не было, – огрызнулся я. – У меня проблемы с ориентированием в пространстве, а не с памятью!

– У-ууу, глупые людишки заблудились…

– Алек, хватит.

– У-ууу, теперь они останутся тут наве-ееки…

– Алек!

– Да что “Алек”, это не я! – обиделся парень, все еще стоя за моей спиной.

Со стороны саркофага, гулко, словно из глубокой бочки, раздался зловещий хохот, уносясь к зияющему чернотой потолку. Лора вскрикнула и зажала рот рукой, когда над крышкой каменного гроба возникли полупрозрачные кисти рук, затем локти, плечи… Постепенно призрак выбрался из могилы и, вытянув руки, как на старых гравюрах изображают неупокоенных мертвяков, с завываниями пошел в нашу сторону. Он был одет в сапоги с широкими штанами и кафтан наподобие того, что был в моде во время регентства принцессы Северины III, а к поясу его крепились пустые ножны. Лицо, размытое наполовину, словно было рефреном к табличке с именем, частично утраченному от времени.

Мы переглянулись.

– Ну что, испугались? – хитро спросил нас призрак, прерывая завывания.

– Да, – пискнула Лора.

– Нет, – раздраженно ответил я.

На самом деле я уже представлял, какую головомойку нам устроит профессор Штейн за то, что мы опоздаем к центральному обелиску из-за глупых розыгрышей какого-то призрака, которому вдруг стало скучно в вековом посмертии.

– Как это – нет? – озадаченно переспросил дух, опуская руки. – Но я читал, что… Так, погодите.

Призрак, достав из-за спины тоненькую потрепанную книжицу (настоящую!) и, нацепив на нос очки с толстенными стеклами (тоже – совершенно не призрачные!), начал быстро листать, очевидно выискивая какую-то конкретную страницу.

– Что это там у вас? – заинтересовалась Лора, машинально прижимая к себе свою сумку с книгами.

– Это? – призрак удивленно взглянул на нее поверх очков, будто уже и думать забыл о нашем присутствии. – А, это – руководство для призраков.

– Для призраков есть руководство? – удивился я. – Вроде как о том, как правильно пугать прохожих?

– Конечно! – воскликнул дух. – Молодой человек, вы хоть представляете, какое это сложное искусство – наводить страх? Вы хоть раз сами пытались кого-нибудь напугать?!

– Ну… – протянул Алек, хитро глядя на Лору.

– Единственное, что меня в тебе пугает – это твоя непроходимая тупость! – рявкнула она, отворачиваясь.

– Вы ничего не понимаете! – призрак укоризненно покачал головой, закрыл книжицу и продемонстрировал нам обложку, – Это руководство написал сам мастер ужаса – великий сэр Хорас Монтегю-Скрювен, третий виконт Оукмор-Холла!

Мне было знакомо это имя.

– Погодите-ка, что вы сказали?.. – переспросил я. – Вы позволите посмотреть поближе?

Ну конечно, это было оно! Нет, не руководство, совсем нет – хоть и называлось оно “Юдифина, графская наследница, или Наставление для беспокойных душ” (да, длинное название – дань моде эпохи). На самом деле “Юдифина” представляла собой второсортный мистический роман 7-го века, повествующей о молодой наследнице Юдифине, которая приезжает в поместье своего дядюшки на дележку наследства среди прочих родственников после смерти прежнего хозяина. Дядюшка же, превратившийся в призрака, ни с кем делиться не собирается, и всячески пытается всех напугать и выгнать вон из дома.

Мораль истории в том, что жадная до богатств родня порой бывает страшнее духов, и самого дядюшку к концу становится откровенно жалко. Увы, как и самого автора “Юдифины”, которого после этой книги все читатели и критики откровенно заклевали, увидев в книге пародию на самих себя.

– Это никакое не руководство, – пояснил я. – Это художественная литература! Дайте угадаю – потом надо громыхать цепями и уронить какой-нибудь горшок на чью-нибудь голову – это вы собирались сделать?

– А ты откуда знаешь? – почти испугался призрак, будто я, выдав свое знакомство с “руководством”, совершил нечто святотатственное.

А знал я, потому что мне самому довелось ее листать. У Гуго была такая в его “музее” – к сожалению для сэра Монтегю-Скрювена, ценная не сама по себе, а только из-за сохранившихся в ней почеркушек и пометок на полях от известного в то время литератора и критика дю Равле (но с “Юдифиной” он обошелся совсем уж сурово, на мой взгляд).

– Ну вот, – Лора толкнула меня в плечо. – Теперь ты его расстроил!

Призрак и в самом деле сложил брови домиком, будто вот-вот готов был расплакаться.

– Может, мы просто сделаем вид, что испугались и вы нас отпустите? – торопливо предложил Алек.

Призрак возмущенно фыркнул.

– Молодой человек! Мы где по вашему, – он развел руками на слове “где”, – на ярмарочной площади? Тут все должно быть по-настоящему!

– Хорошо, давайте мы вас научим, – с готовностью предложила Лора.

– Ты что делаешь? – спросил я ее шепотом. – Нас Штейн ждет уже!

– Вот и подождет, – упрямо ответила она. – У нас тут дело поважнее!

Я только закатил глаза.

Призрак тем временем был рад предложенной помощи.

– Отлично, – оживился (омертвелся?) он. – Расскажите же мне, что на самом деле вгоняет живых в дрожь? Пауки?

– Фу! – Лору передернуло. – Пауки это не страшно, а противно!

– Самое страшное, – вмешался Алек, – Это когда люди сами перестают быть уверены в том, что они слышат и видят. Понимаете? Вот тогда – действительно пробирает.

Я отошел в сторонку, предоставляя ему полную свободу действия.

Следующие полчаса они репетировали тихие стоны, незаметные касания и шепотки эхом.

– Нет, не так, – поправлял Алек, взявший на себя руководство операцией под названием “самый страшный призрак четвертого некрополя”. – Надо вот так…

Он набрал воздуха в грудь и тихонечко завыл, имитируя эхо.

– Ты здесь умрешь… умрешь… ешь…

– Ты здесь умрешь… – подхватил призрак, – Это ты виноват… ват… ват… Я знаю, что ты сделал… сделал… делал…

– Вот, – Алек показал ему большой палец в верх. – Так очень хорошо!

Лора хрустнула челюстью, сдерживая зевок, рассматривая помещение. Она стояла в сторонке, я сидел у ее ног, прислонившись спиной к решетке вокруг саркофага, и листал ненужную теперь “Юдифину”. Очки, тоже оставленные в книге, были заложены на сцене, где героиня впервые встречает призрака, не зная еще, что это и есть ее дядя:

…и тонкий, что казался сотканным из тумана. Его глаза сверкали, будто хранили в себе древнюю, запретную тайну, и она поняла: не все духи ищут покоя… некоторые жаждут ответов.

Я со вздохом закрыл книгу. Мда, ответов жаждал и я – каким образом мне наконец выбраться отсюда и вернуться домой? Интересно, пять минут, о которых говорил Штейн-из-зеркала, уже истекли?

– Отлично, – услышал я Алека. – Теперь надо дождаться, пока кто-нибудь придет…

– А вообще-то, должен был уже кто-то прийти, – протянула Лора, прислушиваясь к нему. – Нас бы уже хватились.

– Ага, – поддакнул я. – Если только им нечем заняться чем-то более важным.

На душе вдруг стало неспокойно при этой мысли. Что может быть более важно, чем трое потерявшихся среди склепов учеников?

– А вы что, не одни здесь? – спросил призрак, ставший вдруг очень дружелюбным.

– Да, – я махнул рукой. – Потерялся тут кое-кто… из неместных мертвецов.

– Ах да, – откликнулся он. – Я их видел недавно.

– Их? – озадаченно переспросил я.

– Ну да. Трое, искари какие-то…

– Искари?..

Искарями называли пренебрежительно кого-то вроде помеси землекопов и золотискателей – тех, кто вгрызается в горы и сам горбатится в надежде когда-нибудь найти алмаз размером с ноготок или золотую жилу.

– Подождите, – догадался я, чувствуя, как беспокойство нахлынуло с удвоенной силой. – Вы хотите сказать – горняки? Вы уверены?

– О, абсолютно!

Я вскочил на ноги.

– Так, нам нужно идти, – сказал я, и повторил с нажимом. – Срочно.

– А как же мои штудии? – надулся призрак. – Я должен попробовать кого-нибудь напугать!

– Не беспокойтесь, сэр, – заверил его Алек, – С полной серьезностью заявляю – вы мой самый способный ученик в науке пугания других!

Призрак от удовольствия аж засветился по контуру.

– Ну, если вы так говорите, – потупив взгляд, произнес он польщенно. – Что ж, так и быть, – он взмахнул рукой. – Я вроде как у вас в долгу, вы спасли меня от позора стать самым нестрашным призраком в этом некрополе! Идите.

И с этими словами в голове словно прояснилось. Я вновь знал, где мы находимся, и в какой стороне обелиск, у которого нас должен был ждать Штейн. Если дождался…

Берегуша снова работала.

– Вы не против, я одолжу ваши очки? – спросил я, уже убирая их в карман.

Дух благосклонно кивнул.

– Мы еще навестим вас, если получится, – крикнула ему Лора, разворачиваясь на ходу и махая ему рукой.

– Вы здесь умрете… мрете… ете… – донеслось нам в ответ загробное стенание.

– Научил на свою голову, – сердито проворчал я Алеку.

– Ну, да, – пожал он плечами. – А что такого?

Как бы призрачное пророчество не сбылось… По крайней мере, все вставало на свои места. Или мне так казалось. Горняки, принесшие тело Тенбрекса в Сады. Барахлящие лампы. Свет. Если бы у нас было больше света…

– Лора, – позвал я девушку, не замедляя шага. – Как работает твое заклинание света?

– Что значит, как? Ну просто… Оно светит и я…

– Тебе надо что-то подготовить?

– Да что происходит? – уже начал ныть Алек, едва поспевая за мной. – Куда ты так помчался?

– Сейчас узнаешь, если я прав, – ответил я. – Но лучше молись, чтобы я ошибался. Так что там с заклинанием света?

– Ну… – Лора прервалась, запыхавшись.

Сумка болталась у нее на плече, пихаясь в бедро. Она скинула лямки и взяла ее обеими руками, прижимая к груди.

– Это просто маленькая вспышка света, как будто чиркнули зажигалкой. И света от него – не больше…

Нет, маленькая вспышка нам не поможет. Интересно, достаточно ли будет толщины стекол в очках? Придется проверять прямо на месте.

– А удерживать его можешь? Хотя бы секунд пять?

– Удерживать, наверное, могу, – она задумалась. – Но надо потренироваться.

– Вот и отлично, – я передал ей очки, одолженные у призрака. – Можешь начинать.

– Сейчас?!

Глава 22

Мы все бежали и бежали, я уже почти успел убедить себя, что мои теории ошибочны, и ничего страшного не приключилось, как вдруг – стены расступились, пол пошел по наклонной вниз, и мы чуть кубарем не выкатились в широкую залу, в центре которой стоял долгожданный обелиск.

Он был граненый и высокий, до потолка – то есть, как и арки и колонны, терялся в темноте над нашими головами. По граням его были начертаны таинственные символы, которые я едва мог различить, они лишь слабо мерцали, потому что весь зал был сокрыт мраком, и единственным источником света был…

– Ох нет, Кэрис! – воскликнула Лора, и только сейчас я заметил распростертое на полу неподвижное тело той самой белобрысой девчонки в очках.

Позади нее полукругом столпились остальные наши одногруппники, и среди них Штейн, воздев руки, удерживал слабо сияющий защитный купол.

– Мик! – крикнул он, увидев нас. – Скорее, сюда!

– А что, собственно… – начал я, и тут же задохнулся от невыносимого смрада, едва не сбившего меня с ног.

В этот момент я даже пожалел, что в бытность мою ожившим мертвяком я не утратил еще и обоняние! Пахло тленом, гниющей плотью, чем-то вроде смолы и болотной тины – резко, будто у меня под ногами только что распахнулись двери в сырой склеп, в котором несколько недель разлагались десятки трупов.

– Мик! Берегись!

Я хлопнулся на пол быстрее, чем успел сообразить, только краем глаза заметив движение сбоку. Мимо меня, чуть не затопча, сотрясая пол, промчалась чавкающая и воняющая туша.

– Лора, свет! – рявкнул я.

Раздался звук, действительно похожий на чирканье зажигалкой, вспышка света мелькнула и тут же погасла. Но этого было достаточно. Лора завизжала, Алек, чуть более мужественно, заорал одновременно с ней.

Нет, к такому я не был готов. Я уже ожидал, что мне придется встретиться с тремя умертвиями, но это… Это превосходило все мои ожидания тысячекратно! Распухшее, как у утопленника, тело высотой метра в три, перетянутое кое-как обрывками рабочей одежды и ремнями, что еще оставались целы. Раз, два, три… четыре головы! – нет, даже больше! Они, как и прочие конечности, торчали со всех сторон из этого шара гниющего мяса, какие-то еще на шеях, другие – наполовину вдавленные в плоть. Туша как раз разворачивалась после неудавшегося броска, готовясь к следующему – урча и неповоротливо раскачиваясь, но я уже знал, как быстро это существо могло двигаться при необходимости. Несколько пар рук – только подернутые гниением, голые и с кольцами, засохшие, как у мумий, и уже скелетированные – извивались, хватая воздух.

– Бегите же, идиоты! – раздался знакомый голос откуда-то из распухшего нутра чудовища, уже едва держащегося на рвущейся коже.

– Сагир! – воскликнул Алек, помогая мне подняться на ноги. – Это Сагир Вольтрекс!

– Бегите! – повторил Сагир, – Или оно сожрет и сделает вас частью себя, как это было со мной!

Алек едва успел подтолкнуть меня в спину, когда, накренившись вперед, туша опять помчалась на нас. Мы отскочили, пропуская его, и кинулись к защитному куполу, а мертвяк, почти не сбавляя скорости, сделал дугу и вновь направился в нашу сторону. Мы пронеслись сквозь барьер – магия чиркнула меня по щеке, как россыпь колючих снежинок – и купол за моей спиной дрогнул, сотрясая воздух. С гулким звуком чудовище врезалось в него и отскочило. Утробно ворча, оно отошло на пару шагов и кинулось еще раз, с тем же результатом. Я вздрогнул, хотя и знал, что барьер должен был выдержать. Впрочем – я кинул взгляд на напряженное лицо профессора – надолго ли?..

– Какой целеустремленный.

– Это ревенант, – процедил Штейн, не отрывая взгляда от мертвяка.

Его пальцы подрагивали, уже с трудом удерживая барьер.

– Не успокоится, пока не достигнет своей цели, или пока его не уничтожат.

Ревенант. Поднятый магией мертвец, в котором каким-то образом еще осталась крупица сознания, достаточная, чтобы вести его к цели. Обычно – размазать по стенке того, кто стал причиной его изначальной смерти.

– И кто является его целью?

Штейн промолчал. Я вздохнул.

– Понятно. Узнать можно, только дав ему довести дело до конца.

Я перевел взгляд на Лору.

– Ты готова?

Лора в этот момент хлопотала над Кэрис – та была не мертва, а всего-лишь в полуобморочном состоянии, на лбу у нее красовалась огромная ссадина, а одно из стекол очков было треснувшим.

Она подняла на меня взгляд в изумлении.

– Ты что! – воскликнула она. – Я не смогу! Оно же… оно огромное!

Ох уж эти любители – приходится сто раз их мотивировать и убеждать, прежде чем они поймут, что иного пути нет. Я перевел взгляд на Штейна.

– Профессор?..

– Я… – он начал и запнулся. – Я не смогу. Не одновременно со щитом.

– Ну, он все равно уже долго не выстоит. К тому же, вам наверняка тоже нужно время на подготовку следующего заклинания.

Штейн коротко кивнул и сердито на меня посмотрел. Вы гляньте только на него – мы вот-вот сдохнем, а он еще и недоволен, что я раскрыл его тайну – оказывается, маги не могу колдовать вот так просто по щелчку пальцев!

На самом деле – могут. Если, к примеру, нужно вскипятить чайник. Но, как вы понимаете, это не тот случай.

– Вот, слышала, – я вновь обратился к Лоре. – Придется тебе всех спасать. А профессор потом тебе за это, – я хихикнул, – поставит “хорошо” за следующее эссе.

– Но мы… – сделала она последнюю попытку, – Мне же придется выйти из-за барьера!

– Не тебе, а нам! – весело возразил Алек. – Вот, гляди!

И прежде, чем я успел его остановить, он выскочил за защитную стену и заорал.

– Эй ты, бурдюк смердящий! А ну-ка, иди сюда!

– Идиот! – рявкнул Штейн.

Он дернулся в его сторону, но в последний момент остановился.

– Готовьте ваши крибле-крабле, – сказал я ему.

И подхватил Лору за локоть, чтобы поднять очки, которые она сжимала в руке, на уровень туловища монстра, уже медленно разворачивающегося к Алеку.

– Лора, давай! Да будет свет!

Конечно, это был не fiat lux, даже не близко. Для него надо было пройти посвящение в жрицы. Тонкий луч усиленного стеклами очков света, сверкнув, прорезал темноту, и полоснув тварь наотмашь, оставляя зигзагообразный тонкий след от ожога поперек его туловища. Тварь завизжала и захлопала себя по животу, пытаясь сбить несуществующее пламя, кожа на нем лопнула, и изнутри в липкой слизи вывалились внутренности, синюшные кишки, багровые конечности и снятые с черепов лица.

– Молодцы! – крикнул Сагир, чье лицо как раз плавало в эпицентре этой тошнотворной жижи. – Я бы вам поаплодировал, но…

– Лора, еще!

– Я уже без сил! – чуть не плача, воскликнула она.

За моей спиной я слышал тихое бормотание профессора, который, бросив защитное заклинание, готовил боевое. Надо было выиграть еще немного времени.

Чудовище, тем временем, бросив попытки сгрести свои внутренности обратно, решило пойти другим путем. Оно потянулось в обе стороны, с противным треском разрываясь пополам. Каждая из частей его тела, упав на пол, извернулась, превратащаясь сразу в две уродливые мертвячьи многоножки из рук и ног и с белеющими позвонками и ребрами из спины.

– Лора! – выкрикнул Алек, разворачиваясь, чтобы бежать от одной из многоножек, устремившейся прямо к нему.

– Ненавижу вас! – захлебываясь в рыданиях, крикнула она. – Ненавижу!

Вновь луч света пронзил темноту, отсекая одну из конечностей. Многоножка пронзительно заверещала, сворачиваясь в клубок, но тут же продолжила погоню.

– Осторожно, за спиной! – услышал я предупреждение Сагира, и сразу за ним – крик.

Я обернулся, чтобы увидеть, как вопит Кэрис, отбрыкиваясь ногами от второй половины мертвяка, а приятели пытаются оттащить ее в сторону. Рука девчонки, коснувшись кожи чудовища, начала чернеть и погружаться в его плоть, будто в смолу.

– Лора!

– Я не могу, – рыдая, выдавила она. – Я не…

Внезапно запахло озоном, и круг защитного света вспыхнул с прежней силой. Профессор Штейн вышел вперед.

Он поднял руку, медленно, словно лениво, и сложил пальцы, будто держал в них невидимый жезл или меч. Воздух вокруг него дрогнул, и тьма расступилась. Из под пальцев заструился свет, густой, как фиолетовые чернила. Он не просто светился, он будто стекал, обволакивая руку по локоть и прорезая темноту холодным свечением. Мгновение – и фиолетовое сияние рвануло вперед, не лучом, как у Лоры, а рвущимся вихрем, как стая теней, и внутри этого вихря я сумел разглядеть неясные зубастые силуэты.

Вспышка обожгла воздух и раздался звук, как будто рвут мокрую ткань, камень покрылся испариной и оплавился. Магия молнией вонзилась в ту половину ревенанта, что продолжала наступать на Кэрис, прожгла ее насквозь, и, заискрив, отрикошетила ко второй, рассыпаясь миллиардами крошечных искр. Завоняло гарью и подгоревшим мясом, так, что запершило в горле.

Ревенант ревел и визжал, царапая себя – я успел заметить во вспышке, что сама тень от него накинулась на своего же хозяина, оплетая, кусая, как взбесившаяся гадюка.

Мы отбежали подальше, Штейн склонился над Кэрис. Она громко стонала, держась за руку, но была жива.

– Меня сейчас стошнит, – выдавила Лора, прижимая руку ко рту и наблюдая за тем, как чернеет и разваливается на куски умертвие.

– Лучше подумай, кого потом Лодевейк заставит убирать это все, когда все закончится, – весело напомнил Алек.

Он вновь был бодр и лишь немного запыхался и взлохматился, будто бы выходил на небольшую утреннюю пробежку, а вовсе не рисковал только что собственной жизнью.

Лора позеленела и отвернулась. Алек же переключился на Штейна.

– Отличная работа, сэр, – похвалил он. – Что это было? Umbra fracta?

– Не ваше дело, Мэллоун, – огрызнулся тот.

Правда, вяленько. Все-таки два заклинания подряд такой мощи – изматывающее дело.

Отшив Алека, он подошел к Кэрис, которая сидела на полу, всхлипывая. Кто-то сообразил наложить маленькое анестезирующее заклинание, но все равно, помощь целителей была необходима. И не только их. Пока Штейн организовывал пару парней из наших, чтобы они помогли донести Керис до выхода из некрополя, я смотрел на ее руку, которым она успела коснуться до ревенанта. Мизинец и безымянный были обглоданы до кости и почернели. Ну, могло быть гораздо хуже. “Кэрис Восьмипалая”, вспомнил я вдруг имя, которое слышал когда-то давно, даже не в Скайдене, и хмыкнул про себя. Что же, великие дела начинаются с малых приключений.

Штейн тем временем подошел к разложившейся до бурого склизского месива туши ревенанта. Я встал рядом.

– Это они? – спросил я тихо, чтобы никто нас не услышал. – Верно? Те, кто привез тело Тенбрекса.

Профессор кивнул.

– Похоже на то… – он вздохнул. – Даже не знаю, как теперь я буду объяснять это декану…

– А Сагир? Ну, тот беспокойный мертвец, которого мы искали – ревенант успел пожрать и его. Он упокоился, окончательно?

Штейн, прикрыл глаза, словно прислушиваясь. Затем кивнул.

– Да. Но, чтобы убедиться окончательно…

Он простер руку над трупом ладонью вниз и прошептал:

– Requiem animarum.

В его пальцах мелькнула крошечная искра и погасла.

– Вот теперь – точно все.

Я вздохнул.

– Жалко мужика.

– Себя лучше пожалейте, – криво усмехнулся Штейн. – Идемте. Нужно вызвать магов для обряда очищения. Если эта штука расползется…

Я обернулся, подзывая жестом Лору и Алека. Те стояли, демонстративно повернувшись спиной друг к другу.

На пару минут оставил – и уже опять поссорились!

Глава 23

Остатки дня мы потратили на осмотры у целителей (довольно беглые) и беседы с администрацией (а вот они за нас взялись гораздо основательнее). Хвала богам, к уборке нас не допустили (не то чтобы мы сильно рвались), объяснив это тем, что ликвидацией всех непотребств и останков ревенанта должны заниматься специально обученные маги. Я был за это решение обеими руками – как я уже много раз говорил, каждый должен заниматься своим делом и не соваться за пределы своей зоны ответственности.

Я, правда, все равно чуть было не нарвался на неприятности, когда после простых вербальных упражнений и проверок зрения целитель постарался нащупать у меня пульс. Штейн, наплетя что-то про недавние практические занятия с сердцебитным зельем, вытолкал меня за дверь.

Лодевейка я в тот день не слышал и не видел, но только наутро узнал об истинных причинах этой благодати. В Академию все-таки пожаловала проверочная комиссия.

Да не абы какая, а “Специальная Комиссия по Чрезвычайным Магическим Происшествиям и Санитарному Надзору”. Вот так вот.

Они ходили, опрашивали, слушали и все записывали на свои листочки, закрепленные на планшетках, причем всегда держали их так, чтобы нельзя было подсмотреть, что же такое они там с серьезным видом записывают. Выслушав и все записав, они выдавали опрошенному кипу бланков для заполнения и переходили к следующей жертве.

Так, весь день не поднимая головы, Штейну пришлось заполнять (некоторые – в двойном, а то и тройном экземпляре, причем с живой подписью, так что о копировальной бумаге речи идти не могло):

Отчет о чрезвычайном происшествии с участием недипломированных практикантов (с письменным отчетом каждого из нас, заверенные подписью и печатью факультета);Объяснительная по поводу нарушения статусного уровня применения заклинаний (чем бы ни была эта “умбра фракта”, оказалась она заклинанием наивысшего порядка, которое, по идее, Штейн имел право использовать только в исключительных случаях – а возможная гибель всего класса, судя по всему, таковым не считалась);Протокол по нарушению правил безопасности при оживлении трупа (и плевать, что ревенанта призвали не мы, и вообще боги знают, кто);Декларация о состоянии санитарного и энергетического фона некрополя;Журнал учета непредвиденных аномальных проявлений (хранившийся в архиве нашей Академии – Библиотекарь весь переплевался, пытаясь отыскать его);Сводная записка для инспекционного совета;Служебная записка с предложением по улучшению мер безопасности (где, фактически, предполагалось, что Штейн сам себе поставит задачи по улучшению этих самых мер);Аналитический отчет о нарушении временных и пространственных ограничений заклинаний (я глянул одним глазком, что там написал Штейн – ни слова кроме предлогов не понял);Отчет о морально-психологическом состоянии студентов после инцидента.

Но и это было еще не все.

Утром перед занятиями я сидел в кабинете за профессорским столом и делал домашнее задание по некротекстологии, тема: “Самочитающиеся магические свитки и спровоцированные ими последствия”. Я выбрал случай, произошедший в 412 году в академии при Санкто-Менно: однажды один из преподавателей, некто профессор Линден Маус, попытался создать самокомментирующийся свиток, чтобы не тратить время на проведение контрольных работ – предполагалось, что свиток будет способен не только выдавать на контрольных записанное в себе задание, но и отвечать на дополнительные вопросы студентов и, в идеале, потом проверять выполненную работу. Где-то он немного переборщил и вдохнул в свиток слишком много осознанности, так что тот стал не только зачитывать и комментировать самого себя в рамках заданной темы, но и вообще всех вокруг – студентов, преподавателя, ректора… Дошло до того, что он сам себя провозгласил полноправным преподавателем (с окладом, губа не дура!) и членом педагогического Совета. Когда его попытались уничтожить, он разлетелся на десятки маленьких обрывков, которые – что? Правильно, тоже имели собственное сознание (и очень важное мнение), и история повторилась, только в большем масштабе.

А в итоге со всем пришлось разбираться бригаде уборщиков со швабрами и ведрами воды – свиток, путь и магический, намокания, оказывается, совершенно не переносил, как и любая бумага. Что еще раз подчеркивает старую истину – когда кто-то “сверху” косячит, устранять последствия приходится простым людям.

Так вот, я сидел и спокойненько готовил эссе, когда в дверь вдруг влетел профессор Штейн.

– Мик, прячься, – велел он, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной, прислушиваясь к звукам в коридоре.

– В смысле – прячься? – не понял я. – Зачем и куда?

Оказывается, всего того вороха документов было, видите ли, недостаточно. И Совет Некромантов решил провести еще одну дополнительную комиссию на предмет “несанкционированного присутствия незарегистрированных неупокоенных” в Академии. То есть – меня!

Я вскочил и забегал во все стороны, затем, спохватившись, распахнул дверь в штейнову спальню. Не будут же они рыться в личных вещах преподавателей, в конце концов!

– Нет-нет, не туда, – позвал меня обратно Штейн. – Там тебе спрятаться негде. Надо найти какую-нибудь аудиторию или…

– О! – вспомнил я, – Подсобка с театральным реквизитом! То есть…

Я путанно и торопясь рассказал, как набрел пару дней назад на комнатушку с камзолами и рыцарским обмундировании.

– Архив угасших артефактов? – медленно произнес Штейн, кивая каким-то своим мыслям. – Да, это может сработать – там много хлама, и он не заряжен. Никто не будет копаться в куче пыльной одежды. Идем.

Он приоткрыл дверь, аккуратно выглянул в щель и, убедившись, что коридор пуст, поманил меня за собой. Едва выйдя и завернув за угол, мы столкнулись нос к носу с Лорой и Алеком, которые как раз шли за мной, чтобы вместе отправиться на первое занятие.

– Отлично, – кивнул профессор, – Ваша помощь будет очень кстати. За мной!

Я за его спиной скорчил приятелям жалобную рожу.

Штейн шел, подняв подбородок, сквозь поток спешащих на уроки студентов и преподавателей – ну точь в точь как ледокол “Кармелла” в Сером море перед столкновением с дремлющим снежным кракеном (которого в те времена все считали просто дрейфующим айсбергом – так что “Кармелла” и ее состав после столкновения были награждены “За вклад в научные открытия фауны и географии Ледяного Круга” – посмертно, естественно). Перед ним расступались, на него оборачивались – и совершенно не обращали внимания на трех понуро следующих за ним студентов.

Подсобка с артефактами выглядела точно так же, как я запомнил в предыдущий раз – тускло светящаяся единственная лампа под потолком на голом шнурке, толстый слой пыли на полу и на “реквизите”. Мундиры, каски, сюртуки, кирасы казались припорошены, словно пудрой или инеем, блеклые, потертые самим временем и забвением.

– Туда, – указал мне Штейн на кучу каких-то мешков, из прорехи одного из которых торчал край бархатного рукава, расшитый бисером и позументом.

Он ткнул пальцем в Лору и Алека.

– А вы делайте вид, что заняты тут уборкой. Просто… – он взмахнул рукой, – Ну, что ничего необычного не происходит.

– Опять уборка? – страдальчески простонала Лора.

– Ну да, – хмыкнул Алек, медленным взглядом обводя свалку одежды, – Два ученика вместо занятий торчат в старой гардеробной. Совершенно не необычно.

Цыкнув на него, Штейн вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Я же, кряхтя и молясь, чтобы эта куча не обвалилась прямо на меня, полез за мешки.

За ними было достаточно места, чтобы вполне комфортно устроиться там, свернувшись калачиком. Пол был устлан пылью, крылышками давно иссохших мотыльков и обрывками паутины. В нос мне ударил запах залежавшейся прелой ткани и лаванды, удушливый, будто травили здесь не какую-то гипотетическую моль, а именно меня. Впрочем, если меня найдут члены комиссии – судьба моя будет похожа.

Интересно, что такого наплел Штейн Лодевейку и Хелдрену, чтобы они меня не выдали комиссии? Я смотрел в потолок, чувствуя под затылком твердый пол. Одежда, развешанная на манекенах и крюках надо мной нависала черными сталактитами, грозившими вот вот обрушиться. Лора и Алек тихонечко переговаривались – я не мог разобрать слов, но по тону догадался, что опять ссорятся. Этих двоих можно запереть хоть в пустом чулане – они всегда найдут тему для разговора.

Поцарапанные кирасы, выцветшие мундиры, плащи с бахромой и пятнами времени. Свидетели каких-то важных событий, потрясших прошлые века. Теперь – просто хлам.

Я вздохнул и повернул голову, уткнувшись взглядом в пару стоптанных сапог. Высокие, темно-коричневые, кожа потрескалась на носах, но еще держится. Подошвы скошены, а каблуки стерты подчистую. Может, эти сапоги таскали хозяина на дуэли, вынесли живьем из какого-нибудь сражения, водили в чужие постели и кабаки. Не важно, теперь они тут, и никто никогда про них больше не вспомнит.

Внезапно я услышал, как Лора и Алек засуетились и вскочили на ноги. Спустя пару секунд я услышал и голос, штейнов, приглушенный дверью:

– …хранение артефактов, утративших силу. Вряд ли тут… – заскрипела, открываясь, дверь, и голос зазвучал громче и яснее. – …вы найдете то, что ищите. О.

Он замер, делая вид, будто удивлен присутствием посторонних в подсобке.

– Совсем забыл, – пренебрежительным тоном добавил профессор. – Тут парочка прогульщиков отрабатывают наказание. Не обращайте на них внимания.

Я услышал, как Лора возмущенно фыркнула, но умело замаскировала это под чих.

Не в силах противиться любопытству, я тихонько подполз к щели между тюками, чтобы хоть одним глазком посмотреть, что творится в самой комнате.

Лора и Алек, разыгрывая свои роли, принялись имитировать уборку. При этом Алек с преувеличенным ажиотажем начал вытряхивать пыль из первого попавшегося под руку пальто, подняв тучу пыли, так что в носу засвербило даже у меня. Штейн, лениво облокотившись на дверной косяк, наблюдал за “комиссией”, мужчиной и женщиной, что, брезгливо морща нос, обходили по кругу помещение, осматривая, но ни к чему не прикасаясь. Они поочередно заглядывали в углы, приподнимая носком ботинка свисающие до пола слои одежды, будто боялись испачкать не только руки, но и репутацию.

– Странно, – протянула женщина, поглядывая на запястье. – Амулет умертвий говорит, что здесь точно что-то есть…

– Должно быть, остаточное сияние, – также незаинтересованно ответил профессор, – Искажение эфира вполне возможно в такой близости от старых артефактов со следами некротического флюкса в разных стадиях распада. Эфирные потоки с силой более 15 по шкале Фрейгора-Михаэльсона входят в резонанс с…

– Хорошо-хорошо, – перебил его мужчина. – Мы поняли, продолжать не нужно!

Штейн пожал плечами, позволяя им продолжить осмотр. Женщина, уже поняв бесполезность своего амулета умертвий, взялась за поиски обстоятельнее. Взяв одну из вешалок (упавший с нее камзол пылился на полу, судя по его виду, со времен основания Академии), она начала тыкать ею сквозь ряды висящих одежд. Будь там действительно настоящий оживший мертвяк, для него это и за щекотку бы не сошло. А вот мне получить такой штукой, например, в глаз не хотелось бы. Я осторожно отполз обратно в угол.

Алек к тому моменту совсем разошелся, Лора начала чихать и кашлять безостановочно. Один раз что-то даже грохнуло – судя по всему, кто-то из них уронил манекен, и те, как домино, начали сыпаться один за другим. С жестяным дребезгом разлетелась во все стороны стопка из шлемов, что-то заскрипело и накренилось и… штанга с камзолами эпохи явно старше Соляного Мятежа рухнула на тюки, за которыми я прятался. Тюки, с задержкой в пару мгновений, начали осыпаться, подобно оползню. К счастью, никто не услышал хрипа, который я издал, когда один из мешков упал прямо на меня, намертво придавив к полу.

– Все, здесь мы закончили, – услышал я недовольный голос женщины. – Только зря время потеряли!

– Вас проводить? – любезно предложил профессор. – Или вы хотите посмотреть что-то еще? В одной из исторических башен у нас есть чудесная коллекция носков, связанных самим магистром Хомсом Безгранным. Если желаете…

– Нет! – поспешно воскликнул мужчина. – Хватит с нас носков, камзолов и прочего… Мы уходим и, – он откашлялся, придавая голосу побольше официоза. – … от лица Совета Некромантов благодарим вас за оказанное сотрудничество.

– Конечно, всегда пожалуйста, – серьезно ответил Штейн. – Но от носочной экспозиции вы отказываетесь зря, вы уверены?

Вот я бы от носков не отказался – это никогда лишним не бывает. Я на пробу пошевелил пальцами ног. Ну, по крайней мере, хребет мне пополам еще не переломило.

Хлопнула дверь, когда члены комиссии вышли, оставив нас среди барахла и пыли.

– Вот и славно, – Штейн хлопнул в ладоши. – Мик, ты там как, живой?

– Ну… – я кашлянул и попытался спихнуть с себя тяжеленный сверток. – Пока рано судить. Меня тут немного придавило. Помощь не помешала бы…

Груда тюков закачалась и опасно накренилась, когда профессор сделал попытку взобраться по ней.

– Э-ээ нет, не надо. Иначе меня точно завалит!

– Давайте снизу попробуем, – услышал я голос Лоры. – Вот этот мешок, если мы сможем его вытащить…

– То вся эта куча накроет нас самих, – жизнерадостно договорил Алек. – Отличный план!

Им все-таки удалось более-менее разобрать мешки – в процессе свалив на меня очередной кронштейн, на которых висели рубахи с воротниками типа жабо. Укрытый изъеденными молью рюшами и кружевами, я думал о том, что в таком виде и впрямь мог бы остаться в Академии надолго – буду разыгрывать из себя восставший труп какого-нибудь модного графа, из тех, что засаливает жен в бочках и прячет кости под половицами. Поселюсь в башне с носками, буду спокойно пить кофе и выходить на ночные смены по запугиванию первокурсников.

Я почувствовал, как кто-то ухватил меня за руку.

– Нашел, – сказал Штейн, вытягивая меня из груды рубах.

Что-то с треском порвалось, Лора вскрикнула.

– Что? – заволновался я, по-прежнему ничего не видя из-за обмотавшейся вокруг головы тряпки. – Опять рука?

Штей вздохнул.

– Да нет, – протянул Алек загадочным тоном, – С рукой все в порядке…

– Так, сейчас…

Штейну наконец удалось выпростать мою голову из зацепившейся за меня рубашки.

– Мик, как ты себя чувствуешь? – спросил он, почему-то продолжая держать меня за уши.

Я прислушался к собственным ощущениям.

– Нормально, вроде бы. Даже, – я задумался. – Даже как-то удивительно хорошо! Такая легкость как будто в теле…

Я скосил взгляд вниз, на собственную грудь. И не увидел ничего.

– Понятно, – севшим голосом сказал я самому себе. – Просто отлично. А где, простите, все остальное?

И тут же сам заметил свою бледную руку, наполовину торчащую из-под кучи одежных свертков.

– …каждый выберет себе один предмет для тренировки, – послышался за дверью голос.

– Мэллоун, дверь! – скомандовал Штейн, Алек бросился к двери, чтобы придержать ее, но не успел.

В подсобку, в окружении всего класса, зашел профессор Хелдрен. Зашел, увидел нас и замер.

Надо отдать ему должное – реакция у старого пройдохи была все еще отменная. Не прошло и мгновения, как я услышал глубокий вдох, а потом визг, который больше приличествовал бы барышне, которой под юбки забралась гадюка. Размахивая руками, Хелдрен отпрянул назад, запнулся об своих учеников, которые из-за его спины не сразу успели разглядеть происходящее в помещение. Но и они сориентировались быстро, и вот уже подсобка заполнилась и их бессвязными воплями. Разглядеть толком эту сумятицу я не смог, потому что Штейн рефлекторно прижал мою голову к груди, как мать прижимает младенца. Как будто боялся, что сейчас на него накинутся и попробуют меня отобрать.

– Сэр, – прогнусавил я, уткнувшись носом в сукно его мантии. – Я не уверен, но, кажется, мне все еще нужно дышать…

– А?.. О, прости, Мик.

Он вновь взял меня руками, обхватив за виски. Подсобка уже опустела – кроме нас словно никого и не было. Штейн вздохнул.

– Ну вот, опять теперь все будут говорить, что я кого-то там убил…

– Убили и расчленили, – напомнил я. – А теперь, если не возражаете – верните мне мое тело!

Но тело возвращаться не хотело – моя голова, поставленная на место, попросту скатывалась с шеи. Ожидаемо. Хотя, странным образом, тело продолжало жить своей жизнью и даже откликаться на мои мысли – так, когда я по привычке попробовал почесать себе нос, оно почесало спину Алеку, как раз между лопаток, куда он пытался добраться.

– Ого, – сказал он. – Полезно! Может, тебе и не надо опять пришиваться?

– Ага, Лукас уже предлагал сделать отстегиваемую руку, – напомнил я, грустно валяясь на полу и пытаясь сдуть прилипший к носу клок пыли. – Пфу! Думаешь, с головой будет полезнее?

Он скептически посмотрел на голову.

– Не, – протянул он, и тут же в его глазах загорелись недобрые огоньки. – Хотя если можно будет пришить к ней какие-то ножки, чтобы типа как у паука было!..

– Завязывайте с этим, – прервал его Штейн, придерживая мое тело за плечи. – Мне еще нужно догнать Хелдрена и как-то уговорить его и его класс никому не рассказывать о том, что они тут увидели. А вы, – он кивнул на тело в своих руках, – пока дотащите Мика до моего кабинета. Встретимся там.

Лора, все это время молча стоявшая рядом, вздохнула и с обреченным видом протянула Алеку свою сумку.

Глава 24

В сумке Лоры было тесно. Но капризничать я был не в праве – им вдвоем и так пришлось несладко, пока они укутывали мое тело в плащ и взваливали себе на плечи. Алек даже по-джентельменски предложил понести и сумку, но девушка отказалась. Думаю, она просто решила отыграться на мне, иначе как еще объяснить то количество тычков и толчков локтями, что мне досталось по пути к штейновому кабинету. Учебники, надо сказать, с хозяйкой были солидарны и так и норовили заехать мне острым уголком обложки в глаз. В отместку я куснул яблоко, попавшееся мне в этой мешанине на зуб. Вкуса я не почувствовал, но соком запахло сладко и резко.

В кабинете меня вытряхнули на профессорский стол, я, прокатившись по нему, уткнулся носом в какой-то недописанный отчет. “В свете чрезвычайно неожиданного проявления неконтролируемой аномалии оживления биологических останков”, – успел прочитать я, прежде чем Лора поставила меня нормально. Мое тело Алек сгрузил в кресло, скептически посмотрел на него, поправил, сложив руки на животе, и укутал в тот же плащ, в котором меня и несли. Так, если не приглядываться, можно было представить, что я просто прикорнул за домашним эссе. Ага, если не брать в расчет мою же головешку, стоящую на столе рядом.

– Ну, могло быть и хуже, – философски сказала Лора, присаживаясь на стул напротив.

– Да? Например? – огрызнулся я.

– Например, тебя могла бы найти комиссия, и тогда тебя бы испепелили на месте, – продолжила она и, подумав, добавила, – А Штейна выгнали бы вон за укрывательство.

– Не хочу показаться неблагодарным, но в данных обстоятельствах мне совершенно наплевать на…

– Сильва… – донеслось из кабинета.

Я вздохнул. Ну да, конечно, самое время!

– Так, несите меня в спальню, – скомандовал я. – И… никому не говорите о том, что там увидите.

– Туда? – Алек показал пальцем себе за спину, на дверь в комнату. – Ты что, Штейн нас убьет, если узнает!

– Тогда тем более давайте быстрее, пока он не вернулся.

– Сильва!

– Да иду! – крикнул я. – Ну то есть… меня идут. Сейчас буду, короче!

Дневной свет, льющийся из окна, был болезненного тускло-желтого света с серостью – где-то внизу над Скайденом бушевал ливень. Струящееся из-под вуали потустороннее сияние сливалось с этим желтушным оттенком, придавая всему вид трупной зеленцы. Вполне соответствует и некротическому статусу профессора, и моему текущему положению.

– Туда, к зеркалу, – скомандовал я. – Уберите эту занавеску.

– Сильва, вы… – начал тут же с претензий профессор, но замолк, когда увидел, в какой компании я предстал перед ним.

Приятели оказались под еще большим впечатлением – Лора вскрикнула, Алек от неожиданности чуть не выронил мою голову из рук.

– Здрасьте, – пробормотал он.

Штейн скептически осматривал нашу троицу (или правильнее – двухсполовинницу) фирменным взглядом с заломленной бровью. Его фигура – та часть по пояс, что помешалась в отражении – все также была окружена глубокой тьмой, но мне показалось, что я уже могу различать слабые очертания профессорской спальни на Аллее Вязов. Должно быть, дело привычки – раньше я не видел и этого.

– Алекзандер Мэллоун. Никогда бы не подумал, что мы вновь встретимся, – протянул профессор Штейн и, переведя взгляд на Лору, коротко кивнул ей. – Мисс Бертилль.

Алек тем временем пришел в себя. Он переводил взгляд то на зеркало, то на мою голову, то на дверь в кабинет Штейна-младшего. Он ткнул пальцем в зеркало.

– Так вы… И там, и тут, вы везде!.. Так вот оно что! – воскликнул он, от возбуждения тряхнув меня так, что клацнули зубы. – Вот откуда ты знал про свет!

– Про свет? – переспросил профессор и строго посмотрел на меня сверху вниз.

Надо сказать, с такого ракурса это выглядело даже внушительнее – в обычном положении-то я превосходил его ростом.

– Сильва, во что вы опять вляпались? И где, демоны побери, ваше тело?

– В соседней комнате, сэр, – как будто это все объясняло, бодро отчитался я, и взмахнул рукой.

В соседней комнате что-то грохнулось на пол и разбилось.

– А что касается света – помните, вы предупреждали о том, что в некрополе погибнет ученик, если не будет достаточно света.

Профессор недоуменно нахмурился.

– Я не помню такого, Сильва… Помню, что мы обсуждали ваш предстоящий поход в Погребальные Залы, но… – он тряхнул головой. – Опустим это, сейчас есть дела важнее.

– Так вы что-то придумали, как вернуть меня обратно? – обрадовался я.

– Да, Сильва, но вам это не понравится.

Вот это новости, можно подумать, я вообще когда-либо был в восторге от его идей!

– Вам нужно вернуться на Грань.

Мне показалось, что я ослышался. Я недоверчиво рассмеялся.

– На Грань? Ту Грань, что открыта только для некромантов? Ту Грань, на которую учителя отправляют своих учеников, убивая их при инициации? Конечно, почему бы и нет! Отличная идея!

– Сильва, прекратите истерику, – сморщился Штейн.

Он протянул руку куда-то за раму зеркала и выудил со своего стола тонкую черную сигарету, прикурив ее раздраженным щелчком пальцев. Надо же, первый раз вижу, чтобы профессор курил – если не считать вечера знакомства со Стоунами. Видать, я и правда устроил ему веселый денек.

Профессор же, выпустив струю дыма, продолжил.

– При инициации некромантов не убивают, а лишь имитируют смерть – я уже рассказывал вам. Сильва, подумайте головой – в конце концов, только она у вас и осталась!

– Вообще-то, это по вашей милости!.. – собрался я затеять очередной спор, но тут вмешалась Лора.

– Ты ведь уже мертв! – перебила она. – Это профессор пытается тебе сказать. Ты и так уже одной ногой на Грани!

– Смотри, накаркаешь, – проворчал я. – Еще и нога отвалится…

Штейн мое замечание проигнорировал. Он благосклонно кивнул Лоре.

– Вы всегда были умницей, мисс Бертилль. Ну, чаще всего, – он кинул быстрый взгляд на Алека, я сделал ему страшные глаза.

Еще не хватало чтобы он вдруг начал отсоветовать ей в будущем выходить замуж за Алека. Но профессор и сам решил, что сейчас для обсуждения чужих матримониальных планов не время и не место.

– Значит, ритуал, – он затушил сигарету, и последняя струйка дыма взвилась в воздух, складываясь в нечто похожее на петлю висельника.

Даже тут выпендривается.

– Для этого вам нужно ритуальное заклинание, и, само собой, кинжал. Принесите его сюда – я сделаю все остальное.

– Звучит не сложно, – подумав, ответил я. – Значит, надо пойти и забрать кинжал у… Ну, забрать у… А, кстати, у кого он хранится?

Штейн вздохнул и посмотрел на меня с жалостью.

– О нет, – простонал Алек, догадавшись первым. – Он здесь, в Академии. Кинжал у декана, верно?

– Да.

– И вы хотите, чтобы мы вломились к нему в кабинет? – воскликнул парень. – Нам надо обокрасть декана!

Ну да, помнится, примерно таким же радостным голосом вопила Эдди, когда у нас с поминок сам собой ушел труп.

– Всего-то!

– Сильва, я… – начал профессор, собираясь завести очередную нравоучительную речь, но передумал, заметив у края зеркала тонкую трещину, похожую на паутинку.

Он ругнулся сквозь зубы.

– Время вышло. Сильва, просто раздобудьте этот кинжал! Я буду жда…

Зеркало замерцало, прерывая его речь, раздался стеклянный треск, будто каблуком давили стаканы.

– Вуаль! – воскликнул я, увидев, как быстро побежала трещина, углубляясь и расползаясь по всей поверхности зеркала.

Лора быстро накинула покрывало, и звук утих, но приближаться к зеркалу все равно было боязно.

К тому моменту, как вернулся Штейн-младший, мы уже окончательно пришли в себя и усиленно делали вид, что смертельно скучаем в четырех стенах – будто бы до этого мне не пришлось выдержать допрос с пристрастием от неугомонного Алека (“А сколько ему лет?”, “А ты его личный ученик?”, “А что у него с глазами?”, и прочее, и прочее). Я стоически молчал и отделывался общими фразами, где мог, ссылаясь на ткань времени и клятву молчания.

– Ну, с Хелдреном я разобрался, – сразу сказал профессор, заходя в кабинет.

Он встал и оглядел нашу компанию.

– И предупредил де Барру, чтобы он был готов сшить тебя обратно.

– Нельзя ли поделикатнее? – недовольно проворчал я. – Я вам не соломенное чучело!

Он меня проигнорировал. Опять.

– А вам двоим, – он посмотрел на приятелей. – Пора на уроки. И так уже достаточно пропустили сегодня.

– На уроки! – всплеснул руками Алек. – Я не могу! У меня психологическая травма – на моих глазах сегодня совершилось жестокое нападение учителя на…

– Алек! – предупреждающим тоном перебил его профессор. – На уроки – марш!

– Пойдем, – потянула его за рукав к выходу Лора.

– А я? – заныл я.

Моя голова, все также расположенная на профессорском столе, повалилась на бок, демонстрируя крайнюю степень печали и уныния.

– Мне будет тут скучно!

Лора догадалась, к чему я клоню, и прижала сумку к себе.

– Сумку я больше не дам! – сразу заявила она. – Ты мне все яблоки погрыз!

– Ябеда! Подумаешь – яблоки!..

– Вот, вот, спокойно, сейчас все будет, – вмешался Алек, связывая углы плаща, в котором переносилось мое тело, и делая из него некое подобие мешка. – Вот так будет удобнее.

Он положил меня на дно мешка и закинул его себе на плечо. В щель вполне просматривалась часть потолка.

– Ну как? – спросил он.

– Нормально, – проворчал я. – Только с размаху меня на пол не кидай, как ты обычно это делаешь.

– Ну наконец-то, – вздохнул профессор. – А теперь – пошли вон. У меня от вас уже голова болит.

– У вас-то она хотя бы на плечах, – не преминул я заметить.

– Вон, я сказал!

В импровизированном заплечном мешке было даже удобнее, чем в лориной сумке. По крайней мере в те моменты, когда Алек не прыгал по лестнице и не болтал меня из стороны в сторону. Но быстро присмирел – стоило мне только пригрозить, что меня укачает и стошнит.

– У тебя ж нет желудка, – весело отозвался он.

– Ага. Мой желудок сейчас в кабинете Штейна. Смекаешь?

Так что до первого за сегодня урока мы добрались без приключений.

На уроке древне-латуэсского Лора и Алек уселись рядом, расположив мешок на скамье между собой. Я даже подивился такому единодушию, но тут же понял, что к чему – была контрольная работа. Пришлось подсказывать. Из такого положения это оказалось даже проще.

Следующим шло прорицание, совершенно безобидная тема – гадание на хрустальном шаре. Правда, вторую половину занятия, когда была практика, Лора сквозь зубы ругалась, что ей все показывают отрубленные головы. Преподавательница многозначительно цокала языком и в конце урока посоветовала наведаться к целителям – так, для профилактики.

Напоследок была лекция по археологии проклятых мест – урок, который мне еще не доводилось посещать, мне даже удалось уговорить Лору поставить меня на скамейке, чтобы я хоть краем глаза из-под парты мог наблюдать происходящее в классе. Разбирали случай, прозванный “Проклятием руин Семи Колодцев”. Интересно, я знал один квартальчик почти на выселках Скайдена, который так и назывался – Семь Колодцев. Но ни про руины, ни тем более про проклятие в мое время никто не говорил.

Случай проклятия был довольно легонький и безобидный (если не брать в расчет непосредственных участников сего процесса). В 599-ом году, некто некромант Брунгар создал там сеть из семи связанных между собой захоронений (каждое – глубокая нора под землю, отсюда и “колодцы”), чтобы связать души своих учеников (без их согласия, само собой) с элементалем воды. Колодцы стали аккумулятором душ первых жертв, но и этого оказалось мало – Брунгар решил первой семеркой не ограничиваться.

В итоге на алтарях Семи Колодцев полегло несколько десятков жертв, от слуг до полноправных горожан и учеников некроманта. Говорят, до сих пор можно услышать бормотание тех, чьи души остались заточены под землей.

– Колодцы все еще зовут, – добавил преподаватель, костистый и широкоплечий мужчина средних лет, чьи руки были унизаны защитными кольцами и браслетами. – И те, кто полезет туда без подготовки, рискует стать частью их коллекции душ.

Он сделал жест в сторону обсидианового зеркала, сантиметров тридцать в диаметре, стоявшее на подставке на его столе.

– Не беспокойтесь, сейчас оно не активно, – добавил преподаватель.

Зеркало, словно в опровержение его слов, пошло мелкой рябью.

– Техника исследования мест, подобных Семи Колодцам, проста, но смертельно необходима. Сначала снимаем Эхо Смерти через зеркало, которое улавливает образы, звуки и эмоции. Затем – спектральная съемка с помощью уже знакомого вам фотоаппарата со спектрально чувствительной пленкой. Затем…

Он сделал выразительную паузу.

– Закрепление контура? – ответил кто-то с заднего ряда.

Преподаватель утвердительно качнул головой.

– Верно. Если не хотите сойти с ума, или чтобы проклятие не расползалось дальше – необходимо поставить ограничители по периметру аномалии. Ах да, – он бросил взгляд на зеркало. – Если вдруг увидите, что зеркало трескается – бегите.

Интересно, не это ли начало происходить в спальне Штейна?

– Но это ведь только сдерживает проклятие, – вновь заговорил тот же ученик. – А как его снять?

Я закатил глаза. Ну вот, классический вопрос от того, кто вдруг решил поиграть в героя. Да ладно, что уж я – и сам такой.

– Снять? – переспросил преподаватель, снисходительно усмехаясь. – Молодой человек, в этом мире не все чинится. Есть раны, которые не зарастают, а лишь заражают скверной и гноем все вокруг. Иногда единственное, что вы можете сделать – не дать проклятию расползтись еще шире. Закрыть, замуровать, наложить Кольца Тишины и надеяться, что оно не сохранило отпечатка вашей души.

Он щелкнул ногтем по раме обсидианового зеркала, звук разлетелся по аудитории, как от треснувшего стекла.

– Запомните – ученый, который рвется исправлять все ошибки мироздания, не разобравшись как следует в ситуации, сам быстро становится предметом чужой лекции, в параграфе “Самые быстрые и нелепые смерти”...

После занятий мы привычным путем пошли к де Барре. Он уже ждал нас в той же комнатушке со стенами из серого камня, рассматривая мое тело, лежащее перед ним с оголенным торсом на хирургическом столе.

– Вот вы снова здесь, – философски произнес он, не оборачиваясь на нас.

– Кстати, у меня тут есть идейка… – начал Алек, высвобождая мою голову из мешка.

Лора зашипела и ткнула его в бок.

– Даже не вздумай предлагать этот бред про паучьи лапы!

– Паучьих лап у меня нет, – невозмутимо ответил де Барра. – Но могу раздобыть к следующему разу.

– Э, нет! – вмешался я. – Никаких следующих разов! А это, кстати, что?

Я, как мог, взглядом указал на одну из рук, пришитую к моему телу, и принадлежавшую явно не мне. Слишком тонкая и ухоженная, скорее женская.

– А, это, – Лукас пожал плечами, – Левая рука совсем обмякла, ткани уже начали отслаиваться. Я решил, что лучше будет заменить ее заранее.

– Очень заботливо с твоей стороны, – пробормотал я.

Алек передал мою голову в надежные руки Лукаса, и тот принялся за работу. Я смотрел в потолок, щурясь от бьющего в левый глаз света от настольной лампы.

– А это что? – спросила вдруг Лора, прохаживающаяся вдоль стен.

Я осторожно повернул к ней голову.

– Не вертись, – велел Лукас. – А то так и пришью!

Но разглядеть в пустом стеклянном шкафчике у стены высокую пробирку с какой-то черной жидкостью я успел.

– Это… – не отставала Лора. – Это ведь оно, да? Та жижа, что осталась от ревенанта!

– Я участвовал в ликвидации останков, – просто ответил Лукас, не отвлекаясь от стежков.

– И тебе разрешили это забрать?!

– А я и не спрашивал.

Лора вздохнула и закатила глаза.

– И что, что-нибудь интересно узнал про нее? – спросил Алек.

Лукас покачал головой.

– Нет. Теперь это просто органическая бурда. Если в ней и был след чужой магии, он разрушился вместе с самим ревенантом. Ну, вот, – он отступил в сторону, рассматривая результат своей работы. – Кажется, так лучше.

Я осторожно сел на столе – одним целым, и на том спасибо. Повертел головой из стороны в сторону.

– Вроде бы, все в порядке. А эта рука, – я пошевелил своей новой частью тела. – У нее не осталось сознания прошлого хозяина?

– Не должно. По крайней мере, за те несколько месяцев, что она лежала в холодильнике, ничего такого за ней не замечал.

Ну, раз не замечал… Надеюсь, мне не придется встретиться с ее прежней владелицей – еще как захочет вернуть обратно...

Распрощавшись с де Баррой, наша троица разделилась. Алек с Лорой пошли в библиотеку готовиться к новому дню, я же поспешил к Штейну похвастаться обновкой и порадовать, что я теперь снова как огурчик – с каждым днем все зеленее и пупырчатее.

– Хорошо, – кивнул он, подвигая ко мне чайник свежезаваренного кофе.

Я тут же сцапал его и повалился в кресло.

– Мне и так пришлось уже вовсю использовать влияние Первого Некроманта, чтобы хранить твое присутствие в тайне. Было бы обидно, если бы ты после этого вот так рассыпался.

– А я-то все гадал, как вам удалось уговорить декана и Хелдрена!

– Ну, не только так, – признался Штейн. – Я еще кое-что пообещал Лодевейку.

– Да? И что же?

Штейн вздохнул и устало опустился в кресло напротив.

– Я пообещал, что, сразу после годовых экзаменов уйду из Академии.

Я аж подавился, да так, что кофе пошел носом.

– Что? – переспросил я, утирая рукавом подбородок. – Но зачем? И что вы будете делать без Академии?

Он пожал плечами.

– Займусь частным преподаванием. И Парри обещала помочь, если совсем туго будет. Так что, – он криво усмехнулся, – не пропаду. Кстати…

Он оглянулся на дверь, будто опасался, что нас могут подслушивать.

– Я попросил проверить печати на могиле Тенбрекса.

– И?

– Они нетронуты. Никаких следов взлома – как изнутри, так и снаружи.

– Понятно, – я вздохнул и опять присосался к чайнику.

Значит, мы по-прежнему ничего не знаем.

Ночью я лежал, устроив голову на подлокотнике и подложив под шею сверток из плаща – так-то считай это почти мой добытый в неравном бою трофей! – и все размышлял опять о том же. А именно – сколько еще всего я успел поменять в будущем? Я мог судить только по тому, как выглядел и вел себя Штейн-старший. Но цел ли Скайден? В порядке ли мои друзья? Каждый раз нам приходилось общаться урывками, и я никак не мог поймать момент, чтобы спросить об этом.

В дверь постучали, прерывая мои размышления. Я только успел спустить ноги на пол, как стук повторился. Кажется, среди ночи пришел кто-то очень нетерпеливый.

– Сиди, я открою, – велел Штейн, появляясь из спальни.

Судя по его виду, спать он и не ложился.

Он приоткрыл дверь – я смог лишь разглядеть только затянутую в перчатку руку ночного визитера – и, обменявшись парой тихой фраз, взял протянутый конверт и закрыл дверь обратно. Тут же у двери, распечатал его и быстро пробежался взглядом по строчкам.

– Что-то важное? – спросил я, глядя, как он хмурится и в раздражении дергает усом.

– Это от того друга из города, о котором я говорил.

Он убрал письмо в карман халата, снял его и бросил на спинку кресла, быстро направляясь к плитке с чайником.

– Кажется, этой ночью кофе понадобится нам обоим.

Я терпеливо ждал, наблюдая за тем, как он ставит кипятится чайник и возится в шкафчике, пытаясь найти чистую чашку – гора немытой посуды продолжала копиться на тумбе все эти дни.

– Он работает в частном сыскном агентстве, – продолжил Штейн, – и часто общается с полицией. Я попросил его сообщить, если в доме д’Амалиа что-то произойдет. И…

– И – что? – поторопил я его.

– Произошло, – лаконично ответил он.

В руках он держал чашку, придирчиво ее осматривая. Решив, что сойдет, поставил ее рядом с закипающим чайником и принялся за поиски банки с кофе. Я, выудив ее из нижнего ящика стола, подал ему. – Пришло срочное послание, с просьбой явиться в поместье Лодевейку и Леренту. Подробности при встречи.

– Профессору Леренту? – переспросил я, чувствуя, как по коже забегали неприятные мурашки. – Это же преподаватель по этике? Он-то зачем им понадобился?

– Когда-то Лерент служил в городском суде, – профессор сделал паузу и, обернувшись ко мне, многозначительно добавил, – Вел случаи убийств с применением проклятых душ и одержимых.

– Убийств? – я вскочил с места. – Значит, в поместье совершилось убийство?!

Штейн кивнул.

– Собирайся, Мик. Выезжаем как можно скорее.

– Но, – я замялся, – вашей фамилии в письме не упоминалось…

Он широко ухмыльнулся – такой же улыбкой, как когда собирался затеять очередную свару с директором Амброузом. Вот такого Штейна я знал, помнил и… немного побаивался.

– И что, нас это остановит? – ответил он вопросом на мой вопрос.

– Нет, сэр! Сейчас, дайте мне только минуточку, и я готов!

Глава 25

Какой бы неприступной крепостью не казались Сады Мертвых в целом, покинуть их оказалось гораздо проще, чем я думал. В какой-то момент, правда, у меня возникли подозрения, что без Штейна я бы двух шагов за пределы уровней Академии не сделал бы.

Мы шли коридорами и арками, таким запутанным путем, что, казалось, профессор петляет специально – или же и сам не знает дороги и уже давно заблудился, но признаваться не хочет. Однако и тут я начал скоро замечать, что в его маршруте была своя логика. По тому, как иногда на перекрестках он замирал, будто бы прислушиваясь – к звуками ли, или легкому, но пронизывающему сквознячку – прежде чем выбирал тот или иной поворот. Как пару раз, только мы свернули в один из коридоров, он бочком, чуть ли не за шиворот, вывел меня обратно и потащил в другой. Или с какой осторожностью он подходил к некоторым аркам, над которыми при нашем приближении загорались охранные символы – будто бы специально медлил, давая им мягко ощупать себя и признать в нем своего.

Чем дальше мы шли, в полнейшей тишине, тем больше я начинал нервничать. И дело было не в предстоящем визите в поместье д’Амалиа, и не в предвкушении свободы, которая ждала меня вот-вот за порогом. Нет, все более отчетливо я ощущал, что Сады, огромная каменная туша-лабиринт, все пристальнее следит за мной. Как, играя, следит кошка за мышкой, выпуская ее ненадолго из когтей и создавая лишь иллюзию бегства, прежде чем сцапать окончательно.

У указателя “лифт” Штейн пошел быстрее, но все чаще оглядываясь. Я едва поспевал за ним – мне все еще боязно было совершать быстрые движения, казалось, голова может опять отвалиться в любой момент, поэтому я старался ходить, не двигая ею больше необходимого. Выглядел я в итоге, как кукла, у которой заклинило шейный шарнир. Но уж поверьте мне – лучше смешная походка, чем очередной визит к де Барре.

– Вы просто хотите меня припугнуть, или нам действительно что-то угрожает? – не вытерпел я наконец.

Штейн усмехнулся.

– Если скажу – будет не так интересно.

У него, в отличие от меня, настроение заметно улучшалось с каждым шагом. Вот что значит деятельная натура – подайте загадочное убийство, и жизнь вновь заиграет новыми красками! Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем, оказавшись на вольных хлебах вне Академии, он выбесит Совет Некромантов? Ставлю на первую же неделю.

– Интересно… интересно… – подхватило эхо фразу в коридоре за моей спиной. – Страшно?..

– О, – не оборачиваясь, чтобы не крутить шеей, заметил я. – Опять этот ваш Дух Лестницы балуется.

– Что?

Штейн обернулся и внимательно на меня посмотрел.

– Я ничего не слышал.

– Слышал, слышал, – хихикнуло эхо.

– Вот, вот сейчас.

Профессор помотал головой.

– Ну, я точно что-то слышал! – сказал я и прислушался, ожидая отклика эхо.

Оно молчало, будто нарочно притаившись.

– Этот путь ведет к запасному лифту, – успокоил меня Штейн. – Тут нет никого – единственной охраной тут был экспериментальный артефакт, который отдел Артефакторики и Инженерии уже давно забрал на доработку. Идем.

Я последовал за ним, опасливо оглядываясь, насколько можно было сделать это всем корпусом.

– А что за артефакт? Ну, этот… экспериментальный?

– Клетка Заблудших Душ – самопередвигающийся механизм, который отлавливает призраков, которые случайно забредают не туда.

– Ага, – протянул я, по-прежнему глядя себе за спину. – И выглядит оно, надо полагать, как самая настоящая клетка, только с руками и ногами. И – что это там, зубы?

Штейн остановился так резко, что я чуть не запнулся об него.

– Про зубы – первый раз слышу. А ты откуда знаешь?

– Ну, – указал я пальцем в конец коридора, – Кажется, доработку ваш отдел Артефакторики и чего-то там уже закончил…

– Закончил, закончил, – подтвердило эхо.

Оно стояло в тени, будто нарочно выбрав место, где уже заканчивалось одно пятно света от настенной лампы и еще не успело начаться следующее. Но даже так мне были видны очертания сгорбленной фигуры – потому что это была фигура, а никакой не “механизм”. Человеческая, с руками и ногами – вот только вместо головы у нее имелось что-то похожее на воронку из плоти, окруженной зубами, наподобие пасти миноги. В центре торса, в груди, ребра представляли собой действительно подобие клетки из костей – и внутри нее бушевало пламя, как в паровозной топке.

– Артефакт, говорите, – проблеял я, продолжая пятиться. – Что-то не похоже…

– Не понимаю, – Штейн нахмурился – как будто наткнулся не на неведомую демоническую хрень, а на неразборчиво написанное слово в домашнем эссе. – Они что, создали голема?

Не пытайтесь бежать, – вспомнил я общие правила при встрече с големом и охранными духами. Попытайтесь договориться. Соблюдайте вежливость.

Ну нет, спасибо, не в этот раз – только не с миногой на ножках!

– Бежим, – дернул меня за рукав профессор, придя к такому же выводу. – Лифт уже близко, за поворотом.

Я развернулся, и тут же в спину мне донеслось уже не эхо, но скрежещущий визг пополам с жаром.

– Кажется, оно тоже решило бежать! – крикнул я в спину Штейну.

Тот, зараза такая, стремительно отдалялся от меня – еще бы, ему ведь не приходилось придерживать свою голову, чтобы не оторвалась!

– Это некроавтоматон, – также крикнул мне в ответ профессор. – Принцип действия примерно как у ревенанта – добраться до цели любой ценой!

– Мило, но давайте без подробных лекций!

Я почувствовал, как весь выпитый за последние дни кофе бултыхается во мне, подбираясь к горлу. Нет, ну что за напасть, даже трупа из меня нормального не получилось – температурная чувствительность у меня, значит, пропала, а нервная тошнота – нет!

– Лучше скажите, как от него избавиться?

– Убежать.

Ах ну да, старый добрый метод. За моей спиной грохот пополам с чавкающим пиявочными звуками раздавался уже в паре шагов от меня. Я завопил, когда справа по стене чиркнула струя пламени, каменная кладка тут же покрылась коркой льда.

Штейн уже стоял в лифте, придерживая створки дверей – витые, покрытые зеленоватой патиной, будто мхом.

– Быстрее! – поторопил он, как будто бы я и так не старался изо всех сил.

И, как всегда бывает, когда кто-то лезет со своими советами под руку – я споткнулся и, не теряя скорости, на пузе проскользил до лифта. Ладно, если меня кто-нибудь будет спрашивать, буду говорить, что так и было задумано.

Створки клацнули, закрываясь, зажимая мою левую ногу. К счастью, я смог быстро освободиться ценой потерянного ботинка. Я откатился в уголок, очень вовремя – некро-что-то там выпустил очередную порцию ледяного пламени, от которого волосы у меня на макушке превратились в сосульки.

– Да и подавись! – я швырнул в него через решетку второй ботинок.

Ну а зачем мне один?

Некроштуке это не понравилось. Она вдруг вздулась, расширяя грудную клетку, я решил, что она готовится к очередному плевку огня, но…

– Можно как-то уже побыстрее? – хотел я спросить Штейна, поворачиваясь к нему.

Но вместо этого увидел… себя, сидящего на полу с тупым поблекшим взглядом, свесив голову на бок, в то время как из меня тянулись полупрозрачные голубоватые нити, похожие на фосфоресцирующие сопли. Сопли липли ко мне, я поднял к лицу руки, которые тоже стали такими же полупрозрачными и светящимися, через них я видел пол, стены лифта, свое тело, Штейна у рычага лифта…

Я обернулся, и встретился взглядом с черной воронкой, окруженной рядами мелких треугольных зубов, и с каждым вдохом, сопровождающимся всхлипом, она была все ближе и ближе. Или нет, это я оказывался все ближе – меня попросту затягивало внутрь, из воронки-пасти я уже слышал стоны и вой других душ, поглощенных до меня. Полыхнуло фиолетовым пламенем, и меня накрыло тьмой.

Пришел я в себя на полу лифта, глядя в потолок. Лифт жужжал и вздрагивал, когда мы проезжали очередной этаж.

– Мик, ты как? – спросил Штейн, приподнимая меня за плечо.

По его пальцам бегали последние магические искорки, юркие и все еще кусачие.

Я уселся, прислушиваясь к ощущениям. Ну, кофе, судя по бульканью, все еще было во мне. Вот и славно, а то какой мог бы быть конфуз.

– Вроде бы, все на месте, – ответил я, имея в виду сразу и душу, и части тела. – Некроавтоматон для отлова заблудших душ, говорите? Мне кажется, вам нужно отправить ребят из инженерного отдела в отпуск, а то у них уже мозги от работы спеклись…

Штейн ухмыльнулся.

– Не поверишь, мы пытались. Вышло еще хуже.

– Куда уж хуже?

– Хуже всегда есть, куда. Они уже через день заскучали и попытались создать механический прототип костяного механоидного дракона в полном масштабе.

Я представил себя огромную тварь из стали, шестеренок и пружин, летающую над Скайденом и пыхающую огнем. Видимо, эти же наработки они потом и применили к Клетке, не пропадать же добру.

– Вы правы, хуже всегда есть куда, – я поднялся и с грустью посмотрел на свои босые ноги.

Пожалуй, в таком виде в поместье меня не пустят. Правда, сомневаюсь, что мы собираемся проходить через парадную дверь.

Лифт, наконец, с толчком остановился. И… замер. Я нажал кнопку открытия дверей, ничего не произошло.

– Ну, – поторопил я, нажимая на кнопку еще раз.

– Заедает иногда, – прокомментировал Штейн. – Подожди, сейчас заработает.

– Я не могу ждать! – воскликнул я, тыкая кнопку все быстрее. – Откуда я знаю, какие у вас тут еще штуки против мертвяков есть? А вдруг этот лифт – и есть ловушка!

– Мик, от того, что ты нажмешь кнопку хоть сотню раз, быстрее она не заработает.

– Я знаю! Я просто нервничаю!

Дверь щелкнула и отворилась. Мы вышли и оказались на лестничной площадке, уже мне знакомой – именно здесь начинала свой спуск Лестница Духов. За сто лет она ни капельки не изменилась. Я, уже зная путь наружу, чуть ли не вприпрыжку помчался к выходу.

– Мик, – позвал меня Штейн, но я его не слышал.

– Ура, – выкрикнул я, толкая тяжелые двустворчатые двери. – Свобо…

Я прервал свой победный вопль, потому что двери не поддались ни на миллиметр.

За спиной раздался тяжелый вздох.

– Мик, ты когда нибудь научишься… – он приложил ладонь к двери, оставляя на ней сияющий отпечаток – раздался щелчок замка.

Так, дубль два.

– Ура, свобода! – завопил я, распахивая двери и выскакивая наружу.

–...слушать до конца, – договорил Штейн, выходя за мной следом.

Я задрал голову к небу, подставляя лицо каплям дождя. Свобода пахла Скайденом. Влажным воздухом, вездесущим ладаном, солью с Серого моря, холодным камнем и оттаивающей землей. И, почему-то, конским навозом.

Я чихнул и по-привычки закутался в пиджак. Что-то я не по погоде совсем оделся. Да и, если подумать, свободой лучше всего наслаждаться из окна – в тепле, с кружкой кофе и книжкой. Мне опять взгрустнулось, стоило подумать о своей комнатушке в университетском кампусе. Какого демона я вообще потащился сейчас за Штейном? Мне нужно думать о том, как раздобыть кинжал у декана, а не обивать пороги поместий!

– Мик, – позвал профессор, ушедший уже вперед.

Он стоял, поставив одну ногу на подножку кареты, придерживая дверь и глядя на меня. Запряженная в карету двойка лошадей нетерпеливо перебирала ногами, кучер кутался в непромокаемый плащ и недовольно поглядывал на меня из-под козырька кепки.

Да, как-то не так я представлял себе возвращение в Скайден.

– Иду, уже иду, – откликнулся я.

Сиденья, обшитые темным бархатом, оказались жестче, чем можно было подумать по их виду. Но внутри хотя бы было сухо. Дождавшись, когда я усядусь, Штейн постучал в крышу, давая знак кучеру. Карета тронулась.

– Ну и каков план? – спросил я, больше для того чтобы прервать молчание.

В нашей ситуации, планируй или нет, обязательно что-то (а мы даже не знаем, “что”) пойдет не так.

Штейн, который тоже это понимал, даже не стал утруждать себя ответом.

Я смотрел через окошко, обрамленное шторками. Я бы хотел сказать: “я видел город, будто в первый раз”, но это не так. Было, конечно, немного непривычно вдруг оказаться на улице после нескольких недель взаперти в Академии, но Скайден остался Скайденом. Те же темные фасады домов, остроугольные черепичные крыши, арки, эркеры и желтые, приглушенные дождем, прямоугольники окон. Еще хоть сто, хоть двести лет, назад в прошлое или вперед в будущее – он, казалось, всегда останется таким.

Колеса кареты поскрипывали, сливаясь с цокотом копыт. На крышах домов поблескивали медные водостоки, ловя отблески уличных фонарей, и стекающая по ним вода была похожа на ртуть. Каналы, как черные жилы города, обвитые мостиками и коваными оградами. Возникающие то тут, то там кладбища с черными силуэтами склепов, надгробий и скрюченных деревьев.

– Когда будем на месте, – заговорил вдруг Штейн, – действовать будем осторожно.

– То есть, никакой больше “умбры фракты” и прочих фейерверков? – с деланным разочарованием протянул я. – Зачем тогда мы вообще туда едем?

– Затем, что мы знаем чуть больше, чем Лодевейк и Лерент. Но если вломиться к д’Амалиа и с порога сказать, что их дочь как-то связана со смертью Моррисона – нас попросту вытолкают взашей.

Ну да, вот и Парри говорила о чем-то таком.

– Зачем бы д’Амалиа не понадобилась помощь из Садов, – продолжил Штейн. – Это не наше дело. Нам нужно узнать, где сейчас Роберта.

– А если два эти дела связаны?

– Тогда и будем думать. В любом случае, не рассчитывай, что нашему появлению Лодевейк будет рад.

Мы проехали Площадь Слез – скульптура у фонтана была вся в строительных лесах и укрыта плотной тканью от дождя, которая хлопала на ветру.

– Мик, ты вообще слушаешь?

– Слушаю, – буркнул я. – Да понял я, понял. Найти Роберту – а потом что? Тихонько сваливаем?

Штейн вздохнул и поежился, кутаясь в мантию. На его плечах еще оставались бисеринки дождевых капель.

– Тихонько – по возможности. Но что-то мне подсказывает, что это будет не так просто.

Глава 26

То поколение д’Амалиа, что мы собирались сегодня навестить, еще не успело разжиться шикарнейшим особняком с прилегающими лужайками и фонтанами, как в мое время. Но все же дом был огромен.

– Ого, – я, выйдя из кареты.

Задрав голову, я рассматривал трехэтажное здание, блестящее позолоченным барельефами, мраморными колоннами и сверкающими надраенными окнами во всю стену. Как говорил Сиги – в таком я бы пожил.

– И это еще черный вход, – хмыкнул Штейн. – Репутация часто дорого обходится. В наше время, чтобы быть аристократом, красивого фасада не достаточно. Тылы, так сказать, тоже надо прикрывать.

И все же в его насмешливом тоне я услышал нотки зависти. Интересно все-таки, почему он выбрал какую-то квартиру на Аллее Вязов, хотя мог бы позволить себе что-то подобное? С кучей слуг, живых и в виде скелетов, отдельным этажом для исследований и всяких некромантских штучек, с хрустальной залой для своих “Вечеров”. Да уж, если честно, и баронетство можно было бы за столько времени заслужить – ну или в крайнем случае, выкупить. А что, барон Виктор Штейн, его загробное сиятельство – звучит!

Тут мысль сделала новый виток, и я подумал о том, как вообще Штейну придется обустраиваться в Скайдене. Полагаю, первое время он будет много ворчать и жаловаться, что все кругом дураки и все не так делают… Но я был уверен, что это для него будет к лучшему. Может быть, именно это имел в виду Моррисон, когда писал, что Штейну нельзя оставаться в Академии? Ну сидел бы он, читал бы всяким Мэллоунам и де Баррам все пятьдесят лет лекции по истории Скайдена и первопричины создания Совета Некромантов, состарился бы и умер. И кому от этого легче было бы? Ну, кроме директора Амброуза, я имею в виду.

– Так, – тем временем, Штейн кружил у двери черного хода.

Закрытой, само собой.

– Теперь нам надо как-то…

– О, с этим проблем не будет.

Я отодвинул его в сторону, одновременно доставая из внутреннего кармана отмычки.

– А это у тебя откуда? – подозрительно прищурился профессор.

– У Алека спер, – честно признался я. – Но лучше даже не спрашивайте, для чего они ему были нужны.

Мы вошли в прихожую, прилегающую к кухням и кладовым – к счастью, пустым, благо час уже был далеко заполночь. По моему опыту, помещения для слуг тоже должны быть рядом – поближе к работе и подальше от господ. Я, зазевавшись, задел локтем какую-то стойку, накрытую черной шалью.

– Кр-рра! – тут же донеслось из-под накидки, – Тр-рааа, тр-ррр!

Под дверью, где должен быть выход из кухни, пробежала полоса света. Мы едва успели юркнуть за угол шкафчика, я при этом чуть не снес мусорное ведро.

В кухню вошла дородная женщина в халате и с масляной лампой в руке.

– А ну цыц, старая курица, – шепотом рявкнула она. – Иначе живо в суп отправишься!

– Суп, глуп, пуп, – раскачивая клетку, насмешливо ответила ей птица и тут, выдержав драматическую паузу, выдала, – Тр-ррруп!

Я от испуга вжался в стену, гадая, как она могла меня учуять, но тут же подумал, что она просто повторяет без разбора слова в рифму.

– Тихо я сказала! – погрозила женщина лампой в сторону клетки, и безапелляционно захлопнула за собой дверь.

Шаги затихли в коридоре за ней.

– Тр-рруп и хруп и груб и тр-ррр… – птица, оставшись без единственного зрителя, постепенно угомонилась.

Мы еще немного постояли, прислушиваясь, но кроме случайного шороха перьев по прутьям клетки больше никаких звуков не было.

– Идем, – скомандовал Штейн. – И аккуратнее, демоны побери! Еще не хватало, чтобы нас застукали тут, прячущихся среди очистков!

Крадучись, мы пересекли кухню, выглянули в коридор – тишина и сумрак, ни одного источника света. Для меня это сложности не представляло (если не брать в расчет мою обычную криворукость), но Штейну пришлось передвигаться на ощупь. Оставив его ползти вдоль стены, я поспешил к концу коридора и выглянул за угол.

– Путь свободен, – прошептал я. – Впереди холл и лестница наверх.

– Тогда двигай туда, – зашипел профессор. – Скорее, пока опять не явился кто-нибудь из слуг.

На полпути, не пройдя и половины лестницы, я замер. С этажа сверху отчетливо доносились звуки фортепиано – кому-то приперло помузицировать час в ночи. Что ж, у богатых свои причуды. Штейн толкнул меня в локоть.

– Баронесса, супруга барона, страдает бессонницей. Быстро, мы тут как бельмо на глазу.

– А вы не могли раньше сказать про бессонницу?!

– А смысл? Из письма и так было понятно, что этой ночью хозяева не спят. Ну, шевелись же!

Мы добрались до второго этажа, и, озираясь, присели за весьма удобно расположенной раскидистой пальмой. Фортепиано звучало громче, и, я бы даже сказал, с вызовом, будто кому-то назло.

– Неста! – донеслось из противоположного конца коридора. – Ради богов, нельзя ли потише? У нас тут серьезный разговор!

Фортепиано сделало последнее громкое “блям-блям” и сердито хлопнуло крышкой.

– Боги, эта женщина когда-нибудь…

Что именно “когда-нибудь”, я не успел расслышать – мужской голос заглох за закрытой дверью. Слишком много дверей, если подумать. Будь я бароном, я бы устал даже просто ходить туда-сюда, открывая и закрывая двери.

Окно позади меня выходило на парадный вход и газончик перед ним – я взглянул вниз и увидел богато украшенную карету с гербом академии, запряженную двумя вороными.

– Смотрите, – подергал я Штейна за рукав. – Они уже прибыли.

Штейн кивнул и приложил палец к губам. Я едва успел юркнуть обратно в пальмовые заросли, как рядом с нами, шелестя белыми шелками и кружевами, прошествовала баронесса. Она, с гордо поднятой головой, свернула к лестнице и начала подниматься на третий этаж, при этом шлейф ее одеяния струился за хозяйкой и мел пол, как хвост снежного павлина.

– Мик, куда? – зашипел Штейн, когда я выбрался из-за пальмы и на цыпочках пошел в ту сторону, откуда ранее доносился сердитый мужской голос.

– Ну как же! Они же там, обсуждают что-то важное..

– Мы здесь, чтобы найти Роберту!

– Вот и ищите, – сопротивлялся я. – А я пойду пока послушаю.

Профессор забулькал, как закипающий чайник, но все же тоже последовал за мной.

Под дверью в коридоре спрятаться было некуда – если только в случае чего выброситься в окно. Я тут же пристроился к замочной скважине, хотя видно мне было не много – только часть ковра, освещенного камином, низкий столик с парой уже опустошенных хрустальных стаканов, да чьи-то ноги. Штейн, поглядывая в коридор, прижался к двери ухом.

– …чего хотите? – услышал я обрывок фразы холодным, едва сдерживающим недовольство тоном.

– От вас, господин Лерент, я хочу только одного, – ответил тот же голос, что возмущался музыкальным упражнениям баронессы Несты. – Чтобы городской Суд прекратил донимать меня этими глупыми претензиями!

– Конечно, – тут же заверил его Лодевейк.

Руки, принадлежавшие видным мне в скважину ногам, потянулись к стакану на столе – но тут же исчезли, поняв, что он пуст.

– Мы сделаем все, что…

– На каком основании? – перебил его Лерент.

– Вот вы, – с нажимом произнес барон, – и придумайте это основание! Это же просто нонсенс, со мной обращаются, как будто я самолично задушил бедную девушку! А это ведь был всего-лишь несчастный случай!

Мы со Штейном недоуменно посмотрели друг на друга. Несчастный случай, ради которого среди ночи пришлось поднять на уши декана Академии?

– Кто-нибудь может это подтвердить?

Раздался звук, как будто кого-то пытались пнуть под столом, но Лерент оставался непреклонен и продолжил:

– Если есть свидетели…

Тень на стене, принадлежавшая, судя по всему, барону, всплеснула руками и задергалась в конвульсиях.

– Дуреха просто забыла проверить заслонку камина, и угорела! Среди ночи! Так что – нет, никаких свидетелей!

– Тогда у вас не должно быть проблем. Вскрытие обязательно подтвердит вашу версию и…

– Вскрытие! – громко повторил барон.

От возмущения он забегал по комнате и я наконец смог его разглядеть – оказался он щупленьким, невысоким мужчиной, гораздо ниже своей тени, но осанка и недовольно поджатые губы выдавали в нем человека, привыкшего повелевать. И не привыкшего вести вот такие вот утомительные беседы.

– Вскрытие, – повторил он гораздо тише, возвращаясь к своему месту у камина. – Не было никакого вскрытия!

– А где же тогда тело? – невозмутимо продолжил допрос Лерент.

Профессор Штейн не нашел лучшего момента, чтобы вытолкать меня от замочной скважины. Пришлось поменяться местами. Я прижался ухом к двери, прислушиваясь.

– …был хранить его у себя в доме всю неделю?! Само собой, уже давно похоронено!

“Неделю”, – повторил я одними губами, глядя на профессора. Тот кивнул, давая понять, что тоже успел это уловить.

В комнате повисла тишина, которую прерывал только треск камина.

– Барон д’Амалиа, – медленно произнес Лерент.

Зашуршали одежды, когда он встал.

– В вашем доме за последние месяцы еще бывали несчастные случаи?

– Что… Что это за намеки?! – взвизгнул барон. – Я этого не потерплю!

Тут и Лодевейк вскочил.

– О, уверяю вас, профессор Лерент вовсе не имел в виду ничего…

– Еще как имел, – перебил его Лерент. – В вашем доме произошел “несчастный случай”, хорошо, пока назовем его так. Вы, – он чеканил слова, как на лекции, объясняя ученику какие-то прописные истины, которые давно бы уже было пора понять самому, – не проведя расследования и вскрытия, избавились от тела – а значит, и от улик…

– Я бы попросил!

– Лерент!

Штейн ухмыльнулся – какая бы сцена ни открывалась ему в замочную скважину, он получал от ее созерцания огромное удовольствие. Даже мне через дверь было слышно, что голос профессора перемещался, как будто Лерент медленно наступал на барона. Еще небось и указывая на него пальцем в обвиняющем жесте.

– …и теперь удивляетесь, что у Суда и полиции есть к вам вопросы. Более того, вы, – он сделал паузу, – настаиваете, чтобы мы вступили с вами в сговор…

– Ничего подобного я…

– Да, именно так! Потому что иначе никак нельзя назвать просьбу прикрыть вашу задницу!

Что ж, на что бы ни рассчитывал барон, приглашая к себе профессор Лерента, он явно прогадал.

– Да как вы смеете! Вон из моего дома!

– С удовольствием!

Мы со Штейном отпрянули в сторону, забиваясь в угол. К счастью, дверь открывалась на нас, и за ней Лерент, с грохотом распахнув ее и быстрым шагом направившись к лестнице, не заметил двух теней, жавшихся к стене. Дверь осталась распахнутой, я тихонечко толкнул ее, прикрывая, рассчитывая, что это примут за игры сквозняка.

– Надо идти, – прошептал Штейн. – Лодевейк еще какое-то время займет барона, но в любом случае…

Я тоскливо посмотрел на дверь – ужасно было интересно узнать, о чем пойдет разговор дальше. Впрочем, скорее всего Лодевейк просто будет вешать лапшу барону на уши, он-де со всем разберется, и все замнет, и все в таком духе. Я кивнул.

– Да, идем.

Мы покинули второй этаж и осторожно поднялись на третий. Здесь, казалось, воздух был еще темнее и гуще. Пахло цветами и букетами, расставленных в тяжелых вазах и горшках, от удушливого аромата лилий мне сразу захотелось чихать. Почему-то лилии всегда ассоциировались у меня с похоронами, и ряды портретов в тяжелых рамах, висевшие вдоль стены, только усиливали это ощущение торжественной строгости. Напольные часы с маятником, выполненные в виде башни с искусно вырезанными застекленными окошечками, балкончиками и арками, гулко отстукивали время.

– Ну и? – я повертел головой, осматриваясь. – Куда дальше?

Заглядывать в каждую дверь подряд было бы слишком рискованно – еще не хватало на кого-нибудь наткнуться, например на саму баронессу в исподнем, готовящуюся ко сну. Потом обвинят еще не только в незаконном проникновении…

– Вон туда, – уверенно кивнул Штейн в сторону одной из дверей.

Проследив за его взглядом, я сразу понял, почему он так решил.

Обои вокруг двери, атласные, кремовые с тоненькими веточками цветущей камелии, уже начали отслаиваться и лохматиться. Букет, поставленный в вазу совсем недавно, если судить по капелькам воды на листьях, облетал и осыпался, скукоженные посеревшие лепестки на полу походили на тельца умерших мотыльков. При воспоминании о них меня передернуло.

– Ох-хо… – вздохнул я. – Кажется, я уже догадываюсь, что мы там найдем…

Мы подошли к двери и прислушались. Ни звука, но это (я знал на собственном опыте) ничего не означало. Я взялся за латунную ручку и осторожно повернул, но она не поддалась.

– Заперто, – прокомментировал я и так очевидное.

Я нагнулся и посмотрел в замочную скважину.

– Изнутри. Ключ оставили в замочной скважине. У вас есть лист бумаги? Ну или носовой платок?

– Платок? – растерялся Штейн. – Зачем тебе…

– Не советую вам это делать, – произнес голос из тени.

Мы со Штейном развернулись, я – готовый бежать к лестнице, Штейн… ну, не знаю – выкатить какое-нибудь длиннючее и мудреное объяснение, как он здесь оказался, и уморить им насмерть?

Штейн первый узнал говорившего.

– Лерент. Тебе лучше уйти и сделать вид, что ты нас видел.

Тот вышел из тени, оглядывая нас из-под тяжелых век.

– Не советую вам этого делать, – повторил он.

– А то что – обвините нас в неэтичном поведении? – не удержался я.

На лице Лерента мелькнуло что-то, похожее на усмешку.

– Молодой человек, остроумие оставьте для занятий в аудитории. Я же вам говорю не об этике, а о законах, писаных смертными – для смертных. К коим вы пока еще принадлежите, а значит – должны покоряться.

Еще никто никогда не пытался меня оскорбить, указав на мою смертность.

– А вы сами-то что здесь делаете?

Лерент засунул в карман сюртука руку – с таким многозначительным жестом герои книг Озиаса Великолепного обычно доставали нож для последующей сцены рукопашного боя. Ну или хотя бы зажигалку, чтобы закурить и, выпуская клубы дыма, рассмеяться опасности в лицо.

– Полагаю, то же, что и вы, – ответил он. – Пытаюсь понять, что здесь происходит.

Штейн фыркнул, я закатил глаза. А еще нас в чем-то обвиняет.

– Итак, – я протянул руку. – Бумагу или платок.

Лерент вынул руку из кармана и протянул сложенный вчетверо листок желтоватой бумаги с пятнами пролитого чая. Я развернул его, чтобы получить нужную площадь поверхности. “...и пространственных ограничений заклинаний”, – успел я прочитать. Значит, и на Лерента насели с заполнением это ерунды для Комиссии. Судья по состоянии бумаги, делать он этого, конечно же, не собирался.

Я просунул отчет в щель под дверью и обратной стороной отмычки вытолкал ключ через скважину. Он со стуком упал на листок по ту сторону двери, и так, осторожно, я подтащил его к себе вместе в бумагой.

– Вы хоть представляете, какие у вас двоих будут проблемы? – наблюдая за моими действиями, флегматично спросил Лерент.

– У нас троих, – поправил Штейн.

– Если только вы не хотите стать не соучастником, а свидетелем, – добавил я, вставляя ключ в скважину. – Можете засвидетельствовать, например, как мы с профессором Штейном, совершая ночную прогулку неподалеку от поместья, вдруг увидели через окно, как кто-то машет и зовет на помощь…

У Великолепного тоже была похожая сцена – только там Мариус, бросившись спасать прекрасную незнакомку в окне, нарвался на ее окровавленный труп и последующие обвинения в убийстве. Нет, это плохой пример.

Замок щелкнул, открывая нам путь в спальню. Спальню с облезлой, крошащейся дверью и липкой ручкой, как будто захватанной сотнями жирых пальцев. Уже этого было бы достаточно, чтобы развернуться и не возвращаться больше никогда.

Ну, не в первый и не в последний раз. Я толкнул дверь, и она с загробным стоном петель отворилась.

Глава 27

Спальня являла собой образчик богатства и разложения одновременно.

Высокая кровать с резным изголовьем стояла в центре. Тяжелый бархатный балдахин, когда-то роскошный, теперь осыпался пылью, на его складках лежали тонкие нити паутины. На туалетном столике хрустальные флаконы были опрокинуты, а серебряные шкатулки с перламутровыми инкрустациями и заржавевшими петлями на крышках стояли раскрытые. Цветы в хрустальной вазе (и снова – лили) давно превратились в сухостой с поникшими соцветиями.

Я осторожно вошел, оглядываясь, и отступил в сторону, пропуская Штейна и Лерента. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, оглушительным в глухой вязкой тишине.

– Это прямо склеп, а не спальня, – прошептал я.

Штейн приложил палец к губам и сделал знак глазами, – мол, тихо, сперва все осмотрим, а потом уже будем трепать языком.

Как и в коридоре, обои тут уже отставали от стен, как отслаивающаяся змеиная кожа. В трещинах проступала серая штукатурка, покрытая испариной. Казалось, под обоями дышит, затаившись, что-то живое. Ну или, по крайней мере, не совсем мертвое. На полу валялись книги в кожаных переплетах, дамская туфля с острым носом, перчатки и прочие предметы гардероба. На расписной ширме, отгораживающей часть спальни справа от кровати, висел шелковый халат, из кармана которого свисал изящный ключик на длинной цепочке.

Лерент подошел к туалетному столику, рассматривая пепельницу в виде листа кувшинки. Давно остывший пепел и уголок сожженного письма колыхнулись при его приближении. Часы на прикроватной тумбе затикали, ускоряясь, но тут же вновь замерли. Грохнуло, распахиваясь, окно, вздувая занавеску, и внутрь ворвался ночной воздух. Он развеял удушливо-сладковатый запах, висевший в спальне, но грозил снести со столика пачку писем и обрывки бумаг. Торопясь закрыть окно, я обогнул кровать слева и… замер.

Они были здесь.

У стола, спрятанном за ширмой, в профиль ко мне сидела молодая женщина в ночной рубашке, сложив руки перед собой. Ветер трепал ее русые распущенные волосы и кружевной воротник сорочки, но ее это не волновало. Казалось, она даже не дышала, хотя глаза были открыты и блестели – ни следа мертвецкой пелены.

– Это Роберта, – проговорил Штейн.

Я вздрогнул от неожиданности, не заметив, как они с Лерентом успели подойти ко мне со спины.

– А это… – Лерент указал за спину девушки, – Полагаю, и есть погибшая служанка. И не только она.

Их было трое. Рассаженные позади Роберты на стульях фигуры, укрытые плотными льняными накидками, какими обычно накрывают мебель перед долгим отъездом из дома. Сейчас я даже был рад ветру, все еще гуляющему по спальне. Благодаря нему не так чувствовалось зловоние тления. По покрывалам растекались бурые пятна, просвечивающие сквозь ткань изнутри. Сложенные на коленях кисти рук, выглядывающие из-под складок ткани, также были покрыты пятнами разложения. Две женщины в простых платьях с фартуками, один мужчина в тяжелых, стоптанных сапогах – на носках еще виднелись кусочки подсохшей грязи и прилипшие травинки. Должно быть, садовник, или вроде того.

– Боги, что же здесь произошло, – прошептал Штейн, подходя ближе.

Я проследовать за ним не рискнул и отошел к окну, вглядываясь в лицо Роберты. Бледное и осунувшееся, но на лицо мертвеца оно похоже не было. Штейн, подойдя к ней, положил пальцы ей на запястье.

– Пульс есть, – подтвердил он мои догадки. – Очень слабый, но есть.

Он наклонился, будто бы намереваясь поднять Роберту на руки. Фигуры под простынями встали, словно кто-то дернул за невидимые ниточки.

– Э-эээ, не думаю, что это хорошая идея… – пробормотал я.

Штейн, придя к тому же выводу, сделал шаг назад. Фигуры остались стоять, но хотя бы бросаться на нас пока не собирались.

– Интересно, – протянул Лерент, почесывая переносицу. – Их превратили в марионеток и посадили оберегать покой хозяйки.

По крайней мере, это могло объяснить ту таинственность, которую навертел барон вокруг гибели служанки. Даже не представляю, что могло бы произойти, если бы их попытались увести подальше от Роберты.

– А что с ней? – спросил я, имея в виду последнюю.

Штейн вновь склонился к девушке, вглядываясь в ее лицо – против этого фигуры, похоже, не возражали.

– Она в трансе, – вынес он вердикт. – И, судя по всему, уже очень давно.

– Настолько давно, что для поддержания собственной жизни она – случайно или намеренно – убила несколько слуг, – кивнул Лерент.

Он достал из внутреннего кармана что-то вроде монокля из желтого стекла и внимательно осматривал все вокруг.

– И высосала без остатка их души, – добавил он. – Я не вижу даже остаточного сияния.

Я помолчал, ожидая продолжения. Его не последовало.

– И это – что-то необычное?

Лерент посмотрел на меня с жалостью.

– Молодой человек, вы вообще на уроки ходили?

– Ходил, – буркнул я.

Ну не объяснять же сейчас, что на занятиях, которые я посещал, в основном говорили про грамматику, синтаксис и литературу,и только неугомонный не буду показывать пальцем кто усиленно впихивал в нас тонкую науку некромантии.

– Обычно в телах, особенно умерших не своей смертью, остается хоть крупица прежней души, – поспешил вмешаться Штейн. – Сколько бы времени ни прошло. Как отпечаток пальцев, или как эхо. Именно так и происходят призывы мертвых – для призываемой души это все равно что путеводная нить.

– Ага, и значит, чтобы не осталось ничего…

–...нужно постараться, – кивнул он. – И – иметь четкое намерение не просто навредить человеку, а поглотить его душу. Тело же можно использовать как… – он развел руками, – ну, как обычный материал. Все равно что создать голема из глины, вдохнув в него вместо души магию.

– Спасибо за ликбез, конечно, – проворчал я. – Но нам-то что с этим делать?

Штейн с Лерентом переглянулись.

– Это хороший вопрос, – протянул профессор этики. – Возможно, если мы сможем пробудить Роберту от транса…

– …то она разорется, что мы вломились к ней в спальню, и натравит на нас не только своих марионеток, но и барона, – возразил я.

– Если это вообще все еще Роберта, – добавил Штейн.

Мы вновь замолчали, продолжая стоять, как вкопанные. Я начал чувствовать себя ужасно глупо. Преодолеть столько трудностей, и вот сейчас, в шаге у цели – просто топтаться на месте, не зная, как подступиться к последнему этапу загадки!

Штейн думал.

– Сколько в доме сейчас людей? Живых, я имею в виду.

Лерент пожал плечами.

– Барон и супруга. И слуги.

– А зять и внуки?

– Барон упоминал, что они уже несколько месяцев гостят у родни за городом.

– Значит, на этаже – всего двое.

Я занервничал. Уж больно решительный вид принял Штейн – ну явно же затевает очередную самонадеянную глупость!

– Что вы задумали?

– Попытаюсь ее разбудить, – просто ответил он.

– Но как? – я всплеснул руками, – Вы же сами только что сказали – а если это больше не Роберта?!

Штейн ответил на мой аргумент привычным для него образом. То есть, попросту проигнорировал.

– Томас, – он повернулся в Леренту. – Я попрошу тебя уйти и запечатать дверь снаружи. Если что-то пойдет не так…

– Не надо учить меня процедуре, – ворчливо оборвал его профессор. – И, если хотите знать мое мнение – вы собираетесь сделать большую глупость.

– Можете так и написать в моей эпитафии.

– А как же я? – вклинился я. – Мое мнение никто не будет учитывать?!

Штейн, изогнув бровь, насмешливо на меня посмотрел.

– Если у тебя есть другие предложения, я с радостью выслушаю.

– Я… ну… – я переводил взгляд с него на псевдо-Роберту, на три фигуры в покрывалах, опять на него…

– Ой, да делайте, что хотите! – проворчал я, демонстративно отворачиваясь.

– Я так и думал, – ухмыльнулся профессор.

Лерент уже был у выхода.

– Я закрываю, – крикнул он с порога. – И – удачи.

Штейн принес с туалетного столика записную книжку, судя по всему личный дневник Роберты, и карандаш, в красивом золоченом корпусе, но с пожеванным в задумчивости кончиком. Осторожно, чтобы не спровоцировать марионеток, он положил раскрытый на чистой странице дневник перед девушкой и вложил в ее руку карандаш.

– Что вы делаете?

– Я постараюсь наладить контакт, не выводя ее из транса окончательно, – пояснил он. – Чтобы убедиться, что нам ничего не угрожает. Если получится…

Я подошел ближе, заинтересованно глядя в дневник. Рука с карандашом лежала на странице, безжизненная, как у восковой фигуры.

– Роберта, – позвал Штейн. – Роберта д’Амалиа. Роберта, ответь мне.

Стол скрипнул и со скрежетом сдвинулся в сторону.

– Это я, простите, – пробормотал я, убирая локти со стола.

Штейн, бросив на меня гневный взгляд, вновь обратился к девушке.

– Роберта, ну же. Поговори со мной. Это я, Виктор.

Кончик карандаша чиркнул по бумаге, будто случайно, оставляя короткий росчерк. Я краем глаза наблюдал за марионетками. Кажется, пока что они не считали, что их хозяйке что-то угрожает.

– Роберта. Роберта д’Амалиа. Ответь мне. Роберта. Ты слышишь меня?

Карандаш вновь дрогнул в руке. Точка. Нет, маленький круг в центре страницы. И с каждым разом, как Штейн повторял имя, он становился все шире, разворачиваясь в спираль, усиливая нажим, я почти слышал, как карандаш с характерным звуком продавливает бумагу.

– Роберта. Роберта. Ты слышишь меня?

Ткань на одной из фигур колыхнулась от сквозняка, на мгновение я отвлекся на нее, а когда вновь посмотрел в дневник, там, на разрисованной каракулями бумаге, было слово. Одно единственное.

Нет.

– “Нет” значит – не слышит? – озадаченно спросил я.

Профессор поднял на меня взгляд.

– “Нет” значит – “не Роберта”.

А карандаш продолжал писать. Нет. Нет. Нет. Скоро уже весь разворот был исписан наползающими друг на друга “нет”.

– Профессор Моррисон? – предположил я.

Нет.

– Эльвар Тенбрекс, – ляпнул я, что пришло следующим на ум.

Нет. Нет. Нет.

Близко.

Мы переглянулись.

– Не Тенбрекс, но близко, – повторил я. – Какие еще могут быть варианты?

Я покажу.

Сжимающая карандаш рука сжалась в кулак, переломив его. Раздался звук, как от треснувшего стекла, я рефлекторно зажмурился, ожидая, что в лицо полетят осколки, а когда открыл глаза, в комнате уже никого, кроме меня и Штейна не было. Ни Роберты. Ни трех тел под покрывалами. И самой спальни тоже не было.

Или была. И я был в ней. И не только в ней – во всем доме разом. Как будто его, как бумажный конструктор, расправили и разложили передо мной на столе, и я видел все комнаты, все этажи разом. Лодевейк, неуверенно оглядываясь за спину, перешагивает за порог. Фортепиано, блестя полированным боком, тихонько гудит само по себе струнами. Спящая баронесса в постели, и рядом с ней, в другом конце коридора, на другом этаже, сжимая стакан в руке, расхаживает перед камином ее супруг. Темные плоские квадраты комнат для прислуги и Лерент за дверью задумчиво крутит в пальцах свой магический монокль.

Я видел все, был сразу везде, растворяясь, теряя самого себя. Меня замутило.

– Мик, – тряхнул меня за плечо Штейн, и наваждение пропало. – Оно просто дурит тебе голову.

Я тряхнул головой, приходя в себя. Мы были в той же спальне, только тусклой и подсвеченной странным сиянием.

– Мы в астрале? – спросил я.

Штейн кивнул и указал рукой вперед, где, у туалетного столика, сидела Роберта спиной к нам. С такого ракурса я мог видеть в отражении часть комнаты: ширма, тяжелый балдахин кровати, тусклое стекло гравюры в раме на стене, в которой отражалось зеркало, в котором отражалось… Я отвернулся, ругая себя, что чуть было опять не попался в ту же ловушку, позволив ему забраться себе в голову.

Роберта издала горлом булькающий смешок.

– Я хорошо успел изучить вас, людей, – произнесла она, с трудом ворочая языком, будто с непривычки.

Голос звучал глухо – ни мужской, ни женский. Я даже не был уверен, что он на самом деле говорил вслух – возможно, он просто отдавался у меня в мыслях голосами всех людей, что я когда-либо знал.

– Если ты не Роберта, не Моррисон, и не Тенбрекс, – повторил Штейн, чуть выходя вперед и отодвигая меня плечом в сторону. – Тогда кто ты?

– Тот, кто ждал, умирая от голода.

– Очень информативно, – проворчал я, за что получил тычок оз Штейна, ловившего каждое слово от Роберты-не-Роберты.

– Тот, чьи дети будут жить вечно, и я буду жить в них и вместе с ними.

– Если ты про ту троицу горняков, то с ними мы уже покончили, – мстительно сообщил я, с каждой загадкой раздражаясь все больше.

Существо издало еще один смешок.

– Ты тоже можешь стать частью меня. Ты подойдешь – ты сильный и способный.

Я растерялся.

– Да?.. Потусторонние сущности мне еще комплиментов не делали, но спасибо… наверное.

– Не ты. Он.

Я не сразу понял. А поняв, надулся и искоса посмотрел на Штейна. И тут отличился.

– Назови свое имя, – потребовал профессор.

– Мое имя… – насмешливо повторило существо. – Ты прочтешь его в моих глазах.

Оно обернулось, и я увидел, что вместо лица у него действительно глаза, одни только глаза, черные, влажно блестящие, с ресницами, похожими на лапки насекомых. Они покрывали лоб, щеки, подбородок, спускались на шею, плечи, под вырез сорочки.

– Я слышал про выражение “красота – в глазах смотрящего”, но это уже перебор! – пискнул я, прячась за спину профессора.

– Мик, сейчас не время для глупых шуточек! – рявкнул он.

– Для глупых шуточек всегда есть время! – не согласился я. – Можете написать это в моей…

“...эпитафии”, хотел я сказать, но не успел.

Мир перестал существовать, будто по щелчку пальцев.

Пол разлетелся хлопьями, как старый папирус, и вот вместо паркета я стою уже на голой, потрескавшейся земле. Стены, шкафы, кровать с балдахином на моих глазах сминались, будто были нарисованы на бумаге, занавески сорвались с карнизов и вспыхнули, в одно мгновение сгорая до тла и развеиваясь пеплом по воздуху. Ветер ударил мне в лицо песком и сухим жаром, от которого сразу потрескались губы и опалились ресницы, запахло дымом и ржавчиной. А над нами, от края до края, раскинулось угрюмое серое небо.

– Это… – я закашлялся, чувствуя, как горло царапают попавшие в него песчинки. – Это же Грань!

– Это иллюзия, – возразил Штейн.

Его лицо, сосредоточенное и невозмутимое, даже не дрогнуло.

– Мы все еще в астрале, и он играет с нашим сознанием.

– Умный, – раздался над нашими головами довольное шипение. – Сильный. Ты подойдеш-шшь…

Я посмотрел вверх. Лучше бы я этого не делал.

Оно было огромным. И все еще – покрыто глазами, только теперь каждый размером с две моих головы. И оно смотрело ими на нас, окруженное темным ореолом. Влажное, склизское и меняющееся, как перетекающий шар ртути, из которого высовывались то тонкие щупальца, то вдруг что-то похожее на крылья летучей мыши, только без перепонок.

– Сераф Искаженный, – процедил Штейн, запрокинув голову вверх.

Он криво усмехнулся.

– Я-то думал, что повстречался с демоном. А ты всего лишь обожравшийся, как пиявка, паразит!

От рева чудовища вздрогнула земля. Я пригнул голову, закрывая ее руками.

– Может, не надо его дразнить? – шепотом накинулся я не профессора. – Паразит или нет, он может нас прихлопнуть одним махом!

– Он не хочет нас прихлопнуть. Только сожрать наши души, как проделывал это со многим другими, на протяжении тысчи лет.

– Мне от этого не легче. Тысячелетний монстр!

Ммой голос сорвался на фальцет.

– Как вы хотите, чтобы мы с ним сражались?!

– Не “мы”, – Штейн поднял руки перед собой, как борец на ринге, по его пальцам побежали фиолетовые искорки. – Отойди и наслаждайся зрелищем.

Я взвизгнул и плюхнулся на землю, заглотив еще порцию песка, когда с его пальцев прыснули во все стороны молнии. На четвереньках я отполз метров десять и обернулся. Штейн, во всей красе, колдовал.

Вокруг профессора бушевал вихрь из песка и магии, мерцали знаки и спирали, пульсирующие резким, холодным светом. Сераф, все также утробно ревя и содрогаясь всем телом на каждый укол молнии, лупил в ответ щупальцами и свитыми в хлыст сгустками тьмы. Они били, плавили землю, крошили камень и расшвыривали осколки. Штейн поднял руки, и вокруг него вспыхнули полукругом призрачные черепа, щелкая челюстями они рванули на встречу к врагу. Часть из них полегла под ударами щупалец, но уцелевшие вцепились в его глазастую плоть, как бойцовые псы.

Поистине – зрелище, достойное того, чтобы просто стоять в сторонке и наслаждаться его красотой и ужасом. Но сражение шло не дольше пары минут, а я уже видел, как движения профессора теряют изящную плавность, становятся резче от усталости, а больше половины его заклинаний не достигают цели, разбиваясь о вовремя подставленное щупальце. Я подтянул к себе ноги и с трудом поднялся.

Так, эм, ладно. Ладно. Я судорожно соображал. Ну как так мне опять не повезло вляпаться в магическую заварушку!.. Нет, не то – об этом я поною в следующий раз. Думай, Сильва, думай. Чему нас учил Штейн-старший? При столкновении с неведомой потусторонней фиговиной…

Соблюдай вежливость.

Нет, опять не то. То есть, совет-то хороший, но для него уже поздно. Что еще?

Если встречаетесь с сущностью, которую не можете классифицировать – обратите внимание на ее внешние признаки и особенности, говорил Штейн. Это зачастую самая очевидная подсказка, которая может навести на мысли о слабом месте противника. Думайте головой, Сильва, в конце концов, только она у вас и осталась!

В меня полетел осколок камня, я чудом успел увернуться. Хорошо, значит – внешние признаки и особенности.

летает – но с этим я поделать ничего не могу;большое – с этим тем более;глазастое – это уже что-то.Глаза. Я внимательнее присмотрелся к ним. Самые обычные глаза, а не просто иллюзия и атрибут для устрашения. Оно моргало и щурилось, видя приближение очередной штейновой молнии, зрачки бегали, высматривая в вихре магии и пыли врага. Глаза – его слабое место. По крайней мере, если я смогу дать профессору хоть немного передышки, может быть он сможет придумать что-то получше? Эх, где же Лора, когда она так нужна! Ну или парочка “кукишей” бы не помешала. Что же, есть у меня еще одна идейка…

Когда-то давно, еще в другой жизни, когда в Скаттерских горах мы нашли пещеру с колонией ядовитых (и взрывающихся!) грибов, наш отрядный маг и чудодей Доутссон избавился от них не самым изящным образом – просто подпалив их, и чуть не угробив всех нас заодно. За что получил по шапке от Мари и приказ немедленно все исправить, потому что станки грибов, даже подпаленные и разорванные в клочья, продолжали вонять и источать газ. Пусть и не ядовитый, но работать в таких условиях было невозможно.

Решил маг проблему таким же простым, как сапог, образом – закидал все сверху землей. Естественно, не ведрами, а магией – простеньким заклинанием, создающим кучу компоста, которая падает прямо из воздуха вниз. Доутссон потом мне признался, что изобрел его самостоятельно, но до ума не довел, и так было достаточно для работы в огороде, к которой его регулярно припахивала будущая секворвь. Назвал он заклинание “terra spirare” – дышащая земля. Довольно иронично, с учетом того, как это все пахло. Но всяко лучше, чем подгоревшие грибы.

Короче, заклинание и знак (направленный вниз треугольник с завитушкой в центре) я тогда запомнил, а для его активации было достаточно маленького магического импульса, например как… Я, порывшись в кармане, достал берегушу, которую после приключений в некрополе так и не сдал Штейну – как-то не до того было.

Профессор к тому времени уже перешел со зрелищных атакующих заклинаний на простые оборонительные, уворачиваясь от хлестких ударов Серафа. Тот, чувствуя близкую победу, урчал и, казалось, совсем забыл обо мне. Что мне было только на руку.

Улучив мгновение, когда жахнула очередная вспышка, я поднырнул под брюхо чудища, и, вооруженный отмычкой, принялся чертить. Я точно не помнил, какую площадь покрывало заклинание, и не знал, насколько хватит заряда берегуши. Если хватит вообще…

– Мик! Что ты делаешь?!

– То, что умею больше всего – очередную глупость!

Я успел нарисовать пять или шесть треугольников, прежде чем оно наконец соизволило обратить на меня внимание. Щупальце чуть не распороло мне спину, я едва успел отскочить в сторону.

– Назад! – крикнул я, чуть ни не за шиворот оттаскивая Штейна. – И, если получится, приготовьтесь жахнуть чем-нибудь мощным!

– Если получится что?

А чтоб я знал. Не удивлюсь, если моя задумка вообще не сработает. Я сжал амулет в кулаке и мысленно вознес молитву Гэрри Доутссону, покровителю всех балбесов.

– Терра спираре! – выкрикнул я.

И с неба посыпалась – да не просто земля, а целый кусок почвы с десяток квадратных метров, словно вырезанный гигантской божественной лопатой. Кажется, я понял суть заклинания – оно не просто создавало какую-то новую “землю”, а телепортировала откуда-то уже существующую. Корни, грядки, даже тачка с дырявыми сапогами, которые кто-то оставил в огороде – вот он удивится, когда наутро обнаружит пропажу!

Сераф взревел и заметался, хлопая всеми своими глазами, его желеобразная туша сотрясалась, а щупальца, извиваясь, то растягиваясь, то складываясь, как усики улитки, пытались очистить глаза от грязи.

– Давайте, сейчас! – скомандовал я.

Штейн сделал шаг вперед, поднимая обе руки. Воздуха задрожал и будто провалился, внутрь себя, искажаясь, как в кривом зеркале. Пространство рассекла трещина, сияющая так, что глазам было больно на нее смотреть, и все вдруг начало засасываться в эту трещину, как в водоворот – песок, камни, тележка с сапогами, даже само небо поблекло, будто с него разом сошли все краски. Сераф, слишком увлеченный попыткой прочистить глаза, заметил опасность, когда стало слишком поздно. Он взвыл и засучил щупальцами, но на него уже напала очередная порция кусачих штейновых черепов, и сейчас, когда существо не могло толком от них отбиться, они отгрызали от него целые шматы плоти, которые с мерзкими шлепками падали на землю и тут же затягивались в трещину.

Последний бульк, с каким уходит вода в слив ванны и… все закончилось.

– Ого, – протянул я, оглядываясь.

Мы снова были в спальне в доме д’Амалиа. Дождь закончился, из окна струился мягкий лунный свет, блестя на круглом дырявом носке резинового сапога. Я пинком отправил его под кровать.

– Вот так просто?

– Просто? – возмутился Штейн, отряхивая обшлага пиджака. – По-твоему, это было просто?! Чего еще ожидать от современного студента – демонстрируешь ему образцовый Разрыв астральной ткани, а он только нос воротит!

Мы замерли, когда скрипнула дверь, но это был всего лишь Лерент.

– Успешно, я полагаю?

– Ну… – протянул Штейн, глядя мне за спину. – Более менее.

Я обернулся за его взглядом.

За столом, безвольно свесив голову на грудь, сидела Роберта. Из носа ее текла тонкая струйка крови, оставляя яркие пятна на ночной рубашке. Три тела, обернутые покрывалами, лежали у ее ног, как поломанные куклы.

– Оу… – протянул я. – Что ж… Теперь нам нужно будет как-то объяснить барону, что случилось с его дочерью.

– Уж будьте любезны! – раздался гневный голос барона.

Сейчас, когда я видел его вблизи, он казался еще ниже – как будто весь рост пошел вширь, настолько он раздулся от ярости и возмущения.

– Не раньше, чем вы объясните это, – ледяным тоном прервал его Лерент, выступая вперед и указывая пальцем на три трупа на полу.

Штейн потянул меня за рукав.

– Уходим, – шепнул он. – Лерент дальше сам разберется.

Когда мы вышли из поместья, оказалось, что наша карета нас не дождалась. Так что обратный путь нам пришлось проделать пешком и вернулись мы только под утро. Надеюсь, я успел достать Штейна своими рассказами о приключениях в Скаттере и доутссоновом заклинании до головной боли.

Закрывая за собой тяжелые двери Садов, я обернулся и посмотрел на город. Полоска рассвета поднималась над крышами домов.

Ну уж нет, если каждый мой выход за пределы Академии будет сопровождаться подобными приключениями, то я готов к добровольному заточению в четырех стенах.

Глава 28

Весь следующий день Штейн отсыпался, и даже декан не мог отчитать его за прогулянные уроки – последнего, как я первым же делом узнал от Алека (боги знают, откуда это узнал он сам), еще до рассвета срочно вызвали куда-то в Совет Некромантов.

Профессор строго настрого запретил мне рассказывать о наших ночных похождениях кому либо.

Естественно, я его не послушался.

– Ну дела-аа, – протянул Алек. – Наломали вы дров.

Мы сидели на лестничном подоконнике в перерыве между занятиями. Мимо пробегали студенты, торопящиеся кто в кафетерий, кто в библиотеку доделать все хвосты по домашним эссе. Я же ощущал только блаженную тяжесть во всем теле и собирался весь день никуда не торопиться. Даже на уроки сегодня решил не ходить.

– Сераф Искаженный. Никогда о таком не слышала, – пробормотала Лора, задумчиво жуя яблоко и глядя в окно.

Внизу под нами блестели крыши домов, омытые ночным дождем. И вновь Скайден казался таким далеким и недоступным – даже не верилось, что совсем недавно я был там, на этих улицах.

– Я тоже. И в книгах ничего не нашел.

Первую половину дня вместо занятий я пошел в библиотеку. Конечно, не имея под рукой Архива, оказалось непросто найти подходящую книгу. Я, как мог, объяснил Библиотекарю, что мне нужно – он выдал мне несколько бестиариев и иллюстрированных альбомов по астральным паразитам, но даже ничего похожего внешне я там не обнаружил.

– Чтобы паразита назвали собственным именем – это действительно надо постараться.

– Ну, Штейн вроде как сказал – ему тысяча лет или около того. Так что времени заслужить репутацию у него было предостаточно.

– Вот и спроси потом профессора, – предложила Лора.

Я кивнул и повернулся к Алеку.

– Ну, а ты? Время, надеюсь, даром не терял?

Он посмотрел на Лору и хитро подмигнул ей.

– Ты еще можешь уйти, Бертилль. И сделать вид, что ни о чем не знала.

Девушка надулась и упрямо тряхнула головой.

– Рассказывай уж.

– Короче, – бодро начал он. – Я поговорил с одним второкурсником – Уилл Райан, может, видел такого, блондинистый толстяк.

Я припомнил, что, действительно, один раз в кафетерии Алек указывал мне на Уилла, высокого крупного парня, вечно с улыбкой от уха до уха.

– Он – самый известный прогульщик и хулиган на своем курсе, бывал не раз на ковре у Лодевейка. Так вот, он сказал, что в кабинете декана есть один ножик в стеклянном ящике. Уилл сильно не присматривался, думал, это очередная цацка – ну, из тех фальшивых мечей, которыми обычно украшают каминные полки и все такое. Но по его словам, выглядит эта штучка внушительно – вся такая мрачная, рукоять в черепах, лезвие в зазубринах…

– Похоже, это то, что нам нужно, – заметила Лора.

Я согласился. Очень в духе Лодевейка держать такую вещь, как некромантский ритуальный кинжал, у всех на виду, чтобы хвастаться им перед посетителями.

– Хорошо, значит, нам нужно, во-первых, как-то улучить момент, когда декана не будет в кабинете, – начал я перечислять, загибая пальцы. – Во-вторых, неплохо бы знать заранее, какие там наложены охранные печати.

А я был уверен, что они там есть, и просто одними отмычками я тут не обойдусь.

– В-третьих, надо, чтобы за время, пока мы проводим ритуал, Лодевейк не хватился ножика. И, в-четвертых – незаметно вернуть кинжал на место.

Я обвел серьезным взглядом приятелей и добавил:

– И если все удастся, последний пункт вам придется реализовывать уже без меня. И, кстати, куда-то девать мое уже окончтальное мертвое тело – тоже.

Лора и Алек переглянулись.

– Лукас, – уверенно сказал Алек. – К тому же, он уже давно мечтает заполучить в руки нетленное сердце, которое, по слухам, тоже храниться где-то в закромах у Лодевейка. Если ты пообещаешь ему его – он с тобой хоть к декану, хоть в пасть к дракону пойдет.

Ну, на мой взгляд, Алек сильно преувеличивал. Хотя, если это “сердце” представляет собой какую-то анатомическую диковинку, как следует из названия – возможно, с де Баррой мы действительно сторгуемся.

Лора посмотрела на часы и соскочила с подоконника.

– Нам пора.

– Да, точно, – спохватился я. – Идите, вам сейчас лучше не привлекать к себе лишнее внимание. И поговорите с Лукасом – мне нужно точно знать, могу ли я на него рассчитывать. А я пока попробую разузнать, что нас может ждать в кабинете Лодевейка. Кстати, зеркальца ни у кого не найдется?

Зеркала не нашлось, даже в бесконечных глубинах лориной сумки. Зато у Алека обнаружился складной нож, с достаточно полированным лезвием, чтобы что-то худо-бедно отражать.

– Только потом верни, – сказал он на прощание. – Он мне еще понадобится.

– Это для чего еще? – тут же насторожилась Лора.

– А тебе это знать не обязательно!

Так, переругиваясь, они пошли на занятия. Я же прогулочным шагом направился к этажу администрации, где и должен был находиться кабинет декана.

На этаже было тихо и чисто. Ни пылинки, ни сквозняка, даже шторы висели ровно вниз, будто отмеренные по линеечке. Словно все говорило – здесь оплот порядка, штампов и бюрократии.

Кабинет декана отыскать было легко, он был украшен стоящими по бокам двери двумя мраморными скелетообразными гаргульями с высунутыми языками. Выглядели они внушительно, я постучал пальцем одну из них по лбу – ответом мне был гулкий звук. Ну, как я и предполагал – гипс, полый внутри, только покрашенный под мрамор. Очередной образчик бутафории.

Я помешкал, оглядываясь. Коридор был по-прежнему пуст. Возможно, я совершаю большую ошибку, тратя сейчас время, пока Лодевейка нет на месте. Но я прекрасно знал, что кладоискатели-торопыги могут быстро стать анатомическим пособием на столе какого-нибудь патологоанатома. Тем более что в моем случае и за столом далеко ходить не придется. Так что разумнее будет потратить побольше время на разведку местности, чем потом удивляться, когда тебя изжарит, не сходя с места.

Я присел на корточки и заглянул в замочную скважину. На первый взгляд замок выглядел обычным, с каким должны справиться любые отмычки чуть сложнее скрепки. Достал складной нож и, просунув его в щель между дверью и рамой, провел лезвием по периметру двери, осторожно, чтобы сразу почувствовать, если задену какую-нибудь защитную пломбу или типа того. Ничего. Ни дополнительных запоров, кроме основного замка, ни охранных печатей… на первый взгляд. На пробу я осторожно повернул дверную ручку – дверь, тихо кликнув, отворилась.

Нет, не может быть, чтобы все было так просто. Оставался еще вариант, что Лодевейку и в голову не могло прийти, чтобы кто-то решил в его отсутствие пробраться в кабинет... Подобной глупости можно было ожидать, например, от профессора Хелдрена. Носком ботинка я толкнул дверь, открывая ее шире.

Даже при выключенном свете кабинет сиял тяжелым великолепием. Темное дерево, полированное до блеска, словно крышка дорогого гроба. Бархатные шторы цвета густой пышной зелени почти скрывали окна, пропуска лишь узкие полоски тусклого цвета – в них даже не клубились пылинки, будто и их придавило царственной торжественностью кабинета. Шкафы ломились от черных томов в кожаных переплетах, украшенных золотом и вставками из драгоценных камней – ручаюсь, что их ни разу не доставали с полок с того дня, как поставили на место. Серебряный череп на столе в роли подставки для перьевых ручек, песочные часы с чем-то, подозрительно напоминающем пепел вместо песка…

Стена справа от стола была обита темными деревянными панелями, на которых рядами крепились витрины и полки. В застекленных нишах мерцали флаконы с густыми жидкостями самых разных цветов – от цвета оранжевого закатного неба до болотной зелени. Между ними на бархатных подставках лежали амулеты и печати. Были здесь и изогнутые ятаганы в ножнах, украшенных рунами, окованные золотом и серебром шкатулки, и даже чучело черного ворона, глядящего на посетителей стеклянным глазом. И, конечно, был здесь он – кинжал с широким лезвием и рукоятью с выгравированными на ней черепами. Среди всей этой экспозиции он был единственным настоящим предметом, который выглядел не сверкающей фальшивкой, чтобы пустить пыль в глаза визитерам.

Повернувшись спиной к кабинету, я проверил отражение в лезвии ножа – прием, аналогичный тому, что нас учили на некротекстологии – смотреть и не смотреть одновременно. Иногда помогает определить аномалии. Но и в отражении все предметы были на тех же местах, что и должны были быть, никакого магического сияния я тоже не заметил. Тем более подозрительно.

Не переступая порога, я дотянулся до ручки и закрыл дверь. Что же, никто не говорил, что будет легко. Еще раз убедившись, что никто не видел, как я терся у кабинета декана, я покинул административный этаж.

Заняться мне было нечем, Штейн еще спал, поэтому, вернувшись в кабинет, я первым делом перемыл все накопленные за прошлую неделю грязные чашки, заварил себе кофе покрепче (во время уборки я совершенно неожиданно нашел в углу самого верхнего шкафчика старую нераспечатанную плитку темного шоколада – рассудив, что Штейн о ней давно забыл, бросил в чайник и ее, для аромата) и устроился в кресле с экземпляром “Обыденных практик некромантов” (взятой со штейновых полок, само собой), за авторством некоего Лейдриха фон Весса.

Это было что-то вроде “советов для домохозяек”, только на некромантский манер. Практические замечания по тому, как безопаснее хранить лабораторные реагенты и кости, если у вас нет отдельного погреба под некромантские нужды; как приучить мелких домовых духов к выполнению работы по дому; какие травы лучше всего устраняют из помещения трупные запахи; какие моющие средства для черепов самые щадящие, и все в таком духе.

– Все-таки решил углубиться в практическую некромантию? – отвлек меня от чтения вопрос Штейна.

Я и не заметил, как он успел войти и уже некоторое время наблюдал за мной. Я захлопнул книгу.

– Да вот, есть у меня знакомая, которой не терпится устроить домашнюю лабораторию, – ответил я. – Искал советы, чем лучше смывать с себя алхимические ингредиенты, когда это все рванет. Правда, – добавил я, – зная ее способности к убеждению и мою везучесть, скорее всего во время взрыва я буду рядом с ней, в самом эпицентре.

Штейн ухмыльнулся и снял мантию, проходя к плитке с чайником. Моих усилий по наведению чистоты он либо не заметил, либо сделал вид. Мог бы хоть “спасибо” сказать.

– А я думал, вы еще спите.

Он вздохнул.

– Я так и собирался. Но Томас вытащил меня из постели.

Отлично, я как раз думал, как перевести разговор в это русло. Я сел прямее, приготовившись выслушать недостающую часть событий прошлой ночи.

– Ну и? Чем все закончилось?

– Чем-чем… Как всегда – ничем.

Роберта оказалась жива. Сложно сказать, как долго она была под управлением паразита – по прикидкам Штейна, не меньше полугода. Помножим это и на без того хрупкое физическое и психическое состояние девушки, и имеем то, что имеем – от нее осталась только одна оболочка, которая даже питаться и передвигаться без посторонней помощи не может.

– Ее поместят в клинику. Целители, конечно, уверяют, что шанс восстановления остается, но…

– Но мы-то знаем, что Роберта погибла еще в конце октября.

Профессор кивнул и сделал глоток чая.

– Увы, боюсь, даже если в теле осталась хоть крупица прошлого сознания, оно крепко спит и больше не пробудится никогда.

– А что с бароном?

Барону предъявили обвинения о сокрытии трех убийств, но, само собой, приняли во внимание обстоятельства – беспокойство за состояние дочери…

–...а также титул и богатство, – презрительно фыркнул я.

Штейн поморщился.

– В итоге он, скорее всего, обойдется штрафом…

– То есть – взяткой.

– …и домашним арестом.

– Ну да, – я закатил глаза, – Какое суровое наказание – заставить сидеть в поместье, попивать бренди и слушать, как жена играет на фортепиано. Просто слезы от жалости наворачиваются… Кстати, я так и не понял, с чем мы боролись. Я поискал в библиотеке, но никого с именем Сераф так и не нашел.

– И вряд ли найдешь. Такую информацию обычно стараются держать подальше от студентов. Представь, если бы кто-то вроде Мэллоуна вдруг захотел призвать подобную сущность просто потому, что это строго запрещено?

Штейн-старший сказал бы, что и поделом – своего рода естественный отбор. Этот Штейн, судя по всему, пока еще до таких радикальных взглядов не дорос.

– Когда-то, судя по всему, это был просто паразит, – продолжил Штейн.

Он откинулся на спинку кресла, глядя куда-то поверх моей головы.

– Достаточно сообразительный или везучий, чтобы прожить дольше положенного. Он жил, жрал и рос в размерах, со временем приобретя не только стабильную внешнюю форму, но и имя – так его нарекли те немногие, кому удалось от него спастись. Вот только, – он нахмурился, все так же задумчиво глядя в стену, – если не ошибаюсь, последнее упоминание о нем было лет двести назад…

– Он говорил, что когда-то чуть не умер от голода. А потом что – на него набрел кортеж с телом Тенбрекса? – предположил я. – Он их сожрал, окуклился в теле Тенбрекса, набрался сил, а когда ему попались те горняки, решил, что пора уже сменить место жительства.

– Похоже на то.

– Он еще говорил про своих “детей”, – напомнил я. – Что если он говорил не только о тех, кто доставил его в Сады?

Штейн помолчал, мрачно глядя в кружку, как будто искал правильный ответ в чаинках.

– К супругу и детям Роберты уже направили самых лучших экзорцистов города. Прогнозы… – он помолчал, – …не самые радужные. Но они сделают все, что могут. И есть еще кое-что, что не дает мне покоя.

– Только одно? – фыркнул я.

По мне, так тут куда ни кинь – одни сплошные вопросы и догадки.

– Мы знаем, что Роберта погибла в теле Моррисона, – продолжил он, не обратив внимания на мою ремарку, – Но тогда что случилось с самим Моррисоном?

– Думаете, он еще… – я неопределенно взмахнул рукой. – …где-то?

Профессор кивнул, допил остатки чая и поставил чашку на стол.

– Завтра мы с Лодевейком идем вскрывать могилу Тенбрекса, – он поднялся с кресла. – Я думаю, Моррисон может быть там. Роберта была его любимой ученицей.

При этих словах по его лицу пробежала тень, но он быстро взял себя в руки.

– Он наверняка заметил, что с ней что-то происходит. Если тогда, в Полуночь, он сам пытался провести обряд изгнания, и Сераф почувствовал вмешательство – это могло бы объяснить коллапс магии и обмен душам.

Звучало, конечно, логично.

– Ого, и что, Лодевейк не послал вас к демонам с такими идеями? – удивился я.

Штейн обернулся – он уже стоял у двери в спальню, положив ладонь на ручку.

– Хотел, – он ухмыльнулся, – Так что пришлось заручиться поддержкой Лерента и парочки его старых приятелей из Жрецов Смерти.

– Значит, завтра? – равнодушно переспросил я, одновременно вновь устраиваясь на кресле и беря со стола “Обыденные практики”, делая вид, что совсем потерял интерес к разговору.

– Да. Надеюсь, ты найдешь, чем себя занять в мое отсутствие.

О, в этом можете не сомневаться, профессор. Еще как найду.

Глава 29

Мы условились, что в первую половину дня Алек и Лора пойдут на занятия, в качестве алиби, так сказать. В это время нам с Лукасом предстояло стащить ритуальный кинжал из кабинета Лодевейка, и, если все сложится удачно, за обеденный перерыв провести ритуал, чтобы, когда коридоры вновь опустеют с началом второй серии занятий, приятели могли беспрепятственно вернуть кинжал на место.

– Я вчера одним глазом осмотрел кабинет, – шепотом поведал я Лукасу, пока мы небрежно шли по коридору, делая вид, что направляемся на очередное занятие. – Но ничего не нашел. Возможно, все охранные заклинания активизируются, только когда мы войдем внутрь, так что будь готов.

Лукаса это заявление, казалось, совсем не встревожило. Пока я с ним не заговорил, он вообще казался отрешенным и погруженным в свои мысли.

– Вряд ли там есть что-то смертельное, – ответил он. – А то представь, вот захочет какой-то студент-идиот вроде Алека забраться в кабинет, его испепелит – а Лодевейку потом с родителями объясняться.

Да уж, вот это действительно была бы неловкая ситуация. Но его довод меня не сильно успокоил.

– Вы со Штейном будто сговорились, – проворчал я. – Он мне вчера тоже Алека в качестве плохого примера приводил. Так-то парень он неплохой.

– Парень неплохой, – согласился Лукас, – да только любопытства в нем как у трехлетнего ребенка, и мозгов столько же. Я-то надеялся, хоть Бертилль его уму-разуму научит.

– А получилось наоборот…

Он осуждающе покачал головой.

На административном этаже было пусто, но одна из дверей была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Кажется, кто-то очень бурно обсуждал накладку в расписании грядущих зачетов у первокурсников, хотя до самих зачетов было еще четыре месяца.

– Давай, пока они заняты, – Лукас подтолкнул меня в локоть.

Мы на цыпочках проскользнули мимо (наши изломанные тени скользнули по стене, напомнив мне одну давным-давно виденную иллюстрацию к сказке про пару гоблинов-пакостников) и остановились у двери кабинета декана. Гаргульи безмолвно смотрели мимо нас, вывалив из пасти языки.

– Имей в виду – без нетленного сердца я не уйду, – напомнил мой сообщник.

– Заметано, – кивнул я. – Тебе сердце – мне ножик. Если нас поймают – оба огребем в двойном масштабе.

А Штейн мне потом добавит сверху.

Кабинет мало изменился со вчерашнего дня – только корзина для бумаг была доверху заполнена скомканными черновиками писем и обращений, сделанных на гербовой бумаге Академии. Кажется, вчера муза повернулась к Лодевейку спиной. Ну ничего, после прогулки со Штейном к могиле Тенбрекса он получит массу впечатлений и вдохновения, в этом я был уверен.

Я сделал несколько осторожных шагов вглубь кабинета, в каждый момент ожидая, что сработает какое-нибудь охранное заклинание. Подошвы ботинок утопали в густом ковре, приглушая все звуки. С одной стороны это плюс, с другой – под таким ковром можно очень удачно спрятать какую-нибудь нажимную панель…

– Да ну, брось, – сказал Лукас.

Он уже стоял у полки со шкатулками и ящичками, деловито ее обшаривая.

– Говорил же – нет тут ничего.

Я решил поверить ему на слово. Сейчас и без того каждая минута была на счету.

Предоставив приятелю самому искать свое “сердце”, чем бы оно ни было, я осматривал стеклянный ящик с ритуальным кинжалом. Он оказался привинчен прямо к стене с помощью металлических пластин по типу бочарных обручей. Высвободить его оказалось плевым делом, с этим я справился с помощью одолженного у Алека ножа. А вот открыть его, возможно, будет уже не так просто...

– Ты же не собираешься его так тащить? – спросил Лукас, отвлекаясь на меня от своих поисков.

Он уже перебрал большую часть шкатулок на полках, и сейчас держал в руках пузатый горшок, похожий на урну для праха, с накрепко запечатанной смолой крышкой.

Я молчал, присматриваясь к замку на стеклянном ящике. Вроде обычный, на защелке, которую надо просто отжать пальцами с двух сторон, но крошечные руны по ободку замка наводили на мысли. Все-таки не зря я почти год страдал на уроках профессора Парри!

– Либо открывай, либо так бери, – поторопил меня де Барра.

Сам он уже убирал в специально подготовленный непромокаемый мешок нечто, похожее на комок пульсирующей и кровоточащей плоти. Похоже, нетленное сердце оказалось не просто красивым названием – а сердцем самым настоящим.

Я решил последовать его примеру и скинул с себя пиджак, чтобы обернуть им ящик с кинжалом. Потащу, как есть, а потом уже разберусь с замком, когда будем в безопасном месте.

– Отлично, – кивнул Лукас, засовывая сверток себе за пазуху. – Быстро справились.

– Слишком быстро.

И слишком просто. Но, как оказалось, мы рано обрадовались.

Перехватив сверток с ящиком поперек, я открыл дверь и выглянул наружу. Все еще тихо. До конца занятий еще не меньше получаса. Времени более, чем достаточно. Я открыл дверь шире, пропуская де Барру вперед, и, дав ему фору в пару шагов, вышел следом. Вернее, попытался – но моя рука отказалась отлипать от дверной ручки. Я, не задумываясь, дернул рукой сильнее, решив, что просто зацепился рукавом, но и это не помогло.

– Лукас, – зашипел я ему в спину – он уже успел дойти до конца коридора. – Вернись! Я тут…

Он обернулся и непонимающе посмотрел на меня. Я скорчил страшную рожу и указал взглядом на дверь.

– Я прилип!

– Не прилип, – он подошел и принюхался.

Тут и я почувствовал неприятный паленый запах.

– Скорее, пригорел. Ты ничего не почувствовал, когда дотронулся до двери?

Он присел на корточки, рассматривая мою ладонь и ручку.

– Ну да. Намертво.

– А говорил, что нет никаких опасных заклинаний! – тоном “а я предупреждал” заметил я.

– Разве ж это опасное… Вот если бы тебе руку по локоть отхватило… Мда. Ну что ж, придется резать.

– Кого резать? – испугался я, нервно дергая дверь на себя.

Та качнулась и заехала в лоб Лукасу, который продолжал сидеть перед ней на корточках. Он зашипел и поднялся, потирая лоб.

– Руку, идиот. Это заклинание мертвой хватки. Зайти-то мы зашли – а вот выйти не должны были. По идее у тебя сейчас только один шанс – куковать тут до возвращения Лодевейка. Или… чик-чик, – он изобразил двумя пальцами ножницы.

– Какой еще чик-чик! – еще больше запаниковал я. – Она мне еще нужна! К тому же, думаешь, он ничего не заподозрит, если вернется и увидит тут чью-то оторванную руку?!

– Вот пусть и подозревает, – кивнул де Барра. – Это же та рука, что я пришивал тебе последней, верно?

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Но и правда – рука была левая, та самая бесхозная. Еще и женская. Лодевейку придется очень постараться, чтобы понять, кому она принадлежала – и даже в таком случае след не выведет на меня.

– Ладно, – я вздохнул. – Обойдусь без нее. К тому же, если все пройдет по плану, скоро она мне уже не понадобится…

И помощью складного ножа Алека (“только ему не говори, для чего ты его использовал”) Лукас отрезал рукав моей рубашки и принялся по одному надрезать швы на моем плече, легко и методично, будто работал не с плотью, а вспарывал неудачную одежную выкройку.

Рука выскользнула из рукава и повисла на ручке, болтаясь, как пойманная на крючок рыба. Я с грустью посмотрел на нее.

– Прощай, ручка. Не долго ты мне служила, но, в конце концов, свое дело ты сделала.

– Прекрати сентиментальничать, – поморщился Лукас, возвращая мне нож. – Это просто кусок мертвого мяса.

– Моего мяса, – буркнул я, недовольный, что он нарушил такой трогательный момент. – Все, теперь точно – идем, да поскорее.

Этаж мы покинули также никем не замеченными – а вот дальше начались сложности. У первого и второго курса уже успели закончиться первые уроки, и они разбрелись по лестницам и коридорам, наслаждаясь законным перерывом на отдых. Сейчас, казалось мне, их было даже больше, чем в любой другой день – будто бы назло нам. Мимо, чуть не сбив меня с ног, пронесся студент в развевающейся мантии с коробкой, полной свитков. У окна нам уже самим пришлось растолкать группу из пятерых парней и девчонок, что оживленно обсуждали только что сданный лабораторный тест – при этом один из них, с темными кругами под глазами (явно готовился в сто раз усерднее одногруппников), громко жаловался, что наверняка что-то напутал. В другом коридоре я внезапно столкнулся взглядом с высоким тощим студентом, от пристального и мрачного выражения его глаз я сразу испугался, что он меня раскусил. Но потом понял, что смотрит он не на меня, а куда-то сквозь, шевеля губами.

– Не обращай на него внимания, это Макс, – как будто этого было достаточно, пояснил де Барра. – Он всегда такой.

Да уж я и сам, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно, вызывал еще больше подозрений своим видом. Глаза выпучены, пиджак, накинутый на одно плечо чтобы скрыть пустой рукав, болтается… Вдобавок под тяжестью стеклянного ящика (оказавшегося еще и скользким, зараза!) меня скособочило на одну сторону. На нас уже начали слишком часто оглядываться, но ситуацию немного исправил Лукас – он, быстро сориентировавшись, начал громко живописать мне подробности своей последней практической работы:

– …кожа у него уже была как подтаявший воск, но разрез получился идеальный, ты бы видел! Но в следующий раз надо брать больше солей и благовоний, трупы и так пахнут не слишком приятно, но этот явно намеревался побить все рекорды вонючести. А вот когда я попытался достать глазное яблоко…

Большинство из тех, кто встречался нам на пути, мгновенно отводили от нас взгляд и спешили поскорее пройти мимо.

Так, без особых приключений (если, конечно, не брать в расчет тошнотворных рассказов Лукаса) мы добрались до кабинета Штейна. Лора и Алек могли прийти в любой момент. Я тут же выложил ящик с кинжалом на стол и склонился к замку.

Руны, окольцовывающие замок, были мне известны лишь частично – какое-то старое написание, возможно. Это не было похоже на полноценное заклинание, скорее на памятку или инструкцию, слишком их мало было. Я узнал три: “эссе” (вертикальная линия с кружком в центре) – душа, “фрей” (треугольник с косой галочкой над ним) – птица или полет; и “вира” (ромб, рассеченный символом, похожей на елочку) – жизнь, только здесь он был начертан вверх ногами, так что елочка была больше похожа на куриную лапу. Такое написание могло означать обратное значение, то есть… смерть?.. Не-жизнь? Как вариант. Поди знай. Вот поэтому я не очень любил руны – мне больше нравилось, когда их использовали в качестве алфавита, а тут сиди и гадай, что бы это значило.

– А у тебя что? – повернулся я к Лукасу.

Он как раз в это время внимательно рассматривал свою добычу, разложив ее у себя на коленях поверх мешка. Я подошел ближе, с осторожным любопытством рассматривая сердце.

Оно выглядело… как сердце. Темнее, чем, на мой взгляд, должно выглядеть настоящее здоровое сердце, с пятнами сукровицы и почерневшими сосудами, похожими на сухие корни. Но оно продолжало биться и трепетать.

Когда-то – рассказал Лукас – оно принадлежало некроманту, который был одержим страхом смерти сильнее, чем любовь к жизни. Всю жизнь он искал рецепт бессмертия, и пришел к выводу, что оно кроется в ритме, в биении жизни в сердце. В каком-то смысле бессмертия ему удалось достичь – умер он в глубокой старости от апоплексического удара (вероятно), а сердце, нетленное, продолжало жить и биться внутри иссохшей грудной клетки, когда много десятилетий спустя его обнаружили его тайной лаборатории. Он так и сидел за рабочим столом, где его застигла смерть.

– Записей, какие именно ритуалы он проводил, не осталось, – добавил Лукас. – И единственный ответ на этот вопрос хранится здесь.

Он продемонстрировал мне пульсирующий комок плоти, держа его двумя руками.

– Разве тебе для этого не придется его, ну… препарировать, или типа того.

– Уничтожить, ты хочешь сказать? Да, пожалуй. Но представь, если благодаря этому будет возможно повторить ритуал. Если можно будет делать нетленным не только сердце, но и другие органы – какой прорыв в медицине это был бы!

– Да ладно, – не поверил я в благородство его намерений. – Тебе просто хочется распотрошить древний артефакт и посмотреть, что внутри, признайся.

Лукас ухмыльнулся.

– Ну, и это тоже.

– И что ты… – начал я, но тут в дверь тихонько постучали.

Я вздрогнул, а Лукас тут же начал поспешно убирать артефакт в мешок, путаясь в тесемках.

– Откройте, – донеслось из коридора шепотом. – Это мы.

Я впустил Алека и Лору. Выглядели они чуть более взмыленно, чем обычно, в добавок от них несло стойким запахом гари.

– У одного парня на последнем уроке шпаргалка вспыхнула, – пояснил Алек. – Прямо в кармане. Ну зато и контрольную перенесли. А у вас как успехи?

Я рассказал про замок и показал руны.

– И что теперь? – спросила Лора, с опаской косясь на сверток, который Лукас оставил лежать на краю стола. – Все откладываем, пока не расшифруем надпись?

Опыт и остатки разума говорили, что это было бы лучшим решением.

– Да ну вот еще! – не согласился Алек. – Предлагаешь идти в библиотеку и весь день ковыряться в учебниках? Мы не знаем, когда еще представится такой шанс, а Штейн может вернуться в любом момент!

– И Лодевейк, – напомнил я. – Он сразу заметит пропажу кинжала. Не говоря уж о том, что теперь в его кабинете валяется еще и моя отрезанная рука!

Я продемонстрировал им пустой рукав и продолжил:

– Выхода нет. Я открою ящик и буду надеяться, что если это защитное заклинание, то тому, кто и так мертв, оно не повредит.

Мы переместились в спальню. Пока Лора снимала с зеркала вуаль, я водрузил ящик на краю кровати, пристроился рядом и, зажмурившись, надавил двумя пальцами на защелку. Механизм щелкнул и замок открылся.

– Ну, готовы? – спросил я, собираясь приподнять крышку ящика.

Свет из окна играл не стеклянных гранях, рассыпая солнечных зайчиков по стенам и потолку.

– Может, надо дождаться? – Алек, стоящий у туалетного столика, кивком указал на зеркало. – А если он вообще не появится?

– О, не переживай. У него отменное чутье. Там, где что-то происходит, он всегда появится в самый последний момент, – сказал я.

И в то же мгновение услышал, как хлопнула входная дверь. Да, похоже, способностью появляться в последний момент Штейн обладал еще с молодости…

Профессор открыл дверь и замер на пороге, увидев нашу компанию. Алек тут же попробовал спрятаться за вуалью от зеркала, зацепившись ногой за табурет и чуть не свалившись с ним на пол.

– Что вы… – начал Штейн, хмурясь, но тут взгляд его уперся в шкатулку на кровати.

Он выбросил вперед руку то ли отгораживаясь, то ли предупреждая меня, и одновременно крикнул:

– Нет! Не трогайте!

Я вскочил с кровати, бормоча невнятные оправдания. Матрас от этого движения спружинил и ящик, подпрыгнув, грохнулся на пол. Я не успел его придержать, но к счастью, он не разбился, а лишь слегка приоткрылся.

Свет в комнате померк, все заполнила зыбкая тьма, которая, сгущаясь, пронеслась по спальне подобно смерчу. Все произошло за доли секунды – вот тьма, собравшись в силуэт черной птицы, расправила крылья и, сделав кульбит, замерла в воздухе, словно выбирая жертву. Я едва успел проследить взглядом, как птица, сложив крылья, молнией пронеслась через комнату к двери и ударила Штейна в грудь, прямо напротив сердца, и рассыпалась в пыль, разметав крупинки тьмы. А когда они растворились в воздухе, на полу осталось лежать неподвижное тело Штейна.

Мы замерли, в ужасе глядя на него. Спустя томительное мгновение бездействия, Лукас осторожно подошел к нему, присел на корточки и пощупал пульс.

– Ну, – будничным тоном сказал он. – Он мертв.

– Кла-ааасс, – протянул Алек, почесывая затылок.

– Какой кошмар! – воскликнула Лора. – Мы его убили!

– А-эээм-мм… – красноречиво выдавил я.

– Сильва…

Ну вот, я же говорил – под самый занавес.

– Сильва, – нетерпеливо повторил профессор, чей образ постепенно всплывал на темной поверхности зеркала. – Вы готовы?

– Ну, как сказать…

– Времени у нас мало, так что убедитесь, что…

Он замолк, заметив тело на полу. Вздохнул и серьезно посмотрел на меня.

– Я так и знал, что вы рано или поздно меня в могилу сведете.

Тут и возразить было нечего.

– Добрый день, профессор, – невозмутимо поздоровался Лукас.

Я и забыл, что не успел рассказать ему о Штейне-старшем, но он, кажется, совершенно не удивился.

– Де Барра, – протянул Штейн, разглядывая его. – Если вся компания в сбор, то ничего удивительного, что все пошло наперекосяк. У вас просто талант притягивать к себе неприятности.

– Это вышло случайно! – начал я оправдываться, – И потом, вы же еще здесь, вы не исчезли! Может, на самом деле он не умер?..

– Скорее, изменения еще не успели дойти до моего времени, – сухо отмел мои надежды профессор.

Он сложил руки на груди и смотрел на нас, как суровый экзаменатор, готовый любой ценой вытряхнуть из нерадивого студента ответ хотя бы на “удовлетворительно с минусом”.

– Итак, как вы будете это исправлять?

– Я?!

– Ну а кто еще! – Штейн всплеснул руками, от этого восклика даже вуаль, перекинутая через край рамы зеркала, встопорщилась и заколыхалась. – Вы же не думаете, что можете просто так преспокойно вернуться теперь? И вы, – он строго посмотрел на моих приятелей, – подумайте, что вас ждет, если вас обнаружат рядом с моим трупом!

– Кошмар, – шепотом повторила Лора.

Ее взгляд остекленел, казалось, она уже представляла себя в кандалах за решеткой и заголовок в “Вестнике”, что-то наподобие “Ученица-тихоня убила преподавателя некромантии!”.

– Ну, мы можем его расчленить, – предположил Алек, у которого шок начал потихоньку отступать, а от чесания в затылке, кажется, зашевелились какие-то мысли. – И выкинуть в окно. Или спрятать в морозилке у Лукаса. Лукас!

– А?

Лукас обернулся. Он, казалось, вообще не прислушивался к нашей беседе и был весь поглощен осмотром тела Штейна, которое он успел перевернуть на спину. Мне было видно застывшее, нахмуренное лицо профессор. Я поспешно отвел взгляд.

– Я говорю – морозилка у тебя свободная есть? – продолжал Алек.

– А, да, думаю, найдется. А зачем?

– Ради всех богов, это же абсурд! – перебил их Штейн. – Лучше подумайте, как все исправить! Сильва, что именно произошло?

Я, как мог описал – шкатулка, тень птицы, удар и – труп на полу.

– Ага, – поддакнул Лукас.

Он уже расстегнул на Штейне жилет и рубашку и осматривал его грудь.

– Я тоже заметил, что удар пришелся в область сердца. Вот, смотрите.

Он указал на участок кожи на груди, как раз над сердцем, где расплывалось пятно, похожее на побледневший чернильный потек или след от копоти.

– Думаю, проблема именно в сердце, от удара оно вышло из строя, – продолжил он. – Возможно, я смогу заменить его.

– Из строя? – повторил я.

Казалось, он говорит не о человеке, а о часовом механизме.

– Заменить? Как шестеренку?

– Вроде того.

Он оглянулся на дверь, в кабинет, где на стуле лежал пульсирующий сверток.

– Ты хочешь использовать его для воскрешения Штейна? Это так… – я замялся, подбирая слова. – благородно!

– Это не благородство, а практический расчет, – возразил Лукас и встал. – Только представь, какое поле для исследования – наблюдать за человеком, которому был вживлен такой артефакт!

Он, не теряя больше времени, пошел в кабинет за сердцем, что-то бормоча себе под нос и жестикулируя, будто уже держал в руке скальпель и примеривался к первому разрезу.

– Лучше не спорь с ним, – сказал Алек, поймав мой взгляд. – Он всегда такой. Будь его воля, он бы нас всех превратил в подопытных крыс.

– Слышали? Можете радоваться, – обратился я к Штейну. – У вас будет новое сердце, еще и бессмертное. Представьте, сколько теперь новых баек и нелепиц про вас сочинят.

Он ухмыльнулся в ответ. По его довольному виду можно было подумать, что он сам все подстроил, лишь бы заполучить себе нетленный артефакт.

– Так, – Лукас вернулся из кабинета и, передав мешок Лоре (она взяла его двумя пальцами, как дохлую летучую мышь), подошел к телу. – Помогите перетащить его в центр, где света побольше. И мне нужен инструмент, – добавил он, беря Штейна за ноги, в то время как мы с Алеком пытались подхватить его подмышки.

– Посмотрите вон там, – подсказал зеркальный Штейн, – На книжной полке, за книгами.

Там оказался ящичек из полированного дерева с новенькими, блестящими инструментами – ножницы, скальпели, зажимы… Даже какая-то штука вроде штангенциркуля. Я перетащил это все на пол, ближе к Лукасу, где он уже снимал с профессора рубашку.

– Подарок профессора Парри, – прокомментировал профессор. – На прошлый новый год. Как будто знала.

Может, и знала. Что не ведомо простым смертным…

Лукас критически осматривал содержимое ящика.

– Тут не все. Ладно, – он махнул рукой, – Что-нибудь придумаю. А вы будете помогать… Так, поверните его вот так вот…

Лора и Алек держали тело, пока Лукас с отрешенным лицом профессионала прикидывал, как поудобнее подобраться к сердцу, не повредив больше тканей, чем нужно для операции. Лора выглядела испуганной, но решительно поджимала губы, а Алек, кажется, начинал даже входить во вкус. И только я, со своей единственной рукой, кружил рядом совершенно бестолково, не зная, чем помочь.

– Вы ничего важного не забыли? – понаблюдав за нами с минуту, вкрадчиво спросил Штейн, прерывая бормотания де Барры.

Мы переглянулись.

– Кроме трупа в спальне, вы имеете в виду? – уточнил я.

– Сильва, идиот! Ритуал!

– А-аа… точно!

Я действительно успел уже забыть, ради чего все это задумывалось изначально.

– К тому же, – заметил он. – Если вы просто поменяете сердце, даже живое – саму жизнь мне это не вернет.

– То есть как – не вернет? – недовольно переспросил Лукас. – А зачем я тогда это все делаю?

Штейн вздохнул и пробормотал что-то вроде “боги помогите мне” или “за что мне это все”.

– Ваш Штейн – мертв, – повторил он. – И Сильва – тоже мертв. А у меня слишком мало времени, – он взглядом указал на край зеркала.

Там опять начала собираться паутинка трещин, тонкая и едва заметная. Пока что.

– Поэтому сперва мы проведем ритуал, – продолжил профессор, – чтобы отправить Сильву за Грань. Там он найдет меня – то есть его – и укажет ему путь обратно. А вы в это время поменяете сердце, чтобы тело было готово к возвращению души. Это понятно?!

– Не очень, – признался Алек.

– Мэллоун, дубина! – рявкнул Штейн, выходя из себя. – Просто делайте, как я говорю! Сильва, ложитесь!

Я тут же плюхнулся на пол рядом с трупом, так, что клацнули зубы. Штейн удовлетворенно кивнул и продолжил раздавать указания:

– Де Барра, когда я скажу, вам нужно будет пронзить сердце Сильвы кинжалом, – я невольно поежился, хоть умом и осознавал, что мне это уже никак не повредит. – И все вместе будете повторять за мной. Ex tenebris et pulvere, liber animam…

Из тьмы и праха освобождаю душу.

Стекла окон дрогнули, когда снаружи в них ударил внезапный порыв ветра, Лора вскрикнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки.

– Claustra mortis frango.

Преграды смерти ломаю.

В комнате потемнело от набежавшей вдруг тучи – или это было у меня в глазах? Глядя в потолок, я вдруг хихикнул.

– Получается, вы как будто сами себя инициируете в некроманты, так что ли?

– Сильва, прекрати трепаться, вы меня отвлекаете. Ex tenebris…

Я закрыл глаза, заставив себя сосредоточиться на словах и голосах.

– …и праха…

– …освобождаю душу.

Я вдруг почувствовал себя очень легким, когда моя душа поднялась над телом. Как тогда, при встрече с Клеткой Заблудших Душ. Даже с закрытыми глазами, я видел.

Видел себя, бледное тело похожее больше на экспонат музея восковых фигур, с застывшим одутловатым лицом, посеревшим, будто с него выцвела вся краска. Видел Лору, широко раскрытыми глазами глядящую на меня – она боялась даже пошевелиться, чтобы не нарушить ритуал или вдруг не перепутать слова. Алек рядом с ней что-то невнятно бормотал, лишь отчасти попадая в слова, но нужно отдать ему должное – он хотя бы старался больше обычного. Лукас стоял на коленях, между мной и телом Штейна, держа в руках кинжал, так что казалось, что он не читает заклинание, а молится – то ли профессорскому трупу, то ли положенному на его грудь, как на алтарь, пульсирующему сердцу. Кинжал в его руках бился в такт едва заметным сиянием.

– Де Барра, готовьтесь, – скомандовал Штейн.

Я обернулся на его голос, звучавший словно сквозь толщу воды, и увидел, что он, окруженный призрачным мерцанием из глубин зазеркалья, смотрит прямо на меня.

– Найдите меня, – сказал он. – Приведите обратно. И, Сильва…

“Что?” – хотел я спросить, но лишь беззвучно пошевелил губами.

– Скоро увидимся, – он усмехнулся и коротко кивнул Лукасу. – Из тьмы и праха…

– …освобождаю душу.

Желобки и узоры на лезвии вспыхнули, когда Лукас поднял кинжал над головой. Я зажмурился, чтобы не видеть, как кинжал вонзится мне в сердце, уже ожидая услышать противный звук ломающихся ребер, или хлюпанье рассекаемой плоти, на веки вечные пропитавшейся кофе за эти дни… Надеюсь, когда Штейн вернется, он не будет сильно орать на загаженный пол.

Тишина. Я открыл глаза.

Глава 30

Не тьма была передо мной, но и не потолок спальни. Надо мной разверзлось бескрайнее серое небо, как далекое безоблачное марево. Не поднимаясь, я охлопал себя руками. Ну, тело у меня, по крайней мере, еще есть. Постойте-ка… я поднес к лицу руки. Их тоже было две! Значит, что-то все-таки сработало. Не знаю, что, не знаю, как, и не знаю, где, демоны побери, я оказался. Я сел – и тотчас узнал это место. Я был на Грани.

Та же безграничная пустошь, потрескавшаяся земля и ручейки песка, гонимые ветром, тихо шелестящие, как песок в песочных часах.

Я, кряхтя, поднялся на ноги. Попасть на Грань – есть. Что там следующее на повестке дня? Отыскать Штейна…

– Эй, профессор? – крикнул я.

Вдруг сработает? Ну просто – вдруг?

Ветер будто в насмешку бросил мне горсть песка в лицо.

– Тьфу ты! – я сплюнул песок. – И на вашу некромантию – тоже тьфу! Нет, ну хоть бы раз кто-то нормально сказал, что делать! Профессор!

– Его здесь нет, – прозвучал за спиной призрачный шепоток.

Я замер, уже подумав, не нарвался ли вдруг на очередную неведомую потустороннюю сущность – ну хотя бы на ту тварь, что звала меня из зеркала? Хотя вряд ли ей бы захотелось со мной поболтать. Скорее уже сразу накинулась бы со спины.

– Не бойся меня. Обернись.

Я послушался. Передо мной, паря над землей, полупрозрачной дымкой переливалось пятно смутно человеческих очертаний.

– О, здравствуйте, мистер Хранитель! – поприветствовал я призрака, и, вспомнив свой прошлый визит сюда, на всякий случай поклонился. – Вы, случайно, не видели – тут наш с вам общий знакомый Виктор Штейн не пробегал? Молодой такой. Он может быть немного не в себе, потому что…

Я развел руками, не зная, как аккуратно объяснить, что я опять напортачил и отправил сюда профессора раньше срока, да еще и без подготовки.

Хранитель помолчал.

– Некроманты, если они достойны, сами должны найти свой путь, – наконец произнес он бесцветным голосом.

Типично. Похоже, никаких толковых инструкций я опять не дождусь.

– Ой, ну вы знаете, тут вышла маленькая накладочка, и Штейн вроде как пока не собирался…

– Я имею в виду тебя.

Меня?..

– Но я не некромант, – возразил я. – Видите ли, произошла нелепая ситуация, я…

– Я знаю, – прервал меня дух. – Ты, как и твой учитель…

– Поправочка, Штейн – не мой учитель.

Пусть у Хранителя не было лица, но по его выразительному молчанию я живо представил себе, как он смотрит на меня взглядом “ты закончил трепать языком?”.

– …в очередной раз привнесли раздор в сложившийся распорядок мироздания, – продолжил он, выдержав паузу. – Так скажи мне, Эшворд Сильва, Миккель-Вэнс Ноуд, Айри Хэмфлок, Джойль ван Гофф…

Я вновь не выдержал.

– Простите, но если вы собрались все имена перечислять, мы тут вечность проторчим.

По тому месту, где у призрака должно быть лицо, пробежала недовольная рябь. Вокруг него веером развелась тьма, подобно крыльям – возможно это был его способ развести руками.

– Оглянись – вечность уже вокруг нас. Ты стоишь здесь, вне времени и пространства. А там, в мире смертных, время идет своим чередом. Годы, проведенные на Грани – лишь секунда, пролетевшая в мире живых. Время не имеет значения.

– Очень познавательно, но я не хочу быть здесь! Мне просто надо найти Штейна, а потом я должен вернуться назад!

Боги, как только Штейн с ним раньше общался? Они же должны были выбесить друг друга в первую же минуту!

Хранитель молчал. Я решил зайти с другой стороны.

– Слушайте, Первый Некромант ведь служит духам, верно? Штейн хоть уже и не носит этот титул, но продолжает помогать духам и защищать Скайден. Так что, если сейчас, сто лет назад, он умрет – то кто будет защищать город?!

– Ты хочешь стать Первым Некромантом и занять его место? – вдруг спросил меня дух.

Я аж поперхнулся. И как он из моей речи такой вывод сделал, что у него вообще в голове творится?!

– Что? Нет-нет, вы не так меня поняли!..

– Да будет так, – кивнул Хранитель, не слушая моих попыток все объяснить. – Когда духи обратятся к тебе – внемли им. А теперь – иди.

И с этим словами контуры его тела задрожали, и он растаял, как мираж. Оставив меня посреди пустыни.

Посреди Вечности. Я огляделся и, запахнув поплотнее пиджак, двинулся вперед.

Я брел сквозь безвременье, куда глаза глядели, не разбирая дороги. Какая разница, куда идти, если кругом – одна и та же бескрайняя сухая земля и серое бесцветное небо? Я шел, и постепенно начал замечать, что не один здесь – хотя я не мог уже точно сказать, было ли это игрой моего воображения и уставшего от окружающей серости разума, или отголоски прошлого, каким-то образом застрявшие здесь, на Грани, как муравьи в янтаре.

Поначалу я видел лишь размытые силуэты людей, которые мелькали на границе зрения, будто игра света на воде. Потом фигуры стали яснее. Я видел одиноких путников, с опущенной головой бредущих вперед, наклонившись, будто они шли навстречу сильному ветру. Я видел воинов в доспехах, с обнаженными клинками, вереницей марширующих к горизонту. Я видел женщину, просто замершую на месте, ее лицо было обращено к небу, а к груди она прижимала сверток размером с младенца. Я видел дом с пустыми окнами, как глазницы, с обвалившейся крышей, и рядом с ним мелькали силуэты людей, но, отдаляясь от дома, они быстро исчезали в воздухе. Я видел танцующие среди уходящих в никуда колонн пары, богато разодетые, они кружились под слышимую только им музыку, шлейф призрачной материи тянулся за ними, растворяясь в воздухе. Я видел деревья без листвы, с корнями, что тянутся из земли, как щупальца. Я видел руки – ссохшиеся до костей, а иногда кажущиеся вполне живыми, торчащие из земли, почти засыпанные песком. Одну из таких, еще шевелящуюся, я попытался схватить, чтобы помочь выбраться бедолаге из песка – но мои пальцы прошли сквозь нее.

Я шел. Насквозь, проходя без препятствий сквозь тени людей, домов и деревьев. Шел и думал – интересно, выберусь ли я отсюда? Или стану вот такой-вот призрачной фигурой, которую однажды какой-нибудь ученик некроманта встретит на своем пути по дороге к великим знаниям о Жизни и Смерти?..

Я шел, уже не видя, куда ступаю. Поэтому очень удивился, когда моя нога вдруг зацепилась за что-то совершенно материальное. Споткнувшись, я издал возглас и упал, едва успев подставить руки, чтобы не расквасить о землю нос.

– И то правда, – пробормотал я сам себе. – Пора бы уже полежать, отдохнуть.

С трудом я перевернулся, чтобы посмотреть, о что же такое я запнулся. И с удивлением обнаружил ботинок, торчащий из нанесенного ветром песчаного холма. Очень знакомый ботинок. И, очевидно, с ногой внутри. Где же лопата, когда она так нужна?..

Я врывался в песок пальцами, горстями отбрасывая его и отплевываясь, когда ветер бросал мне песчинки обратно в лицо. Убедившись, что ноги одеты в такие же знакомые брюки, я начал копать усерднее. Я копал, копал, пока за брюками не появилось тело, одетое в костюм с жилетом, и тут оно вдруг вздрогнуло, как будто только сейчас почувствовав свободу, или пробуждаясь от глубокого сна, и вздохнуло. Из-под рыхлой земли взметнулись руки, одна из них чуть не заехала мне в ухо.

– Сейчас, сейчас, – сказал я. – Не дергайтесь, а то и меня зашибете!

Наконец, когда основой слой песка был снят, я ухватил профессора за руку и помог ему сесть. Сколько же он пробыл здесь, что его вот так успело занести? Лишь бы корни не пустил.

– Ну, как? – я пощелкал у него перед глазами пальцами.

Он моргнул и уставился на меня ошалевшим взглядом.

– Прохлаждаетесь? А я уже с ног сбился вас искать! Причем в прямом смысле.

– Кто… ты? – прошептал Штейн, с трудом шевеля потрескавшимися губами.

Кожа его была такого же серого оттенка, как и пейзаж вокруг нас, но глаза смотрели настороженно и живо. И, по крайней мере, я чувствовал под ладонями тепло, а призрачную биомассу.

Я прекратил стряхивать песок с его плеч и, скрестив ноги, уселся на землю напротив.

– Ах, да. Вы же видели меня в другом теле…

– Мик?

– Ого, и правда, помните! – обрадовался я. – Значит, мозги у вас еще не спеклись окончательно. Давно вы здесь?

– Я… – он оглянулся, будто ответ на мой вопрос находился где-то за его спиной, и сел прямее, подтянув ноги к груди.

С его одежды продолжал сыпаться песок, но мне показалось, что она постепенно становилась ярче. Как будто вновь напитывалась цветом и жизнью.

– Я не знаю. Я встретил того, кого называют Хранителем. Он сказал, что я должен найти свой путь. И я шел, и шел…

Я кивнул.

– И я тоже шел и шел. И искал вас. Ну вот, нашел. И что дальше?

– Дальше? – он криво усмехнулся, разглядывая свои колени. – Какое может быть “дальше”. Я ведь умер, так?

Он поднял на меня взгляд, от которого мне стало неловко. В конце концов, в его положении виноват я один.

– Ну да, но… Знаете, это довольно сложно объяснить. Но там как раз Лукас, Лора и Алек делают все возможное, чтобы вернуть вас обратно. Так что давайте не будем их разочаровывать.

Я поднялся и протянул ему руку. Штейн схватился за меня и встал на ноги. Не выпуская руки, он внимательно посмотрел на меня.

– Так кто ты на самом деле такой?

Я выдавил неловкий смешок.

– Это тоже объяснить будет сложно. Но если в общих чертах – я вам даже почти не соврал. Я студент, и одна моя знакомая очень любит экспериментальные зелья.

– Та самая, что хочет себе лабораторию?

– Именно, – кивнул я. – Так что нам обоим здесь не место.

Я повел глазами, поясняя, какое именно “здесь” имею в виду. Здесь и сойти с ума недолго, среди этой пустоты. Не удивительно, что даже Данкрофт пришлось создать себе убежище, пусть и в виде сцены того дня, когда его убили. Правда, от безумия это его не спасло.

– Но путь пройти придется, – профессор выпустил мою ладонь. – Мне, по крайней мере.

Он вздохнул и оглянулся, в его взгляде сквозила усталость и растерянность.

– Парри что-нибудь вам рассказывала про Грань?

Штейн равнодушно пожал плечами.

– Не многим больше, чем обычно рассказывают новичкам-некромантам. Грань – это вечность, где само время перестает существовать. Здесь нет ни жизни, ни смерти, и только потеряв их, можно понять их истинную суть. А еще, Грань – это дверь.

– Дверь? – не понял я.

– Эта дверь, – он указал мне за спину.

Я обернулся. Действительно – дверь. Не портал, который я видел, когда был со Штейном здесь во время охоты на Данкрофта. Обычная дверь, добротная, деревянная. “Аудитория 402” значилось на ней.

– Отлично, давайте посмотрим, что за ней! – я поспешил к двери, но профессор с места не двинулся.

– Боюсь, это дверь для тебя. Мой путь еще только начинается.

Я остановился в нерешительности. Я чувствовал, что он прав, дверь словно манила меня, торопила подойти и отворить ее. Но – уйти, теперь? Совесть не позволяла мне покинуть Грань раньше, чем я смогу убедиться, что со Штейном все будет в порядке.

– Но… я должен был привести вас обратно, – несмело возразил я.

– Ты сделал главное – сказал, что путь обратно существует. Что мне есть, куда возвращаться. Иди.

Мы постояли еще мгновение, глядя друг на друга. Он отвернулся первым. Последнее, что я видел, прежде чем открыть свою дверь – как он, кутаясь в пиджак, разворачивается идет вперед, пригибая голову против дующего навстречу ветра. Я отвернулся и сделал шаг за порог.

Глава 31

Очнулся я – уже в который раз – в темноте. Да чтоб тебя…

Я сделал попытку подняться, но ударился лбом во что-то жесткое и повалился обратно. Так, посмотрим. Под моей головой – что-то вроде плоской подушки, вокруг все обито шелковистой тканью, но натянутой на жесткую поверхность. Я попытался повернуться на бок, но тут же уперся локтями в стенки ящика.

Боги, да я же в гробу!

– Эй, это еще что за шутки! – заорал я, колотя в крышку. – Мы так не договаривались! Выпустите меня!

– Тихо, тихо вы, – послышался по ту сторону приглушенный голос. – Сейчас я вас достану.

Я услышал, как щелкнул замок, и крышка откинулась в сторону. Надо мной, все такой же встопорщенный и помятый, стоял Штейн. Прежний Штейн, седоволосый, с пронзительным ярким взглядом, и в прежнем своем черном шелковом халате.

– Явились, не запылились, – проворчал он. – Я уже начал всерьез опасаться, что Мэллоун запорол ритуал – его произношение просто ужасно, ни одного правильного ударения сделать не может.

Профессор протянул мне руку.

– Осторожно, тут высоко.

Ухватившись за него, я сел в гробу и перекинул ноги через борт ящика. Оказалось, гроб стоял прямо посреди обеденного стола в штейновой гостиной: скатерть откинута в сторону, один из канделябров завалился на бок, выронив свечу. Облетевшие сухие лепестки с букета были похожи на обрывки папируса. И, среди этого великолепия – я, вернувшийся из мертвых, фигурально и буквально.

Ужины на “Вечере у Штейна” никогда не будут прежними – теперь я буду вместо блюд с рулетиками, булками и соусами представлять себе гроб с чьим-нибудь трупом.

– Что за манеры, в конце концов, чуть что гостей в гроб запихивать, – проворчал я, сползая на пол на негнущихся ногах.

Все тело казалось холодным и одеревеневшим и плохо слушалось.

– Спасибо, что хоть не закопали!

Профессор хмыкнул. Слегка придерживая меня за локоть – меня с непривычки чуть штормило – он помог мне усесться на стул. Я закашлялся, все еще чувствуя во рту и в носу крупинки песка, и вздохнул полной грудью.

Ладан, свечи, сырая земля. И пронизывающий мертвецкий холод. Да, я снова был на Алее Вязов.

– Была такая мысль, еще до того, как вы откликнулись на мой зов через зеркало, – заметил профессор.

Он внимательно следил за мной взглядом, как будто ожидал, что я в любой момент могу передумать и грохнуться в на пол бездыханным.

– Я не был уверен, как долго придется хранить ваше тело, прежде чем удастся вас вернуть.

– Если удастся, – поправил я.

Штейн пожал плечами. Тему того, чтобы он стал делать в случае неудачи, он предпочел сейчас не развивать.

Меня слегка мутило, поэтому я нашел в себе силы лишь благодарно булькнуть, когда профессор ушел на кухню и вернулся оттуда с дымящейся кружкой кофе и блюдом шоколадного печенья.

– Или теперь вы предпочитаете пить из кофейников? – он насмешливо приподнял бровь, ставя передо мной кружку.

– Ой, ну вас, – поморщился я.

И, запихнув в рот печенье целиком, с набитым ртом добавил:

– Я до сих пор не могу поверить, что вернулся домой. Сегодня по-прежнему пятое января?

Боги, я снова чувствовал вкус и тепло! Пряный терпкий вкус обжигающего кофе, горечь которого не смогла перебить даже тонна сахара, которую туда добавил профессор. Рассыпчатое, тающее на языке печенье с кусочками шоколада! Я с трудом удерживался, чтобы не сожрать все за один присест, наплевав на манеры.

– Шестое уже, Сильва. Если точнее – первый час ночи.

Годы, проведенные на Грани. Секунда, пролетевшая в мире живых.

– Неплохо меня помотало. Но могло быть и хуже.

Гораздо хуже. Я мог остаться в том мире навсегда. Я мог развалиться там на куски и ждать, сложенный в какую-нибудь коробку в каморке у де Барры, пока не догнию окончательною. Я мог остаться на Грани, бесконечно блуждая среди пустоши.

– А что в это время происходило с моим телом, здесь?

– О, вы были довольно миролюбивой нежитью, – заверил меня профессор. – Того бедолагу, чье место вы заняли, я, конечно же, отпустил с миром. Правда, до того, как я успел вас забрать, вы поели почти все домашние растения миссис Мэллоун.

Теперь понятно, откуда этот привкус сена во рту.

– Еще кофе? – услужливо предложил профессор.

– Да, пожалуйста.

Пока я жевал, профессор рассказал о тех событиях, что я уже не застал. Опустив, само собой, пережитое им на Грани, но настаивать я не стал, чувствуя, что для каждого некроманта момент инициации – глубоко личный эпизод. Я и так достаточно успел наследить в этой части истории.

– Очнулся я на полу в собственной спальне, – рассказывал Штейн. – С адской болью в груди и свежим швом во всю грудь. А вокруг меня суетились де Барра, Мэллоун и Бертилль. Вид у всех троих был такой, будто они пытались вызвать дух Карсиуса Пятого, а получили вместо этого меня!

Я хмыкнул, живо представив себе картину.

– Надеюсь, вы не сильно на них орали.

– Собирался, – признался он. – Но, сами понимаете, состояние у меня было не из лучших. К тому же – ваш труп, Сильва! Как вы умудрились выпить столько кофе! И как только в вас поместилось?

Я не удержался и покраснел. Успел-таки подгадить во всех смыслах на прощание.

– Ну извините, а чем мне еще заниматься было? – проворчал я.

– Вы знаете, что де Барра потом написал курсовую по чрезвычайным бальзамическим способностям этого напитка?

– Вы шутите!

– Ничуть. Правда, оказалось, что кофе для достижения этого эффекта нужно столько, что сам герцог разорится. Куда, кстати, он потом дел ваше тело, я так и не узнал. Так что если однажды в Садах найдут очередные древние останки без одной руки…

В глубине комнаты тихонько бомкнули часы. Час ночи. Удивительно, но сна – ни в одном глазу. Еще бы, и так наотдыхался!

– Так вот, – продолжил Штейн. – Только мы навели порядок – Лукас сразу же куда-то уволок вашу бренную тушку – как ко мне в кабинет вломился декан с воплями, что его обокрали! Обвинил он, само собой, в этом меня!

Штейн возмущенно поднял брови.

– Кинжал я успел спрятать, но мой новый внешний вид говорил сам за себя. Так что свара вышла знатная. Если бы в этот момент не появилась Парри…

Я поднял взгляд от кружки и изумленно уставился на него.

– Парри? Она что, знала?

– Да, полагаю, она действительно знала… многое. Может, не до конца понимала, о чем ее предупреждают духи и кости, но, увидев мои глаза и почерневшие ногти, она даже не удивилась. Так что тем же днем меня выперли из Академии. Но я не расстроился.

Я сделал глоток кофе и вздохнул.

– Да уж, наломали мы с вами дров. Надеюсь, вы на меня не сильно злитесь.

– Да я убить вас был готов! – воскликнул он, но тут же смягчился. – Но представьте, что было бы в противном случае. Мы бы никогда не раскрыли, что случилось с Моррисоном, никогда бы не изгнали Серафа из Роберты…

Да уж, утешительный приз – все страдания были не зря. Штейн сходил на кухню за еще одной порцией печенья и кофе, и к его возвращению у меня был наготове еще один вопрос – терзавший меня еще с той ночи, когда мы тайком пробрались в дом д’Амалиа.

– Получается, когда мы с вами в прошлом году гонялись за гомункулом, в Роберте все еще было это существо? Вы ведь еще не могли знать о нем. Это оно подсказало барону воспользоваться лабораторией де Рока?

Это было бы вполне логично – могущественная, искусственная оболочка могла быть вполне привлекательна для демона, чтобы вселиться в нее. И понятно, каким недугом страдала баронесса, что вынуждена была проживать свою жизнь под надзором целителей в отдельном доме.

Но Штейн посмотрел на меня сочувствующим взглядом, каким смотрят на безнадежных идиотов.

– Сильва, Роберта не прожила и года после того случая. Та баронесса д’Амалиа, о которой вы говорите, была ее дочерью – единственной оставшейся в живых. Сын, не смотря на все усилия целителей и экзорцистов, тоже долго не протянул.

Он вздохнул.

– Но вы правы, Сераф успел поселить частички себя в детях Роберты. И они, как ни прискорбно, передавались из поколения в поколение. Так что Сераф не соврал, когда говорил, что будет жить с ними вечно…

– Но теперь, когда род д’Амалиа прервался…

Я запнулся, пораженный внезапной, ужасной догадкой.

– Погодите. Вы как-то сказали, что мать и дядя Альвы – родня д’Амалиа. Только не говорите мне, что…

Штейн кивнул.

– Да. В Малкольме тоже есть часть демонической сущности. Как и в его матери.

– Малкольм – демон, – глядя в кружку, пробормотал я, все еще не веря. – А я уж и вправду подумал, что он просто странный.

– Сильва, не вздумайте кому-то это говорить! Еще не хватало нам тут очередной охоты на ведьм! Не демон, а носитель инкорпорированной сущности!

Ну да, конечно, так звучит гораздо безобиднее, можно подумать!

– А он знает?

– Конечно, знает.

Ну, дела. Наша компания становится все страннее и страннее. Медиум-недоучка, носитель магии хаоса, теперь еще и одержимый демоном!

Мы посидели в молчании, я жевал последнее печенье, уже чувствуя, что меня начинает клонить в сон. Словно гири нацепили на руки и ноги, глаза начали закрываться сами собой вопреки всем моим усилиям.

И этот момент профессор подгадал, чтобы задать очередной вопрос.

– А все-таки, что было в том завещании?

Я мигом проснулся.

– Каком завещании? – небрежно переспросил я.

Штейн закатил глаза.

– Сильва, не придуривайтесь. В завещании Моррисона, самой собой! В том, что вы нашли в Некрокосмике!

– А как вы узнали, что оно было там?

– Наткнулся на книгу, когда собирал вещи перед тем, как покинуть Академию. В ней были пометки, сделанные тайнописью душ, которую могут видеть только некроманты. Но вы, кажется, нашли свой способ.

Значит, Моррисон все-таки не полный идиот и оставил Штейну хоть какие-то подсказки. Это радует. Как и то, что Штейн не нашел документ до меня.

– Да, если честно, обычное завещание. Бумаги в архив, артефакты на хранение, ничего интересного, – я пожал плечами. – А с самим Моррисоном вам поговорить не удалось?

Я только сейчас вспомнил, куда собирался Штейн тем злополучным днем.

Профессор покачал головой. Его взгляд как будто подернулся дымкой грусти, но лишь на мгновение.

– Нет. Он был там, в останках Тенбрекса, как мы и предполагали. Но уже почти угас и едва ли осознавал, кто он такой, – он посмотрел на меня. – Самое большее, что я смог для него сделать – отпустить его душу.

– Не самый плохой конец, – согласился я.

Мне вспомнился бедняга Сагир и те, другие, что были порабощены силой Серафа. Где-то среди них, возможно, была и частичка самого Тенбрекса. Ужасная судьба, не только для мага – оказаться в ловушке из разлагающейся плоти. Уж мне-то это было прекрасно известно.

***

Мы сидели в моей комнате в общежитии, куда меня отправил Штейн после моего пробуждения, (“Сильва, как вы заметили, спальня в моей квартире только одна, и в ней собираюсь спать я сам. Если хотите, можете возвращаться в гроб!” – я от подобной чести, само собой, отказался). Учебный год еще не начался, и я мог наконец насладиться зимними каникулами, как нормальный студент.

Я валялся в кровати, листая книги. Друзья, обрадованные моим возвращением (Эдди даже хватило совести вполне искренне извиниться, хотя я тут и сам оказался дурак дураком), всячески меня обхаживали. Подавали мне кофе, баловали пирожными и многоэтажными бутербродами (в основном из того, что осталось после кулинарных экспериментов миссис Мэллоун). Альва вдруг ни с того ни с сего подарил мне обсидиановое зеркало – небольшое, на ножке, в тяжелой витиеватой оправе. Должно быть, уловил что-то из моих последних впечатлений от путешествия в прошлое. Я поблагодарил его, внимательно его рассматривая, пытаясь уловить во взгляде или жестах что-то угрожающее и демоническое. Малкольм улыбнулся, словно прочитав мои мысли.

– Все хорошо, – сказал он.

Это не было вопросом, но я кивнул и ответил:

– Да. Все хорошо.

И это было действительно так. Альва оставался Альвой. Таким же странным, в аляповатой неуместной одежде и с редкой смущенной улыбкой. И что с того, что теперь я знаю чуточку больше об истинных причинах его странности?

В один из дней Эдди вдруг заглянула ко мне в компании знакомой мне женщины.

– Лора! – воскликнул я, прежде чем понял, что это попросту невозможно. – То есть, простите, я…

– Ничего страшного, – улыбнулась она, проходя в комнату. – Тем более, что меня действительно назвали Лорой. В честь прабабки.

Она и выглядела точь-в-точь как Лора – какой могла бы быть лет в сорок с небольшим. Темные волосы, тронутые сединой, убранные в гладкую прическу. Пара спадающих на лицо прядей. Мягкий овал лица.

– Я рассказала маме твою историю, и мы тут вспомнили… – Эдди переглянулась с матерью и достала из сумки потрепанную книгу.

“Сказки старого Скайдена” – прочитал я на обложке.

– Я в детстве обожала ее, – призналась миссис Мэллоун. – Еще даже до того, как узнала, что ее проиллюстрировал мой прадед.

Итак, Алек Мэллоун действительно стал художником. Вопреки желанию своей семьи. И, вопреки же, женился на Лоре Бертилль через два года после выпуска из Академии. Я открыл томик сказок там, где из книги торчала закладка.

– Вот же засранец, – не удержался я от смешка.

На черно-белой иллюстрации было изображено маленькое помещение с блестящим металлическим столом в центре, а у нее, спиной к читателю, стояли двое. В высокой мужской фигуре с занесенным скальпелем в руке безошибочно угадывался де Барра, рядом же в позе опасливого любопытства стояла Лора. От меня виднелись только ноги (голые, так что спасибо, что так сказать срединная часть меня была заслонена Лукасом – с Алека сталось бы) и лицо. Вполне себе довольное и оживленно что-то впаривающее Лукасу.

Название у сказки тоже было вполне подходящим: “Болтливый мертвец”.

– У нас еще в семье повелась присказка с подачи деда, - добавила миссис Мэллоун. – О рассеянном и забывчивом человеке он говорил “тот, кто чужую голову в собственной сумке забыл”.

Я рассмеялся. Представляю, как каждый раз бесилась Лора, слыша это!

Кроме валяния в кровати меня еще вдруг потянуло на долгие прогулки. Должно быть, так сказалось долгое пребывание взаперти в Садах. В Скайдене шел снег, он ложился на плечи и путался в волосах, медленно таял и превращался в холодные капли. Я бродил по улицам, и пустым переулкам. Тишина в них казалась густой, совсем как на Грани. На площадях фонтаны и статуи были припорошены снегом, превращая их в призрачные фигуры, сияющие синевой от отраженного в них неба, а фонари горели мягким золотым светом, растекаясь теплыми кругами. Изо рта у меня вырывался холодный пар, который тут же рассеивался на ветру. Горгульи и еще кое-где не убранные из окон статуэтки Вечного Духа, казалось, наблюдали за мной. Редкие освещенные витражные окна бросали на снег странные, цветные отблески. Я подолгу задерживался на мостах, глядя, как темная река каналов несет льдины, или останавливался у витрин книжных лавок, рассматривая, но не заходя внутрь, хотя обивка из бархата, кожаные корешки книг и деревянные панели теплых тонов так и манили.

Мне понадобилось много времени, чтобы понять эту ноющую тоску и тревожность, что не отпускали меня в кругу друзей, когда мы собирались на вновь возобновившиеся завтраки, на которых Эдди громко давясь смехом, зачитывала очередную статью-нелепицу, что она написала в “Вестник”, или Оливия вдруг, с бутербродом в зубах, вспоминала, что давно не видела какую-нибудь свою тетрадь с очень важным конспектом, и ее надо найти вот прямо сейчас.

Кажется, только Малкольм понимал меня лучше меня самого. Но он только смотрел, улыбался и ничего не говорил.

Это было утро одного из тех внезапно ярких дней, когда зима вдруг решает, что с нее хватит и пора уже уступить место плакуче-осенней весне, но между ними вдруг втискивается почти летнее солнце. Я проснулся от того, что свет бил мне прямо в лицо – запахивать на ночь шторы я к тому моменту отвык. Я встал и подошел к окну, глядя на двор кампуса. Там уже подтаявшие в корку пласты снега искрили на солнце, а по растекшимся лужам пробегала мелкая рябь от ветра. Поколебавшись, я распахнул окно – в лицо мне ударил колючий ветер, пахнущий прелой листвой, сырой землей и нагретым камнем. Жизнью, которая пробивается из-под снега, какой бы суровой ни была зима.

– Эй! – донеслось до меня снизу со двора. – Эй, Сильва! Смотри, вывалишься!

Я помахал рукой Эдди.

– А ты чего в такую рань?

– Ван Вольта сказала, сегодня уже должны вывесить расписание на второе полугодие, надо застолбить себе место к ней на дополнительный курс!

Если есть в мире что-то, способное в выходной поднять спозаранку Эдди Мэллоун, то только любимая алхимия.

– Пойду Оливии передам, – крикнул я в ответ. – Она будет в восторге!

Оливия уже давно беспокоилась о том, какие дисциплины нам поставят в этом полугодии. Да и мне самому было любопытно. Тем более, что скоро должны начаться углубленные занятия по некромантии. В Садах Мертвых.

Я посмотрел на темный пирамидальный силуэт, высившийся над остроконечными крышами домов. Потом закрыл окно и пошел ставить чайник.