Курс некромантии. Полевые заметки

Глава 1

Дождь лупил в спину крупными каплями, сквозь налипшие на лоб волосы я не разбирал дороги. Выросшая до колена осока и ветки лещины цеплялись за одежду, пока я ломился через них, как медведь, переевший забродивших ягод.

– Может, сделаете хоть что-нибудь? – взвыл я, когда в очередной раз по щиколотку провалился в яму.

Она была заполнена мутной дождевой водой, в ботинке у меня тут же захлюпало и зачавкало.

– Это же ваша сфера ответственности, разве нет?

– Я специалист по ботанике! – пропыхтел Коул, едва поспевая за мной.

Бегущий на шаг позади Айвон что-то жалобно простонал. Его очки съехали с мокрого носа и держались на одной дужке.

– И по дикой фауне, – напомнил я Коулу и ткнул пальцем через плечо. – Или, по-вашему, оно недостаточно дикое?

Словно в ответ раздался утробный рев. Я припустил быстрее.

Мы перескочили через знакомый уже пенек, у которого всего пару часов назад делали привал. Я до сих пор чувствовал, что съеденный всухомятку бутерброд с сыром стоит у меня в желудке комом и с каждым шагом подпрыгивает все выше к глотке. Еще немного, и покажется овраг, обозначающий границу подлеска. А там…

В продолжение моих мыслей Коул вытянул руку вперед:

– Почти на месте!

– Слава богам, – вторил ему Айвон.

Мы вывалились из рощи на поляну. Здесь косматая трава была короче, но притаившиеся в ней валуны все равно представляли опасность. Ноги скользили по размякшей от дождя земле, но вид носатого катафалка, стоящего неподалеку, придал мне сил.

Мокрая крыша автомобиля блестела, как спинка гигантского пучеглазого жука. Того и гляди, расправит крылья и с жужжанием взмоет в небо, оставив нас на съедение чудовищу, что гонится за нами по пятам.

Я завопил, насколько позволяла одышка:

– Стойте! То есть… – я закашлялся. – Откройте! Профессор, вы слышите?!

Пустое. Даже если бы нас не разделяло расстояние, если бы мой голос не перекрывал шум деревьев и урчание в тучах, в моем надрывном крике вряд ли можно было что-то разобрать.

Оскальзываясь и запинаясь, я подлетел к катафалку и дернул ручку.

Заперто.

– Пустите!

Я забарабанил в окно.

Профессор Коул, отстав от меня всего на пару секунд, тоже тряс дверь, тщетно пытаясь ее открыть.

За окном пассажирского сиденья возникло лицо Штейна. Невозмутимое и надменное. Он посмотрел на меня так, будто я был студентом, ввалившимся в аудиторию под самый конец занятия, и, указав взглядом вниз, что-то сказал.

– Что-что? Не слышно!

Айвон, едва держась на ногах, повалился на капот, держась за бок. Щеки его покрывали пунцовые пятна.

Штейн, раздраженно дернув бровью, приоткрыл окно на толщину пальца.

– Я говорю, – повторил он, приблизив лицо к щели, – в таком виде, Сильва, даже не надейтесь, что я вас пущу внутрь. Вы мне запачкаете весь салон!

Нет, он просто издевается!

– Откройте! – взвыл я громче. – Откройте немедленно! Он же нас сожрет!

Айвон со стоном сполз на землю, привалившись к автомобилю спиной.

Коул продолжал дергать ручку, явно рассчитывая выломать ее вместе с дверью.

– Если вы немедленно не откроете, то я!..

Я не успел сказать, что тогда. Потому что в этот момент на поляну с ревом выскочило то, что гналось за нами.

Мокрое, взъерошенное и с оскаленными клыками.

Барсук.

И он был в ярости.

***

Пожалуй, здесь я должен вернуться на пару недель назад и все-таки объяснить, какого демона происходит.

Шел июль, середина каникул. Самая сладкая, отдающая болью в зубах пора, когда я только-только вошел во вкус ничегонеделания, а в мозгу уже начинала ворочаться тревога по поводу следующего семестра. Я старательно отгонял ее, игнорируя стопку заданных на лето книг на моем столе, и самоотверженно предавался лени.

Воздух стоял густой и тяжелый от ночных дождей, поливавших Скайден с завидной пунктуальностью. А днем выходило солнце, распаривая землю, кирпичные стены, кору деревьев. Даже чугунные ограды и скамьи, казалось, таяли на жаре, добавляя солоновато-металлического запаха. Клумбы благоухали, птицы трещали без умолку, и я подолгу застывал у окна, таращась наружу, подставляя лицо редкому ветерку и позволяя мыслям ускользать далеко-далеко.

Кампус был тих, как старый склеп. Брат и сестра Роса по традиции уехали на побережье с родителями, Лилиан – к своему жениху, Эдди была верна себе и самозабвенно учила алхимию. Иногда по дороге в библиотеку я встречал ее в коридорах университета, спешащую к профессору ван Вольта. Она издалека махала рукой и обещала “как-нибудь заглянуть”, но каждый раз забывала. Навещал меня только Айвон – подозреваю, только потому, что больше ему негде было спрятаться от мачехи.

Я просыпался, когда уже вовсю светило солнце, потому что, как правило, накануне засиживался за чтением далеко за полночь. Валялся в постели, разглядывая потолок и прислушиваясь к звукам за окном. Вставал, неспешно заваривал себе кофе, а то и два. Иногда выходил в город и без дела слонялся по кварталу, заходя в знакомые книжные и канцелярские лавки, ничего там не покупая. Бывало, заглядывал в “Чердачок”, перекидывался парой фраз с Фрэном, листал утренние газеты, не вникая в текст. Перекусывал в кондитерской неподалеку (Оливия бы пришла в ужас от моего рациона за последние дни), брал что-то пожевать на вечер и возвращался в кампус, где продолжал цедить кофе, читать и смотреть в окно, пока не приходило время ложиться спать. И на следующий день – все то же самое, с незначительными изменениями.

В общем, я старательно тратил жизнь впустую и справлялся, как мне кажется, неплохо.

Пока вдруг вечером не раздался телефонный звонок.

– Сильва.

Первой моей мыслью было – бросить трубку.

Второй – тоже.

Я вздохнул и перетащил телефон ближе к кровати.

– Да, профессор.

После возвращения из Латуэсса я не видел Штейна, и даже от мачехи Айвона не слышал на него жалоб. Я уже начал втайне надеяться, что из Мальтона он не вернулся и не собирается. Ну, мало ли, так вдохновился пасторалью и решил осесть в сельской местности. Завести себе крошечный огород с грядками и декоративными надгробиями, выращивать паслен и белену. Должно же быть у человека какое-то хобби, кроме как портить кровь студентам.

А вот, поди-ж ты, объявился.

Последующая наша беседа развивалась по уже привычному сценарию. Штейн, небрежно, будто говорил о походе за газетой, пытался втянуть меня в очередную сомнительную авантюру, а я отбрыкивался, как мог.

– Полевая вылазка с топографическим исследованием? – повторил я, выслушав профессора.

Я откинулся на подушку, придерживая телефонную трубку плечом, и закинул ноги на спинку кровати. День выдался особенно жарким, долгожданные сумерки не принесли облегчения, и думалось мне туго.

– А при чем тут некромантия?

– Некромантия? – удивился в свою очередь Штейн. – О некромантии речи не шло.

Я недоверчиво посмотрел на трубку. Может, это у меня уже мозги от безделья раскисли, и я перепутал Штейна с кем-то другим?

– Что-то я не понял. А зачем тогда вам я?

– Ох, Сильва, ну что тут непонятного!

Я почти воочию увидел, как он закатывает глаза, а он продолжал:

– Считайте это практическим занятием и способом заработать пару дополнительных баллов.

Я рассмеялся.

– Ну, нет, это вы меня с кем-то путаете. У меня где-то был номер Оливии, дать вам? Вот она не откажется заработать пару лишних баллов.

Если, конечно, не занята чем-то поважнее. Например, попытками не дать своей родне перегрызть друг другу глотку прямо за семейным ужином.

Из окна наконец подул свежий ветерок. Я с наслаждением пошевелил босыми пальцами ног.

– Сильва, это не обсуждается.

Ага, перешел от уговоров к приказам. Злится. Темнит что-то.

– Жду вас завтра в полдень в кабинете профессора Коула.

– Коул? А при чем тут…

Но в трубке уже раздавались короткие гудки. Пожав плечами, я вернул телефон на тумбу. По небу за окном растекался красивый закат, пурпурный с сизыми разводами, будто кто-то наставил акварельных клякс. Я невольно залюбовался и еще долго наблюдал, как темнеют краски, наливаясь фиолетовым, пока на небо не всплыла надкушенная луна.

Утром меня разбудил Айвон. Зевая и потягиваясь, я впустил его, а сам ушел в ванную приводить себя в порядок. Сквозь плеск воды было слышно, как шуршит упаковка с чем-то съестным. В желудке у меня заурчало, я поспешно пригладил волосы мокрой рукой, закрутил кран и привычно посмотрел в зеркало, забыв, что уже месяц как снял его со стены. Последнее время мне стало неуютно видеть свое отражение, даже бриться из-за этого перестал, тем более, что красоваться было не перед кем.

Я потрогал щетину на подбородке. Готов поспорить, Штейн не упустит случая сказать по этому поводу какую-нибудь колкость. Ну и пусть.

Когда я вернулся в комнату, Айвон уже заваривал себе чай. Рядом стояла чашка дымящегося кофе для меня, а в центре стола – упаковка булочек с корицей, политых шоколадной глазурью.

– В общем, та теория резонирующей сердцевины оказалась полной ерундой, – словно продолжая прерванную минуту назад беседу, сказал Айвон. – Скорее, сборник фольклора и местечковых верований.

Я сцапал булочку и пожал плечами.

– Я же говорил, старье. Тебе нужны какие-то более современные исследования.

Вскоре после возвращения в Скайден, Айвон вдруг заинтересовался артефакторикой – а именно той частью, что делает магические предметы магическими. Не наложенные заклинания, а что-то другое, вроде спирали накаливания в лампочке. Не знаю, откуда взялся этот интерес, но он все упрашивал меня помочь с поисками, я отмахивался, но сдался, когда он начал с особым интересом поглядывать на мои руны. Я представил, как, стоит мне отвернуться, он расковыряет их по кусочкам, чтобы узнать, что там такого внутри, и при первой же возможности наведался в Архив.

Особая сложность состояла в том, что Айвону не нужна была готовая инструкция. Ему хотелось самому разобраться в предмете, поэтому классические учебники (которые, так-то, можно было взять и в открытой секции библиотеки) отпадали.

В итоге я принес ему стопку книг – от дневников артефакторов прошлых веков до авторских методичек и подшивок публикаций сомнительного содержания. Приятель немедленно принялся за их изучение и с каждым визитом делился, как идет процесс.

Процесс идти не желал.

Я откусил от булочки и сел на кровать, слушая жалобы Айвона.

– Ты не представляешь, как часто авторы советуют в качестве основы артефакта взять часть тела какого-нибудь сильного колдуна, – продолжал он. – Особенной популярностью отчего-то пользовались именно волосы и зубы. Полный бред, это же антинаучно!

Я прожевал и сделал большой глоток кофе. Порошка Айвон не пожалел – я себе любимому кофе и то слабее делаю. В животе у меня что-то удовлетворенно заворчало.

– Ну, не знаю, – возразил я. – Если ты попробуешь выбить зуб Штейну – магии получишь будь здоров.

Айвон раздраженно фыркнул.

Я понимал его разочарование. И догадывался о цели его изысканий – найти способ, или хоть какое-то подтверждение того, что не-маг может создавать что-то магическое. Боюсь, его чаяниям не суждено сбыться. Все артефакторы, о которых я слышал хотя бы краем уха, были колдунами. А зуб, волос или какая-то другая часть тела могущественного мага – уже наполнены импульсом.

Так что, увы, магия и “антинаучность” здесь шли рука об руку.

– Я поищу еще в следующий раз, – пообещал я, чтобы его подбодрить.

Приятель пробормотал что-то неопределенное, уныло ковыряя булочку. Я вздохнул.

Не имея магического дара, можно стать ученым-алхимиком, теоретиком, в конце-концов, хорошим ремесленником. Кому-то этого было бы более, чем достаточно.

– Кстати, – добавил я, чтобы переменить тему, – Не хочешь наведаться со мной к Коулу?

– К Коулу? – удивился он. – Я думал, летом он уезжает с последним курсом на полевую практику. Изучает флору и… – он ухмыльнулся, вспомнив эпизод с гулями, – дикую фауну.

Вообще-то, профессор говорил про кабинет Коула, но не упоминал, что сам преподаватель ботаники будет на месте.

– Штейн вчера звонил. Хочет встретиться сегодня в полдень в кабинете Коула.

Я помолчал, и добавил, заметив скептицизм на лице Айвона.

– Сказал, ничего опасного.

Ничего подобного он не говорил. Он сказал, что не будет некромантии – но не про опасности.

Я пересказал наш вчерашний разговор с профессором. Айвон поднял бровь.

– И ты ему веришь?

На это ответа у меня не было. Я пожал плечами.

– Может, дело и правда пустяковое, просто ему нужен кто-то, кто будет делать самую скучную работу. Будем ходить с колышками и рулетками, измерять ландшафт…

– И совершенно случайно наткнемся на какое-нибудь древнее захоронение, – в тон мне ответил Айвон.

Судя по всему, предложение составить мне компанию не вызвало у него энтузиазма. Он посмотрел в опустевшую уже чашку, отставил ее на край стола и махнул рукой.

– Ладно, пойдем. Заняться пока все равно нечем.

– Если что, выбьем ему зуб, – добавил я, поднимаясь с постели. – Уверен, профессор Коул будет рад помочь.

В научных целях ведь!..

Я наспех переоделся в одежду, что выглядела наиболее прилично. Сказать по правде, я совсем перестал следить за собой. Кофт, на которых не было бы пятен кофе и чернил, уже не осталось. К счастью – я взглянул в окно, где в небесном мареве плавало солнце – сейчас в них не было нужды. Еще раз пощупав щетину, я взглянул на Айвона.

– Ну, идем?

Мы вышли и трусцой пересекли двор, перебегая от тени к тени.

– И призову я бури, и склонются самые крепкие древья, – под нос себе пробормотал Айвон.

Его лоб уже уже покрывали капельки пота. Не мудрено – не смотря на жару, он продолжал ходить в полном костюме-тройке и застегнутых до горла сорочках.

Я искоса глянул на приятеля, но не стал спрашивать, уж не почитывает ли он перед сном пророчества Мерека (на мой вкус – кошмарные с точки зрения и содержания, и грамотности). Хотя упоминание было весьма кстати. В слишком густом воздухе явно витало что-то эдакое, и совсем не метафорически. Жара в последние дни достигла своего апогея, лишь немного отступая по ночам, чтобы с рассветом с новой силой обрушиться на город.

Кабинет профессора Коула находился на третьем этаже. Толстые стены университета непостижимым образом хранили прохладу. Волосы ерошил непонятно откуда идущий сквозняк – будто заблудший в стенах призрак, слоняющийся от безделья из одного коридора в другой. Я успел отдышаться, пока мы шли мимо запертых дверей, одинаковых, как картотечные ящики со снятыми табличками.

“...и небесы обрушатся на твердь”, – невольно вспомнил я продолжение цитаты и поежился.

Ну вот, все было так хорошо, а стоило Штейну объявиться, и в голову полезли всякие апокалиптичные мысли.

Дойдя до нужной двери мы остановились, Айвон принялся поправлять воротник и без того идеально завязанный галстук. Я опустил взгляд на свои ботинки и вспомнил, что вчера как раз совершал увеселительную прогулку через дворы, поросшие сорняками. Между шнурков у меня до сих пор торчал застрявший цветок клевера, похожий на брюшко поседевшего от старости шмеля.

– Ой, хватит, чай, не на смотрины пришли, – проворчал я и без стука распахнул дверь. – Профессор, вот и мы!..

***

Это было – дайте-ка проверю – четырнадцать дней назад. Ровно две недели назад, как Штейн, развалившись в кресле Коула, расписывал нам все прелести скайденской провинции, свежего воздуха, и, конечно же, исследования редчайшей гумусной деградации.

– Гумус? – я скептически поднял бровь. – Вы хотите сказать, мы будем изучать грязь?

Штейн смерил меня уничижительным взглядом, без слов говорящим, кто тут, по его мнению, грязь.

Профессор Коул, которого Штейн вытеснил из-за стола на подоконник, поспешил вмешаться:

– Видите ли, если рассматривать встретившееся нам явление как совокупность тончайших, связанных между собой природных…

Айвон, не удержавшись, чихнул.

– Простите, – пробормотал он и поправил очки.

Профессор Коул вздохнул.

– Да. Мы будем изучать грязь.

И вот мы здесь, посреди степи. Грязи – я пошевелил пальцами внутри все еще хлюпающих ботинок – сколько душе угодно. А еще – гнус, завтраки в сухомятку, отсутствие горячей воды, раздражение от крапивы, и, конечно же, барсуки. Дикая, чтоб ее, фауна.

И сами мы, под стать ей, дичали с каждым днем все больше.

Штейн по утрам выбирался из своего катафалка свеженький и напомаженный, будто только что из гримерки Скайденской Оперы, но затем его настроение быстро портилось и уже к обеду он становился просто невыносим. Айвону, который пришелся особенно по вкусу местным комарам, нам пришлось уступить раскладушку в коуловском фургончике, и выглядел он (Айвон, не фургончик) все несчастнее. А мы с профессором Коулом ночевали почти что под открытым небом – в единственной палатке обнаружилась прореха, сквозь которую открывался прекрасный вид на звезды. Когда шел дождь (а шел он почти всегда), под дырку приходилось подставлять ведро, о которое я во сне бился пальцами ног, расплескивая воду.

Мы колесили по округе, застревали в раскисших колеях, проваливались в норы. Да, грязи было – завались. Но пресловутую гумусную деградацию за все две недели мы так и не встретили.

Ни разу.

И если вы спросите, как меня угораздило ввязаться в эту историю – понятия не имею!

– Сильва, – отвлек меня капризный голос Штейна. – Оставьте уже ваши записульки, лучше помогите мне. Я не могу вспомнить, куда положил свой омникуляр!

Да провались ты.

Я вздохнул и закрыл тетрадь.

– Иду, профессор.

Над степью поднимался багровый закат с фиолетовыми разводами на горизонте.

Ночью будет буря.

И небесы обрушатся на твердь.

Глава 2

Каждое наше утро имело два сценария развития. И оба напрямую зависели от того, в каком настроении проснется Штейн.

Если в хорошем, у нас был минимум час на завтрак и спокойные сборы, прежде чем он начнет злиться и вредничать.

Но если он был не в духе, то входил в режим ходячей катастрофы с самого подъема.

По любому поводу – слишком пасмурно, слишком солнечно, я чересчур громко хлюпаю кофе или ложка недостаточно блестит, не важно. Едва выйдя из катафалка, профессор принимал вид оскорбленной дивы, обнаружившей, что выступление придется давать не на сцене, а в хлеву, и начинал ворчать, жаловаться и отпускать колкие замечания.

Доставалось всем. Коул относился к этому со свойственным ему благодушием, Айвон краснел, но терпел, а вот я тут же заводился и огрызался в ответ. Один раз мы со Штейном поругались так, что потом не разговаривали друг с другом до следующего утра.

Скажу вам по правде, это был замечательный тихий день. Надо будет как-нибудь повторить.

Но этим утром профессор был непривычно спокоен и задумчив.

Я краем глаза наблюдал за ним, помешивая в большой миске сухие овсяные хлопья в ожидании, когда на огне закипит чайник. Ночной ливень выбил окно в фургончике, где мы хранили припасы и всякую нужную дребедень, и замочил собранный накануне хворост. Костер чадил, искрил и вонял. А профессор расхаживал кругами, заложив руки за спину, поглядывал в небо и даже не отчитал меня за то, что стою так близко к костру – он-де не собирается завтракать кашей, провонявшей гарью.

– Что-то не так? – спросил я и на всякий случай тоже посмотрел в небо.

Вчера перед сном он долго изучал его через свой омникуляр – походившую на обычную подзорную трубу штуковину, которая, по словам профессора, должна улавливать следы (“Эманации” – ворчливо поправил меня тогда Штейн) той самой гумусной деградации. Мой вопрос, почему тогда он пялится через нее в небо, а не на землю, он оставил без ответа.

Но ничего интересного, похоже, он тогда не увидел. Только задумчиво хмыкнул и пошел спать.

По мне тоже – небо как небо. Ничего необычного.

– Профессор?

– А?.. – рассеянно откликнулся Штейн.

Чайник, наконец, закипел, выдувая через свисток струю пара. Степь огласилась душераздирающим писком, будто бы маленькому, но очень сердитому дракону прищемили хвост дверью.

– Я говорю, – повторил я, заливая хлопья кипятком и стараясь не ошпарить себе пальцы, – вы сегодня странно молчаливы. Вас что-то беспокоит?

– А, нет, пустяки, – он небрежно махнул рукой. – Просто дурной сон. Все никак не идет из головы.

Я с понимающим видом покивал, хотя сам уже пару недель как не видел снов и был за это благодарен. За день и так успевал намаяться – не хватало еще, чтобы мне и ночью снилось, как я вытаскиваю штейнов катафалк из лужи!

– Сейчас позавтракаем и повеселеете, – пообещал я.

Овсянка уже успела разопреть и выглядела вполне съедобно. Особенно, если не смотреть на нее слишком долго. Вот только запасы соли у нас второй день как вышли, а сахар из-за ночной бури превратился в лужу сиропа на дне фургона.

– Профессор Коул обещал…

Но Штейн, все так же поглядывая вверх, уже медленно брел обратно к катафалку. Я пожал плечами. Ну что ж, нам больше достанется.

Из фургона донеслась возня, просыпался Айвон. Быстрым пружинистым шагом из рощи появился и Коул, совершавший по округе “утренний моцион”. Издалека поймав мой взгляд, он победным жестом поднял руку с кульком из носового платка.

– Нашел! – крикнул он.

Я принялся раскладывать кашу по тарелкам на четыре равные порции – на случай, если Штейн все-таки вернется.

– Нашел, – повторил Коул, приблизившись.

Он развернул платок и продемонстрировал мне горсть круглых, как пуговицы, крупных ягод, похожих на мохнатый крыжовник, только насыщенного алого цвета.

– Надеюсь, они ядовитые, – кивнул я, наблюдая,как Коул сыпет ягоды в пресную кашу.

Айвон выбрался из фургона, зевая и на ходу протирая платочком очки. Вчера мне пришлось уступить ему свои запасные штаны, потому что его собственные брюки промокли насквозь и теперь сушились на ближайшей ветке, болтаясь, как очень грустное бутафорское привидение. Из-за разницы в росте штанины пришлось подвернуть, из-под них выглядывали лямки носочных подтяжек, ткань на коленях пузырилась.

– Каши? – бодро предложил я, протягивая ему тарелку.

Айвон уселся напротив и заглянул в нее без энтузиазма.

– А больше ничего нет?

Я сделал вид, будто задумался, и помотал головой.

– Ну только если попросить профессора Коула поймать нам какую-нибудь местную живность на суп. Здесь наверняка водятся змеи…

Айвон вздрогнул и забрал у меня из рук тарелку.

– Конечно, водятся! – оживленно подключился к беседе Коул.

Он с аппетитом ел, хрустя ягодами. Я тоже осторожно попробовал – толстая шкура плода лопалась на зубах с трудом, мякоть оказалась чуть сладковатой и вяжущей.

Приемлемо.

– Полосатые хвостушки, землянки, ужики, – перечислял тем временем Коул, не замечая, как лицо Айвона постепенно бледнеет и зеленеет. – Сам я не пробовал, но говорят, на вкус они неплохи, если удастся осторожно извлечь позвонки. Почти как куриное мясо.

И почему всю странную еду всегда сравнивают с куриным мясом? Я вздохнул, и зачерпнул кашу ложкой. Будто ешь подогретый клейстер – ягоды не сильно исправили вкус.

А вот от курятины я бы не отказался.

– Знаете, я пожалуй, обойдусь без завтрака, – буркнул Айвон, отставляя тарелку в сторону и поднимаясь.

– Как хочешь, – произнес я ему в спину, пока он шел обратно к фургону. – Но на обед будет то же самое. И на ужин.

И даже, возможно, на завтрак.

Пожалуй, идея супа из змеи не так уж плоха.

Штейн так и не вернулся, так что мы с Коулом умяли по две порции. Есть пришлось быстро, пока каша не успела остыть и превратиться в липкий твердый ком, который в пору только ножом резать. От спешки меня разобрала икота, и, чтобы унять ее, я решил заварить еще кофе. Пока закипал чайник, Коул пошел к ручью мыть посуду – была его очередь – а я, достав тетрадь в коричневой клеенчатой обложке, разложил ее на вытянутых ногах и задумался.

Серое небо у горизонта сливалось с туманной степью, местами расползаясь голубыми прорехами. Если нам повезет, поймаем хоть немного солнца. Я снова уткнулся в свои записи и нахмурился.

– Сильва, что вы там пишете? – раздался над плечом насмешливый голос.

Я вздрогнул и рефлекторно прижал тетрадь к себе, будто там было что-то постыдное, что никто не должен увидеть.

– Мемуары, – огрызнулся я. – Продам потом за большие деньги “Вестнику”.

Штейн придирчиво осмотрел тюк, на котором ранее сидел Айвон, и только после этого сел, сложив руки перед собой. Его лицо вновь было привычной смесью саркастичной самоуверенности.

– Мемуары! – он фыркнул, – Не глупите, это никому не будет интересно. Таких записулек – пруд пруди, никто их не купит.

– Вы купите. Вы же не хотите, чтобы весь Скайден узнал, как вы вчера в одном исподнем вылавливали свои причинадлы для усов из лужи, полной пиявок.

Я пролистал несколько страниц назад, делая вид, что ищу нужное место.

– “…изголодавшиеся твари впивались в руки Ш. но тут же отваливались. Даже им, изголодавшимся, некромантская кровь была не по вкусу. А Ш., сняв брюки”...

Лицо Штейна исказилось.

– Хватит! – рявкнул он, – Сильва, прекратите нести бред, не было ничего такого!

– Не было, – признал я.

По справедливости, лезть в лужу за треклятыми ножничками пришлось мне самому.

– Но звучит достаточно нелепо, чтобы читатели поверили.

Штейн смерил меня серьезным взглядом, будто прикидывал, придуриваюсь я или говорю правду. Пока он не успел прийти ко второму выводу и утопить меня в ближайшем ручье, я развернул к нему тетрадь, показывая страницу с наспех начертанной картой. Пунктирные линии, похожие на вереницу нетрезвых муравьев, обозначали пройденный маршрут.

– Смотрите, – я взял карандаш и поставил крестик у пятна, выглядящего так, будто кто-то чихнул. – Мы здесь. Вот здесь, – другой крестик, уже едва видный от затертости пальцами, – мы были вчера. И здесь. И тут.

– Не понимаю, к чему вы клоните, – Штейн скучающе зевнул, разглядывая карту.

– И здесь ничего нет!

– Ну, – он ухмыльнулся, – барсуки точно есть.

Я захлопнул тетрадь и вскочил.

– И вы еще говорите, что это я занимаюсь глупостями!

Штейн, подперев подбородок кулаком, снисходительно глядел на меня снизу вверх. И как только у него это получается?

– Барсуки, пиявки, болота – ради этого мы сюда забрались?

От возбуждения я заходил взад-вперед, размахивая руками и заводясь все больше.

– И ни следа вашей почвенной деградации! Я, по-вашему, идиот? Может, скажете все-таки, что на самом деле мы ищем?!

И куда это подевался Коул? Что-то долго его нет.

– Сильва, прекратите истерику.

Поняв, что я вовсе не планирую опорочить его репутацию своими мемуарами, он вновь стал холоден и надменен.

– Скажите на милость, чего еще вы ожидали? Крестик на карте, – он поморщился и бросил взгляд на мою тетрадь, – и билет на поезд в оба конца?

Я поежился. Нет уж спасибо, на поездах я уже наездился.

А Штейн продолжал лекторским тоном:

– Это исследовательская экспедиция, а не игра в песочнице! Поверьте, если бы Совет точно знал, где искать, то послали бы…

Еще одна многозначительная пауза.

– …настоящих профессионалов.

– Ну да, а послали вас, – не удержался я. – Что вы вообще здесь делаете? Сказали же сами, что к некромантии этот случай не имеет отношения.

– А это уже не вашего ума дело! – вновь вспылил он. – Посмотрите только на себя, вам выпал такой шанс, а вы только и делаете, что жалуетесь!

– Жалуюсь? Я?!

В окне фургона мелькнуло лицо Айвона и тут же скрылось – приятель решил, что безопаснее пока остаться в стороне.

– Зачем вы вообще тогда позвонили?

Я ткнул в профессора обвиняющим пальцем.

– Вам что, доставляет удовольствие портить другим жизнь? Я мог бы спокойно остаться в Скайдене!

– Чтобы – что? Читать ваши глупые детективчики, слоняться без дела по городу и объедаться сладостями? Это вы называете жизнью?

Я покраснел.

– Я не… Стойте, откуда вы знаете? Вы что, следили за мной?

Штейн рассмеялся, запрокинув голову. Он по-прежнему сидел, вытянув ноги, но излучал такое самодовольство, что карликом себя почувствовал я.

– Сильва, не льстите себе. Я повидал много молодых людей, подобных вам. Вы ничем не отличаетесь от них – ленивых, безмозглых юнцов, впустую тратящих дни. Вот и сейчас, такая возможность, а вы!..

Он скривился и покачал головой.

– Вам стоило быть благодарным!

– Не вам решать, на что мне тратить свою жизнь, – промямлил я, садясь на место.

Уже было очевидно, что этот раунд я проиграл.

– И, судя по всему, не вам, – Штейн насмешливо поднял бровь, но голос его стал неожиданно серьезен. – Плыть по течению – дурное решение, Сильва. Оно всегда выходит боком, а понимание этого приходит слишком поздно.

Он помолчал и повторил:

– Вам стоило быть благодарным.

Я склонился к тетради, чувствуя, как горят щеки.

– Ну так, – я откашлялся и спросил, не поднимая взгляда, – У нас есть план? Или хотя бы что-то похожее на него?

Штейн вздохнул.

– Покажите мне вашу карту.

Из фургона вышел Айвон, обмотанный ниже пояса полотенцем, как древний гарханский мудрец. В руках он держал мои штаны. Бросив на нас быстрый взгляд, он двинулся к кусту, где сушились его брюки.

Через пару минут вернулся Коул, звеня намытыми мисками. Вид у него был смущенный, а одна брючина намокла до колена – похоже, без приключений не обошлось.

Небо немного посветлело, над высокой травой с чириканьем шмыгали какие-то серые птички, ловя мошкару. Забавно было наблюдать за их возней, но я знал, что летающие низко птицы – к дождю. Или это черви выползают к дождю?..

А Штейн все изучал мои записи, хмурясь и дергая себя за кончик уса.

Вообще-то, я был почти доволен проделанной работой. Я не только смог почти без огрехов перерисовать дорожную карту (обнаруженную в бардачке коуловского фургона и которую, похоже, ни разу не открывали), но и довольно точно вспомнить все наши передвижения – о том, что мы уже почти две недели колесим без какого-либо ориентира, я подумал только дня три назад.

Казалось, мы ездили кругами. Даже пару раз возвращались на прежние места. Не удивительно, что сразу я этого не понял, пейзажи вокруг нас были одинаково унылы и пусты. Степь, трава, иногда подлески и болота. Кое-где встречались скопления валунов, которые можно было принять за обветшалые менгиры или захоронения, но даже они не вызывали у Штейна интереса. К счастью, на карте были прорисованы даже мелкие ручьи и овраги, так что я более-менее смог восстановить наш путь.

– Понятно, – вздохнул Штейн закрывая тетрадь.

– В самом деле? Тогда, может, поясните и мне?

Мимо прошел Айвон, уже полностью одетый в синий костюм. Еще раз глянув на нас, он направился к Коулу, который с очень занятым видом ковырялся под капотом фургона. Не знаю, что он там делал – в устройствах автомобилей специалист по ботанике разбирался не больше, чем любой из нас.

То есть – не разбирался совсем.

– Вы правильно заметили, что мы обшарили почти всю местность, но так ничего и не нашли, – сказал профессор, а затем добавил, – Но это мы знали и без вас.

Другими словами – я зря старался. Я закатил глаза.

– “Мы”?

– Я и профессор Коул, – пояснил он. – Мы знали, что гумусная деградация носит мигрирующий характер.

– Мигрирующий?

Штейн вернул тетрадь и раздраженно посмотрел на меня.

– Сильва, у вас что-то со слухом? Я же только что сказал!

– Сказали, но понятнее не стало. Вы имеете в виду, – я развел руками, – мы можем хоть весь год за ней гоняться и так и не встретить? А она вообще существует?

– Именно это мы и пытаемся узнать! – не выдержав, рявкнул Штейн.

И замолк, поняв, что только что проговорился.

Я уставился на него, пораженный догадкой.

– Вы… Вы не знаете?

Не выдержав, я рассмеялся. Только гляньте на него, все это время строил себя пупом мироздания, водил нас по пустошам, как Йохан Сусский ильзимский отряд по радбургским лесам, а оказывается и сам в таком же положении!

– Не знаете! – повторил я, продолжая ухмыляться. – И что же вы тогда сами здесь делаете? Выбесили в очередной раз кого-то из Совета, и вас сослали куда подальше? Виктор Штейн, некромант в изгнании! Властитель топей и пиявок! Вот такую историю “Вестник” с руками оторвет!

Штейн чопорно одернул белоснежные манжеты.

– Если вы закончили упражняться в остроумии, – высокомерно произнес он, поправляя воротник, – То вот вам еще один сюжет для ваших мемуаров – пустоголовый студент, слишком легкомысленно отнесшийся к угрозе природного масштаба, что обращает в соль все живое, к чему прикоснется.

Я мигом перестал смеяться.

– Это и есть то, что она делает? Ваша деградация?

Штейн кивнул и напомнил:

– Мигрирующая, Сильва.

Это прозвучало так зловеще, что я против воли обернулся. Словно ожидал, что деградация могла таращиться на меня из-за ближайшего куста. Там над зарослями багульника только вилась мошкара, но по загривку все равно пробежали мурашки.

Профессор поднялся, отряхивая брюки.

– Если вы все еще не верите, попросите Коула показать вам копии отчетов, – добавил он, глядя на меня сверху вниз. – А потом приходите ко мне. Расскажете еще раз, почему, по-вашему, меня могли отправить в эту глушь к топям и пиявкам.

На этой фразе он с гордо поднятым подбородком развернулся и пошагал к катафалку, оставляя меня переваривать информацию наедине с моей тетрадью, по страницам которой уже начали расплываться капли начинающегося дождя.

Глава 3

– …поразительно! – не отрывая взгляда от дороги перед нами, восторгался сидящий за рулем Коул. – При таких резких температурных перепадах они умудрились выстроить настолько гибкую экосистему, которая позволяет…

Я трясся на соседнем сидении, не слишком вслушиваясь в его треп. Меня больше занимала синяя картонная папка, лежащая у меня на коленях. В ней содержались те самые отчеты и свидетельства очевидцев аномалии, о которых говорил Штейн.

– Вы так не думаете?

Коул замолк, очевидно ожидая от меня ответа.

– Эм, да, согласен с вами, – промычал я, на мгновение поднимая взгляд.

Через заляпанное грязью лобовое стекло едва ли можно было что-то разглядеть. Впрочем, не все ли равно, куда ехать.

Мы подскочили на колдобине и я клацнул зубами, рефлекторно хватаясь за подлокотник. Будем честны – водитель из профессора Коула не лучше меня. Я кинул взгляд в боковое зеркало, где отражался следующий за нами катафалк.

Вообще, на моем месте должен был быть Айвон, но сейчас он ехал со Штейном. Я специально попросил поменяться, сославшись на то, что от вождения Штейна меня укачивает. На самом деле я не хотел, чтобы профессор увидел, что я воспринял его слова всерьез.

Штейн, конечно, здорово сгустил краски, говоря об “угрозе природного масштаба”. Все отчеты больше походили на повторяющиеся деревенские страшилки – тут урожай пропал, там корова околела. То вдруг на берег реки вымыло чьи-то кости, то соседа вдруг неделю никто не видел – хватились, начали искать, а он уж помер.

Но задуматься было над чем. Все свидетельства объединяло две вещи – глушь и соль.

– Удивительно, как до нас вообще дошли эти слухи, – словно прочитав мои мысли, Коул кивнул в сторону папки.

– И как же?

Я перевернул один лист – с обратной стороны была копия рисунка с неумелым, но старательным изображением какой-то статуи в виде лежащего в траве ничком женского тела. Художнику особенно удались пальцы – тонкие, неестественно вывернутые, словно вцепившиеся в землю.

Коул пожал плечами.

– Что-то рассказали путешественники, проезжавшие мимо этих мест. Где-то сообразили послать в районный муниципалитет весточку – само собой, ей не придали значения. Пару новостей даже попали в мелкие газетенки.

Я как раз дошел до одной такой вырезки – заголовок на желтой бумаге дурного качества рассказывал о “губительной” и “душераздирающей” напасти, явно предвещающий конец света в самом ближайшем будущем. Изучив статью, я хмыкнул и вернул ее в папку. Похоже, искусству безвкусных заголовков ее автор учился за одной партой с редакторами “Скайденского Вестника”.

Была в папке и копия скучнейшего акта-осмотра земельного участка, утратившего плодородные свойства из-за неясно откуда взявшихся солевых отложений. Автор, используя всевозможные канцеляризмы, пришел к единственному заключению – откуда взялась соль, никто не знает.

Соль.

Я захлопнул папку.

Пропитавшая землю, осевшая поверх нее крошечными кристалликами, въевшаяся в плоть и кости. Слово “соль” повторялось в каждом документе, как навязчивая мысль. Не удивительно, что Совет Некромантов обеспокоился. Но все же – я опять взглянул в боковое зеркало – я не мог взять в толк, зачем привлекать к этому делу Штейна.

Фраза Коула отвлекла меня от размышлений. Постучав пальцем по приборной панели, он обронил как бы между прочим:

– Надо бы заправиться.

Здравая мысль. Бензин в запасных канистрах бултыхался уже на дне – главным образом, благодаря штейнову катафалку, который оказался необычайно прожорливым.

Я прислушался к ощущениям в желудке – он пока молчал, придавленный тяжестью утренней каши.

– И пополнить припасы, – напомнил я. – Только вот где?

Не возвращаться же в Скайден, в самом деле.

Коул, не ответив, сбавил ход и притормозил у обочины дороги. Открыв окно и высунув голову наружу, он рассматривал что-то. Мне из-за грязного стекла ничего было не разобрать, я перегнулся через подлокотник к его плечу.

У обочины, накренившись, торчал столб. Из тех, на которых устанавливают дорожные указатели. Указатель тоже имелся – только вот надпись на нем настолько стерлась, что ничего нельзя было разобрать.

– Какой-то поселок? – неуверенно предположил я.

Позади нас раздался нетерпеливый звук клаксона – Штейн негодовал по поводу остановки.

– Вот и узнаем, – весело ответил Коул, вновь заводя фургон. – Кажется, нам туда.

Я хмыкнул. Впереди была только одна дорога и никакого другого “туда” быть не могло.

Мелкий моросящий дождик постепенно прекратился, так что я тоже опустил окно со своей стороны. Набрякшее небо было темно-серого цвета, пахло осенним ветром и сырой травой. Там, в Скайдене, я мечтал о чем-то подобном. Теперь уж наелся по самое не могу. Вернемся – запрусь в комнате и до самого сентября ноги моей не будет за порогом.

И телефон отключу.

Мы ехали не меньше часа. Там, где по моим прикидкам должно было находиться солнце, было белесое размытое пятно. Почти полдень. За три часа дороги я уже отсидел себе весь зад, и ноги начали затекать. Надо признать, в катафалке и места было побольше, и сидения помягче. Я уже не знал, куда себя примостить, чтобы немного сменить позу, как впереди замаячил еще один указатель. Надпись на нем не так давно подправляли, и я прочитал вслух.

– “Заборы”.

Мы с Коулом переглянулись.

– Это… весьма оригинальное название для поселка, – неуверенно произнес он.

– А если это предупреждение? – возразил я. – Мол, “Осторожно, впереди заборы”. И никакого поселка.

Мне вдруг представились они – ряды заборов, молча стоящих в полях.

Тьфу ты, ну конечно, молча, как же еще? Но все равно, стало неуютно.

– Или объявление о продаже, – предположил Коул. – Может, здесь живет плотник.

– Которые делает одни только заборы? Да кому они тут нужны, в поле-то?

Колея пошла под горку, петляя. Фургон то и дело подпрыгивал, под колеса все чаще попадали крупные валуны, кустарники хлестали по бортам.

– Какой-то негостеприимный плотник, – пробормотал я, крепче держась за сидение. – Для клиентов мог бы и поудобнее путь сообразить.

Фургон рявкнул, хрипнул и вдруг… выкатил на ровную и прямую насыпную дорогу. Под колесами приятно зашуршал гравий, заросли крапивы и бересклета расступились, открывая вид на пологий склон, на котором, в идиллическом беспорядке были раскиданы фермерские домики. Не первой свежести, насколько я мог судить издалека, но все равно довольно милые, с темными черепичными крышами и выкрашенными в серые, землистые и болотные цвета стенами. К каждому дому прилагался сад или огородик с аккуратными грядками.

– Ого, – присвистнул я. – Цивилизация!

– Я же говорил, – подмигнул мне Коул. – Заборы – это прямо то, что нужно!

Я высунул голову в окно, как пес, которого слишком долго не выводили на прогулку, и глядел во все глаза. Вдали стояло что-то вроде амбара, из-за которого стеснительно выглядывал старенький трактор, или сенокосилка – с такого расстояния мне было не разглядеть. Что же, значит, с таким изобретением инженерной мысли, как топливо, в здешних краях были знакомы. “Заборы” уже начинали мне нравиться.

Мы съехали с насыпной дороги и по петляющей тропе въехали в поселок. Вблизи он оказался более потрепанным, но это я уже готов был ему простить. От избытка чувств я даже приветливо помахал пожилой даме в окне, которая как раз вытряхивала скатерть во двор, перегнувшись через подоконник. Она странно посмотрела на меня и поспешно закрыла ставни.

– Специфика маленьких городов, – прокомментировал это Коул. – Местные обычно настороженно относятся к чужакам, но, уверен, все они милейшие люди.

– Могу их понять, – согласился я. – Лишь бы у милейших людей не было традиции приносить чужаков в жертву местным божкам.

Коул рассмеялся, будто я пошутил. Ну, пусть так.

Мы продолжали ехать, интуитивно продвигаясь вглубь городишка, а я вслух читал вывески.

Они были незатейливы. Улица, на которой рос старый клен, называлась Кленовой. В “Посуде” продавали посуду, в “Скобах” – скобяные изделия (и почему-то лампы), в “Продуктах”, очевидно, должны были быть продукты – наверняка сказать было сложно, потому что окна лавки были завешены плотными шторами, двери закрыты. Жаль, было бы неплохо закупиться едой.

Думавший о том же Коул притормозил было, но тут же вновь надавил на газ. Я не успел спросить, в чем дело, но спустя пару секунду меня догнал тяжелый, удушливый запах перележавших фруктов. Видимо, лавка была закрыта не просто так.

– Может, спросим у местных? – предложил я. – Я видел много огородов. Наверняка они будут не прочь продать что-то из своего урожая.

Коул неопределенно хмыкнул. Я обернулся, провожая взглядом продуктовую лавку. Если подумать – кому в голову придет заводить магазин в подобном месте? Но с этого ракурса я увидел завалившуюся за оконную раму табличку с эмблемой скайденской торговой компанией. Бизнес протух, значит. Судя по всему, не успев даже начаться.

А мы все ехали и ехали, вывесок становилось меньше, домов – тоже, а Коул все чаще озадаченно похмыкивал. Я понимал его настроение. За все время, кроме той дамы в окне, мы не встретили никого из местных. Ни людей, ни собак, даже птиц. Я посмотрел вверх, где висело яркое солнце, похожее на раскаленное медное блюдо. Сквозь дымку настырно набегающих туч оно казалось почти красным. Красиво и немного тревожно.

Под колесами зашуршало и мы опять пошли враскачку. Хорошая дорога кончилась.

– Нет, так не пойдет, – заявил Коул, тормозя. – Едем обратно.

Мы развернулись, примяв задом чей-то заросший крапивой участок. Коул даже не обернулся проверить, видел ли хозяин, чтобы, в случае чего, принести извинения. Проезжая мимо следовавшего за нами катафалка я помахал рукой Айвону. Вид у него был едва ли не несчастней, чем раньше. Я заинтересованно посмотрел на него, но сейчас спрашивать было не уместно. Да и не уверен, что хочу знать, о чем всю дорогу он говорил с профессором.

Хотя, скорее, это Штейн говорил без умолку, а Айвон слушал. Уж я-то знаю, сам две недели был в его положении.

Самого Штейна мне было не разглядеть, но катафалк на наш маневр разразился очередным всплеском раздраженных гудков. Впрочем – как я увидел в зеркало – тоже развернулся следом за нами.

И опять, уже медленнее, мы ехали по городу. Дома, огороды, “Скобы”, воняющие гнилью “Продукты”, к запаху которых добавился запах тины. Или это уже от моих не до конца просохших ботинок? Я невольно пошевелил пальцами ног, и тут уловил справа от меня движение.

– Стойте! – рявкнул я Коулу.

Тот от неожиданности ударил по тормозам, так что фургон тряхнуло. Под его удивленном взглядом я, путаясь в ремне, вылез из автомобиля и рванул туда, где, был уверен, в просвете между домом и кустом дикой ежевики, заметил человеческую фигуру.

– Подождите! Сэр!

Вот будет здорово, если это никакой не сэр, а та же дама из окна. Тогда она точно решит, что мы тут все чокнутые.

Ветки кустарника хлестнули меня по лицу, но я упрямо продирался напрямки, боясь, что потеряю фигуру из вида. Дом неподалеку откидывал густую тень, и заросли сорняков колыхались на ветру, как водоросли в воде. Из них вспорхнула вспугнутая мной пташка и, обругав меня на своем птичьем языке, юркнула обратно в тень.

Фигура была уже ближе, одетая в серый мешковатый плащ наподобие дождевика.

– Да стойте же, – взвыл я.

Обладатель плаща обернулся, и я отпрянул назад – вместо глаз у него были две черные дыры. Я чуть было не заорал, но тут незнакомец поднял на лоб круглые солнечные очки и грубовато бросил:

– Чего вам?

Я вздохнул с облегчением. Хорошо хоть Штейна на помощь позвать не успел. Он бы помер от смеха.

– Здрасьте, – выдохнул я.

Сердце еще колотилось от испуга и бега через кусты.

– То есть, добрый день, – вежливо исправился я.

Я сделал паузу, но мужчина молчал, придерживая очки на лбу и подозрительно глядя на меня. Да обычные глаза, серые… В другой руке у него было жестяное ведро, из которого торчал рыболовный сачок.

– Повезло с уловом сегодня?

Я с любопытством глянул в ведро. Из него на меня смотрел коричневый ботинок. От неожиданности я даже забыл, что хотел спросить, и пришел в себя, только когда услышал позади голос Айвона, зовущего меня.

Рыболов тоже глянул поверх моего плеча, словно раздумывал, не слинять ли ему, пока не появились мои такие же ненормальные товарищи.

– То есть, – заторопился я. – Мы случайно приехали в ваш город, совершенно глупая ситуация, у нас заканчиваются припасы, а я и не слышал никогда про эти самые Заборы…

Действительно. А ведь я успел изучить каждый сантиметр карты, пока делал заметки. Не может же быть… Тут уже я замолчал и подозрительно посмотрел на мужчину. Нет, на призрака ни он, ни Заборы не походили. Или…

Мой собеседник хранил многозначительное молчание. Я подавил желание потыкать его пальцем, чтобы убедиться в его телесности, и спросил:

– А… А где, вообще все? – и развел руками. – Ну, жители?

Из-за угла выскочил Айвон, обеспокоенный тем, что я не отзываюсь. За ним неспешной походкой выплыл Штейн. Увидев нас, они замерли – Айвон с обеспокоенным взглядом, профессор – с видом энтомолога, обнаружившего новый экземпляр в чашке утреннего кофе.

– Все?

На лице рыболова впервые промелькнуло что-то похожее на удивление. Он, не прекращая придерживать очки, двумя пальцами озадаченно почесал лоб.

– Так, прячутся все.

Это были плохие новости. Что может угрожать тихому поселению, которого даже на карте нет? Рой комаров-людоедов? Гигантская тыква, сбежавшая с местной выставки “Гордость нашего урожая”?

Штейн подошел ближе и встал рядом со мной, однако в беседу вмешиваться не стал.

– Прячутся?

– Ну да. Дождь… – мужчина посмотрел в небо, щурясь на солнце, – А потом – солнце. Испарения.

Вообще-то да, было жарковато. Но это ни демона не объясняло.

– И?..

– Испарения, – повторил он, чуть повышая голос, будто говорил с глухим. – Колодец. Ты что, идиот?

О, вот эта манера вести диалог была мне знакома. Знаю я одного профессора, который дает случайные факты как всем известные с видом. Будто идиот – это ты.

Я беспомощно посмотрел на Штейна, прося о помощи.

– Сильва, ну не глупите.

Ага, нашего на кого надеяться.

Профессор ткнул пальцем в сторону, где, далеко в полях, виднелась треугольная крыша.

– Полагаю, речь об этом колодце, – он даже не потрудился придать голосу вопросительной интонации. – Случай окказиональной вапоризации, инициированный нагреванием почвы…

– Если бы я хотел слушать выдержки из учебника, я бы остался дома, – ворчливо прервал я его. – Нормально кто-нибудь может объяснить? Что не так с вашим колодцем?

Мужчина пожал плечами. Кажется, так и не начавшаяся лекция профессора ничуть его не впечатлила. Или он просто не слушал.

– Да ничего. Колодец как колодец. Вот только… дожди, – он вновь уставился в небо, где все гуще набегали тучи, солнца за ними почти не было видно. – Дожди лучше переждать дома.

На этих словах мужчина опустил очки на нос и, развернувшись, пошагал прочь.

– Я так и не понял, что это все значит, – признался я, глядя ему в след. – Но, пожалуй, нам тоже лучше убраться.

По ногам пробежался холодный ветер, предупреждающий о скором ливне.

Штейн нахмурился.

– Куда это вы собрались?

– Ну так… – я махнул в сторону, где, за домами и кустами, мы оставили автомобили.

– Об этом не может быть и речи!

Штейн хлопнул в ладоши.

– Так, Мэтьюс. Вы – позовите Коула. Пусть пригонит фургон сюда.

Он ткнул пальцем себе под ноги, будто ставил крестик на карте.

Я закатил глаза. Ну вот, опять раскомандовался.

Но профессор еще не закончил.

– А вы, Сильва, идете со мной.

Внутри меня что-то сжалось.

– Иду куда?

Хотя я и так уже знал ответ – мой вопрос был только попыткой оттянуть неизбежное.

– Как куда? Посмотрим на этот колодец!

Глава 4

– И что в нем такого?

Я стоял в паре шагов, готовый тут же умчаться прочь при первых подозрительных признаках.

Колодец был самый обычный. Видно, что старый, но сложенный на совесть, ни один кирпичик не вывалился. Разве что столбы и крыша, когда-то выкрашенные голубой краской, совсем облупились и теперь были просто цвета деревяшки. Затертая за десятилетия ручка ворота блестела.

– Главное, не то, что в нем есть, – глубокомысленно заявил Штейн, медленно обходя колодец по кругу. – А то, чего нет.

Я закатил глаза. Тоже мне, философ. Ладно, я подыграю.

– И чего же в нем нет?

Штейн посмотрел на меня с жалостью и ничего не ответил.

Я осторожно приблизился. Трава у колодца не была утоптана, ее облюбовали заросли крапивы и репейника. У самой кладки, наполовину ушедшая в почву, торчала оторванная ручка ведра. Складывалось впечатление, что сюда уже долгие годы никто не ходит. Это совпадало с тем, что мы уже слышали от местного, но все равно было странно. Я достаточно повидал маленьких городов, чтобы знать, что колодец в подобных местах – святая святых, даже если есть нормальный водопровод. Из труб вода зачастую грязнее будет, чем колодезная.

С опаской я перегнулся через край и заглянул внутрь. На меня повеяло прохладой.

Дна видно не было. Стенки оставались сухими даже несмотря на недавний ливень. Нагнувшись, я подобрал ручку ведра – она вышла из земли неохотно – и бросил внутрь, прислушиваясь и считая про себя. Одна секунда, две, три…

Штейн со снисходительным интересом наблюдал за мной.

– Сильва, что, по-вашему, вы делаете? – спросил он.

– Ну так… Проверяю, как далеко до дна.

Если оно там вообще есть. Звука падения в воду я так и не услышал.

– Эй! – крикнул я, наклонившись ниже. – Ау!

– Эй? – отозвалось эхо в ту же секунду, так что от неожиданности я отпрянул. – Ау?

– Интересно, – пробормотал Штейн себе под нос.

Профессор так и стоял в стороне, чуть склонив голову, и с прищуром разглядывал колодец.

– Сейчас!.. – он резко вскинул руку с поднятым вверх пальцем.

Я замер, прислушиваясь. Ничего не происходило. Секунда, две…

– Вот! – Штейн расплылся в довольной улыбке. – Слышали?

Слышал. Плеск воды. Я недоверчиво уставился на колодец.

– Прошло сколько – секунд двадцать? Какой же он глубины?

– Глубины? – повторило эхо.

По спине побежали мурашки. Этот голос напоминал мой собственный лишь отдаленно.

Я повернулся к Штейну:

– Вы же не заделались вдруг чревовещателем, чтобы меня разыграть?

Он не ответил, только задумчиво почесал подбородок.

– Идем, – махнул он рукой, разворачиваясь. – Над этим надо поразмыслить.

У противоположной стороны поля, под старой ивой уже стояли катафалк и наш фургон с распахнутыми задними дверцами. Мы направились в ту сторону. Воздух стал совсем густым, как парное молоко, в нем клубился гнус и сбитая ветром пыльца.

Коул и Айвон уже успели вытащить на траву тюк с палаткой и кухонную утварь.

– Мы же не будем устраивать лагерь прямо здесь, – я ткнул пальцем себе за спину. – Рядом с этой штукой? Профессор?

Я оглянулся. Штейн, который, я был уверен, все это время шел в ногу со мной, исчез.

– Профессор?..

Я повертел головой, и заметил его удаляющуюся в сторону домов фигуру. Он шел, заложив руки за спину, полы его расстегнутого пиджака хлопали на ветру. Смотрелось колоритно, особенно на фоне сизых туч и уже приближающихся громовых перекатов. Надеюсь, Штейн не наткнется на кого-нибудь из местных. На их месте я, увидев шагающего с грозой незнакомца в похоронном костюме, первым делом побежал бы за вилами.

– Оставь его, – проворчал Айвон, толкая меня под локоть. – Помоги лучше.

Я лукавил, когда говорил, что остаток экспедиции мы будем питаться одной кашей. У меня оставались пара упаковок хлебцев, зефир в шоколаде и даже немного сухофруктов. По старой привычке берег их на черный день. Ну вот он и настал – чернее некуда. Только зловещего карканья воронья над головой не хватало, и можно было представить, что вот в небе затрубит охотничий рог и понесутся призрачные всадники, пожиная души неосторожных путников. Правда, по давеннонским легендам, это происходит в ноябре, но я бы не удивился, увидев их и сейчас.

Мы поставили палатку, затащили внутрь походный стол и установили на нем газовую горелку – еще одна полезная вещь, которую старались беречь на крайний случай, пока можно было обходиться костром.

Становилось прохладнее, стенки палатки раздувались от ветра. Айвон поминутно выглядывал наружу, не идет ли Штейн. Но в итоге мы решили начать без него.

– С ним все будет хорошо, – заверил нас Коул, пытаясь приладить к горелке новый баллон.

Получалось не очень хорошо, да и сам он выглядел далеко не столь уверенно, как хотел казаться. Я его понимал. В воздухе витало что-то… даже не угрожающее, а скорее раздражающее. Как щекотка в носу, которая не проходит, потому что никак не удается чихнуть.

Вспорхнул язычок голубого пламени, горелка зашипела. Я не вытерпел и тоже выглянул наружу. Правда, интересовал меня не Штейн.

Колодец был на месте и продолжал притворяться обычной деталью пейзажа. За ним, деля небо наискось, уже можно было разглядеть стену приближающегося ливня, словно по холсту размазали пальцем серый грифель.

– Многовато воды, – пробормотал я себе под нос.

Даже меня, привыкшему к скайденской погоде, уже воротило от дождей.

– В самый раз, – возразил Коул, имея в виду чайник, который как раз поставил на горелку.

Я сжал и разжал замерзшие пальцы. По палатке начал распространяться пряный запах ягод, которые Коул бросил кипятится вместе с пакетиком чая. Айвон расставлял на столе кружки, рядом с каждой кладя салфетку с зефиром. Почти идиллический пикник, если бы не завывание ветра за стенами палатки.

Я сидел на перевернутом тазу, в котором мы мыли посуду, и мял зефир в руке, кроша шоколадной глазурью. В голову лезли легенды, которые я когда-либо слышал или читал о колодцах. Они были одна хуже другой. Настроение портилось.

– Да где его демоны носят? – не вытерпел я, швыряя изувеченную зефирку на стол.

Айвон, разливающий чай, укоризненно на меня посмотрел.

– Можешь сходить и поискать, – с сарказмом предложил он. – И нечего тут сорить!

Он раздраженно смахнул крошки шоколада со стола. От близости к огню они уже начали таять, оставляя пятна.

Я вскочил.

– А вот пойду и поищу! Он же там наверняка…

Наверняка – что? Я задумался. Зная Штейна, вероятнее всего, он уже нашел какое-нибудь уютное укрытие. Сидит в сухости и тепле, попивает бренди из фляжки и посмеивается над нами, дурачками, ютящихся в хлипкой палатке. Или…

На ум пришел рисунок, который я рассматривал утром. Лежащая в траве ничком фигура в черном костюме, по ее плечам хлещут струи дождя, в седых волосах почти не заметны первые белые кристаллики.

Я вздрогнул и потянулся к кружке. Глоток горячего чая немного привел меня в чувство.

– Пойду, короче, – буркнул я.

Стоило мне выйти наружу, как в лицо мне ударил упругий порыв ветра. Я выставил руку вперед, пытаясь защититься, но ветер тут же налетел сбоку, сбивая с ног, отталкивая назад, к палатке. Ивовые ветви над головой трещали, осыпая листья. На мгновение я действительно передумал, решив остаться с друзьями. Не потому что испугался непогоды, а чтобы, не знаю, защитить их? Помочь, когда палатка начнет трещать по швам. Того и гляди, ее подхватит бурей, оторвет от земли и унесет в страну злых ведьм и колдунов.

Дурацкая идея.

Пригибая голову, я добрался до катафалка и с облегчением ввалился внутрь, захлопнув за собой дверь.

Дурацкая, дурацкая, дурацкая.

Ключи Штейн даже не подумал вынимать из замка зажигания. Ну да, кому в этой глуши придет в голову угонять катафалк? Тут и ехать некуда.

А кстати – куда ехать-то? Я замер с руками на руле.

Дурацкая идея, куда ни посмотри. Я даже не знал, где искать профессора.

Катафалк недовольно рыкнул, готовясь сорваться с места. На лобовое стекло начали падать первые редкие капли.

Ладно, сперва поеду… куда-нибудь. Для начала и это сойдет, а там разберусь по ситуации.

Как можно осторожнее, чтобы не зацепить ствол ивы, я развернулся в сторону домов. В зеркале заднего вида мелькнул Айвон – высунувшись из-за полога палатки, он махал мне рукой.

Мотор глухо урчал, по днищу скребли сухие стебли сорняков, будто коготки. Неприятный звук. Однажды я слышал историю о гигантском черве. Он мог утащить под землю целый автомобиль и несколько месяцев кошмарил маленький городок, сожрав почти всех. Вот зачем я вспомнил о ней именно сейчас? Я инстинктивно нажал на газ, будто за мной и правда мог кто-то гнаться.

Надо будет спросить потом у Коула, возможно ли существование гигантских плотоядных червей.

Хотя нет, лучше не буду.

Предгрозовые сумерки сгустились настолько, что пришлось включить фары. Я даже подумал, не посигналить ли пару раз, вдруг Штейн услышит, но потом решил, что здешним обитателям и так хватит впечатлений на сегодня.

Я ехал вдоль заборов, всматриваясь в заросли кустарников. Если с фасадов дома выглядели еще более-менее прилично, не лучше и не хуже любого другого провинциального городка, то сейчас мне уже не казалось удивительным, что мы встретили всего двух местных жителей. Задние дворы были запущены и заросли бурьяном, плодовые деревья стояли криво, будто пригибаясь к земле от старости или болезни. Один раз я увидел подвесные качели, явно детские, одна веревка уже давно оборвалась и сидение раскачивалось, как маятник. Окна были закрыты ставнями, а где не было ставней – заклеены несколькими слоями газеты. Для утепления, или же от ветра, успокоил я себя. Если тут всегда такая погода, то это в порядке вещей.

Однообразные заборы тянулись слева от меня, справа замаячила крыша амбара, который я заметил, когда мы только подъезжали. Я чувствовал, что уже проделал половину пути вокруг поселка – а когда закончится и вторая половина? Придется ехать дальше, вглубь, в надежде, что Штейн сам выскочит мне навстречу. Или в автомобиль ударит молния и изжарит меня… Если бы я был старым, вредным и капризным некромантом – куда бы пошел я сам?

Я хлопнул себя по лбу. Катафалк тут же вильнул к забору, и мне пришлось схватиться за руль, выравнивая его. Ну конечно – кладбище! Как я сам не подумал об этом? Куда еще мог направиться Штейн? Я вновь прибавил газу. Дома слева уже не интересовали меня, я всматривался в колышущееся поле, надеясь разглядеть что-то похожее на погост. Капли дождя стали крупнее, они сыпались, как горох, стуча по крыше.

Я чуть не проехал мимо неприметной тропы, если бы не вспышка молнии, озарившая все вокруг на долю секунды. Почти заросшая травой колея вела к тому, что в иных обстоятельствах я бы принял за ограду какого-нибудь пастбища – и то, весьма условный. Два столба из кирпичной кладки намекали на то, что когда-то тут была арка с железными воротами.

Никогда не понимал, зачем кладбищу ворота. Уж я-то знал, что ни живым, ни мертвым они не помеха, было бы желание.

Несмотря на дождь, мне пришлось оставить катафалк и дальше идти пешком. В траве начали встречаться крупные камни, а мне не хотелось потом выслушивать от Штейна претензии по поводу побитого бампера. Я шел, сорняки цеплялись за штанины, под ногами хрустели сухие ветки (надеюсь, что ветки), а ветер бил в лицо, так что мне пришлось сгорбиться. Тропа извивалась, уходя вверх, в ботинках чавкала вода, я уже успел замерзнуть и выбиться из сил, когда земля под ногами вдруг стала ровной. Казалось, даже ветер немного стих. Я обернулся и глянул вниз. Из темноты виднелись два размытых дождем пятна света от фар. Однако, немалый путь мне пришлось проделать. Должно быть, из-за сумрака я неверно оценил расстояние, иначе подумал бы дважды, стоило ли идти пешком.

Сам кладбищенский холм был испещрен рытвинами, будто после метеоритного дождя. Зияющие провалы в земле наводили на неприятные мысли. Но, приглядевшись, я понял, что сами могилы были целы. В ужасном состоянии, но целы. Кое-где даже сохранились таблички с эпитафиями. Я осторожно двинулся вперед, глядя под ноги, чтобы не провалиться в очередную яму, и принюхиваясь. Пахло, ну, обычно. Сырой землей, дождем, травой. Степью. И еще чуть слышно – озоном, остаточным следом знакомой магии. Я ускорил шаг.

Профессор обнаружился на противоположном краю кладбища, в своем костюме похожий на почерневший от удара молнии остов дерева. Мое появление его ни капли не удивило. Только по легкому повороту головы я понял, что он знает о моем присутствии.

– Решили побеседовать с близкими по духу? – небрежно хмыкнул я, подходя ближе.

Не показывать же ему, в самом деле, что я с ног сбился, разыскивая его.

– Если можно так выразиться, – рассеянно ответил Штейн.

Через его плечо я заглянул на надгробие перед ним. Судя по истертой надписи, оно принадлежало некой Мэри Флитвотер, “любяще… …руге и …атери”. Годов жизни и вовсе было не разобрать. В любом случае, не похоже, что сюда кто-либо ходил последнее время. Камень покосился, могила заросла плющом. Остальные могилы выглядели не лучше. Удручающее зрелище.

– И как прошло?

Он не ответил.

– Узнали что-нибудь? – повторил я настойчивее.

Его молчание и застывшая поза уже начинали нервировать. В моей парадигме мира спокойный и собранный Штейн означал только одно – быть беде.

– Ничего.

– А?..

Мне показалось, я ослышался. Но профессор ничего не добавил. Я вдруг разозлился.

– Тогда какого демона вы тут делаете?! Вы хоть знаете…

“...каких трудов мне стоило вас отыскать”, – хотел я сказать, но вовремя остановился. Что я сделал-то? Прокатился под дождичком и поднялся на горку? Тоже мне, герой! Я надулся и уставился на надгробие.

– Если вам интересно, Сильва, – раздраженным тоном лектора ответил Штейн, так же не глядя на меня. – Я пытался установить связь с местными духами. Или вы думаете, я просто пришел, чтобы полюбоваться пейзажем?

Он взмахнул рукой и повернулся ко мне. В этот момент прямо над нашими головами мелькнула молния, озарив его лицо. В резкой вспышке оно показалось высеченным из того же камня, что и надгробие. Вот это да, да он был в ярости! Во рту у меня мгновенно пересохло, и только секунду спустя я понял, что его гнев был направлен не на меня.

– И, как я только что сказал…

фяЕго прервал раскат грома, будто сама природа гневалась вместе с ним. Я невольно втянул голову в плечи.

– Как я сказал, – продолжил Штейн гораздо спокойнее, когда затихло ворчание в небесах, – Мне это не удалось.

– Ага, – кивнул я.

Не потому что мне что-то стало понятно, а просто чтобы не вызвать новую вспышку раздражения.

– Тогда, может, пойдем отсюда? Вы уже промокли насквозь.

Штейн удивленно посмотрел на рукава своего пиджака, будто первый раз заметив, что идет дождь. На его лице мелькнуло знакомое мне упрямое выражение.

– И я тоже, – торопливо добавил я, прежде чем он вздумает заявить, что никуда не уйдет, пока во всем не разберется. – А ваши духи, ну, может они не хотят ни с кем разговаривать в такую погоду.

Почему вообще мы до сих пор стоим тут?

– Завтра попробуете, короче.

Штейн все еще стоял, глядя на меня в задумчивости.

Я мог бы его оставить тут, а сам уйти. А завтра опять искать его по погостам и болотам. Ну уж нет.

– И вообще, нам стоит поторопиться. Я… кажется, я оставил открытым окно в катафалке.

– Вы – что?!

Он всплеснул руками и посмотрел на меня так, будто я пролил газировку на мемориал Массимилиана Первого. Ага, я так и знал, что это его проймет.

Еще одна вспышка молнии, совсем рядом. Мне даже показалось, что по моим волосам пробежали змейки электричества и запахло паленым.

– Идем же, – торопливо повторил я, и развернувшись, поспешил обратно.

Демоны с ним, пусть торчит тут, сколько хочет. А я сваливаю.

Ну, то есть, посижу в катафалке. Подожду, пока он закончит играть в уязвленную гордость.

Но, обернувшись, я увидел, что Штейн идет за мной следом.

Глава 5

Только мы забрались внутрь катафалка, как начался ливень, подобного которому я ни разу не видел. По лобовому стеклу бежали горизонтальные потеки воды, так что я на мгновение испугался, что в темноте мы угодили в самый настоящий смерч. Но тут же успокоил себя мыслью, что, если бы подобные погодные явления были здесь возможны, то самого городка уже давно не было бы.

Я завел мотор, глянул на приборную панель и не поверил своим глазам. Даже постучал пальцем по циферблату часов, проверяя, не сломались ли они.

– Второй час дня?!

А ведь я даже не обедал! Или уже заполночь? И того хуже, еще и ужин пропустил!

Нет, погодите, не может быть такого, чтобы я пропустил целый день и не заметил! Я повернулся к Штейну, развалившемуся на пассажирском сидении.

– Это какая-то аномалия, да? Мы угодили в хронофантом?

Профессор отвлекся от созерцания разводов на стекле и с невозмутимым видом повернулся ко мне, заломив бровь.

– Хронофантом? – с сарказмом повторил он.

Внутри меня все сжалось. Если не хронофантом – то что? Что еще более непонятное, жуткое и опасное…

– Сильва, прекратите драматизировать.

Штейн, нахмурившись, двумя пальцами отцепил репейник с рукава пиджака и бросил его себе под ноги. А пару дней назад назад отругал меня за то, что я случайно накрошил галетой. Вот они, двойные стандарты!

Осмотрев костюм, профессор удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Сейчас на самом деле начало второго. Дня, не ночи. Вспомните сами.

Ну да. Теперь вспомнил. Мы двинулись в путь около девяти утра, пару часов провели в дороге. Потом колесили по Заборам, ходили смотреть колодец…

– Да, – еще с сомнением согласился я. – Наверное… Но тогда почему так темно?

– Ради всех богов! – профессор всплеснул руками. – Если вы не заметили, мы угодили в самое сердце бури! Чего вы ожидали – радугу и порхающих единорогов?

Я, должно быть, выглядел совсем потерянно, так что выражение его лица немного смягчилось.

– Не все странности должны иметь зловещее объяснение, Сильва.

– Ага, а как же ваши духи, до которых вы не смогли достучаться? – не утерпел я.

Его взгляд тут же помрачнел.

– А с этим, – протянул он, отворачиваясь, – еще предстоит разобраться. Позже.

Вот так ответ. Ничего не понятно, и делай с этим, что хочешь. Я решил считать это приказом возвращаться в лагерь и надавил на газ.

Мы двигались почти вслепую. Дождь прекратил бомбардировать нас каплями, и теперь просто поливал, как из шланга. Свет фар едва пробивался через стену воды. Я старался вести медленно и осторожно, но неосознанно то и дело ускорялся, отчего мы двигались рывками.

Мне невыносимо хотелось поскорее добраться до фургона. И не только для того, чтобы самому оказаться в безопасности.

Штейн, конечно, прекрасно знал, о чем я думаю.

– Сильва, не валяйте дурака, – проворчал он, когда в очередной раз нас моими стараниями тряхнуло так, что я чуть не улетел под ободком в руль. – С ними все в порядке. Они же не дети, в конце-концов. Хьюберту, на минуточку, уже далеко за сорок. Вы не знали?

Нет, я не знал. Как и то, что профессора Коула звали Хьюбертом.

Я крепче сжал руль и насупился.

– Вам нужно поработать над самомнением, – добавил Штейн, радуясь новому поводу меня поддеть. – Вам вечно кажется, что от вас ждут геройства. Будто только вы знаете, как будет правильно.

– Кто бы говорил, – пробурчал я, отворачиваясь, чтобы он не заметил моих пылающих щек.

Мы тут же наскочили на валун, отчего левый борт катафалка – и меня вместе с ним – подбросило вверх. Профессор оставил это без комментариев. Я тоже решил промолчать.

В чем-то он был прав. С первого курса я привык считать, что мои приятели, в сущности, еще дети, не видевшие настоящей, жестокой жизни. То ли дело – я. Старше почти на десяток лет, умнее (ха!), опытнее… Конечно, я сразу решил, что мне и вытаскивать их из неприятностей.

Правда, если копнуть глубже и посмотреть, по чьей милости мы каждый раз оказывались в неприятностях…

– Что это? – прервал мои мысли Штейн, указывая пальцем куда-то вперед.

Я склонился ближе к стеклу, вглядываясь, но кроме дождя и темноты ничего не увидел.

– Не знаю, – я пожал плечами. – А на что было похоже?

– Какое-то… – он помедлил. – Как-будто тень от чего-то большого.

– Может, какое-нибудь животное? Типа, ну, оленя.

Взгляд профессора, который он бросил на меня, красноречиво говорил о том, кто тут по его мнению олень.

Мне бы заткнуться, но меня одолела такая нервозность, что я не утерпел:

– А все-таки, про духов…

– Сильва. Я же сказал – позже.

– Да, ну, я просто хотел сказать – может, кладбище просто слишком старое? На другом повезет.

– Здесь нет другого.

– Ага, то есть…

Я заморгал, пытаясь осознать, что он только что сказал.

– А куда… Где же они тогда хоронят своих мертвецов?

Маленькие города стареют вместе со своими жителями. Как бы ни хвалили лекари свежий воздух и жизнь за городом, но и там люди умирают. Должны умирать, разве нет?

Штейн промолчал, только дернул плечом. Сперва я принял это жест за знак “отвали уже”, но тут понял, что это от холода. Профессор зябко кутался в пиджак, убрав руки подмышки, и этот жест вдруг напомнил мне, что он обычный живой (предположительно) человек (тоже сомнительно, но допустим), который так же, как и я, нуждался в тепле, еде и отдыхе.

Нет, эта мысль мне определенно не нравилась. Проще было думать о нем, как о бездушной скотине. Но, как бы то ни было, нужно возвращаться.

Не знаю, сколько мы добирались до стоянки. Судя по часам на приборной панели (а я пока еще не решил, можно ли им доверять) – минут двадцать. По моим внутренним ощущениям прошло не меньше часа, прежде чем я увидел впереди фургон. Фары были выключены, но свет внутри горел. Уже не боясь, что нас вынесет в канаву, я погнал катафалк быстрее.

Остановившись как можно ближе к фургону, я заглушил мотор и выскочил наружу. Я не посмотрел, следует ли за мной Штейн, но услышал, как хлопнула вторая дверь. Пригибая голову под дождем – бессмысленный жест, я и так уже был мокрый с ног до головы – я в два прыжка оказался у фургона и ввалился внутрь.

И что, вы думаете, я увидел? Коул и Айвон, умостившись вдвоем на раскладушке, доделали пачку печенья. Моего печенья! Того самого, с цукатами, о котором я раньше не упоминал, потому что берег на самый-самый черный день! Ну, типа того, где я буду лежать при смерти, или настанет конец света, и вдруг мне захочется напоследок кофе и чего-нибудь на закуску.

Я издал возмущенный вопль, от которого Айвон вздрогнул и обернулся на меня. А разглядев, побледнел и тут же замахал руками:

– Ты не думай, мы вам тоже оставили! – заявил он, торопливо запихивая в рот печенье целиком.

– Детки, не ссорьтесь, – снисходительно бросил Штейн, отодвигая меня плечом и забираясь внутрь.

Я закрыл за нами дверь, кулем повалился на переднее сидение и с наслаждением вытянул ноги, чувствуя, как на меня наваливается усталость пополам с облегчением. Слава богам, добрались живыми! Ну – я бросил взгляд на Штейна – по большей части.

Профессор еще был бледен, он поводил плечами, будто разминаясь или сбрасывая остатки холода, как шелуху. Но умудрялся сохранять невозмутимое выражение лица.

Тем временем, пока Коул раскладывал для нас по мискам остатки обеда – они и пообедать успели! – Айвон суетился вокруг еще горячего чайника, заваривая мне кофе. Из моих запасов, естественно. Но сейчас я был ему благодарен, у меня самого вряд ли хватило бы на это сил. Я вцепился в протянутую кружку, как утопающий – в спасательный круг, и сделал большой глоток. Кофейная горечь отрезвила меня. Настолько, что я даже не упустил возможности тяжело вздохнуть, когда увидел в миске всю ту же утреннюю кашу. Впрочем, поглядев, как Штейн беспрекословно принялся за нее, я решил последовать его примеру. По крайней мере, она была еще теплой, а ягоды успели развариться настолько, что придали ей равномерную сладость.

Так, запивая кашу кофе, я слушал, как Коул пересказывает, что происходило в наше отсутствие.

Собственно, ничего особенного и не было. Почти сразу, как я ушел, набежали тучи. Коул успел только приготовить обед и вскипятить еще раз чайник, как поднялся сильный ветер. Похватав самое необходимое, они с Айвоном укрылись в фургоне. Даже палатку не успели собрать – ее снесло следующим же порывом ветра.

– Должно быть, это и есть та большая тень, которую вы видели, – сказал я Штейну, облизывая ложку.

Он задумчиво кивнул. Возможно, не мне, а каким-то своим мыслям.

– А мы нашли кладбище! – сообщил я в порыве похвастаться чем-нибудь тоже.

– И что там?

– Ну… Ничего?

Понимаю, звучит не так грандиозно, как улетевшая палатка.

Штейн бросил на меня предостерегающий взгляд. Я понял, что тему молчаливого кладбища он пока не хотел поднимать. Я пожал плечами и склонился к уже опустевшей миске, шкрябая ложкой по дну.

Профессор кашлянул.

– Так… – сказал он.

И замолчал.

– Да-аа… – протянул Коул, глядя куда-то поверх моего плеча.

Мы с Айвоном переглянулись.

– Дождь скоро закончится, – после паузы продолжил Штейн.

– Скорее бы уж, – проворчал я. – К демонам эти Заборы.

Мне уже не терпелось убраться отсюда. Как только немного распогодится…

Но Штейн тут же развеял мои мечты.

– Что вы имеете в виду? – переспросил он, приподняв бровь.

– Вы же сами сказали…

Я обернулся к окну. Дождь и в самом деле заканчивался. По крайней мере уже можно было разглядеть, где вдали заканчивается поле и начинается небо. Еще мутное от туч, но с вкраплениями голубого.

Штейн вздохнул.

– Я имел в виду, что, когда закончится дождь…

– ...и начнется опасное время, о котором нас предупреждал местный, – напомнил я.

– …мы сможем закончить обустройство лагеря, – закончил Штейн, будто не слыша меня.

Вот, я так и знал! Он собирается здесь остаться! Я чуть не вскочил на ноги, но вовремя вспомнил, что надо мной низкий потолок.

– Слушайте, если это все из-за духов…

– Сильва, дело не в духах!

– Ха!

Еще скажите, дело не в его ущемленном самолюбии!

– Хорошо, дело не только в духах, – исправился Штейн.

– Мы лишились палатки, – принялся я перечислять, загибая пальцы. – Почти вся наша одежда промокла или завонялась. Одеяла тоже.

– Уехать сейчас было бы безответственно и…

Я повысил голос:

– У нас заканчивается еда и питьевая вода. И бензин! Мы просто не можем потакать вашим…

– Сильва.

– Может, они просто не хотят с вами разговаривать! Ну, не нравитесь вы им!

– Сильва!

Было что-то в его голосе такое, что я тут же заткнулся.

Профессор одернул и без того идеально подвернутые манжеты.

– Это не обсуждается, – спокойно произнес он. – Мы остаемся.

Ну и ладно.

Я с грохотом отставил тарелку на приборную панель и поднялся, насколько хватало место.

– Ты был прав, – сказал я Айвону, который все это время молча наблюдал нашу перепалку. – Надо было мне остаться с вами и не ходить за ним.

Глядишь, окочурился бы прямо там от холода. И хоронить не далеко ходить.

И, подхватив из-под ног свою дорожную сумку, я вышел в дождь.

Да, я знаю, это было не очень умно.

Нет, я не забыл предостережения об испарениях, из-за которых местные предпочитают после дождя отсиживаться дома. Но я чувствовал, что, если задержусь еще хоть на одну минуту, то наговорю лишнего, о чем потом пожалею.

– “Мы остаемся!”, – передразнил я, бубня себе под нос. – “Дело не в духах!”.

Ну вот и посмотрим, как он запоет, когда умываться поутру придется из лужи.

Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и огляделся. Что же, в лужах недостатка точно не будет.

Дождь уже почти закончился и теперь превратился в мерзкую морось. Он почти умиротворенно шуршал в листьях ивы и стекал по почерневшей от влаги коре. Узловатые корни дерева торчали из земли, я поставил сумку на один, показавшийся мне самым сухим.

Так, и что теперь?

Без понятия.

После дождя все вокруг приобрело другие краски. Трава, еще пасмурное небо, даже моя одежда и кожа приобрели приятный коричневатый оттенок, будто я смотрел через донышко аптекарской бутылки. Я еще раз вздохнул и расстегнул сумку и начал перебирать ее содержимое, чтобы успокоить мысли. Моя тетрадь с записями, карандаш, потекшая в первые же дни дороги ручка. Пара носовых платков – в таком состоянии, что я было хотел их выбросить тут же, но подумав, запихал в дальний карман. Очередной детектив Великолепного, наивный, я и в самом деле надеялся, что по вечерам у меня будет время и силы прочитать страничку-две. Маленькая дорожная аптечка, мазь от комариных укусов уже почти закончилась. И… вот. С самого дна я достал тканевый чехол с бритвой и маленькой мыльницей. Нет, ну почему бы и нет, заняться все равно было нечем, а бритьем я уже давненько пренебрегал.

Бритва была безопасной, поэтому я мог худо-бедно обойтись без зеркала и не бояться, что останусь без уха. К тому же, я не был уверен, что сейчас мне понравится то, что я мог увидеть в отражении. Я тщательно намылился, вдыхая ароматы химозной лаванды. Не знаю, кто придумал, что лаванда успокаивает. У меня она всегда ассоциировалась с постельным бельем и дешевыми гостиницами. Прищурившись, я осмотрел лезвие – просто привычка, заменить мне его все равно было бы негде – и принялся за бритье.

Последний раз я делал это перед тем, как мы покинули Скайден. С тех пор стало быстро не до того. Я с трудом находил в себе силы, чтобы чистить зубы, и то только потому, что иначе Айвон начинал на меня неодобрительно поглядывать. А над моей щетиной даже Штейну быстро надоело подшучивать, и я махнул на нее рукой. Так что зарасти я успел прилично, судя по тому, с какой натугой лезвие скользило по щекам.

Торопиться мне было некуда. Рука быстро вспомнила привычные движения, и мне почти не приходилось следить за процессом. Я рассматривал дерево передо мной, и мне представлялось, что мой заросший подбородок такой же шершавый и неровный, как кора. И мокрый. Не хватало только простыть. Хотя благодаря Коулу у нас в аптечке были не только порошки от кашля, но и лекарственные травы, болеть в дороге – плохая идея. Об этом я знал на собственной шкуре. Больше этого меня беспокоило только то, что нам действительно очень скоро будет нечего есть. Если мы отправимся в обратную дорогу прямо утром, доберемся до Скайдена через пару дней. Только представить – горячий душ, нормальная сухая постель, свежий кофе… И всего этого я лишился из-за прихоти одного заносчивого некроманта с манией величия!

– Сильва.

Легок на помине.

Я промолчал, делая вид, что полностью сосредоточился на бритье. Авось сам уйдет.

Ага, как же, размечтался.

– Сильва, прекратите дуться.

По звуку шагов я понял, что он встал чуть позади меня. Я закатил глаза, хоть он и не мог этого видеть.

– Я не дуюсь, – ответил я, едва разжимая губы, чтобы мыло не затекло в рот.

Получилось слишком уж по-детски.

Я отер рот рукавом и тряхнул бритвой, смахивая пену в траву.

– Если кто-то и дуется, так это вы, – продолжил я, не поворачиваясь к нему. – Подумать только, всего-то не выгорело одно маленькое заклинаньице, и вы уже готовы из упрямства рискнуть всей экспедицией!

Профессор фыркнул.

– С вашего позволения, я бы не стал называть Umbrae Mortuorum “маленьким заклинаньицем”! Это тонкий и чуткий процесс сонастройки… – возмущенно начал он, но остановился, как только я к нему обернулся.

Кашлянув, он договорил:

– Впрочем, сейчас не об этом.

– Пра-авда? – я ткнул в его сторону бритвой. – И нам не стоит переживать, что вы опять утрачиваете часть вашей магии? А то в прошлый раз…

Знаю, это было подло с моей стороны, но надо же мне было как-то отыграться.

– С моей магией все в порядке, благодарю, – сухо прервал меня Штейн, сверкнув взглядом.

Он заложил руки за спину и неодобрительно посмотрел на бритву, которую я все еще держал перед ним. А я вдруг подумал, как глупо выгляжу с лицом наполовину в пене, и продолжил бритье, не сводя с него взгляда.

– Поймите, Сильва, – кивнув, продолжил профессор. – Дело не в моей уязвленной гордости, как вы могли подумать. Да, я воззвал к духам этого кладбища и они мне не ответили. Но я должен был почувствовать хотя бы из присутствие, или… – он щелкнул пальцами, подбирая слово, – отсутствие присутствия.

Отсутствие присутствия, во загнул!

Штейн, видя недоверие на моем лице, пояснил:

– Это похоже на то, как в комнате после человека остается запах его духо́в.

– Угу. Или от печенья остаются одни крошки, – хмуро добавил я. – Ну допустим. Мысль я понял. И что?

Он всплеснул руками, негодуя на мою несообразительность.

– А то, что я не почувствовал и этого! Ответом была не тишина – потому что даже тишину можно услышать – а пустота!

– Так может, просто кладбище слишком старое? И эти ваши духи́, или ду́хи, уже давно выветрились?

– Сильва, не говорите глупостей! Этим могилам не больше пары веков!

– И вы думаете, – я мотнул подбородком в сторону. – Это связано с колодцем?

Штейн расплылся в довольной улыбке:

– Заметьте, это вы сейчас сказали. Не я. Значит, вы тоже так думаете.

Ладно, уел.

– Ну, он на самом деле жуткий.

– В другой ситуации я бы подобрал другой термин, – усмехнулся профессор. – Но сейчас и этот сгодится.

Он вдруг стал очень серьезен, усмешка сошла с его лица:

– Сильва, вы уже достаточно знакомы с некромантией, чтобы понимать – потусторонний мир это не просто источник суеверий и детских страшилок. Это неотъемлемая часть нашей реальности. И явление, с которым мы столкнулись, противоестественно. Оно противоречит самим законам мироздания.

– То есть, мы все-таки вляпались в очередную аномалию, – подытожил я укоризненным тоном.

Как будто в этом была его вина.

Хотя, погодите-ка, так оно и было!

Я уже закончил бриться и склонился к сумке в поисках, чем вытереться.

– Значит, вы действительно хотите остаться.

Полотенца, как назло, не было. Пришлось воспользоваться носовым платком. Хуже мне уже не будет.

– Вопрос не в том, чего я хочу, – ответил Штейн с необычным для него жаром. – Мы должны!

Я насухо вытер платком бритву и вместе с куском мыла убрал в чехол.

– Хорошо, – сказал я, застегивая молнию сумки. – От меня-то вы чего хотите?

Штейн, зараза, торжествующе улыбнулся во все зубы. Ну да, кто бы сомневался, что он опять выиграет.

– Первая стадия научного эксперимента, – он сложил пальцы домиком и перешел на деловой тон. – Сбор информации и наблюдение!

Ага, наблюдение за осиным ульем, прежде чем начать тыкать в него палкой.

– Вы забыли о технике безопасности, – напомнил я. – Первая стадия – техника безопасности.

– Сильва, опять вы за свое, – отмахнулся Штейн. – Кроме того, мы еще даже не знаем, что нам угрожает.

– Вот именно это и кажется мне достаточно угрожающим, – упрямо возразил я.

Но он уже шел обратно к фургону, на ходу разглагольствуя о том, как нам повезло оказаться здесь и наблюдать такое редкое явление. И, возможно, наконец-то принести мир и покой этому славному городку и его жителям.

Я не стал напоминать, что на местном кладбище уже воцарился мир и покой.

Все равно меня никто бы не стал слушать.

Глава 6

И вот я здесь. Один на один со своей судьбой.

Товарищи бросили меня, не в силах выдерживать миазмы ужаса, исходящие от колодца. Иррациональные, космические, исполинские…

Нет, не так.

Я недовольно посмотрел на последнюю строчку. Я точно уже встречал слово “исполинский” в каком-то готическом романе, но никак не мог вспомнить, в каком. И уж точно там оно смотрелось не так нелепо. Не быть мне литератором-мистиком.

Возможно, нужно попробовать другой жанр. Может, комедию?..

– Пишешь? – спросил незаметно подкравшийся Айвон.

Я вздрогнул, захлопнул тетрадь и недовольно на него уставился. Он смущенно улыбнулся и протянул мне кружку, от которой шел пар.

Конечно же, подкрадываться Айвон и не думал. Это я настолько преуспел в своем деле – отвлечься чем-нибудь от дурацких мыслей о колодце – что не заметил, как он подошел.

– Вроде того, – неопределенно ответил я, принимая кружку из его рук.

Плескающаяся в ней жидкость была цвета ржавчины и пахла явно не кофе. Я принюхался и сделал осторожный глоток. Травы и что-то сладковатое с горечью, как жженый сахар. Недурно.

Я кивнул в сторону тетради на моих коленях.

– Просто хотел записать все еще раз, чтобы как следует обдумать, – пояснил я. – Но было слишком скучно, и я решил попробовать себя в прозе.

Может, Эдди потом пригодятся мои записи для ее рассказов о виконте Вильгемштейне или как там его…

Айвон ничего не ответил и мы замолчали. Я маленькими глотками пил отвар. Жестяная кружка успела нагреться, и приходилось держать ее кончиками пальцев. В напитке плавали какие-то семечки и ошметки ягодной кожицы, которые приятно похрустывали на зубах. По телу начало разливаться тепло.

Штейн не шутил, когда говорил о сборе информации и наблюдении, и первым же делом установил график дежурств у колодца. Первые два часа достались Айвону, следующие два – Коулу, потом шел я, и так по кругу.

– А что будете делать вы? – я недовольно уставился на Штейна.

– Размышлять и готовиться к худшему, – туманно ответил он.

– То есть – будете просто сидеть тут?

Штейн всплеснул руками.

– Сильва, побольше уважения! Если бы вам вдруг понадобилась помощь мага, какого вы бы предпочли – бодрого и полного сил, или падающего с ног от усталости?

– Если падать от усталости буду я, мне уже никакой маг не будет нужен, – возразил я.

В итоге он, конечно же, настоял на своем.

Моя вторая смена как раз подходила к концу. Небо к тому времени прояснилось, ветра не было. Надо мной, как приклеенные куски ваты, зависло пара облачков. Впрочем, дождя ничто не предвещало, так что они меня не беспокоили. Солнце шло к горизонту, слегка окрашивая все в оранжевые цвета – тихо и деликатно, словно погода извинялась за недавнюю бурю.

Айвон все не уходил, хотя следующей была не его очередь. Он топтался рядом, иногда бросая взгляд на колодец, но как бы вскользь, не намеренно. Могу понять. Первый раз назло Штейну я решил было игнорировать проклятую штуковину и сел к ней спиной. Стало только хуже – мне начали мерещиться какие-то звуки вроде отголосков эха, от которых по загривку бежали мурашки. Пришлось повернуться, но все равно смотреть я старался в сторону.

– Как думаешь, это все из-за него? – нарушил молчание Айвон.

Он, вытянув шею, заглянул внутрь колодца с расстоянии пары шагов.

– Что – “все”?

Айвон пожал плечами.

– Вот именно.

Я вздохнул и поднес кружку к лицу, но она уже была пуста.

– Мы даже не знаем, что именно происходит, и нужно ли в это вмешиваться. Может, это локальная норма, ну… это.

Я взмахнул рукой, хотя толком не знал, что имею в виду.

Будь здесь Оливия, она бы нашла минимум пять рациональных объяснений и слетевшей с катушек погоды, и “испарениям”, чем бы они ни были. Возможно, даже исчезнувшим с кладбища духам. У Оливии был ответ на любой вопрос – и на тот, который не входит в учебную программу, тоже. Этим она иногда раздражала даже Штейна.

Я поставил пустую кружку на траву и вытянул уставшие ноги. Раскладной стул подо мной покачнулся. Не долго он еще протянет, с нашими-то путешествиями. Был еще один, пластиковый, из тех, которые в дешевых кофейнях ставят для посетителей снаружи, когда погода позволяет. Но после ливня он куда-то запропастился. Должно быть, унесло вместе с палаткой. Может быть, спустя пару лет его найдут где-нибудь в поле, одиноко стоящего, и местная газетенка посвятит ему отдельную колонку.

А Айвон продолжал стоять, заложив руки за спину, и рассматривать колодец. В этой позе он стал похож на Штейна и мне даже вспомнилось, что, когда мы познакомились на первом курсе, он чуть ли не боготворил профессора. С тех пор, полагаю, энтузиазм поутих. Но я был уверен, что он носит все эти костюмы тройки, идеально отутюженные, даже в самых неподходящих обстоятельствах, из одного только подражания Штейну.

А ведь он и в самом деле мог бы преподавать. Не практическую магию, но теорию – вполне. С его любовью к знаниям и книгам, дотошностью и спокойной манерой повторять одно и то же по нескольку раз, если с первого не дойдет. Но я тут же прогнал прочь эти мысли. Я знал, куда они могут завести – к размышлениям о том, что будет дальше с нами всеми, когда пролетят последние годы в Университете и наши дороги разойдутся.

Что будет со мной?

Вот, я же говорил. Грустные мысли. Об этом лучше не думать.

Я встал со стула и подошел к приятелю, не сводя взгляда с колодца. Последние часы он вел себя вполне прилично. Не пытался меня напугать, запудрить мне мозг или исторгнуть из себя полчища невообразимых чудовищ.

Скука. Только время зря теряем.

– Я тоже ничего не вижу, – прошептал Айвон, догадавшись, о чем я думаю.

Он постучал пальцем по дужке очков, но я и так понял – он имел в виду, что не видит следов магии через свои зачарованные очки.

– Ну, это же хорошо?

Айвон неуверенно пожал плечами.

– Иногда, краем глаза, мне кажется… – он сделал паузу. – Будто что-то там есть. Но когда оборачиваюсь – одна только пустота.

– Что еще там может быть, – я облокотился на бортик и склонился ближе, – Он уже и высох давно.

– Нет, это не та пустота, – совсем тихо пробормотал приятель, больше самому себе. – Не такая, как будто там что-то было.

Это меня заставило мигом насторожиться. Я выпрямился и пристально посмотрел на него.

Я уже слышал что-то похожее – и совсем недавно. От Штейна.

– Что ты сказал?

Айвон покраснел.

– Знаю, глупо звучит. Пустота – она ведь везде одинаковая, разве нет?

– Но ты только что сам сказал, что эта – другая, – настойчиво повторил я. – Что ты имел в виду?

Опускались сумерки, но на горизонте еще тлел закат, отражаясь в стеклах айвоновых очков. Из-за бликов на них мне сложно было увидеть его взгляд, но и так чувствовал, что Айвон был в смятении. Его губы подрагивали, будто он только силой воли удерживался, чтобы не начать их нервно кусать. Если он держал лицо только для того, чтобы не тревожить меня, то поздно. Я уже начал нервничать.

– Пустота – это ведь пространство. Там есть тени, звуки, движение воздуха. А тут…– Айвон указал на черную дыру колодца, – Ничего. Будто застывшая картинка, которая только… изображает колодец.

Я знал, что он хотел сказал “притворяется”. Потому что сам чуть было не сказал это.

А он добавил:

– Тут нет даже эхо!

– Эхо! – тут же откликнулся колодец. – …хо! ..хо…

Я, стоявший ближе всего, отшатнулся. Не только от неожиданности.

Голос, которым ответило эхо, принадлежал не Айвону.

Это был мой голос.

– Надо уходить, – сдавленно произнес я, чувствуя, как по рукам побежали мурашки.

К демонам этого Штейна, пусть сам сидит тут и наблюдает!

Айвон схватил меня за рукав и потянул к земле.

– Стой. Что это?

Но указывал он не на колодец, а на каменную кладку вокруг него.

Воздух был густой, насыщенный влагой, которая с приближением сумерек уже начала оседать в траве. Колоски пырея под тяжестью росы клонились к земле, на каплях переливались блики от солнечных лучей, но я все равно мог разглядеть в них крошечные белые кристаллики, похожие на мутную взвесь.

– Это же…

Айвон вскрикнул, когда я хлопнул его по протянутой руке.

– С ума сошел! Не вздумай это трогать!

Я огляделся. Со стороны лагеря вилась струйка дыма – Коул продолжал попытки развести костер, чтобы приготовить ужин. Нет, с такого расстояния до них не докричишься, и думать нечего.

– Идем, – повторил я.

Айвон насупился, все еще потирая ушибленную руку.

– Но ведь нельзя же… – неуверенно протянул он. – А как же… исследование, сбор информации? Нужен образец. Профессор…

Он не договорил и ткнул пальцем в траву. Я невольно проследил за жестом взглядом.

Определенно, кристалликов стало больше.

– Тебе надо, ты и бери! – рявкнул я.

Хотя, нет, это мы уже проходили.

– Ладно, ладно!

Первое правило безопасности – ничего не трогай голыми руками.

Я бросился к стулу за кружкой и тетрадью, где, между страниц, оставил ручку. Вернувшись, я подставил кружку под листья, по которым перекатывалась роса, и кончиком ручки начал осторожно сгонять в нее капли.

Еще было правило “Не делай глупостей”. Надо было его поставить на первое место. Но с этим, надо признать, мы безнадежно опоздали.

– Ну что, достаточно? – спросил я. – Можем идти?

На дне кружки набралась мутная лужица. Будто бы кто-то в нее чихнул. Ну а что – хотели образец, вот и получайте.

Ручку я бросил туда же в кружку. Он у меня была одна, но, похоже, с ней придется попрощаться. Жаль, что я не додумался взять в дорогу запас канцелярии.

А Айвон стоял неподвижно и таращился на колодец.

– Идем, – повторил я громче, и потряс его за рукав.

Он моргнул, будто очнулся, и недоуменно посмотрел на меня.

– Что? А, да. Да, идем.

Он двигался медленно, как во сне, и мне приходилось то и дело подгонять его. От низкорослых кустарников и раскиданных по полю валунов тянулись длинные тени, становилось темнее. И неуютнее.

– Давай, давай, – повторял я, торопя приятеля.

Отвлекшись, я наступил в лужу одной ногой, сразу по щиколотку.

– Тьфу ты, пропасть, – зашипел я, тряся ногой, при этом ручка в кружке жалобно звякала в такт. – Нет, что хотите со мной делайте, а на следующую смену я не пойду, так и знайте!

– Возможно, и не придется, – спокойно ответил Айвон.

Слишком спокойно.

Я поднял взгляд.

Путь нам преграждал туман, которого еще пару секунд назад тут не было. Только приглядевшись, я понял, что это не туман, а та же белесая взвесь, которая возникала прямо в напитанном влагой воздухе. Полоса этой кристаллической дымки шириной всего-то пару метров. Но, чтобы пройти к лагерю, нам нужно было идти прямо через нее.

Я вдруг почувствовал в волосах движение ветра и повернул голову, осматриваясь. Да, так и было – легкий вечерний ветерок разгонял эту муть, растягивая ее поперек дороги. Хорошая новость – он дул не сторону стоянки, а значит, Штейну и Коулу пока ничего не угрожало.

Плохая новость – нам придется искать обход.

– Туда, – я за рукав потянул Айвона, увлекая его правее.

Где пока еще можно было пройти без опаски.

Мы шагали быстро, насколько позволяла цепляющая за одежду трава. Приходилось смотреть под ноги, и следить, не подкрадывается за нами туман. Айвон, кажется, пришел в себя. Он не оглядывался, но и не отставал, просто шел вперед, решительно поджав губы, как человек, у которого есть четкое понимание, что происходит. Я вот ничего не понимал. Кроме того, что нам нужно было как можно быстрее добраться до остальных.

Ветер становился сильнее, будто мы приближались к его источнику. Он и пахнуть начал по-другому. Чем-то знакомым, но я никак не мог сосредоточиться, чтобы вспомнить. Мы двигались навстречу ему, земля вдруг пошла немного вниз, и впереди обозначился обрыв. На его границе ничего не росло, и он казался темно-серой трещиной на травяном покрывале.

Вот и хорошо – нет травы, значит нет и росы.

– Спустимся, пройдем по низу, – сказал я, чтобы приободрить Айвона. – Небольшой крюк, не страшно.

Он ничего не ответил, только упрямо хмурился и шел вперед. Мы были уже у самого обрыва. Я глянул вниз, ветер ударил сильнее, и я вдруг вспомнил, что это за запах, тяжелый и йодистый.

Пахло морем.

Выброшенными на берег водорослями.

Солью.

И еще, глядя с обрыва вниз, я понял, куда местные девают своих мертвецов.

Глава 7

Еще до того, как сбежать в Скайден, я видел немало кладбищ.

Я видел древние курганы, такие старые, что даже для моих бывших коллег-коллекционеров они не представляли никакого интереса. Братские захоронения и чумные ямы, в которых покоилось столько мертвецов, что никто не стал перечислять их по именам. Скромные погосты с деревянными крестами, мраморные склепы с узорными оградками и золочеными мемориальными табличками.

Но ничего подобного не видел ни разу.

При первом взгляде можно было подумать, что мы набрели на задворки мастерской скульптора. Такого плодовитого, что держать работы в доме уже не было места, и пришлось вынести их наружу, на милость погоды.

Но, присмотревшись, становилось очевидно – это не статуи.

– Нам точно надо идти туда? – прошептал Айвон, нервно покусывая губу.

Он побледнел, то и дело поправлял сползающие с носа очки и уже не пытался делать вид, что все под контролем.

Я обернулся на поле за моей спиной. Туман расползался, о том, чтобы искать другой путь, и думать было нечего.

– Пройдем по краю, – я ткнул пальцем вниз, где была протоптана узкая дорожка. – Не кусаются же они, в самом деле.

Айвон не улыбнулся. Мне тоже было не смешно.

Помогая друг другу, мы осторожно спустились. Земля под ногами осыпалась, и я чувствовал, как во мне каждый раз что-то сжимается, когда очередной камушек срывался вниз. Казалось, если он прикоснется к какому-нибудь из тел, будет нарушено что-то хрупкое, и они оживут. Мой взгляд прыгал от одной статуи к другой, ловя малейший признак, что они сменили позу, открыли глаза, испустили тихий вздох…

Но больше всего меня поражало выражение их лиц с закрытыми глазами. Ни одной гримасы ужаса или боли, только спокойные маски. Будто скульптор – я старательно заставлял себя думать о них, как о каменных изваяниях – запечатлел их во время дремы.

Вот лежит на боку женщина, подогнув колени, странно выставив перед собой руки, будто обнимая невидимую подушку.

Вот сидит еще одна – под ней, чтобы не потревожить позу, даже оставили табурет – склонившись к корзине на коленях. И стул, и корзина, остались нетронуты белым налетом.

Молодой парень, засунув руки в карманы и запрокинув голову, рассматривает облака. Он должен был стоять, но его уложили на землю, поэтому казалось, что он смотрит на своего соседа, лежащего поодаль старика с тростью.

Они лежали, стояли, сидели. Старые, молодые, совсем юные. Будто припорошенные белой пылью, шершавой и колючей даже на вид. Сверкающей гранями на кристалликах там, где их еще касались лучи заходящего солнца.

Одинокие и всеми забытые, брошенные.

Нет, не так.

Спрятанные.

Их принесли сюда, аккуратно уложили в укромном месте, чтобы ничей неосторожный и любопытный взгляд не потревожил их покой. Потому что это самое большее, что местные могли сделать для своих мертвецов.

– Мне очень жаль, – едва слышно прошептал я.

Не знаю, кому – себе или этим мертвецам.

Но услышал меня только Айвон.

– Их так много, – так же тихо прошептал он, осматриваясь. – Как же давно это продолжается?

– Давно, – повторил я и вздрогнул.

Вот, теперь уже и я начинаю говорить, как эхо в колодце.

Я тряхнул головой, прогоняя прочь неприятные мысли. Нам все еще нужно было выбираться.

– Скоро совсем стемнеет. Идем, пока еще видно дорогу.

Я пошел первым, внимательно глядя себе под ноги. Запах моря ослабел, да и от ветра стенки оврага защищали. Воображение разыгралось, и мне казалось, что статуи следят за мной взглядом, будто вопрошая – зачем ты здесь? Ты пришел помочь? Теперь ты останешься или сбежишь, чтобы забыть все, что видел?

Я не знал. Еще не решил.

Земля под ногами была сухой и твердой. Странно, после сегодняшнего дно оврага должно быть раскисшим, разве нет? А здесь словно все замерло, выморозилось, даже травой не заросло за все эти годы.

Но тем легче было идти. Мы осмелели настолько, что перешли на быстрый шаг, и спустя какое-то время я увидел знакомый пейзаж.

– Я знаю, где мы.

Я ткнул пальцем вверх, где, у края обрыва, замаячили верхушки обелисков и надгробий.

Кладбище, где днем я нашел Штейна. Подумать только, мы были в паре шагов, но ничего не заметили.

И, выходит, сейчас сделали гораздо больший крюк, чем я думал. Но хотя бы теперь я знал дорогу назад.

Так же, поддерживая друг друга под локти и осторожно ступая по осыпающейся земле, мы выбрались из оврага. Я вздохнул с облегчением, когда не увидел никакого признака тумана. И тут же поймал себя на мысли, что мне хочется оглянуться, сказать что-нибудь, обещать вернуться. К счастью, от такой глупости я удержался.

Еще одно правило техники безопасности, которое я выучил уже в Скайдене – не давай обещаний мертвым.

Но чем дальше мы удалялись от кладбища – обоих кладбищ – тем легче было идти. Я уже почти бежал, словно что-то гнало меня прочь. Страх за себя, беспокойство за оставшихся в лагере Коула и Штейна, а еще немного чувства вины, хотя я не мог понять, за что. Звякала кружка в такт моим шагам. Я уже забыл про нее, но продолжал крепко держать в руке.

Заборы, дома, заколоченные окна, пустые дворы.

Поле, поле, бескрайнее сумеречное поле, окрашенное в цвета морских глубин.

Старая ива, дым от костра. Я уже чувствовал запах поленьев, трав и чуть подгоревшей каши, будь она неладна! И в тот момент этот запах показался мне самым родным и уютным на свете.

– Профессор! – не сговариваясь, одновременно заголосили мы с Айвоном. – Профессор, мы нашли!..

Но что мы нашли, сказать было некому.

Лагерь был пуст.

Меня словно окатило ледяной водой. Я замер, не в силах пошевелиться, и только тяжело дышал после бега. Куда же они все ушли?..

– Должно быть… – начал Айвон и задохнулся.

Его щеки покрывали пунцовые пятна, ему понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание.

– Должно быть, увидели, что нас долго нет, и…

И пошли нас искать, ну конечно! Прямиком к колодцу!

– Профессор! – взвыл я.

В панике я не знал, куда бежать и что делать, кроме как стоять и кричать в пустоту. И, о боги, пустота откликнулась мне. Недовольным и глухим, будто из могилы, профессорским голосом.

– Сильва, ни к чему так орать. Я и так прекрасно вас слышу.

Я даже не сразу сообразил, откуда шел голос. А сообразив, подскочил к катафалку и распахнул задние дверцы.

Конечно, Штейн был там. Развалившись на скамье для гроба, он спокойно лежал, подложив свернутый пиджак под голову, и понятия не имел, что мы пережили!

– Сильва, вы опоздали, – начал он, поднимая на меня взгляд. – Потрудитесь объяснить, что…

Тут, разглядев мое состояние, он замолк. Медленно сел, одернул манжеты и только тогда спросил:

– Что случилось?

– Где Коул? – перебил я.

– Как я только что сказал, вы опоздали, – он осмотрел меня снизу вверх внимательным взглядом, – Профессор Коул пошел узнать…

Ну вот, я так и думал!

– Нужно вернуть его! Немедленно! Ему нельзя…

– Вот, кстати и он.

Штейн невозмутимо указал пальцем мне за спину.

К нам, со складным стулом и моей тетрадью под мышкой, неспешно шел Коул. Клянусь, она даже напевал себе под нос какую-то мелодию, и вообще, выглядел так, будто не столкнулся с неведомым явлением, а ходил на вечернюю прогулку.

– А, вот и вы! – он помахал нам свободной рукой. – Я уж думал, с вами что-то случилось.

– Вообще-то!..

Начал я, и замолк.

Нет, что-то тут не клеится. Если Коул забрал мои вещи, значит, он ходил к колодцу. А значит, и сам должен был видеть…

Я в смятении посмотрел на Айвона, прося у него поддержки. Но приятель сосредоточенно протирал очки носовым платком, и словно был где-то в другом месте, не слыша и не слушая.

А было ли это на самом деле?

Я вдруг вспомнил о кружке, которую все это время держал в руке. Наш “образец”, доказательство того, что мы не сошли с ума и видели!..

Но кружка тоже была пуста. Ни капли, только присохшие ко дну ягодные шкурки и семечки.

Ничего.

– Сильва, – профессор мягко взял меня за плечо. – Для начала – успокойтесь.

– Я спокоен! – огрызнулся я.

Впрочем, уже вяло. Сопротивляться не осталось сил, и я позволил Штейну подвести себя к костру и усадить. Айвон, закончив с очками, сел рядом и уставился в огонь.

– А теперь, расскажите нам.

Раздался душераздирающий скрежет – Коул разложил складной стул и уселся напротив. Штейн недовольно посмотрел на него и вновь обернулся ко мне.

– Расскажите по порядку, – повторил он.

Мне пришлось повторит рассказ раза три. Айвон продолжал молчать и в разговор не вмешивался. А Штейн постоянно перебивал, уточняя детали и задавая вопросы, на которые у меня не было ответа.

Почувствовал ли я холод, вроде колючих снежинок, на руках и ногах?

Не показалось ли мне, будто часть мыслей у меня в голове принадлежали не мне?

Не слышал ли я других голосов, кроме эхо в колодце?

Не было ли затуманено периферийное зрение?

Меня переполняло негодование.

– Вы мне не верите! – возмутился я.

Уж я-то знал, к чему были эти вопросы – он пытался понять, не было ли у меня сбоя восприятия, от стресса, или же навеянного магией.

Профессор даже не думал отнекиваться.

– Сильва, я должен учитывать все варианты.

– Вот как?! – я вскочил. – А как вам такой вариант – вы со своей экспедицией, идите вы в…

– Сильва. Сядьте.

Я сел, все еще ворча себе под нос.

Больше всего меня бесило, что на его месте я поступил бы так же.

Только представьте – вот вы сидите себе спокойно, и вдруг к вам вваливаются двое. Один в состоянии явного перевозбуждения и размахивает пустой кружкой. Второй словно пыльным мешком ударенный, только молчит. И вы слышите, что эти двое испугались – чего? Тумана? Такую историю даже редактор “Вестника” не купил бы.

– Вы не верите, – упрямо повторил я.

Я почесал ногу под промокший штаниной, ту, которой влез в лужу. От холода и усталости я едва чувствовал ее.

Сейчас поесть бы горячей каши, переодеться в сухое и лечь спать. До сентября.

– Я верю в то, что видел своими глазами.

– Я был у колодца и тоже не увидел ничего странного, – пожал плечами Коул.

И, встретив мой обиженный взгляд, поправился:

– Но, конечно, это не значит, что там не могло чего-то быть.

Айвон громко вздохнул и подпер щеку кулаком. Выглядел он так, будто его силой приволокли на скучное совещание, к которому не имеет никакого отношения, и все остатки сил уходят на то, чтобы не начать зевать.

Подумав об этом, я и сам зевнул. Нога ощущалась так, будто вот-вот отвалится. Я почесал сильнее, но это не помогло ее согреть.

– Пока, из того что вы мне поведали…

Штейн по привычке отклонился назад, будто сидел в кресле в своем кабинете. Но вовремя опомнился, что за спиной нет спинки.

– Я могу сделать вывод, – обретя равновесие, невозмутимо продолжил он, – Что вы столкнулись с неким временным явлением, источник которого остается не ясен. Что его спровоцировало, или куда оно делись – мы также не знаем. Кроме того… Сильва, у вас что, блохи?

– А?

Я поднял на него взгляд. профессор скорчил презрительную мину.

– Прекратите чесаться. Вы меня отвлекаете.

– Вовсе я не…

Я замер. И, не удержавшись, вновь почесал ногу.

Взгляд профессора из недовольного стал серьезным.

– Сильва, – медленно произнес он таким голосом, что внутри меня сжались все внутренности. – Вы же ничего там не трогали?

– Я?! Нет, конечно! Я же не идиот!

Не трогал, когда собирал росу в кружку.

Но потом мы бежали, сломя голову, и я мог чего-то не заметить. Мог задеть траву, и я же наступил в лужу. А может, и не в одну. В конце концов, ветер дул мне прямо в лицо, я мог наглотался этих… испарений, или демоны знают, чего еще!

Выходит, все-таки идиот.

– Снимайте, – велел он. – Снимайте немедленно одежду!

– Прямо здесь?!

– Мэтьюс, вы тоже, – он повернулся к Айвону, который уже почти уснул сидя. – Все, что могло коснуться этого тумана!

Айвон вздрогнул, очнувшись, и схватился за пуговицы пиджака. Я уже стягивал через голову кофту.

– А что вы собираетесь… Эй!

Я вскрикнул, когда Штейн вырвал у меня из рук кофту и бросил ее в костер. Сперва печенье, теперь это!

Ладно, за печенье Штейн не был в ответе.

Айвон беспомощно смотрел, как и его одежда исчезает в огне.

– Теперь штаны, – тоном инквизитора сказал Штейн. – Быстрее.

– Может, вы хотя бы отвернетесь?

Профессор бросил в ответ короткую фразу на низком скае, костер вспыхнул, озаряя все вокруг искорками фиолетового цвета.

Магическая дезинфекция, сильно. Согласен, время не до шуток.

Я скинул мокрые ботинки. Примятая трава кололась даже через носки. Прыгая на одной ноге, я стянул брюки, оставшись в одних подштанниках, и уставился на свою ногу.

Даже в сумерках, подсвеченных фиолетовым, было видно, что она приобрела неприятный белесый цвет и стала шершавой на вид, будто ее изваляли в муке. Я рефлекторно протянул руку, чтобы почесать ее.

– Не трогайте! – рявкнул Штейн, хватая меня за запястье и отводя руку в сторону. – Еще и без пальцев остаться хотите?

– Что значит…

Я сглотнул, не в силах отвести взгляда от ноги.

– Что значит “еще”?

Следующая реплика Штейна повергла меня в ступор.

Он присел у моей ноги и, приблизив к ней лицо, протянул:

– Интересно…

Не “какой кошмар”, не “Сильва, мне очень жаль”.

Интересно.

Как ученый смотрит на результат эксперимента, который пошел не по плану.

– Так что значит “еще”? – жалобно повторил я. – Я умру?

– Все мы когда-нибудь умрем, – философски ответил профессор, продолжая разглядывать меня.

Он на мгновение оторвал взгляд от ноги и повернулся к Айвону. Тот стоял, обхватив себя руками, и трясся от холода. Его кожу покрывали пупырки мурашек, но, кажется, она оставалась обычной.

– Мэтьюс, оденьтесь.

Айвон широко раскрытыми глазами уставился на него, ничего не говоря. Коул уже спешил к нему с одеялом и кружкой чего-то дымящегося, но едва ли приятель заметил, как его укутали и повели к фургону.

А вдруг… Я тряхнул головой, отгоняя мысли.

Нет, все-таки.

Айвон последние несколько часов ведет себя странно. Что если он тоже… Если зараза проникла в него. Незаметнее, глубже. Или это просто шок?

– Сильва, прекратите бормотать, вы мешаете мне думать. И, если хотите знать, с Мэтьюсом все в порядке.

Я что, говорил это вслух?

Штейн вздохнул и выпрямился.

– Чего не скажешь о вас, – добавил он и строго поджал губы, глядя на меня.

Будто бы это была полностью моя вина.

– Ну извините, – проворчал я. – Если помните, это была ваша идея!

– Наблюдать! А не ломиться, очертя голову, в неизвестную аномалию!

– Я не ломился! Исходя из обстоятельств, я выбрал лучший возможный вариант!

– Сильва, это просто смешно. В ситуации, подобной этой, любой некромант…

– Но я. Не. Некромант!

Штейн вскинул брови, как всегда, когда собирался сказать очередную гадость.

Но спустя короткую паузу сказал только:

– О.

Я вдруг понял, что мы стоим одни у костра. Коул увел Айвона в фургон, огонь вновь обрел привычные цвета и потрескивал поленьями. Шумела ива, в небе загорались звезды. А мы стоим (я в исподнем и носках, Штейн – при полном параде, застегнутый до последней пуговички) и просто орем друг на друга.

– Кхм, – прокашлялся профессор, отступая шаг назад и одергивая полы жилета. – Думаю, вам надо прилечь.

Глава 8

До катафалка, куда меня решил устроить Штейн, я доковылял сам. Помощи профессор не предложил, да я бы и отказался. Нога слушалась плохо, мне все еще хотелось это объяснить холодом и усталостью от пережитого, но ее неестественный цвет говорил сам за себя.

Я позволил уложить себя на скамью для гроба (справедливости ради, ее накрыли одеялом и даже снабдили меня настоящей подушкой), и почти не возражал, когда Штейн, натянув резиновые прозекторские перчатки, принялся щупать и осматривать мою конечность.

Нога уже ничего не чувствовала.

Но я все равно занервничал, когда Штейн достал скальпель.

– Вы же, эм, не будете ее отпиливать, или типа того?

– Не переживайте, я просто возьму образец верхних тканей, – небрежно ответил он.

– В смысле, кожи?!

– Сильва, я сделаю всего один крошечный надрез! Не будьте ребенком!

Я приподнялся на локтях, но от вида Штейна, склонившегося ко мне со скальпелем наготове, у меня закружилась голова, и я лег обратно.

– Выходит, я все-таки добыл вам образец, – сказал я, глядя в потолок.

Раздалось хмыканье, а затем звук, будто наждачкой скребли по ржавой трубе.

Знать не хочу, что он там делает.

– Если вас это утешит, то да, добыли. Хотя я бы предпочел менее радикальный способ.

– Ну да, – я невольно ухмыльнулся. – Представляю, сколько вам придется писать объяснительных, если вы привезете обратно одного ученика без ноги.

На потолке надо мной было противного вида бурое пятно. Даже не знаю, от чего, уж если даже щепетильному Штейну не удалось его отмыть.

– Коулу.

– Что?

– Писать объяснительные придется не мне, а профессору Коулу. Он отвечает за организацию экспедиции.

– Правда? Он здесь главный? – я вновь поднялся на локти. – А почему не вы?

– Сильва, ну как вы не понимаете!

Он взмахнул скальпелем, но прежде, чем я успел испугаться, вернулся к прежнему занятию – попыткам соскоблить с моей кожи верхней корку белого налета.

– Потому что в состав исследовательской группы могут быть включены только лица, связанные с Университетом.

Я все равно не понимал. И ему пришлось пояснить:

– К числу которых я более не принадлежу. Вот. Довольны теперь?

– Вы не… в смысле? Как это – не принадлежите? Вы больше не будете преподавать? Почему? И давно это решили? А как же ваш курс некромантии? А что будет с нашим классом?..

– С мая, Сильва.

Ну конечно, выбрал для ответа самый легкий вопрос.

С мая. Выходит, на последней учебной неделе, когда он заставил меня под видом зачета разбираться с Рукой Славы, у него уже не было на это полномочий.

Вот же хитрый жук.

– Но тогда, в поезде, – вспомнил я. – Когда вы выходили в Мальтоне, вы попрощались до сентября.

Тогда это прозвучало, как обещание. Сейчас, когда я думал об этом, это могла быть просто формула вежливости.

Штейн помолчал, делая вид, что полностью поглощен сбором в узкую пробирку того, что наскреб с меня. Не много – пару чешуек размером с пол ногтя и покрытых белой пылью волосков.

– Ну, – он пожал плечами и с глухим щелчком заткнул пробирку пробкой. – Заниматься частным преподаванием мне никто не запрещал.

Не удержавшись, я рассмеялся.

– Вы правда рассчитывали, что я приду к вам учиться добровольно? После этого?

Я подбородком указал на свою ногу, имея в виду не только ее. Чего только мы не натерпелись по милости Штейна за последние два года! Аномалии, восставшие мертвецы, паразиты и демоны, прорвавшиеся в наш мир, и все это я наблюдал, так сказать, с первых рядов, благодаря профессору!

Он смерил меня уничтожающим взглядом.

– Вы находите это смешным? – высокомерно повторил он, вздернув бровь. – Возможность получить элитную специализацию из рук профессионала высочайшего уровня – это, по-вашему, смешно?

У нас ведь был недавно похожий разговор, разве нет?

– Смешно не это, а как вы говорите об этом, – возразил я. – Будто знаете, чего я хочу. Но вы не знаете.

– О, я знаю, Сильва.

Его голос стал тише и глубже, вкрадчивее, будто он доверял мне какую-то древнюю тайну, в поисках которой все мудрецы мира давно сбились с ног.

– У вас ведь было столько имен. Эшворд Сильва, Миккель-Вэнс Ноуд, Айри Хэмфлок, Джойль ван Гофф…

Я невольно поежился.

– Это вам Хранитель Грани рассказал?

Не мог же он, в самом деле, сам наводить справки о моих прошлых жизнях?

Но Штейн будто не слышал. Он продолжал говорить, глядя сквозь меня.

– Уверен, под каждым этим имени вы проживали необыкновенную жизнь, полную приключений.

Пожалуй. Кроме, разве что, Айри Хэмфлока. Он был помощником архивариуса в мэрии одного крошечного городке неподалеку от Беллстона, да и то недолго. Спустя полгода он исчез, тихо и без следа. Это не связали с пропажей архивной книги за 754-ый год, потому что никто никогда не проверял, что было написано на последней странице.

Так что Айри Хэмфлок просуществовал недолго, но заработал мне немного денег. И аллергию на пыль.

– Какое это имеет…

– Вы проживали их и выплевывали, как косточку от вишни. И вот вы, наконец, решаете, что с вас хватит и пора начать жить по-настоящему. И оказываетесь, – он посмотрел мне в глаза, – здесь. Без связей, без денег. Без поддержки родных. Без будущего.

Это было больно.

Я небрежно пожал плечами.

– Я, кажется, и так неплохо справляюсь.

– Конечно, – серьезно кивнул Штейн. – Так вы всем говорите, и вам верят. Вам не нужна помощь, вы сами добьетесь, чего хотите. А если не добились – значит, не очень-то и хотели. Вы смеетесь над теми, кто трясется над своими “фон” и “де” перед фамилией...

Тут я не удержался и покраснел, но Штейн еще не закончил:

– …пренебрегаете предложениями познакомить вас со значимыми людьми и, конечно же, – в его голосе появилась издевка, – в городе некромантов вы абсолютно не видите смысла изучать некромантию.

Туше.

– Сказали бы лучше что-нибудь новенькое, – огрызнулся я. – Ну какой из меня некромант? Какое знакомство с влиятельными людьми? Вы на мне хоть раз видели свитер без дырки?

С какой стати мы вообще об этом говорим? Мы же начали с его ухода из Университета!

– Отговорки, Сильва, – профессор взмахнул рукой. – Вам предлагают возможности, но в своей гордыне и обиде вы отворачивается и утыкаетесь в стену. Вам кажется, я поучаю вас? Я знаю, потому что сам был таким же. Без имени, без семьи ,без наставника. Вы были там.

Это было… лишь отчасти справедливо. Когда, благодаря Эдди, я попал в прошлое на столетие назад, Штейну уже не так плохо жилось.

Ну, если не брать в расчет, что ученики его ненавидели и обвиняли в убийстве своего учителя.

– Я не предлагаю вам готовый путь, Сильва. Я предлагаю инструменты, чтобы вы могли найти ваш собственный.

– Айвону лучше предложите, – огрызнулся я.

Я боролся с жгучим желанием лягнуть его, и мешала мне только мысль, что нога от резкого движения может отвалиться.

Штейн поднялся и глянул на меня сверху вниз.

– О Мэтьюсе можете не беспокоиться. Его мачеха уже выхлопотала для него место в магистратуре, – он сделал паузу и многозначительно добавил. – На кафедре теоретической и прикладной некрометодологии. А кто позаботится о вас?

С этими словами он вышел, оставив меня с моими мыслями. И забрав с собой пробирку и ответы на мои вопросы, которые я не успел задать.

Я сидел, уставившись на свою побелевшую коленку. Мое будущее сейчас казалось мне таким же белесым, шершавым и пугающим.

Айвон пойдет учиться в Сады Мертвых. Возможно, там и останется, или со временем вернется преподавать в Университет.

Эдди наверняка займется алхимией.

О судьбе Лилиан позаботится ее дед, в этом я был уверен.

Что будут делать Оливия и Сигизмунд я не знал, но это и не важно – у них были они сами.

Малкольм, порвавший почти все отношения с семьей, оставался при своей фамилии и богатстве. Даже если решит стать отшельником и жить дальше в Голубиной Башне.

А я?

Я откинулся на скамью, положив под затылок руки, и уставился на бурое пятно.

Я должен радоваться за них. За счастливых, молодых людей, у которых впереди вся жизнь.

Но я чувствовал только зависть. И вину за нее. Я не считал себя лучше них. Хотя, погодите, не я ли недавно говорил, что я умнее и опытнее, а потому несу за них ответ?

По крайней мере, я никогда не называл себя “профессионалом высочайшего уровня”.

Ну, может, пару раз. И то не всерьез.

Оставив меня, Штейн не оставил никаких инструкций. Я не знал, можно ли мне опять одеться, выйти из катафалка. Можно ли вообще шевелиться. Но лежать просто так у меня уже не было сил. Если я немедленно не отвлекусь, я настолько погружусь в рефлексию и жалость к себе, что уже можно будет меня и не лечить. Сам окочурюсь.

Я сполз к краю скамьи и наугад запустил руку под нее. И – о чудо! – нащупал какую-то книгу!

Так, посмотрим. “Типология ритуальных депозиций и посмортальных трансформаций”, издание третье, дополненное. Жаль, что не кроссворды. Но лучше, чем смотреть в потолок.

Я щелкнул выключателем над головой, и меня озарил слабый желтушный свет. Взбив подушку повыше, я открыл “Типологию” и принялся читать, начиная с самого оглавления.

Странице на седьмой я уснул.

Проснулся я задолго до того, как поутру Айвон пришел меня будить. Сперва я лежал, прислушиваясь к тишине в лагере. Вскоре она сменилась ворчанием Коула, который пытался разжечь отсыревший костер, и громыхание посуды. На правах тяжелобольного я решил пока не сообщать о своем пробуждении. Проверил ногу – она оставалась все такой же белой и онемевшей до середины бедра – и, раз позволял свет из окна, решил почитать.

Я как раз перечитывал по второму разу восьмую страницу, когда в дверцу постучались.

– Живой? – поинтересовался Айвон, заглядывая внутрь.

Интересно, черного юмора за ним раньше не водилось.

– Как видишь.

Я помахал у него перед носом “Типологией” и процитировал:

– Я список погребений прочел до середины…

Айвон в непонимании уставился на меня. На нем опять были мои запасные штаны и клетчатая рубаха, которую я пару раз видел на Коуле. В своих блестящих очках и с аккуратной прической с пробором он походил на мальчика из приличной обедневшей семьи, где одеваться приходилось во что попало, но зубы продолжали чистить трижды в день, как заведено.

– Не обращай внимания, – я отложил книгу. – Ты проходи. Или нельзя?

– Штейн сказал, можно. Только не трогать… – он забрался внутрь и его взгляд скользнул по моей ноге, – …эту штуку.

На его лице тут же появилось виноватое выражении, но я не обиделся. Я и сам уже перестал чувствовать ее как частью себя. Даже не стал накрывать одеялом, которое мне оставил Штейн. Все равно холодно ей не было.

Кроме того, меня больше всего интересовал бумажный сверток, который приятель прижимал к себе.

Пах он изумительно.

– Вот, это тебе, – вспомнил Айвон, проследив за моим взглядом.

Он сел напротив и протянул сверток мне.

Я развернул и аж присвистнул от изумления.

– Вот это да! Где ты раздобыл это сокровище?

Это были блинчики! Еще теплые, чуть обгоревшие по краям, но пахнущие сливочным маслом.

Я тут же сложил один вчетверо и запихал целиком в рот.

Божественно. Если однажды я буду составлять список вещей, ради которых стоит жить, определено где-то в начале списка будут домашние блинчики.

Я жевал, а Айвон рассказывал. О том, как ни свет ни заря его растолкал Штейн, долго тыкал пальцами, заглядывал в глаза и что-то бормотал. Плод конец экзекуции он заявил, что с Айвоном все в порядке, и велел одеться и идти в город.

– Сказал, мол, нам, судя по всему, придется задержаться, а он видеть эту кашу уже не может, и мне надо раздобыть нормальной еды.

– И ты нашел блинчики? – я хмыкнул с набитым ртом.

Я не против, но на одних блинах долго не протянешь.

– Не только их. Конечно, пришлось походить по домам, поклянчить. Даже за деньги местные делятся не очень охотно. Но немного раздобыл. А это, – он кивнул на сверток в моих руках, – я уже обратно шел. Иду мимо окна, и тут – как потянуло запахом!

Он мечтательно прикрыл глаза, так что я даже почувствовал себя виноватым, что все слопал самостоятельно.

– На порог она меня не пустила, но и денег не взяла.

Приятно знать, что в Заборах остались добрые люди. И вообще – люди.

– Значит, город оживает?

Он кивнул.

– Улицы пусты по-прежнему. Но здесь точно еще кто-то живет. Кроме того рыболова, то есть.

Я наелся и меня потянуло на свежий воздух. Штейн не говорил, что мне можно выходить, но и не запрещал. Айвон принес мне другую одежду, и помог кое-как выбраться из катафалка. Стояла чудесная погода, тихая, не слишком жаркая. Я втянул носом воздух и чихнул – кажется, Коул экспериментирует с новым рецептом согревающего отвара, в котором присутствует перец.

– Сильва, наконец-то, – поприветствовал меня Штейн, приближаясь с какой-то палкой в руке. – Я как раз думал, будить вас или уже не имеет смысла.

Он протянул палку мне и я, не задумываясь, взял.

– В смысле, не откинул ли я коньки? К сожалению, пока жив. Кстати, а это что?

Я посмотрел на палку, она была почти ростом с меня, вся в сучках и прилипших травинках.

– С учетом вашего положения, я бы не рекомендовал вам нагружать пострадавшую ногу.

Я тут же возмутился:

– Я вам что, калека? Я не буду ходить с этой штуковиной!

– Сильва, – сложив пальцы домиком, профессор строго посмотрел на меня. – Мы до сих пор не знаем, что за болезнь поразила вас. И будет ли она прогрессировать.

Намек понял. Лучше ходить с палкой, чем превратится в статую целиком.

Штейн победно улыбнулся. Оба мы словно забыли о вчерашнем разговоре. Вот и славно, я так точно не собирался его продолжать. По крайней мере, пока.

Я доковылял до костра. Коул воодушевленно пожелал мне доброго утра. Не знаю, радовался он действительно утру, мне, или тому, что перед ним лежала целая корзина всевозможных овощей – от картошки и тыквы до зелени. И, кажется, специалист по ботанике намеревался использовать их все сразу. А еще ломоть хлеба с хрустящей корочкой и нежной даже на вид мякотью.

– Завтрак – самый важный прием пищи, – разглагольствовал он. – Завтрак должен насыщать и давать сил. Как позавтракаешь, так и поплывешь!

Он на мгновение замер, соображая, что не так сказал, но потом вернулся к нарезанию сельдерея.

Мне была доверена честь почистить картошку. Я с радостью согласился, тем более что мне, с моей ногой, больше делать было нечего. Штейн закрылся в катафалке и чем-то там громыхал, так что из приоткрытого окна иногда вылетали фиолетовые искры. Айвон занялся раскладыванием вещей на просушку – со вчерашнего дождя мы так и не озаботились этим, и теперь все нужно было перебрать, оценить ущерб и разложить под солнцем.

Питьевой воды оставалось мало, поэтому от идеи сварить суп пришлось отказаться. Мы просто свалили овощи в котелок с небольшим количеством воды и масла и оставили пыхтеть, булькать и источать невероятный аромат. Коул добавил что-то из своих запасов, сообщив, что это его коронный ингредиент. Оставалось только подождать.

Это было сложно. Если бы не зоркий присмотр Айвона, который, закончив со своими делами, тоже подсел к костру, я бы уже начал тайком таскать из рагу картошку. Блинчики словно провалились в бездонную яму, будто и не было их. Не удивительно, если вспомнить, как мы питались последние дни.

– Нашел! – воскликнул профессор, грохнув дверью катафалка так, что я подпрыгнул.

– Способ излечить мою ногу?

– Что? – он удивленно посмотрел на меня и отмахнулся. – Нет, что вы! Я про свою щеточку для ногтей. Уже несколько дней не мог вспомнить, куда ее положил.

Он продемонстрировал находку с таким довольным видом, что мне даже не хватило духу обидеться. А он, убрав щеточку в нагрудный карман, уселся рядом.

– Что касается вашего положения, Сильва, – продолжил профессор. – Тут, боюсь, у меня нет для вас хороших новостей. Для меня самого этот вывод оказался неожиданным, но… То, с чем мы столкнулись, носит не магический характер.

Вот так тебе сообщают, что ты скоро умрешь, а ты даже поесть нормально не успел.

– Не магический? – переспросил я. – А какой?

Айвон и Коул тоже повернулись к Штейну, ожидая продолжения. Он задумчиво постучал себя пальцем по губам, и пожал плечами.

– Сложно сказать. Вероятно, это воздействие какого-то живого организма, вроде… – Штейн сделал неопределенный жест. – Скажем, спор. Или грибка.

– То есть, плесень? Я превращаюсь в плесень?

– Пока еще не превращаетесь, Сильва. Кроме того, думаю, у меня есть способ замедлить распространения этой заразы, чем бы она ни была, по вашему организму.

– Ага, – я с подозрением прищурился. – И давно вы стали спецом в целительских заклинаниях?

Что-то мне подсказывало, что ответ мне не понравится.

Профессор всплеснул руками.

– Сильва, при чем здесь целительство. Если вы еще не забыли, мне постоянно приходится работать с трупами…

– Нет.

– …и я в полной мере владею заклинаниями, которые замедляют разложение мягких тканей, чтобы…

– Я сказал – нет!

– Сильва, вы опять начинаете?

– Я вам не труп! И я не разлагаюсь!

– Значит, скоро будете! Я уверен, что стадии некроза…

Я закрыл уши, чтобы не слышать той гадости, что он собирался рассказать про некроз. Палкой его стукнуть, что ли?

– Может, вы продолжите где-нибудь в другом месте? – не вытерпел Коул, накладывая рагу в миски. – Мы тут поесть пытаемся.

Штейн тут же замолчал и протянул руки за своей порцией.

Глава 9

Процедура, которой Штейн подверг мою болезную ногу сразу после завтрака, оказалась куда менее неприятной, чем мне представлялось.

Я уже был готов ко всему. Но обошлось без пентаклей, завываний на ни низком скае и прочих сопутствующих штук вроде мозгов летучих мышей. Сам не знаю, почему, я до сих пор не мог привыкнуть к тому, что скайденская некромантия больше походила на медицину, чем на то, что рассказывают про магию смерти в старых байках и детских страшилках. По крайней мере, когда дело касалось обычных трупов.

“Но я не труп!” – напомнил я себе, хмуро наблюдая за тем, как Штейн опять натягивает резиновые перчатки.

Я вновь лежал в катафалке с закатанной штаниной, на краю койки стоял сундучок, который я уже однажды видел у Штейна. В тот самый день, когда от нас сбежало тело леди Амалии, аккурат во время поминок. Спрашивать, за каким демоном профессор взял его с собой в экспедицию, как-то не хотелось.

Штейн доставал из сундучка склянки из темного стекла, поднимал к глазам, взбалтывал и придирчиво изучал на свет. На третьем он удовлетворенно кивнул и откупорил крышку. По катафалку тут же разнесся аромат ладана, цветов и чего-то вроде жженой бумаги.

Запах похорон.

Я заерзал.

– Дурной знак, вам так не кажется?

Штейн удивленно посмотрел на меня.

– Ну, вот я лежу на скамье для гроба, и вы собираетесь меня бальзамировать, – я издал нервный смешок. – Как-то не очень заладилась наша экспедиция.

– Сильва, это не бальзамирование. Скорее косметическая обработка.

Он ободряюще улыбнулся.

– Не переживайте, с вашей ногой все будет в порядке.

В воздухе повисло продолжение фразы – “если”.

Если мы как можно скорее узнаем, что это за зараза.

Если мы вернемся в Скайден, где за меня возьмутся настоящие целители.

Если меня раньше не угробит какая-нибудь другая дрянь.

И множество других “если”, которые так и остались невысказанными.

– Ладно, – покладисто ответил я.

Спасибо, хоть не стал опять напоминать, что рано или поздно все мы окажемся на скамье для гроба.

Штейн, приняв мой ответ за готовность начинать, принялся обмазывать мою ногу пряно пахнущей жидкостью, сантиметр за сантиметром. Я ничего не чувствовал, кроме легкого давления там, где касались его пальцы. Может, и не должен был. Откуда я знаю, меня же раньше не бальзамировали.

Спустя полчаса я выбрался из катафалка. Самостоятельно. После всех манипуляций как будто ничего не изменилось, но пах я так, будто на меня вылили флакон старых духов. Штейн выглядел довольным.

Айвон и Коул сидели у костра, сблизив головы. На коленях Айвона лежала моя тетрадь, раскрытая на развороте с картой.

К счастью, после вчерашнего, от дурацкой идеи устроить дежурства у колодца профессор отказался. Нам нужен был новый план.

– Я, кажется, понял, – сказал Коул, когда я, опираясь на палку, приковылял ближе.

Он ткнул пальцем в карту, где появились новые обозначения, похоже на волны и спирали.

– Это очень интересно. Мы ведь в низине, заметили?

Я огляделся. Нет, не заметил. Низина, вершина, не все ли равно?

– Ближе к теме, – сухо поторопил Штейн, присаживаясь рядом.

Айвон передал ему тетрадь.

– Пока вы были заняты, я еще раз пробежался по округе. Местная растительность удивительна!

Штейн издал звук закипающего чайника. Коул бросил на него взгляд и торопливо продолжил.

– Судя по всему, за последние годы – возможно, десятилетия, или даже века – здесь образовалась необычная замкнутая экосистема. Некоторые редкие виды папоротниковых растут здесь в изобилии и прекрасно себя чувствуют. Еще я обнаружил дикий диантус, обычно он цветет ранней весной и быстро отцветает. А тут… сами смотрите.

Он указал дальше, где, у поросшего мхом булыжника, пестрели крошечные пурпурные цветы.

– Ну, посмотрел, – буркнул я. – И что с того?

Я все еще переживал за свою ногу. А стоять, как аист, с подогнутой, было неудобно.

– А то, что если профессор Штейн прав…

Штейн вздернул бровь, услышав это “если”, но ничего не сказал. Он внимательно разглядывал карту и хмурился.

– …и аномалия, с которой мы столкнулись, носит не магический, а природный характер, то для такого явления здесь долгие годы складывались самые благоприятные условия!

Коул принялся перечислять, загибая пальцы:

– В почве скапливается вода, что питает и поддерживает экосистему даже в засушливые периоды.

Я хмыкнул. Что-то я не заметил, чтобы здесь были какие-то проблемы с водой. Уж и без того сверху поливает в избытке.

– Потоки ветра здесь ходят по кругу, как пойманные в водоворот, создавая устойчивый микроклимат. Они заметно снижают распространение пыльцы и спор. И гораздо меньше приносят новых. Здесь все как будто, – Коул взмахнул рукой, – законсервировано. Идеальные условия для…

– Вырождения, – с отвращением произнес Штейн.

При этом он бросил взгляд в сторону, где, за покосившимися оградами и кривыми деревьями, стояли Заборы.

По спине у меня забегали мурашки. Поначалу то, что описывал Коул, звучало как сказочный оазис, мирный и изобильный. После реплики Штейна так уже не казалось.

– Вырождения, – медленно повторил Айвон. – Вы хотите сказать, оно со временем мутировало?

– Что “оно”-то? – раздраженно переспросил я. – Мы так и не знаем, о чем речь.

Штейн молчал, глядя поверх моей головы, и задумчиво жевал губу.

– Не знаем, – кивнул Коул. – Источником по-прежнему может быть что угодно. На этом…

Он вздохнул и помрачнел.

– Хорошие новости закончились.

Я поднял бровь. Не так выразительно, как Штейн, конечно.

– Это, по-вашему, были хорошие новости? Ладно уж, теперь вываливайте плохую.

Коул еще раз вздохнул.

– Если моя теория верна, и за долгие годы здесь развилась некая болезнь, поражающая живые организмы, то… – он сделал паузу и как бы неохотно закончил. – То все здесь заражено.

Он обвел нас взглядом.

– И мы тоже. Даже если болезнь пока не проявилась.

И замолчал.

Да уж, и прибавить нечего. Я переваривал услышанное. Айвон снял очки и полез в карман за носовым платком. Только Штейн хранил невозмутимость, будто бы и вовсе не слушал.

– Колодец, – невольно вырвалось у меня.

Я и сейчас видел его остроконечную крышу. Казалось, лучи солнца избегали его, и он торчал посреди поля темным пятном. Если бы вдруг над ним залетало воронье, зловеще каркая, я бы не удивился.

Все обернулись ко мне.

– Чем бы это ни было, оно точно сидит в этой штуке. В колодце.

– Не думаю, – медленно покачал головой Коул. – Вы же были рядом, когда пришел туман. Не из колодца, а откуда-то еще.

– Все равно, – упрямился я.

Мне хотелось найти хоть какое-то точное объяснение, хоть одну зацепку, чтобы можно было уже начать что-то делать. Колодец подходил для этого идеально.

– Просто шарахните в него чем-нибудь, – потребовал я. – Хоть бы вашей умброй фракта. Чтобы клочки полетели!

– Сильва, вам голову напекло? Вы представляете, что будет при использовании заклинания такого уровня? Магия усилит потоки воздуха и разнесет заражение еще дальше!

– Тогда давайте засыпем его.

– Вы совсем не слушали? – в голосе профессора появилось раздражение. – Вам же только что объяснили, что это не поможет. Где бы ни был источник, болезнь уже вокруг нас. Повсюду!

Он решительно поднялся.

– Мне нужно осмотреть тела.

Я сразу не понял, о чем он говорит. А поняв, вздрогнул.

– Те тела в овраге? Вы с ума сошли! Вот уж где точно подхватите заразу! А ну как и у вас что-нибудь отсохнет?

Вообще-то, если это будет его голова, наша экспедиция станет приятнее. По крайней мере, я больше не буду слышать его колкостей.

Правда, у меня самого может не быть времени, чтобы этим насладиться. Я вздохнул.

– Сильва, если вы еще не поняли, сейчас уже не до осторожности.

Штейн ладонями разгладил жилет, на котором и так не было ни единой складочки.

– Чем скорее мы во всем разберемся, тем больше шансов устранить хотя бы симптомы, – он бросил взгляд на мою ногу. – А уже потом будем лечить саму болезнь.

Не слушая моих дальнейших возражений, профессор начал раздавать приказы.

Коулу и Айвону было велено прочесать округу в поисках чего-то необычного. Чего угодно – странных следов, изменившихся растений, отпечатков магии.

– Если найдете кости, до моего возвращения не трогайте, – добавил Штейн.

– Кости? – переспросил я.

Мысль о том, что мы могли разбить лагерь на чьих-нибудь костях, меня совсем не радовала.

Штейн, не ответив, кивком указал мне на катафалк.

– А мы с вами совершим небольшую прогулку. Забирайтесь. Да не туда! Как вы собираетесь вести в таком состоянии?

В итоге, затолкав меня на пассажирское сиденье, Штейн сел за руль и завел мотор. Я сидел, вцепившись в трость, которой в салоне не хватало места. Пришлось высунуть ее через окно. Отъезжая от лагеря, я обернулся – Коул, жестикулируя, что-то увлеченно рассказывал Айвону, пока тот засыпал землей еще тлеющий костер.

Пару минут мы молчали. Но потом я сообразил, что Штейн везет нас не в сторону старого кладбища.

– Мы едем в город? Зачем?

– Просто сперва хочу проверить. Когда мы проезжали здесь в прошлый раз, я кое-что заметил.

Мы въехали в поселок. Катафалк набрал довольно уверенную скорость, так что я даже начал переживать. А ну как под колеса с чьего-нибудь двора выскочит курица или собака, и мы не успеем затормозить. Объясняйся потом с местными.

Я и забыть успел, какими были Заборы изнутри. За последние дни я привык к мысли, что они – лишь декорация. На скорую руку намалеванный задник для чего-то другого, более жуткого, чему мы стали свидетелями. Тихие задние дворы, заколоченные окна, кривые изгороди. Но чем дальше мы ехали вглубь, тем больше меня охватывала тревога.

Пусть и крошечный, но это все-таки город. Мы по-прежнему не встречали никого из жителей, но на окнах висело свежевыстиранное белье, откуда-то едва слышалась музыка, прерываемая хрипами радиопомех. Пахло свежескошенной травой, отбеливателем, жареным мясом. На одном из перекрестков сидел кот. Черный, упитанный и лоснящийся. Мы не свернули на другую улицу, кот проводил нас равнодушным взглядом.

Штейн кружил нас по улочкам, почти не глядя по сторонам, как взявшая след гончая.

– Ага, – произнес он. – Вот оно!

Профессор заглушил мотор, и я взглянул туда, куда смотрел он.

Среди зарослей облетевшей сирени стояло неприметное одноэтажное здание, выкрашенное серой штукатуркой. Сперва я принял его за почту, или вроде того – на окнах вместо ставней были решетки, а пара каменных ступеней, ведущих к двери, были так истерты посетителями, что в них образовались углубления.

Но затем я разглядел, что крышу венчала башенка – ее тонкий шпиль давно обломился, дощечку с символом примотали просто куском проволоки.

За свою жизнь я множество раз видел этот знак, похожий на устремленную в небо стрелу. Но сейчас он напомнил мне остроконечную крышу колодца.

– Церковь? – я скептически нахмурился, выбираясь из катафалка. – Здесь?

В Скайдене до сих пор мне редко встречались представители классической религии. На полуострове Скай придерживались того, что я бы назвал магическим рационализмом. Конечно, в ранние эпохи было множество попыток клерикалов вернуть скайденцев на путь истинный, но в конечном итоге наука, магия и некромантия побеждали. Должно быть, сложно всерьез воспринимать рассказы о благословенном посмертии в обмен на праведную жизнь, если и так каждый день видишь смерть и знаешь, что она – далеко не конец пути.

Штейн тоже выбрался из катафалка и уверенно шагал к зданию. Мне не оставалось ничего другого, как заковылять следом.

– Не боитесь, что вам пятки поджарит? – не удержался я.

Он посмотрел на меня, как на идиота.

– Вы верите этим россказням? – он улыбнулся краем рта. – И разве Слово не учит, что церковь – это Дом, в котором даже пропащие могут найти утешение?

Ого, а он, оказывается, осведомлен куда лучше, чем я думал.

К счастью, это была лишь подколка, а не начало долгой богословский беседы.

– Кроме того, я сильно сомневаюсь, что здесь вообще… – профессор положил ладонь на дверь и толкнул.

Дверь не шелохнулась.

– …Кто-либо бывал за последние месяцы.

Он провел пальцами по медной ручке и показал мне. На пальцах остался толстый слой пыли.

– Ну, Сильва. Ваш выход.

Он с улыбкой посторонился и сделал жест в сторону двери. Я уставился на него, не веря своим ушам.

– Серьезно? Вы хотите вломиться в церковь?

Сам я никогда не был религиозен, но даже мне эта затея показалась сомнительной.

Штейн всплеснул руками.

– Бросьте. Для вас это пустяковое дело, с вашим-то опытом!

– Вы что, только что назвали меня церковным грабителем?

Ну да, пару раз было, каюсь. Но Штейну об этом знать совсем не обязательно.

– Сильва, не дуйтесь. Я имел в виду ваше умение работать отмычками.

– Ну так знайте, что у меня их нет! – отрезал я, все еще возмущенный его намеками.

– Нет?

– Нет! Да и зачем мне брать их с собой в дорогу?

Вообще-то мелькала такая мысль, но я от нее отказался. Побоялся потерять. Запасных у меня не было, а в Скайдене я еще не завел таких знакомств, чтобы можно было вот так запросто приобрести новый комплект, не вызвав подозрений. Парень, который якшается с некромантами и живет в общежитии Университета, где, по слухам, есть закрытая секция с древними рукописями! Ну да, совершенно не подозрительно.

На лице профессора возникла такая расстроенная мина, что я даже не смог позлорадствовать. Зачем-то же он привел меня сюда. Вон, даже покойников своих любимых оставил на потом. Я огляделся.

Сирень, хоть и растерявшая половину листвы и цветов, росла густо и худо-бедно закрывала нас от улицы. По-прежнему не было ни души, но я на собственном опыте знал, что свидетели появляются именно тогда, когда меньше всего ожидаешь. Я без особой надежды толкнул дверь. Бесполезно. И замок – не амбарная махина, которую простым гвоздем откроешь.

Опираясь на трость, я прошелся вдоль окон, заглядывая внутрь через решетку. Сквозь пыльное стекло были видны только смутные очертания. Хоть бы Штейн был прав, и в церкви никого нет. Неловко будет, если они просто закрылись внутри на обеденный перерыв.

Профессор с интересом наблюдал за мной.

– Что вы…

Но договорить он не успел. Зажмурившись, чтобы защитить глаза от случайного осколка стекла, я прицелился палкой в окно ближе к раме и врезал по нему коротким сильным ударом. Раздавшийся треск показался мне таким оглушительным, что должен был поднять на ноги всех в округе.

Надеюсь, Единый в тот миг отвернулся и смотрел в другую сторону.

– Отличная работа, – похвалил Штейн, когда затих звон осыпающегося на пол стекла.

Но она была еще не закончена.

Убедившись, что дыра в окне достаточно большая, я обмотал руку рукавом свитера, чтобы не порезаться о края, и просунул ее внутрь. Было тепло, но пот прошиб меня не от этого, а от уверенности, что в любой миг раздастся топот и сюда повалят местные, чтобы разобраться, кто это вламывается в их святая святых посреди бела дня.

– Осторожнее, – напомнил Штейн.

Я раздраженно зашипел и он тут же замолк.

Терпеть не могу, когда лезут под руку с советами, в особенности – с очевидными.

Мне удалось нащупать задвижку на окне, а вот чтобы отворить ее, пришлось повозиться. Механизм заржавел, но спустя вечность (на самом деле – секунд десять) окно со скрипом отворилось. А вместе с ним и решетка, которую, недолго думая, горе-строители приколотили к раме, а не впаяли в стены здания. Еще одно наглядное доказательство того, что при использовании техники безопасности надо все-таки включать мозги.

– Вот, – я отряхнул руки. – Теперь ваша очередь.

Штейн не двинулся с места.

– Ну? – повторил я. – Вы идете?

Он со скептицизмом посмотрел на окно и пыльный подоконник. Затем перевел взгляд на свои идеально отутюженные брюки.

Я закатил глаза.

– Из нас двоих я, вообще-то, единственный раненый! – напомнил я, помахав у него перед носом палкой.

Мне бы плюнуть и вернуться в катафалк, и пусть разбирается, как знает. Это была его идея, в конце концов. Но чем дольше мы торчали у входа, как бельмо на глазу, тем больше я начинал нервничать.

– Ладно, – проворчал я, забираясь на подоконник. – Ладно!

Чтоб этого Штейна и его костюмы!..

Я перекинул ноги через подоконник и осторожно спустился по ту сторону окна. Жалобно тренькнуло стекло под подошвами ботинок.

Внутри стоял тяжелый дух давно не проветриваемого помещения.

– Сильва, – раздалось шипение по ту сторону двери. – Я жду!

– Значит, подождете! – так же шепотом рявкнул я, осматриваясь.

Ни запахом, ни обстановкой это место на церковь не походило. Скорее, на холл придорожного отеля. В дальнем углу стояла кадка с цветком – от растения остался только пенек и пара опавших сухих листьев на полу. Вдоль стены стояли столы, на них, вверх ножками, нагромождение из стульев и табуретов. Ковровая дорожка, ранее расстеленная по центру, не убрана, а будто небрежно сдвинутая ногой в сторону. Какие-то ящики и коробки, которые я мог разглядеть благодаря падающему из окна свету, но что скрывалось дальше, я уже не видел.

– Сильва!

Я поспешил к двери, пока Штейн не успел разораться и действительно привлечь чье-нибудь внимание.

Глава 10

Когда Штейн переступил порог, я подвинулся, пропуская его вперед.

Если здесь что-то прячется, так пусть его первым и сожрут.

Он сделал пару шагов, споткнулся обо что-то и выругался. Затем забормотал, подняв руку к лицу, и между его пальцами заскользили огоньки фиолетового пламени, подсвечивая все вокруг.

Я присвистнул, оглядываясь.

– Вы были правы, – я указал на дальнюю стену. – Сюда уже очень давно никто не заходил.

Там, над покосившейся кафедрой, висел знак Единого. Такой же, как на крыше, раза в четыре больше, и пушистый от слоя паутины, которую давно оставили даже сами пауки. Если бы здесь были верующие, они бы не потерпели такого непотребства.

Впрочем, истовые безбожники вообще сняли бы символ со стены. А так, выходит, о нем просто забыли.

Я пихнул ногой стоящую поблизости коробку. В ней что-то звякнуло, и я рискнул заглянуть внутрь.

– Тут какие-то лекарства. Может быть полезно, – оживившись, сообщил я Штейну, и выудил одну из склянок. – А. Срок годности истек в тридцать третьем. Забудьте, что я сказал.

Сам профессор, заложив руки за спину, медленно шел вдоль стен, осматривая сложенные там кипы бумаг. На меня он внимания не обращал.

Я решил последовать его примеру и продолжить осмотр.

Кроме пыли и аптекарских банок я обнаружил еще коробку стирального порошка, а в выдвижном ящике стола – колоду игральных карт и рассыпавшийся набор словодела. Стопку выцветшего еженедельника, который так и не освободили от бечевки. Отрез ткани в веселенький желтый цветочек. Пачку каких-то квитанций с оторванным корешком. Кружку с отбитой ручкой. Пустая картонная папка с жестяными уголками. В общем, всякий…

– Хлам, – изрек Штейн, словно прочитав мои мысли.

Я согласно кивнул.

– Похоже, здесь хранили всякое барахло, которое не знали, куда девать. Хотя вот это может быть интересно…

Я вытащил из под стопки заскорузлой от сырости писчей бумаги тетрадь в синей обложке. Это оказалась записная книжка, куда записывают адреса и дни рождения друзей, чтобы не забыть. Никогда не понимал, зачем это нужно. Впрочем, у меня никогда и не было такого количества друзей.

Но автор этих записей нашел им другое применение.

– Послушайте, – позвал я Штейна и, перелистнув пару страниц, зачитал, – “Абигаль П. Четырежды за неделю принимала посетителей. Мужчины. Каждый раз – разные”. И вот еще – “Пеппер С. Вчера рассчитался со всеми карточными долгами. Откуда деньги?”.

Я начал листать дальше.

Маркус В. пропал на три дня. Вернулся. Утверждает, что его похитили эльфы и ничего не помнит. На следующий день жена нашла у него в кармане чужой женский платок.

У Замса К. околела лошадь. Говорят, от изнеможения. Маркус В. утверждает, что это опять проделки эльфов.

Штейн не выдержал и фыркнул.

– Скорее этот Маркус В. позаимствовал лошадь у соседа, чтобы повидать любовницу. Так спешил, что загнал беднягу.

А я все листал и читал, развлекая Штейна. Заметки были сделаны аккуратным, убористым почерком. Видно было, что писал мастер своего дела. Даже, я бы сказал, фанатик. Это ж надо, не просто за всеми следить и собирать компромат, но и записывать. Интересно, что он потом делал с этой информацией.

– А имени самого автора там, случайно, нет? – поинтересовался Штейн.

Я бегло просмотрел записи до конца.

– Не-а. И даже не очень понятно, когда это было написано.

Я убрал тетрадь за пазуху. Может, почитаю потом перед сном. А то от “Типологии”, чувствую, у меня мозги скоро слипнутся.

– Ну а вы? Нашли что-нибудь?

Штейн покачал головой. Я подождал, надеясь, что он сам догадается.

– Так что мы искали-то? – спросил я, когда понял, что он ничего не собирается объяснять.

– Информацию, Сильва. Желательно, что-то более полезное, – он поморщился, – Чем досужие сплетни о соседях. Записи о происшествиях, приходскую книгу…

– А-ааа, – протянул я, когда до меня дошло.

Я огляделся. Если здесь и было что-то подобное, нам понадобится дня три, чтобы найти. Сперва навести бы здесь порядок…

Тут меня осенило.

– А тайник в кафедре вы проверяли?

– Какой тайник?

Конечно, откуда ему знать.

Я, прихрамывая, подошел к кафедре. В помещении было все еще темновато, но на ощупь я легко нашел нажимную панель.

– Не совсем тайник, конечно. Так по привычке называют. Никакой тайны тут, на самом деле, нет…

Щелкнула пружина, и в стенке кафедры приоткрылась маленькая дверца. Мы со Штейном склонились к ней одновременно.

Внутри была не густо. Потрепанная Книга Слов, из которой торчало множество закладок (местный пастор, видно, ответственно подходил к службе и готовился), пара обломанных писчих перьев и бутылка высохших чернил. И, почти сливаясь с темнотой внутри ящика, толстый гроссбух в черной обложке.

– Вот оно, – воскликнул Штейн.

Он вытащил гроссбух и не сходя с места, принялся быстро листать. Я помешкал, поглядывая на Книгу, но все-таки оставил лежать на месте и просто закрыл тайник. Хватит с меня на сегодня святотатств.

– Сочетались… Приняли… Рождение было освящено Словом… – бормотал Штейн, взглядом пробегая по строчкам. – Да, это оно!

Он с довольным видом захлопнул книгу и сунул ее подмышку.

– Прекрасно, Сильва, прекрасно! Позже изучу ее подробнее. А сейчас… – он кинул взгляд мне за спину.

В его взгляде промелькнуло что-то такое, что я невольно обернулся.

Дверь, чтобы не привлекать внимания, мы за собой закрыли. Но сквозь окно было ясно видно, что голубое небо вновь затягивалось серой дымкой.

– Только еще одного дождя нам не хватало, – заворчал я. – Вы правы, надо поспешить, пока нас не замочило. Может, успеем пообедать, пока не начнется.

В животе у меня заурчало. Мысль о теплой еде звучала соблазнительно.

– О чем это вы? – холодно прервал меня Штейн. – Нам еще нужно осмотреть тела в овраге. Вы же не забыли?

Я замер, не успев сделать и шага.

– Тела? – повторил я. – Но как же…

Я махнул в сторону окна.

– Но ведь дождь…

– Сильва, прекратите паниковать.

Паниковать? Да я еще даже не начал!

– Я не потащусь туда в дождь! Демоны его знают, что может случиться!

Штейн, не слушая меня, двинулся к выходу.

– Вы же помните – аномалия активизируется после дождя, а не во время него, – бросил он через плечо, – Сейчас как раз-таки самое благоприятное время для того, чтобы продолжить наше исследование.

– Да идите вы со своим исследованием! – огрызнулся я. – Оно у меня уже вот здесь сидит! Вам приспичило, а мокнуть, как всегда, придется мне!

– Ну, не хотите, как хотите, – Штейн пожал плечами.

Он уже стоял на пороге, разглядывая небо.

– Можете остаться здесь, пока дождь не закончится.

Остаться здесь. В церкви с выбитым окном и мной, извозившимся в пыли по самые уши, так что даже слепому станет понятно, что я тут не просто зашел, чтобы от дождичка спрятаться. Если меня все-таки обнаружит кто-то из местных, меня же распнут!

Снаружи утробно взревел мотор катафалка.

– Стойте! – заорал я, бросаясь к выходу.

Штейн едва дождался, когда я заберусь внутрь, и тут же рванул с места. Он хранил невозмутимое лицо, но то и дело поглядывал вверх. Все-таки его это тревожит. Я тоже невольно посмотрел на пелену, затягивающую солнце. Казалось, что посреди дня вдруг наступили сумерки. Задул прохладный ветерок, но из-за трости я не смог закрыть окно до конца. Ветер шевелил волосы на макушке, будто кто-то перебирал их пальцами невидимой руки.

Штейн вывел нас из города и взял курс в сторону старого кладбища.

– Куда? – коротко бросил он почти без вопросительной интонации.

Я показал чуть правее, где прошлой ночью мы с Айвоном выбирались из оврага. Трава колыхалась от ветра, рев мотора перекрывал ее шелест. Ничего, похожего на туман не было видно, и это придавало немного уверенности.

Чего не скажешь о наливающемся кровоподтеке у нас над головами. По крайней мере, пока еще не грохотало. Может, обойдется.

Поколебавшись, Штейн остановил катафалк у самого края обрыва. Если там, внизу, с нами что-то случится, это все равно не сильно поможет – сперва придется вскарабкаться по стенам обрыва.

Штейну, похоже, пришла в голову та же мысль.

– Если хотите, можете остаться тут, – предложил он, имея в виду мою покалеченную ногу.

– Поздновато спохватились, вам не кажется? – проворчал я, вылезая из автомобиля.

Он, пряча улыбку, выбрался следом. Весело ему, понимаете ли!

Я приблизился к краю оврага, уже почти ожидая увидеть там… ничего. Никаких статуй, никаких тел. И тогда станет окончательно ясно, что я просто сошел с ума, Штейн рассвирепеет и назовет меня дураком, впустую тратящим его время.

Ага. Размечтался.

Они были там. Застывшие изваяния, мягко белеющие в наплывающих сумерках. Немые и бессильные перед вторжением чужаков. Меня вновь охватила тоска и чувство вины.

Штейн стоял и, склонив голову, с минуту рассматривал их с высоты.

– Идем, – бросил он и первым начал спуск.

Я беспрекословно подчинился – тон его не подразумевал возражений. В нем клокотало что-то похожее на то, что я слышал на старом кладбище, когда профессор обнаружил, что что-то могло навредить местным духам.

Ох, не к добру это. Мне раньше приходилось видеть Штейна в ярости – но на кого она обрушится сейчас, если он не найдет виновника?

Я спускался бочком, после каждого шага делая паузу, чтобы убедиться, что нога стоит достаточно твердо. Поэтому профессор уже успел спуститься к статуям, пока я еще едва отполз от верхушки обрыва. Перспектива остаться одному напугала меня, я заторопился и, конечно же, оступился. Лишь в последний момент, проехав на заднице пару метров, я уцепился за куст, который и остановил мое падение.

Штейн с недовольным видом обернулся на меня и приложил палец к губам. Взгляд его был еще красноречивее.

– Понял, понял я, – пробормотал я себе под нос, поднимаясь на ноги.

Дно оврага было сухим, как и в прошлый раз. Не особо надеясь на успех, я поискал следы наших с Айвоном ног. Ничего. Ничто не говорило о том, что здесь кто-то побывал вчера. Или вообще за весь год.

Штейн, так же молча, переходил от тела к телу, внимательно осматривая, все больше хмурясь и сжимая рот в тонкую полоску. Я, не желая чувствовать себя бездельником, тоже взялся бродить среди статуй. Вон тот старик, которого я заприметил в прошлый раз. Он мог бы быть автором тех записулек, что я нашел в церкви. Уж я-то знаю, что некоторым с возрастом вдруг в голову ударяют всякие дикие идеи, взять хотя бы…

Тут Штейн, словно почувствовав, о чем я думаю, сердито оглянулся на меня.

“Молчу”, – одними губами произнес я.

А вот молодая женщина с пышными вьющимися волосами, уж не Абигаль П. ли это? Я посмотрел в ее спокойное, умиротворенное лицо.

“Это же люди”, – с содроганием напомнил я себе. – “Когда-то живые, обычные люди. Да, со своими грешками и недостатками, но разве можно так… Так…”. Я беспомощно огляделся. Чем можно было заслужить такое наказание? Этих людей превратили в соляные столбы, а потом оставили здесь. И остались ждать, пока та же судьба постигнет остальных.

Не побежали за помощью.

Не бросили город.

Даже не обратились за спасением к Единому.

Хотя, может, и обратились. Но он остался глух. И тогда жители ответили ему тем же.

– Помогите мне, – донеслось до меня.

Я очнулся и закрутил головой, ища взглядом Штейна.

– Да, да, сейчас подойду.

– Я же велел вам молчать, – раздраженно зашипел на меня профессор.

Он, оказывается был уже на другой стороне оврага.

И совсем не там, откуда я слышал зов.

– Помогите. Мне. Мне… не...

Я замер с открытым ртом. Должно быть, еще и глаза вытаращил для убедительности.

До Штейна дошло сразу.

Он в три счета оказался рядом со мной и схватил меня за руку. Только тут я понял, что меня уже потряхивает.

– Что? – таким же шепотом произнес он, вперившись в меня взглядом. – Только тихо!

– Я… – пискнул я, но не смог продолжить, подавившись комом в горле.

– Молчать. Помоги. Тихо, – зашептало оно.

А потом вдруг рявкнуло прямо мне в ухо:

– Что?

Я подпрыгнул и чуть не взвизгнул по-девчачьи, если бы Штейн не зажал мне рот ладонью.

– Сильва, – процедил он. – Вы что-то слышите?

Я ошалело уставился на него. Я-то слышал! А он, выходит, нет?

Профессор осторожно убрал руку, будто еще не был уверен, не собираюсь ли я выкинуть какую-то глупость.

– Г-г-голоса, – заикаясь, произнес я. – Вы не слышите?

Он отрицательно покачал головой.

– Это вроде как… – я нахмурился, подбирая слово, – Похоже на…

– Эхо, – подсказал мне тихий голос. – Эхо?

– Эхо, – согласился я.

– Пустота, она ведь везде одинаковая, разве нет? – сказал Айвон.

Только Айвона здесь не было.

И говорил он эту фразу далеко отсюда.

У колодца.

– Вот! Слышали?

– Нет.

Штейн, прищурившись, продолжал впиваться пальцами мне в локоть, но смотрел не на меня. Его взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь найти источник звуков, которые сам даже не слышал.

– Может я действительно… того?

Я покрутил пальцем у виска.

– Нога.

– Чего-чего?..

– Ваша нога, – повторил он. – Зараза, поразившая ее, резонирует с чем-то, что еще осталось в этих телах. Как я и думал.

– Вы – что?!

Злость странным образом придала мне сил. Я вырвал локоть из его цепкой хватки.

– Вы привели меня сюда в качестве наживки?!

– Наживки.

– Помоги.

– Тихо.

– Эхо.

– Хо?

– Да заткнитесь вы!

– Сильва.

Я тряхнул головой, отгоняя тихие, но очень настырные голоса.

– Сильва, помогите мне.

– Помоги. Мне.

– Мне нужно знать, что они говорят. Сильва!

Я уже не разбирал, где голос профессора, где чужой, а где – мои мысли. И те, и другие были слишком громкие, слишком требовательные. Они одновременно хотели, чтобы я и ушел, и остался. И помог, и бежал, сверкая пятками. И поговорил с ними, и оставил их в покое.

– Эхо. Сильва. Тихо. Здесь кто-нибудь есть?

Я и зажал уши руками, но это не помогало.

– Тихо. Здесь. Пустота. Другая.

Голоса перебивали друг друга, спеша достучаться до меня.

– Помоги, где я, тихо, нибудь есть? Другая, зараза, не хочу, пойду, так, посмотрю, умирать!

– Сделайте что-нибудь! – завопил я. – Я не хочу так умирать!

И тут… все затихло. Я открыл глаза.

Штейн стоял, выставив руку вперед, ладонью вперед. С нее еще стекали капли фиолетового пламени. На земле точно таким же цветом полыхало окружавшее меня кольцо символов. Парочку из них я даже узнал.

– Ну? – спросил меня Штейн. – Так лучше? Можете говорить?

– О да, еще как!

Я набрал побольше воздуха в грудь, что высказать ему все, что думаю о нем и его выходке.

– Сильва. По делу.

Я также длинно и со свистом выдохнул.

Ладно. В следующий раз скажу.

– Голоса, – я взмахнул рукой, указывая на тела вокруг. – Разные. Как будто эхо повторяет обрывки фраз.

Штейн открыл рот, но я опередил его, и так зная, что он хочет спросить.

– Нет, оно не назвало себя. И не понятно, что ему нужно. Мне кажется…

Я задумался.

– Мне кажется, оно само не знает. И не понимает, что делает.

Профессор кивнул и обернулся, оглядывая овраг.

Сейчас, когда голоса замолкли, все вокруг опять казалось обычным.

Ну, насколько обычными могут быть тела, превращенные в статуи из соли.

Штейн вновь обернулся ко мне.

– Стойте здесь. Ни шага из круга.

– А вы?

– Я еще осмотрюсь.

– Но…

Он шикнул и уже знакомым жестом приложил палец к губам

Понятно. Стоять, молчать и не отсвечивать.

Сумерки к тому времени сгущались, готовые сомкнуться над нами. Слава богам, дождя пока не было. Защитный барьер вокруг меня мерцал и тихонько потрескивал, как дрова в костре. Этот звук немного успокаивал. Но каждый раз, как я бросал взгляд на Штейна, медленно бродящего среди статуй, внутри меня что-то сжималось.

Я чувствовал, что мы стоим в шаге от чего-то затаившегося и очень-очень опасного. Ну как, “стоим”. Это я стою. Штейн-то в любой момент может убежать. И бросить меня здесь. На каком расстоянии он сможет поддерживать круг? Останусь ли я тут навсегда, замерев, как одна из этих статуй? Или барьер сразу рухнет, и меня сожрет – болезнь, неведомая хрень, да не важно что?

Нет, нет. Он бы так не сделал. Не оставил бы меня. Но ведь притащил же сюда?

Я крепче стиснул трость. В ладонь тут же впился острый сучок, и это вернуло мне возможность здраво мыслить.

Штейн тем временем терял терпение. Он даже начал что-то бормотать себе под нос, забыв свой собственный приказ хранить молчание.

– Нет, нет, это слишком… Но может быть единственным шансом…

– Профессор, – позвал я. – Что-то не так?

– Время… Если бы было больше… Но это тем более не повод рисковать. Или…

– Профессор?

Он недовольно оглянулся на меня. Будто вообще успел забыть о моем присутствии.

– У меня нет выхода, Сильва.

Я вздрогнул от того, каким тоном это было произнесено. По моему опыту таким голосом говорят, прежде чем совершить какую-нибудь смертоубийственную глупость.

– Что вы…

– Чтобы разобраться в этом, – перебил он, – я должен стать проводником. Услышать их так же, как слышали вы. Я должен дать болезни проявиться.

– Вы…

Я на мгновение прикрыл глаза.

– Нет, нет, нет. Не вздумайте!

– Я должен, Сильва. Я не вижу другого выхода.

Я схватился за голову.

– Послушайте только себя! Это просто глупо! А если это не поможет? Тогда мы оба умрем!

Судя по насупленным бровям, мои доводы его не убедили.

Ладно же.

Я решил поменять тактику.

– Послушайте, вы же сами сказали, сперва – сбор информации. У нас есть приходская книга. Сейчас мы вернемся в лагерь, поужинаем…

А потом я свистну Айвона с Коулом, втроем мы скрутим тебя и запрем в катафалке, чтобы больше не маялся дурью.

– Изучим записи и…

– Нет, Сильва.

Он печально улыбнулся.

– Я вас в это впутал. Мне и отвечать.

Эк его торкнуло!

Он потянулся к ближайшей статуе.

– Нет, стойте, не…

Я заорал.

Не из-за Штейна.

А из-за гигантской тени, возникшей на краю обрыва за его спиной.

Глава 11

Тень двигалась, по-звериному припадая к земле, то плавно, то рывками. Тощая и угловатая, она могла бы вызвать жалость или недоумение, если бы в повадках не угадывался опытный и ловкий хищник.

Хищник, который прекратил выслеживать жертву и перешел в открытое нападение.

Я завопил, когда тень прыгнула вперед. Не на меня, а на профессора. Штейн едва успевал обернуться, и я уже представил, как его распополамит прямо у меня на глазах ударом когтистой лапы.

Но чудовище, утробно урча, приземлилось позади него. В то время как профессор продолжал стоять и таращиться в пустоту перед ним.

– Что вы делаете? Оно сзади!

Существо рыкнуло, подобралось и прыгнуло, выставив передние лапы. Только благодаря чуду (и, смею надеяться, моим предупреждающим воплям), Штейн наугад отскочил в сторону, чуть не сбив одну из статуй. Раздался разочарованный вой, от которого у меня похолодело внутри.

Профессор пятился, его взгляд метался из стороны в сторону. По пальцам бежали фиолетовые искры, но с ответным ударом он не торопился.

– Чего вы ждете? Поджарьте его!

И тут до меня дошло.

Он не видит.

Также, как до этого не слышал голоса, он не видел нападавшую тварь.

А та, между тем, раззявила пасть и со свистом зашипела, готовясь к новому прыжку. В профиль ее голова походила на лопнувший кабачок, на месте ноздрей была шевелящаяся трещина. А вот набору длинных клыков позавидовала бы даже акула. Оно опустило голову к земле, принюхиваясь и перебирая лапами. Выбирая момент для броска. Спешить ему было некуда – оно прекрасно знало, в каком положении находится его жертва.

Но я-то его видел.

Штейну пришла в голову та же мысль.

– Сильва, вам придется стать моими глазами.

Отличный план! Я и за собой-то не всегда уследить могу. Но спорить было некогда. Воздух разрезал еще один свист.

– Слева!

Штейн зашипел, когда когти задели его плечо. К счастью, пострадала только ткань пиджака.

– То есть, я хотел сказать, справа!

– Сильва!

Я пробормотал извинения, которые никому не были нужны. Раздался треск молний, и существо тявкнуло, когда брошенная вслепую молния опалила его.

– Сильва, что оно делает?

Я не отводил взгляда, пытаясь предугадать следующий ход существа.

Оно топталось, вытянув шею и водя головой у земли. Ноздри затрепетали, втягивая воздух.

– Сильва! – теряя терпение, рявкнул Штейн.

– Я не знаю! Оно как будто потеряло вас!

Существо медлило, хотя профессор стоял в паре шагов. Как будто что-то преграждало путь.

Тела.

Штейн, увернувшись от предыдущего удара, нечаянно оказался в окружении статуй. Немые застывшие фигуры, хрупкие даже на вид, могли развалиться от одного взмаха когтистой лапы. Но прикасаться к ним существу отчего-то очень не хотелось.

Оно раздраженно зашипело и двинулось по кругу, водя мордой из стороны в сторону. От его булькающего дыхания у меня к горлу подкатила тошнота.

– Оно… – я на миг прикрыл глаза, борясь с кислым комком во рту, – …не хочет подходить к статуям. Оставайтесь там.

– Отличный план, Сильва.

Даже в такой ситуации Штейн не утратил сарказма.

– Предлагаете подождать, пока ему не наскучит? Это вы сами придумали?

– Нет, не сам, – огрызнулся я. – Идиотским планам меня обучал лучший специалист!

В этом было что-то ироничное. Я стоял в круге, созданном Штейном, чтобы защитить меня от зова соляных статуй, которые сами стали для него защитой.

Совсем недавно я переживал, смогу ли убежать, если что-то случится. Ну так теперь убежать не могли мы оба. Пойманные в ловушку и неспособные помочь друг другу.

– Эй, ты! – крикнул я, обращаясь к твари, и для острастки взмахнул тростью.

Ноль внимания.

– Сюда иди, ты, уродина!

Даже не повернула в мою сторону голову. Возмутительное пренебрежение!

– Эхо!

Тварь втянула воздух и замерла.

– Эхо-о! – повторил я, растягивая гласный и имитируя звук эхо. – Сюда! Сюда? Эхо! Здесь кто-нибудь есть?

Даже не знаю, откуда у меня в голове появилась эта идея. Но в идиотской ситуации и вести себя следует соответственно.

– Сильва, какого демона вы творите?!

Ах, если бы я знал, профессор.

Но я наконец-то привлек к себе внимание существа. Оно забыло о Штейне и рассматривало меня, склонив голову на бок. А затем, издав клекот, в котором явно читалось удивление и настороженность, ответило.

Оно ответило!

– Здесь кто-нибудь есть?

Должно быть, с такими зубищами неудобно шевелить языком. Но ему это и не нужно было – слова доносились волнами, как ментальный зов, или… ну, эхо.

Я победно улыбнулся.

– Эхо, – повторил я.

– Эхо, хо! – вторило оно, и к удивлению добавились радость и…

Облегчение.

Это сбило меня с толку, но поразмыслить об этом я не успел.

– Кажется, вы нашли друг в друге родственную душу, – с сарказмом прокомментировал профессор.

Я не ответил, продолжая наблюдать за приближением существа. Что-то в его движениях заставляло меня нервничать все больше. Оно приближалось, припадая на передние лапы, водило носом по воздуху и издавало щелкающие и чирикающие звуки, делая паузу между трелями и прислушиваясь.

– Похоже, оно вас тоже не видит из-за круга. Не выходите из него, – велел профессор.

– Я и не собирался. Я что, дурак?

А может, и дурак.

Я смотрел, как тварь подбирается, продолжая окликать меня, не видя.

– Где ты?

– Мне так одиноко.

– Эхо!

Хор голосов, принадлежащих разным людям, становился все настойчивее. В нем слышалось зов о помощи, мольба откликнуться.

– Я так ждал.

Разочарование.

– Где же ты?

Неужели показалось, и на самом деле здесь нет никого, кто мог бы ответить?

– Сильва что вы делаете?

Я вздрогнул и пришел в себя.

– А?

Я понял, что уже занес ногу для того чтобы переступить барьер, шагнуть навстречу существу и явить себя.

– Хм… Да просто зачесалось, – пробормотал я и пошкрябал ногу.

Что со мной происходит?

Новая зовущая трель.

– Где же ты. Это ты? Эхо? Эхо! Где? Ты!

Оно звало громче, быстрее, в голосе слышалось отчаяние, и от этого мне было так плохо. Все равно как сделать вид, будто собираешься погладить бездомную собаку, а потом пнуть ее, когда она подойдет ближе.

За кого оно приняло меня?

– Где же ты?

За такое же существо, как оно?

– Я ждал!

Как давно оно тут? Почему напало? Оно голодно или защищается?

– Помоги! Я не хочу так…

От голосов закружилась голова, искры защитного барьера отдавались болью в глазах, и я зажмурился. В висках стучала кровь, я взопрел, будто от хорошей пробежки под июльским солнцем. И слишком поздно услышал предупреждающий крик профессора.

– Сильва!

Я открыл глаза и понял, что вопреки своей воле, перешагнул через начертанный круг.

Большая ошибка.

Оно увидело меня. И тут же поняло, что я вовсе не тот, за кого себя выдавал. Голоса разом умолкли, воздух прорезал угрожающий свист. Существо прыгнуло на меня, не теряя более ни секунды – сейчас им двигал уже не голод, а ярость.

К счастью, я, в отличие от Штейна, мог его видеть. Я нырнул под растопыренные лапы и плюхнулся на землю. Клянусь, я услышал, как хрустнуло колено, будто переломленный пополам сухарь. Боли я не почувствовал, да и разбираться с ногой было уже некогда. Я перевернулся на спину и наудачу взмахнул тростью, надеясь, что попаду прямиком в зубастую мерзкую морду.

Раздался глухой звук, будто палка угодила в высохший пень. Существо взвизгнуло, больше от удивления, чем от боли.

– Ага, не нравится?

Я еще раз взмахнул тростью, хотя мой запал уже испарился. Быстро подняться на ноги я уже не успею. А может, больше никогда не смогу. Только и остается мне, как перевернутому на спину жуку, лежать и дрыгать лапками. Не самое подходящее положение для драки. Я даже не мог толком разглядеть соперника, только расплывающееся пятно тени справа от меня говорило о том, что тварь готовится к новому удару.

Даже странно, что оно до сих пор не накинулось на меня. Неужто мой манвер сбил его с толку?

Зато Штейн даром времени не терял. Ему хватало ума оставаться под защитой соляных статуй и, пока я стоял за барьером готовился совершить очередную глупость, он успел подготовиться.

Воздух затрещал и в сумерках блеснула молния, ударившая в землю между мной и существом. Я едва успел отдернуть здоровую ногу. Носок ботинка на ней нагрелся и задымился, завоняло горелым.

Я заорал, существо отскочило на шаг назад, огласив округу новой хриплой трелью.

– Эй, вы так меня зашибете!

– Так подвиньтесь!

Легко сказать.

Я с трудом перекатился на живот – мешала трость, в которую я вцепился, как мартышка в ветку – и сделал попытку отползти в сторону. Вместо этого, потеряв равновесие, я ткнулся лицом в землю. За спиной раздался насмешливый свист, который прервал еще один разряд молнии, на этот раз угодивший в цель. Тварь тявкнула и зашипела.

– Так тебе и надо, – мстительно пробормотал я, сплевывая песок.

И сам чуть не взвизгнул самым позорным образом, когда молния вспыхнула у меня перед носом.

– Простите, не рассчитал, – невозмутимо извинился Штейн.

Сожаления в его голосе не было ни на грамм.

Над головой промелькнуло еще несколько вспышек, воздух загудел, как рой рассерженных пчел. Оценив ситуацию, я принял лучшее решение из возможных – то есть бросил попытки убраться с дороги и просто скрючился на земле, закрыв голову руками и подтянув колени к груди.

Пожалуй, сейчас у твари были ровно такие же шансы прибить меня, как и у профессора.

Очередное заклинание бахнуло неподалеку, обдав меня осколками камней и песком. Судя по издевательскому клекоту, донесшемуся в ответ, Штейн даже близко не угадал.

– Нет, так не пойдет, – расслышал я бормотание профессора.

– Что вы задумали?

Я даже приоткрыл один глаз, настолько меня обеспокоил его тон.

– Простите. Сейчас будет немного… неприятно.

– Что вы…

Я не расслышал собственных последних слов. На несколько секунд все звуки пропали – хриплое дыхание твари, шорох осыпающихся стен оврага, грохот моего сердца, колотящегося в груди.

– …собираетесь делать, – договорил я, беззвучно шевеля губами.

И тут же схватился за голову, спасаясь от нахлынувших на меня голосов. Они уже не просто шептали и звали, они вопили в уши, так, что в глазах вспыхивали искры!

– Ты! Помоги! Где?! ГДЕ ТЫ?!

Те же самые обрывки фраз, только в десять раз громче, словно у радио выкрутили ручку, да еще и приставили прямо к моей голове!

– Еще немного, держитесь!

Я взвыл и сжался в комок, сквозь голоса едва слыша ответный визг существа, которое также, обхватив морду лапами, каталось по земле, скрежетало и лягало воздух. Фиолетовый столб света опалил землю там, где мгновение назад была его голова. Еще одна вспышка – опять мимо. Еще и… тварь подбросило в воздух и отшвырнуло в сторону. Она шлепнулась на землю с таким звуком, что я был уверен, в нем не осталось ни одной целой косточки.

И все же, на подгибающихся лапах, оно умудрилось подняться. И, кинув на меня полный ненависти взгляд, который я почувствовал даже кожей, заковыляло прочь.

Я длинно выдохнул и повалился на спину, чувствуя, как эхо голосов в голове угасает после того, как чуть не превратили мои мозги в тыквенное пюре.

– Вы просто дадите ему уйти? – вяло спросил я, глядя в небо.

Оно уже успело почернеть окончательно. Тучи рассеялись, дождь так и не грянул, и теперь я мог различить слабые искорки загорающихся звезд.

Штейн подошел ко мне, и я заметил, что шаги его были неуверенными. Это сражение измотало его не меньше, чем меня. Но рука, схватившая меня за локоть, была все также тверда.

– Пока мы разберемся, что это существо из себя представляет – да, – ответил Штейн, помогая мне подняться на ноги. – Думаю, мы дали ему достаточно поводов пока что держаться от нас подальше.

Я нагнулся и подобрал с земли трость. Нога, к счастью, еще была цела и даже кое-как двигалась, но лучше не рисковать.

– Неплохой результат, – согласился я, поворачиваясь к профессору. – А как вам…

“...удалось так ловко попасть”, – хотел я спросить. Но замолк, не договорив. Потому что одного взгляда на Штейна было достаточно, чтобы понять.

Он все-таки сделал это. Его глаза, ранее мертвенно-голубого цвета, покрывала белесая пленка, делающая его еще больше похожим на оживший труп. Пыльный и потасканный, но все еще хорошо одетый – этого у профессора не отнять.

– Врезать бы вам как следует, – вздохнув, сказал я.

Штейн широко ухмыльнулся. Его застывший взгляд при этом смотрел мимо меня.

– Не рекомендую, Сильва. С вашей ногой, вам еще понадобится моя помощь, чтобы добраться до лагеря.

– Скорее уж, до ближайшего болота. Вы хоть что-нибудь видите?

– Я вижу достаточно.

– Ага, конечно. Сколько пальцев?

Я показал ему кукиш. Штейн скорчил привычную презрительную гримасу.

– Сильва, сейчас не время для шуточек. Идемте. Нам в самом деле нужно многое обсудить с остальными.

Он развернулся и с прямой спиной пошагал в сторону, противоположную той, где мы оставили катафалк.

– Профессор. Стойте. Вы не…

Штейн выругался, задев ногой одну из статуй.

– Сам знаю, – рассерженно зашипел он, разворачиваясь.

На этот раз в нужном направлении.

Мне не оставалось ничего другого, как поковылять за ним следом.

Подъем дался мне нелегко. Я чуть не потерял ботинок, пока следил краем глаза за Штейном и сам не углядел за собой. К счастью, профессор вовремя ухватил меня за шиворот, чтобы я не скатился обратно в овраг.

У катафалка мы еще недолго поспорили, кому из нас садиться за руль. Штейн уверял, что он может прекрасно вести сам. Пришлось пригрозить, что в таком случае я лучше пойду пешком, свалюсь и околею в какой-нибудь яме, а ему потом придется возвращаться и искать меня. Шантаж удался, но профессор, сидя на пассажирском сидении, еще долго недовольно пыхтел.

Часы на приборной панели показывали начало седьмого. Долго же мы провозились. Айвон и Коул уже наверняка справились со своей частью работы и места себе не находят, дожидаясь нас. А при мысли, что где-то неподалеку бродит недобитое потустороннее существо, которое вполне еще может отыграться на ком-то другом, мне нестерпимо захотелось убраться от оврага подальше как можно скорее. Но все же я старался вести аккуратно, и то и дело поглядывал на профессора. Мне показалось, или он действительно бледнее обычного? Словно щеки его тоже начали покрываться белыми крупицами соли.

– Сильва, прекратите на меня таращиться, – не выдержал, наконец, Штейн.

Он, почувствовав мой взгляд, провел ладонью по подбородку и поморщился.

– Смотрите на дорогу.

– Я смотрю, – возразил я.

Но и в самом деле прекратил сверлить его взглядом, догадавшись, что дело не в соли. Просто наши дни вдруг стали такими насыщенными, что профессор упустил момент побриться. Бьюсь об заклад, первым делом, как мы вернемся в лагерь, профессор побежит переодеваться и приводить себя в порядок.

Тем более, что мне действительно пришлось сосредоточиться на дороге, чтобы не свернуть не туда в темноте. В этих однообразных пейзажах заплутать – как нечего делать. Оставалось только ориентироваться по темным силуэтам домов справа от меня. Ни одного горящего окна, ни одного звука.

“Прячутся после дождя, ага”, – с раздражением вспомнил я слова рыбака, с которым мы столкнулись в первый день. Ни за что не поверю, что местные были не в курсе, что у них под боком живет огромная зубастая тварь. И ведь не предупредил никто! Небось, понадеялись, что нас слопает, и проблем меньше. Никаких чужаков, а от самих жителей существо, наевшись, хоть отстанет на несколько дней.

– Сильва, у вас так не только нога отвалится, но и челюсть, – прокомментировал Штейн, не оборачиваясь ко мне. – Прекратите скрипеть зубами.

– Да я не… – я волевым усилием расслабил челюсти и продолжил, – Просто подумал, как местные все это время уживались с…

Я мотнул головой назад.

– Ну, с этим.

Профессор пожал плечами.

– Человек ко многому может привыкнуть. Вспомните, как вы сами пару лет назад шарахались от некромантии.

Он ухмыльнулся, чувствуя, что я хотел бы возразить, но не нахожу слов.

– К тому же, – он подался вперед, всматриваясь сквозь лобовое стекло. – У вас появилась возможность задать ваш вопрос непосредственному очевидцу событий.

Мы уже были у лагеря. У разведенного костра сидели три фигуры, Коул, Айвон и наш недавний знакомец. У ног последнего стояло все то же ведро – готов поспорить, с новой порцией свежевыловленных ботинок. А сам рыболов с довольной рожей как раз доедал миску с ужином, судя по всему, предназначавшегося нам со Штейном.

Глава 12

– Не уехали, значит. А я ведь предупреждал.

Это были первые слова, сказанные рыболовом – сразу после того, как Айвон и Коул усадили нас у костра и сунули в руки по миске бурды бордового цвета. Бурда, несмотря на внешний вид, приятно пахла специями и наваристым бульоном.

– Ни о чем вы нас не предупреждали! – огрызнулся я и сунул в рот ложку.

И чуть не застонал от удовольствия. На языке взорвалась обжигающая смесь вкусов – травы, томатный соус, овощное пюре с кусочками чего-то едковато-хрустящего, вроде сельдерея. Я накинулся на еду с таким остервенением, будто голодал не меньше недели.

Штейн последовал моему примеру. Правда, медленнее и не в пример аккуратнее, внимательно следя, чтобы не промахнуться ложкой мимо тарелки. Айвон и Коул уже обратили внимание на его глаза, но пока ограничивались переглядываниями, не решаясь поднять эту тему в присутствии постороннего.

– Предупреждал, – упрямо повторил рыболов. – Но вы, городские, считаете себя умнее всех, верно?

Он уже покончил со своей порцией рагу и сидел с хлебной горбушкой в руках, отламывая от нее и отправляя по кусочку в рот. Крошки осыпались ему на колени, но он не замечал этого, и строго глядел на меня, как учитель на провинившегося ученика. Его солнечные очки, сдвинутые на лоб, сверкали в отблесках костра.

– Я говорил вам об испарениях, но вы не послушали. И вот что вышло.

Он взглядом указал на мою ногу. Я с подозрением прищурился.

– А вы откуда знаете?!

Не мог же он сквозь штаны видеть, что она поражена солью! Если только он не был как-то с этим связан, а может, и сам наслал на нас тогда туман, чтобы мы угодили в ловушку!

Айвон, почуяв мой настрой, поспешил положить мне добавки. Это немного погасило мой порыв схватить незнакомца за шкирку, чтобы вытрясти из него признание.

Он пожал плечами.

– А почему иначе вы еще здесь. Ты, и ты, – он ткнул пальцем сперва в мою ногу, потом в профессора, который продолжал невозмутимо есть и даже не возмутился такому панибратскому отношению.

Рыболов покачал головой и угрюмо закончил:

– Мы-то привыкли. А вы все уходите – те, кто были здесь до вас.

Я замер с ложкой во рту. Последняя фраза неприятно резанула – слишком было похоже на мои недавние мысли.

Беги. Не уходи.

Я так долго ждал…

– Кто были здесь до нас? – переспросил Коул, переглянувшись со Штейном. – Вы хотите сказать, здесь уже были те, кто пытался разобраться с аномалией? Очень интересно. Как давно…

Мужчина перебил его громким смехом, в котором явно слышалась горечь.

– Аномалия! Во, и те точно также говорили, – сказал он, отсмеявшись. – Придумали умных слов – аномалия! Топографическая некротическая девальвация!

Я удивленно приподнял брови. Ого, а наш рыбак не так прост, какие слова знает.

– Девиация, – поправил Штейн, отставляя пустую миску на землю рядом с собой. – Значит, здесь уже были скайденские специалисты. И они ничего не смогли сделать?

Тот таким же жестом, как в прошлый раз, пожал плечами – мол, а что тут сделаешь?

Я не удержался от язвительного замечания:

– Ну, если им вы оказали такое же гостеприимство, как нам, то не удивительно. Решили, что вы и так неплохо справляетесь.

Штейн скривился, Айвон посмотрел на меня с укоризной, но вмешаться уже не успел.

– А мы и справляемся! – взвился рыболов.

Он вскочил, чуть не опрокинув стоящее у его ног ведро.

– Прекрасно справляемся!

– Ага, те трупы в овраге – прекрасное тому подтверждение! – распаляясь, я тоже попробовал встать.

Меня опасно на кренило и я почел за лучшее остаться на месте, хоть ругаться, глядя снизу вверх, было не очень удобно.

– Не говорите о том, чего не знаете!

– Так вы и не объясняете ничего!

– Те люди спасены!

Я застыл с открытым ртом. Даже Штейн уставился на рыболова без обычного скептического выражения.

– Чего-чего? – переспросил я. – Что значит – спасены?

– Спасены, – торжественно повторил мужчина.

Он тяжело дышал после вспышки гнева, но тон уже был гораздо спокойнее. Он тяжело сел и уставился себе под ноги.

– Они обрели покой. Если здесь кто-то проклят, то это мы. Те, кто остался жить и покорно нести на себе кару Единого.

Я бросил на Штейна быстрый взгляд, но он продолжал смотреть на рыболова – или куда-то в ту сторону. Теперь я не мог понять вообще, присутствует ли он среди нас или так глубоко задумался, что уже не вникает в происходящее вокруг.

Я так точно перестал понимать, что происходит.

Коул, откашлявшись, заговорил своим самым деликатным тоном, который я слышал только в его беседах с самыми любимыми растениями.

– Так вы считаете, что вас наказывает Единый?

Я едва сдержал недоверчивый смешок. Я не силен в богословских текстах, но даже мне слабо верилось, что Единый будет прибегать к таким трюкам, как туман из соли и общающаяся с помощью эхо клыкастая хрень. Вот обрушить на пол-континента пылающие камни с лавой – это за ним пару раз водилось.

Мужчина угрюмо кивнул, не поднимая взгляда.

– Мы позабыли Слово Его, – монотонно, словно давно заученную фразу, произнес он. – И ждем прощения, надеясь вновь услышать его Глас.

Я уставился на Штейна, надеясь, что он почувствует мой взгляд и как-то отреагирует. Самому мне сейчас вовсе не хотелось озвучивать мысли, что я думаю об этом “Гласе”.

Но профессор остался неподвижен, глядя перед собой.

А рыбак, уперевшись руками в колени, вновь встал и подхватил ведро.

– Уезжайте, – окинув нас взглядом, произнес он. – Так будет лучше для всех.

– Ага, конечно! – пробурчал я. – А моя нога?

Он повернулся ко мне.

– Если не уедете, потеряете гораздо больше.

Развернувшись, он вперевалочку двинулся в сторону поселения.

Никто из нас не попытался его остановить.

Дождавшись, когда он удалится на достаточное расстояние, Коул почесал затылок и протянул:

– Да-аа, ну дела…

– Ага, – поддакнул я и печально посмотрел в миску, – А добавки совсем не осталось? Или хотя бы хлеба?

Айвон, все это время хранивший стойкое молчание, всплеснул руками.

– Дался тебе этот хлеб! Вы хоть, понимаете, что натворили?!

Он вскочил с места, продолжая размахивать руками.

– Стоит только вас вдвоем отпустить куда-то! А мы потом сидим и ждем, и переживаем, а вас все нет! Об этом вы подумали хотя бы? Тебя словно стая волков погрызла!

Он указал на рукав моей кофты, который едва держался на честном слове и паре ниток. Надо же, а я и не заметил. И раньше никогда не видел приятеля в таком возбужденном состоянии. Я даже почувствовал себя пристыженным.

– А вы! – обвиняющий перст Айвона указал на профессора. – Что у вас с глазами? Вы думаете, мы не заметили?! Почему ты ничего не сделал?!

Последняя фраза была обращена ко мне.

– Вообще-то я первым пострадал, – попытался оправдать я, ошеломленный его напором. – И я пытался, честно!

Пытался защитить Штейна, стоя в оберегающем круге, а потом валяясь на земле.

Смешно.

Как вообще получилось, что это вдруг я должен был оберегать профессора?

– Мальчики, не ругайтесь.

Штейн хлопнул в ладоши, прерывая нас.

– Все разговоры потом. У нас много дел.

Айвон продолжал глядеть на меня, сверкая стеклами очков и пунцовый от возмущения.

– Сильва, сбегайте-ка за теми записями, что мы нашли в церкви.

Сбегайте, ага.

– Сиди, я принесу.

Айвон, все еще мрачнее тучи, направился к катафалку, продолжая бубнить себе под нос.

– Я все-таки считаю очень важным то, что нам поведал этот добрый господин, – заметил Коул. – Если местные не хотят, чтобы вмешивались специалисты…

– Местные уверены, что их божество превращает их в соляные статуи, – перебил я. – Им определенно нужна помощь специалистов. Только других!

Вернулся Айвон с книгой приходских записей и тетрадью в синей обложке.

– Вот, валялась под пассажирским сиденьем.

– Это мое! – обрадовался я, протягивая к нему руки. – А я думал, что обронил ее в овраге.

Айвон отдал записи мне, не спрашивая Штейна. И так было ясно, что тому они сейчас без надобности. Я взглянул на приятеля в немом вопросе, но он просто отвернулся. Хотя выглядел все еще таким же надутым, но, кажется, прямо сейчас новой взбучки можно было не опасаться.

– Вот и чудно, – прокомментировал профессор. – Сильва, вы займитесь записями. А вы, – он обратился к Айвону и Коулу, – Я все еще хочу услышать, что вы обнаружили, пока нас не было. Вы же осмотрели округу?

– О, да, – оживился Коул. – И есть несколько…

– Минуту, – Штейн взмахнул рукой, прерывая его, и обернулся ко мне. – Сильва, вы еще здесь?

Я все еще сидел, прижимая тетради к груди и пялясь в костер.

– А где мне еще быть. Вы что, пытаетесь меня спровадить?

Он молча смотрел на меня, или, вернее, сквозь меня. Я ответил ему таким же вызывающим взглядом. Не знаю, о чем они собрались секретничать за моей спиной. Ну, пусть так.

Я поднялся и, демонстративно хромая, удалился в катафалк, прихватив с собой полный чайник и жестянку с остатками растворимого кофе.

Забравшись внутрь, я первым делом убрал “Типологию депозиций” туда, откуда ее достал – под койку. И потом уже растянулся сам, насколько позволяло пространство. Кофе было неплохой идеей, только заварить его было не в чем. Подумав, я залил кипяток прямо в банку, порошка все равно оставалось только на одну порцию.

Нога ощущалась странно. Не болела, но вызывала неприятное раздражение, как бывает, когда что-то прилипает к подошве и никак не стряхивается. Я подрыгал ею – конечность слушалась слабо. Задрав штанину, я щелкнул по коже ногтем. Раздался звук, как от гипсовой статуэтки, полой внутри. Если мы не найдем способ излечить меня, скоро я стану таким целиком и меня можно будет выставлять в музее. Экспонат под названием “Жертва очередного самодурства профессора Ш.”. А сам профессор Ш. будет в таком же виде стоять на стенде напротив.

Я от души напился водянистого кофе, как в последний раз. Да это и были мои последние запасы. Зато, если не обращать внимания на вид из окошка, можно представить, что я лежу у себя в комнате общежития, как раньше. Весь кампус спит, и только под покровом ночи я читаю очередной опус Озиаса Великолепного, давясь от смеха.

Только в этот раз мне было совсем не смешно.

Подоткнув повыше подушку, я взял в руки книгу приходских записей. Раз уж местные уверены, что в деле замешан Единый, посмотрим, не оставил ли каких-то заметок сам пастор, Его верный секретарь.

Книга начиналась с 700-ых годов. Подумать только, два с лишним столетия жизни целого города! Почерки менялись, когда на смену одному пастору приходил другой, но все с одинаковым тщанием записывали дни рождения, брачевание, смерти, даже дни праздников, о которых я раньше и не слышал.

Я бегло скользил взглядом по спискам дат и имен. Уже было ясно, что ничего интересного приходская книга нам не даст. В какой-то момент я понял, что записей о рождении становилось все меньше. Но это и не удивительно. Молодежь уезжает в города побольше в поисках лучшей жизни, старики остаются, стареют, умирают…

Я замер, прислушиваясь к голосам снаружи. До меня доносилось только невнятное бормотание, пару раз – испуганные восклики Айвона и сокрушенное угуканье Коула. Должно быть, Штейн сейчас заливает им, как героически спасал меня от целой стаи монстров, пока я в истерике бестолково бегал кругами…

Так, о чем я. Да, жители стареют и умирают, и город стареет и умирает вместе с ними. В газетах любят истории о городах-призраках, в которых не осталось ни одной живой души, но чаще всего причина этому не мистика, а банальное забытье. Когда всем наплевать, а ты сидишь, как дурак, и не можешь оставить свой дом – ну, потому что это дом. Все вокруг ветшает, улицы пустеют, а ты смотришь из окна и уже за весь день не видишь ни одной живой души. И вдруг понимаешь, что ты остался один. И выбора только два – собраться с силами и уйти, или принять свою судьбу. Что бы выбрал я?

Я вдруг понял, что уже долго смотрю поверх страниц книги в окошко катафалка, где виднелось только черное небо с тусклыми звездами. Сколько раз я видел это небо с разных углов? Я видел вблизи созвездия, которые являлись астрономам Санкто-Менно только на границе горизонта, и голову Большого Змея, и звездопад над Ильзимскими горами. Только последние два года небо надо мной оставалось неподвижным. Правда, стараниями Штейна, у меня было не очень много сил и времени просто лежать и смотреть на звезды.

Люди умирают. Пробираясь по спискам в приходской книге, я пару раз встречал даже знакомые имена, которые были упомянуты во второй тетради с местными сплетнями. Вот, например, Маркус Вимс – наверняка тот самый Маркус В., который втихую сбегал от жены к любовнице, и списывал все на шалости лесных эльфов. Умер, кстати, всего-то лет тридцать назад. Интересно, сколько он прожил, с такой-то тягой к авантюрам? Я пролистал назад в поисках записи о рождении Маркуса. Выходило, что прожил парень не мало. Я несколько раз пересчитал, чтобы убедиться, что получил правильную цифру. Ну да, почти сто восемь лет! Значит, не врут, когда говорят, что жизнь за городом благотворно влияет на здоровье.

Мне стало любопытно, и я начал дальше искать знакомые имена. Забавница Абигаль Престон, в девичестве Льюис, прожила 99 лет. Пеппер Соммерхейм, картежник, сто четыре! Записей о смерти Замсы Куллстона, коневода, не было вовсе. Означало ли это, что он был жив, пока не прекратили вести книгу, семь лет назад? Но к тому моменту ему уже должно было быть за полторы сотни!

Я еще раз пересмотрел списки. Нет, до этого жители умирали в возрасте пятидесяти-семидесяти лет, за редким исключением. И только сто шестьдесят лет назад вдруг начали появляться случаи долгожительства. Причем у каждого такого рядом с датой смерти стояли обозначения, которые я даже не сразу заметил. Одна или две точки. Что они могли значить?

Я посчитал количество людей с такими пометками. Их было немного – сорок восемь. Хотя, вообще-то, очень много, с учетом того, что в Заборах к тому моменту оставалось меньше сотни жителей. Допустим, эти сорок восемь – те статуи в овраге, или большинство из них. Значит где-то оставались еще полсотни живых людей! Живы они, или заражены и обездвижены солью? Но их еще можно было спасти!

Я вздрогнул, потому что заднице дверцы катафалка вдруг распахнулись. За ними стояли Штейн, Коул и Айвон – последний с таким виноватым видом, что я сразу почуял неладное. Взгляд профессора, был устремлен в мою сторону. По спине у меня забегали мурашки – Штейн и раньше-то смотрел, как голодный вурдалак, а с этими бельмами и подавно!

– Вот и вы! А я как раз хотел вас звать, – затараторил я, пытаясь сесть на койке. – Я тут кое-что обнаружил…

– Мы тоже, Сильва, – перебил меня Штейн. – И вам придется поверить мне на слово.

Только тут в руках Коула я заметил моток веревки, который мы использовали пару раз, когда нужно было вытаскивать из болота застрявший в грязи фургон.

– Эм… Что вы собираетесь…

– Хватайте его! – велел Штейн.

Я завопил, когда Коул кинулся на меня. Он крякнул и выронил веревку, когда я угодил локтем ему в подбородок.

– Простите, – зачем-то сказал он, потирая ушиб. – Мне очень жаль.

Мне тоже было жаль. Я так-то не собирался бить его, сработал рефлекс, но рассыпаться в извинения было некогда – Айвон, вцепившись в штанину, тянул меня к себе, а я продолжал лягаться, царапаться и размахивать руками.

– Сильва, вы нам мешаете! – рявкнул Штейн.

От его недовольного тона я разъярился еще больше.

– Рад слышать!

Я уже целенаправленно примерился, чтобы дать ему в нос, но он каким-то чудом увернулся, и я пнул пустой воздух. Айвон ухватил меня за плечо, я не остался в долгу и вцепился ему в волосы. Очки звякнули и полетели на пол, но приятель не обратил на потерю внимания. Втроем они скрутили меня и повалили на пол.

Надо мной нависла фигура Штейна и я почувствовал, как на лоб ложиться холодная ладонь.

– Все, Сильва. Теперь спите.

– Да идите вы в…

– Спите.

Веки сами собой закрылись и я уснул.

Глава 13

Мне снилось небо. Бескрайнее звездное небо, такое черное и густое, что я не понимал, где заканчивается оно и начинается земля. Казалось, я парил посреди ничего, ноги мои висели в воздухе. Я глянул вниз, и увидел прямо перед собой круглый глаз, черный и блестящий. Не сразу я понял, что это была дыра колодца, в котором плескалась вода. Или не вода, а что-то другое, как клубок сплетенных змей. Я даже слышал, как шелестит из чешуя, этот звук был похож на шепот, в котором угадывались слова.

Сюда.

Помоги?

Беги. Сюда. Я так ждал.

У меня чесались руки от желания прикоснуться к этой массе, но я не мог пошевелится. Невидимые путы сковали меня, до боли стискивая запястья, ноги, грудь. Я мог только болтаться, как червяк на крючке, всем своим естеством желая воссоединиться с тем, что вызывало ко мне. И не имея возможности это сделать.

Где же ты.

Вы еще здесь?

Я зажмурился от внезапно вспыхнувшего света, на глаза навернулись слезы.

– Сильва, вы еще здесь? – повторил Штейн и пощелкал пальцами у меня перед лицом.

– Эх-мм… – выразительно промычал я.

Проморгавшись, я понял, что лежу на койке в катафалке, связанный по рукам и ногам. Я приподнял голову, насколько позволяло положение. Штанина на моей пораженной ноге была разрешена по шву, края ткани лежали, как поникшие крылья дохлой летучей мыши. А саму ногу покрывала зеленоватая слизь, сквозь которую проглядывали руны и таинственные знаки. Судя по цвету, начертанные шариковой ручкой. Что же, в полевых условиях выбирать не приходится.

– Выглядит внушительно, – признал я. – А толк от этого есть?

Штейн опустился на краешек койки. Кажется, его немного успокоило, что я пришел в себя, но держался он все равно настороженно.

– Это вы скажите. Больше нет желания вцепиться мне в глотку?

– Да я вроде не…

Хотя, кажется, что-то подобное было. Перед тем как они скрутили и связали меня. Я попытался почесать нос, но веревки держали прочно.

– Если и так, вы это заслужили, – проворчал я. – С чего вдруг вы все накинулись на меня?

– Мне нужно было убедиться, что вы не сможете сопротивляться. И дадите мне провести ритуал.

Он кивнул на мою ногу.

– Если бы вы мне сперва объяснили, я бы и не сопротивлялся.

– Вы чуть не сломали Коулу челюсть.

– Я не хотел!

– Вы – нет, – он откинулся назад и сложил пальцы домиком. – Но что-то подсознательное в вас велело вам защищаться любым способом.

Потому что еще до того, как они открыли дверь катафалка, я знал.

– Еще бы, вы бы себя видели! – продолжал я упрямиться. – Я думал, вы меня прямо тут же линчуете на иве.

– Это было бы ужасно непрактичной тратой материала для исследования.

Мне понадобилось несколько секунд чтобы сообразить, что это была шутка.

Я поелозил. Нос чесался еще больше, предплечья ломило от боли.

– Так что теперь? Так и оставите меня?

– Я бы оставил, – помолчав, ответил профессор.

И на этот раз он был абсолютно серьезен.

– Просто чтобы убедиться, что больше вы не наделаете глупостей.

Он еще помолчал.

– Скажите, Сильва, если я вас отпущу – что вы будете делать?

– Для начала, выпил бы чаю. И, – я печально посмотрел на свои штаны, – наверное, надо поискать, во что переодеться.

Но я чувствовал, что спрашивал он о другом.

– Убегать в лес и выть там на луну, или бросаться на кого-то из вас я больше не собираюсь.

Я прислушался к голосам в голове. Они, хвала богам, молчали. И никаких других кровожадных позывов я тоже не ощущал.

– Честно.

Штейн вздохнул и потянулся к узлам на веревках.

Когда он склонился надо мной, я разглядел, что пленка на его глазах стала плотнее, голубые радужки уже не просвечивали сквозь нее. А вот движения его стали четче и увереннее. Удивительно.

– Смотреть можно не только глазами, – обронил он, хотя я ни о чем не спрашивал.

Он поднял взгляд, посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся. Демоны бы побрали некромантов и их штучки.

– Круто. А можете научить меня ходить не только ногами? – передразнил я.

Усевшись, я принялся растирать затекшие запястья.

– Так что это была за штука? Из-за которой вам пришлось меня связать. Опять соль?

– Это был наш с вами недавний знакомый Эхо. Полагаю, оно и соль – две стороны одной проблемы, с которой нам пришлось столкнуться.

Он кивнул на мою ногу.

– Кстати, не забудьте поблагодарить Коула. Он нашел растение, способное противостоять болезни. С его помощью я замедлил распространение заразы. Это даст нам немного времени.

Даст немного времени, но не решит проблему совсем – вот что он собирался сказать. А может, и не собирался, а рассчитывал, что я сам прочитаю между строк.

Я потыкал пальцем ногу. Она была скользкой и липкой, и пахла тиной.

– Не привередничайте, – усмехнулся Штейн. – Мне тоже пришлось это пережить. Мазать эту гадость на лицо – сомнительное удовольствие.

– А я-то думал, чем это пахнет. Решил, это ваши новые духи, – притворно удивился я.

На самом деле от Штейна ничем не пахло.

– Значит, эхо, – повторил я. – И соль. А кара Единого, в которую верят местные?

– Что-то из этого, или все сразу. Трагическое совпадение.

Штейн развел руками. Но я знал, что в совпадение он поверит в последнюю очередь. Издержки профессии.

– Так вы поняли, что это была за тварь?

– Нет. Я могу лишь предполагать. Это существо, эхо, вероятно принадлежит к миметическим паразитарным формам. Но ведет себя нетипично.

– Миме… как вы сказали?..

Штейн продолжил, не слыша меня.

– Такие существа обычно очень хитры, но ненасытны. Они быстро теряют осторожность и долго не живут. Где бы они ни появились, внезапный рост странных смертей и пропаж людей вызывает подозрение, и, как следствие, обращение к специалистам.

Я хрюкнул. Что местные думают о “специалистах”, мы уже поняли.

– А паразит, с которым мы столкнулись… – Штейн задумчиво почесал подбородок. – Он очень стар. Гораздо старше того, что можно считать нормой. Я бы сказал, ему не меньше ста лет.

Это примерно совпадало с моими недавними расчетами.

– Может, оно тоже изменилось из-за болезни?

– Возможно. Это точно как-то связано. Заметьте – вы сперва заразились солью. А потом мы встретили эхо, и статуи резонировали с его зовом. И тот факт, что вы тоже были заражены, сделало вас уязвимым для существа. Настолько, что оно смогло заронить в вас зерно своей воли. Защищаться. Нападать.

Мне эта мысль совсем не понравилась.

– Да, но… Нет.

Я вспомнил свой сон.

– Нет, погодите. Странное эхо было еще раньше. В колодце, помните? Вы проверяли колодец? Если оно прячется там…

– Я проверил, – перебил Штейн. – Там его нет. Может, раньше. Но не сейчас.

– А вы откуда знаете?

– Как я уже сказал – видеть можно не только глазами. Иногда, если смотреть только на материальную оболочку, это мешает узреть суть.

Я взметнул вверх руки в жесте “сдаюсь”.

– Все-все, я понял. Можно без лекций по метафизике.

Штейн усмехнулся и похлопал по стопке одежды, лежащей в изножье койки.

– Переоденьтесь. У нас все еще много работы.

С этими словами он оставил меня одного.

Одежда в стопке, кроме моей рубашки, была из гардероба Коула – болотного цвета шерстяные брюки и вязаный жилет в крупных ромбах. Если меня сейчас отмыть да причесать, я бы сошел за какого-нибудь учителя сельской школы. Я почесал подбородок, под пальцами заскрипела вновь наросшая щетина. Ладно, сельского учителя после недельного запоя.

Трость лежала в углу, но я решил ее не брать. Если нам опять придется от кого-то убегать, уж лучше я лягу и буду ждать неминуемого конца. По крайней мере, это будет быстрее, чем смерть от очередного штейнова эксперимента.

Кое-как зашнуровав ботинки, я выбрался наружу. В лицо ударил луч теплого полуденного солнца. Сколько же я провалялся в отключке?

Коул, увидев меня, приветственно кивнул. По его щеке расползался огромный синяк. Сам ботаник, сидя на корточках у фургона, мастерил из веревки, дощечки и пары карабинов что-то вроде подвесных качелей. Штейн вяло листал приходскую книгу, разложив ее на капоте катафалка. Не знаю, позволял ли ему новый “взор” читать. Возможно, ему просто нужно было занять чем-то руки.

– Так какой у нас план?

– Колодец, – ответил профессор, не поднимая взгляда.

Где-то я это уже слышал.

– Вы же сказали, там ничего нет.

Штейн раздраженно захлопнул тетрадь.

– Я сказал – там нет существа. Но что-то другое есть, определенно.

Айвон, положив на колени разделочную доску, стругал на тонкие полоски растения, похожие на порей, вынимая из них сердцевину.

– Прелец болотный, – заметив мой интерес, пояснил Коул. – Выглядит невзрачно, но его сок обладает очень хорошими очищающими свойствами. Его используют при некоторых заболеваниях крови и в качестве антисептика.

Я подошел ближе.

– Не стой столбом, – проворчал Айвон, подавая мне пучок прельца. – Лучше помоги.

Одна душка его очков была перемотана изолентой. Что же, будем считать, мы квиты.

Нарезать полосками воняющие тиной стебли было не так просто. Сперва надо было снять толстую кожицу. А мякоть под ней была скользкой и липкой от сока. Все равно что резать на куски слизняков. Лезвие ножа то и дело соскальзывало и норовило попасть по пальцам.

Пока руки были заняты делом, я рассказал, что нашел в приходской книге.

– Это соответствует моим предположениям, – выслушав меня, кивнул Штейн. – Что-то случилось здесь полтора века назад. А вот был первопричиной паразит, болезнь, или что-то другое – это нам предстоит узнать.

Последняя порция прельца была нарезана. Коул сложил зеленые макаронины, выскальзывающие из пальцев, в марлю, и подвесил над миской сцеживаться.

– Надеюсь, больше пока нам не понадобится, но лучше пусть будет запас, – прокомментировал он, убирая миску в тень у корней ивы.

Мы все забрались в фургон, Коул завел двигатель и мы тронулись в сторону колодца.

Зеленое поле колыхалось на ветру, в теплом воздухе роились мелкие мушки. Пахло свежестью и нагретой солнцем травой. Я высунул голову из окна и посмотрел на небо. Ни облачка. Хотелось бы надеяться, что распогодилось надолго.

Фургон остановился в десятке метров от колодца. Но никто из нас не торопился вылезать из машины.

– Вы оставайтесь тут, – обернувшись, бросил сидевший на переднем сидении Штейн. – Мы все осмотрим. Убедимся, что это безопасно.

– Можно подумать, если будет небезопасно, мы сразу же развернемся и уедем, – проворчал я.

Штейн оставил мои слова без внимания. Как только он вышел, хлопнув дверью, я перебрался на его место, чтобы было лучше видно. Айвон последовал моему примеру, устроившись за рулем.

– Ты знаешь, что Штейна выперли из Университета? – спросил я, наблюдая за Штейном и Коулом.

Они неспешно приблизились к колодцу. Коул нес конструкцию из веревок и карабинов, Штейн, руки в карманах, высматривал что-то в траве.

– Знаю.

Я даже не удивился.

– И давно?

– В июне.

– Мачеха сказала?

Айвон кивнул.

Я так и думал. Наверняка леди Мэтьюс приложила руку к отстранению профессора. Она не была против Штейна как такового – до тех пор, пока его авантюры не угрожали ее пасынку.

Коул к тому моменту приладил конец веревки к вороту колодца и начал наматывать. Ворот скрипел и поддавался неохотно, а я уже начал догадываться, для чего предназначались эти “качели”.

– А зачем тогда поехал в эту экспедицию? Если знал, что Штейн нам теперь не указ.

– Потому и поехал. Не мог же я после такого…

Он взмахнул рукой и замолчал.

– Ты же не считаешь, что это ты виноват в том, что его уволили?

– А кто тогда?

Если бы у нас было время, я мог бы озвучить длинный список тех, кто хотел бы подстроить Штейну такую пакость. И Айвона среди этих имен не было.

– Ну, Штейн точно так не считает. Иначе он бы в первый день оставил тебя в болоте на съедение комарам.

Мне вдруг в голову пришла другая мысль.

– Погоди, а твоя мачеха знает, где ты сейчас?

Айвон пожал плечами.

– Я оставил ей записку.

Он оставил записку.

Представляю какой скандал нас ждет по возвращению в Скайден. Если мы вернемся, конечно.

– Идем, – встрепенулся Айвон, увидев, как Штейн машет нам от колодца.

Профессор дожидался нашего приближения, склонив голову набок, будто прислушивался к чему-то, слышному ему одному.

– Можем приступать, – сказал он, когда мы подошли.

– Ага, – уныло отозвался я, рассматривая колодец.

Дощечка болталась у самого края колодца. Как раз на такой высоте, чтобы можно было перекинуть через борт ноги и сесть на нее.

– Выглядит хлипковато. Вы уверены, что она меня выдержит?

Айвон, еще не догадываясь, уставился на меня удивленно. Штейн приподнял бровь.

– Вы вызываетесь добровольцем?

Я усмехнулся.

– Ну, а кто еще. Бросьте, вы сами уже наверняка про это подумали. Я уже заражен. Хуже мне вряд ли будет – если только вы не грохните меня со всей высоты вниз.

– Не надо, – запротестовал Айвон. – Давайте лучше я!

Но Штейн пресек его возражения взмахом руки.

– Мэтьюс, помолчите. Сильва прав. Будет лучше, если пойдет он.

– У Коула и Айвона больше шансов удержать меня, – продолжил я, загибая пальцы. – Если появится какая-нибудь потусторонняя штука, только ваша некромантия сможет ее отогнать. А я…

Я задумался.

– Если я опять услышу зов, я смогу ему противостоять?

Штейн кивнул.

– Должны.

Не слишком убедительно, но хоть так.

– Значит, я идеальный кандидат на то, чтобы спуститься и узнать, что там внизу.

Чтобы не дать им поводов для уговоров и возражения, я схватился за веревку и перекинул ноги через кладку. Коул передал мне поясную сумку, похожую на патронташ, только с колбами вместо патронов. К ремню был прицеплен маленький фонарик.

– Если найдете что-то, что покажется подозрительным, возьмите пробы, – пояснил он.

– Более подозрительным, чем трупы, превращенные в статуи из соли?

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Смелее, – хлопнув меня по плечу, добавил он. – Мы вас подстрахуем отсюда, сверху.

Ага. Только я-то буду внизу. Один.

Я устроился на доске поудобнее, и позволил ему застегнуть импровизированную сбрую у себя на груди.

– Что же, вперед – куда не ступала нога человека! – бодро скомандовал я.

Айвон не понял, а Штейн презрительно скривил лицо. Неужто узнал цитату? Вот не думал, что профессор на досуге почитывает фантастические новеллы.

Я оттолкнулся от бортика, ворот скрипнул под моей тяжестью. Коул и Айвон осторожно закрутили ручку. Я успел салютовать им на прощание, прежде чем их напряженные лица скрылись из моего поля зрения.

Спуск шел плавно и медленно. Товарищи прикладывали все усилия, чтобы я раньше времени не сверзился вниз. Дыра над головой уменьшалась, света становилось все меньше, по мере того, как я опускался. Фонарик светил слабо, но глаза привыкали к темноте, и я мог разглядеть стены колодца – сухие, испещренные следами лопат или каких других инструментов, которыми его выкапывали. Никогда не задумывался о том, как делают колодца. И никогда раньше не бывал внутри них. Должно быть, как-то подсознательно избегал. Хоть бывшие товарищи по цеху рассказывали, что на дне порой можно обнаружить кое-что интересное. Пф, случайно оброненное обручальное колечко разве что. Мелочь. Ну, может чьи-то кости. Или ботинок. Я пошевелил пальцами ног, чтобы убедиться, что моя обувь все еще при мне. Из-за темноты я не видел ничего ниже колен. Я словно опять парил в темноте, как в недавнем кошмаре. Интересно, обнаружу ли я и тут копошащийся клубок черных змей? Или просто буду спускаться и спускаться, покуда хватит веревки, но так и не достигну дна?

И тут, в опровержении моих мыслей, подошвы коснулись чего-то твердого. Ну, вот я и на дне. Во всех смыслах. Я опустил фонарик вниз, рассматриваю землю под ногами. Обычная. Никаких змей. Да и костей не видать. Следы засохшего ила и перегноя. Чей-то полусгнивший ботинок, как и ожидалось. Я задрал голову кверху – дыра колодца была размером не больше монеты в пять корон.

– Эй! – крикнул я. – Если вы меня слышите, я добрался!

Я подождал, но ответа не получил. Возможно, и они меня уже не могли услышать. Я затянул потуже сбрую, убедившись, что она все еще крепко держится на мне, и огляделся.

Так, ну теперь давайте посмотрим, что тут у вас происходит.

Глава 14

На первый взгляд, в колодце не было ничего необычного.

На второй – тоже. Но “скамейку” я решил не отстегивать – на случай, если все-таки придется срочно отступать. Наплевав на гигиену и новенькие штаны Коула, я опустился на колени и, с фонарем в зубах, принялся тщательно осматривать дно, ощупывая и простукивая его.

Все еще ничего.

Глухое земляное дно, и ничто не говорило о том, что под слоем почвы могло быть что-то спрятано. Я распрямился, хрустнув коленкой. Последнее время я уже почти перестал обращать внимание на этот звук. Кто знает, может он останется со мной до конца моих дней. Придется привыкать.

Также, двигаясь по кругу вдоль стен, я осмотрел и их. На ощупь они были похожи на прессованный известняк – твердый и плотный, но пористый. Я поскреб его и под ногтем остался слой темно-бурой массы, которую, поразмыслив, я убрал в пробирку. Не знаю, были это сами стены или осадок того, что десятилетиями скапливалось в воде колодца. Продолжать эксперимент я не рискнул, еще не хватало обрушить себе все это на голову.

И что, на этом все? И ради чего было стараться? Неужели придется возвращаться с пустыми руками?

Я задрал голову и начал рассматривать стены надо мной, надеясь отыскать хоть что-нибудь, что упустил из внимания во время спуска.

В паре метров надо мной действительно была трещина, в темноте больше похожая на пятно, чем на дыру. Довольно узкая и с рваными краями, будто кусок стены просто вывалился. От времени или под воздействием какой-то силы? Я подпрыгнул, но просто так зацепиться руками не смог. И где только была моя голова? Ни одного подходящего инструмента с собой не взял, тоже мне.

– Эй, наверх давай! – крикнул я и дернул пару раз веревку.

Не слишком активно, чтобы они не решили, что меня тут рвет на части какой-нибудь монстр.

Спустя пару секунд веревка натянулась и меня начало медленно тащить вверх.

– Все все, хватит!

Я еще раз дернул веревку и подъем прекратился.

Трещина была прямо передо мной. Недостаточно широкая, чтобы я мог залезть в нее целиком, но просунуть голову и руку было возможно. Я осторожно приблизил лицо и принюхался, почуяв слабый, знакомый запах. Что-то сырое, обволакивающее. Не слишком приятное, но и не вызывающее мысли об угрозе. Мне показалось, что я вижу слабое свечение, и, поколебавшись, я сунул голову и плечи внутрь.

Тусклое сияние источало что-то надо мной. Извернувшись, я посмотрел вверх и испугался. На мгновение мне показалось, что над моей головой нависло в ожидании прыжка какое-то мохнатое существо со светло-серой шкурой. И только осветив его фонарем, я понял, что это.

Плесень.

Пушистая, мягкая, с длинными свисающими волокнами, в которых блестели белые крупинки, похожие на соль. Она висела гроздьями, выше и выше, куда уходила полость трещины. Интересно, доходит ли она до самой поверхности?..

Где ты.

– А?

Я прислушался – мне показалось, что это товарищи зовут меня сверху.

Но нет. Зов шел от грибковых наростов. Тихий, и ровный, почти без интонации. Удивительно, но он меня не испугал. Не так, как голоса статуй в овраге. Будто бы я знал, что это не очередная попытка заманить меня в ловушку, а скорее случайные радиопомехи, когда сквозь одну волну вдруг пробивается другая.

Сюда? Беги.

– Не, – я покачал головой, – Может, в другой раз.

Достав новую пробирку, я с трудом протиснул в разлом обе руки. Пока я выбирал, как бы отщипнуть для Коула кусочек пожирнее, грибок продолжал шептать уже знакомые мне фразы.

Беги.

Сюда.

Я ждал.

Но то ли был не слишком настойчив, то ли штейново заклинание работало. Я не чувствовал, чтобы этот шепот каким-то образом влиял на мою собственную волю.

А вот то, что идущее от грибка свечение становилось все ярче, меня беспокоило гораздо больше. Кажется, ему не понравилось, что его убежище раскрыли.

Набрав для верности три пробирки, я выкарабкался из разлома и отдышался. Тяжелый грибной дух еще стоял в носу.

– Я закончил! Тяните!

Я подергал веревку. Пару секунд ничего не происходило, и я уже успел испугаться, но потом подъем возобновился. Мне не терпелось выбраться наружу. Меня охватило дурное предчувствие, будто бы я увидел то, что не должен был видеть никто, и теперь живым меня отсюда не выпустят.

Тем большее облегчение я испытал, когда благополучно добрался до верха. Чумазый и ослепленный солнечным светом, от которого успел отвыкнуть, но живой. Да еще и с добычей!

Встретили меня не менее радостно. По крайней мере, Айвон. Схватив меня поперек груди, он помог перебраться через борт колодца и выпутаться из веревок, которые от тряски за время подъема успели перекрутиться. Коул выхватил у меня из рук сумку с пробирками.

– Там внизу грибок, – поведал я тоном ребенка, который показывает родителю найденный на прогулке камень.

Отстегнув последний карабин, я зашвырнул веревки в траву и с наслаждением размял пальцы. Я и не заметил, как сильно стискивал их все это время. А вот штаны выглядели совсем плачевно. Зеленая ткань на коленях пузырилась и стала такой же бурой, как стены внутри колодца.

– Он шепчет и светится, – добавил я.

– И все? – недоверчиво спросил Айвон.

Я возмутился.

– Что значит – “все”? Этого мало? Его там полно! Вы разве не чувствуете?

– Я – нет, – Айвон покачал головой.

– Я тоже, – помедлив, добавил Штейн. – Никакой магии.

Ага. Понятно. Просто светящаяся разумная плесень, которая умеет говорить. Абсолютно ничего магического.

Коул, уже в резиновых перчатках, рассматривал содержимое пробирок. Он ничего не сказал, но озадаченно хмурился. За время моего отсутствия они успели устроить тут же, у колодца, полевую лабораторию. Со складным столиком, микроскопом и прочими алхимическими штуками, с которыми мне, слава богам, после первого курса больше не приходилось сталкиваться.

– Как думаете, это поможет?

Мгновение Коул удивленно смотрел на меня, будто вообще забыл о моем присутствие.

– А. Да, – очнувшись, ответил он.

И, пожав плечами, добавил:

– Лучше, чем ничего. Сейчас узнаем.

Для нас тоже были готовы места – три раскладных стульчика стояли в ряд, будто для принятия солнечных ванн. Да и погода была располагающая. Штейн устроился в центре, сложив руки на груди и наблюдая за Коулом. Тот уже увлеченно звякал пробирками, раскладывая их содержимое на равные порции по блюдцам, или как там называются эти штуковины. Я уселся рядом и вытянул ноги, подставляя лицо солнцу. Айвон занял последний свободный стул.

– Значит, грибок, – задумчиво протянул Штейн.

Я кивнул и зевнул. После стоячего воздуха в колодце мне вдруг захотелось прикорнуть хоть на часок. Да и нервы сказывались.

– Уверен, это все из-за него, – добавил я. – Да и Коул еще раньше говорил, что болезнь имеет растительное происхождение.

– Грибы – это не растения.

Я закатил глаза.

– Вы поняли, что я хотел сказать.

– Подождем, пока Коул не проведет анализ.

Я вспылил. Вот ведь зануда! Просто вредничает из-за того, что не он первым догадался!

– Но ведь уже и так ясно!

Айвон согласно закивал. Штейн смерил меня строгим взглядом.

– Этим самоучки и отличаются от профессионалов. Вашим знаниям не хватает системы, а выводам – доказательств.

– Ну да, зато вы для сбора доказательств ничем не побрезгуете. Даже безопасностью ваших студентов!

– Сильва, вы что, только что…

– Может, чаю? – быстро спросил Айвон, поднимаясь со стула.

Коул тем временем разложил на столе перед собой весь материал и, удовлетворенно кивнув самому себе, принялся за работу. Я с интересом наблюдал за тем, как двигались его руки, будто каждая жила своей жизнью. Пока одна доставала чистую пипетку, вторая уже настраивала походную горелку, или раскупоривала колбочку с каким-нибудь реагентом, тут же к ней подключалась первая, отмеряя в колбу капли непонятно мутной жидкости. Движения были быстрыми и четкими, будто не полевого химика-лаборанта, а шеф-повара, готовящего свой самый излюбленный рецепт. Даже отсюда я слышал, что Коул напевает себе под нос какую-то незатейливую мелодию.

Разведя в мутную кашицу реагент и добытую мной плесень, он уже другой пипеткой перенес пару капель на стеклышко, положил сверху второе и отправил все под микроскоп. Невольно я вытянул шею, будто отсюда мог разглядеть то же, что и он в окуляр.

– Ну, что? – нетерпеливо спросил я.

Штейн недовольно зашипел на меня.

– Подождите вы.

Айвон молча протянул мне чашку свежезаваренного чая. Я откинулся на спинку, дожидаясь, пока он остынет и станет пригодным для питья.

Ждать я не любил. Не важно, шла речь о чае, или о том, буду останусь ли я жить в ближайшей перспективе, или превращусь в соляной столб.

– А теперь?

– Сильва!

Судя по озабоченному выражению лица Коула, то, что он увидел в микроскоп, ему не понравилось. Из стоявшего на краю стола сундучка он достал несколько бутыльков темного стекла. Вынув стекляшку из-под микроскопа, он добавил в образец по капле из обоих и вновь склонился к микроскопу.

– Странно, – пробормотал он, не обращаясь ни к кому из нас. – Материал реагирует с раствором.

– Ну, это же хорошо? – неуверенно спросил я.

Насколько я знал алхимию, ее суть и была в том, чтобы привести одно к реакции с другим. Иначе в чем смысл?

Коул не ответил.

Я отхлебнул чаю. Он пах прельцом. И отчего-то морковкой. Может, Айвон напутал с заваркой. Или это новый рецепт Коула. В этом было что-то пикантное. По крайней мере, какое-то разнообразие.

– Сейчас вы что-нибудь слышите? – спросил вдруг Штейн, не глядя на меня.

И спрашивал он, полагаю, не про мурлыканье нашего специалиста по ботанике.

– С тех пор – нет. Только там, в колодце. Но не похоже, что это как-то на меня... Э, что вы делаете?!

Я чуть не расплескал содержимое чашки на колени, когда вдруг возникший передо мной Коул начал стаскивать с меня ботинки. Не реагируя на мои вопли, он снял с меня обувь и, разглядывая подошвы, вернулся к столу. А я остался в одних носках.

– Совсем уже того, – пробормотал я.

Штейн усмехнулся, смежил веки и откинулся на спинку стула, будто собрался подремать.

Но не тут-то было.

– Профессор, – позвал Коул. – Мне нужно ваше присутствие.

Штейн, едва слышно выругавшись, поднялся и направился к нему. Там, склонившись над образцами (одно блюдце теперь занимала грязь, которую Коул соскреб с моих ботинок), они зашушукались. Перебивая друг друга, они тыкали пальцами, задумчиво чесали подбородки и передавали друг другу микроскоп. Я вздрогнул, когда раздалось “бззз” и мелькнула фиолетовая вспышка, запахло озоном.

– Ага! – победно выкрикнул Коул. – Я так и думал.

Они зашептались оживленнее.

– Как думаешь, стоит узнать, что они делают?

Айвон махнул рукой.

– Оставь. Лучше не вмешивайся.

Лицо Штейна мрачнело с каждой минутой, а Коул, напротив, радовался все больше. С него не сходила умильная улыбка родителя, наблюдающего за первыми шагами своего чада.

– Вы уверены? – услышал я, как скептически спрашивает профессор.

– Конечно! Да вы же сами видели! Такая эскалация!

– Но симбиотическая связь между двумя настолько разными организмами…

– Что-то меня это начинает нервировать, – сказал я, отставляя пустую чашку и поднимаясь со стула. – Пойдем узнаем, что они обнаружили.

С сомнением, Айвон все же последовал за мной.

– Итак, это гриб! – объявил нам Коул, едва мы приблизились.

– И за это Университет платит вам деньги? Я и сам уже понял, что гриб!

– Но не простой, – не заметив подколки, продолжил ботаник. – Вот, посмотрите сами.

– Да я не…

– Посмотрите!

Я решил, что спорить себе дороже, и придвинул к себе микроскоп.

Грибок выглядел так, как и я думал. Мерзкие тоненькие реснички с каким-то лохматым помпоном на каждом. Похоже на полупрозрачные одуванчики, только обычно после разглядывания одуванчиков мне не хотелось немедленно пойти помыться. И эти штуковины шевелились, медленно поворачивались из стороны в сторону.

– Гадость, – вынес я вердикт, отступая.

Айвон пристроился на мое место.

– Ну и что? Что, собственно, я должен был увидеть?

– Ну как же!

Коул всплеснул руками и, схватив Штейна за рукав, заставил его встать по другую сторону от микроскопа.

Айвон вскрикнул.

– Они движутся!

– Ну и что? – повторил я, начиная раздражаться.

– Движутся вслед за профессором! – пояснил Айвон. – Будто тянутся к нему!

Я хрюкнул и повернулся к Штейну.

– Поздравляю, у вас появились еще одни почитатели.

“Штейноведение: Пособие для грибов”. Эдди будет в восторге от такой идеи.

– Сосредоточьтесь, Сильва. Вы что, не поняли? Этот грибок каким-то образом обрел особенную чуткость к некромантии.

– В смысле – теперь это плесень-некромант?

– Чуткость, а не способность! – рявкнул Штейн. – Может, прекратите паясничать и начнете думать головой?

Я попробовал. Не помогло.

– Все равно не понимаю.

– Этот организм, – принялся объяснять Коул, жестикулируя, – обладает способность чувствовать некромантию. Он тянется к ней, узнает ее!

– Узнает, как в толпе узнают знакомое лицо?

До меня начало доходить.

– То есть, эта плесень разумная? – спросил Айвон, все еще разглядывая образец в микроскоп.

Он даже взял микроскоп в руки, и принялся ходить с ним вокруг Штейна, наблюдая за тем, как грибок меняет свое положение.

– Это нам еще предстоит узнать, – уже менее категорично ответил Коул. – Полагаю, речь идет об эволюции не интеллекта, а механизма выживания.

Штейну наконец надоели расхаживания Айвона. С шипением он вырвал из его рук микроскоп и поставил на стол. Пробирки вздрогнули и жалобно звякнули.

– Оливия верит, что растения чувствуют, когда к ним относишься с любовью, – задумчиво произнес я. – А может ли растение научится чему-то? Не обязательно у человека.

– Вы спрашиваете, может ли грибок научиться, как стать хищником? – мрачно хмыкнув, спросил профессор.

И по выражению его лица я понял, что над этим-то он и думал последние несколько минут. Он продолжил:

– Захватывать тела, опустошенные неким паразитом? Возможно, даже пытаться имитировать его метод охоты, копируя человеческие голоса?

Мне вдруг стало холодно, хотя солнце продолжало светить. Я пошевелил пальцами ног в носках. Ботинки Коул мне так и не вернул.

– Так сперва был паразит, или грибок? – зябко поежившись, спросил Айвон.

– А это имеет значение? – спросил в свою очередь я. – Не для науки, а прямо сейчас?

Штейн открыл рот, но не успел ответить.

– Вы!

К нам, размахивая ведром, быстрым шагом шел наш приятель-рыболов. Судя по его гневному взгляду и наклону головы, он готов был перейти от разговоров к драке. Возможно, даже с применением все того же ведра.

– Я велел вам уходить! Будто мало нам кары Единого!

Коул, завидев его, сделал жест, словно хотел схватить все пробирки со стола и прижать их к груди. Айвон на всякий случай спрятался за его спину.

Штейн длинно выдохнул сквозь зубы и коротко бросил в мою сторону:

– Сильва, угомоните его.

– Я?!

Я уставился на него и понял, что он не шутит.

– Ну нет, так не пойдет. Вы преподаватель – у вас больше опыта в общении со слабоумными.

– Сильва, он не идиот. Он просто…

Штейн помолчал и добавил с внезапно печалью, которой я никак не ожидал от него:

– Просто человек, чья вера не выдержала встречи с объективной реальностью.

– Ага. Напишите это потом на моей эпитафии, – буркнул я, одновременно поворачиваясь навстречу рыбаку и нацепляя на лицо дружелюбную улыбку.

За свою жизнь я читал множество учебников и разговорников по разным языкам. Но не припомню, чтобы хоть в одном из них говорилось, как доходчиво объяснить верующему, что поколения его предков превозносили вместо божества обыкновенную плесень.

Глава 15

Впоследствии, прокручивая в памяти тот разговор, я не раз удивлялся, что обошлось без членовредительства. Хоть правда была на нашей стороне, вели мы себя с точки зрения заборовца просто отвратительно.

– Я велел вам уезжать! – громогласно повторил он, приблизившись.

Улыбка на моем лице дрогнула, но я волевым усилием подавил желание немедленно капитулировать, и не сдвинулся с места. Штейн подошел и встал плечом к плечу со мной, преграждая рыболову путь к нашей походной лаборатории.

– И вам доброго дня, – поздоровался я. – Как сегодня, повезло с уловом?

Тут бы ему и стукнуть меня ведром, но мужчина только ожег меня взглядом и повернулся к Штейну, смекнув, что со мной разговаривать бесполезно.

– Вы! – он ткнул Штейна в грудь пальцем. – Почему вы никак не оставите нас в покое?!

Его даже не смущал мертвячий белесый взгляд профессора. Как будто сто раз на дню общается с ожившими мертвецами.

“Может, так и есть”, – подумалось мне. Если мои расчеты верны, в Заборах где-то пряталось еще пара десятков жителей. Возможно, состояние некоторых из них не легче, а то и тяжелее нашего.

– Мы всего лишь исследователи, – своим самым нейтральным тоном (то есть, на пару градусов теплее, чем “отправляйтесь к демонам”), ответил Штейн. – И ничего не нарушили. Протокол…

– Протокол! – перебил рыболов. – Разве протокол не запрещает вам вмешиваться в жизнь людей без веского повода? Вы перешли все мыслимые границы!

Каким-то чудом Штейну удалось не выдать своего удивления. Я справился хуже, мои брови взлетели вверх. Надо же, а он осведомлен куда лучше меня – я и понятия не имел, что у нас есть какой-то там протокол.

– Но у нас был повод, – неуверенно пробормотал Айвон из-за моей спины.

– Мы не вмешивались, – громче возразил профессор. – Да, у нас были попытки знакомства с местным населением…

Штейн сложил кончики пальцев перед собой и недовольно добавил:

– С неудовлетворительным результатом.

Он сказал это, будто говорил обо всей деревне как о неудачном эксперименте. Я с опаской посмотрел на рыбака, но он, кажется, не понял, что его только что оскорбили.

Мужчина смерил Штейна тяжелым взглядом, от которого даже у меня возникло желание скукожиться и спрятаться под стол. А профессор – кремень! – даже не дрогнул. Хоть и был на полголовы ниже, все равно умудрялся смотреть на него сверху вниз.

– Мы живем здесь десятилетиями, – медленно заговорил тот. – Поколениями! Не вам судить наш образ жизни, и не вам его менять. Вы ничего о нас не знаете.

– Мы знаем гораздо больше, чем вы. По крайней мере о том, что здесь происходит.

– Только Единому это ведомо!

Тут Штейн все-таки не удержался от ехидства:

– К сожалению, никаких следов Единого в ходе исследования мы не обнаружили.

Мужчина побагровел и выпучил глаза.

– Э-эээ, нет, погодите, вы не так поняли, – замахал я руками, и, уже Штейну, зашипел, – Ну вот зачем это сказали?

И тут, в самый неподходящий момент, в разговор влез Коул:

– Зато мы обнаружили плесень! Вам это, конечно, не понравится. Но, боюсь, именно она, а не Единый, виновата во всем, что случилось с вами и вашими соплеменниками.

Ну вот! Только я решил, что у нас есть шанс мирно разойтись!

Заборовец издал рев раненого буйвола.

– Да как вы смеете! Это святотатство! И было Слово Единого – молитесь и покайтесь, и только смиренные услышат Глас мой, и только тогда обретут они Покой!

– Штейн его сейчас прямо так упокоит, – прошептал Айвон, встав у меня за спиной. – Ты только глянь на него.

На мой взгляд, выглядел профессор, как обычно. Или это именно я привык видеть его с перекошенным выражением лица, будто ему под нос сунули тухлятину.

– Вам не кажется, – смерив оппонента строгим взглядом, медленно заговорил Штейн, – что в своей верности Единому вы забываете о долге перед самими жителями?

Рыбак, не ожидавший такого поворота, замер и даже немного побледнел. А Штейн тихо продолжал, чеканя слова:

– Думаете, они недостаточно страдали?

– Единый…

Мужчина озадаченно помотал головой, не зная, как продолжить фразу.

– Единый тут не при чем! – рявкнул Штейн.

Я аж вздрогнул, хотя ни демона не понимал, куда он клонит. Внезапно тон профессора поменялся и стал мягким, увещевающим:

– Вы видели, как заболевают ваши соседи и друзья. Вы спрашивали вашего бога – за что он наказывает вас? А он молчал. Вы видели столько смертей – и сами почти утратили веру.

– Я не…

Мужчин судорожно вздохнул и потер лицо, собираясь с мыслями, но Штейн безжалостно продолжал:

– И все же, вам нужно было объяснение. И вы выбрали то, которым руководствовались всю свою жизнь. Просто потому что вам нужно было продолжать во что-то верить.

Штейн подошел к столу и взял лежащую на краю книгу, в которой я узнал приходские записи. Рыболов посмотрел на нее так, будто это была ядовитая змея.

– Я угадал? Это ведь ваши записи?

– Так это вы пастор этого поселения? – воскликнул я. – То есть, эм, я так и думал. Просто не был уверен.

Плечи рыбака поникли, он уставился себе под ноги, но продолжал упрямо стискивать челюсти.

– Не вам судить меня, – процедил он сквозь зубы.

– Мы и не собираемся. Мы просто хотим понять, что произошло.

– Моя вера дрогнула – вот что произошло. И за это мы расплачиваемся.

Вот же упрямец.

Штейн раздраженно выдохнул.

– А если я скажу, что мы часть спасения, которую задумал для вас Единый? – предпринял я еще одну попытку.

Взгляд рыбака был красноречивее слов.

Согласен, посланец божий из меня так себе.

Коул, который уже понял, что никто не собирается бить его или его колбы, успел вернуться к эксперименту. И даже прийти к каким-то выводам.

– Верите вы или нет, у меня для вас хорошие новости, – радостно возвестил он, отрываясь от микроскопа. – Кажется, я знаю, как это излечить. У вас будет лекарство!

Того, что произошло дальше, я совершенно не ожидал.

Нет, не грянули молнии, и бывший пастор не пал на колени, заливаясь слезами радости. Ничего подобного.

Он просто зло посмотрел на нас, пнул стул, развернулся и пошел обратно.

Просто ушел, ничего не сказав.

Ведро его многозначительно громыхало чем-то тяжелым внутри.

– Не похоже, что он рад возможности излечиться, – пробормотал я, провожая его взглядом.

Полы плаща рыбака развевались на ветру, он шел широким шагом, и даже спина его выражала презрение к нам, скудоумным бебожникам.

Я вздохнул и разжал кулаки. Я до последнего ожидал, что без драки не обойдется.

Айвон пожал плечами.

– Я бы тоже не обрадовался, если бы узнал, что десятилетиями поклонялся плесени.

С уходом мужчины все мы немного расслабились. Но разговор оставил неприятный осадок. Я поднял опрокинутый стул и сел, вытянув ноги, в то время как Коул возился со своими склянками, Айвон подавал ему какие-то инструменты, а Штейн с начальствующим видом прохаживался рядом, заложив руки за спину. Но мысли мои были далеко.

Я чувствовал, что мы были правы – в своем намерении разобраться. Помочь. Но правильно ли было вмешиваться в мировоззрение, даже если это – одно из условий помощи?

Как бы Штейн отреагировал, если бы узнал, что его некромантия, ну, скажем, лишь галлюцинации, вызванные парами разложения трупов, с которыми он проводит столько времени? Или от жуков, заведшихся в его фолиантах? И с тех пор ему запрещено к ним прикасаться во избежание заражения. Уверен, он точно так же плевался бы, громыхал и обзывал всех идиотами.

За размышлениями я не заметил, что начало темнеть. Подул ветерок, растягивая над нами ватные ошметки облаков. Небо окрашивалось в охру, трава переливалась оттенками изумрудного и темно-болотного. Я вдохнул побольше воздуха, и вдруг понял – пахло осенью. Лето – не календарное, а скайденское – подходило к концу.

– Эш, помогите-ка мне! – позвал Коул.

Я встал и, подхватив с собой стул, пошел к фургону, в который он пытался запихнуть сложенный стол. Удивительно, как вещи, вынутые из одного пространства, потом с таким трудом в него же и помещаются, будто за это время успели увеличиться в размерах. Кряхтя и пыхтя, мы затолкали стол и прочие вещи. Теперь от нашей полевой лаборатории осталась только примятая трава – а к завтрашнему утру не будет и вовсе ни следа.

Мы вернулись в лагерь. Айвон тут же принялся разводить костер, Коул пошел проверить, как себя чувствует сцеженный сок прельца. Решив, что ужин меня интересует гораздо больше, чем пахнущая тиной зеленая жижа, я присоединился к Айвону.

– Думаете, вы правда можете это излечить? – спросил я, ставя на огонь чайник.

И поморщился, увидев знакомую коробку в руках Айвона. Опять каша. Ладно, осталось немного потерпеть.

– Я могу замедлить болезнь, – откликнулся Коул. – Чтобы создать полноценное лекарство, нам нужно вернуться в Скайден. Я ведь ботаник, а не целитель. Но теперь у нас есть время.

Пока я раскладывал кашу по мискам, Штейн поведал свою теорию.

Дождался. И как он только не лопнул от нетерпения, выжидая подходящего времени?

Итак, по версии профессора, сперва было Эхо. Однажды оно просто забрело сюда, нашло колодец и решило, что это хорошее место – и тихо, и кормушка рядом. Паразит нападал на местных, как и свойственно его природе. Но те, обнаружив пропавших людей или трупы с иссушенными душами, не обратились за помощью. И не пошли с вилами на монстра.

– Они спрятались, – произнес я. – И лишили Эхо пропитания.

– Да.

Эхо голодало. Никто не приходил на его зов. Может быть, иногда оно решалось выйти на охоту за неосторожными путниками. Грибок – самая обычная плесень, живущая в колодце – сперва просто занимал тела тех, чьи души сожрало Эхо. Так длилось годами, десятилетиями. Под влиянием существа грибок мутировал и даже обрел самостоятельность.

– А потом научился сам атаковать и заражать случайных людей? – скептически переспросил Айвон.

Я понимал, о чем он думает. Сколько плесени растет по всему Скайдену? Да даже хотя бы в Университете. Или в Садах Мертвых. Страшно представить, чему грибок может научиться там.

– Стечение обстоятельств, – пожал плечами Коул. – Случайная мутация. Почему нет? Согласно нашим теориям, возникновение всего нашего мира – лишь случайность.

Штейн закатил глаза.

– Вы слишком упрощаете.

Итак, грибок научился нападать и на живых, здоровых людей. Но не для пропитания – в этом его цель отличалась от паразита. Ему нужно было распространиться. Чтобы зараженные перенесли его куда-то в другое место, где он смог бы продолжить развитие.

– Но они никуда не уезжали.

Штейн кивнул.

– Верно.

– И поэтому грибок поддерживал в них жизнь? Просто выжидая, когда до них дойдет, что пора валить из этой клоаки?

– Сильва!

– Ну, то есть, из этого прелестного живописного местечка.

Будь я грибком, я бы уже загнулся тут от скуки.

– Более того, грибок даже научился зову – это вы сами испытали на себе. Хотя так и не понял, зачем. А далее – местные умирали, не от старости, а от несчастного случая или нападений Эхо, которые становились все реже. Грибок привычно захватывал и их тела тоже – так появлялись новые соляные телы. Но дальше этого дело не шло.

– Замкнутая экосистема, я же говорил, – с довольным видом Коул поднял вверх палец.

– А старое кладбище? Почему там нет духов? Эхо тоже их съело?

– Вероятнее всего. Старые, истлевшие души, должно быть, не слишком насытили паразита. Но что ему оставалось?

Ветви ивы шелестели на ветру, почти сливаясь потемневшим небом. Я вдруг понял, что кроме этого шелеста, треска поленьев и наших голосов больше не было никаких звуков.

“Значит, это действительно конец”, – понял я.

Больше нам здесь делать было нечего.

– И нет никакой кары Единого, – кутаясь в пиджак, пробормотал Айвон, глядя в костер.

Штейн покачал головой.

– Нет. Только неверная интерпретация фактов. Конечно, – он бросил взгляд в сторону поселения, – о жителях тоже нужно будет позаботиться. Как только у нас будет лекарство.

– А если они не согласятся принять его?

– Это уже их выбор, – Штейн поморщился, – Они могут продолжать страдать в свое удовольствие, если им так захочется. Грибок-то никуда не делся. Само собой, по возвращению в Скайден мы немедленно заявим о необходимости ввести здесь карантин.

– Да они и так уже лет триста все равно что под карантином!

– Вот именно. Для них ничего не изменится. Но, – он обернулся ко мне и помрачнел, – есть еще кое-что, что нам осталось сделать перед отъездом.

Ну конечно.

– Эхо?

– Эхо.

Сидевший напротив меня Айвон достал из кармана платочек и принялся протирать очки. Наверное, мне все-таки стоит подумать о том, чтобы компенсировать ему сломанную душку, когда вернемся.

– Вы хотите убить его?

– Это паразит, Сильва. Он стар. Он уже почти безумен. Голодное, одинокое существо, которое не понимает, почему еще живет. Он даже утратил способности охотиться – вспомните, как оно подзывало вас, не понимая, что говорит.

По мне, так ему и не надо было. От одного вида этой штуки у меня от страха чуть не отнялись ноги – то есть, оставшаяся нога. Если бы не Штейн, оно бы просто подошло и схарчило меня, на сходя с места.

– И мне понадобится ваша помощь, Сильва.

Я вздохнул. Я-то надеялся, он не попросит.

– Вы хотите, чтобы я выманил его для вас.

– Именно. Я сделаю все быстро.

Быстро так быстро.

Я резко поднялся, чуть не опрокинув стоящий в траве у моих ног котелок.

– Ну, тогда пойдемте. Чем скорее это сделаем, тем быстрее уберемся отсюда.

Штейн последовал за мной, ничуть не удивившись моей торопливости.

Мы забрались в катафалк. Профессор любезно уступил мне место водителя, и из-за этого меня накрыло чувством дежа вю – я вспомнил, как мы, едва живые, возвращались после первой встречи с существом.

– Как думаете, где нам его искать?

– Там же, где оно напало на нас.

Овраг.

– А не слишком ли это…

– Сильва, я справлюсь. В этот раз я знаю, к чему быть готовым.

Ну, если Штейн так уверен, то и мне не о чем беспокоиться. Когда это было, чтобы наши планы шли не так, как задумано?

Когда мы приехали, наступила уже та пора, когда вечер почти перетекает в ночь. Тьма вокруг была не абсолютной, а будто припыленной. Я вышел из катафалка и остановился у самого края оврага.

В темноте он казался глубже, чем раньше. Его склоны терялись в черноте, а редкие кустарники наверху едва различались на фоне неба. Внизу, среди травы и спутанных корней, мягко фосфоресцировали тела.

Раньше от этого зрелища меня пробирал иррациональный ужас. Теперь я смотрел на них почти спокойно.

Это просто мертвецы. Обычные мертвецы, чьи тела захватил грибок.

Я еще мешкал, не уверенный, что хочу спускаться туда.

– Думаете, оно просто придет?

Штейн, прищурившись, повел невидящим взглядом, осматриваясь.

– Просто? Нет. Но у вас с ним связь, помните? Вы можете позвать его.

– Вот так?

Я сложил ладони рупором.

– Эхо-оо! – прокричал я в темноту.

Несколько секунд ничего не происходило. Я уже успел почувствовать себя глупо – опять Штейн с его шуточками! Но затем…

Где-то вдали раздался свист. Будто птичий переклич.

Я всмотрелся в темноту, но пока ничего не мог разглядеть.

– Эхо! – позвал я еще ра. – Я здесь! Ты ждал?

Ответ пришел почти сразу.

И уже гораздо ближе.

– Я ждал!

Сердце защемило. Не потому, что его зов все еще имел на меня влияние. Просто… Это было так грустно.

Одинокое, голодное существо, которое действительно ждало.

Оно появилось из темноты, неловко пригибаясь к земле. Двигалось почти бесшумно, осторожно, словно и само не до конца понимало, что делать дальше.

Я смотрел на него и почему-то не мог отвести взгляд от его угловатой, нелепой фигуры. Если бы я не знал, какие острые зубища скрываются в его пасти, я бы ни за что не поверил, что это существо могло кошмарить целую деревню на протяжении нескольких столетий.

Штейн выжидательно посмотрел на меня и приподнял бровь. В его пальцах уже тлели огоньки смертоносного заклинания.

– Да, – ответил я, больше самому себе, чем на его невысказанный вопрос. – Мне жаль.

– Сильва.

Я моргнул.

– Да, да, я знаю. Жалость здесь неуместна. Это просто хищник.

Эхо проковыляло еще пару шагов навстречу и остановилось, склонив голову на бок.

– Мне жаль.

Это уже не я – это сказала оно само.

Существо даже не попыталось убежать. Просто стояло перед нами, неловко пригнувшись к земле, и смотрело на меня. Будто уже знало, чем все закончится.

Штейн нараспев заговорил на низком скае, понимая ладонь.

Я отвернулся и заковылял прочь. За спиной еще звучал голос Штейна, ровный и спокойный, почти такой же, каким он читал лекции. Я успел сделать несколько шагов, прежде чем за спиной воздух затрещал от магических разрядов.

Я не обернулся.

Штейн нагнал меня почти сразу. Молча мы забрались в катафалк.

– Зачем вы позвали меня? – спросил я, заводя мотор. – Вы ведь и сами могли.

– Я не был уверен.

Но я на эту отговорку не купился.

– Так зачем?

Штейн утомленно вздохнул и откинулся назад.

– Потому что иначе вы бы решили, что я совершил убийство ради убийства. Но вы видели, как оно вело себя. Оно само ждало избавления.

Вот так откровение!

– Разве вам не все равно, что я о вас думаю?

– Мне – да. Но скоро вам самому придется задаться вопросом, что вы обо мне думаете на самом деле.

Прежде чем я спросил, что это значит, он улыбнулся и похлопал меня по плечу.

– Поехали, Сильва. Нам пора возвращаться домой.