Курс некромантии. Новая редакция

Глава 1

Такие истории всегда начинаются одинаково.

Обычный юноша, вдруг возомнив себя особенным, сует любопытный нос в чужие секреты и тайные материи. Упивается мнимой избранностью, на голубом глазу принимает самую грубую лесть как само собой разумеющееся, и увязает все глубже в паутине лжи. Хотя продолжает считать, что хитрый паук здесь – он сам, а остальные – лишь мушки-однодневки.

Если он достаточно умен или удачлив, то сможет унести ноги живым. И только потом до него дойдет, что тревожных звоночков было предостаточно.

Да-да, вы правильно поняли. Я говорю не об абстрактном лирическом герое, а о самом себе – Эшворде Сильве, студенте уже третьего курса литературного факультета Скайденского Университета.

Том самом Сильве, который считал себя умнее других и за это поплатился.

Об этом моя история, и так начинается

Глава 1 Мне не раз приходилось переписывать жизнь с чистого листа.

Что поделать, издержки прошлой профессии.

Черновые заметки парой строк, и вот перед вами парень, которого вы видите первый и последний раз. Постоянным клиентам – тщательно составленный профессиональный образ со списком услуг (не забудьте внимательно прочитать дополнения мелким шрифтом). Дежурный шаблон – для мимолетных знакомств, чтобы никто не заподозрил за картонной улыбкой что-то более глубокое.

У каждого амплуа была своя функция. Цель, по достижению которой можно было снять это лицо и отправить в архив в глубине сознания, в папке под грифом “При необходимости сжечь”.

И ведь на самом деле, сжечь однажды пришлось.

Тогда я стал самим собой, то есть – никем.

Никому не известное имя. Незапоминающаяся внешность, которую я сам не узнавал, бреясь по утрам у зеркала. Вместо прошлого – нетронутый чернилами лист, на котором я мог написать все, что угодно. Все равно никто не стал бы этого читать.

Впервые мне выпал шанс задуматься, кем я хочу быть на самом деле. Но вот загвоздка – я не знал. И до сих пор не уверен, что знаю.

Два года назад желание скрыться от прошлой жизни привело меня в Скайден. Мое увлечение книгами и древними языками – на факультет литературы. Стечение обстоятельств – к Штейну и некромантии. И вот я увяз в ней. И чем больше барахтаюсь, тем быстрее ухожу на дно этой трясины.

Кажется, выбраться уже нет возможности. Да и хочу ли я?

Осбеорн Кефус в введении к своему трактату “Спиритизм. На шаг ближе к смерти”, писал, что некромантия – это взаимопроникающий процесс. Ты видишь духов, а они видят тебя. Он, конечно, говорил не в переносном смысле, а буквально. Но эта мысль мне нравится как метафора. Ты обнажаешь душу и сердце, и некромантия вонзает в тебя свой смертоносный шип, с каждым днем отравляя все больше.

Излечиться от этого уже невозможно. Бывают только ремиссии.

Дождь снаружи только что закончился. Приход осени ознаменовался теплым, влажным утром, когда все вокруг блестит и переливается. Зеленая листва на деревьях уже темнеет, готовясь окраситься в желтые и бурые цвета. Голубое небо за тонкой дымкой облаков еще кажется высоким и прозрачным, но солнечные лучи едва успевают добраться до моих окон, оставляя крошечную комнату в сумраке.

На столе – стопка книг, синяя шариковая ручка с обкусанным колпачком и заданное на лето эссе по “Смыслам” Мантата, которое я дописывал вчера в последний момент. Кровать я уже успел заправить, и теперь, аккуратно застеленная клетчатым пледом, она выглядела странно и непривычно – последние месяцы я совсем запустил уборку. Дверцы одежного шкафа для надежности подперты вешалкой, чтобы скрыть последствия моего панического утреннего одевания. А вот и я сам, в отутюженном серо-коричневом костюме, белой рубашке и бордовом галстуке. Его цвет мне не нравился, но с ним я становился менее похож на комок свалявшейся кошачьей шерсти.

Говорят, подсознательно мы всегда делаем лучший для себя выбор. Так неужели это – лучшее из всего, что я заслужил?..

Из комнаты Роса раздался звонкий смех Эдди, которая рассказывала очередную шутку, понятную только алхимикам. Ей вторил голосок Лилиан. Сами Оливия и Сигизмунд вернулись всего пару дней назад, а Айвона я не видел уже неделю. Как и Малкольма, но он, как обычно, появится внезапно, будто был тут всегда. Пора было поторопиться, если хотим успеть к началу приветственной речи директора Амброуза.

Но я не мог заставить себя сдвинуться с места.

В кампусе хлопали двери, из коридора доносились голоса и шаги, кто-то прямо из окна здоровался с уезжавшими на все каникулы приятелями. А я стоял, словно оглушенный, и слушал, как из крана в ванной капает вода.

Почему я остался?

Ради друзей? Из-за Штейна и его настойчивых попыток приобщить нас к некромантии? Просто по привычке? Оправданий у меня было в избытке, но раньше я никогда не задумывался, какие из них были правдой. Да и что тогда останется от меня, если придется отказаться хоть от одного?

– Готов?

Я повернулся к Айвону, стоящему в дверном проеме. Явился, и даже не поздоровался. Впрочем, может быть, я просто не услышал. Он был одет в темно-синий костюм такого густого цвета, что мой бордовый галстук стыдливо померк. На носу приятеля блестели новенькие очки – предыдущие мы благополучно добили, когда, возвращаясь с полевой практики обратно в Скайден…

Но это все тоже уже принадлежало прошлому.

И телефон на тумбе молчал весь август.

Кивнув, я вышел вслед за Айвоном в коридор, где дожидались остальные. Мы выглядели так, словно собрались на семейное торжество – из тех, где чинно пьют чай и обсуждают погоду, а старшие строго спрашивают, решил ли ты, кем хочешь стать, когда вырастешь. Эдди, с ее хитрой улыбкой, уже подумывала бы, как пролить соус на платье нелюбимой троюродной тетушке.

Когда-то я считал, что друзья, как и семья – лишь отягчающее обстоятельство.

Ветер разметал по двору листья. Я шел, придерживая у бедра сумку, в которой была только одинокая тетрадь и ручка. В первый учебный день лучше не требовать от себя многого, а то можно надорваться после трех месяцев безделья. Отсидеть долгую речь директора Амброуза (каждый год одну и ту же), записать расписание предметов и осознать ужас от того, что не успеешь выучить все, даже если не будешь спать и есть. На сегодня этого будет достаточно.

– Некромантия! – объявила зоркая Эдди, когда мы проходили мимо доски с расписанием по дороге в главный зал.

– Потом, – зашипела на нее Оливия.

Мы с Айвоном переглянулись. Друзья уже знали от нас, что Штейна отстранили от преподавания в Университете. Втайне я надеялся, что уберут и некромантию как дисциплину, хотя и не осмеливался произнести это вслух. Было бы слишком смело этого ожидать.

В главном зале уже было душно и тесно. Мне пришлось уступить место Лилиан и остаться стоять, подпирая стену. Я отчетливо видел первокурсников – они еще не успели обзавестись знакомыми и, в отличие от других, сидели молча, почти не шевелясь, будто боялись привлечь внимание. Витражные окна с изображениями посмертных сюжетов отбрасывали разноцветные блики, отчего вся пестрая, шевелящаяся и гудящая толпа еще больше расплывалась в глазах. Гул немного утих, когда, скрипя ступеньками, на кафедру поднялся директор Амброуз. Кажется, за лето он еще больше растолстел.

С минуту директор перекладывал местами карточки с подсказками, затем откашлялся и начал:

– “Сегодня да возложен будет Камень Вечности, ибо Знание – вечно” – такими словами завершался указ об основании Скайденского Университета, когда, в 522-ом году великий герцог Массимилиан…

Слушать то же самое в третий раз было невмоготу. Меня тут же потянуло в дрему и, чтобы не клевать носом, я принялся размышлять о предстоящих занятиях. Было бы интересно узнать, какие новые дисциплины появятся и что из старого уйдет. Все-таки предпоследний курс, пора уже думать о будущей профессии. Ну или хотя бы о выпускном дипломе. Углубляться во что-то более… практичное.

Не такое практичное, как то, что было у меня этим летом. Не такое опасное.

И, желательно, не такое некромантское.

Неужели у нас действительно продолжатся занятия по некромантии? Остается только надеяться, что нового преподавателя успеют найти не раньше зимы.

Спустя полчаса – самых скучных и томительных полчаса, которые когда либо у меня были – мы вновь стояли перед доской с расписанием во всеобщей толчее. Меня пихали локтями, на пол сыпались выроненные из рук карандаши и ручки, кто-то из первокурсников даже умудрился разлить банку с газировкой и тут же смыться.

А я, вытянув шею, поверх чужих голов рассматривал расписание. И вопросов становилось только больше.

– Не понял, – с сомнением протянул Сиги. – А где всё?

За моей спиной хлопнула на сквозняке входная дверь, которую не успели придержать.

– Можно подумать, тебе этого мало, – поморщилась Оливия, быстро записывая дисциплины в тетрадь.

Айвон угрюмо молчал. А вот мне было что сказать. Например – да вы там совсем обалдели, что ли?!

Но я был занят тем, что надиктовывал Оливии расписание. Возмущаться буду потом.

– Методология преподавания, – пробормотала Лилиан, задумчиво глядя на доску. – Преподавания чего?

– Ну, явно не некромантии, – ответил я, отвлекаясь на вопрос. – Занятия будет вести фон Даник.

Эдди, сияя, подошла к нам. Расписание ее факультета в этом году висело отдельно. Готов поспорить, там была одна только алхимия, алхимия, и вот еще немного алхимии. Эдди была в восторге.

– Что там у вас? – спросила она и присвистнула, подняв брови. – Ого! Не многовато ли вам литературы?

– Мы вообще-то на литературном факультете, забыла? – проворчала Оливия.

Она хмурилась и, похоже, думала о том же – действительно, многовато. Но жаловаться на обилие учебы было не в ее стиле.

– Библиотечное и архивное дело! – продолжала веселиться Эдди, тыча пальцем в расписание. – Эй, Сильва, пойдешь в напарники к Крейгхофф?

Я промолчал. Не потому что имел что-то против библиотек и архивов, как раз наоборот.

Углубляться во что-то практичное, говорил я? Похоже, администрация Университета задалась целью сделать нас совершенно непригодными к самостоятельной жизни. Но свои соображения я решил оставить при себе.

– Теория перевода, – продолжала бормотать себе под нос Оливия. – Практика перевода. Ну, это должно быть полезно. Разве нет?

Она обернулась на меня в поисках поддержки.

Полезно – да. Только когда учишься этому годами, а не с бухты барахты, на пороге выпуска.

– Зато аж по два занятия древнелатуэсского и гарханского на неделе, – довольно заметил Сиги.

Я знал, что он радуется только оттого, что рассчитывал списывать все домашние задания с меня.

Тут голос подал Айвон.

– Здесь не вписано имя преподавателя некромантии.

Некромантия. Два раза в неделю. Не четыре, как в прошлом году, и на том спасибо.

– Да и ладно, – Эдди беспечно махнула рукой. – Первое занятие будет только в среду. А сегодня…

Она бросила взгляд на настенные часы и вскрикнула.

– Ох, я опаздываю на основы конструирования!

И, больше не говоря ни слова, она умчалась прочь, расталкивая студентов локтями. Альва – я только сейчас заметил его присутствие – задумчиво посмотрел ей вслед.

– Я правильно расслышала? – переспросила Лилиан. – Их будут учить строить алхимические лаборатории?

– Ага. Нам всем крышка.

Возможно, еще до того как я узнаю, кого выбрали на место Штейна.

Толпа перед расписанием постепенно редела. Студенты разбредались на занятия, засобирались и мы. Первым уроком по понедельникам стоял древнелатуэсский – подозреваю, он, как и гарханский, останется с нами до самого выпуска. Я не возражал. Латуэсские авторы никогда не причиняли мне вреда – по крайней мере, до тех пор, пока не пускали в ход сослагательное наклонение.

Да и потом – разве не этого я хотел? Интеллектуального флера, разговоров о литературе. Запаха чернил. Трепета, когда берешь в руки книгу, в пять раз старше тебя самого.

– А что дальше? – вырвал меня из размышлений вопрос Сигизмунда.

Он спрашивал о расписании, шагая рядом с сестрой и через ее плечо заглядывая в тетрадь.

Но вопрос действительно хороший. А дальше – что?

Студенчество может оправдать беззаботность, но сейчас, когда окончание этого периода замаячило на горизонте, я испытал тревогу за свое будущее.

– И ассистирование убрали, – пробормотал Айвон, идя в ногу со мной. – И дисциплины по выбору.

Это я тоже заметил.

Коридоры пустели, закрывались последние двери. Пахло полированным деревом и кисло-сладким от газировки – кажется, кто-то все-таки наступил в ту лужу.

– Не сейчас, – я открыл дверь в аудиторию. – Обсудим после занятий.

Фон Даник уже стояла за кафедрой с лицом, обещавшим мне так много сослагательного наклонения, как никогда. Интересно, что мы будем проходить на третьем курсе?

– Терминологию, – ответил Альва, усаживаясь рядом со мной.

– Ты еще здесь?

Я удивленно посмотрел на него.

– Разве тебе не надо на свои занятия?

Он пожал плечами и потянулся к моей тетради за листочком.

– В этом семестре мы будем изучать тексты, относящиеся к узкоспециализированным темам, – когда все уселись, возвестила фон Даник и строго постучала карандашом по столу. – А именно – специфические термины и выражения, свойственные научному языку. И начнем мы с медицины и физиологии.

Сидящий за партой передо мной Сиги тихо застонал и уронил голову на руки.

Следующие полтора часа я строчил, не поднимая головы. Фон Даник начала с вводной части, но я уже по опыту знал, что со всеми именами и названиями трактатов (особенно теми, которые она называла после многозначительной паузы) стоило ознакомиться заранее. Хотя бы поверхностно. Другими словами – это точно будет на зачете, и если я не хочу потом участвовать в битве за какой-нибудь ветхий том, который имеется в библиотеке в единственном экземпляре, играть нужно на опережение. Аврелий-Кассий Веспер, Флавий Севран, Луций Корнелий и его печально известный De nervis et sensibus, “Скрытая анатомия” Валерия Секста, собрание революционных для своего времени очерков De cerebri natura Юлия Варра…

– Скука, – опять Сигизмунд.

Он тяжко вздохнул.

– Надеюсь, книжки хотя бы с картинками будут.

– Да, – коротко ответил я, не отрываясь от тетради. – Но они тебе не понравятся.

Загрузив нас материалом, фон Даник отпустила нас взмахом руки и кислым напутствием “скоро вновь увидимся” – методология преподавания (пока еще неизвестно чего) уже сегодня, через два занятия.

На следующий урок теории перевода мы опоздали всей группой. Оказалось, никто из нас не был в курсе, где находится аудитория В-056. Мы слонялись по коридорам, как стадо отбившихся от пастуха овец, разве что не блеяли. Пока Оливию не посетило озарение.

– Это же не аудитория! – воскликнула она, хлопнув себя по лбу. – Это секция в библиотеке!

Я покопался в памяти и понял, что она права. В-056, стеллажи с периодикой. На первом курсе я часто там пасся (вот опять овечьи образы), потому делал одной девчонке доклад по стилистическим особенностям некрологов второй половины 9-го века. Таким же табуном мы поспешили по лестнице вниз. Я бросил взгляд в окно – ветер гонял по двору листья. Опять начал накрапывать дождь.

Преподавательницей оказалась девчонка едва ли старше нас самих. Судя по легкому загару и тому, как мягко и округло она произносила согласные, она была родом не из Скайдена. Возможно, с восточного побережья.

Выслушав наши сумбурные извинения, она предложила звать ее просто Хильда и, ничуть не смущаясь ошеломленных взглядов парней, с места в карьер пустилась в рассуждения о важности перевода, его эквивалентности, контексте и жанровых особенностях. Я слушал, раззявив рот – свое дело “просто Хильда” знала крепко. Если и практические занятия пойдут так же бодро, возможно, под конец года мы даже останемся с кое-какими навыками. Ну, те из нас, кто придет за знаниями, а не просто потаращиться на новенькую в Университете. Я ткнул Айвона в бок, он покраснел и сосредоточился на том, что говорила преподавательница.

Альва безмолвной тенью таскался за нами по урокам весь день. А я уже так устал, что не стал спрашивать его, почему он не идет на свои занятия. К тому времени я сам плохо соображал, куда мы идем и какой сейчас урок. Если представить, что способность учиться и воспринимать новую информацию – своего рода мышца, то за каникулы я превратился в немощного старика.

Современная история прошла, как в тумане. Политикой я никогда не интересовался, а имена деятелей и проводимые ими реформы были для меня пустым звуком. Разве что в грызне столичных архимагов встречались забавные эпизоды. Я до сих пор не могу забыть, как одного из претендентов на должность Первого Советника накормили толченым изумрудом вместо лекарства от камней в почках. Но это было давно, скайденское государство тогда только зарождалось. С тех пор средства борьбы с конкурентами стали эффективнее и менее красочными.

Опять фон Даник. Методология преподавания оказалась теоретическим курсом – абстрактным и на мой взгляд совершенно бесполезным. Я изнывал от скуки, дожидаясь конца урока и таращился по сторонам. Обитые деревянные панели класса тускло блестели в свете едва теплящейся люстры. На черной доске проглядывали плохо стерте меловые записи с прошлого занятия. Фон Даник бесцветным голосом говорила об общих вещах, и я быстро перестал следить за ходом лекции. Не похоже, чтобы сама профессор была в восторге от порученной дисциплины.

Когда лекция закончилась, я задержался, чтобы обсудить с ней тему для годового диплома.

– Сильва, берите, что хотите.

Она даже не посмотрела на меня и собирала раскиданные по кафедре конспекты.

Я растерялся.

– Но как же? Ведь вы, как научный руководитель, должны одобрить…

– Считайте, что одобряю, – она устало вздохнула и выпрямилась, по-прежнему глядя мимо меня.

Я подождал пару секунд, не скажет ли она еще чего, потом неловко попрощался и вышел.

Мне показалось, напоследок она посмотрела на меня с выражением, похожим на сочувствие.

Глава 2

Не иначе как кто-то из моих одногруппников усердно молился своим богам, потому что небо сжалилось над нами и обрушило на Скайден свирепый ливень.

Я даже не сразу понял, откуда этот звук – словно забивали гвозди. Дождь колотил по черепице и в окна, поднявшийся ветер срывал с деревьев листья, небо почернело от туч. А когда все закончилось так же быстро, как и началось, и мы с урчанием в животе и мыслями об ужине спустились в библиотеку на семинар по практике перевода, оказалось, что кто-то забыл закрыть окно и часть стеллажей залила вода.

Крейгхофф раздала нам тряпки и ведра. Вид ее обещал скорейшую расправу над теми, кто посмеет возражать. Всем (даже дрогнувшей и побледневшей под взглядом библиотекарши мисс Хильде) пришлось остаться и наводить порядок.

Спустя час я, наконец, распрямился и бросил тряпку в ведро.

– Ну, вот и все.

Спину ломило, желудок уже не стенал жалобно (кажется, он был при смерти), но физическая нагрузка неожиданно улучшила мое настроение. По крайней мере, мне больше не казалось, что опухший мозг вот-вот вытечет через уши.

Мимо прошли Лилиан и Оливия со стопками спасенных от стихии книг. Был уже шестой час. Первый учебный день окончен.

– А такое ощущение, что вся неделя, – проворчал Сиги, когда я поделился с ним своей радостью.

Айвон стоически молчал. Колени его шикарного костюма выглядели не лучше половых тряпок, которыми мы вытирали лужи, волосы прилипли к вспотевшему лбу. Сам я наверняка смотрелся не лучше. Я понюхал рукав своего пиджака и поморщился. Я проветривал его не меньше недели, прежде чем надеть на себя, но сейчас промокшая ткань опять начала вонять старой шерстью и лавандой от моли. Больше никогда не буду покупать одежду на рыночном развале.

В коридоре у библиотеки нас дожидалась Эдди. От нее исходил едкий дух, как от жженых проводов, но, когда мы подошли, она повела носом и недовольно посмотрела именно на меня. К счастью, от комментариев воздержалась.

– Кажется, день не задался? – оглядев нашу промокшую одежду, спросила она.

– Зато у тебя задался, сразу видно, – резко ответила Лилиан, ладонями разглаживая юбку.

Она была единственная из нас, кому каким-то чудом удалось почти не испачкаться. А вот на локте Эдди зияла огромная дыра с подпаленными краями.

– Это так, издержки, – беспечно отмахнулась она, проследив за моим взглядом. – Немного не рассчитала реактивность.

– Стол-то хоть цел?

– Стол – да. А вот потолок…

По дороге к выходу мы болтали, обсуждая прошедший день, уроки, незаданное домашнее задание, “а вы видели, какой был ливень?”, “давайте скорее, умираю от голода”. Никто не хотел говорить о том, что на самом деле беспокоило каждого из нас. Но я был уверен, что, проходя мимо доски с расписанием, все незаметно друг для друга бросили на нее взгляд. Как и я сам.

Строчка напротив названия курса некромантии так и оставалась пустой.

Во дворе уже зажглись огни. Желтый свет отражался в лужах, делая их похожими на расплескавшуюся по брусчатке медь. Лестница в кампусе тоже была залита водой, на подоконнике лежал позавчерашний “Вестник”, насквозь промокший.

Мы ввалились в комнату Роса, где еще пахло рыбным паштетом после завтрака. Есть хотелось невыносимо, и не мне одному. Оливия сразу направилась к плите.

Пока она громыхала посудой, пытаясь уместить на крошечной плитке чайник и кастрюльку с бульоном, я собирал со стола грязные тарелки, прошлогодние конспекты и разбросанные ручки. Стол служил нам и обеденным, и письменным, но все еще оставался лучшим местом для посиделок, когда мы собирались не в библиотеке.

Сиги, засучив рукава, мыл посуду, Айвон помогал. Эдди шуршала и гремела в шкафчике, где мы хранили приправы.

– У тебя правда одна алхимия? – спросил я ее.

Среди тетрадей на столе мне попался черный тюбик губной помады. Лилиан, вскрикнув, тут же выхватила его у меня из рук. Я помнил, как еще два дня назад она искала его по всему этажу. Даже у меня под кроватью.

Эдди громогласно чихнула из шкафчика.

– А то! – ответила она. – Из непрофильных только некромантию оставили. С вами. Эй, слышите, тут что-то протекло, кажется…

– А у тебя?.. – повернулся я к Альве.

Но его в комнате не оказалось. Малкольм исчез так же незаметно, как и появился. Я даже не был уверен, что мы вышли из Университета вместе.

– Зато нам всякой ерунды напихали, – вздохнул Сиги.

– Это не ерунда, – привычно ощетинилась его сестра. – Эш, скажи ему!

Но я еще не успел определиться, что думаю по поводу новых дисциплин.

– У тебя хотя бы твой курс остался, – возразил Айвон. – А мне как быть? Я уже половину диплома написал.

Профессора Грегсона с его оккультными науками в расписании не было. Как и курса ботаники Коула, у которого занималась Лилиан. Зато вновь появились уроки гражданского права по четвергам.

Оливия задумалась, отмеряя в бульон лапшу. Лапша была в виде разноцветных букв – в последний поход за провизией она так умилила Лилиан, что мы не смогли отказать. Тем более, по вкусу она ничем не отличалась от той, что мы брали обычно.

– Думаю, правилами не запрещается писать по предмету, которого больше нет в учебной программе. Если куратор не против, само собой, – наконец, произнесла Оливия. – Эш, а ты поговорил с фон Даник?

Я как раз закончил убирать со стола и искал в шкафчике банку с кофе. Я точно помнил, что прятал ее где-то здесь от самого себя – как самый-самый неприкосновенный запас.

– Типа того. Она от меня отмахнулась. Сказала, я могу выбрать любую тему.

Это могло стать проблемой. Не кофе, который я никак не мог найти, а диплом. Мои предыдущие годовые проекты уже не прокатят. Придется искать что-то новое. Но я даже не представлял, в каком направлении думать.

Оливия принялась разливать по тарелкам бульон с лапшой. Айвону, только успевшему углубиться в сборник очерков “Загробный мир. Теория и безуспешная практика”, пришлось потесниться.

Эдди на скорую руку приготовила свои фирменные горячие бутерброды – обжаренный на сливочном масле хлеб с остатками чего придется. В ход шли обрезки сыра и ветчины, томаты, яичный соус и даже джем. Однажды я попробовал нарезанный кольцами красный лук с апельсинами и оливками – Эдди уверяла, что как-то пробовала такое сочетание в виде салата. Получилось… съедобно.

Не переставая жевать, я разглядывал расписание на завтра. Современная литература (не многовато ли мне фон Даник?), история литературной критики (непонятно), семиотика (еще непонятнее), фольклор и мифология. Последнее по смыслу похоже на курс Грегсона, но имя преподавателя мне было незнакомо.

– …пока только в группах, – рассказывала Эдди о своей алхимии. – Но ван Вольта сказала, что во втором полугодии…

Лилиан, хмурясь, ковырялась ложкой в лапше, составляя слова. Кажется, “бред”. А может, “берег”.

– Выглядит так, будто администрация наконец вспомнила, на каком факультете мы учимся, – вынес я вердикт.

Придраться было не к чему. Сам в прошлом году громче всех жаловался, когда нам навязывали сомнительные занятия вроде некроархеологии. То есть, это Штейн навязывал. Я даже не знал, был ли в курсе директор и что по этому поводу думал. Но жаловаться – мое законное право, и никто его у меня не отнимет.

Я продолжал размышлять и разглядывать расписание, пока не заметил, что разговоры за столом стихли. Слышно было только звяканье посуды и шмыганье носом – Эдди переборщила с перцем. Сиги дремал, откинувшись на спинку стула, Айвон бездумно листал “Загробный мир”, Оливия начала собирать тарелки со стола. Меня тоже клонило в сон после утомительного дня и горячей еды. Я помог донести посуду до мойки и пожелал друзьям спокойной ночи.

За день устали не только мы. В коридоре было тихо. Дощатый пол легко скрипел под моими шагами. На всем этаже только из-под пары дверей пробивался свет. Сегодня обошлось без домашних заданий, но, уверен, это лишь временная поблажка.

Я зашел в свою комнату, разделся, не включая свет, и забрался под одеяло. Постель была холодная, по коже побежали мурашки. Стул, на который я бросил одежду, в темноте казался неведомым горбатым существом, замершим на тонких лапках. Должно быть, именно так выглядит дух нерях и лентяев, который, пока хозяева спят, размазывает сальные пятна по зеркалам и путает шнурки ботинок.

Утром я проснулся от падающего на лицо солнечного света. Я откинул одеяло и потянулся. Быстрый душ, массаж ноги (она уже почти пришла в норму, но мне было рекомендовано продолжать массажи еще пару месяцев, а к словам целителей я всегда относился очень серьезно), несколько мучительных минут перед одежным шкафом.

По коридору я шел, на ходу завязывая галстук – еще одно последнее приобретение, которым я даже капельку гордился. Золотистый, из плотного шелка, он был украшен вышивкой с изображением ветвей и галопирующих оленей. И смотрелся почти не глупо в сочетании с вязаной жилеткой в бело-зеленую гусиную лапку. Глядишь, еще пару лет и обновок, и на человека стану похож. У кого-то на этаже работал радиоприемник, сквозь помехи и погодную сводки пробивалась ария графини Марии из оперы “На краю ночи”.

У Роса все уже были в сборе, даже Альва. Он встретил меня на пороге и сразу протянул чашку черного кофе с убойной дозой сахара. Будто чувствовал, что настроение у меня безрадостное.

Тому были причины – перед выходом я залез в ящичек, куда складывал сбережения. И обнаружил, что там почти ничего не осталось. Поиздержался за лето. Придется опять брать эссе на заказ, или возвращаться к ночным сменам на “Чердачке”. А лучше и то и другое.

Едва дождавшись, когда я допью кофе, Оливия вытолкала нас за дверь, в прохладное утро. Красный кирпич кампуса покрывали крупинки изморози, тающей под солнцем.

– А ведь только позавчера было лето, – вздохнула Лилиан, кутаясь в пальто.

– Переживем, – утешил ее я.

Готов поспорить, у нас еще будет повод помаяться от нежданной жары. В Скайдене осень приходила волнами – то дождь, то майская теплынь, а бывает, выглянешь ночью в окно – а в воздухе парят крупинки снега, который тает, не успев осесть на землю. Еще недели две такой круговерти, и начнется уже настоящая осень – с серостью, тусклым небом и мелким надоедливым дождем.

Эдди распрощалась с нами уже у входа в Университет и поспешила на алхимию, пообещав к ужину раздобыть что-нибудь особенное.

– Она ведь не имела в виду, что раздобудет это с уроков? – уточнил Сиги, глядя ей вслед.

Я пожал плечами. Судя по мрачному виду Айвона, который молчал все утро, он уже был готов жевать свинец.

Фон Даник тоже была не в духе. Возможно, потому что первые десять минут никак не могла найти под завалом на столе нужный конспект. Минуты шли, лицо преподавательницы багровело, дурацкие записи никак не находились. Я уж думала, она рявкнет на нас и велит убираться вон, или начнет швыряться вещами, как с ней пару раз уже было. Но обошлось.

– Давайте поживее, – торопила нас Оливия после занятия.

От нетерпения она притоптывала каблучком и оглядывалась, высматривая наших одногруппников. Я знал, что ей не терпелось прийти первой и занять место поближе к кафедре, как всегда на новых дисциплинах. Там же и оставалась, если предмет или преподаватель оправдывали ее ожидания. Исключением была только некромантия – на уроках Штейна Оливия дипломатично держалась середины.

Класс литературной критики был на четвертом этаже, в самом дальнем углу коридора. Аудитория под скошенной крышей была такой узкой, что, кроме стоящих вдоль стены книжных шкафов, поместился только один длинный ряд парт. От этого я тут же почувствовал себя, как на гарханской галере. Зато вид из окна был чудесен – прямо на заросший ряской фонтан на заднем дворе и клумбы с багульником.

Преподавателя я даже не сразу заметил. Склонившись к кафедре, он почти сливался с ней, а торчавшие во все стороны седые вихры я сперва принял за дефект зрения.

За последним студентом закрылась дверь, мы, протискиваясь между скамьями, только начали рассаживаться, как он вдруг вскинул голову и объявил:

– Автор умер!

– Прошу прощения? – я замер, не донеся зад до стула. – То есть, соболезную.

– Или – не совсем. В этом нам и придется разобраться.

– Простите, у нас урок литературы, или реаниматорики?

– Концепций, методов и школ за последние веколетие набралось столько, что нам понадобится весь, чтобы хотя бы бегло их перечислить.

Кажется, он нас вообще не слушал. Как механическая игрушка, которая будет двигаться и тарахтеть. пока у нее не кончится завод. Рядом со мной Лилиан с озадаченным видом листала страницы учебника – вперед, назад, затем перевернула его вверх ногами и уставилась в него, как будто понятия не имела, что дальше с ним делать. Я учебник даже не открывал, поэтому, заинтересовавшись, заглянул к ней.

О боги. Нам попался преподаватель-авангардист.

– Но, чтобы перечасть эту часть, мы начнем с конца.

– Просто заткни уши воском, – прошептал я Лилиан, – Тогда пение сирен не сведет тебя с ума.

Я пошутил, но Лилиан посмотрела на меня таким ошалевшим взглядом, что я понял – яд абсурда и неологизмов уже проник в ее мозг.

Но в целом, если не считать специфичной манеры профессора вести урок (и я говорю не только про речь – иногда, вдруг поймав особенно удачное выражение, он прерывался, чтобы записать его себе в тетрадь), урок прошел сносно. Пока не начнет предлагать купить его сборник стихов с автографом, меня это устроит.

– Откуда они только берут, – выйдя из класса, подивился Сиги, – таких.

Он махнул в сторону двери, демонстрируя, каких “таких” он имел в виду.

Я тоже начал задумываться, что за эти два дня мы встретим столько новых преподавателей, сколько не видели за весь прошлый год. Ведь не держат же их где-то взаперти, чтобы, при необходимости, достать, стряхнуть пыль и выпустить к студентам?

Учителя семиотики (еще одно новое имя), мы прождали весь урок, но он так и не явился. Оливия сразу углубилась в подшивку статей на тему зооморфологических особенностей строения души. Как я понял из обрывочных и эмоциональных рассказов, в ее дипломе по защите прав не-человекоподобных духов и нечисти обнаружилась серьезная брешь. А именно – многие законники вообще отрицали, что такие существа способны понимать, что их права ущемляются. А раз не понимают – зачем их разубеждать?

Я тоже времени зря не терял. Пообщавшись с некоторыми одногруппниками, за свою парту я вернулся с немаленьким таким списком дисциплин и эссе (и когда только успели набрать долгов?), по которым бедолаги нуждались в моей помощи. Для начала неплохо.

Далее – фольклор и мифология, на которой преподаватель, бодрый дедок с бородкой клинышком, полтора часа травил байки из своей студенческой юности, когда ездил по дальним провинциям и собирал примеры местного устного и письменного творчества. Некоторые мне даже понравились. Хотя чего ожидать от самого предмета я пока так и не понял.

День завершил поход в библиотеку, что подействовало на меня умиротворяюще, несмотря на то, что там еще витал душок мокрых тряпок. И ужин – Эдди не соврала и притащила целый пирог. К счастью, не свинцовый, а вишневый. Еще теплый и пышный. Его не испортило даже то, что вишня была с косточками.

А потом я полночи провалялся с открытыми глазами, не в силах уснуть. Я, конечно, винил во всем две выпитых за ужином чашки кофе.

Но дело было не в них.

Среда.

Семинар по классической литературе, гарханский, и…

Некромантия.

Или то, что будет вместо нее. Да нет, какое еще “вместо”. Как же это – Скайден и без уроков некромантии? Наверняка что-то будет. Только – что?

Я не считал, что Штейн был единственным способным преподавателем. А уж если учитывать его педагогический подход в духе “давайте проверим, выживут эти студенты или станут следующим учебным пособием” – тем более. И мне не стыдно было признать, что за два года я успел привыкнуть к профессору. В том смысле, как привыкаешь таскать с собой осиное гнездо, потому что знаешь, что ты в безопасности, пока не начнешь тыкать в него палкой.

А вот новый преподаватель – каким он будет? Какого-нибудь академического зануду, у которого на каждый вопрос есть только один правильный ответ, я переживу. А если кто похуже? Я тут же вспомнил Данкрофта и вздрогнул. Надеюсь, обойдется. Кадровый голод – скверная штука, но даже директор побоится приводить к студентам очевидного психопата, повернутого на магии смерти.

Я перевернулся на другой бок и уставился в стену. В окно со стороны улицы бился заблудший мотылек, я слышал стук его бархатных крыльев о стекло и не мог избавиться от неприятной дрожи. Будто волос на затылке должны вот-вот коснуться чьи-то пальцы.

Это просто еще один год. Такой же, как два предыдущих. Потом еще один. И только тогда придет время переживать о том, что мне делать дальше. В моей сумке под кроватью все еще лежал пустой бланк удостоверения личности. Я смогу начать все заново, если придется.

Но я не хочу.

Не хочу больше бегать, выдумывать несуществующее прошлое и притворяться тем, кем я не являюсь. Не хочу заново привыкать к новому, ни к местам, ни к людям. К тому же, если я уеду из Скайдена, мне придется внимательнее следить за языком. Если я вдруг ляпну что-то не то и выяснится, что я слишком сведущ в некромантии… А некромантов в Империи не жалуют. Вот и получается, что я опять загнал себя в ловушку.

Я уснул далеко за полночь и проснулся совершенно разбитым, с мыслями о том, что сам совершенно запутался и не знаю, что мне делать со своей жизнью, и надо ли что-то делать вообще. Гора смятой одежды на стуле становилась все выше.

Таким же помятым и хмурым я просидел первое в тот день занятие. Тем более, что и тема была соответствующая настроению: герой, его смерть и погребение на примере эпоса “Дорога царя мертвых”.

Героем я себя не чувствовал, а вот готовым к погребению – вполне.

Курс вела знакомая нам по прошлому году преподавательница истории Скайдена. Она сразу объявила, что смысл семинаров – вызвать диспут среди студентов, но мне с трудом удавалось даже держать глаза открытыми. Не спасала и моя любовь к интеллектуальным спорам, так что в этот раз я уступил пальму первенства Оливии. Я почти не слушал, но, судя по тому, как быстро ее оппоненты начинали путаться и мычать, справлялась она на отлично. С лица Оливии не сходила довольная улыбка. Напоследок преподавательница велела к следующему семинару собрать побольше примеров трагической гибели героя в финале произведения.

– Я все равно так и не понял, – пробормотал Сиги, выходя из класса. – Почему, раз герой столько преодолел, надо его обязательно пристукнуть в конце? Это как-то нечестно.

– Как раз-таки честно, – ответил я, широко зевнув.

Я все-таки успел подремать и чувствовал себя немного лучше. Только теперь надо как следует подготовиться к занятию на следующей неделе – взгляд преподавательницы ясно говорил, что мое поведение от нее не ускользнуло. Придется реабилитироваться.

– Именно потому, что герой все преодолел, – продолжил я. – То есть выполнил свою функцию. Народ спас, чудище прибил, путь через море проложил. Дальше уже рутина. Наладить быт, построить государство… Он бы и сам помер от скуки.

– Или спился бы, – поддакнула Лилиан. – А так останется в памяти печальным, но доблестным образом.

Сиги задумался.

– Я бы все равно выбрал второй вариант.

– Вот потому ты и не герой эпоса.

Перед гарханским у нас было полтора часа, и тут мы разделились. Сиги предложил сходить перекусить в вафельную, Альва и девчонки согласились. Я же решил потратить это время на библиотеку. Айвон вызвался составить мне компанию.

Но в итоге я только зря потратил время. Крейгхофф лавировала среди стеллажей, расставляя книги, и не давая мне ни малейшей возможности тайком подобраться к Архиву.

– Ты можешь прекратить? – и без того раздраженный, зашипел я на Айвона.

Тот сидел напротив и незаметно для себя пинал ногой ножку стула, через раз попадая по моей ноге.

– Ты его не навещал после практики? – внезапно спросил он.

– Я? – удивился я.

Я сразу понял, о ком он говорит.

– Нет, конечно. С чего вдруг?

– Просто я подумал, что вы…

Айвон замолк.

Едва мы вернулись в Скайден, Коул тут же потащил меня к целителям. На койке меня продержали почти полную неделю. Ощупывали ногу, щекотно рисовали на ней всяческие символы и задавали глупые вопросы. Штейн за это время не навестил меня ни разу. Сперва я даже думал обидеться, но потом не стал. Профессору самому надо было заняться своими глазами, куда ему помнить о студенте, чья нога превратилась в желе, покрытое коркой соли. Еще пару недель я ждал, что он позвонит (“Кстати, Сильва…”), но и этого не дождался. А потом плюнул и забыл.

Или убедил себя в этом.

В общем, до Архива в тот день я так и не добрался. Просто сидел, откинувшись на стуле, и рассматривал книжные корешки. Вернувшиеся с обеда друзья принесли нам по вафле, свою я умял уже по дороге на урок гарханского.

Но закончился и он. И вот мы сидим в полутьме (никто не подумал отдернуть шторы) в аудитории 402.

Пахло мелом, деревянными панелями и пылью. Над головой – все та же черная мгла, в которой мне, как и раньше, чудилось движение. На двери за грифельной доской поблескивала табличка “Анатомический театр” – слава богам, мне так и не довелось там побывать. Напряженную тишину прерывали только редкие покашливания и скрип стульев, когда кто-нибудь начинал елозить в нетерпении.

– Опаздывает, – проворчала Эдди.

– Штейн тоже всегда опаздывал, – прошептала Лилиан.

Я не понял, что это было – просто факт или попытка оправдания.

Из коридора послышались быстро приближающиеся шаги и мы, как один, повернулись на звук, затаив дыхание. Дверь распахнулась от энергичного толчка – так знакомо, что я почти увидел его.

– Добрый день, класс.

Глава 3

Это был не Штейн.

Конечно нет.

Вошедший мужчина был выше Штейна, шире в плечах, и одет в деловой костюм темно-серого цвета. Никаких блестящих запонок и вычурных брошей. Из украшений – лишь золотая галстучная булавка.

Хотя, начать стоило с того, что он был темноволос, гладко выбрит и носил круглые очки в тонкой оправе.

А еще он улыбался.

Да, пожалуй, это было главное отличие.

– Простите за опоздание, – проходя к кафедре, с улыбкой извинился он. – Я заблудился. А я-то думал, после Йольских катакомб меня ничем не удивить.

В аудитории раздались неуверенные смешки. Ну и ну, а новый преподаватель не из простачков. Если, конечно, не брешет, что бывал в Йоле.

Мужчина повернулся к нам, окинул взглядом класс и улыбнулся.

Да-да, еще шире.

– Надеюсь, это недоразумение не испортит первого впечатления обо мне. Позвольте представиться, – он вытянул вперед руку жестом, с каким приглашают даму на вальс или поднимают тост, – Феликс Вейл, профессор некромантии и арканистики, маг седьмой ступени и…

Он сделал вид, что задумался, и закончил с обезоруживающей улыбкой:

–... и, пожалуй, на этом все.

Ха, седьмая ступень. А я-то думал.

И улыбается слишком много. Подозрительно это все.

– Так, посмотрим…

Оперевшись о стол бедром, он взял с него папку и принялся листать. Содержимое папки ему явно не нравилось. Он хмурился и бормотал себе под нос, поглядывая на нас поверх очков. Мы затаили дыхание.

– Какая скука! – наконец воскликнул он и бросил папку на стол.

Она упала с резким шлепком, от которого мы вздрогнули. В воздух взметнулись лохмотья пыли, но профессор, кажется, этого не заметил.

– Они на самом деле предлагают, чтобы я учил вас этому?!

Я не знал, кто были эти “они”, и что такое это “это”, но прозвучало довольно тревожно. Что там такого он прочитал?

Преподаватель заходил перед столом, засунув одну руку в карман брюк и размахивая другой.

– Резонанс идентичности и постмортальной формы! – возмущенно провозгласил он.

Я не понял, ругается он или объявляет тему урока, поэтому на всякий случай открыл тетрадь и приготовился записывать.

– Динамика распада связей и автономия духа! Вы что же…

Он остановился и строго посмотрел на нас.

На этот раз без тени улыбки.

– …на самом деле изучали эту чушь?

Это было обидно. Все-таки речь шла о двух годах моей жизни. Да что он себе позволяет?!

– Вы, вот вы, – он указал пальцем на задние ряды и мы по привычке вжали головы в плечи. – Как вас зовут?

Послышались шорохи и бормотание, как будто кого-то силой выталкивали со стула. Наконец, поднялась девушка в клетчатой юбке и синей блузе. Мы все обернулись на нее.

– Марисса Пеббл, сэр.

Девушка медленно покрывалась пунцовыми пятнами смущения, заметными даже в полутьме.

– Расскажите мне, что такое постмортальная психодинамическая корреляция, – велел этот, как его, Феликс Вейл.

– Ко… – она быстро заморгала. – Простите, вы не могли бы повторить вопрос?

– Согласен, сложновато, – кивнул мужчина. – Давайте зайдем с другой стороны. Что такое душа?

– Ну, хм…

Ее глаза забегали из стороны в сторону в поисках подсказки.

Я лихорадочно вспоминал. Ведь писал же в прошлом году минимум два эссе на эту тему. А в голове, как назло, ничего не осталось!

Профессор Штейн был бы ужасно разочарован нами.

– Ну, душа это то, что… – Марисса медлила с ответом.

Бессознательно она начала накручивать на палец прядь волос.

– … что остается от человека после его смерти?..

Я приготовился ко взрыву. Ну или хотя бы к обвинениям в скудоумии.

Но преподаватель опять меня удивил.

– Именно! – воскликнул он. – Хотя…

Он с видом заговорщика подмигнул студентке.

– Некоторые другие специалисты не удовлетворились бы таким ответом.

Ха, некоторые.

Улыбки моих однокурсников, пока мимолетные и робкие, говорили о том, что они тоже поняли, какие такие “некоторые” имелись в виду.

– Но я придерживаюсь другого подхода, – продолжал профессор.

Он держался уверенно, как опытный оратор, и явно знал, как захватить внимание аудитории.

Признаться, я тоже почувствовал заинтересованность.

– Вам не нужны эти зубодробительные термины, которыми ученые стараются перещеголять самих себя. Эти запутанные теории и формулы – вы ведь учили формулы?

Марисса Пеббл, поняв, что персональный опрос закончен, вернулась на свое место.

– Ну, с профессором Штейном мы проходили некоторые, – осторожно подал голос кто-то из другого угла. – Мы отрабатывали на духах-паразитах охранные заклинания, формулы изгнания…

– Прямо здесь?! – ужаснулся преподаватель. – Это же опасно! Какое вопиющее нарушение техники безопасности!

Вот тут не могу не согласиться!

– В общем, так, – профессор Вейл хлопнул ладонями, хотя мы и так слушали его с предельным вниманием. – Забудьте все, чему вас учили. Вам не нужны термины. Не нужны формулы. Вам нужно понимание.

Последнее слово он произнес с нажимом.

– Мы будем говорить простым языком, не углубляясь в научные дебри. Иначе какой прок от некроманта, что он выучил стадии градиентного преморфозиса, если даже не знает, с чего начинать морбидный анализ.

Он фыркнул и добавил, заметив, что никто не понял шутки:

– Прошу прощения. Слишком много времени провожу с коллегами. Итак…

Поддернув рукава пиджака, он подошел к доске и взял мел.

– Вернемся к самому началу. То есть, к душе.

На грифельной доске он крупно написал печатными буквами

ДУША

и обвел слово в круг.

Класс, словно очнувшись, зашуршал тетрадями.

– Что мы знаем о душе, без псевдонаучных толкований, как о едином целом?

Вверх поднялась рука.

Оливия.

– Прошу прощения, сэр, – заговорила она, дождавшись кивка от преподавателя. – Но в прошлом году с профессором Штейном мы проходили, что душу неверно толковать как единый объект. Это сложная структура, которая состоит из нескольких слоев, и…

– Безусловно! – прервал он ее, совершенно не смутившись. – Но нужно ли вам знать строение цветка чтобы восхищаться его красотой? Или отличить ядовитый от целебного?

Он сделал паузу, чтобы мы могли сами себе ответить на этот вопрос.

– Поймите – сначала вы должны усвоить базовые вещи. Углубится в предмет всегда успеете. И то, только если выберете некромантию для дальнейшей специализации. Большинству из вас эта информация в жизни никогда не понадобится!

Ну наконец-то хоть кто-то это сказал!

Оливия преувеличено аккуратно сложила руки на парте и мрачно на них уставилась.

Остальную часть занятия говорил только профессор. И, о чудо, я даже понимал его! Откуда вообще взялась идея и потребность изучать душу, первые попытки классификации, споры о том, является ли она для некроманта инструментом, объектом или независимым соучастником процесса.

– Задание на дом, – объявил Вейл под конец урока. – Обсудите с товарищами все, что узнали сегодня.

Что, и без эссе на тысячу страниц?

– Это вам пригодится в пятницу. У нас будет семинар на тему души и ее значимости для магической практики. На этом все.

Он отвернулся, чтобы стереть с доски, давая понять, что мы можем быть свободны.

Класс, оживленно перешептываясь, начал собираться. Я тоже заторопился. Кинул в сумку свою единственную тетрадь (все занятие я в основном слушал и исписал не больше страницы) и, попрощавшись, вышел в коридор, где меня дожидались друзья.

– Ну, вроде неплохо, – подытожил я. – А вы как думаете?

Я отодвинулся, чтобы меня не снесло потоком одногруппников, поваливших из класса. Последнее занятие подошло к концу и все оживились, разулыбались. Их голоса и шаги заполнили коридор, поднимаясь к потолку, сливаясь в грохот гальки на берегу во время прибоя. По обрывкам фраз я понял, что они обсуждают нового преподавателя и занятие.

Как и я, многие остались довольны.

Нам пришлось подождать, пока они пройдут. Сами мы продолжали стоять у аудитории. Медная табличка на двери поблескивала, хотя свет в коридоре уже начали гасить и лампы горели через одну.

– Самодовольный индюк, – вынесла вердикт Оливия.

– Почему сразу индюк-то?

Меня удивило, с какой категоричной неприязнью она это сказала.

– Просто тебе не хочется признавать, что все это время ты зубрила совершенно бесполезные вещи, – поддела ее Эдди.

– А мне понравилось, – внес свою лепту Сиги. – Впервые на уроке мне не хотелось спать каждые пять минут.

Оливия поджала губы.

Айвон от комментариев воздержался и делал вид, будто сражается с заевшей застежкой на портфеле. Альва и вовсе куда-то испарился, хотя я был уверен, что видел на задних партах его рыжую макушку.

– Мы хотели спросить, что со Штейном, – напомнила Лилиан.

– Точно! – поддакнула Эдди. – Идем сейчас!

– Всей толпой? – Лилиан покачала головой. – Пусть лучше Эш сходит.

Я растерялся.

– Что? Почему я? Лично я не собирался ничего спрашивать про Штейна. Это вы хотели!

– Тогда, может, Оливия…

– Ой, да мне вообще все равно! – перебила та и, развернувшись, с гордо поднятой головой пошла прочь.

Сиги вздохнул.

– Все-таки обиделась. Пойду за ней. А то еще учудит что-нибудь.

С Оливии сталось бы пойти прямиком к директору и потребовать другого преподавателя, потому что этот не соответствует ее уровню знаний и подготовки.

Посовещавшись, мы решили, что спрашивать про Штейна пойдет Айвон. А я пойду так, на всякий случай. Для численного превосходства.

В коридоре уже было достаточно тихо, я прислушался через дверь, но ничего не услышал. Постучал, подождал. По-прежнему ничего.

– Давайте уже! – поторопила Лилиан. – Не съест же он вас, в самом деле.

Я бы не стал утверждать так уверенно. С этими профессорами некромантии никогда не угадаешь. Но все же приоткрыл дверь и сунул голову внутрь.

Профессор Вейл сидел за своим столом, закинув на него ноги и насвистывая, и листал журнал успеваемости. Заметив нас на пороге, он отложил журнал и выпрямился.

– Заходите же, – позвал он. – У вас остались какие-то вопросы?

Айвон поправил галстук и вошел в аудиторию. Я последовал за ним, плотно закрыв за собой дверь. Огляделся и убедился, что кроме нас в классе никого не осталось. И тут же обругал себя за глупое поведение – выглядело так, будто мы собираемся сделать что-то предосудительное.

Преподаватель смотрел на нас, сложив руки на животе. Его очки, сверкая дужками, лежали на столе. Без них он еще больше стал похож на преуспевающего стряпчего, а не на профессора.

К тому же, бессовестно молодого для такого дорогого костюма. Да ему же вряд ли больше сорока! “Родись я в Скайдене, в приличной семье, мог бы быть на его месте”, – подумалось мне вдруг.

– Ну, как вам? – спросил он, когда мы подошли. – Уже давно не выступал перед студентами, но, по-моему, я справился неплохо. Хотя, может быть, в следующий раз стоит надеть черную мантию и остроконечную шляпу? Чтобы лучше соответствовать образу.

Он шутливо приподнял брови, а меня опять посетило неприятное чувство, что меня читают, как открытую книгу.

В Штейне меня всегда это бесило. Неужели так очевидно, о чем я думаю?

– Профессор Вейл, – откашлявшись, начал Айвон. – Мы с друзьями хотели бы знать, что стало с профессором Штейном, и почему занятия теперь ведет не он.

Молодец, даже голос не дрогнул.

Мужчина вздохнул и уставился в потолок.

– Профессор Штейн, – задумчиво протянул он. – Я ожидал, что этот вопрос возникнет, но надеялся, что не так скоро. Видите ли, – его взгляд вновь обратился к нам. – Я знаю, о чем вы думаете.

Это признание факта или образное выражение?

– Это вряд ли, – возразил я.

И на всякий случай тоже посмотрел в потолок. Может, эту черную пургу наверху специально навели, чтобы скрыть за ней какие-то магически установки типа уловителя мыслей? Никогда раньше об этом не думал.

Профессор Вейл усмехнулся.

– Вы думаете – что это за новый хмырь пришел к нам, и ждать ли от него неприятностей?

Опять угадал, чтоб тебя.

– Уверяю, я здесь вовсе не для того, чтобы принизить фигуру вашего предыдущего учителя, или заставить вас усомниться в его профессионализме. Хотя, признаюсь, наши с ним методы преподавания сильно отличаются.

– Да, это мы уже заметили…

– Но именно ко мне обратились с просьбой занять место профессора Штейна. И я постараюсь вас не разочаровать.

– Мы это ценим, – осторожно ответил Айвон. – Но все же мы хотели бы…

– А вы ведь Мэтьюс, – вдруг перебил его Вейл.

Айвон не сдержал удивления.

– Да-да, я сразу вас узнал. То есть, не именно вас, – улыбка мужчины стала печальной, – Вы очень похожи на вашу мать.

– Я не… – Айвон в смятении потряс головой. – То есть… Вы были знакомы?

– О, когда-то очень давно, и не долго. Но одно время мы вращались в одних светских кругах. Она была чудесной девушкой! Не подумайте ничего такого – она уже была замужем за вашим отцом.

– Нет-нет, у меня и в мыслях не было, – поспешно успокоил его приятель.

Погодите, о чем мы только что говорили?..

Сбитый с толку, я опять посмотрел вверх, только на этот раз на винтовую лестницу. Дверь в кабинет Штейна была приоткрыта, в черную щель за ней ничего нельзя было разглядеть.

Ах да, Штейн.

– Так значит, вы не знаете, куда делся профессор?

Вейл посмотрел на меня с сочувствием.

– Вам так хотелось бы, чтобы он вернулся? Понимаю, вы скучаете.

Скучаю, я?

– Да не то чтобы…

За каким демоном я вообще оправдываюсь перед ним?

Но он не дал мне договорить.

– Профессор Штейн – судя по тому, что я о нем слышал – был примечательной фигурой. Харизматичным, блестящим преподавателем. Но, пожалуй, чуточку слишком… – он задумался, подбирая слово, и продолжил, – увлеченным. Особенно, когда доходило до практических занятий.

Я не удержался и фыркнул. Да уж, по другому не скажешь – со Штейном мои дни становились крайне увлекательными.

Вейл с пониманием кивнул в ответ на мою реакцию.

Ну, говорю же – бесит.

– Идите, – мягко произнес он. – Вам не о чем беспокоиться. Уверен, мы с вами отлично поладим.

И, как бы говоря, что обсуждать тут больше нечего, он опять потянулся к папке на столе.

Мы с Айвоном бочком вышли из аудитории.

За дверью я задумчиво посмотрел на приятеля.

– Заметил что-нибудь странное?

Айвон кивнул.

– Он ничего толком и не сказал.

– Ага.

У меня осталось противное ощущение, будто бы что-то важное только что было у меня перед носом, но я так и не успел понять, что. Теперь весь вечер буду об этом думать и прокручивать разговор в голове.

В коридоре на подоконнике, болтая ногами, сидел Альва. Остальные ушли, не дождавшись нас.

– Слушай, ты так и будешь за нами таскаться? – не выдержал я.

Он с укором посмотрел на меня, и мне тут же стало стыдно.

– Прости, я не это имел в виду. Но разве ты не должен быть со своей группой?

– Больше нет, – коротко ответил Альва и протянул мне мою сумку. – Вот. Ты забыл.

Бормоча извинения, я забрал сумку. Малкольм смотрел на меня, словно ожидая чего-то еще.

– Тогда идем? – предложил Айвон.

– Да. Только не торопитесь. Там сейчас, – Малкольм слегка поморщился, – шумно.

Войдя к Роса, я сразу понял, что он имел в виду. И дело было не в том, что Оливия, не прекращая бубнить под нос, громыхала посудой в мойке, игнорируя свист закипевшего чайника.

Лилиан стояла у окна, демонстративно повернувшись ко всем спиной. Сиги сидел за столом с совершенно несчастным видом, рядом раскачивалась на стуле Эдди.

– Вы опоздали! – объявила она, с грохотом ставя ножки стула на пол. – Тут тако-оое было!

Она ткнула пальцем в Лилиан.

– Вот она сказала, что новый преподаватель красивый.

– Я сказала, что у него приятная внешность и он хорошо одет! – рявкнула Лилиан, не оборачиваясь.

– А эта, – палец переместился на Оливию, – тут же окрысилась, и сказала, что он выглядит, как коммивояжер, продающий зубные порошки с порога.

– У него слишком белые зубы, – процедила та.

– Да как он посмел, – протянул я, усаживаясь за стол.

Там нас уже ждала сковорода с жареным картофелем – пусть Оливия была не в духе, это не помешало ей позаботиться об ужине.

– Штейн тоже очень серьезно относился к своему внешнему виду, – напомнил Айвон.

– Хватит! – воскликнула Оливия и взмахнула чайником, чуть не расплескав кипяток. – Больше слышать ничего не желаю! Ни о Штейне, ни об этом Вейле, ни о некромантии вообще!

– Скоро придется услышать. Семинар в пятницу.

– Тогда до пятницы – ни слова!

– А как же домашнее задание? – ехидно напомнила Эдди.

Оливия обожгла ее взглядом, но ничего не ответила. Я на всякий случай пнул ее под столом и сделал страшные глаза.

– Ну нет, так нет, – покладисто согласилась она. – Давайте о чем-нибудь другом. Как ваши годовые проекты?

Оливия издала рев раненого быка.

Мы переглянулись. Так вот в чем дело.

– Пока вас не было, мы встретили профессора Фригга, – пояснила Лилиан.

Она отошла от окна и села рядом.

– Он сказал, что Оливии нужно пересмотреть тему диплома. Потому что она слишком…

Лилиан замялась и неуверенно посмотрела на подругу.

– Однобокая! – с горечью продолжила та. – Так и сказал, представляете? “Мисс Роса, вы проделали большую работу, но слишком усердствуете и продавливаете единственную точку зрения. Почему бы вам не сделать обзорный доклад и осветить вопрос более широко?”. Широко, понимаете?!

Она со стоном уронила голову на руки.

– А по-моему, это хороший совет, – попытался успокоить ее Сиги. – Разве нет?

– Да просто шире уже некуда! Вы же не думаете, что я первая догадалась взять эту тему? Проблема защиты прав неантропоморфной нежити обсуждают уже несколько веков! И дело так и не сдвинулось с мертвой точки!

Я удержался от смешка по поводу случайного каламбура.

– Я могу помочь, – внезапно вызвался Альва.

Он уже выпил свой кофе и посматривал на мой, который я, забывшись, даже не пригубил. Я протянул ему свою чашку. И так последнее время плохо сплю, ничего страшного, если выпью поменьше.

– Я когда-то писал эссе на тему исторических предпосылок закона о включении домовиков в официальный гражданский реестр. Думаю, я могу его дополнить. Сдашь как годовой диплом, а сама пока продолжишь собственные исследования.

Это действительно звучало разумно. Я кивнул.

– По крайней мере, это сэкономит тебе время.

И наши нервы.

Оливия задумчиво пожевала губу.

– Думаешь, сработает? – она неуверенно посмотрела на Малкольма. – А ты успеешь? У тебя ведь свои уроки.

Он пожал плечами.

– Меня вроде как перевели на домашнее обучение.

– Что? Почему? И тогда почему ты еще здесь?

– Так я здесь живу, – Альва слабо улыбнулся. – Это и есть домашнее обучение.

В его логике определенно был пробел. Но если всех это устраивает, почему бы и нет.

Я повернулся к Оливии.

– Я тоже могу помочь. Спросить у Архива. Завтра перед занятиями все утро свободно. Только запиши мне, что именно искать.

– О, мне тоже кое-что надо! – встрепенулась Эдди. – Сейчас!

И, вскочив со стула, она помчалась к оставленной у двери сумке.

Глава 4

Утром, как и планировал, я пошел в библиотеку один.

Даже не стал дожидаться, когда проснутся друзья. Умылся, позавтракал упаковкой сахарного печенья, собрал сумку и перепроверил список того, что хотел найти в Архиве. В новом расписании суббота и воскресенье оставались без занятий, но я знал, что это ощущение свободного времени обманчиво. Не пройдет и месяца, как мы уже будем по уши в домашних эссе и подготовке к зачетам.

За окном шел мелкий дождь, противный и холодный даже на вид. Но я подавил желание надеть плащ и взять зонт – с ними я был бы слишком похож на частного сыщика из старомодных шпионских романов. Собственно, для этого я их и покупал, но сейчас моей целью было не произвести впечатление, а остаться незаметным. Библиотекарша уже привыкла к моим ранним появлениям и долгим штудиям в одиночестве, и все же привлекать к себе ее внимание с самого начала года не хотелось.

Пригибая под дождем голову, я добрался до учебного корпуса и огляделся. В серой утренней дымке матово светилось несколько окон на втором этаже – должно быть, канцелярия. Библиотека должна быть пуста и полностью в моем распоряжении.

Так и оказалось.

Я вежливо поздоровался с Крейгхофф и пошел к столу у окна. Он мне приглянулся еще с первого курса. Не только потому что мне нравилось читать под дневным светом, или смотреть, как тень от решеток медленно ползет по столу и стеллажам по мере того, как идет время. Отсюда замечательно просматривался весь читальный зал, вход в библиотеку и стойка самой Крейгхофф. Так что я всегда знал, что она делает, и мог поймать подходящий момент, чтобы улизнуть от нее.

Достав список и сверяясь с ним, я пошел вдоль стеллажей, читая указатели. К счастью, не для всей работы, которую я брал на заказ, нужна была помощь Архива. Некоторым студентам просто было лень самим возиться с какой-нибудь мелочью вроде “Эпитафия и эпиграмма”. Ну а я не возражал расширить кругозор за их счет. Я листал книги, выписывая названия и главы, которые казались мне подходящими теме, и затылком чувствовал внимательный взгляд Крейгхофф.

Парафраз, пентакль, прагматика, праздность. “Пренебрежение памятью. Очерки об утраченных могильных плитах”. То, что надо. Я записал и пошел дальше. К столу я вернулся с внушительной стопкой книг, которые решил сперва сам изучить, прежде чем определяться, нужны они мне или нет. Крейгхофф стояла за стойкой, как приклеенная, разбирая и штампуя формуляры сданных накануне книг. Я не спешил. Так, посмотрим, “Уроки злословия. Поэтика прощания”...

Я ушел в чтение с головой. Сам не заметил, как спустя пару глав начал похрюкивать от смеха. Не потому что эпиграммы из книги были особо остроумны. Для меня любая поэзия – сомнительное удовольствие. Но меня забавляло, что творчество злопыхателей говорило больше не о тех, кого они посмертно пытался оскорбить, а о них самих. Одного явно надули с деньгами, второй просто завидовал, третий неровно дышал к супруге усопшего. Вот вроде бы взрослые люди, а ведут себя, как дети!

Крейгхофф закончила с формулярами и, погрузив книги на тележку, покатила ее между стеллажей. Вот он, мой шанс. Я встал, потянулся и неспешно, будто разминая уставшую спину, прошелся вдоль полок. Как только библиотекарша исчезла из поля видимости, я юркнул в проход между двумя следующими шкафами, скользнул вдоль стены, нащупывая скрытую панель – и вот я уже в Архиве.

– Добрый день, – поздоровался я, как воспитанный мальчик.

Страницы книги приветственно озарились голубоватым светом.

Добрый день. Чем могу помочь?

Я пробежался взглядом по списку. Не ясно, сколько у меня есть времени и когда я смогу прийти сюда в следующий раз. Пожалуй, начну с главного – дипломная работа Оливии.

По здравому предложению Альвы, мы решили сперва развить основную тему его прошлого эссе – того самого законопроекта 537-го года, когда в реестр лиц, считающихся гражданами Скайдена, была внесена категория домовых охранных духов. Сама история довольно примечательная – одного из судей того времени настолько достали проказы собственного домовика, что он смог угомонить его только обещаниями выдать грамоту почетного гражданина. Не спрашивайте. У домовиков очень странная система ценностей.

Но обещать было гораздо проще, чем сделать. Ведь, как граждане, они подлежали переписи населения. А для этого надо было выделить специалистов, распечатать бланки, потом все еще раз проверить, переписать, заверить… В общем, проблем не оберешься.

Мы сами не были уверены, одобрит ли профессор Фригг эту тему. Поэтому пока решили оставить доклад, как есть, только нарастить на него побольше “мяса”. И мне повезло – в Архиве имелась копия протокола заседаний Совета, посвященных нужным дебатам. Дотошный стенограф записал все “хм”, и слова-паразиты. Должно быть, ему было просто скучно. Кто ж мог подумать, что спустя четыреста лет кто-то будет это перечитывать.

Протокол я сразу убрал в сумку – позже передам Малкольму – и прислушался. За дверью было тихо. Значит, можно продолжать.

Я успел найти и “Следы забытых слез” для другого заказа – меня попросили просто раздобыть книгу, потому что свободных экземпляров в библиотеке было мало. И слава богам, “Следы” были еще одним образчиком гарханской романтической поэзии позднего периода.

Я как раз думал, как сформулировать следующий запрос, когда за дверью раздались шаги.

Я замер, стараясь не дышать.

Дверь скрипнула и отворилась. Внутрь просунулась голова Айвона.

– Ты здесь? – спросил он, хотя и так прекрасно меня видел – в каморке Архива некуда было спрятаться.

– Нет, тут никого нет! – шепотом рявкнул я. – Заходи, увидят же!

Айвон скользнул внутрь и закрыл дверь.

– С ума сошел, а если бы тебя поймали?

Друзья были в курсе моих особых отношений с Архивом, но до сих пор я всегда ходил сюда один.

Айвон опустился на пол и сел, подтянув к себе колени.

– А я и пришел предупредить, чтобы не поймали тебя!

Он мотнул головой в сторону двери.

– Там на входе Крейгхофф и этот Вейл. Болтают уже полчаса.

– В самом деле? – я фыркнул. – И он еще жив?

Айвон снял очки и принялся протирать их платочком.

– Не поверишь, она была удивительно мила. Они обсуждают что-то про автоматизацию картотечных списков.

– Автоматизацию? Сложно представитель библиотеку без Крейгхофф.

– Так об этом и речь. Он что-то затирает ей про важность живых человеческих рук и мысли в работе с… – он моргнул, надел очки и задумался. – Если честно, я сам не очень понял. Но Крейгхофф нравилось.

Я показал ему, как работает Архив, и оставил его развлекаться самостоятельно. А сам вернулся к черновику по теме “Образ певчих птиц в предсказаниях оракулов”. Считай, почти готово, за вечер допишу. Айвон к тому времени нашел иллюстрированный альбом истории маяков скайденского побережья и с увлечением рассматривал его. Оставалось найти что-то полезное для Эдди. Из ее сумбурных объяснений я не очень понял, что именно она от меня хочет, или почему не могла обратиться за помощью к куратору.

Гидравлическая система давления, модель Х-66-о. Понятия не имею, что это. Архив тоже либо не знал, либо я не мог правильно составить запрос. После долго раздумья он, наконец, выдал мне пожелтевший экземпляр “Вестника” позапрошлого десятилетия. Пролистав его, я понял, почему.

Выпуск был посвящен инциденту в Кованном переулке, когда у какого-то горе-алхимика взорвалась лабораторная установка. А вот и ответ на мой вопрос, почему Эдди не хотела афишировать свой интерес. В статье были даже фотографии (сам агрегат, защищенный обережными амулетами, почти не пострадал – чего не скажешь о доме) и интервью с парочкой приглашенных специалистов. Сойдет, Эдди разберется. Надеюсь. Ох, чую, очень скоро мы услышим большой “бум”.

– Нам пора, – заявил я, поднимаясь с пола.

Айвон собрал свои записи, я вернул ненужные мне книги Архиву.

– Спасибо, хорошего дня, – попрощался я.

Заходите еще.

Я приоткрыл дверь и выглянул наружу. Голосов не было слышно.

– Давай, ты первый, – велел я.

Если где-то караулит Крейгхофф, то пусть лучше первым попадется он. У меня-то вся сумка забита материалами из закрытого доступа.

Айвон вышел, демонстрируя походку студента, зашедшего в библиотеку “просто посмотреть”. Для верности я выждал несколько минут. Кажется, тихо. Хорошо.

Я выбрались из Архива, и, копируя манеру приятеля, вернулся к своему столу. Стойка Крейгхофф пустовала, но откуда-то слышался скрип тележки. Значит, она продолжает расставлять по полкам книги. Может быть, даже не заметила моего отсутствия.

Не торопясь, я собрал в сумку вещи и, размахивая книгой, которую брал наугад для прикрытия, с беспечным видом поспешил к выходу выходу. Повернул за угол… и замер.

Вейл.

– А, доброе утро! – радостно поприветствовал он меня.

Профессор сидел, развалившись на стуле, и листал библиотечный каталог.

– “Предиктор сомнений”, – прочитал он на корешке книги в моих руках. – Интересное у вас внеклассное чтение. Увлекаетесь прогностической политологией?

– Это так, для общего развития, – небрежно ответил я, ставя книгу на место.

– Одобряю, – кивнул он. – Кстати, вы ведь вчера так и не представились.

Он сделал многозначительную паузу.

– Разве? – притворно удивился я.

Старая привычка – не люблю называть свое имя раньше необходимого.

А он продолжал выжидающе смотреть на меня.

Пришлось признаться.

– Эшворд Сильва.

– А, так это вы! – обрадовался Вейл. – Профессор фон Даник очень хорошо о вас отзывалась. Говорила, вы лучший студент курса по ее дисциплине!

Вот тут я не на шутку встревожился. За два года мы с фон Даник кое-как притерлись друг к другу, но слова “лучший студент” были уж точно не из ее лексикона.

– Должно быть, она меня с кем-то спутала.

Он рассмеялся.

– Возможно, профессор не склонна раздавать комплименты ученикам. И тогда тем более, если она кого-то хвалит, я поверю ее оценке. Значит, вы знаток древних языков, м?

– Есть немного, – ляпнул я.

И тут же покраснел от злости на себя.

Вот зачем я это сказал? Ведь сам себя подставляю!

Вейл мои пунцовые уши трактовал иначе. Он усмехнулся.

– Я вас совсем засмущал? Понимаю. Я для вас незнакомый человек, со мной не стоит так сразу откровенничать.

– Нет, вовсе я не…

Он взмахом руки пресек мои извинения и повторил.

– Понимаю. Ну, может быть однажды, мы с вами еще побеседуем о литературе и языках.

Подмигнув, он снова уткнулся в каталог.

А я вышел из библиотеки в смятенных чувствах. Даже перепроверил еще раз сумку – ничего ли не выронил, не оставил ли в Архиве следов своего пребывания?

Нет, все вещи на месте. Значит, показалось.

На занятие текстологии я ввалился с пятиминутным опозданием, хотя торопился, как мог. Преподаватель даже не повернулся в мою сторону, продолжая записывать на доске ближайшие темы.

Я поискал взглядом Альву, собираясь сесть рядом, но мое место уже заняла Оливия. Склонив друг к другу головы, они тихо переговаривались. Оливия быстро записывала. Должно быть, готовила черновик для профессора Фригга – следующим занятием как раз шло гражданское право. Я сел за ними и передал протокол заседания.

Я расслабился и перевел взгляд на доску. Надо признаться, мне понравилось то, что я увидел.

Было опасение, что этот предмет окажется похожим на то, чему я учился во время недолгого пребывания в Садах в прошлом году. Сходство было, но лишь в общих чертах. Как отличить оригинал от поздней копии, как выявить ошибки переписчика или наборщика, почему одно и то же произведение существует в нескольких версиях, отличающихся друг от друга. Да это же точь-в-точь то, чем я занимался всю свою прошлую жизнь!

Вот только раньше мне за это еще и деньги платили. Но и рисков было больше, да… Я подпер подбородок кулаком и приготовился слушать.

Пару раз даже пришлось напомнить себе, что я и так уже достаточно выпендривался за сегодня перед незнакомыми людьми. Хотя влезть со своим ценным мнением очень хотелось. Не то чтобы преподаватель (назвавшийся профессором Ховардом) в нем нуждался – он оказался вполне компетентным в материале. Но произведения, которые он упоминал в качестве примеров текстологических загадок и явлений, для меня уже были пройденной историей. Более того – к одному из них (не буду говорить, какому) приложил руку мой непосредственный наставник. Это было во времена жесточайшей цензуры и про-ильзимских настроений, поэтому подделать документ ничего не стоило – просто вымарываешь или вырезаешь слишком спорные куски, и поди докажи, где фальшивка, а где более поздняя авторская правка.

Или, вот еще пример. “Сказ об одиноком путнике” Вульфвига, который считается родоначальником жанра “романа-путешествие” в смысле пути как метафоры поиска себя. Долгое время он входил в обязательную программу Имперской Академии, пока кто-то не задался целью перепроверить маршрут лирического героя. Оказалось, добрая треть упомянутых городов и топонимов находятся вообще в других сторонах Империи, другие – и вовсе никогда не существовали или появились гораздо позже смерти автора. В итоге выяснилось, что Вульфвиг свой “Сказ” бросил, не дописав, а спустя полвека кто-то из его потомков нашел рукопись на чердаке, что-то переставил местами, а то и переврал и дописал отсебятины, и выдал за оригинальное произведение.

– Заба-аавно, – протянула Эдди, когда мы выходили из аудитории.

– Еще бы, – важно кивнул я. – Читать и писать книги – это тебе не просто зрение портить. Тут бывают интриги заковыристее, чем при дворе Архимага.

“Основы современного права” меня тоже порадовали – своей стабильностью. Мне даже показалось, что профессор Фригг читал ровно ту же самую лекцию, что и на первом курсе. Полностью сосредоточиться я не мог, потому что Оливия передо мной не могла сидеть спокойно и отвлекала меня. Она вертелась, копалась в сумке и перекидывалась записками с Альвой. Успокоилась она только когда после занятия осталась с преподавателем показать ему черновик. По ее широкой улыбке я понял, что задумка удалась и профессор принял тему.

В коридоре по дороге на занятие библиотечного и архивного дела я на пару секунд задержался у окна. Наступал вечер, теплые охристые сумерки обволакивали двор, скамьи и деревья с облетающей листвой. На подоконнике кто-то забыл гипсовый бюст Астратуса – казалось, старец тоже задумчиво смотрел на угасающую природу. Мне вдруг захотелось горячего кофе. Закутаться в плед. Взять книгу…

Временами, когда мое материальное положение было не настолько плачевным, я позволял себе помечтать о том, как перееду из кампуса в обычную квартиру. Где будет настоящий книжный шкаф, нормальная ванная, даже кухня, в которой можно не только стоять у плиты, но и сидеть за обеденным столом. Вот она, мечта студенчества – личное пространство чуть больше кладбищенского участка.

– Сейчас бы макарон, – мечтательно протянул бредущий рядом Сиги. – С сыром.

Иногда я удивлялся тому, каким странным образом резонировали наши мысли.

– Да, – согласился я, – Макароны были бы кстати.

– Закатай губу, – хмуро ответила Оливия.

Разобравшись с дипломным вопросом, она быстро переключилась на вопросы быта.

– Скоро нужно будет на рынок. Еды почти нет, и денег – тоже.

– Будут, – пообещал я.

Лишь бы до понедельника дотянуть.

Так мы дошли до следующей аудитории, но там нас ждал сюрприз. Она была пуста.

Только на столе стопка фотокопий и надпись на доске:

изучить

на следующем занятии

спрошу ВСЕХ

– Мило, – пробормотала Лилиан, бегло просматривая листы.

Она помахала ими у меня перед носом.

– Эй, Эш. Кажется, это по твоей части.

– Вижу.

Я уже тоже успел немного полистать их.

– Что там? – спросил Сиги, пытаясь заглянуть через плечо сестры.

– Техника безопасности.

– В самом деле? Не думал, что библиотечное дело – такое рискованное.

Я усмехнулся.

– Это не для нас. Для книг. Брать экземпляры только в перчатках, не проносить с собой в архив еду и напитки, соблюдать температурный режим…

– А-аа… – протянул поскучневший Сиги.

Он, не глядя, свернул трубочкой свой экземпляр и убрал в карман.

– Занятия, я так понимаю, не будет?

– Не вздумай свалить, – пригрозила ему Оливия. – У нас еще древнелатуэсский.

Сиги застонал и картинно схватился за живот.

– Venter mihi inimicus est, – ответил я.

– Чего?

Я похлопал его по плечу.

– Крепись, говорю.

Глава 5

– Надо попробовать еще раз, – упрямился Айвон.

– Вот ты и пробуй!

Я был раздражен, не только из-за разговора, но и из-за того, что не мог толком пошевелиться. Мы опять сидели в библиотечном отделе периодических изданий. Места за крошечным столиком было мало, с одной стороны меня подпирала острым локтем Эдди, с другой – Сиги, а следующая за ним Лилиан то и дело шипела на меня. Я, мол, топчу ее туфли!

Айвон сидел напротив и сверлил меня взглядом.

– К тебе он лучше относится.

Я выразительно поднял бровь, показывая, что думаю по этому поводу.

– Он меня видел один единственный раз. Ладно – два раза. С чего вдруг ему относиться ко мне лучше, чем к остальным? И вообще…

Мисс Хильда уже переходила к среднему столу, еще минута и она будет у нас.

– …если тебя так беспокоит, что со Штейном, спроси у него самого!

– Я пытался! Но он не отвечает на звонки. И дома как будто его тоже нет!

– Так пошли телеграмму и отстань от меня!

Айвон открыл рот, чтобы продолжить спор, но тут же захлопнул его. Мисс Хильда уже шла к нам.

– Как успехи? – она взглянула на лист в центре стола и одобрительно кивнула. – О, неплохо. Немного архаично, но мне нравится ваш стиль.

В начале семинара мисс Хильда предложила нам разделиться на группы (естественно, мы остались нашей компанией) и поупражняться в переводе небольшого аутентичного текста.

– Помните, о чем мы говорили в понедельник, – предупредила она. – Контекст и культуральные особенности.

При этом выданный нам “небольшой текст” из этого самого контекста был абсолютно вырван.

Собственно, это и был отрывок письма, в котором адресант, совершенно наплевав на пунктуацию, описывал кому-то первый день пребывания в Санкто-Менно. Слава богам, хоть эта зацепка не ускользнула от моего внимания – письмо было на смеси ильзимского и латуэсского, и, кроме запятых, грамотным. А вот название столицы было написано через “ch” вместо “k” – так писали еще лет двести назад. Потому я предложил добавить в наш перевод устаревших оборотов.

– Вот только, – преподавательница хитро улыбнулась, – омнибусы появились много позже выбранного вами периода.

– А я говорила! – зашипела на меня Оливия.

– Подумаешь, – обиделся я. – Я не спец в транспортных реформах. Ну, пусть будет просто “карета”. Но это же так скучно!

Почему-то в моем представлении слово “омнибус” звучало с большим достоинством и стариной, чем какая-то там карета.

– А потому что надо было меня слушать, – продолжала возмущаться Оливия. – А то ты как вобьешь что-то себе в голову!..

Мисс Хильда, посмеиваясь, отошла к соседнему столу проверить, как справилась последняя группа.

– Эш!

Оливия скрестила руки на груди.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

– Да я-то что? Я на полку смотрел! Очень, эм, интересный заголовок вон у того журнала.

Взгляд Оливии говорил, что она не купилась.

На следующее занятие мы тащились, едва переставляя ноги. Казалось, каждый намеренно замедлял шаг, лишь бы не прийти первым. Практические занятия по некромантии никогда не предвещали ничего хорошего. Чтобы там ни говорил новый преподаватель.

Зайдя в аудиторию, я сразу заметил, что черная завеса под потолком исчезла. Не знаю, как Вейл умудрился разогнать заклинание. Я был почти уверен, что оно было порождением самого Университета. Или, не знаю, скоплением страждущих душ студентов, что изнывали тут под тяжестью гранита знаний задолго до меня.

Теперь потолок был обычным, с посеревшей штукатуркой и торчащими крюками для люстр. Помещение стало в разы светлее, но, вынужден признать, утратило часть своего шарма.

Вейл подождал, пока студенты устроятся за партами. Сегодня на нем был другой серый костюм, чуть светлее предыдущего, но так же отливающий дорогим лоском. Золотая булавка была на месте.

– Все в сборе? Нет-нет, тетради вам сегодня не понадобятся.

Раньше после этих слов всегда начинались проблемы.

– Сегодня мы не будем ничего записывать. Я хочу посмотреть, насколько вы хороши в дебатах. Ведь, как известно, в споре рождается истина.

А еще рушится дружба и ломаются носы.

– Итак, – профессор окинул взглядом класс. – Желающие есть?

Желающих, конечно, не было. Не дождавшись добровольцев, он кивнул Сиги.

– Вас как зовут?

Сиги, помявшись, представился.

– Прекрасно, Сигизмунд. Скажите нам – у вас есть душа?

– У меня? – растерялся Сиги.

Он опустил взгляд, разглядывая свои руки, будто рассчитывал найти в них ответ. Эдди с соседней парты посмотрела на него с подозрительным прищуром. Мысль о том, что один из ее друзей может оказаться бездушной оболочкой, показалась ей неожиданно интригующей.

– Ну, наверное, есть.

– Докажите.

– Что?

– Докажите, – нетерпеливо повторил Вейл, – Что вы не просто кусок мяса, который одели в костюм и научили разговаривать.

Мы все переводили взгляд с одного на другого. Многие выглядели заинтересованными тем, какой оборот принимает беседа.

То есть, простите, дебаты.

Какое дурацкое слово.

– Я умею не только разговаривать! – возмутился Сиги.

– Ага, – тихонько добавила Эдди. – И еще есть.

– По крайней мере, я сам решаю, когда пришло время обеда. У меня есть воля!

Сиги победно улыбнулся. Ему казалось, он нашел достаточный аргумент.

– Воля? – Вейл расхохотался.

С задних парт ему вторили неуверенные смешки. Хотя я совершенно не понимал, что здесь смешного.

– Будь ваша воля, вы бы точно не сидели здесь, в пыльной аудитории, а нашли бы более приятное занятие. Разве я не прав?

Сиги посмотрел на сестру, рассчитывая на подсказку. Но Оливия сверлила взглядом доску за спиной преподавателя и, кажется, не слушала.

– Так что вас здесь удерживает, Сигизмунд?

– Не знаю. Учебная программа?

– Совершенно верно! – неожиданно согласился Вейл и одобрительно кивнул. – Потому что вы знаете, что, пропуская уроки, усложните себе жизнь и испортите оценки. А там и до отчисления недалеко.

– Это что, угроза? – пробормотала Эдди.

– Очень похоже на нее, – так же тихо ответила Лилиан.

За соседней партой поднялась вверх рука:

– Значит, доказательство наличия души – это способность мыслить?

– Животные тоже могут мыслить, – поправил Вейл. – Мы же говорим о способности делать выводы, прогнозировать, строить умозрительные предположения. А это уже…

Он сделал паузу, давая нам возможность ответить самостоятельно.

– Воображение, – подал голос Альва.

Я тужился вспомнить, где уже встречал подобную мысль. Кажется, это был трактат по физиологии и соматике…

Но при чем тут душа?

– А теперь представьте, – Вейл, заложив руки за спину, принялся расхаживать перед нами, – что человек теряет волю. Например, из-за несчастного случая впадает в безвольное растительное существование. Известны также врожденные состояния, при которых у человека напрочь отсутствует воображение и абстрактное мышление. Значит ли это, что у него нет души? Эш, что вы думаете?

Я вздрогнул, приходя в себя. Задумавшись, я пропустил половину того, что он говорил.

– Ну… Эм… Исходя из того, о чем мы только что говорили – как будто бы… да?

Я понятия не имел, какого ответа от меня ждут.

– “Как будто бы”? – фыркнул преподаватель. – Это научная формулировка?

Его глаза озорно поблескивали за стеклами очков. Кажется, он получал огромное удовольствие от занятия.

– Погодите, я совсем запутался.

Думай, Сильва, думай!

– То есть, все-таки то, что мы сейчас обсуждали – это не обязательный атрибут души? Тогда откуда мы знаем, что душа вообще есть?

Кто-то ахнул от такого дерзкого вопроса, а Вейл задумался, поглаживая подбородок. Но я знал, что он только тянет время, дожидаясь, чтобы ответил кто-то другой. И кто-то, конечно, не вытерпел.

– Но ты ведь видел духов! – воскликнул веснушчатый парень, которому я как-то делал доклад про свойства астерацей для Коула.

– Я – да. А представьте, к примеру, фермера из какой-нибудь дальней провинции, который за всю жизнь встречал призраков только в детских сказках.

– О, это хороший пример, – оживился преподаватель. – Сейчас вы говорите о душе, как о явлении веры или культуры. То есть, получается парадокс: душа есть, пока мы верим или знаем, что она существует. И ее нет – если о ней никогда не задумываются.

– Но электричество есть, – упрямился я, хотя и сам понимал, что начинаю себе противоречить. – Даже если я не знаю, как оно работает.

– А вы уверены, что это именно оно?

Он подошел к выключателю и демонстративно выключил и включил свет.

– Как думаете, это электричество, или в колбе спрятан чем-нибудь дух, который загорается и тухнет, когда срабатывает переключатель?

Я замолчал, сбитый с толку.

– Да какая разница? – проворчал я. – Мне-то какой прок от этой информации?

– Наконец-то! – воскликнул Вейл, обрадовавшись. – Спасибо!

– А?..

– Вы задали главный вопрос. Точнее, вторую его часть. Первая состоит в том – а знаем ли мы вообще что-то о душе?

Он со значением помолчал, давая нам время осознать его слова.

– И, следуя за этим – так ли нужно знать?

– Во дает! – прошептала Эдди со смесью ужаса и восхищения.

Оливия уставилась на Вейла таким взглядом, будто уже была готова кинуться на него и вытрясти из преподавателя эту самую душу. Даже мне его заявление показалось… смелым, мягко говоря.

– Вы знаете, что духи существуют, – продолжал профессор, не догадываясь, что ходит по краю. – Что их нужно уважать. Вас так воспитывали.

Меня – нет. Этому я научился на собственном горьком опыте.

– Что они могут быть безопасны – а могут не быть. Но чтобы определить, как расположен к вам встретившийся дух, вам не нужно знать наизусть справочник Тосса-Вольтега.

Я молча оскорбился. Когда-то я действительно в наивности своей подумывал вызубрить его.

Лилиан несмело заговорила:

– Но если мы встретим недобро настроенного духа, и не будем знать, какой охранный сигил…

– Если вы встретите такого духа, вам нужно бежать, а не думать о сигилах!

Так-то верно. Вот только некоторые духи умеют перемещаться по воздуху очень быстро. Гораздо быстрее, чем бегает среднестатистический человек.

Профессор вновь заходил по кафедре, оживленно размахивая руками.

– Я не говорю о том, что теория бесполезна.

Нет, именно это он только что и говорил!

– Но вы должны научиться определять, где полезная информация, а где избыточная. И уж тем более, не строить из себя героев!

Вейл остановился, склонился к нам, и вкрадчивым голосом, будто доверял нам сокровенную тайну, произнес:

– Знание – опасная вещь. Ослепленные им, вы можете переоценить собственные силы, подвергнуть себя и окружающих опасности. Подумайте об этом.

В классе повисла тишина.

Даже у меня по рукам побежали мурашки.

– Класс, вы свободны. Домашнее задание…

Он улыбнулся и сделал паузу.

– Да, да, – проворчала Оливия, не понижая голос. – Обсудить между собой все, что мы узнали сегодня.

Улыбка преподавателя стала шире.

Он попрощался и, не дожидаясь, когда все разойдутся, пошел к винтовой лестнице, ведущей к кабинету на втором этаже.

Я преувеличенно медленно собирал вещи.

– Удачи, – одними губами произнесла Эдди и покинула аудиторию..

Когда последний студент вышел за дверь, я направился следом за преподавателем.

Я старался ступать осторожнее, но предательская лестница скрипела под каждым моим шагом.

Вот опять – отчего я осторожничаю? Не собираюсь же я его придушить прямо в кабинете?

И скинуть труп в окно.

Вейл стоял перед книжным шкафом спиной ко мне. Его пиджак висел, перекинутый через подлокотник кресла. Уже войдя внутрь, я запоздало постучал в косяк, но он даже не обернулся.

Нет, нет, лучше спрятать в штейнов саркофаг. Тогда, даже когда завоняет, никто ничего не заподозрит.

– Профессор, – неуверенно позвал я.

– Да-да, заходите, – все так же не оборачиваясь, ответил он.

Все его внимание было поглощено книгам перед ним. Могу понять – Штейн любил вещички, дорогие не только с виду. Помню, я очень удивился, когда понял, что его коллекция – не бутафорские картонки для украшения, а на самом деле старинные научные труды, некоторые весьма редкие. Наугад сунув в парочку из них нос, я также убедился, что профессор их читал – кое-где на полях стояли пометки его рукой.

Саркофаг, кстати, был на месте и таращился на меня глазами-прорезями.

– Профессор Вейл, я хотел узнать…

– Хм.

Я подождал, когда он обратит на меня внимание.

– Простите, – не выдержал я. – Вы что-то ищете?

– Что?..

Он обернулся ко мне, будто только сейчас осознал моей присутствие.

– Прошу прощения, задумался. Да, ищу. Судя по описи, тут где-то должен быть “Via per tenebras” Брунмана, но я никак…

– А. Так вот он.

Я подошел, протянул руку к верхней полке и достал из-за деревянного сундучка с символикой таро (на самом деле в нем были не карты, а старые сломанные ключи – я так и не понял, зачем Штейн их хранил) искомый том.

– О, спасибо! – искренне обрадовался Вейл, беря книгу в руки. – А вы откуда знали, что она была там?

– А это я ее туда убирал.

На мгновение меня посетило желание соврать, что мы со Штейном разучивали из нее заклинания. Но я еще не успел проверить устойчивость Вейла к идиотским шуткам.

– Весь второй курс я ассистировал профессору Штейну. То есть, был у него вместо уборщика. Протирал пыль на черепах, переставлял книги и колбы, в общем…

Я замер, вновь поймав на себя взгляд саркофага.

Штейн, зараза. Я как-то спрашивал у него, есть ли кто-то нибудь там внутри, но он только усмехнулся и ничего не ответил.

–... в общем, вот.

Вейл, переложив пиджак на стол, уселся в кресло. Книгу он так и продолжал держать – бережно, но чуть на вытянутых руках, будто опасался ее.

– Ну да, – хмыкнул он. – Очень похоже на то, что я слышал о профессоре. Вообще-то тут и сейчас не помешала бы уборка.

Я огляделся. Ковер чуть запылился, на полу валялись скомканные бумажки, выпавшие из опрокинутой корзины. Прямо в центре стола поблескивало, как спинка фиолетового жука, пятно засохших чернил. Ничего нового, но вместе с тем, как будто чего-то не хватало.

– По мне, так бывало и похуже. Вам помочь? – предложил я.

Я вдруг понял, в чем дело. Не хватало самого Штейна. Аромата его духов (Эдди любила иногда делать вид, будто задыхается от них), высокомерного взгляда, звяканье перстней, когда он снимал их после уроков и складывал в серебряное блюдце у рукомойника.

Теперь весь кабинет стал обычным. Наглядным подтверждением его отсутствия.

Вейл рассмеялся. Я отвлекся и не сразу сообразил, что это была реакция на мое предложение.

– Я вполне справлюсь со шваброй сам, благодарю.

Он решился-таки открыть книгу и медленно перелистывал страницы.

– Каким он был? – не поднимая головы, внезапно спросил он. – Профессор Штейн.

– Был?

– Прошу прощения, я не хотел, чтобы это так прозвучало… А что, вы продолжаете общаться?

Вообще-то это я собирался расспрашивать его о Штейне, а не наоборот. Собираясь с мыслями, я прошел к креслу напротив и, осмотрев его, сел.

– Нет. Я его не видел с…

Пожалуй, про это рассказывать не стоит.

– Уже давно, в общем. Вы хотите знать, каким он был?

Вредным, язвительным стариканом с раздутым эго.

Вейл молчал, ожидая ответа. Плотные страницы книги перелистывались неохотно.

– Ну, он хорошо знал свое дело.

Я постарался придать голосу небрежности – будто не умаляю качеств бывшего учителя, но и не слишком горюю без него.

– Некромантию, то есть. Что касается преподавания, то… мне не слишком хорошо давался предмет.

– Не слишком хорошо? – воскликнул Вейл.

В его голосе мне послышалась скрытая горечь.

– Вы выжили – а это уже успех! Это ведь вы два года назад участвовали в изгнании стаи гулей из подвала? Кажется, директор Амброуз упоминал об этом.

Ах да, директор Амброуз. Не удержался и наябедничал.

– Я вызвался добровольцем.

Вообще-то, было не так.

Я сидел в этом самом кресле в тот день, когда Штейн оставил нас с Айвоном после уроков.

– Ну да, добровольцем!

Вейл захлопнул книгу и отложил ее на край стола.

– Строгий профессор велит тебе идти к гулям, на кону твои оценки и, возможно, судьба диплома. Откажешься тут!

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки домиком до боли знакомым жестом.

– А тот случай на Новомраморном кладбище? Вы же читали? Говорили, что Штейн и группа первокурсников…. Погодите, – он уставился на меня, – получается, и там вы тоже были?

Нет, разговор явно принимал не тот оборот.

Я вскочил с кресла.

– Я, эм, наверное пойду, – пятясь задом, забормотал я. – У там меня уроки, дела. Домашки много задали.

Теперь он точно решит, что за два года Штейн запугал нас до смерти. А может, даже бил.

Вейл наблюдал за моим бегством со строгой печалью во взгляде, но остановить не пытался.

– Да. Да, конечно, идите, если надо.

Вниз по лестнице я мчался так, будто за мной гнались все духи Полуночи.

– Этот Вейл – хитрый жук, – объявил я по дороге на гарханский. – Ничего не сказал и выставил меня вон.

– Прям так и выставил? – не поверила Эдди.

Перед глазами все еще стояло его укоризненно лицо, каким он провожал меня.

– Вернее, сделал так чтобы я сам свалил. Но был при этом очень обходителен...

Я пересказал наш разговор.

Айвон хмурился все больше и больше.

– Он так и сказал, “опись”?

Я неуверенно пожал плечами. Мне показалось, что именно так он и сказал. Но вдруг послышалось?..

– Ну, может, ее делают при передачи дел другому преподавателю…

Но Айвон был категоричен.

– Не верю, что он не знает, что стало со Штейном.

– Мутный тип, – поддакнула Эдди. – И уроки его мутные.

Я почувствовал, что должен защитить Вейла.

– А мне нравится!

– Сам же сказал, что он хитрый жук.

– Ну и что.

Да так про любого из нас сказать можно! Кроме, пожалуй, Сигизмунда. С ним-то как раз все понятно.

– Просто его метод преподавания отличается от Штейна. Он, может, просто беспокоится за студентов. Вспомните, сколько раз мы были на волоске от смерти!

– Лучше бы делом занялся, – пробурчала Оливия, дернув плечом.

– Он и занят!

– Он преподает ерунду! – опять Айвон.

– А мне нравится эта ерунда!

Я встал посреди коридора, скрестив руки на груди, и вызывающе посмотрел на него.

– Наконец-то на некромантии я не чувствую себя полным болваном! В отличие от занятий со Штейном!

Сиги за спиной Оливии тряс головой и подавал мне какие-то знаки, да я и сам уже понял, что меня начинает заносить, но остановиться не мог.

– А ты, – я ткнул в Айвона пальцем. – Ты просто ревнуешь!

– Ревную? – взвился он. – Я?!

– Мальчики, не ссорьтесь, – попыталась влезть в разговор Лилиан.

– Да, ты! А что, скажешь, нет?

– Профессор Штейн…

– Профессор Штейн! – кривляясь, повторил я. – Нет больше профессора Штейна! Он бросил нас! Думаешь, если б ему хотелось послать нам весточку, он бы уже этого не сделал? Да плевать ему на нас!

Айвон замер. Даже губы его побледнели. Я приготовился, что сейчас он меня ударит, но вместо этого он отвернулся и быстрым шагом пошел дальше по коридору.

На уроке гарханского мы демонстративно сели по разным сторонам аудитории.

Глава 6

Вечером пятницы я засиделся в библиотеке допоздна.

Мне хотелось побыстрее доделать заказы, которых от жадности я набрал больше, чем мог бы сделать без спешки. Кроме того, я знал, что за ужином друзья наверняка постараются помирить нас с Айвоном. Я же был тверд в намерении дуться по меньшей мере до воскресенья.

В глазах уже появилась резь из-за усталости, а в длинных тенях от стеллажей начали чудиться другие тени, поменьше. Они таращились на меня из-под столов, избегали прямого взгляда и подкрадывались, подкрадывались все ближе… Я потряс головой и уставился на лежащую передо мной книгу. Так, эссе о секте тенеплетов придется отложить на завтра. Быстро собрав вещи, я расставил книги на полки (иначе завтра точно получу от Крейгхофф нагоняй) и вышел.

Прогулка быстрым шагом немного освежила меня. Воздух был густой и неожиданно теплый, насыщенный запахами сырости и земли. А на столе в моей спальне дожидалась, заботливо накрытая салфеткой, тарелка остывших тушеных овощей. Поверх них буквами из лапши было выложено “дурак”. Я хмыкнул. Наверняка эддино творчество.

Я съел ужин, рассматривая темноту за окном, принял душ (вода была лишь немного теплее морковки из рагу), немного прибрался (то есть, переложил грязную одежды с кровати в кучу того, что всю неделю копилось на стуле) и лег. Мысли у меня в голове были похожи на кусок ваты. Такие же рыхлые и бесформенные, а дернешь за одну – и можно тянуть и мусолить ее хоть до рассвета. Я закрыл глаза, надеясь уснуть до того, как сам себя измотаю бесполезными размышлениями, что надо было сделать или сказать по-другому.

И утром субботы, едва открыв глаза и даже не успев выпить кофе, я сел за стол с твердым намерением закончить эти глупые эссе как можно скорее. Но не тут-то было.

На тумбе зазвонил телефон.

Я и забыть успел, какие мерзкие звуки он умеет издавать. Ручка выскользнула из моих пальцев и закатилась под стол. Я искал ее преувеличенно долго, а телефон все звонил.

Что ж, чему быть…

Я поднял телефонную трубку.

– Доброе утро, Эш. Надеюсь, я не слишком рано?

Едва я узнал голос, на меня накатила волна облегчения. А может, разочарования? Поди разбери.

– Вовсе нет, – я стиснул челюсти, подавив зевок. – Слушаю вас, мистер Куинн.

Хозяин “Чердака” в обычной манере начал издалека.

– Вы, случайно, не планировали как-нибудь навестить нас?

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться.

– Случайно, планировал. Вот только…

Я перевел взгляд на стол. Мне оставалось еще пять докладов, к трем из которых я даже не приступал. Денег с них хватило бы на недельку-другую, поэтому возобновить ночные смены я собирался ближе к октябрю.

– Я буду очень рад видеть вас, – с нажимом повторил мистер Куинн.

Ага.

Я пересел на кровать и почесал затылок. Значит, плохо дело. Либо очередной покупатель сбагрил мистеру Куинну товар с сомнительной предысторией, либо…

– Оно зеленое или пищит? – спросил я.

– Прошу прощения?

– Я говорю – может, вам лучше вызвать бригаду экзорцистов?

После недолгого молчания он неохотно произнес:

– Мне не кажется, что в этом есть необходимость. Но я бы предпочел, чтобы вы сперва взглянули сами. Если решите, что это за пределами ваших возможностей…

Значит, я угадал. На “Чердачке” что-то завелось – и явно не обычные вредители.

– Хорошо. Буду через полчаса, – мой взгляд остановился на пустой банке кофе в корзине под столом. – Накормите меня завтраком?

– Конечно. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

Да уж надеюсь. За одну только еду я не работаю, мистеру Куинну придется раскошелится.

Выспросив еще немного подробностей, я положил трубку и пошел собираться. Вот сейчас мой костюм сыщика в отставке придется как нельзя кстати. Хотя на улице, кажется, сегодня будет жарковато… Поразмыслив, я собрал грязную одежду в мешок. Раз уж и так собираюсь в город, можно и на прачечную заехать.

За дверью Роса была еще тишина, так что Сиги я решил не будить и не предупреждать. Дубликат ключей от машины мы сделали еще весной. С мешком грязного белья на плече и парочкой трюков в кармане я вышел во двор.

Грейвмаунт стоял под старым каштаном, такой же грязно-рыжий, как первые пожелтевшие листья. Казалось, длинная морда внимательно следит за происходящим во дворе. Я бы даже сказал – бдит. Все-таки в характере его оставалось еще много от прежнего владельца.

В салоне было холодно, пахло клеенкой и прелой листвой. Мотор рыкнул, заводясь, закашлялся, будто подавился, и недовольно забурчал.

– Давай, старый вояка, просыпайся, – я похлопал по рулю. – Нас ждут дела.

Улицы города еще были пусты, если не считать подметальщиков, которые с торжественной неспешностью ходили по мостовым, сметая облетевшие листья. Мостовые и кирпичные стены блестели от влаги, вокруг царила тишина, нетерпеливая, как готовая порваться струна. Вот-вот захлопают двери и ставни, зажгутся окна в домах, из кофеен повеет ароматами жареного кофе и свежей сдобы. И город оживет.

Ну а пока я вел грейвмаунт, наслаждаясь одиночеством на дороге. На заднем сиденье подпрыгивал на ухабах мешок со стиркой, а под ним лежал кофр с морелеттом. Мне, слава богам, так и не представилось случая им воспользоваться, но то, что он у меня был, придавало немного уверенности.

Я свернул в тенистый переулок, где располагался “Книжный чердачок мистера Куинна”. Здесь было еще тише. Единственный на всю улицу уцелевший фонарь светил тускло, будто специально подыгрывал атмосфере зловещей таинственности. Можно подумать, я попал не в обычный сонный квартал, а в рассадник подпольных игорных домов и бутлегеров.

Мистер Куинн, издалека услышавший звук мотора, уже с безмятежной улыбкой стоял на пороге, приоткрыв дверь.

– Доброе утро, Эш, – сердечно поприветствовал он. – Очень рад вас видеть.

– Сперва – завтрак, – напомнил я.

– Конечно. Проходите.

Он провел меня внутрь, сквозь зал с книгами и кассовой стойкой, где, в конце маленького коридорчика, был его личный кабинет. На столе, среди аккуратных стопок счетов и писем, стоял кофейник, чашка и тарелка пухлых бутербродов с сыром и огурцами.

Я тут же схватил один и вонзил в него зубы. Булка была мягкая, с хрустящей корочкой, а огурцы свежими и сочными.

– А шеперь, рашкаживайте, – с набитым ртом велел я, свободной рукой снимая с кофейника крышку и досыпая сахар из сахарницы прямо в него.

– Думаю, будет лучше, если вы сами посмотрите, – деликатно возразил хозяин.

Он привычно устроился в кресле напротив, но было видно, что облегчения ему это не принесло. Не зная, куда деть руки, он принялся листать гроссбух, будто перепроверяя записи. Но я и так знал, что они безукоризненны. Мистер Куинн всегда очень серьезно относился к ведению бухгалтерии.

Обеих бухгалтерий.

– Вы же знаете, я всегда могу просто подпалить чердак, и дело с концом.

В кабинете было жарковато, мне пришлось снять плащ и осторожно положить его на подлокотник. Зонт уже висел там же.

Мистер Куинн вздрогнул.

– Нет, нет, поджигать ничего не надо, – он откинулся в кресле и устало потер лицо. – Дело в том, что я сам не уверен в том, что видел.

– Хотя бы, на что оно похоже?

– Ну, это похоже, – он неуверенно пожал плечами. – На книгу.

– Книга в книжном магазине? Чудовищно.

Хороший кофе. Не то что те жидкие чернила, что я пью обычно.

В общем, дело было так. Вчера вечером мистер Куинн наведывался на чердак. Там хранились только старые газетные подшивки и всякое ненужное барахло, до которого пока не дошли руки выкинуть. Но раз в пару дней, даже зимой, когда позволяла погода, хозяин чердачка устраивал то, что называл “дать книгам подышать”. Прямо он никогда этого не говорил, но я догадывался, что где-то в магазинчике был спрятан тайник для самых дорогих экземпляров его коллекции. Возможно, даже оснащенный особой консервирующей системой, поддерживающей необходимую книгам температуру и влажность. Полезная штука, особенно если снабдить ее магическими примочками, но сама по себе ужасно греется. Вероятно, для нее в стенах имелась особая система вентиляции, ведущая на чердак.

– И вот я пришел, и сразу заметил ее. Она лежала на табурете. Самая обычная книга, ничем не примечательная.

– Тогда чего вы так заволновались?

– Я помню каждую книгу, которая хоть раз попадала ко мне в руки.

Без преувеличения, так оно и было.

– Так вот – эту я видел первый раз в жизни.

Я задумался.

– А Фрэн…

– Это было моей первой мыслью, – перебил мистер Куинн. – Фрэн уверяет, что за последнюю неделю ни разу не поднимался на чердак.

– И что вы сделали?

Мистер Куинн услышал, что пришел особый клиент, с которым была назначена встреча. Он положил книгу на место и ушел. А когда вернулся, книга лежала уже на подоконнике.

– Одно это показалось мне странным. Тогда я решил перепроверить, нет ли ее в списке последних поступлений. Неделя выдалась насыщенная, мог и пропустить. Я спустился в кабинет, и вдруг понял, что уже успел забыть ее название.

Жуть.

– И вы испугались, – кивнул я.

– Само собой!

Мистер Куинн вскочил и заходил по кабинету, заложив руки за спину.

– Только представьте, я решил, что собственный разум уже подводит меня! А что дальше? Потерянные ключи, не поданная вовремя декларация, сорванные контракты? Какой удар по бизнесу!

Понимаю. Я бы тоже испугался, если бы вдруг понял, что начинаю забывать древнелатуэсский.

– Ладно, – я провел языком по зубам, проверяя, не осталось ли в них застрявших огуречных шкурок. – Давайте посмотрим, что там у вас происходит.

Подхватив зонт и плащ, я направился следом за мистером Куинном на чердак.

Он был точь-в-точь, каким я его помнил. Трехногий стол, подпертый стеной, кривая табуретка, стул, сундуки с облупившимся лаком. Вывеска “кочадреЧ” за окном покачивалась на ветру, чуть перекошенная на сторону. Я даже почувствовал что-то вроде ностальгии по тем денькам, когда прятался тут летом после первого курса. Не бог весть что, но чердак прослужил мне верным убежищем, и за это я был ему благодарен.

– Вон она, – мистер Куинн вытянул вперед руку.

Книга лежала на стопке “Вестника”, перетянутой бечевкой. Небрежно, будто кто-то только что от скуки листал ее, а потом оставил, где попало, и вышел. Было сумрачно, я щелкнул выключателем, но ничего не произошло.

– Должно быть, проводка, – виновато пробормотал мистер Куинн. – Все хотел ей заняться, но откладывал.

– И давно нет света?

Он пожал плечами.

– Вчера еще был.

Вчера.

Ладно же.

Я повесил зонт на дверную ручку и, пошарив по карманам плаща, достал из него мелок и тряпичный мешочек на завязках. Мелок я передал мистеру Куинну.

– И что мне с ним делать? – озадаченно спросил он.

– Пока ничего.

Осторожно ступая, я сделал пару шагов к книге. На потертой обложке, некогда зеленого цвета, еще можно было прочесть название.

– Ого, – я присвистнул. – Редкая штучка.

– Вы думаете? – с сомнением протянул мистер Куинн.

Я посмотрел на него. Потом на книгу. Опять на него.

Нет, не может быть, чтобы он не узнал.

– Так. Прочитайте-ка, что вы видите на обложке.

Хозяин, бочком приблизившись, вытянул шею, чтобы лучше видеть обложку.

– “История гильдий красильщиков: от зарождения до наших времен”. А вы?

– “Наставления цесаревичу” Юса Гаврия, – прочитал я.

Мистер Куинн помолчал. Вероятно, думал, не начинает ли разум подводить меня самого.

Интересно.

Мы смотрим на один и тот же предмет, но видим каждый свое. Мистер Куинн – дешевку, а я – исторический трактат, который насчитывал не больше трех-четырех уцелевших копий по всему миру. Тем более интересно, что оба мы разбирались редких рукописях, но использовать нас эта книга – если это была она – решила по-разному.

– Лучше отойдите подальше, – велел я, – И зонт возьмите.

Мистер Куинн послушно выполнил мои указания. И только потом спросил:

– А зонт зачем?

Я хмыкнул, развязывая тесемки мешочка и доставая из него круглое стеклышко, обмотанное по краю изолентой.

– Если я начну вести себя странно – треснете меня как следует. Только не по голове!

Стекло было от старых очков Айвона – тех, что мы сломали по пути из полевой экспедиции. Уцелело только одно, и я выпросил его себе, а мачехе Айвона мы сказали, что разбили очки полностью. Из-за трещины стекляшка барахлила и показывала магию, только когда ты уже наступишь в нее. И все равно, это лучше, чем ничего.

Осмотр книги издалека не показал следов магии. Но, как я уже сказал, это ничего не значило. Продолжая глядеть через стекло, я подошел ближе и осторожно взял ее свободной рукой. Тяжелая, с шершавой тканевой обложкой. Ощущается как книга и даже пахнет – я принюхался – как книга. Бумагой, чернилами и специфичным ароматом старых страниц.

Я пристроил стекло на манер монокля, чтобы освободить вторую руку, и осторожно открыл наугад.

– Любопытно… – протянул я, пробежавшись взглядом по тексту.

– Что там? Это действительно она?

Я пожал плечами. Откуда мне знать, оригинал я никогда не читал и сравнивать было не с чем.

Остерегайся же тех, кто уверяет, будто знает, чего хочет народ. Они обыкновенно знают лишь то, чего хотят сами.

Интересная мысль. Я перелистнул пару страниц.

И если однажды тебе покажется, что все вокруг согласны с тобою, проверь сперва, не боятся ли они говорить иначе. Ибо нет для царя более верного предвестия падения, чем тишина в совете.

Пока что по контексту подходит. Сев на стул, я принялся листать дальше, надеясь обнаружить что-нибудь, что может вызвать подозрения о подделке. Страницы были тяжелые, чуть рыхловатые на срезе, но на удивление чистые. Ни пометок, ни чернил, смазанных неосторожным касанием пальца. Даже почти не пожелтели от времени.

Мое внимание было полностью сосредоточено на книге. Я лишь краем глаза заметил движение сбоку от себя, но не успел среагировать.

– Что вы делаете?! – взвыл я, получив по спине зонтом.

Мистер Куинн, сжимая зонт обеими руками, выглядел воинственно и виновато одновременно.

– Вы сами сказали – если будете вести себя странно…

– Да я просто читал книгу!

– Вы уже час смотрите на одну страницу! Мне даже показалось, что вы дышать перестали!

– То есть как – час?

Я огляделся. Пол чердака расчерчивали полосы дневного света, в них мелькали золотые искорки пыли. С улицы доносились голоса, звон, кряхтение автомобилей – в общем, все те звуки, свидетельствующие о том, что город давно проснулся.

И нога затекла. Я встал со стула и принялся растирать ее.

– Сперва я правда решил, что вы зачитались, – добавил мистер Куинн.

Зонт он опустил острием к полу, но из рук не выпустил.

– Ничего странного не происходило. Я даже оставил вас ненадолго. А потом понял, что вы сидите в одной и той же позе и не шевелитесь. Я пытался вас звать, но вы не отвечали.

Да-ааа, дела….

Шея ужасно болела. И я опять проголодался.

– Перекусить? – любезно предложил мистер Куинн.

Все-таки сразу видно человека, привыкшего ловить на лету настроения клиентов.

– Да, было бы неплохо.

Книгу я продолжал держать в руках. Меня посетило странное чувство, будто я что-то упускаю – так бывает, когда откладываешь чтение, хотя до развязки остается пара страниц, но надо идти заниматься взрослыми делами. И ты идешь, но продолжаешь маяться мыслями, кто же на самом деле убийца. Хоть бросай все и беги дочитывать.

Помедлив, я неохотно положил книгу обратно на стул. Мистер Куинн посторонился, пропуская меня вперед. На всякий случай, я отобрал у него зонтик. А то вздумает опять драться.

– Так что вы там прочитали?

Надо отдать должное воспитанию хозяина “Чердачка”. Сперва он выждал, пока я выдую чашку горячего кофе и приступлю к еде – яичнице-глазунье с двумя сочными сардельками, полосатыми, как тигры, от решетки, на которой их жарили. Я и сам накинулся на них, как неделю голодавший зверь.

– Ну…

Я помедлил, разглядывая нанизанную на вилку сардельку, истекающую пряным соком.

Я не помнил.

Не помнил ни строчки из того, что, по словам мистера Куинна, читал целый час.

– Так, ерунда всякая. Ничего особенного, – отмахнулся я, жуя. – И вообще, мне уже надо…

Куда надо? Что я собирался делать?

Мистер Куинн подождал.

– Так что скажете?

– О чем?

– О книге же!

Ах да, книга.

Отложив вилку, я размял шею. Как же болит.

Пальцы нащупали на загривке бугорки, будто ожоги от крапивы.

– Знаете, – медленно произнес я. – Я бы все-таки посоветовал обратиться вам к специалистам.

Самопроизвольное перемещение объекта, нарушение памяти и восприятия времени, а теперь и следы физического воздействия. Комбинация, не предвещающая ничего хорошего.

Взгляд мистера Куинна стал напряженным, он поджал губы.

– Не хотите? – я вздохнул. – Ладно. У вас есть зеркало? Большое, желательно в рост?

Зеркало имелось. Старое, в багетной раме, с которого уже почти слезла позолота. Амальгама успела потемнеть от времени, но в него все еще можно было смотреться.

– Сойдет. Мелок еще у вас?

Кряхтя и обливаясь потом, кое-как мы затащили зеркало на чердак.

– Вот так.

Прислонив его к стене у двери, так, чтобы отражалась часть помещения со стулом, угол за ним и кусок скошенного потолка, я принялся по памяти чертить руны. Мистер Куинн, уже получив от меня дополнительные инструкции, топтался на пороге.

Глаз. Пустота. Похожий на вилы знак защиты – я не был уверен, что он сработает в такой ситуации, но лишним не будет.

И снова по кругу. Глаз. Пустота. Защита. Глаз. Пустота…

Пройдясь так по всей раме, я разломил мелок надвое и передал кусочек мистеру Куинну.

– Запомнили, что надо делать? Символ должен быть направлен от вас.

Он кивнул.

– Да. Да, я запомнил. Ну, – он окинул чердак настороженным взглядом. – Удачи.

– Я позову.

Мистер Куинн вышел и плотно закрыл за собой дверь.

А я, как ни в чем не бывало, вернулся к стулу, взял в руки книгу и сел, будто бы углубившись в чтение с того же места, где остановился.

На самом деле, конечно, я только делал вид. Напоказ полистал пару страниц и замер, уткнувшись взглядом в стык между страниц, чтобы ненароком не посмотреть на текст и не начать читать на самом деле. Хотя привычка делала свое, взгляд то и дело тянулся к буквам, но я вовремя одергивал себя. Краем глаза я незаметно поглядывал в зеркало. Но пока оно отражало лишь меня самого, сгорбившегося, как горгулья, на неудобном стуле.

Свет из окна падал косым прямоугольником на пол, едва касаясь моей ноги. На чердаке все еще было довольно сумрачно. Это могло стать проблемой, но придется рискнуть. Если я прав, и лампа вышла из строя не просто так, значит свет может спугнуть то, что затаилось в тени чердака.

И я уже был уверен, что книга в моих руках – только часть головоломки.

А еще я уже начал сомневаться, что воспроизвел на зеркале руны истинного зрения верно. А если я где-то напортачил? И мистер Куинн не дождется моего зова, а когда почувствует неладное и зайдет проверить меня, то обнаружит… что? Пускающего слюни идиота? Высушенную оболочку?

Ой, ну вот дурак же! Штейн обругал бы меня последними словами.

Вот почему я опять думаю о Штейне?

А впрочем, почему бы и нет?

Все два года он только и делал, что оскорблял нас и закатывал глаза на то, какой тупоумный класс ему достался. Небось, только рад, что его сняли с преподавания. Сидит себе дома, попивает бренди. А может, лег в какую-нибудь уютную могилку и отдыхает там.

На страницы с потолка посыпалась пыль, но я продолжил смотреть прямо перед собой, почти не моргая.

Да и нам бы уже выдохнуть с облегчением и забыть эту некромантию. Нет же, уцепились за нее. Считают, что некромантия – прямой путь в достойную, богатую жизнь. Тьфу.

Над головой тихо заскрипела балка. Я искоса глянул в зеркало. Пока – ничего.

Затаилось значит. Осторожничает. Ну-ну, я тоже могу потерпеть.

Пятно света на полу уже немного сместилось. Теперь между ним и моим ботинком было расстояние в ладонь. И судя по тому, что я видел в отражении, солнце не касалось меня. То, что ждало меня под потолком, могло бы уже напасть, не боясь влезть в свет.

Если только нападать – не в его стиле.

Если оно не действует более тонко.

А может, оно просто слишком умное, и каким-то образом чувствует, что я еще не до конца погрузился в чтение?..

Я переместил взгляд на страницу.

Слушай жрецов, но не позволяй им говорить от имени богов там, где говорят они сами. Если…

Я усилием воли остановил глаза, уже побежавшие по новой строчке, и вернулся к началу предложения.

Слушай жрецов, но не позволяй…

Слушай.

Я слушал.

Вывеска за окном скрипела, покачиваясь.

Слушай.

Звук, будто шорох сыплющегося песка в песочных часах. Мое дыхание. Тихое цык цык коготков.

Слушай.

Я перевел взгляд на зеркало. Не завопил и не отбросил книгу я только потому, что был готов увидеть нечто подобное.

Над моей головой, уже почти касаясь макушки, с потолка свисали черные нити, похоже на паутину. Тонкие, раскачивающиеся на сквозняке – казалось, подуй на них, и они порвутся. Страшный сон горничной, заглянувший в чулан, где давно не убирались. Нити переливались, будто на свету – вот только света они старательно избегали. И медленно, осторожно, опускались все ниже и ниже, иногда замирая, готовясь спрятаться при малейших признаках опасности.

Хитрая бестия.

А может, наоборот, молодая особь, неопытная и пугливая. В любом случае, я пока толком не знал, с кем имею дело. Эти щупальца, скорее всего, служат для удержания жертвы и высасывания из нее силы. Вроде как вампиризм без непосредственного контакта с жертвой. Определенно – паразит. А вот какой именно?..

Я опустил взгляд на книгу и меня озарило. Ну, конечно – книга!

Люблю книги – в них всегда можно найти ответ.

Даже если иногда они пытаются тебя убить.

Только в этом случае книга была лишь инструментом. Привлечь внимание, завлечь в укромный тихий уголок и удержать на месте, пока существо питается. Такой же орган, как свисающие с потолка нити, ради охоты принявший только вид книги, взятой по образу из моей же головы! Заинтересовался бы я ей, если бы не узнал название на обложке? Или, будь это дешевенький бульварный роман, которых продают с лотка на вокзалах? Нет, ему нужна была особенная.

Одним движением, чтобы существо не успело сообразить, я достал из рукава спрятанную зажигалку и, чиркнув колесиком, поднес к страницам.

Я ведь говорил мистеру Куинну, что могу просто спалить здесь все? Я действительно мог.

Над моей головой раздался визг, книга вылетела у меня из рук, словно выбитая ударом. Я вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону, и как раз вовремя – в тот же миг я услышал треск стула, не выдержавшего веса того, что спрыгнуло на него с потолка. Еще один визг – на этот раз разочарованный.

– Мистер Куинн! – рявкнул я, но хозяин магазинчика и без моей команды уже был на пороге.

Он был вооружен одним только мелком, но вид у него был крайне решительный. Я бы на месте паразита точно испугался.

Все еще с горящей зажигалкой в руке я повернулся, чтобы наконец разглядеть врага.

Пожалуй, на счет неопытности я погорячился.

В обиходе эти существа носили скромное название “удильщики” – по аналогии с глубоководной рыбой, которая приманивает пищу с помощью светящегося отростка прямо перед пастью. Но сходство было не только в методе охоты.

Оно было ростом с младенца, с тже коротенькими ручками и ножками. И удивительно ловко передвигалось ползком, несмотря на грузное тело – похоже, пищи последние несколько лет у него было вдоволь. Добавьте к этому лысую приплюснутую голову, белесые глаза навыкате, привычные к темноте, и широкую безгубую пасть, полную тонких, как иглы, зубов.

Заметив мой интерес, существо провело по зубищам серым скользким языком и зашипело. Мистер Куин, застывший на пороге, в ужасе смотрел на него.

– Что… что это такое?!

– Не обращайте внимания. Оно просто надеется вас отпугнуть.

Понимание, с кем мне пришлось столкнуться, придало мне уверенности.

– Давайте, как я показывал! Знак, острием от себя.

Мистер Куинн еще не успел прийти в себя от увиденного, и удильщик воспользовался этой заминкой. За окном был еще день, прятаться на чердаке некуда, а значит, у него был один путь – на лестницу.

Существо метнулось в сторону выхода, издавая цокающие и шлепающие звуки. Было бы смешно, если бы движения не были быстрыми и ловкими.

– Скорее же! – завопил я, доставая свой кусок мела из кармана.

Мистер Куинн, вздрогнув, опустился на колени и провел дрожащей рукой черту перед порогом, и затем над ней – трехзубые вилы, такие же, как на раме зеркала, с перечеркнутым зигзагом “черенком”. Существо заскребло когтями, пытаясь остановиться, но не успело и врезалось в невидимую стену. Чердак огласил возмущенный вой.

Я подскочил к окну и на всякий случай проделал то же самое. Теперь ему точно некуда деваться.

Вот только хорошая это новость или нет?

– Еще! – скомандовал я. – Гоните его!

Удильщик обернулся и уставился на меня ненавидящим слепым взглядом. Я едва успел разгадать его задумку и отскочить в сторону, когда он кинулся на меня, поэтому острые зубы вцепились не в руку, а рукав. Я отшвырнул его, выронив зажигалку. Она упала на стопку старых газет. Запахло дымом.

– Еще, давайте еще!

Я скинул занявшиеся огнем газеты на пол и принялся топтаться по ним, чтобы сбить огонь.

– Нужно загнать его в угол!

Надо отдать должное мистеру Куинну – побелев, как полотно, на подгибающихся ногах, он принялся исполнять мои указания. Паразит скакал вокруг него, клацая зубами, нападая с разных сторон. Но тот, двигаясь шаг за шагом вперед, успевал начертить знак. Я, справившись с огнем, вновь взялся за мел. Воняло дымом, чердак оглашался щелканьем зубов, воем и моими сдавленными от першения в горле “справа!” и “так его!”, весь пол уже выглядел так, будто мы с мистером Куинном играли в ножички, откусывая себе по кусочку территории. Существо визжало уже безостановочно, поняв, что угодило в ловушку.

– К зеркалу гоните!

Но оно и само уже мчалось к нему, шлепая босыми ногами. Помешкав, оно остановилось нос к носу со своим отражением, но тут подскочил я, примериваясь для крепкого пинка. Существо тявкнуло и… прошло сквозь зеркало, как сквозь воздух.

Не ожидав такого поворота, я замер перед зеркалом, таращась на собственное отражение.

А с той стороны, из-за толщи стекла, донесся издевательский клекот.

Глава 7

Следующие полчаса мы, еще взмыленные и взъерошенные, наводили на чердаке порядок. Несчастный стул ремонту не подлежал и я, скорбя, смел его останки в угол. Сколько времени я провел, сидя на нем, читая газеты и маясь от скуки! Прощай, старый друг.

Мистер Куинн распахнул окно шире, запах гари уже был не таким явным, но в горле у меня по-прежнему першило. Весь пол был в меловых разводах, как и мы сами. Повсюду валялись истоптанные старые газеты, а в углу нашли мы и книгу. То, что осталось от нее. Теперь она превратилась в комок чего-то склизского и кожистого, из нее липкими соплями сочилось… что-то.

Из зеркала у стены раздался скорбный вой.

– Что, уже не до смеха? – проворчал я. – Вот и сиди там теперь, как дурак.

Я постучал по зеркалу пальцем. Мерзкая рожа удильщика тут же возникла за стеклом. Он попытался цапнуть меня, но не мог достать с той стороны и только оставлял слюнявые разводы на стекле.

– Откуда вы знали, что зеркало станет для него ловушкой? – спросил мистер Куинн.

– А я и не знал. Я думал просто прихлопнуть его.

Мистер Куинн, покачав головой, вновь принялся оттирать мел с пола.

Я слышал раньше истории о призраках, запертых в зеркалах. Духи ведь существуют в обоих мирах и перемещаются между нашим и потусторонним. Иногда они могут спутать реальность с ее отражением и остаться там навсегда. Ну или пока какой-нибудь некромант не вызволит их.

Помню, Штейн рассказывал о паразитах, которые нападают из зеркал, могут прятаться в них и выбираться по собственному желанию. Но, видимо, это дано не всем.

Удильщик скорчил страшную рожу и, оскорбленно завывая, скрылся где-то в тени зазеркального чердака.

– Умный, – пробормотал я самому себе. – Хотел устроить здесь кормушку.

Мистер Куинн закончил вытирать мел. Хмыкнув, он поднялся с пола.

– А я, выходит, его не заинтересовал?

Вы посмотрите, еще и обижается.

– Может, распознал в вас хозяина этого места и сообразил, что если съест вас, будет слишком много проблем. Магазин закроется, не будут приходить новые люди...

Мистер Куинн встал рядом, рассматривая зеркало.

– И что мне теперь с ним делать?

Я как раз ломал голову над тем же вопросом.

– Я могу дать вам номер леди Мэтьюс...

Он вздрогнул и поежился.

– Нет-нет, только без Совета Некромантов.

– Тогда оставьте себе. Только обновляйте знаки. А надоест – отправите посылкой какому-нибудь своему недругу. Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?

В кабинете мистер Куинн сразу направился к сундучку, где, как я знал, хранил деньги, приходящие к нему мимо кассы. Завалившись в его кресло, я набрал номер своей комнаты в общежитии и подождал, пока кто-нибудь сообразит ответить.

– Сиги там? – спросил я, когда в трубке прозвучал голос Айвона.

Свободной рукой я взял протянутую мистером Куинном пачку банкнот – все мелкими купюрами, но, уверен, сама сумма была более чем щедрой.

– Нет, – после паузы ответил Айвон. – Он с утра в библиотеке.

По тому, как многозначительно это прозвучало, я понял – Сиги тоже за работой.

– Есть желание прокатиться?

Айвон помолчал.

– Не особо.

– Да ладно тебе.

Я пошуршал у трубки купюрами.

– Заедем на рынок, купим еды.

Опять молчание.

– Мне нужно еще часа полтора, – наконец, ответил он.

– Без проблем. Буду ждать тебя в…

Я назвал адрес прачечной неподалеку от Университета. Цены там были выше среднего, но после закрытия “Белого савана” это было ближайшее место.

Айвон, не прощаясь, повесил трубку.

Зато мистер Куинн, выпроваживая меня, был многословен. Он рассыпался в благодарностях и уверениях, что будет рад видеть меня вновь.

– Конечно. Только, надеюсь, повод будет другим. Если будут проблемы с… – я взглядом указал в сторону второго этажа, – зеркалом, звоните.

Улочка была тиха, но, свернув на большую дорогу, я тут же попал в поток машин и пешеходов. Город ожил, громыхал, жужжал и переливался голосами. В прачечной уже была толпа. И, как обычно, очередь к гладильной доске. Отсчитывая мелочь, я направился к ближайшей свободной стиральной машине, прикидывая, сколько подходов мне понадобится. Если я сразу запихну в стирку всю одежду, рискую получить на однотонный серо-бурый комок в непрополощенных пятнах порошка. Придется раскошелиться. Как все-таки сложно поддерживать приличный внешний вид! Раньше я об этом как-то не задумывался.

Поставив таймер на первую стирку, я сел на скамью. Рядом лежал раскрытый журнал, влажный и пахнущий стиральным порошком, с рекламой отелей Беллстонского пролива. Не представляю, кому из скайденцев могло бы прийти в голову забраться так далеко.

Айвон пришел, когда я только закончил отглаживать стрелки на брюках (не смотря на мои старания, одна задвоилась, вторая полезла на сторону). Выглядел он безупречно в костюме шоколадного цвета с золотыми запонками и белоснежным платочком, выглядывающим из нагрудного кармана. Недоуменным взглядом он уставился на сушильную машину, будто видел ее впервые и только сейчас осознал, что испачкавшуюся одежду надо стирать, а не сразу выкидывать и брать новую.

– Я почти закончил, – сказал я вместо приветствия, возясь со стопкой рубашек.

Их нужно было сложить аккуратно, по швам, иначе завтра утром я обнаружу, что все мои труды пошли прахом. Может, предложить Оливии скинуться и купить один утюг на двоих?

Я упаковал все в мешок, пока Айвон ждал в сторонке. Он стоял в пол-оборота ко мне, как будто делал вид, что пришел не за мной, а по каким-то своим делам. Значит, все еще дуется.

– Вот теперь все. Идем?

Мешок я бросил туда же на заднее сиденье и завел мотор. До рынка было рукой подать, но добирались мы не меньше получаса. Главным образом, благодаря моим навыкам вождения. Я до сих пор не привык к обилию поворотов и переулков, которые испещряли Скайден, подобно венам. Из-за каждого угла в любой момент мог появиться автомобиль или пешеход, приходилось смотреть в оба. Я злился, ворчал и один раз уже был готов полезть в драку, когда натолкнулся на какого-то скайденца в зеленом макинтоше, который невозмутимо читал газету прямо посреди узкого моста и даже не думал двигаться в сторону. Возмутительно!

От позора меня уберегло только то, что я вовремя увидел дорожный знак. Оказывается, мост был пешеходным. Продолжая бормотать ругательства, я сдал назад и поехал искать объезд.

Айвон сидел молча всю дорогу.

Крытый рынок Скайдена представлял себой наглядную иллюстрацию всех фобий сразу. Слишком шумно, слишком тесно и выбор слишком велик. Даже я, бывавший здесь много раз, до сих пор чувствовал себя неуютно. А уж эта манера лавочников обращаться к тебе на “ты”!..

– Не смотри им в глаза и не оборачивайся на зов, – полушутливо сказал я Айвону, беря его под локоть.

Я вспомнил, что раньше мы ездили за покупками без него. Обычно компанию мне составляли брат и сестра Роса, реже – Лилиан или Эдди. Может, как и в случае с прачечной, этот аттракцион для него в новинку.

Он посмотрел на меня загнанным взглядом, но слабо улыбнулся.

– Я, кажется, забыл свой амулет от злых духов дома.

– Ничего страшного, – в тон ему ответил я. – Он бы все равно не помог.

Я повел его между рядами. Чего тут только не было! Штиблеты, приправы, холсты и тюбики красок, пустые флаконы для духов и зелий, шляпы и тесемки для корсетов, и, конечно же, книги. Но я шел, глядя прямо перед собой. Стоит взгляду зацепиться за какую-нибудь безделушку – и все, пиши пропало. Придешь в себя только под вечер, уставший, с пустым кошельком и ворохом абсолютно не нужного барахла.

Первым делом я зашел в знакомую бакалейную лавку за кофе, сахаром и крупой.

– Ракушки или спирали?

– Что?..

Айвон, зачарованно разглядывающий полки с мельничками для перца и соли, повернулся ко мне. Я продемонстрировал ему две пачки макарон.

– А что, есть разница?

Я неуверенно пожал плечами.

– Наверное, не должно быть. Но мне кажется, что они все равно отличаются.

– Тогда ракушки.

Расплатившись за них и еще за перловку, мы вышли из лавки.

В овощном разделе я предложил ему выбрать самостоятельно. Пока Айвон придирчиво рассматривал лоток с томатами, я обнаружил рядом с пузатыми баклажанами пару ботинок. Почти новенькие, навощенные и блестящие. В раздумьях я поставил их обратно. Пожалуй, слишком блестящие.

Мешок с покупками уже оттягивал руку, но мы еще не закончили. Оставался последний пункт, самый важный и ответственный.

– Добро пожаловать в рай на земле! – торжественно объявил я, распахивая перед ним двери пекарни.

На меня тут же обрушилась лавина ошеломляющих запахов сдобы, специй, ванили и сливочного масла. Айвон втянул носом воздух и расплылся в блаженной улыбке.

Рогалики и крендели, посыпанные крупными кристаллами соли. Пахнущие чесноком пампушки. Блестящие шоколадной глазурью кексы. Коробочки с сахарным печеньем, связки баранок, пироги со всевозможными начинками, ряды булок – квадратных, как кирпич, круглых, в форме косичек, с семечками и без, целиком и половинками. Как в дурмане, первые пять минут мы просто ходили от прилавка к прилавку, таращаясь и вдыхая ароматы. Был даже огромный каравай – такой, что мы бы всемером не справились с ним за всю неделю.

– Особо губу не раскатывай, – посоветовал я, пересчитав оставшиеся деньги.

От разыгравшегося аппетита мы все равно набрали больше, чем следовало. Батон к обеду и на утренние бутерброды, упаковку шоколадного печенья и слоек с малиновым джемом, перченых сухариков мне в заначку и ломоть пирога с творогом. На прощанье лавочница, приветливая розовощекая дама, и сама похожая на сдобную булку, дала нам по имбирному прянику на палочке. Пряник был в форме черепа и украшен разноцветной глазурью. Айвон был в восторге.

– Вот теперь, кажется, все.

Навьюченные бумажными пакетами, мы направились в обратный путь. Уже по дороге к выходу я заприметил вязанку сарделек, похожих на те, которыми кормил меня мистер Куинн. Захватил и их, лишними не будут.

Сгрузив все на заднее сиденье, мы забрались в грейвмаунт. В животе у меня опять урчало, пряник только раззадорил аппетит, а от ароматов сарделек рот наполнялся слюной. Но оставалось еще одно дело, с которым я хотел разобраться прямо сейчас.

– Куда мы едем? – спросил Айвон, заметив, что мы проехали поворот к Университету.

– Переулок Скворцов, – ответил я, будто это что-то объясняло. – Подожди, сейчас все поймешь.

Мы ехали мимо зеленых скверов, огороженных низкими чугунными заборами и расчерченных тропинками. Солнце играло в ветвях кленов и рябин, увешанных красными гроздьями. Встречались и изгороди вечнозеленой туи, кое-где еще работали фонтанчики, у которых с щебетом плескались воробьи. После громыхания рынка казалось, что мы попали в другой мир. Мир созданный для неспешных прогулок, чтений на лавочке и степенной, спокойной жизни.

Мы остановились у четырехэтажного дома на один подъезд. Я уже знал, что весь квартал состоял из таких домов, местные самоиронично звали их “скворечниками”, по названию улицы.

У входа в здание стоял, прислоненный к стене, серый зонт. Рядом лежало опрокинутое пластиковое ведерко для игры в песочнице.

– Ты что нибудь видишь? – спросил я, заглушив мотор.

Айвон озадаченно вертел головой по сторонам.

– Ну, вижу дом. Деревья. А что?

Я вздохнул.

– Да я не про это. Не глазами. Магию какую-нибудь видишь?

Айвон, продолжая осматривать, неуверенно пожал плечами.

– Зачем ты привел меня сюда?

– Вон там, – я ткнул пальцем вверх. – Окна на последнем этаже. Там квартира сдается.

Айвон помолчал, рассматривая дом. Я уже думал, он просто скажет, чтобы я разворачивался и вез его обратно.

Но вместо этого он спросил отчего-то севшим голосом:

– Ты все-таки решил съехать?

– Подумываю. Не буду же я всю жизнь в общежитии жить.

Еще одна пауза.

– И сколько стоит?

– Дороговато, – признался я. – Придется искать постоянную работу. Одних заказных докладов мне не хватит.

Упоминать о том, что на штейново агентство я больше не рассчитывал, пока не стоит.

Айвон продолжал смотреть, откинувшись на спинку сиденья.

– А внутри был?

– Еще нет. Мне только соседка рассказывала.

– Ну так пойдем глянем.

Хозяйка квартиры – бодрая пожилая женщина в огромном клетчатом жакете, на котором я сразу заметил кошачью шерсть и зацепки от когтей – проживала в том же доме на первом этаже. Мы стояли на пороге, пока она рылась в ящике в поиске ключей, а из комнаты за ее спиной доносились кошачьи вопли.

– Осторожнее с окном на кухне, – предупредила она. – Петли заедают.

Айвон, пообещав быть осторожным, взял ключи. А я подумал – пустила бы меня хозяйка одного, если бы приятеля не было рядом? Он выглядел, как серьезный мальчик из приличной семьи, а я – будто меня только что нашли под забором, с рукавом, ободранным зубами удильщика, и отчего-то пахнущего сардельками. От такого только жди беды.

В подъезде был и лифт – огромный монстр с клеенчатым полом, решетками и табличкой “на ремонте”. Судя по пыли на табличке, она висела тут уже несколько поколений жильцов. Мы поднялись по узкой лестнице с блестящими захватанными поручнями. Но ключ вошел в скважину легко и повернулся с тихим щелчком. Дверь отворилась, открывая проход в сумрачный коридор.

Прихожая была оклеена обоями в голубой цветочек, на стене – овальное зеркало без рамы, пара крючков для одежды и тумба для обуви. Голый дощатый пол заскрипел, когда мы вошли внутрь. Я прикрыл дверь и щелкнул выключателем – над головой загорелась лампа в оранжевом тряпичном абажуре. Пахло пылью и запустением.

За выкрашенной в белый дверью была уборная. Айвон заглянул туда, и тут же захлопнул дверь, чуть не получив по голове вывалившейся оттуда шваброй.

– Похоже, тут действительно не помешает осторожность.

Он чихнул и почесал нос.

Мы прошли направо, где была кухня. Прямо как я себе представлял – с видом во двор, круглым столом, плитой и рукомойником. На подоконнике лежало несколько сухих листиков какого-то растения. Я тут же представил его заваленным книгами, тетрадями и грязными чашками из-под кофе. Шорох тюля на ветру, стук дождя в окно. Тихий свист закипающего чайника. Оставленная на диванчике сумка. В груди потеплело. Тишина. Покой.

Дом.

– Эй, посмотри, – донесся до меня голос Айвона, прерывая наваждение.

Как во сне, я развернулся и пошел на зов, на прощание проведя ладонью по обоям. Они были прохладными, с выпуклым шершавым узором.

В спальне у окна стоял письменный стол, рядом – одежный шкаф, и узкая кровать, подогнанная вплотную к книжному шкафу. Только лег, а книги уже под рукой. Айвон сел на кровать и попружинил.

– Неплохо. И, вроде бы, все чисто.

Я подошел к окну и заглянул вниз, на оставленный во дворе грейвмаунт. Его крыша блестела на солнце. По-справедливости, автомобиль придется отдать Сиги – это ведь был подарок М. вместо сбежавшего от нас “жука”. Ну ладно, пешие прогулки полезны для здоровья.

Айвон откинулся на кровать и заложил руки за голову.

– А разрешение на аренду? – небрежно спросил он. – Ты уже подал документы на гражданство?

Я помедлил с ответом.

– Еще нет. Но кое-кто готов мне помочь в этом вопросе.

И для этого мне тоже понадобятся деньги.

Деньги, деньги. Все всегда упирается в них.

И еще немного – в связи.

Будь я уроженцем Скайдена, было бы намного проще.

– Значит, ты на самом деле собираешься съехать.

Я фыркнул и повернулся к нему.

– Ты так говоришь, будто я вас бросаю. Нам еще два года учиться вместе, забыл? Вот увидишь, я успею тебе надоесть. Сам будешь просить, чтобы я свалил поскорее.

Айвон поджал губы и ничего не ответил.

– Ты закончил тут? Можем ехать?

Да. Можно было ехать.

Мы вышли, вернули ключи хозяйке и забрались в грейвмаунт. На небо к тому времени набежали облака, солнце скрылось, но воздух еще хранил тепло.

Мне не хотелось в Университет. Казалось, я еще чувствовал тишину и умиротворение, нахлынувшие на меня от посещение переулка Скворцов. Я знал, что, стоит вернуться, я снова буду думать об учебе, недописанных эссе, сколько еще всего предстоит сделать, разговоры, разговоры, мысли, от которых не скрыться даже в своей комнатушке кампуса. Сессия, Вейл, годовой диплом, опять откуда-то нужно взять денег…

Дом.

У меня может быть дом. Я поверил в это на краткий миг, когда стоял там, у окна, и смотрел во двор. И, чтобы продлить это щемящее чувство, я петлял по городу, бездумно сворачивая с одной улицы на другую. Айвон, погруженный в собственные мысли, не возражал.

Так я сам не заметил, как очутился у указателя “Аллея Вязов, 13”.

Я остановился у обочины и уставился на табличку. Как так получилось, что я приехал именно сюда? Должно быть, просто выбирал знакомую дорогу и не думал, что…

Я посмотрел на Айвона. Он тоже разглядывал табличку.

– Хочешь зайти?

Айвон покачал головой.

– Нет.

– Точно? Вдруг он уже вернулся и…

– Нет.

Помолчав, он тихо добавил:

– Думаю, ты был прав. Если бы он хотел, уже сам бы с нами связался.

Люблю быть правым. Но сейчас это не принесло мне удовлетворения.

– Ты ведь знаешь его. У Штейна шило в одном месте, постоянно во все влезает. Может, у него были дела. Очередной монстр из преисподней, которого он отловил и теперь учит заваривать чай и приносить газеты. А когда ему наскучит, он...

Айвон дернул плечом и отвернулся.

– Просто поехали дальше.

Глава 8

Приближался конец сентября.

Дни мелькали, как страницы надоевшей книги, которую просто листаешь, едва скользя взглядом по строчкам. Занятия, посиделки в библиотеке, домашние эссе. Сумбурные завтраки и тихие ужины, во время которых мы, уставшие и осоловевшие от горячей еды, чуть не засыпали прямо за столом над учебниками. С Айвоном мы вроде как помирились, но больше не говорили ни о Штейне, ни о моем возможном переезде. Остальным я тоже не стал ничего рассказывать.

Было зябко, редкое солнце, падающее из окна, уже почти не грело. Я вновь вернулся к старым свитерам, в рукавах которых грел пальцы, если в аудитории было слишком холодно. На занятие по семиотике, уже четвертое за месяц, преподаватель так и не явился. Некоторые мои одногруппники даже перестали ходить, так что мы сидели в аудитории небольшой компанией и занимались каждым своим делом.

– Слышьте, че я узнала, – ввалившись к нам, с порога затараторила Эдди. – Этот Вейл, он собирает тайный кружок. Прям как Штейн!

Она повалилсь на стул рядом со мной и обидно заржала.

– Ты что, следишь за ним? – удивилась Оливия.

Со временем даже у нее выработалась переносимость к Вейлу. На занятиях она просто садилась на последнем ряду и тихонько делала другие уроки, слушая краем уха. Отвечала, если ее спрашивали, но не более того.

– А как же!

Эдди решительно взмахнула копной огненных волос. За год они отросли до плеч, для занятий алхимии она собирала их в хвостик, в остальное же время ходила лохматая, как только что проснувшийся после спячки домовик.

– Нужно знать своего врага!

– С каких это пор Вейл наш враг? – переспросил Сиги.

– Ой, не придирайся к словам, ты понял. Сильва, – она повернулась ко мне. – Тебя, случаем, не позвали?

– Если это тайный клуб и меня бы позвали, – ответил я, не поднимая взгляда от задания для первого курса по предпрошедшему времени, – то тогда я бы не признался.

– Ну Сильва!

– Нет, не позвали. Успокойся.

Я откинулся на стул и посмотрел вперед, щуря уставшие глаза. На кафедре стояла чашка с сахаром и чайным пакетиком, рядом лежала крышка из под чайника. Самого чайника нигде не было.

– Так никто и не убрал.

Эта композиция стояла здесь с самого первого урока.

Лилиан, приводившая в порядок свой маникюр за соседней партой, фыркнула.

– Прямо вижу, как все было, – она ткнула в сторону стола пилочкой, – Преподаватель перед занятием собирается заварить чай, идет налить воды в чайник и…

– И сидит целый месяц возле крана, – подхватила Оливия. – Крайне странное поведение. И не похоже, что деканату есть дело до пропавшего учителя.

– О! – оживилась Эдди. – А вдруг его похитили?

– Скорее уж он сам сбежал.

Я еще раз оглядел помещение. Аудитория была небольшой, в дальнем углу – неприметная дверь. За ней мог быть кабинет, или чулан… с трупом преподавателя семиотики. Меня посетило неприятное предчувствие. Чуднó это все.

Я встал и направился к двери. Эдди подскочила следом.

– Детектив Сильва берется за расследование! – провозгласила она.

– Отстань. Нет тут никакого… – я открыл дверь – она оказалась не заперта – и заглянул внутрь. – …расследования.

Обычная каморка с раковиной, подвесным ящиком и столиком с электрической плиткой. И чайник без крышки.

– Что там? – навалилась на меня сзади Эдди.

– Тихо ты, не толкайся.

Я оттеснил ее плечом и вошел.

Чайник был наполовину заполнен водой, рядом лежало скомканное кухонное полотенце. И старенький кассетный диктофон.

Все страннее и страннее.

– Если вы там надолго, – услышал я голос Лилиан из аудитории, – Может, и правда, чайник вскипятите? У нас еще час.

– Тихо, – зашипела на нее Эдди. – Мы нашли первую улику! Что думаешь, Сильва? Будем снимать отпечатки пальцев?

Я вертел диктофон в руках, рассматривая его.

– Тебе надо поменьше читать детективов.

В окошечко диктофона было видно, что кассета использована наполовину. Перемотав пленку в начало, я включил запись.

С минуту мы прислушивались.

– Что это? – озадаченно спросила Эдди.

На пленке не было голосов, вообще никаких звуков, кроме странных размеренных щелчков. То быстрых, то медленных.

Не выключая запись, я понес пленку в класс.

– Это сигнальный код. Паузы между щечками означают буквы.

– Похититель оставил нам зашифрованное послание? – восхитилась Эдди, не отставая от меня ни на шаг.

Оливия, оторвавшись от книги “Ностос. Путь героя в гарханском эпосе”, посмотрела с любопытством.

– Почему тогда не письмо с требованием выкупа? – логично возразила она.

Я перемотал запись обратно на начало и достал тетрадь.

– Ты знаешь, как это расшифровать?

Эдди продолжала вертеться рядом, толкая под локоть и отвлекая.

– Нет.

– В учебнике есть таблица, – опять Оливия.

Она пожала плечами в ответ на наши удивленные взгляды.

– Точно была. Я видела в оглавлении.

Семиотика, знаки, шифры. Почему бы и нет?

– Ты его читала? – не понял Сиги. – Зачем?

Оливия уже листала учебник в поисках нужного раздела.

– Экзамены-то никто не отменял.

К нам присоединились наши однокурсники, которым было скучно просто сидеть. Я взял ручку и включил запись.

– Так. Долгая. Долгая. Короткая. Долгая. Короткая. Короткая…

Я писал, пока не понял, что послание начинает повторять одну и ту же фразу. Оливия, глядя мне через плечо, занималась расшифровкой.

– “Где плачет осень”, – прочитала она, что получилось, и нахмурились.

– За окном? – предположил Сиги.

Там действительно была осень. И шел дождь.

Эдди фыркнула. Вырвав у меня тетрадь из рук, она недовольно рассматривала написанное.

– Глупый какой-то похититель. Не мог яснее сказать, что ему надо?

– Это на третьем этаже, – подал вдруг голос Альва.

Все это время он тихонько сидел в углу, работая над докладом для Оливии. До сдачи черновика оставалась еще неделя.

– Там есть скульптуры, посвященные временам года.

– Разве? – задумался я, вспоминая расположение третьего этажа.

Кажется, ничего подобного я там не встречал.

– Так чего мы ждем!

Эдди, уже готовая действовать, выскочила за дверь, не дожидаясь нас.

Мы собрали вещи и поспешили за ней. Даже остальные студенты нашего класса, которым надоело сидеть на одном месте.

Эдди уже ускакала вперед всех. А нам пришлось замедлить шаг – в соседних аудиториях еще шли занятия. Если мы будет топать всей толпой, кто-нибудь из преподавателей наверняка захочет узнать, что происходит.

Мы поднялись на третий этаж, и дальше нас повел Альва. Казалось, он был единственным, кто когда-либо слышал о скульптурах времен года. Когда мы подошли к нужному месту, я понял, почему. Скульптуры стояли в нише, в дальнем конце коридора, который заканчивался тупиком. Тут и делать-то было нечего, если не знаешь, что ищешь.

– Вот, – Альва посторонился, пропуская нас вперед.

Они были сделаны из гипса, в человеческий рост. Я сразу узнал Осень – она единственная из всех стояла на коленях, уткнувшись лицом в ладони.

– И в самом деле, плачет, – пробормотала Лилиан.

Ее голос дрогнул, как будто она углядела в этом дурной знак. Но по-мне так в скульптурах не было ничего необычного.

Кроме разве что соседней, Зимы. Она была представлена в виде Вечного Духа – высокой фигуры в плаще, предвестника конца года, что стоит, указывая костлявым пальцем прямо на тебя и как бы вопрошает – что хорошего ты сделал за прошедший год? Вот только кто-то повернул статую боком, и теперь она указывала в стену.

Я оглянулся. Позади нас был поворот коридора, уводящий направо. Как раз, куда указывал палец Духа.

– Туда.

Мы вернулись на пару шагов назад и свернули в коридор без единого окна. Я уже перестал понимать, где мы находимся. Я и раньше путался в расположении помещений Университета – стоило мне случайно свернуть не туда, и я мог слоняться по коридорам, пока не наткнусь на кого-то, кто мог меня вывести. Я всегда списывал это на свой вестибулярный аппарат. Думать о том, что само здание путает и играет со мной, было слишком тревожно. Это же не Сады Мертвых, которые умеют сами отращивать новые коридоры и менять положение старых.

Еще поворот, и мы оказались у развилки.

– А теперь? – Эдди наморщила лоб. – Направо или налево?

– Налево, – уверенно произнес Сиги.

– Да? – удивился я. – Почему ты так думаешь?

Он хмыкнул и указал на стену левого коридора. На ней, прилепленный скотчем, висел тетрадный лист в клеточку, на котором желтым карандашом кто-то нарисовал ромб.

– Это дорожный знак, – пояснил Сиги. – Главная дорога. Не удивительно, что ты так отвратительно водишь, раз не знаешь знаков.

Я закатил глаза.

Мы прошли еще немного. Коридор заканчивался единственной дверью.

И больше никаких подсказок не было.

– Ну, кажется, мы на месте.

Я открыл дверь и заглянул внутрь.

За дверью оказалась еще одна аудитория. Угловая, широкие окна шли сразу по двум сторонам, освещая ряды парт и скамеек. А за кафедрой, закинув босые ноги на стол, сидел незнакомец в брюках на подтяжках и рубашке и попивал чай. Его пиджак висел на спинке кресла, туфли с вложенными в них носками стояли рядом на полу. Похоже, чувствовал он себя прекрасно в этом забытом всеми уголке Университета.

– Наконец-то! – воскликнул он, заметив нас.

Он тут же спустил ноги на пол и зашарил ими в поисках обуви.

– Я уж думал, придется ставить всем незачет. Проходите же!

Мы осторожно вошли, осматриваясь.

– Вообще-то, – начала Оливия, осторожно присаживаясь на краешек пыльной скамьи. – Это мы вас ждали!

– Вы что, правда все это время были здесь? – спросил я, садясь рядом.

– Конечно! – энергично кивнул преподаватель. – Как еще мне было заинтересовать вас семиотикой, этой непростой, но безусловно важной наукой о знаках, что нас окружают?

Он взмахнул руками, словно указывая на стены аудитории, и брюзгливо добавил:

– Хотя, признаюсь, я рассчитывал, что вы догадаетесь с первого раза. Ну или хотя бы со второго.

– Надеюсь, нам не придется его каждый раз искать по всему Университету, – пробормотал Айвон, выбравший место позади меня.

– Итак, семиотика. Знаки. Жесты и мимика, дорожные указатели, символы…

Я полез в сумку за тетрадью.

Но весь этот день и следующий у меня из головы не шли слова Эдди.

Тайный клуб, да?

Это немного не соответствовало тому, что я знал о Вейле.

Хотя, если так подумать, я и не знал-то ничего. Но на занятиях Вейл как будто не выказывал ни к кому расположения больше обычного. Я попытался воспроизвести в памяти наш последний урок. Вот он расхаживает по рядам между парт, воодушевленно рассказывая о Эпохе Свитков (вопреки пафосному названию, это был период не больше десятилетия, в прошлом веке, когда Совет Некромантов затеял глобальную инвентаризацию магических текстов). Обводит взглядом класс, не снимая с лица привычной улыбки, и вдруг… его взгляд перемещается куда-то нам за спину, он делает едва заметное движение головой, будто бы качает, “не сейчас”, и тут же без заминки возвращается к лекции.

А выходя с урока, я заметил парочку старшекурсников, парень и девушка с длинной золотистой косой. Они стояли у окна, поглядывая на дверь. Я прошел тогда мимо, а они? Дожидались, когда аудитория опустеет, чтобы пройти к Вейлу?

Даже если и так, это мог быть самый обычный разговор между преподавателем и студентами. Но теперь, чем больше я об этом думал, тем больше верил, что они входили в этот самый тайный клуб.

А вдруг меня действительно позовут? Когда-нибудь.

Меня вдруг взволновала эта мысль, хотя я сам не понимал, с чего вдруг. Я никогда не стремился попасть в круг избранных. Хотя перспектива оказаться среди хорошо одетых и воспитанных людей была привлекательна. Не то чтобы мои друзья были тупыми оборванцами. Но они были уже слишком… своими. Да и странной компанией мы были... А попасть в тайный клуб Вейла было бы своеобразной проверкой, чего я стою. Как бы я смотрелся среди богатеньких деточек, для которых с пеленок уже держали место где-нибудь в папенькиной конторе?

А вдруг позовут?..

Но прошла еще одна неделя, а меня так никуда и не позвали.

Я стал раздражительным и все больше времени проводил в библиотеке один. Годовой проект не клеился, я никак не мог выбрать тему. Даже завел себе отдельную тетрадь, куда записывал приходящие в голову идеи. Но после каждого визита к Архиву вычеркивал одну за другой. Все было… какое-то несерьезное. Или, наоборот, неподъемное для моего уровня подготовки. Я даже начал подумывать, не вернуться ли к языку тхай, все-таки уже год прошел. Хотя вряд ли экзаменационная комиссия забыла мою выходку.

Оставалась еще одна идея, на которую меня навел последний семинар по переводу. Что если взять какое-нибудь знаковое для Скайдена произведение (не обязательно эпос, что-то из прозы, более современное, но всем известное, типа “Джосселин Грейвроуз” Винегода), и взять для сравнения несколько переводов…

Только вот – что именно я буду сравнивать? Да и чтобы работу засчитали, мне нужно как минимум два-три перевода. Сносно читать я мог только на давеннонском (хотя сомневаюсь, что островитян когда-либо интересовал социальный триллер) и ильзимском. Даже если предположить, что переводы существуют на этих языках, где я их найду?

Таким мыслям я предавался, сидя в библиотеке и разглядывая стену. За окном уже стемнело. Голова начинала болеть. Занятия давно закончились, библиотека была пуста. Пора было браться за работу.

Несколько раз перевернув вверх дном содержимое сумки, я понял, что потерял тетрадь. Ту самую, со списком идей. А ведь я уже хотел прямо сегодня разобраться с этим вопросом. Так и обещал себе – если не найду подходящую тему, просто возьму в руки первую попавшуюся книгу и буду писать по ней. Времени и так оставалось в обрез. В виске стучала тупая боль. Где я мог оставить эту дурацкую тетрадь?

Последний раз я вынимал ее из сумки на предыдущем уроке некромантии. Случайно достал вместо тетради с конспектами. Неужели там и оставил? Я посмотрел на часы над входом. Ого, уже седьмой час. Аудитория, должно быть, закрыта. Выбор у меня был не большой – смириться с судьбой и собственной рассеянностью, или попробовать вернуть тетрадь.

Подхватив свою сумку, я вышел из библиотеки.

В коридорах было темно, за окном мягко шелестел дождь. У аудитории 402 я замедлил шаг и прислушался. Кажется, тихо. Ручка повернулась легко, никто не думал запирать класс. Войдя я понял, почему – за дверью кабинета на втором этаже горел свет. Значит, Вейл еще не ушел.

Что мне теперь делать? Громко заявить о своем присутствии и объясниться? Потихоньку найти тетрадь и улизнуть? Я выбрал второй вариант.

Я шел между столов почти на ощупь, замирая после каждого скрипа половиц. Добрался до своего стола и, конечно, тетрадь лежала там. Нужно было быть совершенно слепым, чтобы не заметить ее и уйти. Я схватил ее, радуясь, что теперь можно вернуться в библиотеку. Но не тут-то было.

На втором этаже скрипнула дверь.

– А, Сильва, – окликнул меня Вейл сверху. – А я-то думал, кто здесь шумит?

Шумлю, я?

– Просто забыл тетрадь. Я не хотел вам мешать.

Я смотрел на него, прищурив глаза, будто от солнца. Фигура Вейла на фоне дверного проема выглядела черным размытым пятном в ореоле оранжевого света горящих в кабинете ламп.

– Ну, раз вы здесь, – я не мог видеть, но по голосу понял, что он опять улыбается, – может, зайдете? Со мной тут парочка студентов. Думаю, вам будет интересно познакомиться.

Вот оно.

Я ждал этого с тех пор, как впервые услышал, что Вейл собирает вокруг себя группу избранных.

И именно поэтому повел себя, как полный кретин.

– Нет, спасибо, – ответил я. – То есть, спасибо за предложение. Но сейчас у меня есть более важные дела.

Какие дела, что ты несешь?!

Профессор рассмеялся, тихо и вкрадчиво. Будто бы знал, о чем я думаю на самом деле.

– Мы не отнимем у вас много времени. Пойдемте, – он махнул себе за спину. – А потом займетесь вашими… важными делами.

Поколебавшись для виду, я поднялся по лестнице.

– Вот и отлично, – Вейл похлопал меня по плечу. – Чаю?

– Да, если… – я вошел и прикрыл глаза от света. – Если можно.

Кабинет преобразился до неузнаваемости. Все сверкало чистотой. Исчез штейнов саркофаг – его места заняла вешалка, на которой висело несколько пальто и пушистый шарф. Книжный шкаф был на месте, но занят не пестрым собранием фолиантов, а книгами в черных и коричневых кожаных переплетах. Стол сиял, из вещей на нем была только перьевая ручка в тяжелом корпусе с золотым ободком, и блюдце с крошечной фарфоровой чашечкой.

– Сахару? – светским тоном спросил Вейл, подходя к чайнику с длинным носиком.

– Все равно, – ляпнул я. – То есть, да, пожалуйста.

На самом деле я предпочел бы кофе. Можно даже без воды, я готов был просто грызть сухие зерна.

Я остановился посреди кабинета, не зная, куда себя деть.

И они были там. Те двое старшекурсников, что я видел раньше. Девушка с косой сидела нога на ногу на подоконнике, элегантно придерживая на коленке чашку. На мое появление она даже не обернулась. Ее приятель, веснушчатый парень, рассматривал книги с видом знатока. Был и третий, которого я раньше не видел, сидевший у стола. Он с вежливым любопытством смотрел на меня, чуть склонил голову.

Вейл подал мне чашку и за руку повел к своему креслу.

– Держите. Вы садитесь, не стесняйтесь!

Я хлебнул кипятка, даже не дрогнув. Надо держать лицо.

Усадив меня, Вейл хлопнул в ладони.

– Итак, друзья. Знакомьтесь. Эшворд Сильва, третий курс факультета…

Он сделал вид, будто запамятовал и посмотрел на меня.

– Литературы, – напомнил я.

Это прозвучало не так внушительно, мне бы хотелось.

А Вейл представил остальных присутствующих. Девушку у окна звали Эвелин Роуэн. Четвертый курс, некромантия. Второй – Томас Кроуфорд. Некромантия, второй год магистратуры.

Я вовремя прикусил язык, чтобы не брякнуть, что понятия не имел, что у нас есть магистратура.

В кресле – Леонард Эшкомб. Третий курс.

– В самом деле? – удивился я. – Не помню, чтобы мы встречались.

– Третий курс Академии, – скромно потупившись, пояснил он.

И добавил, чтобы уж точно до меня дошло:

– Я учусь в Садах Мертвых.

Вейл тем временем ходил между нами, разливая чай, как радушный хозяин. Когда все представились, он подытожил:

– А вы, Сильва, у нас, выходит, знаток древних языков.

Я замер, не донеся чашку до рта.

У меня уже был подобный разговор два года назад. На субботнем вечере у Штейна. Точно так же я сидел, не зная, куда деть локти, и ковырял вилкой в тарелке под взглядами профессора, Альвы (тогда мы еще не были знакомы, и я считал его заносчивым болваном), де Барры старшего и… как звали того поэтишку?.. Нехорошо так говорить о мертвых, но я уже забыл его имя.

Но Вейл не мог об этом знать.

Ведь не мог же?

Я решил бить на опережение.

– Так, понахватался всякого, – лениво признал я.

И откинулся в кресле, закинув ногу на ногу.

– А у вас здесь что, тайный клуб для избранных?

– Тайный клуб? – Вейл удивленно распахнул глаза, а затем, запрокинув голову, расхохотался. – А что, звучит! Надо это запомнить.

Элмо Ханнес. Того поэта звали Элмо Ханнесом. Он был одним из учеников Штейна, а потом его нашли мертвым в фонтане у заброшенной лечебницы.

– Но вынужден вас разочаровать, – продолжил профессор. – Ничего тайного в наших встречах нет. Так, собираемся иногда поболтать…

Он небрежно пожал плечами и добавил:

– Мы как раз говорили о влиянии некромантии на некоторые политические аспекты.

Понятия не имею, о чем он.

– В самом деле?

Томас Кроуфорд, подойдя к креслу Леонарда с чашкой в руках, присел на подлокотник и важно кивнул:

– Вы ведь читали новости в “Вестнике”?

Обычно мне нравится, когда ко мне обращаются на “вы”. Но слышать это от сверстника было непривычно.

– Нет. Я стараюсь не читать газет, в которых говорится о политике. Это вредит моему пищеварению.

– Но ведь других нет, – Томас озадаченно нахмурился.

– Вот я никаких и не читаю.

Вейл усмехнулся и лукаво посмотрел на меня, но никак не прокомментировал.

– Значит, – подал голос Леонард, – Вы не знаете о делегации некромантов, которую пригласил в Санкто-Менно сам Архимаг?

К своему стыду, тут я не выдержал и подавился. Вейл невозмутимо подал мне салфетку.

– Что? – воскликнул я, откашлявшись. – Зачем им это? Ерунда какая!

Они переглянулись.

– Почему ерунда? – с неодобрением переспросил Леонард. – Это важное событие, которое показывает, что…

– Что в имперском дворе перевелись шуты и им срочно понадобились новые, – перебил я.

Важное событие, подумайте только.

– Вы знаете, что про некромантов думают за пределами Скайдена?

Нет, конечно, они не знали. Откуда им.

– Так я вам расскажу. Некромантами либо пугают детей – “вот будешь себя плохо вести, и тебя заберет злой дядька некромант!” – либо считают их опасными психами, которые сидят в подземных лабораториях и оживляют мертвецов.

Я слегка утрировал, но, думаю, они поняли мысль.

– Так что ваша делегация, скорее всего, не знак доброго расположения, а проверка. Что из себя представляют скайденские некроманты, не слишком ли они осмелели там, сидя на задворках Империи. Не планируют ли напасть на столицу и свергнуть императора – и не пора ли самому императору сделать то же самое, пока не запахло жареным.

– Какой бред! – с негодованием воскликнула Эвелин, звякнув чашкой о блюдце.

Я могу собой гордится. Не прошло и пяти минут с нашего знакомства, а я уже успел произвести на нее впечатление.

Впечатление идиота.

– Бред? – картинно удивился я. – Простите, я думал, мы говорим о политике. Бред там в порядке вещей.

Вейл молча помешивал чай ложкой, улыбаясь каким-то своим мыслям. Хотя я не заметил, чтобы он добавлял себе сахар.

Да и моя чашка уже была пуста. Зато головная боль прошла.

– И вообще, знаете, – я поднялся и поставил чашку на стол. – Мне правда пора идти. Не буду мешать вашим бредовым, ой, политическим разговорам, я хотел сказать.

– Да, да, конечно, – очнулся Вейл. – Если вам пора, то не смею вас задерживать.

Молодец, Сильва. Десять из десяти.

Леонарду хватило выдержки, чтобы пробормотать слова прощания. Остальные проводили меня холодными взглядами.

Профессор Вейл довел меня до самой двери из аудитории.

Наверное, опасался, что я захочу сказать что-нибудь еще напоследок и вернусь.

– Кстати, – вдруг вспомнил он уже на пороге. – Что вы делаете в субботу?

– М-мм, – многозначительно ответил я, тут же растеряв способность говорить по-человечески.

– Я думал пригласить вас на обед, – словно не замечая выражения на моем лице, небрежно продолжил он. – Эвелин, Томас и Леонард тоже приглашены. Будет еще парочка моих студентов из Академии.

Он помолчал. Я тоже не знал, что ответить.

– Так что? – Вейл хитро подмигнул. – Присоединитесь к нашему… тайному клубу?

– Я подумаю, – важно ответил я, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Конечно. Подумайте, – произнес он уже мне в спину. – Доброго вам вечера.

Я дождался звука закрытой двери и только тогда вприпрыжку помчался в кампус, напрочь забыв о том, что собирался заняться годовым докладом.

Глава 9

Половину ночи я не мог сомкнуть глаз. Ворочался в постели, споря с самим собой, взращивая ростки надежды и с тут же с мазохистским удовольствием их топча. В итоге я так утомил самого себя, что не заметил, как заснул – а проснулся слишком рано, и просто сидел за своим столом, наблюдая, как приходит серый рассвет.

Само собой, за завтраком я не утерпел и все рассказал друзьям.

– А я говорила! – воскликнула Эдди, едва дослушав. – Я знала!

И, указав на меня пальцем, добавила:

– Сильва, ты должен пойти!

Я без аппетита гонял по тарелке нарезанные кружочком вареные сардельки, выковыренные из омлета.

– Ага, – ответил я, не поднимая головы.

– Сильва!.. – с угрозой начала она.

– Сказал же – пойду.

Эдди и Лилиан недоуменно переглянулись.

– И что, вот так просто? Я думала, ты будешь сопротивляться.

– С чего вдруг?

Какое тут сопротивление – я с трудом находил в себе силы, чтобы не упасть в тарелку лицом.

– Да ладно! – воскликнула Эдди. – К Штейну тебя едва затащили!

Вот, опять Штейн!

Я в раздражении отложил вилку.

– Это было другое!

Ее замечание задело меня тем больше, что я уже сам не мог отделаться от мысли, каким странным образом повторяются события.

Эдди, не замечая выражения на моем лице, продолжала болтать:

– Вот и отлично. Будешь агентом под прикрытием. Узнаешь, что он замышляет…

– Ничего он не замышляет.

Это уже сказал Айвон, за что я был ему благодарен. Скорее всего, ему просто надоело слушать про Вейла и хотелось сосредоточиться на конспекте, который он перечитывал весь завтрак. При этом он почти не отвлекался на то, чтобы донести вилку с едой до рта, но каким-то непостижимым для меня образом умудрялся не обляпаться.

А вот Эдди уже было не остановить. Размахивая горбушкой с выеденной мякотью, словно дирижировала оркестром, и рассыпая вокруг себя хлебные крошки, она безапелляционно заявила:

– Еще как замышляет! И что бы это ни было – нам нужно к этому подготовиться! Сделать все, чтобы предотвратить… это самое, – и тут же, без перехода, – И нужно тебя приодеть во что-нибудь приличное!

– Что ты имеешь в виду?

Я посмотрел на свой костюм. И так вполне приличный, на мой вкус. Ну да, на манжетах вышиты чужие инициалы (я не стал их спарывать, побоявшись, что испорчу ткань, да и кто их разглядит), но чистый и выглаженный. Я даже галстук не поленился завязать.

Оливия, до этого молча сметавшая со стола насыпанные от Эдди крошки, фыркнула.

– Ну нет, я за это больше не возьмусь. Эш неисправим.

– Да что не так-то?!

Я встал и подошел к зеркалу у двери, рассматривая себя.

Я-то думал, что последний месяц стал одеваться заметно лучше. А выходит, разницы совсем не заметно?..

– Можно что-нибудь одолжить у Малкольма, – продолжала размышлять Эдди, по-прежнему не слыша меня.

Ну нет, только через мой труп. Вчера Альва щеголял костюмом цвета спелого помидора, подвязанным шелковым кушаком. И если на нем это выглядело экстравагантно и смело, то я в таком наряде точно выглядел бы так, будто меня только что выдернули с репетиции провинциальной цирковой труппы.

– Нормальная у меня одежда! – сделал я еще одну попытку оправдаться.

Оливия, уже сложившая тарелки в мойку, начала торопить всех за дверь.

– Да не слушай ее, – посоветовал Сиги, проходя мимо меня. – Ей просто скучно, вот и болтает.

Прежде чем выйти в коридор, я бросил последний взгляд в зеркало и поправил манжеты. Запонки, которые я как следует начистил сразу после приобретения, уже не казались мне такими красивыми.

Весь день я проходил, надувшись. Если приятели обращались ко мне, отвечал односложно. Выбирал места в последних рядах и демонстративно раскладывая вокруг себя книги и тетради, чтобы уж точно никто не вздумал сесть рядом. Я старательно делал вид, что с головой ушел в учебу, но не мог отделаться от мысли, что в холодном воздухе аудиторий витает отчетливый запах стирального порошка, и уже начинал подозревать, что исходит он от меня.

Я слепо смотрел в книгу, раскрытую на разделе о Сведборгском соглашении, на полях которой оставались карандашные пометки предыдущего владельца (мелкий круглый почерк с петлями и завитушками, из-за чего разобрать записи было совершенно невозможно), смотрел на затертый локтями лак столешницы, на свои руки в чужих манжетах и обкусанные ногти, и кипел от злости. Не на друзей – на самого себя.

С чего вообще я решил, что Вейл действительно пригласил меня на ужин? Он не назвал ни времени, ни адреса. Наверное, просто хотел проявить вежливость, а потом – “о, знаете, как-то вылетело из головы, письмо не дошло, телефон не отвечал, как жаль, как жаль”. И тут он вдруг поймет, что я действительно ожидал приглашения, и я пойму, что он понял, и он попробует как-то замять разговор, а я буду чувствовать себя полнейшим идиотом.

А я и есть идиот.

Значит, придется быть собой.

Какая дурацкая фраза. Как я могу быть собой, если сам до конца не представляю, какая из всех частей меня – моя?

– Сильва, вы еще с нами? – полушутливо и, похоже, уже не в первый раз, обратился ко мне преподаватель текстологии.

Если б я знал.

– Да, простите, немного… задумался.

Я бросил взгляд на доску, пытаясь понять, о чем шла сегодняшняя лекция, но преподаватель уже переключился на другого студента. Ах да, юридические и этические споры о том, считать оригиналом или фальсификацией текст, в котором исправления были внесены самим автором – при жизни или посмертно. Как же мне повезло, что в предыдущей профессии мне не приходилось ломать голову над такими вопросами.

После занятия я преувеличенно долго собирал сумку, и в библиотеку, где проходило занятие по архивному делу, спустился самым последним. Я тут же затерялся за стеллажами, где просидел один, вдали от товарищей, занося в бланк списанные учебники.

Я с самого начала подозревал, что предмет был добавлен в программу только чтобы снять с Крейгхофф самые утомительные рутинные обязанности, вроде этих бланков и карточек, но сейчас ничего не имел против. Дело было пустяковое – знай себе выписывай названия, инвентарные номера и отмечай повреждения, вроде вырванных и слипшихся от чего-то сладкого страниц – но требовало тишины и, пусть небольшой, концентрации внимания. Поэтому занятие проходило в молчании и шорохе бумаги, изредка нарушаемых, когда кто-нибудь вдруг начинал чихать от книжной пыли.

Среди страниц иногда попадались записки, засушенные листья и цветы, а один раз я обнаружил даже купюру в пять корон. Поколебавшись, я оставил ее, где нашел – как символическое подношение богу книг и библиотекарей, если таковой имелся. Не знаю, куда меня занесет жизнь, но, подозреваю, книги будут сопровождать меня до самого конца.

К вечеру я уже совершенно убедил себя, что от субботы ничего ждать не стоит. И так думал ровно до утра пятницы, пока вновь не оказался перед распахнутым одежным шкафом.

День обещал быть холодным. Даже сквозь закрытое окно было слышно, как сухо потрескивали на ветру ветки, цепляясь друг за друга. Вздохнув, я потянулся к кофте, которую уже успел убрать на дальнюю полку и не рассчитывал, что придется к ней возвращаться. Она была крупной вязки и с большими продолговатыми пуговицами, похожими на костяшки пальцев. В ней я чувствовал себя неповоротливым шерстяным мотком на ножках, но теплее одежды в моем гардеробе не осталось. Зато, если закатать рукава, дырки на локте не было видно.

Так и было решено сделать.

– Холодно, – прокомментировала погоду Оливия, едва я зашел к ним.

На ней было тонкое трикотажное платье, а на плечи она накинула шаль похожу на ту, что носила профессор Парри.

– Могу поделиться, – предложил я, имея в виду свою кофту.

– Нет уж, спасибо.

Сиги не было видно, из его комнаты доносился плеск воды и ругань сквозь зубы. Поддернув рукава еще выше, я взялся помогать Оливии накрывать на стол.

Пока я расставлял тарелки и чашки, она стояла у плиты, кончиком ножа гоняя по нагревающейся сковороде масло. Масло тихо шипело и отчего-то пахло костром.

– Ты не обиделся? – вдруг спросила Оливия, не отвлекаясь от плиты.

Я решил, она имеет в виду вчерашний разговор о моей одежде.

– Я? Нет, с чего бы. Подумаешь…

Она повела плечом, то ли в ответ на мою фразу, то ли пытаясь удержать сползающую шаль.

– Тебе не обязательно идти, если не хочешь.

– Что? – не понял я. – Ты о чем?

– Я о приглашении Вейла. А ты о чем?

Я помолчал, делая вид, будто прикидываю, как порезать остатки хлеба на ровные семь частей. Даже если Альва не придет к завтраку, Сиги или Эдди будут рады съесть его порцию. Масло зашкворчало громче, почти с протестом, когда Оливия добавила на сковороду первое яйцо.

– Я хочу, – признался я.

Сейчас, когда я произнес это вслух, прозвучало… обычно. Не так, будто бы я мучился этим несколько дней, словно это был вопрос жизни и смерти.

– То есть, наверное хочу. Я еще не решил.

Она хмыкнула.

– Я думала, он тебе нравится.

– Говорю же – я еще не решил.

– Нравится, – повторила Оливия. – Тогда почему ты сомневаешься?

– Ну…

Хлеб я уже нарезал, и теперь просто рассеянно вертел в руке нож, не зная, что делать дальше.

– Знаешь, Вейл поначалу ужасно меня бесил, – после молчания, заговорила она.

Да уж, это мы все заметили.

– Потому что он – не Штейн?

Она вновь дернула плечом, только раздраженно.

– Да при чем тут Штейн. И тот, и другой – подозрительные типы. Но Штейн хотя бы по делу говорил – а этот преподает нам ерунду.

– Это не ерунда, – уже привычно возразил я.

– Да ну? – Оливия перенесла сковороду на стол и насмешливо посмотрела на меня. – О чем мы говорили на последней лекции?

– Ну что-то там… про душу?

– Вот именно, что-то там про душу, – передразнила она. – Он просто пудрит нам мозги, будто объясняет сложные темы простыми словами, но на самом деле – не говорит вообще ничего.

Она принялась раскладывать яичницу с кружками помидоров и остатками сыра. Я подавал тарелки, стараясь не накапать на себя обжигающим томатным соком.

– Но ты сказала “поначалу”, – напомнил я. – Значит, сейчас он тебя перестал бесить?

– Нет. Просто я кое-что вспомнила.

– Что?

Она на мгновение перевела взгляд на окно и улыбнулась.

– Знаешь, почему мы с Сиги приехали в Скайден?

Я не знал. И никогда не задумывался, чтобы спросить.

– Потому что это было самое далекое от родителей место. Когда они узнали, что мы едем сюда, то пришли в ужас.

Я уже имел общее представления о том, что представляют собой мать и отец Роса, а также слышал об их ссорах, разводах и воссоединениях. Наверное, все это отразилось у меня на лице, потому что Оливия спешно добавила:

– Мы с Сигизмундом их очень любим… на расстоянии. И по отдельности. Но вместе, – она закатила глаза, – это сущий кошмар. Вот поэтому мы приехали в Скайден – просто, чтобы оказаться подальше от них. И вот мы здесь.

Она указала деревянной лопаткой в сторону окна, где, за покрытыми испариной стеклами, проглядывали остроугольные крыши домов.

– Чужаки в незнакомом городе. Без связей и денег. С единственным желанием – начать все заново. С чистого листа.

Сердце сжалось от того, насколько знакома мне была эта история. Я не мог отвести взгляда от окна и продолжал слушать ее голос.

– И я не знала, останемся ли мы здесь после выпуска. Сам подумай, какие у нас шансы, с дипломом литературного факультета, без скайденского гражданства? Мы ведь даже не маги!

Подумать только, все это время я был занят своими мыслями, и мне даже в голову не приходило, что кто-то рядом со мной терзается такими же переживаниями!

– Никто из нас не маг, – возразил я, хотя сам понимал, что это жалкий аргумент. – Разве что кроме Лилиан. Но она была бы рада избавиться от своего дара.

Оливия печально усмехнулась.

– Но у них здесь дом. Будущее. Они, в конце концов, с детства привыкли к некромантии. А мне она до сих пор иногда кажется такой дичью!

За дверью Сиги что-то с грохотом упало, затем последовало очередное невнятное ворчание. Оливия тряхнула головой и продолжила будничным тоном, направляясь к плите, чтобы поставить чайник:

– Вот об этом я и вспомнила. Что мне, по сути, все равно, будет ли у нас некромантия, и кто будет ее преподавать. Даже если мы решим остаться в Скайдене.

– Если?

А сам подумал – интересно, обсуждала ли она это с Айвоном?

Оливия пожала плечами.

– У нас еще два года впереди. Я просто решила, что мы продолжим учиться, а там… видно будет.

Она сделала паузу.

– И тебе тоже не обязательно решать прямо сейчас. И уж тем более, тебе не нужен ни Штейн, ни Вейл, ни кто-либо еще, чтобы выбрать, что делать дальше. Ты справишься сам.

Во рту было сухо и горько, но я не удержался от хриплого смешка.

– Ну да. Всегда могу пойти на побегушки к М., ловить подпольных демонологов и выбивать деньги из должников. Вот только, боюсь, с такой работой у меня будет мало шансов прожить долгую жизнь.

– Меньше, чем в похождениях со Штейном?

Пожалуй, не настолько. Я до сих пор удивлялся, что мы вообще до второго курса дожили.

Оливия, верно истолковав мое молчание, кивнула.

– Вот и я о том же.

В комнату ввалился Сиги – с мокрыми взлохмаченными волосами, следами подушки на лице, но на удивление бодрый.

– Что обсуждаете? – спросил он, и втянул носом воздух. – О, вот и завтрак готов!

– Прямо сам так и готов, – тут же накинулась на него сестра, пока он, ничуть не смущаясь, уселся за стол и придвинул к себе тарелку. – Это мы его приготовили – а ты чем занимался? Я ведь еще вчера говорила…

Воспользовавшись тем, что они отвлеклись друг на друга, я принялся за свою еду, куском хлеба подбирая с тарелки растекшийся томатный сок.

К тому моменту, как начали собираться остальные, их тарелки уже успели остыть, а Сиги, отмахиваясь от ходящей по пятам и шипящей Оливии искал по всем ящикам и полкам тетрадь, которая “ну вот точно была же прямо тут”. На занятия я пошел, унося с собой запахи чуть подгоревшего сливочного масла и помидоров. Что, определенно, было намного приятнее стирального порошка.

В коридорах учебного корпуса было оживленнее обычного. До выходных было рукой подать, и это придало духа всем студентам, они болтали, смеялись и всячески делали вид, что никого не беспокоит появившийся на доске расписания лист с датами зачетов – пока что пустой. Также поступить решил и я, тем более что приближение сессии означало для меня не только еще больше зубрежки, но и новую волну заказных докладов. Может, не прямо сейчас, а чуть позже, но тем лучше. Чем меньше времени – тем выше мои расценки.

– Сильва! – уже подходя к библиотеке, услышал я окрик. – Вот вы где!

Я обернулся и увидел, как по коридору быстрым уверенным шагом ко мне идет Вейл. Студенты оборачивались на него, расступались, давая дорогу. Кто-то здоровался с профессором, а он отвечал улыбкой или кивком, но продолжал смотреть на меня. Из-за этого пары любопытных взглядов удостоился и я. В другой ситуации я бы даже загордился.

Эдди, тоже заметив приближение Вейла, вцепилась мне в локоть и громко зашипела на ухо:

– Вот он! Давай, не подведи! Только веди себя естественно!

– Сама веди себя естественно, – я раздраженно дернул рукой. – Ты мне сейчас рукав оторвешь.

– Я вас повсюду ищу! – крикнул Вейл, вызывая еще больше интереса присутствующих к моей персоне.

– Все, он у тебя на крючке! – опять зашипела Эдди, которую я все никак не мог стряхнуть с себя.

– Тебе разве не пора на свою алхимию?

Вейл уже был в паре метров от нас, я даже мог разглядеть, как блестит дорогой атласный платочек, выглядывающий из нагрудного кармана его пиджака.

– Я просто за тебя переживаю!

– Так я тоже начну за себя переживать. Уйди уже!

Я посмотрел на Оливию, умоляя о помощи, и она, взяв Эдди за руку, увела ее от меня. А Вейл уже стоял напротив, широко улыбаясь и глядя поверх очков. Его лицо покрывал морозный румянец, от костюма шел холодок с улицы.

– Хорошо, что я успел вас поймать.

Ну все, сейчас он скажет, что ужин в субботу отменяется, и я расстроюсь, но скажу, что и не собирался приходить, и он решит, что я болван.

– Вы же собираетесь прийти в субботу?

– Не собираюсь, – брякнул я.

– Нет?..

Его лицо сменилось с веселого выражения на удивленное, брови поползли вверх.

Ну вот, я же говорил – болван.

А Вейл продолжал смотреть на меня с растерянным видом. Неужели он правда рассчитывал на другой ответ?

– То есть, – начал я, придумывая на ходу, – Я еще не успел решить все свои дела, – какие дела, что ты несешь?! – и не уверен, что успею, вот. Но я постараюсь.

Вот зачем я только что это сказал?

Лицо Вейла расслабилось.

– Хорошо, – кивнул он, – Даже если опоздаете, не страшно. Мы оставим вам десерт.

Он подмигнул мне с заговорщицким видом и тут же продолжил:

– Мы собираемся в семь. Площадь Брунна, дом 4. Знаете, где это?

Понятия не имею.

– Найду.

Наверное.

А если заблужусь, всегда могу сделать вид, что был слишком занят.

– Тогда, – он одарил меня еще одной ослепительной улыбкой и похлопал меня по плечу. – Скоро увидимся.

Скорее, чем наступит суббота – сегодня еще должен быть семинар по некромантии. Но Вейл ушел раньше, чем я успел спросить, почему он искал меня в коридоре, а не стал дожидаться занятия, чтобы поговорить со мной.

Глава 10

– Да чтоб тебя… – ругался Сиги, пригибаясь к рулю в попытках разобрать таблички на домах. – Седьмой, шестой, пятый… Девятый! Да как так?!

В грейвмаунте было жарко и душно, пахло нагретой клеенкой. Я рукавом протер лобовое стекло изнутри, но это не помогло – снаружи его также застилал плотный поток воды.

– Может, это не площадь Брунна? – не в первый раз предположил я.

– Даже если не она – дом-то куда делся?!

Мы делали уже пятый или шестой круг по площади – будь она Брунна или кого-то другого – в тщетных попытках найти четвертый дом. А он как сквозь землю провалился!

Я еще утром заподозрил неладное, когда обнаружил, что мои запасы кофе (и обычные, и самые-самые неприкосновенные) иссякли. На низком небе скапливались сизые тучи, но это как раз показалось мне в порядке вещей. Хотя в комнате из-за них было темно, как в вечерние сумерки. Без кофе думалось мне туго, так что я даже испугался на мгновение, что проспал сутки.

Я уже начал переживать из-за предстоящего ужина у Вейла и мог думать только о нем. Сидеть и просто ждать было бы глупо, но все дела валились из рук. Я слонялся по комнате из угла в угол, пока за мной не зашла Лилиан и не повела завтракать.

Айвона не было, как и Эдди – вероятно, она решила, что даже такое событие, как ужин у Вейла, не стоит того, чтобы нарушать утренний субботний сон. Никто не бухтел у меня под боком и не давал указаний, так что я смог более-менее спокойно поесть.

Дождь полил, когда Оливия уже мыла посуду, а я помогал вытирать ее.

– Ну, кажется, все отменяется, – довольно заявил Сиги, глядя в окно.

Оливия настояла, чтобы он довез меня до Вейла и обратно. Наверное, боялась, что сам я на нервах доеду только до ближайшего столба.

– Вряд ли, – с уверенностью возразила она. – Вот увидишь, через пару часов дождь закончится.

Но дождь не закончился.

Он шел, пока я таращился в окно, уже даже не делая вид, что занят чем-то полезным. Пока я одевался, старательно не глядя в зеркало – я был уверен, что отражение мне не понравится, нарядись я хоть латуэсским герцогом. И даже пока мы с Сиги, ворча и ругаясь, забирались в грейвмаунт, дождь и не думал кончаться.

И дурацкий четвертый дом тоже никак не находился, и спросить дорогу было не у кого – улицы были пусты.

– Ты посмотри, сколько воды, – пробормотал я больше самому себе, глядя через стекло на мостовую под колесами. – Того и гляди, внутрь заливать начнет.

Если я и ждал подсказки свыше, стоит ли мне принимать приглашение на ужин, возможно, это была она. Но я, как обычно, не послушал.

Город за окнами автомобиля растекался темными пятнами. Фонари светили едва-едва, разбрасывая дрожащие блики на мокрую мостовую и скамьи. В домах горели окна, глядя на которые я испытывал зависть и сожаление, в очередной раз думая, какой же я дурак, что повелся на приглашение. Еще и Сиги с собой потащил! А могли бы никуда не ехать.

Вдруг между домов мелькнула прореха, в глубине которой тлела искорка фонаря.

– Стой! – крикнул я.

И чуть не ткнулся носом в приборную панель, когда Сиги ударил по тормозам.

– Вон там, – я ткнул пальцем в ту сторону. – Это что? Видишь что-нибудь?

Сиги, щурясь, склонился к моему окну.

– Проход какой-то, – неуверенно протянул он. – Думаешь, туда?

Чугунная калитка, ведущая внутрь, была приоткрыта. Так мне казалось. Света от автомобильных фар едва хватало, чтобы разогнать темень вокруг.

– Может, четвертый дом там?

– Вот иди и проверь!

– Что, я? Я не могу! Я промокну! Не могу же я в таком виде явиться!

– Ну а как иначе? Автомобиль туда не проедет.

– А если там ничего нет?

Я мог бы остаться здесь, и подождать – вдруг дождь закончится. А мог сказать, чтобы Сиги разворачивался и вез меня обратно, в кампус, где я буду маяться мыслями “а что, если” до самого понедельника, чтобы потом узнать, что из-за погоды никакого ужина все равно не было.

Или что только что упустил единственный шанс всей своей жизни.

– Ладно. Дай свою куртку.

Я накинул куртку Сиги на голову и выскочил из машины. Мог бы и не стараться – в лицо мне ударили струи воды и я тут же промок насквозь. Старательно перепрыгивая лужи, я добрался до калитки и заглянул внутрь. Узкий коридор за ней был тих, его слабо освещал болтающийся на ветру фонарь под низким арочным потолком. Островки луж ловили отсветы фонаря, где-то дальше журчала вода. Ну, по крайней мере, сверху тут ничего не капает. Я помахал Сиги, мол, все хорошо (не знаю, понял ли он меня, но фары грейвмаунта погасли) и вошел внутрь.

Через пару метров проход закончился, и я очутился во внутреннем дворе, похожем на колодец. Задрав голову, я рассматривал узкие горящие окна, исчезающие в темноте шпили домов, блестящие водостоки. Казалось, даже дождь здесь деликатно притих, чтобы не нарушать покой жителей. Я как следует отряхнулся и оглядел себя. Мой костюм был окончательно испорчен, в ботинках хлюпало, а намокшие волосы прилипли ко лбу. И ведь это мне еще предстоит пробежка через двор до подъезда – табличку с долгожданным номером “4” у единственной двери я уже заметил. И не так уж опоздал, по моим прикидкам, не более получаса. Почти что выдержал положенные в высшем свете пятнадцать минут. Таким же галопом я преодолел двор – три ступеньки, неохотно поддавшаяся дверь подъезда, предательски высокий порог – и я оказался внутри.

В подъезде оказалось светло и сухо. Пол, выложенный кафелем с геометрическим узором, тут же украсили лужи натекшей с меня воды. Можно было подумать, я не на машине приехал, а выполз прямиком из ближайшего канала. Теперь уж Вейл точно меня не выставит раньше, чем я обсохну, наемся, и согреюсь, и пусть думает обо мне, что хочет.

Узкая лестница с покатыми ступенями вела вверх. Снаружи я не успел сосчитать этажи, но, казалось, подниматься пришлось целую вечность. Я шел и читал таблички на дверях – вместо номеров квартир там были фамилии жильцов. Некоторые были медными, уже покрытыми патиной, очевидно, что семьи жили здесь долгими поколениями. Кое-где табличек не было вовсе – только четыре дырки от винтов, а иногда их заменяли медные рамки с картонными карточками, на которых имена были вписаны расплывающимися от времени и влажности чернилами.

На нужной мне двери табличка была. Блестящая, но без всяких финтифлюшек и перечисления регалий. Просто

Ф.Вейл.

и рядом – новенькая кнопка звонка, чей блеск контрастировал с пошарпанностью старой двери, выкрашенной в темно-коричневый.

Ну, чему быть, того не миновать. Если мне повезет, дома просто никого не окажется. Я нажал на звонок.

За дверью прозвучала едва слышная трель. Я ведь уже был здесь, разве нет? Сейчас Штейн откроет дверь, “Сильва, опять опаздываете”, черный домашний халат, сладость цветов в оранжерее и густой аромат жареного мяса, Ханнес задумчиво пялится в потолок, делая вид, что меня здесь нет, Корнелис сидит, уткнувшись носом в очередной зубодробительный труд по алхимии…

Щелкнул дверной замок, хотя я не слышал приближающихся шагов. Звук немного привел меня в чувство, нет, нет, Штейна здесь нет и не может быть. Это было давно, в одной из моих прошлых жизней.

Дверь открылась.

– Вот и вы наконец! – воскликнул Вейл с порога. – Я уже начал переживать, что вас смыло этим ливнем.

– Почти. Но я выплыл.

Казалось, Вейл только сейчас заметил, что с меня течет ручьем.

– Ох, проходите же скорее, – спохватился он, отступая вглубь коридора. – Сейчас мы вас отогреем.

Я вошел и огляделся. В прихожей слева от меня на крючках висело пять пальто, от них пахло мокрой шерстью, капли стекали прямо на ковер и даже на тумбу с раскрытым телефонным справочником, но Вейла это, похоже, не беспокоило. По крайней мере, не один я пробивался сюда наперекор стихии.

– Снимайте же, – поторопил меня хозяин и сам принялся стягивать с меня промокший плащ и куртку Сиги, все еще висевшую у меня на плечах. – Уже все собрались, мне не терпится познакомить вас!

Я уже успел разобрать голоса и звон посуды из-за приоткрытой двери вдали коридора.

– Надеюсь, вы успели убрать ковры, – нервно пошутил я, передавая ему одежду.

На противоположной стене висело овальное зеркало. Парень, отразившийся в нем, был больше похож на свежевыловленного из пруда утопленника, чем живого человека. Знай я заранее, попросил бы у Альвы один из его старомодных театральных костюмов с жабо, это больше соответствовало бы ситуации, чем мой костюм в клетку.

– За ковры не беспокойтесь. У меня их отродясь не было. Ну, – он положил руку мне на плечо и ободряюще улыбнулся. – Готовы?

– А надо быть к чему-то готовым?

Он рассмеялся.

– Идемте уже.

Вейл, не убирая руки с моего плеча, подвел меня к двери и распахнул ее, буквально вталкивая меня в гостиную.

– Господа и леди! – провозгласил он торжественно-шутливо, – Позвольте представить вам нового члена нашего, – я почувствовал, как ладонь на моем плече на мгновение сжалась, – тайного клуба.

И, обернувшись ко мне, добавил:

– Надеюсь, вы не против, что я позаимствовал вашу шутку.

Я молчал, стараясь ничем не выдать, что мне было совсем не смешно под оценивающими взглядами собравшихся.

– Садитесь же.

Я сел. И больше не знал, что делать. Поэтому продолжил молчать и уставился на них в ответ.

Кроме уже знакомых Леонарда, прекрасной Эвелин и Томаса здесь были еще двое юношей – бледнолицых, с гладкими подбородками, не знавшими бритвы, и в одинаковой манере зачесанными на сторону темными волосами. Прямо картинка из рекламного буклета. Если бы не глаза, от взгляда которых на загривке у меня зашевелились волосы. Я почти чувствовал, как в воздухе распространяется запах озона. Подрастающие некроманты, без сомнения. В хорошую же компанию я угодил.

Я вдруг понял, что Вейл, усадив меня, куда-то ушел, и мы сидим за круглым столом вшестером. Тикают напольные часы, Эвелин со скучающим видом в такт им постукивает ноготком по лезвию серебряного ножа для масла. На обоях цвета темного шоколада блестит узор, за зашторенным окном стучит дождь, Томас с преувеличенным вниманием снимает с рукава несуществующую пылинку, а я, борясь с желанием обернуться и посмотреть, куда делся Вейл, делаю вид, будто рассматриваю книжный шкаф позади Леонарда. Гостиная такая маленькая, что ему приходится сидеть, касаясь книжных корешков затылком, интересная у профессора коллекция, конечно, классические романы-поучения, приключенческая проза, юные некроманты в дорогих похоронных костюмах, часы бьют восемь.

– Вот, выпейте сперва, – Вейл, появившись, словно из воздуха, поставил передо мной густо пахнущую заваркой чашку. – С сахаром. Я правильно запомнил?

– М-мм… Да, вроде того.

Придвинув к себе стул ногой, он сел рядом, будто намеревался лично проследить, чтобы я все выпил. Я послушно сделал крошечный глоток. Кофе, мне срочно нужен был кофе, а не чай, но обжигающее тепло чашки в ладонях уже делало свое дело. Я вновь чувствовал свои пальцы.

Вейл тоже это заметил.

– Хорошо. Давайте я вас наконец познакомлю. Эвелин, Леонарда и Томаса вы уже знаете…

Двое других оказались Лоренц Винтер и Каспар Хольц. Или наоборот. Не важно, не думаю, что я запомню, кто из них кто. Странно, что они не оказались братьями, настолько были похожи друг на друга.

– Второй курс, – добавил Вейл.

Он не стал пояснять, второй курс чего именно – это и так было очевидно.

– Теперь, когда мы все в сборе, можно приступить к ужину. Я принесу. Нет-нет, – он придержал меня за плечо, когда я сделал попытку встать и помочь ему. – Вы сидите. Я сам.

И снова ушел. Я только сейчас заметил, что тарелки перед присутствующими были пусты. Они даже не начинали.

Вопреки моим опасениям профессор вернулся почти сразу, с большой керамической супницей, вместо крышки накрытой разделочной доской с ломтями хлеба.

– Надеюсь, вы не против, – почти смущенно добавил он, ставя супницу в центр стола. – У нас все по-простому. Кухня крошечная, развернуться негде. Вы, должно быть, привыкли к другому.

Интересно, с чего бы это ему так думать?

Но, вместо того, чтобы пояснить свои слова, он погрузил черпак в супницу и посмотрел на меня.

– Ну? Новому гостю – первая ложка.

Я протянул ему тарелку.

Значит, вот оно – первое испытание. Густой тыквенный суп, пахнущий сливками и пряностями. Ну посмотрим, кто кого. Возможно, если не буду слишком громко хлюпать и капать на скатерть, заслужу еще одну порцию.

Пока Вейл разливал суп остальным, я решил воспользоваться все тем же правом первой ложки. Суп был хорош. Крахмалистый и сытный, он согревал быстрее чая и обволакивал рот. Мне пришлось заставить себя есть медленнее, чтобы не остаться с пустой тарелкой прежде, чем остальные приступят к еде.

– Очень вкусно, – похвалил я, вонзая зубы в хрустящую лебную корочку.

– Вы думаете? – обрадовался Вейл с обескураживающей искренностью. – Признаться, я не так давно увлекся готовкой. Пока пробую самые несложные блюда.

Оливия однажды пыталась приготовить тыквенный суп, но в итоге нам пришлось всю неделю есть тосты с тыквенным джемом.

– У вас отлично получается, – заверил я его и потянулся за следующим куском хлеба.

Остальные к нему не притрагивались. Да и суп цедили по капле, едва опуская в него ложки, с такими постными минами, будто пришли на поминки. Вейл этого будто не замечал и ел с аппетитом наравне со мной.

– Вижу, вас заинтересовали мои книги. То есть, они не мои, остались от предыдущего жильца. Сам я не очень разбираюсь в художественной литературе. Нашли что-то любопытное?

И знаю одного хозяина книжной лавки, который с радостью отвалил бы кругленькую сумму вон за то издание “Романа о Лилии” в серенькой обложке. Но об этом говорить было преждевременно.

– Я просто люблю старые книги.

Вейл рассмеялся.

– И не только их, я уверен. Я знаю таких людей, как вы.

Так, а это что значит?

– Старые книги, мертвые языки, – продолжал он с легким укором, – А там и до тайных знаний и древних реликвий недалеко, верно?

Караул, тревога, меня раскусили!

– Что с вами? – Вейл наконец заметил, что со мной происходит. – Я что-то не так сказал?

Я мог только смотреть на него, хлопая глазами. На лице профессор появилось виноватое выражение. Его ладонь легла мне на локоть, и он неожиданно сказал:

– Простите меня, Эш.

Я подавил желание сбросить его руку. Мне что, теперь тоже звать его Феликсом?

– Простите, я забылся и сказал лишнего, – повторил он. – Я не хотел говорить вам, что знаю о вашем прошлом.

Если опрокинуть стол, пару минут они будут слишком заняты, чтобы погнаться за мной.

Но тут Вейл сказал такое, от чего мысли о бегстве вылетели у меня из головы.

– Я знаю о том, что с вами сделал Виктор Штейн.

– А-аа… – с облегчением протянул я. – Вы про это… А что он со мной такого сделал? А то я сам, похоже, не в курсе.

Леонард, все это время задумчиво выводивший в супе узоры, отложил ложку и откинулся на спинку стула. Я заметил его быстрый взгляд, хотя он и старался делать вид, что не слушает нашу беседу. Остальные справлялись лучше, но я был уверен, что и они ловят каждое слово.

Интересно. Что, демоны меня побери, здесь происходит?

Вейл молча смотрел на меня с непонятной усталой грустью. Мне вдруг захотелось во всем повиниться и поклясться, что больше никогда не буду, лишь бы он перестал так смотреть и опять улыбнулся.

Вот только я так и не понимал, о чем речь.

В кухне что-то тренькнуло. Вейл вздохнул.

– Что же, вот и жаркое готово. Вы позволите?..

Забрав у меня из-под носа остатки хлеба, он вышел, оставив меня наедине со своими учениками. Каспар – а может, Лоренц – вполголоса бросил фразу на низком скае, из которой я понял только пару слов, но общий смысл уловил.

Был у меня подходящий ответ, но в приличном обществе такими словами не выражаются. Поэтому я продолжил разглядывать книги напротив в ожидании второго блюда.