Курс некромантии. Каникулы с последствиями

Глава 1

Сильва, вы надо мной издеваетесь? – шипел профессор, – Тут же черным по белому написано!

– А вы бы еще более коряво писали, – не уступал и я. – Вы в нее потом высморкались, что ли?!

Я помахал у него перед носом бумажкой, которая и правда выглядела так, будто ее использовали вместо носового платка и бросили в урну, а потом зачем-то достали. Даже первокурсники со шпаргалками обращаются аккуратнее.

Где-то над головой с шипением пыхнул новый разряд молний, в носу защипало от запаха озона и я оглушительно чихнул.

– Сильва!..

– Да понял, понял я… Сейчас!..

Я прокашлялся и приготовился прочитать заклинание еще раз.

Это было не просто. Мы сидели под партой в аудитории 402, в воздухе искрились фиолетовые змейки штейновых заклинаний, над нашими головам летали стулья, с грохотом врезаясь в стену, а по столам, царапая и скребя четырьмя когтистыми пальцами, прыгала обрубленная у запястья рука.

Почему четырьмя? Потому что пятый, безымянный, извивающийся и мертвенно-холодный, я стискивал в левом кулаке, не давая ему вырваться.

– Per ignem qui te accendit, per noctem qua te ligo…

Мертвячья рука ударила по поверхности стола, так что я вздрогнул и с такой силой сжал кулак, что палец хрустнул.

– Mihi pare. Mihi servi!

Голос дал петуха, стал тонким и дрожащим, словно я не приказывал проклятой штуковине подчиниться, а клянчил на базаре медяк у прохожих.

Нет, все-таки не выйдет из меня толкового некроманта.

Над головой еще раз бумкнуло и затряслось с влажными шлепками, как бьется о дно лодки вытащенная из воды рыбина. Еще пара мгновений, и все затихло.

– Сработало… вроде как? – я вопросительно посмотрел на профессора, прислушиваясь.

С этими штуковинами никогда нельзя быть уверенным. Иногда у них бывает достаточно хитрости, чтобы притвориться.

Штейн, пригнув голову, выглянул из-под стола.

– Я безмерно удивлен, но… Похоже, вы правы.

Кряхтя и ругаясь сквозь зубы, я с трудом выбрался из укрытия следом за ним. Мы просидели на холодном полу минут пятнадцать – пока профессор устанавливал барьер от взбесившейся конечности, потом пока мы разбирались, в какой же именно части заклинания я сделал ошибку…

– В следующий раз сами сперва проверьте ваши магические формулы, – ворчал я, отряхивая колени.

Я понял, что до сих пор держу в кулаке безжизненный палец и с отвращением бросил его на стол рядом с основной конечностью.

– От вас, Сильва, никакого толку, – не остался в долгу Штейн.

Выглядел он не в пример лучше меня. Ни пылинки, даже брюки не помялись, пока мы ползали на коленях под партой.

– Сплошные убытки! Где, по-вашему, я найду еще одну Руку Славы?

С тех пор как императорский указ отменил казнь через повешение, Руку Славы (она же в простонародье “рука повешенного”) стало крайне сложно раздобыть. По крайней мере, легальным путем. Приличные артефикаторы с такими вещами предпочитали не связываться, а неприличные… Ну, скажем так, оно того не стоит.

Так что возмущение профессора я мог понять.

Я почти виновато посмотрел на культю с оторванным пальцем. Она безжизненно лежала на столе раскрытой ладонью вверх, как оболочка дохлого паука. Моими стараниями, штейнова диковинка теперь даже за подпорку для двери не сойдет.

Меня замутило.

– Так… я сдал зачет?

Штейн, глядясь в оконное стекло вместо зеркала, поправлял прическу, и так лежавшую безукоризненно – будто мы не были только что на волосок от смерти. За окном плавали густые сумерки, подсвеченные пятнами света от фонарных столбов.

Профессор с покосился на меня через отражение в стекле и вздохнул.

– С учетом, что таких бездарей, как вы, у меня давно в учениках не было...

Он помолчал, наслаждаясь тем, как я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу.

– Да, Сильва. Благодарение богам, что мы оба вообще живы.

Лучше бы я последовал совету Оливии и выклянчил место ассистента у профессора Коула. Грязи больше, но она хотя бы не пытается тебя задушить.

– Тогда я пойду?

– Идите, Сильва, идите.

Я поспешно покинул аудиторию, пока он не успел оценить, какой разгром мы устроили в аудитории и не заставил меня убираться.

Университет к этому времени опустел и медленно погружался в дрему. В коридорах стояла усталая, почти умиротворенная тишина. Конец мая чувствовался во всем – в приоткрытых окнах, от которых шел по-вечернему прохладный ветерок с запахом свежих листьев и мокрой от дождя коры; в выцветших за год объявлениях в главном холле и таблицах с расписанием занятий; в скрипящей где-то на сквозняке двери, которую забыли как следует закрыть. Мои шаги гулко отдавались в деревянные доски пола и разлетались эхом. Даже лампы горели вполсилы, оставляя по углам густые тени.

Но впервые за полгода мне не было до них никакого дела. Я сдал!

Во дворе фонари светили мутными пятнами в мареве вечернего дождя, а каменные плиты под ногами еще хранили накопленное за день густо пахнущее землей тепло. Это ощущение успокаивало. Я оглянулся на здание учебного корпуса, с черными провалами на месте окон, и, подняв воротник, под сыплющейся с неба мокрой пудрой поспешил к кампусу.

Боги, даже не верится. Последний зачет позади, май на исходе и завтра у меня начинаются первые нормальные за два года в Скайдене летние каникулы. Три месяца абсолютно законного безделья – до сих пор в голове не укладывается!

Я вприпрыжку через ступеньку поднялся на наш этаж. Дверь к Роса была приоткрыта, из нее тонкой полоской тянулся ярко-желтый свет, перерезая пополам сумрак коридора. Еще издалека я услышал голоса товарищей, шумно обсуждающих день.

– Я сдал! – объявил я, распахивая дверь и врываясь внутрь. – И даже выжил!

Друзья обернулись на меня и тут же загалдели поздравления.

– Везде пыль протер? – насмешливо спросила Эдди.

Я уселся за свободный стул и потянулся к тарелке сэндвичей с ветчиной. Оливия заботливо поставила передо мной большую кружку свежего кофе.

– Даже не близко.

Я сделал большой глоток кофе и пояснил:

– Штейн решил поучить меня работе с Рукой Славы.

Приятели уставились на меня, будто я на полном серьезе только что заявил, что луна крепится к небу на ниточке и сделана из сыра. И их недоверию была причина, такая же незыблемая, как смена дня и ночи, и имя ей было – Методический План.

Предполагалось, что последний в летней сессии зачет будет итогом ассистирования у выбранных преподавателей. Так, Лилиан должна была пересадить свою мандрагору (успешно дожившую, вопреки нашим стараниям, до экзаменов) в университетскую оранжерею.

Это оказалось непросто.

Во-первых, мандрагоры плохо переносят резкую смену среды, и, подобно новорожденному младенцу, попавшему впервые из материнской утробы на холодный воздух, начинают орать. Да так, что без должной подготовки и снаряжения можно навсегда остаться глухим и не вполне в своем уме.

Во-вторых, мандрагоры привязываются к своему хозяину – к голосу, запахам, теплу рук, даже просто молчаливому присутствию. С ними нужно постоянно разговаривать, навещать их, уделять много времени и заботы.

– Внезапно мне захотелось стать мандрагорой, – заметил Сиги, шелестя оберткой от конфет, которые накануне принес Альва.

Фантики были блестящие, ярко-розовые с желтыми вкраплениям. Уверен, Малкольм выбрал их только потому, что они были в цвет его наряда.

В общем, пересадка мандрагоры требовала осторожности и терпения.

– В итоге мы чуть не поругались, – призналась Лилиан.

– С профессором Коулом?

– С мандрагорой. Но, – быстро добавила она, – сразу помирились. Так что, все в порядке.

Айвону досталось задание на распознавание текстов и разделение их на магические и обычные.

– Думаю, Грегсон просто понял, что пора навести порядок на рабочем столе, – говорил он, – Вот и велел мне разгрести все бумаги, письма и документы, что накопились за год. Там даже было письмо от Скайденского Банка. Нераспечатанное и просроченное, само собой. Грегсон выиграл в лотерею в ноябре и даже не знал этого!

– А что-нибудь магическое нашлось? – поинтересовался я.

Наш преподаватель оккультных наук до сих пор казался мне фигурой едва ли не такой же эксцентричной, как Штейн. Уверен, в его запасах можно найти массу любопытных артефактов.

– Только какой-то листок, который начинает вонять клопами, если его развернуть. Должно быть, кто-то из студентов подкинул.

Или он сам собирался его кому-нибудь подкинуть. Грегсону могли быть не чужды такие глупые приколы. Я хихикнул, представив себе, как он тайком подсовывает свертку-вонючку под дверь штейнового кабинета.

– А нам досталась пост-экспертиза инцидента, – уныло протянул Сиги.

Конфеты успели закончится, что отразилось на его настроении.

– О! – оживилась Эдди, падкая на скандальные новости и события. – Убийство? Шантаж? Подлог?

– Поджог и попытка неправомерного уничтожения каштана на территории общественного парка, – пояснила Оливия.

В ночь с 14-ое по 15-ое апреля, некая госпожа С. проснулась в своей квартире на улице Элеоноры Всепомнящей от странного сна. Ей снилось, что к ней взывает потусторонняя сила, которая выглядела и звучала как ее почивший в прошлом году супруг. Ночной гость без конца твердил, что проклятое дерево оплело его своими корнями, давит слишком сильно и не дает покинуть этот мир. Ноги духа и правда были опутаны чем-то, похожим на древесные корни. Так что, госпожа С., не долго думая, помчалась к ближайшему парку, прихватив с собой канистру с керосином.

– Наш подход, – присвистнула Эдди даже с каким-то уважением. – Если происходит что-то непонятное – просто спали это!

– А как она поняла, что это тот самый каштан? – спросил я.

Так-то каштанам не очень привольно растется в Скайдене. Слишком холодно, мало света, да и скайденцы предпочитают что-нибудь символически более мрачное, вроде тиса и рябины – взгляните только на их кладбища.

– А ее муженек все бубнил, мол, это все проделки “красношапочника”, – пояснила Оливия, заново наполняя мою чашку до краев. – А этот каштан как раз в 513-ом подарил городу архимаг Барбус Дорнвек в качестве знака дружбы.

– Красношапочник, – кивнул я.

Дорнвек был известен за свои реформы, которые касались больше не политики и государственного строя, а дресс-кода. Он был известный модник и особенно любил красные цвета в одежде. Одним из его указом было введение единой униформы (естественно, красной) для придворных магистров. К ней прилагалась высокая шапка треугольной формы, похожей не то на шляпы злых колдунов из детских сказок, не то на митры церковников. Последние особенно возмутились такому нововведению.

Но в итоге сгубили великого архимага не они, а самая обычная ветряная оспа в возрасте шестидесяти восьми лет.

– И она подпалила каштан? – спросил Айвон.

– Ага. К счастью, соседи быстро забили тревогу, – продолжила Оливия. – Но, сами понимаете – вредительство, отягощенное потусторонним вмешательством…

– По-моему она просто сбрендила, – пожал плечами Сиги.

– Вот и суд так решил, – кивнула сестра. – Если бы не политический контекст, тем бы и закончилось. Еще и процедуру по обнаружению парапсихических имплантов запустили.

Айвон присвистнул.

– Ну, теперь ждите, когда очередь дойдет. Лет через пять.

Я с сочувствующим видом покачал головой. По сравнению с тем, что мне устроил на зачете Штейн… Я хотя бы быстро отделался.

Вообще-то я не ожидал, что сегодня он устроит мне практический урок. Я ведь во время ассистирования у него занимался чем? Правильно, уборкой. Даже с тех пор, как я месяц назад все-таки рассказал ему, что, по мнению одного нашего призрачного знакомого, я – будущий Первый Некромант (вы бы видели, как Штейн смеялся, я думал, его апоплексический удар хватит), наши индивидуальные занятия не сильно изменились.

В основном все сводилось к тому, что я по-прежнему протирал пыль с его полок, проверял за него домашние эссе первокурсников и сортировал черепа, в то время как он, расхаживая с заложенными за спину руками или развалившись в кресле, рассказывал мне байки из своей жизни. Он-то, конечно, это так не называл и ссылался на своих знакомых и знакомых знакомых, но каждый рассказ звучал так ярко и был так насыщен деталями, что я не сомневался – профессор был непосредственным участником событий.

Признаюсь, рассказывал он увлекательно, я даже узнал кое-что полезное для себя на тот случай, если придется вернуться к старым делишкам. Например, что у поднятых мертвецов, оказывается, плохое сумеречное зрение, поэтому закатные или рассветные сумерки – самое лучшее время, чтобы незаметно прошмыгнуть мимо, если вы собрались обчистить какую-нибудь древнюю гробницу. Или что лучшее средство против мыслепроникающих заклинаний и паразитов – повторять у себя в голове какую-нибудь приставучую белиберду вроде детских стишков или сказок-докучалок.

При этом про Руку Славы профессор не упоминал ни разу. Поэтому сегодняшний урок для меня оказался совершенной неожиданностью.

“Интересно”, – думал я, глядя в окно, пока Эдди рассказывала о тонкостях консервации деградирующих алхимических соединений. – “Что все-таки он имел в виду, когда назвал меня своим учеником?”. Если он имел в виду прямо всех-всех, то уж я-то буду поспособнее того же де Барры и его дружков. Или же…

– Эш, так ты согласен? – уже, наверное, в третий раз спросила меня Эдди.

Я вздрогнул, возвращаясь в реальность.

– А?..

– Я говорю, мы весь год с ван Вольтой бились над более устойчивым эффектом от моего зелья для путешествия в прошлое. Если ты еще готов…

– О-ооо, нет-нет.

Едва сообразив, куда дует ветер, я подскочил со стула.

– Нет уж, я пас. Больше никаких экспериментов, никаких путешествий во времени.

И, прежде чем она успела сказать что-нибудь и посеять во мне зерно сомнения, я, схватив с тарелки последний сэндвич, сбежал в свою комнату.

“Может быть, в другой раз”, – уже доедая, не так категорично подумал я.

Сейчас все мои мысли были только об одном – предстоящих трех месяцев безоблачного покоя. Никаких уроков, никакого Штейна и замогильщины. Только я, кофе, и книги.

Проглотив последний кусок и запив его остатками утреннего кофе, я забрался в кровать. Ужасно выматывает эта ваша некромантия.

Ночью разразилась гроза. Молнии, ослепительно яркие, рвали небо на куски, подсвечивая шпили и крыши домов. Гром раскаивался в воздухе нарастающими вибрациями, словно приливная волна. Я не смог заставить себя уснуть и просто сидел за столом, таращась в окно, где, даже сквозь тучи и вспышки молний, сияла звезда.

Глаз Большой Собаки. Некоторые считают, что она приносит силу и стойкость в новых свершениях. Другие – что предвещает большие перемены.

Зрелище было таким впечатляющим, что я из суеверных побуждений проверил охранные знаки на двери и даже обновил парочку. Потом, вернувшись за стол, полез в ящик и вынул оттуда бархатный мешочек.

Давно я уже не прибегал к подсказкам от рун, с моего последнего индивидуального занятие с Парри в апреле. Не было нужды, да и искушать судьбу не хотелось – а ну как напророчат мне что-то, о чем бы я предпочел не знать.

Мы так и не нашли с ними общего языка, но я, с присущим мне пессимизмом (“реалистичный оптимизм”, как я это называл), всегда видел в их предсказаниях что-то дурное.

– Ну привет. Что вы скажете мне на этот раз?

“Vyr”.

Дорога.

– Хм, ну это не новость. Что-нибудь еще?

Aelg, esse.

Береги свою душу.

– Спасибо, постараюсь.

Я по одной убрал выпавшие костяшки в мешочек, взвешивая каждую на ладони и задержав последнюю в руке чуть дольше остальных. Полированное дерево казалось прохладным, как речная галька, которую только что достали из воды.

Затем я вернулся в кровать и закутался с головой в одеяло, надеясь все-таки заснуть.

Глава 2

Утром мне стало уже не до ночной грозы и советов рун.

У Роса из окна, свежеумытого дождем, светило яркое солнце, придавая всему вокруг прозрачный медовый оттенок. С карнизов и водостоков звонко падали последние крупные капли. А Сиги, стоя посреди комнаты в майке, подштанниках и одном носке, помогал Лилиан запихать в скромных размеров чемодан нечто, что я сперва принял за жемчужно-голубую медузу, вывернутую наизнанку.

– Не стой столбом, лучше помоги, – завидев меня, пропыхтела Лилиан.

Судя по ее раскрасневшемуся лицу, медуза успешно сопротивлялась и была настроена на победу.

Я бросился на выручку. Жемчужное нечто оказалось ворохом шелковых платьев, юбок, блуз и чулок, в которых я тут же запутался.

– Куда тебе столько? – спросил я, тщетно пытаясь отцепить пряжку ремня, застрявшую в дырке на локте моего свитера. – Мы же всего на неделю!

– И что же, прикажешь мне ехать в мешке из-под картошки?! – возмутилась Лилиан.

Она выпрямилась, тяжело дыша, и отбросила прилипшие ко взмокшему лбу волосы.

– А если нас пригласят в какое-то приличное место?

Судя по количеству нарядов, которые она брала с собой, Лилиан рассчитывала на приглашение к герцогу латуэсскому, где этикетом принято, чтобы дамы переодевались к каждой перемене блюд.

– Лично я… – Сиги захлопнул многострадальный чемодан и навалился на него сверху, словно боялся, что тот может сбежать. – Лично я беру с собой только то, в чем поеду.

– Ничего подобного! – тут же возразила его сестра, выходя из спальни.

В руках у нее болтались на вешалках пара костюмов (песочно-серый и темно серый) и с пяток сорочек разных цветов.

– Ты хоть представляешь, как будешь выглядеть спустя два дня дороги? Ну-ка, примерь это.

Сиги издал стон сквозь зубы.

Ах да, я, кажется, забыл сказать. Мы собрались в Латуэсс!

Мое нытье о том, что мы только и делаем, что сидим целыми днями в Университете, дало плоды. Сперва, сдавая последние “хвосты” по зачетам и эссе, мы говорили об этом почти в шутку. Мол – “вот сессия закончится, и как отдохнем в Латуэссе”. А потом вдруг, раз! – и Айвон явился к нам к обеду (мы без особого аппетита жевали вчерашний капустный пирог) и с гордой улыбкой выложил на стол семь билетов на Скайденский Экспресс.

– Ты что! – ужаснулась Оливия, пока мы выхватывали друг у друга билеты, разглядывая их. – Это же куча денег!

Билеты были загляденье – плотные, из черной глянцевой бумаги, с золотым тиснением. Типичная скайденская роскошь.

– Да ну, не такая уж “куча”.

Айвон ногой подвинул к себе стул и уселся рядом со мной.

– Выкупил за полцены. Кто-то в последний момент передумал и вернул билеты.

Шел конец апреля, но по скайденским меркам отказаться от поездки почти за месяц до нее на самом деле означало в “последний момент”. Здесь все делалось неспешно и размеренно. Тем более, когда речь шла о таком ответственном (и чуть-чуть пугающем) событии, как выбраться за пределы родного города. Даже сам Экспресс, несмотря на название, путь от Скайдена до Латуэсса проделывал за двое суток – то есть не многим быстрее, чем на автомобиле.

Однако же Оливия была права. Даже за полцены семь билетов в купе должны стоить немало. Айвон, словно уловив мои мысли, добавил с почти виноватым видом:

– Но, боюсь, это съело остатки моих сбережений. С гостиницей придется придумать что-то другое.

Понятно, почему смотрел он при этом на меня. Я, отодвинув тарелку с недоеденным пирогом, пошел в свою комнату. Где-то там в моей книжке был листок с должниками, которые еще не расплатились со мной до конца за домашние доклады. Размяк я, уже и заказы с отсрочкой оплаты начал брать. Ну ничего, потрясу это деревце, как-нибудь справимся.

Так и вышло, что из экзаменационной паники и неразберихи мы попали прямиком в панику отпускную. Потому что билеты были аккурат на первый день июня.

Сиги, не продолжая стенать и жаловаться, мерил одну за другой сорочки, которые Оливия откладывала в стопку. При этом она подозрительно поглядывала на меня. Небось, размышляла, не собираюсь ли и я всю неделю расхаживать в одной и той же одежке.

Скажу вам по секрету, она была почти права.

А я судорожно перебирал в уме, ничего ли не забыл положить в дорожную сумку. Так, проверим…

документы и билет – есть;записная книжка с парочкой адресов старых приятелей – есть (я не рассчитывал, что они не поменяли место жительства, да и не особо хотел их видеть, так, на всякий случай просто) ;пара сменной обуви, белья и рубашек – есть (я действительно рассчитывал обойтись одними брюками и свитером, тем более что июнь в Латуэссе не в пример теплее и приятнее, чем в Скайдене);бритвенный набор, кусок мыла и пара полотенец (я по-прежнему обрастал щетиной к каждому утру, а опыт приучил меня не рассчитывать на предметы гигиены, которые выдают в поездах и гостиницах);подумав, я оставил и свой старый нож в кожаном чехле (клянусь, он до сих пор пах свежим травяным соком, хотя со времен огуречного инцидента прошло полгода);мешочек с рунами (надеюсь, они мне не понадобятся, но – кто знает);и… – Точно что-то забыл, – бормотал я, задумчиво вертя в руках туфлю, незаметно выпавшую из чемодана Лилиан.

Ощущение было где-то на грани сознания, елозящее и неприятное, как щекотное чувство в носу, когда никак не удается чихнуть. Вот, вот оно, сейчас…

– Ну конечно!

С возгласом я вскочил со стула. Оливия от испуга чуть не выронила из рук вешалку и уставилась на меня.

– Я сейчас, мигом! Мне всего на минуточку… Мне там… надо, короче!

Запутавшись в объяснениях, я схватил с тумбы у двери ключи от автомобиля и вылетел в коридор, на пороге столкнувшись с Альвой и Эдди.

– Где горит? – весело прокричала мне в спину Эдди, но я только махнул рукой.

– А мне – кроссвордов! – добавил Малкольм, который, как всегда, даже лучше меня знал, что я задумал.

“Грейвмаунт” стоял, припаркованный под перекошенным на бок кленом, слишком тяжелая крона которого почти склонялась к земле. Облепленный мокрой листвой, за ночь сбитой ветром с дерева, автомобиль был под ней почти незаметен. Только выпуклые круглые глаза на длинной морде подозрительно выглядывали, следя за всем, что происходит вокруг.

– Да, да, я знаю, – пробормотал я, усаживаясь за руль. – Тебе бы хотелось слежек, погонь и прочего, чем развлекал тебя прежний хозяин. Прости, но мы едем всего-навсего в книжный.

Кирпич зданий еще был темный от влаги, между плит мостовой стекали ручейки. Узкие стрельчатые окна ловили солнечный свет и разбивали его на тысячи солнечных зайчиков. Улица искрилась, как хрустальные подвески в люстрах. В лужах и витринах лавок отражались шпили и башенки домов, карнизы и колонны, автомобиль по-стариковски кряхтел, когда под колеса попадали обломанные грозой ветки деревьев. Запотевшие стеклянные колпаки фонарей еще мутно светили, как будто все ночью спешно покинули город, забыв погасить свет.

Прохожих и машин встречалось мало, так что и я, позабыв о времени, медленно тащился по улицам, глазея по сторонам.

Интересно все-таки, что имел в виду Штейн?..

“Чердачок” в это время дня редко мог похвастаться наплывом посетителей. Так что я не удивился, увидев только одну почтенного возраста даму, листающую какую-то новинку с полки любовных романов (обложка была ярко-пунцовая, как и лицо покупательницы, но чтиво, похоже, было захватывающим), да Фрэна, выкладывающего у прилавка стопку свежего “Вестника”.

– Здоро́во, – кивнул он мне. – Пришел подзаработать?

С тех пор, как я стал манкировать своими обязанностями в “Чердачке”, уборка лавки, раскладка товара и иногда обслуживание покупателей легли на его плечи. Вместе с моей зарплатой, так что Фрэн не слишком возражал.

– Не, я так, забежал на минутку… – я по привычке взял из стопки верхнюю газету и пробежался взглядом по заголовку.

Бумага была теплая, влажная, еще со следами бечевки, что стягивала пачку, и резко пахла чернилами. Густой землистый запах новой книги. Моя непреходящая слабость.

– “Феноменально туманное лето ожидает Скайден в этом году”, – прочитал я заголовок.

Ну, совсем плохи дела, раз на титульную страницу уже пускают сводки погоды вместо скандалов высшего света и загадочных убийств.

– Да ну? – скептически хмыкнул Фрэн.

Его новости о тумане ни капли не смутили.

В этот момент к нам подошла та самая покупательница. Я с интересом уставился на обложку.

– Это в подарок, – поймав мой взгляд и еще гуще покраснев, зачем-то пояснила дама.

Пока она оплачивала покупку, я углубился в чтение статьи.

...в зоне устойчивой высокой влажности и пониженной видимости, что специалисты уже называют нетипичным для сезона явлением.

Согласно прогнозам, туман будет формироваться не только в утренние часы, но и сохраняться днем, снижая зону видимости до десятка метров. Официальные представители Сообщества Погодных и Небесных наблюдений признают: столь продолжительных и плотных туманных периодов в это время года ранее не фиксировалось. Сроки стабилизации погодных условий назвать затруднительно.

Жители уже сообщают о сбоях в работе уличного освещения, повышенной сырости в жилых домах и ощущении постоянного сумрака, нехарактерного для солнечных месяцев. Также появляются сообщения о странных акустических эффектах, возникающих в условиях плотного тумана.

– Ну, будем надеяться, туман – самое меньшее из бед, что нас ожидают, – резюмировал я, складывая газету и возвращая ее на прежнее место.

Я расплатился за сборник кроссвордов для Альвы и то, зачем я сюда и приехал – новый детектив под названием “Убийство в ночном экспрессе”. Автор был мне незнаком. Увы, последнее творение дражайшего маэстро Великолепного еще до Скайдена довести не успели (судя по тому, что я про нее слышал, это должна быть квинтэссенция бреда и самолюбования, так что уже потирал в предвкушении руки), а название этой книги показалось подходящим ситуации. Читать про поезд во время дороги в поезде – что может быть лучше?

Мы еще поболтали о том о сем, и я покинул “Чердачок”, готовясь окунуться в новую волну чемоданных войн.

К моему возвращению в кампус, под дверью меня ждал конверт с печатью Садов Мертвых и подписью Дэнниса. Я распечатал его, уже догадываясь, что там найду. Ну конечно, абсолютный запрет на дальнейшие исследования “до выяснения обстоятельств”. Ругнувшись, я скомкал записку и бросил в угол, который условно служил мне мусорной корзиной.

С весны, после той истории с профессором Тальберг, курирование спецкурса по некроархеологии взял на себя фон Гутлог. Увы, мы не успели толком обрадоваться – всего через пару недель занятия были отменены. И не просто так, а по “особенному требованию” Министерства Сохранения Истины Чжэньлу. Как они узнали? Без понятия!

О странной кирпичного цвета мумии, обернутой в листья гинкго вместо бинтов и замаринованной в меду, даже в “Вестнике” не писали. До сих пор я не был уверен, что чужэнлуанцы вообще в курсе существования Империи (как бы это не било по нашей самооценке), и уж тем более говорят по-латуэсски. А вон, аж целое официально письмо самому Массимлиану накатали. Не иначе, помог кто-то.

Как бы то ни было, политика есть политика, пусть она и касалась государства, которое от нас кроме Кхан-Маури отделяла еще пара-тройка других стран.

– Выше нос! – говорил нам Дэннис, – Теперь мы хотя бы знаем, откуда родом это тело!

– Мы бы и сами догадались, – бурчала Эдди, которая восприняла запрет почти как личное оскорбление.

Первое время я даже дивился, почему нашу (я уже как-то свыкся с мыслью, что она именно “наша”) мумию сразу же не упаковали и не отправили в Чжэньлу с сопровождающей делегацией. Посыл был очень понятный и близкий скайденским некромантам – негоже вот так ковырять и рассматривать в лупу останки того, кто был когда-то живым человеком, да еще и подданным другого государства. Но что-то пошло не так, и письма от Министерства Чжэньлу сыпались уже через день, с каждым разом становясь все требовательнее и надменнее. В общем, кого-то они там в Садах выбесили окончательно и дело встало мертвым (ха-ха) грузом. Не нашим, не вашим.

В довершение ко всему, чжэньлуанцы затребовали (вы поняли, затребовали!) полный отчет о проведенном исследовании. Что, вообще-то, уже является интеллектуальной собственностью непосредственно участников исследования. И это был тревожный звоночек, который наводил на мысли, что представители пекутся вовсе не о священном покое своего мертвеца и “культурном наследии”.

– Они беспокоятся, что мы что-то обнаружим, – заметила Оливия. – Возможно ли, что внутри мумии есть что-то ценное?

Я разводил руками. Мы не далеко успели продвинуться, и, конечно, до вскрытия не дошли. В любом случае, изучение было приостановлено, а отношения накалялись, потому что каждая сторона из упрямства стояла на своем.

– Ну и ладно, – проворчал я, складывая покупки на столе. – Не больно то и хотелось.

Надеюсь, крючкотворы Садов еще попортят кровь чжэньлуанцам сотней ответных запретов и запросов.

У Роса вся команда уже была в сборе. Чемодан Лилиан стоял у стены. Для надежности его перетянули поперек веревкой, мягкая обивка из коричневой кожи выпирала и напоминала сардельку с витрины мясной лавки. Эдди сидела на табурете рядом, бережно удерживая на коленях что-то похожее на докторский саквояж. Даже при том, что она почти не шевелилась, из саквояжа раздавался мелодичный стеклянный перезвон.

– Надеюсь, ты не собираешься в дороге проводить свои алхимические эксперименты? – подозрительно спросил я. – Нас из-за тебя высадят с поезда.

– Ха, пусть только попробуют!

Айвон тоже обошелся небольшой поклажей – средних размеров чемоданом, новеньким и блестящим. Роса, в отличие от него, собрали на двоих сразу пять сумок, включая два потрепанных рюкзака, которые, судя по их виду, успели попутешествовать даже больше меня самого.

– И как мы все это потащим?

– Не переживай, у нас в этом большой опыт, – Оливия похлопала по плечу брата, который в ответ печально вздохнул.

Сразу понятно, кому придется все это нести на себе. Можно подумать, мы едем не на каникулы, а на скаттерские рудокопни.

– Собачьи дни, – пробормотал я себе под нос.

– Чего?.. – озадаченно переспросила Оливия, нахмурясь.

– Да нет, это я так… Не обращай внимания. А где твои вещи? – спросил я Альву.

Он с отсутствующим видом стоял у окна, засунув руки в карманы. Как обычно, когда терпеливо ждал, когда мы прекратим заниматься ерундой, соберемся и пойдем на занятия.

Альва ответил в его манере. То есть – вместо ответа загадочно улыбнулся.

Была уже середина дня и Оливия погнала нас за стол обедать.

– Там же есть вагон-ресторан, – слабо протестовал Сиги.

Скорее, от усталости – пообедать лишний раз он никогда бы в обычном состоянии не отказался.

– Есть, – кивнул я. – Но мы успеем только на ужин, а кормят там на манер высокой кухни. То есть самое большее, на что ты можешь рассчитывать – канапе с оливкой и чашечка чая размером с наперсток.

О том, что там будет хороший кофе, я даже не надеялся. Вот еще один пункт – надо взять с собой кипятильник и остатки того, что еще есть на дне моих кофейных запасов. Жаль, молоко придется оставить, в качке и тепле вагона оно быстро превратиться в простоквашу.

Оливия торжественно, как на поминках, разлила нам чай и сразу же выдернула из розетки шнур от электроплиты. Нет ничего хуже, чем трястись в поезде и мучительно думать, выключил ли ты плиту. Мы сидели, лениво переговариваясь – даже не о предстоящей поездке (настолько нас утомили сами сборы), а просто о всякой всячине вроде погоды и того, сколько заданий нам на каникулы выдали преподаватели и как мы все это успеем. Но даже здесь разговор шел вяло. Нас не будет всего-то полторы недели, чтобы разобраться с эссе останется еще море времени.

Ну или потом все сделаем в последний момент, как обычно.

Внезапно я понял, что мы сидим в полнейшей тишине и единственный звук, который наполнял комнату, был треск лампочки под потолком и голоса с улицы, проникавшие внутрь даже через закрытое окно. Я вздрогнул и вскинул голову, сбрасывая накатившую дрему. От этого движения остальные тоже очнулись.

– Ну, – сказал Сигизмунд и замолк опять, уставившись на сложенные на коленях ладони.

– Да… – неопределенно протянула Оливия, рассеянным взглядом окидывая комнату. – Тогда, получается, все?..

– Все, все! – подскочила Эдди. – Поехали уже, чего ждать?

– Рано слишком, – попытался я возразить, но она уже за рукав тянула меня со стула.

Окружавшая нас тишина лопнула, как мыльный пузырь, и вот опять все загомонили, забегали, засуетились. Оливия торопливо ополаскивала чашки, Айвон с Лилиан помогали Сигизмунду взгромоздить на себя все тюки.

Альва неподвижно стоял у окна, глядя во двор под нами.

– Что там? – спросил я почему-то шепотом, подойдя к нему.

– Туман.

Сброшенные за ночь ветки и листву уже успели убрать. Аккуратные дорожки, не слишком аккуратный газон, который давно не знал стрижки (ровно как и мои вихры, так что не могу его за это винить), пара скамеек с изогнутыми спинками. На первый взгляд – ничего необычного. Но вместе с ранними сумерками, приглушая цвета, из-за угла домов и из-под корней деревьев уже начинала просачиваться полупрозрачная дымка.

Я прижался лбом к стеклу, чтобы присмотреться внимательнее, но туман словно нарочно избегал пристального взгляда.

– Феноменально туманное лето, – пробормотал я, вспомнив статью в “Вестнике”. – Как думаешь, это что-то значит?

– Я думаю, что нам пора.

Действительно. Если туман усилится, мне бы не хотелось в это время быть в дороге. Даже с учетом того, что за рулем буду не я, а Сиги, который водил не в пример аккуратнее меня.

Глава 3

Здание Скайденского Вокзала было едва ли не самым помпезным из всех, что я видел в городе. А повидать кое-чего за два года я успел. Повсюду черный мрамор с искристыми прожилками цвета темного золота (я даже тайком как-то поковылял одну плиту, ожидая, что отвалится краска и под ней обнаружится обычный гранит), золото, хрусталь и черный с красным бархат. Казалось, что из такого здания должны выходить только джентльмены в смокингах и цилиндрах, да дамы в кринолинах, чтобы сразу вспрыгнуть в запряженный конями экипаж и умчаться на бал в герцогском дворце. Да я бы не удивился, если б балы проводили прямо здесь.

На деле же вокзал выполнял самую прозаическую функцию – то есть впускал и выпускал множество путешественников самых разных мастей. Быстро двигающихся сквозь толпу одиночек с небольшими сумками и портфелями, шумные семьи, внимательно изучающих расписание поездов парочки. В дорожных костюмах, официальных нарядах, в мантиях… Обычно мне нравилось наблюдать за этой пестрой толпой. Сейчас же люди, с их чемоданами, руками, ногами и голосами только раздражали.

– Да где же этот…

Я не договорил и ругнулся, споткнувшись о ступеньку, которую не заметил, потому что высматривал поверх голов указатель, ведущий к нужному поезду.

– Вон туда, – показала левее глазастая Эдди, первой из нас заприметившая табличку.

Я, пыхтя под грузом росовских тюков (естественно, я не мог оставить Сиги страдать в одиночку), потащился в том направлении.

Скайденский Экспресс отходил с крытого перрона. Стеклянные прямоугольники потолка куполом смыкались над головой, и из-за освещения казалось, что тьма наваливается, давит сверху своим брюхом, норовя продавить стекло и поглотить все внутри. Сам поезд уже был на месте, черный, как смоль, лоснящийся и пыхающий паром из-под колес. Ну точь-в-точь, как рвущийся из логова дракон. До отправки была еще уйма времени, но редкие пассажиры уже карабкались по подножкам внутрь, пока служащие в черных с золотой оторочкой кителях помогали им затащить поклажу.

– Нам куда-то… – Эдди сверилась в билетом, – туда.

В самый хвост. Ну да, худшие из лучших места. Но они и так достались мне на халяву, так что капризничать было бы неправильным.

Девчонки, Айва и Малкольм уже умчались вперед. Я, едва видя что-то из-под прилипших ко лбу волос, тащился за ними, как вдруг меня остановил знакомый голос.

– Добрый вечер, класс.

А он-то тут откуда?! Я, чуть не выронив из рук и свою сумку, и чемодан Оливии, уставился на Штейна, открыв рот, словно повстречал полуночницу среди бела дня.

Нарядился профессор с размахом. Меховая накидка, в которую он завернулся по самые глаза, сверкала непросохшими капельками дождя. Остроносые ботинки, чистенькие и новенькие, будто только с витрины бутика. А выглядывающие из-под манто рукава и брючины цвета насыщенного бордо наводили на мысли, что их только что искупали в вишневом соке. Ни дать ни взять – наряд на светский бал!

Если это бал перезревших фруктов, я имею в виду.

Я крякнул, когда в спину меня толкнул Сиги, который брел позади меня, также не разбирая дороги, и опустил тюки на землю.

– Вас все-таки высылают из Скайдена? – осведомился я.

Из-за плеча Штейна я видел, как обернулась Оливия, выискивая нас взглядом. И, заметив Штейна, принялась толкать локтем идущую рядом Лилиан.

– Очень смешно, – профессор сморщил нос. – Небольшая прогулка, не более того.

– Пра-ааавда? – я подозрительно прищурился.

По воздуху он прилетел сюда, что ли? У человека не может быть настолько чистых ботинок – даже если он только что вышел из такси.

– Кто ему рассказал? – даже с расстояния услышал я слишком громкий шепот Эдди.

Профессор ухмыльнулся, не оборачиваясь. Мимо нас, кряхтя, прошли два вокзальных носильщика, таща к вагону похожий на гроб сундук с четырьмя металлическими ручками по бокам. Штейновский, наверняка. Еще небось и в первом классе поедет, по наивысшему разряду.

– Не переживайте вы так, – дождавшись, когда сундук занесли внутрь, ответил профессор. – Я не собираюсь злоупотреблять вашим обществом и покину поезд еще до Латуэсса. Вы ведь туда направляетесь?

Я даже не успел спросить, откуда он знает, а он продолжил:

– Меня ждут некоторые дела в Мальтоне. Право, не думаете же вы, что я здесь из-за вас?

– В Ма-ааальтоне, – еще более выразительно протянул я. – Решили все-таки наведаться к Катарине Барт? Я слышал, барон д’Амалиа еще в трауре. Наверняка она будет рада чьей-то еще компании.

Я многозначительно поиграл бровями, надеясь задеть его.

Сработало.

Профессор скривился и задрал подбородок.

– Ваши намеки, Сильва, просто отвратительны, – высокомерно ответил он. – Если хотите знать, мои дела не имеют никакого отношения ни к Бартам, ни к барону. Но это уже не ваше дело.

На этих словах он, взмахнув полами накидки, с видом глубочайшей оскорбленности пошел к своему вагону. Когда он скрылся в темноте проема, я хмыкнул, поднял с земли брошенные сумки, и поплелся своей дорогой.

Спокойные каникулы, говорил я? Ха, размечтался. Только не со Штейном под боком. Надеюсь, ему и в самом деле есть чем заняться, кроме как действовать нам на нервы.

Уже в поезде между нами разыгрался спор. На семерых у нас было по четыре двухместных купе. Само собой, мы решили, что девочки должны быть отдельно, мы, парни, отдельно – но в какой именно комбинации? Заранее мы об этом не догадывались. Кроме того, выходило, что кому-то из нас достанется все купе целиком. Естественно, на него претендовали все. Кроме, разве что, Альвы. Казалось, ему было вообще все равно, где спать, хоть бы и в коридоре.

– Да тут кроме нас вообще никого больше нет, – Сиги развел руками. – Можем хоть любое место выбрать.

И в самом деле, вагон был пуст, а двери купе приоткрыты, так что виднелись уголки кроватей с аккуратно подоткнутыми простынями. Я чувствовал, что мы немного раскачиваемся, занавески шевелились на сквозняке, и если бы не неподвижный перрон за окнами, можно было подумать, что поезд уже тронулся.

– Это пока нет, – возразила Оливия, сверившись с часами. – Еще час до отправления.

В итоге, мы решили вопрос самым простым образом – написали на кусочках бумаги имена (мне пришлось пожертвовать листок из записной книжки), кинули все в шляпу Малкольма и наугад вытянули. Выглядело это довольно странно со стороны – если бы было, кому наблюдать. Мне в соседи достался Айвон, Сигизмунду – Альва. Лилиан и Оливия тоже оказались вместе, а Эдди – в отдельном купе. Чтобы она не слишком радовалась, на вторую свободную койку мы договорились сгрузить часть чемоданов. Вполне удовлетворенные результатом, мы разошлись по местам.

В купе пахло кожей, деревом и цветочной отдушкой для постельного белья. Стены обиты темным бархатом и деревянными панелями, уже потертыми от времени и службы, но все равно благородно блестевшими прожилками в свете ламп коридора. Латунные ручки раздвижной двери потемнели, окна были завешаны тяжелыми бордовыми шторами. Я отодвинул одну и выглянул снаружи. Стеклянные стены вокзала стали еще темнее, только снизу по ту сторону их размывало пятно тумана. Мне показалось, что оттуда на меня кто-то смотрит, кто-то, кого я не мог видеть за этой пеленой, и я быстро задернул шторы обратно.

– М-да, если такая погода будет всю дорогу, в окно особо не потаращишься.

Обычно мои развлечения в поездах из этого и состояли – разглядывание пролетающих мимо пейзажей, сон и немного чтения под размеренный стук колес. Честно, я бы так и проводил все свои выходные.

Я ногой затолкал сумку под кровать и сел на постель, попружинив на ней. Упруго, не слишком мягко, в самый раз.

– Ну, не так плохо, – резюмировал я.

Айвон щелкнул выключателем ночника и купе залил мягкий желтоватый свет.

– Неплохо, – согласно кивнул он.

Мы замолчали. Я уставился на столик у окна, он был пустой, если не считать чистой пепельницы и графина для воды. Графин тоже был пустой, а в пепельнице, кверху лапками, обрела последний покой какая-то мелкая мушка.

– А может, и не очень…

Меня охватило странное чувство неуместности. Словно бы я не пришел только что, а, наоборот, пора было уже уходить. С тоской вспомнилась моя маленькая комната в общежитии.

За стенкой, в купе Сиги и Альвы, вдруг что-то грохнуло, послышались возмущенные крики, но слов я разобрать не смог.

– Может, сходить проверить? – спросил Айвон.

– Да не, сами справятся.

Из коридора раздался приглушенный голос Оливии, которая все-таки пошла разбираться, что происходит. Смотреть просто в стену было бы глупо, и шторы пришлось раздвинуть. Рельсы запасного пути перед нами блестели, сквозь гравий и шпалы пробивались травинки. Мы с Айвоном молча сидели, уставившись в окно.

Потихоньку начали прибывать другие пассажиры. Слышны были голоса, хлопанье дверей и тихий рокот чемоданных колесиков по ковровой дорожке, как-будто издалека, приглушенные стенами. Звуки и ощущение поблизости людей, живых людей, немного меня успокоили. Хотя я был уверен, что скоро шаги, щелканье замков и чужие разговоры начнут меня раздражать, но на этот случай у меня и была припасена новенькая книга. Забыться, отвлечься от слишком тихой тишины, наполненной запахами металла и гулом колес.

Не подумайте, я люблю поезда. При свете дня. Ночью же меня не покидают навязчивые мысли о том, что я сижу в брюхе огромного стального червя, который, изрыгая пар и дым, несет меня демоны знают куда одними ему известными дорогами.

– Отправляемся! – послышался голос вагоновожатого, сухой и надломленный. – Отправляемся через пять минут! Сопровождающих просим покинуть поезд!

С перрона ему вторил другой голос в сопровождении колокольчика.

– Отправление через пять минут!

Динь-динь.

– Экспресс Скайден-Латуэсс, отправление через пять минут!

Динь-динь-длинь.

– Пойду посмотрю расписание остановок, – сказал я, поднимаясь с койки.

Вышел, вернулся, достал из сумки под кроватью кроссворды для Альвы и вышел снова. Айвон все это время сидел, подперев подбородок кулаком, и смотрел в окно. Возможно, он меня даже не слышал.

Расписание было до обидного скудным. Если не брать в расчет пятиминутные пригородные остановки, нас ждало всего две. Утром мы прибывали в Абеддоун (справедливости ради, станция называлась “Вересковые Поля” и от нее до Абеддоуна еще часа полтора пути на автобусе), затем, ближе к вечеру, в Мальтон (куда и собирался Штейн), а там уже и Латуэсс.

Скука. Возможно, стоило подумать о том, чтобы взять с собой не одну книгу, а две.

Я отвел взгляд от расписания и посмотрел в окно на уже опустевший перрон. Даже служащий больше не ходил взад-вперед и не дилинькал своим колокольчиком. По пути обратно я заглянул к Сиги и Альве. Последний сразу забрал у меня кроссворд и принялся решать, открыв страницу наугад.

– Вы тут как, нормально? – спросил я, с подозрением рассматривая перекошенную оконную раму, которую Сиги пытался заслонить от меня собой.

– Более чем! – слишком бодро отозвался он.

Я решил не настаивать.

К девчонкам я не пошел – из купе Лилиан и Оливиан доносился звонкий хохот, за дверью у Эдди что-то громыхало. Поезд качнулся (я при этом больно ударился локтем о поручень) и тронулся с места.

Когда я вернулся к себе, Айвон уже успел переодеться в пижаму и, забравшись под одеяло, читал “Трансмутацию неживых существ”. Странно, в списке книг, заданных на лето, ничего подобного не значилось.

– Если тебе нужно снотворное, мог просто попросить. Уверен, Эдди придумала бы что-нибудь более гуманное.

Он неопределенно хмыкнул, не отрывая взгляда от страниц. Лежащие на краю стола очки поблескивали стеклами в такт пролетающим за окном фонарям.

Я еще немного поглазел в окно, но зрелище быстро меня утомило. Все равно уже кроме вспышек фонарей и гравийной насыпи, наполовину укрытой туманом, ничего не было видно. Вот завтра при свете дня будет повеселее. Скайдену вообще повезло с живописностью окружения – есть и поля, и речушки с разливающимися озерами. Не то что в Рууде – там несколько дней к ряду можно не встретить ничего, кроме однообразных пегих степей и гряды гор на горизонте.

Заскучав, я решил, что пора и мне обустраиваться. Расстелил постель, достал книгу (на обложке был изображен крошечный поезд на белом фоне, который должен был изображать снег и пургу, но сейчас картинка наводила меня на мысли о тумане), расшнуровал ботинки и переоделся в более мягкие домашние туфли. Я как раз пытался выудить из недр сумки свою кружку (те стаканы в серебряных подстаканниках, в которых разносили чай пассажирам, были лилипутских размеров, но, к счастью, набрать из бойлера в свою тару не возбранялось), когда к нам постучался Сиги.

– А ужин скоро?

– Ужинай, – милостиво разрешил я и помахал у него перед носом кружкой. – Я как раз собираюсь сделать кофе.

И кексы, пачку которых я в последний момент достал из заначки в дальнем углу ящика и положил в сумку.

– А нормальный ужин? – расстроенно протянул он. – Мы разве не пойдем в вагон-ресторан?

Я с сомнением посмотрел на часы, лежавшие на столике рядом с айвоновыми очками. Вообще, я собирался обойтись кофе и кексами. Заварить себе полную чашку и читать, читать, читать, пока качка вагона и тепло одеяла не сморит меня до утра. К тому же, как я уже сказал, я не особо верил в кулинарные способности поваров Экспресса.

С другой стороны, впереди еще два дня пути. Успею поваляться.

– Можно и сходить, – покладисто согласился я, поднимаясь с постели. – Пойдешь?

Это уже было обращено к Айвону, который в ответ молча покачал головой.

Ободренный Сиги пробежался по соседним купе, но больше никто не пожелал составить нам компанию.

– Я блюду фигуру, – загадочно заявила Лилиан, которая и так была, как тростинка.

Оливия, давясь смехом, просто замахала на нас руками. На коленях у нее лежала раскрытая тетрадь, в которой я узнал записи Лилиан еще с тех времен, когда они с Эдди готовились организовать “Клуб почитателей и завистников Штейна”. Даже знать не хочу, что они задумали на этот раз.

Эдди нам даже не открыла, через дверь сообщив, что “ужасно занята” и ей не нельзя отвлекаться.

Альва был увлечен кроссвордом и пытался придумать подходящее слово, которое в букве “ф” пересекалось бы с “клаустрофобией”.

– Буффонада, – предложил я.

– Подходит.

Он вписал слово и поднял взгляд на нас.

– Тарталетки с утиным паштетом уже закончились, но вы еще можете успеть на десерт, – произнес он.

– Откуда ты…

– Десерт! – перебил меня разволновавшийся Сиги. – Идем скорее!

И за рукав выволок меня в коридор. Идти было недалеко, но мы еще не привыкли к качке, поэтому постоянно толкались и стукались об углы и не могли сразу сообразить, в какую сторону открываются двери. Мы прошли два вагона с купе, один с сидячими местами (некоторые из них были заняты – наверное, пассажирами до ближайших станций, иначе не представляю, как можно двое суток просидеть сиднем), и наконец, отбив себе локти и пальцы на ногах, пришли.

Вагон-ресторан больше походил не на вагон, а холл помпезного присутственного места, где в два ряда расставили диванчики и круглые столы. Я заморгал, пока взгляд пытался привыкнуть к внезапно раздавшимся вширь стенам. Может, на еде управляющая компания и экономит, но на пространственное заклинание раскошелилась. Внутри было прохладно, будто нарочно, чтобы посетители не задерживались. Окна были выше и уже, между ними от пола до потолка свисали тяжелые шторы, слегка колышущиеся в такт поезду.

Едой тут почти не пахло. Как я и говорил.

Ужинающих было мало, и все при нашем появлении повернулись в нашу сторону. Включая официанта, который уже с решительным видом направлялся к нам, чтобы выставить вон. Должно быть, по нашему виду можно было решить, что мы безбилетники, тайком пробравшиеся на поезд. А билеты, чтобы это опровергнуть, я как раз забыл в купе.

В этот момент я заметил за одним из столов Штейна.

– Идем.

Я, схватив Сиги за локоть, потащил его в ту сторону, делая вид, что не разгадал намерения официанта. Тот на мгновение опешил, и это дало нам время проскочить мимо него без объяснений.

– Роса, Сильва, – профессор нашему появлению не удивился. – Разыгрался аппетит на ночь глядя?

Он уже был не в костюме переспевшей вишни, а в сюртуке цвета ночного неба псевдо-военного покроя, с жесткими воротником и двумя рядами золоченых пуговиц. Не удивлюсь, если на ногах под столом у него окажутся гусарские панталоны с лампасами.

Застеленный скатертью стол перед Штейном был пуст, если не считать пепельницы с еще тлеющим окурком и небрежно отложенной утренней газеты.

“Феноменально туманное лето” – прочитал я и отвел от газеты взгляд.

– До ночи еще далеко, – возразил я ему, усаживаясь напротив. – А вы уже?

Я кивнул в сторону пустой скатерти.

– О, нет, – он взмахнул рукой, будто отгонял назойливое насекомое. – Жду. Пришлось несколько раз объяснить, что меня не устраивает их меню, так что блюда немного задерживаются.

– Не устраивают?

Кто бы сомневался, что профессор упустит возможность поскандалить.

– Вы сами видели эти смехотворные сэндвичи, которые разве что в лупу разглядишь? Ими впору голубей кормить! А их сырная тарелка? – он поморщился. – Мне пытались подсунуть эту ерунду, но я велел приготовить еду для людей, а не мышей.

Хоть в чем-то мы с профессором сходимся во взглядах.

– Вы же по привычке не подсыпали туда яду? – спросил я как бы между прочим, но достаточно громко, чтобы расслышали за соседними столами.

Кажется, кто-то в этот момент подавился. Штейн усмехнулся.

– Можете быть спокойны, Сильва, нет, – он посмотрел мне за спину и гораздо тише добавил, – А стоило бы.

Я не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, кого это Штейну так хотелось бы отравить.

Глава 4

Ужин принесли еще до того, как я успел придумать безопасную тему для беседы, чтобы не дать Штейну повода назвать меня тупицей.

Сразу трое официантов (здорово же он их запугал) молчаливо и расторопно накрыли на стол, не задавая всяких дурацких вопросов типа “эти двое будут обедать с вами, сэр?”. Решили, что от нежелательной компании профессор бы и сам уже избавился.

Тарелки были все такие же крошечные, но над их содержимым повар постарался на славу. На первое был густой томатный суп с пряностями и гренками в чесночном масле. Штейн к последним не притронулся, так что мы умяли и его порцию еще до того, как взялись за ложки. Далее шел поджаристый хрустящий картофель, биточки со сливочным соусом, и, наконец, долгожданный десерт – мороженое с печеньем и свежими ягодами.

– Ну, – сказал Сиги, облизывая ложку. – Я даже почти не жалею, что нам не досталось тарталеток с утиным паштетом.

– Возблагодарите за это богов, – хмыкнул Штейн.

Судя по тому, с каким умиротворенным видом он сидел, покачивая в руке бокал с вином, ужином он остался доволен. А уж я тем более. Меня распирало от наполненности в желудке, ноги налились приятной тяжестью, а глаза начали слипаться. Я откинулся на спинку кресла и, чтобы отвлечься, сонно разглядывал пассажиров.

Их было немного. Те, кто успел закончить ужин, уже разошлись по купе. За столиком справа от нас трое мужчин (одинаково широкоплечие, с густыми усами и сединой в висках) негромко, но весьма эмоционально обсуждали некоего Авендема и Хаффлок. Прислушавшись, я догадался, что речь шла об очередной попытке Империи вернуть себе некогда откушенный Ильзимом кусок хаффлокского плоскогорья. Даже не представляю, зачем – по моим сведениям, там ничего интересного не было. Только горы и песок, никаких полезных месторождений или вроде того. Возможно, это было дело принципа, раз уж переговоры поручили вести генералу Авендему, одному из бывших министров. Насколько я знал, генерал давно отошел от дел и перестал следить за политикой даже из спортивного интереса.

Прямо за спиной Штейна расположилась в одиночестве молодая женщина в дорогом, но скромном по цвету темно-сером платье. За все время, что мы провели за столом, она сидела с одной и той же чашкой чая и изредка, когда думала, что никто не видит, кидала быстрый взгляд на мужчину в костюме за соседним столом. Тот так же осторожно поглядывал на нее – отличие от толстяка через два стола, который пялился на женщину, совершенно не скрываясь.

Еще я заметил худую старуху с жабьим лицом, в черном платье, и сидящую рядом с ней женщину помоложе с таким же траурным выражением на лице. Старуха медленно ела, придирчиво ковыряясь в тарелке, вторая просто сидела, сложив руки перед собой.

Подошел официант со счетом, намекая, что нам пора выметаться. На мгновение я испугался, что Штейн предложит разделить счет на троих, но от ужина его разморило и на это фантазии уже не хватило.

Или же он просто сжалился надо мной.

– Полагаю, вы принимаете чеки?

– Вообще-то… – попытался возразит официант, но Штейн уже отрывал листок со своей драгоценной закорючкой от чековой книжки.

– Что же, – сказал он, убирая книжку во внутренний карман и поднимаясь из-за стола. – Если господа удовлетворены, можем идти?

Я даже не сразу понял, что под господами он имеет в виду нас.

– Да-да, конечно.

Я с готовностью встал.

– А?.. – переспросил Сигизмунд, но тоже быстро вскочил, получив от меня тычок. – То есть, конечно, можем идти!

Штейн ухмыльнулся и собирался что-то сказать (наверняка очередную колкость), но вдруг его взгляд скользнул поверх моего плеча, а на лице мелькнуло странное выражение. Всего на мгновение, но исполненное такого презрения, что я не удержался и обернулся.

За столиком у двери двое мужчин тоже поднимались, готовясь выходить. У одного я разглядел только коротко стриженный затылок и прямую, как жердь, спину, обтянутую черным с искрой костюмом. Второй, маленький и худощавый, был одет в некогда добротный дорожный костюм цвета хаки, а в лице его было что-то от хитрющей и только что наевшейся до отвала лисы. Он, поймав взгляд Штейна, с ухмылкой коротко салютовал ему шляпой, прежде чем надеть ее на голову и выйти из ресторана вслед за первым.

Кому вообще может прийти в голову носить шляпу в помещении?

Кроме Альвы, я имею в виду.

– Ваш знакомый? – спросил я.

Профессор уже вновь владел собой.

– Можно и так сказать, – небрежно ответил он. – Ну, вы готовы?

Тут же у стола нам пришлось расстаться – спальный вагон первого класса, где обосновался Штейн, располагался ближе к паровозу. Мы же с Сиги поплелись обратно к хвосту.

– Вообще-то мог бы и на завтрак нас пригласить, – ворчал приятель, пока мы вразвалочку покидали вагон-ресторан.

– Не наглей.

Хотя да, мог бы и пригласить. Запасы кексов не вечны.

Мы проделали тот же путь. Сидячий вагон, купе, купе… Освещение уже сменилось на ночное, оно едва заметной полоской шло вдоль пола, подсвечивая на ковровой дорожке катышки и поднимавшуюся при каждом шаге пыль. За окнами плавал туман, густой, будто молоко, в котором иногда мелькали какие-то искорки. Светлячки, что ли?.. Мне вспомнились истории о блуждающих огоньках, заманивающих неосторожных путников в топи и беспокойные жальники, чтобы они там сгинули. Хотя, по логике, если бы они там сгинали… сгибали… пропадали, короче, то некому было бы рассказывать истории о коварных огоньках, верно?

Эта мысль меня немного успокоила.

– Ну, до завтра, – широко зевнув, попрощался Сиги у своего купе.

– До завтра.

Айвон уже спал, хотя заботливо оставил для меня включенным ночник над моей койкой. Я переоделся в поношенные штаны и фланелевую рубашку, служившие мне пижамой, и забрался под одеяло. Ощущение стылой постели немного разогнало дрему. Я прислушался, но ничего постороннего, кроме стука колес и позвякивания айвоновых очков о мою кружку, не услышал, и потянулся за книгой.

Только сейчас, внимательнее изучив аннотацию на задней обложке, я понял, что “Убийство в ночном экспрессе” – далеко не первая книга автора из цикла о неком Артуре Парó, любителе вкусной кухни и красивой жизни, и, по совместительству, частном детективе с живым умом.

Завязка была как нельзя актуальна. Герой, возвращаясь на поезде в Санкто-Менно, оказывается среди странной разношерстной компании. Богатая старая графиня, военный в отставке, молодая супружеская пара аристократов, взбалмошная дама, которая, не умолкая, только и треплется что о своих детях и детях детей… Все они были шумные, подозрительные и раздражающие на свой манер, но пока ничто не говорило о том, что вот-вот должно случиться преступление.

А оно ведь случится – против законов жанра не попрешь. Мне вдруг стало жалко персонажей книг, которые даже одним глазком не могут подсмотреть в аннотацию своей истории. Глядишь, избежали бы многих трагедий.

Я читал, борясь со сном. На главе с описанием обеда в вагоне-ресторане я замечтался. Мысли расплывались, и вот уже от гаданий, кто из персонажей окажется негодяем и убийцей, я начал вспоминать тех, кого видел сегодня вечером.

Кто из них мог бы совершить преступление? Толстяк? Вряд ли, разве что в мыслях, такие обычно никогда не доходят до дела. А вот дама, на которую он пялился, да, у нее вполне может оказаться темное прошлое, десяток скелетов в шкафу и пузырек с ядом в рукаве. А что насчет того, с лисьим лицом?.. Уж больно резко Штейн на него отреагировал. Так он даже на де Барру никогда не смотрел, хотя тот иногда нес на уроках такую ерунду!..

А потом, само собой, случается убийство. В книге, я имею в виду. Поезд застревает в снежном буране (ну, тут уже враки, это ж где у нас такие бураны бывают?), в спальном вагоне обнаруживают труп одного из пассажиров (было бы забавно, если бы кого-то постороннего), а убийцы и след простыл.

Сцена, как сыщик нагревает над спиртовкой клочок сожженного письма, чтобы увидеть почерневшие строчки, меня впечатлила. Даже захотелось проверить, действительно ли это возможно. Теоретически, если при письме использовалась старомодная тушь из танина и сульфата железа… Сейчас ей уже не пользуются (хотя она устойчива к выцветанию, она же сильно портит саму бумагу и железные перья), но мне доводилось держать в руках парочку ценных документов, написанных такими чернилами. Конечно, тогда мне бы и в голову не пришло попытаться их сжечь. Можно попробовать с обычными чернилами, но у меня не было спиртовки. Она могла быть у Эдди, но выбираться из теплого кокона одеяла, идти через весь вагон, объяснять ей, какого демона я приперся посреди ночи… Ладно, в другой раз.

Наверное, я все-таки задремал. Меня разбудило ощущение, будто к правой лодыжке приложили кусок льда. Во рту пересохло, а нога, вылезшая из-под одеяла, успела законченеть. Я протянул руку к радиаторной решетке. Так и есть, холодная. Приподнявшись на локте, я выглянул в окно и не увидел ничего кроме мутно-белой пелены. И еще – не было слышно стука колес.

Я кинул взгляд на часы (половина первого), еще поворочался с боку на бок, но так и не смог ни заснуть, ни согреться. Решив, что чашка или две обжигающе горячего кофе могут меня спасти, я обулся и вышел в коридор. Но тут меня ожидало еще одно разочарование – бойлер тоже был холодный. Я без особой надежды пощелкал кнопкой включения нагрева. Не сработало. От нечего делать я еще раз выглянул в окно.

Странно, но туман будто немного рассеялся, и я смог разглядеть указатель. Мы стояли на станции под названием “Тихие Воды”. Я о такой не слышал и не припомню, чтобы видел ее в расписании остановок. Потянувшись, я опустил окно, и на меня тут же дохнуло влажной, остывающей ночью.

Пахло пылью, отсыревшей бумагой и едва слышным сахарным ароматом, будто подгоревшим в кастрюле вареньем. Перрон был пуст, небольшое здание вокзала с вывеской смутно виднелось пятном в полумраке, который прорезал свет пары фонарей. Под лавочкой лежала одинокая забытая газета, ее страницы подрагивали на ветру, как крылышки подыхающего мотылька. Меня передернуло, и я поспешил закрыть окно.

Был у меня один знакомый, который говорил, что смерть похожа на пустой вокзал. Ты сидишь и ждешь поезд, который, ты надеешься, увезет тебя далеко-далеко – за девять морей, в страну кисельных берегов, в Долину Павших, куда угодно, о чем на каждом углу толкуют волхвы и жрецы, заманивая прихожан в свою веру. “Но что, если поезд так и не придет?”, – говорил он. – “И ты сидишь и ждешь, вечность, в ожидании, прислушиваясь, не раздастся ли вдалеке стук колес. Но вокруг лишь тишина и пустота. Что тогда делать?”. “Не знаю. Встать и пойти домой? В жизни ты бы так и поступил,” – отвечал обычно я, пожимая плечами. Он после этого обиженно замолкал и прекращал вести со мной философские разговоры. На пару дней.

Но тогда мне еще не приходилось видеть пустые вокзалы. Сейчас же я начал понимать, что он имел в виду. Это сосущее под ложечкой чувство, страх, что мироздание вообще про тебя забыло и оставило пылиться где-то на станции, куда уже не ходят поезда. Рельсы давно сняты и перекинуты на другой, более оживленный маршрут, а ты стоишь, как дурак, с прокомпостированным билетом. Жизнь обмену и возврату не подлежит. Далее – лишь забвение.

Я огляделся. Коридор был погружен во мрак, лишь над дверью в соседний вагон подрагивала лампочка. Надо бы пойти поискать дежурного, сообщить о поломке бойлера. Делать все равно было нечего, возвращаться к чтению, пока не согреюсь, не хотелось, и я двинулся сквозь поезд. Из-за закрытых дверей купе не доносилось ни звуке. Не удивительно, все уже давным давно должны спать. По ногам чувствовался сквозняк, было как-то странно идти в этой тишине, пахнущей деревяшкой, пылью и чуть-чуть машинным маслом.

Вагон с сидячими местами был совершенно пуст. Похоже, все успели сойти еще до того, как мы прибыли на “Тихие Воды”. Или…

Я вздрогнул, когда мимо нас, с ревом, пронесся по соседнему пути экспресс. Он мчал, грохоча колесами и гудя, казалось, от этого звука моя голова взорвется, так что мне даже пришлось закрыть уши ладонями. Ярко горящие окна скорого поезда мелькали, отбрасывая мелькающие пятна света на стекла вагона, подсвечивая выведенные пальцем надписи, которые до этого в сумраке были не видны.

Помоги.

Я зажмурился, стараясь проморгаться от ощущения песка в глазах. Но надписи никуда не делись.

Помоги. Помоги. Помоги.

Я прикрыл глаза, и слова, дрожа в такт бухающим колесам, отразились уже на внутренней стороне моих век.

Помоги. Умри. Уходи. Беги. Смерть. Месть. Съесть.

Сэр?

– Сэр!

Я вздрогнул, когда на мое плечо легла ладонь.

– Сэр, с вами все в порядке?

Я обернулся и уставился на стоявшего вплотную ко мне дежурного.

– А?..

– Вы так уже несколько минут стоите, – мужчина подозрительно глянул на меня из-под козырька форменного кепи. – У вас все хорошо?

На окнах – ни следа надписей, только белая дымка тумана с едва просвечивающими пятнами от фонарей.

– Я? О, у меня все прекрасно.

Я отер покрытый испариной лоб.

– Мне просто… показалось. А почему вы шепчете?

Служащий еще раз странно на меня посмотрел и глазами указал мне за спину. Я обернулся. В креслах, завернувшись в пледы и плащи, мирно спали ожидающие своей станции пассажиры.

– Простите, – я виновато улыбнулся и тоже перешел на шепот. – Грохот от этого экспресса застал меня в расплох, и я…

– Сэр, поездов кроме нашего здесь быть не может. Здесь только один путь. И на нем стоим мы.

Посреди вечности и забытья.

Беги.

– С вами точно все хорошо? Может быть, желаете чаю или кофе?

Точно, кипяток!

– Как раз его-то я и желаю, но…

Я объяснил проблему с бойлером. Он обещал немедленно разобраться и быстро ушел (не исключено, что за санитаром). Но пить я уже перехотел, просто возвращаться в купе – тоже. Мне пришла в голову идея навестить Штейна. Если, конечно, на ночь вагон-ресторан не закрывают, чтобы всякие там из купе второго класса не бродили и не докучали пассажирам первого.

Мне вдруг стало совестно за свои штаны, растянувшиеся и пошедшие пузырями в коленях. Ну и демоны с ними, все равно меня никто не увидит. А увидит, так в этой темени ничего не разглядеть.

Вагон-ресторан был открыт и, ожидаемо, абсолютно пуст и погружен в темноту. Мне нужно было просто идти прямо, но я все равно умудрился пару раз налететь на кресло и споткнуться о сбившийся ковер, словно сам вагон не пускал меня дальше. Надо было спросить дежурного, почему мы так долго стоим – уже минут пятнадцать, наверное. Слишком долго для крошечного вокзала, который даже в расписании остановок не отмечается.

Я посмотрел вниз, потому что мне показалось, что и на полу у моих ног уже начинает стелиться туман, просачиваясь внутрь поезда, но это был всего-лишь чей-то носовой платок. Я поднял его и думал положить на край стола, чтобы утром официанты смогли вернуть его владельцу. Или, скорей, владелице. Платок был шелковый, с кружевной оторочкой и вышитой у уголка буквой “К”. Ну надо же, совсем как в “Убийстве в ночном экспрессе”. Под влиянием мгновения, вместо того, чтобы положить платок на стол, я сунул его себе в карман и пошел дальше.

В вагоне первого класса только из под одной двери пробивалась тонкая полоска света. Я понятия не имел, было ли это купе самого Штейна, но решил постучать, раз уж там все равно не спят. В крайнем случае извинюсь и спрошу, не знают ли они, где обретается один высокомерный, заносчивый, надоедливый…

– А-ааа, Сильва, – без малейшего удивления протянул профессор, открыв дверь. – Тоже не спится?

Ну, так-то спалось мне неплохо, до тех пор, пока… Я подавил желание обернуться на окна, чтобы удостовериться, что там нет жутких призрачных надписей. Видимо, что-то такое промелькнуло на моем лице, потому что Штейн вздохнул почти с сочувствием и посторонился.

– Проходите уж, раз пришли.

Его купе было раза в три больше нашего. Это бросалось в глаза даже при том, что чуть ли не половину свободного места занимала огромная кровать и письменный стол (настоящий, на четырех ножках, а не крепящийся к стене, как у нас). Пол устилал толстый ворсистый ковер, каплевидные абажуры на лампах источали приятный золотистый свет.

– Ого, – присвистнул я, проходя внутрь. – Вы тут что, с заклинанием дополнительного пространства баловались?

Профессор фыркнул и, закрыв за мной дверь, уселся на краешке кровати, закинув ногу на ногу. Сейчас он был уже в третьем наряде – темно-фиолетовом шелковом халате и такой же пижаме, украшенной золотистыми “огурцами”. Может, Альва одолжил ему свой бездонный одежный сундук? Я огляделся, но сундука не заметил – зато был на месте гроб, который при мне заносили в вагон грузчики.

Он стоял вертикально, прислоненный к стене, и теперь мне стал виден на нем массивный замок с защелками, на каждой из которых были выгравированы руны. Благодаря индивидуальным занятиям с профессором Парри, я узнал их, хотя руны были из сугубо некромантского, скажем так, “жаргона”. Eyr’na, или “руна без дыхания”, обычно служила для обозначения мертвых (буквально, кто уже не дышит) и не-мертвых (“не дышит” ведь не обязательно значит “не двигается”, верно?). Вторая, Mor-Kaen, руна “без тени”, имела очень расплывчатое значение, трактовать которое можно было по-разному, в зависимости от контекста. Это и призраки, и душа, и остаточный магический эфир, и даже иногда – просто предчувствие. Словом, что-то, чего вроде бы как и нет, но оно есть.

Теперь понимаете, да, почему я не спешу углубляться в некромантскую метафизику?

– Сильва, это самое обычное купе, – отвечал тем временем мне профессор, – Не то что те конуры, которые они выдают за двухместные купе.

Вот зараза, и бровью не повел! Я не успел оскорбиться, а он продолжил:

– Я бы сказал – это минимальный набор того, что может понадобиться джентльмену в дороге – постель, стол для работы, ванная…

– Ванная?!

Ухмыльнувшись, он кивком указал на скрытую ширмой дверную панель в левой стене.

Ну, Штейн конечно преувеличил. Никакая не ванная, а каморка с крошечным столиком для бритвенных принадлежностей и зубной щетки, да раковина с зеркалом. За стыдливо задернутой шторкой притаился клоезт. Все, что нужно для утреннего и вечернего туалета, чтобы не толкаться в очереди в общую уборную. Я поскреб подбородок, на котором уже пробивалась свежая щетина.

Все еще под впечатлением, я вернулся к столу, сел на обитый бархатом стул и, чтобы отвлечься от чувства зависти, взял со стола раскрытую на середине книгу. “De Limine Mortis, Или о Пороге Смерти”.

Ну да, было бы странно, если бы профессор читал, как я, детектив или приключенческий роман.

– Так что у вас за дела в Мальтоне?

Я полистал книгу, страницы были испещрены мелким текстом с еще более мелкими пометками карандашом на полях. “...вызывают локальные нарушение казуальной связности, ложные резонансы в астральных оболочках и энтропийный распад…” – прочитал я.

Энтропия – вот еще одно звучное слово Альве для кроссворда. Я вернул книгу на стол, как она лежала до этого.

– Скажем так, – небрежно взмахнув рукой, ответил Штейн. – В Мальтоне меня ждет одна не слишком приятная встреча, которую я очень давно откладывал.

– Не похоже, что вы переживаете. Особенно с учетом того, что мы, кажется, опоздаем.

Я кивнул в сторону окна, за которым, как приклеенная, стояла неподвижная белая дымка.

Штейн пожал плечами и слегка улыбнулся:

– Некоторые встречи происходят независимо от того, приходишь ты на них вовремя, или нет.

Кажется, кто-то перечитал философских трактатов. Сейчас он сложит руки домиком перед собой и как начнет пересказывать мне содержание “Порога Смерти”.

Я поспешил переменить тему:

– Вы, случаем, не знаете, почему стоим? Я видел вывеску, станция называется “Тихие Воды”, но я о такой даже не слышал.

Штейн едва заметно нахмурился, но его лоб тут же разгладился.

– Техническая заминка, не более того, – заверил он. – Раньше здесь неподалеку была лесопильня, но потом начала прибывать вода. Вам не видно, – он взмахнул в сторону окна, – но фактически мы стоим посреди болота. Должно быть, проверяют в целях безопасности, не размыло ли насыпь впереди пути.

Осознание того, что мы увязли не только в тумане, но еще и в болоте, совсем меня не успокоило.

– Еще небось и призраки тут водятся… – вспомнив надписи на окнах, пробормотал я себе под нос.

Профессор расслышал и закатил глаза.

– Сильва, не будьте ребенком. На любом производстве бывают несчастные случаи. Конечно, тут водятся призраки!

Ну, спасибо, утешил.

В этот момент поезд натужно заскрипел, вздрогнул, и, качнувшись, медленно поехал вперед.

– Вот, я же говорил. А теперь, если не возражаете, – он взглядом указал на книгу, – я бы хотел вернуться к делам.

На языке Штейна это означало “пшел вон и не отвлекай меня больше”.

Попрощавшись и пожелав профессору спокойной ночи, я вышел и вернулся в свой вагон. Бойлер уже был горячим, но кофе мне расхотелось, как и читать.

Болото, призраки, туман. Прекрасные каникулы, чтоб меня.

Закуклившись в одеяло и повернувшись носом к стене, под размеренный стук колес я заснул.

Глава 5

Проснулся я с тяжелой головой.

Туалет был занят, бойлер опять успел остыть, так что я поплекскал себе в лицо прямо из него и поспешил на завтрак – и то не опоздали мы только потому, что я решил, что от нытья голодного Сигизмунда голова разболится еще сильнее и надо поторапливаться.

Завтрак в Скайденском Экспрессе полагался бесплатно для пассажиров первого и второго классов при предъявлении билета. Собственно, обычно только путешественники второго класса и посещали вагон-ресторан по утрам – пассажиры первого предпочитали спать до полудня и являлись к более обильному и сытному обеду, меню которого уже не входило в стоимость билета.

– Я же говорил, его не будет, – уже третий или четвертый раз говорил я Сиги, жуя жестковатый тост с клубничным джемом. – Он еще не собирался ложиться, когда я уходил. Небось, читал всю ночь.

Сиги вздохнул, признавая мою правоту, и продолжил размазывать микроскопический кусочек сливочного масла на хлеб. По крайней мере, кофе тут можно было просить без ограничения. Я собирался этим воспользоваться и напиться впрок, потому как мои личные запасы были на грани. Здешнее молоко отдавало каким-то странным привкусом, как будто уже начало подкисать. Ну ничего, где наша не пропадала.

Мы сидели за одним столом и приходилось внимательно следить за локтями – одно неосторожное движение и можно опрокинуть тарелку или чашку соседа себе на колени. Вагон-ресторан с утра выглядел так, будто сам еще не решил, просыпаться ему или просто притвориться мертвым, авось пронесет. Свет был ровный, желтоватый, без намека на уют – просто чтобы не есть в темноте. Скатерти со столов убрали, темное дерево, затертое рукавами и временем, казалось грязным, хотя официант при мне протер его, прежде чем усадить нас.

За окном тянулся туман, плотный и неподвижный. Если бы не стук колес, можно было решить, что мы опять стоим. Я сидел боком к проходу, Айвон – напротив, между Малкольмом и Лилиан, сонно потирающей глаза. Оливия рядом с ней выглядела не менее уставшей и ложечкой рассеянно гоняла по блюдцу яблочное зернышко из угла в угол. Явившаяся последней Эдди плюхнулась рядом с Сигизмундом, зацепив его локтем, и даже не извинилась. Ну, кажется, вся Штейнова Семерка в сборе. Не хватает только его главаря – уверен, он преспокойно спит себе без всяких кошмаров.

На завтрак подавали едва теплую овсяную кашу, слишком густую, чтобы претендовать на изысканный континентальный завтрак, которым потчуют гостей в отелях высшего класса. К пересушенным ломтикам хлеба шли джем и масло, которое подозрительно неохотно таяло, так что приходилось не намазывать его, а рубить на крошечные кусочки, похожие на рассыпчатый творог. Вареные вкрутую яйца никак не хотели расставаться со своей скорлупой.

– Если бы я хотел есть кашу на завтрак, – пробормотал Айвон, уставившись в свою тарелку, – я бы остался дома.

– Да все не так плохо, – сказала Эдди, ковыряя яйцо ложкой. – Главное – глотать быстро, пока она не успела застрять в горле и перекрыть доступ кислорода к легким.

За соседним столиком кто-то возмущенно кашлянул, Эдди ухмыльнулась. “А нечего подслушивать”, – говорила ее хитрая улыбка. Сигизмунд хмыкнул и с сухим треском переломил тост пополам.

– Не понимаю, зачем подавать кашу в поезде, – продолжал ворчать Айвон. – Ее же неудобно есть на ходу.

Я не понял его мысли, по мне, так есть на ходу вообще плохая привычка. Но напоминать о технике безопасности сейчас было лень.

– Мы не на ходу, – заметила Оливия и бросила взгляд в окно.

Туман там не менялся.

– По ощущениям, мы вообще никуда не едем.

Я прислушался. Стук колес по-прежнему звучал гулко и размеренно, как сердцебиение. Но…

– Пожалуй, ты права, – медленно ответил я. – Мы едем и не едем одновременно.

Лилиан подняла глаза от чашки.

– Не говорите так. Это жутко.

Тихо звякали приборы о посуду, приглушенные голоса за соседними столами сливались в одно невнятное бормотание. Людей было немного. Пожилая пара, мужчина с усталым лицом и стопкой бумаг, которые он просматривал, не отрываясь от еды, но не глядя на нее. Две женщины переговаривались шепотом. Как я и думал – ни одного знакомого лица.

– Прекрати, – вдруг зашипела на меня Лилиан. – Ты опять смотришь так, будто ждешь, что сейчас что-то произойдет.

В самом деле? Должно быть, привычка. Я привык, что в затишье всегда должно что-то произойти.

– Ничего подобного, – возразил я. – Просто не выспался.

Это тоже было правдой. За ночь я несколько раз просыпался и подолгу не мог заснуть, пришлось даже выходить в коридор, чтобы немного поразмяться и прогнать непонятное ощущение угрозы. Первый раз, около трех часов ночи. Второй раз – должно быть, от толчка, когда поезд набирал скорость после очередной остановки.

Я пытался вспомнить, что мне снилось, но так и не смог.

Официант неторопливо прошел между столами с подносом, на котором оставалось слишком много нетронутых тарелок.

– Сегодня все какие-то слишком тихие, – заметила Лилиан, проследив за ним взглядом.

– Утро, – сказал Сиги с набитым ртом. – Люди до обеда вообще не люди.

– Про тебя так можно сказать в любое время суток, – одернула его сестра. – Не болтай с полным ртом.

– Вам повезло, что тут вообще есть вагон-ресторан, – сказал я. – Я как-то ехал четвертым классом, так там вообще не кормили.

– Но четвертого класса не существует, – возразила Лилиан. – Самый последний – третий, сидячий.

Я хмыкнул.

– Это шутка. Четвертый класс значит, что я ехал безбилетником, в багажном вагоне.

– Романтика, – протянула Эдди. — Поезд, туман, экзистенциальный кризис.

– Тумана там не было. Но было довольно прохладно.

Я снова посмотрел в окно. Туман был странно ровным. Не клубился, не тянулся полосами, а просто лежал, как кусок войлока, прижатый к стеклу.

– “Тихие Воды”, – сказал Альва, проследив за моим взглядом.

Все это время он сидел молча, рассеянно блуждая взглядом. Тарелка перед ним оставалась нетронутой, я даже думал, уж не спит ли он с открытыми глазами.

– Это название станции, – пояснил я остальным, и, повернувшись к Малкольму, добавил, – Но ты ошибаешься. Мы проезжали “Тихие Воды” ночью.

– Это “Тихие Воды”, – упрямо повторил он.

Сигизмунд задумчиво хмурился, держа чашку обеими руками.

– Мы ехали ночью. Это я точно помню. Я проснулся, когда из-за качки на меня со столика свалился сборник кроссвордов.

– Я тоже просыпалась, – добавила Лилиан. – И точно помню, что мы ехали.

– Может, скорость сбросили из-за тумана и плохой видимости, – сказала Оливия, хотя прозвучало это неуверенно.

– И что, мы всю ночь топчемся на одном месте? Не бесконечные же эти “Тихие Воды”, в самом деле!

Эдди пожала плечами.

– Это просто туман. Если за окном ничего нет, то кажется, что ничего не происходит.

– Или происходит слишком много, – задумчиво пробормотал Айвон.

“Энтропийный распад”, – вспомнил я фразу из штейновой книги.

– Ты ведь сказал бы нам, если бы что-то заметил через свои очки? – спросил я его.

Он не ответил, продолжая смотреть в туман.

За соседним столом мужчина с бумагами аккуратно сложил их в стопку, поднялся и ушел, не доев. На тарелке остался надкушенный тост, с которого медленно стекал джем. Пожилая пара тоже встала через пару минут. Все это время они не разговаривали, только обменивались взглядами.

– Мы же не опаздываем? – спросила вдруг Оливия.

– Куда? – спросила Эдди.

Оливия помолчала.

– Не знаю.

– Если чуток задержимся, ничего страшного. Латуэсс никуда не денется, – попытался я ее успокоить, но на самом деле понимал, что она имеет в виду другое.

В воздухе что-то сквозило, какое-то ощущение, будто что-то грядет.

Что-то, к чему нужно подготовиться.

Знать бы еще, как.

Мы прилежно доели завтрак, не оставив ни крошки, не смотря на то, что еда была так себе. Я был уверен, что не я один запасся провизией в виде кексов и прочей закуски, но тратить ее раньше необходимого было бы глупым расточительством.

Вернувшись в купе, я сразу же завалился на кровать и продолжил чтение. Айвон последовал моему примеру.

Я как раз дошел до места, когда Паро пришел к выводу, что совершенное убийство просто невозможно было совершить. Мало того, что убитый оказался не тем, за кого себя выдавал, так и у всех пассажиров было стопроцентное алиби, а за окном пурга, в которой таинственный злоумышленник, будь он кем-то посторонним, никак не мог скрыться. И, как назло, во всем поезде не было ни одного некроманта, чтобы просто оживить труп и дать ему назвать своего убийцу.

В дверь соседнего купе постучали, затем раздался незнакомый приглушенный голос, которому отвечал сонный голос Сиги.

Кроме того, колотые раны на обнаруженном теле выглядели так, будто их наносили совершенно разные люди – то есть разной рукой и с разной силой удара! По мне так ничего удивительного в этом не было – если уж дело доходит до поножовщины с множественными ранениями, и так понятно, что бить будут абы куда, лишь бы достать.

– Эй, Эш! – перебил мои мысли Сиги, без стука врываясь в купе. – Слушай, я не пойму, что ему надо от меня!

Я поднял взгляд и посмотрел на него поверх страниц.

– Ему?

– Ну да, ему! Несет какой-то бред! – Сиги рубанул воздух рукой. – Говорит, Штейн помер!

Я не сразу понял, что говорит он не про сюжет книги. А когда понял – не поверил.

– Опять?!

Вот же, нашел время и место! Не мог подождать до возвращения домой, что ли?

За спиной Сиги раздалось вежливое покашливание. Он посторонился, пропуская внутрь уже знакомого мне пассажира в дорожном костюме. Сейчас его лисье выражение лица казалось еще более хищным.

Я сел и отложил книгу на одеяло обложкой вверх.

– То есть, – поправился я, сообразив, как для постороннего звучала последняя реплика. – Профессор Штейн некромант, вы знаете? Он иногда уходит в, э-эээ, спячку, которую легко принять за…

– Да, спасибо, я знаю, – быстро улыбнулся он.

Во рту мелькнули маленькие белые зубы. Ну, точно лиса. Или хорек.

– Более того, – “хорек” полез в нагрудный карман куртки. – Я прекрасно знаю самого профессора Штейна и его маленькие причуды.

Он протянул мне визитную карточку, которую я, поколебавшись взял. Еще один частный сыщик? Одного М. мне было более, чем достаточно – и так еле ноги унес.

Но нет, к частному сыску мой новый знакомец не имел отношения. Ну, почти.

– Канцелярия пограничных состояний, Ф. С. Барроу, – прочитал я вслух. – А что значит Ф. С.?

– Фредерик Сириус, – ответил мистер Барроу, быстро выхватывая у меня из рук визитку и убирая обратно в карман.

Айвон, приподнявшись на локте, внимательно на него посмотрел.

– Имя, конечно, не настоящее, – сказал он, даже не потрудившись придать голосу вопросительной интонации.

Сиги, все еще топчась на месте за спиной Барроу, недоуменно хлопал глазами, не понимая, о чем речь.

– Конечно, не настоящее, – подтвердил тот, как само собой разумеющееся. – Но все остальное – чистая правда, будьте уверены.

– Так Штейн и правда… того? – подал голос Сиги.

Выглядел он удивленным и расстроенным одновременно. Ха, а я помню еще, как скрипя зубами и не смыкая глаз над эссе, он клялся и божился, что в один прекрасный день, когда профессор откинет коньки, он станцует на его поминках джигу.

Я спустил ноги с кровати, пытаясь на ощупь найти туфли.

Штейн умер? Да ну, бред.

– Вполне, – повернувшись к Сиги, лаконично ответил мистер Барроу.

Затем вновь обернулся ко мне и добавил:

– Об ошибке не может быть речи. Увы, это не Сон на Грани, который практикуют некроманты.

Туфли никак не находились, зато пол был ледяной, от касания к нему по коже пробегал разряд мурашек.

– Откуда вы… – начал я, но понял, что спрашивать это глупо, и замолчал.

Канцелярия пограничных состояний, надо же. Конечно, он знает и про Сон на Грани, и, возможно, что именно и в какой дозировке принимал Штейн, чтобы достичь необходимого состояния для погружения в Сон. Не удивлюсь, если они знают, какой маркой шампуня пользуется Штейн, когда намывает свою великолепную челку.

Штейн действительно умер?

Но люди не умирают в поездах. Если только вы не персонаж детектива в дешевенькой мягкой обложке.

В коридоре хлопнула дверь и послышались приближающиеся шаги.

– Конечно, – одновременно с этим начал Барроу, – пока я попрошу вас держать происшествие в…

– Что тут у вас происходит? – спросила подошедшая Оливия и, заметив незнакомого мужчину, смущенно замерла.

– Штейн умер! – сразу же выдал Сиги. – То есть – совсем!

Оливия распахнула глаза и посмотрела сперва на Барроу, потом на нас с Айвоном. На мгновение в ее взгляде мелькнуло сомнение, которое тут же превратилось в ужас.

– Только об этом никому нельзя… – торопливо начал Барроу.

Ага, держи карман шире.

– Лилиан! – закричала Оливия, разворачиваясь и бегом направляясь к соседним купе. – Эдди! Вы слышали? Профессор Штейн!..

Барроу, издав тяжкий вздох, глядел ей вслед.

– Непростая у вас работа, да? – с сочувствием покачал я головой.

Буркнув что-то в ответ, он пошел за Оливией, пока криками она не всполошила весь поезд. Сиги направился следом. Я натянул, наконец, туфли на ноги и посмотрел на книгу. Белая обложка выглядела фосфоресцирующим прямоугольников на фоне темно-коричневого шерстяного покрывала.

– Надо открыть окно, – невпопад заметил Айвон, глядя в туман. – Душно становится.

Я потянул воротник фланелевой рубашки, которую, наплевав на гигиену и этикет, так и не переменил с ночи. Действительно, как будто душновато. Из приоткрытой двери в коридор доносились приглушенные голоса. Я кивнул в ту сторону.

– Пойдешь?

Айвон вздохнул и потянулся к очкам на столике.

В купе Лилиан и Оливии успели собраться почти все – даже Эдди, прибежавшая на возгласы. Только Малкольма не было видно. Мне места внутри уже не нашлось, и я остался стоять в коридоре, прислонившись к поручню.

У Барроу ушло некоторое время, чтобы угомонить девочек и объяснить, что пока еще о смерти Штейна никто, кроме нас, не знает. И надо, чтобы это так и оставалось.

– Как это? – возмутилась Оливия.

Она всплеснула руками, чуть не заехав брату в нос, но этого даже не заметила.

– Вы что, хотите это замять?!

– Никто ничего не собирается заминать, – внятно и медленно, как ребенку, возразил Барроу, за локоток усаживая ее на койку. – Но вы же сами понимаете…

– Нет, не понимаю!

– Просто представь, какой будет скандал, что Первый Некромант помер прямо в Скайденском Экспрессе, – доходчиво пояснила Эдди.

Она стояла, прислонясь к дверному косяку и засунув руки в карманы.

– А уж как “обрадуются” другие пассажиры, когда узнают, что должны всю дорогу терпеть труп под боком!

Вот уж действительно, такой конфуз.

Оливия вновь вскочила на ноги.

– А что ж они думают, что надо выкинуть его в окно?!

– Никто не собирается…

Дверь соседнего купе приоткрылась, на мгновение мелькнула макуша Альвы, и вновь исчезла.

– Если будете так орать, то скоро весь поезд будет в курсе, – заметил я.

Барроу коротко кивнул, и, затолкав всех внутрь, торопливо закрыл за нами дверь.

– Может, объясните нормально, что случилось? – спросил я.

Наивный.

– Конечно, – покладисто согласился он.

Его сосредоточенное лицо вновь сменилось на выражение довольного собой лиса.

– Я все расскажу вам. По дороге к вагону первого класса.

Я даже опешил от такого поворота событий.

– Простите, но я не собирался…

– Теперь, – он улыбнулся, – собираетесь.

Штейн умер – придумаете тоже! Когда он проснется, нужно будет доходчиво ему объяснить, чтобы больше так не делал. Пусть в следующий раз, не знаю, объяснительную рядом со своим телом оставляет, что ли.

Я вздохнул, думая о том, что я оставил книгу на самом интересном месте. И, похоже, продолжу чтение еще очень нескоро.

Глава 6

Участвовать в опознании трупа – малоприятное удовольствие. Особенно, если с этим трупом ты беседовал каких-то двенадцать часов назад. Но возможности отказаться от этого мероприятия мистер Барроу мне не дал.

И это несмотря на все мои попытки втолковать ему, что никакого опознания не нужно. Небось Штейн опять придуривается. Интересно, какое оправдание он придумает в этот раз? Что утомился за чтением и прилег отдохнуть? Упал в обморок, не в силах более выносить моей тупости? А может, он просто со скуки придумал вот такой розыгрыш. Сейчас сидит себе живехонек в купе и радуется, как всех облапошил.

Но Барроу моим доводам не внял. Так что на “опознание” пошли я и Айвон. Хотели привлечь и Сиги, но ему было велено занять оборонительную позицию и не выпускать девчонок дальше нашего вагона.

Вопрос об Альве даже не стоял – Барроу только понаблюдал, как Малкольм, не обращая ни на кого внимания, аккуратными печатным буквами вписывает в клетки кроссворда слова “элоквенция”, “гастроном” и “мортуарий”, и махнул рукой.

– Идемте. Ни к чему идти всей толпой.

По коридору туда-сюда сновали дежурные в застегнутых до единой пуговички форменных кителях и с такими озабоченными лицами, что мне даже захотелось ободряюще похлопать кого-нибудь по плечу и сказать, что все обойдется. Но потом я понял, что дело было не в Штейне, а приближающемся обеде. Шутка ли, почти полдень, первый класс изволит просыпаться.

Мне пришло в голову, что отсутствия одного пассажира могут хватиться только к ужину.

Тьфу, и я туда же. Никуда Штейн не денется, уж ужин точно не пропустит.

– Зачем мы вам нужны, если вы и так с ним знакомы? – проворчал я, следуя за Барроу.

Мне приходилось то и дело отступать в сторону, чтобы особо ретивые служащие не отдавили мне ноги.

– Потому что опознание – официальная процедура, на протоколе которой нужно ставить имена и подписи опознающих, – ответил мне Айвон вместо него.

– Вот именно, – подтвердил Барроу через плечо.

Шага он даже не замедлил. Дежурные сами расступались у него на пути, как волны перед фрегатом.

– А мне хотелось бы сохранять инкогнито как можно дольше, – добавил он.

Инкогнито, подумайте только. Я подозрительно посмотрел ему в спину.

– А как вы узнали, что мы с ним знакомы?

Откуда мне знать, как на самом деле выглядят визитные карточки агентов Канцелярии. Есть ли они у них вообще?

– Я же видел, как вы вместе ужинали, вы забыли?

А, ну да. Глупый вопрос. Но моих подозрений это не уменьшило.

Мы прошли сквозь вагон-ресторан, где официанты стелили белые скатерти. Мы удостоились лишь беглого взгляда.

– Опознание. Глупость какая, – пробормотал я себе под нос.

Барроу не ответил, но от того, как на мгновение поджались его губы, я занервничал. Самую малость. А что если?.. Я посмотрел в окно, но не увидел в нем даже собственного отражения. Казалось, туман съел и его.

Перед входом в купе Штейна, положив руку на ручку двери, Барроу остановился и серьезно посмотрел на нас.

– Готовы? Предупреждаю, зрелище не для слабонервных.

Я издал нервный смешок.

– Знали бы вы, чего я только не повидал за свою жизнь. Особенно после того, как в ней появился Штейн.

Он кивнул с видом “я так и думал” и раздвинул двери купе.

Внутри был бардак. Я бы сказал – типично штейновский. Окно было приоткрыто, на крючке вешалки висела перчатка. Какие-то письма и выдранные из тетради листы на полу, один ботинок на кровати, другой – в углу. Открытая банка помадки для усов вместе с расческой лежали на подушке, из-под кровати выглядывала манжета со стеклянной пуговицей. Вот это Штейн разошелся, обычно, чтобы развести такую грязь, ему нужна хотя бы неделя. А впрочем, ничего нового.

Вот только профессор обычно не ложился потом на пол посреди наведенного им же беспорядка.

Я уставился на тело с запрокинутой головой. Оно лежало с такой обреченной неподвижностью, что у меня возникло желание подойти и потрясти его за плечо, чтобы разбудить. Сказать какую-нибудь глупость, чтобы выбесить его.

“В чем дело, профессор, практикуете свои девять ступеней некроза?”.

Сделать хоть что-нибудь.

Но бледно-голубые глаза, слепо глядящие в потолок, говорили – нет, это не сон и не ребяческий розыгрыш.

От открытого окна веяло сырым сквозняком, я вздрогнул, когда Барроу резким движением захлопнул его. Лежавшие на полу листы бумаги взметнулись вверх и, кружа, медленно осели обратно на ковер.

– Простите, профессор, – пробормотал я вполголоса. – Кажется, вы все-таки опоздаете на вашу встречу.

Я подошел ближе. Лицо Штейна было осунувшимся, челка поникла и прикрывала один глаз, выражение лицо никаким образом не выдавало, какие эмоции профессор испытывал в момент смерти.

Был ли он напуган? Лично я был.

Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго, и отвел взгляд.

– Как он умер?

Голос прозвучал глухо, как сквозь толстое одеяло.

Демоны меня разорви. Штейн действительно умер.

Барроу помедлил.

– Этого я пока не смог установить, – признался он. – Никаких следов физического или явного магического воздействия не обнаружено. Очевидно только одно, – он развел руками, указывая на обстановку вокруг. – Здесь была драка.

Все это время, пока я стоял, как истукан, Айвон внимательно осматривался. Как раз сейчас он остановился у опрокинутого стула, с ножки которого свисал галстук и разглядывал его, поправляя очки.

Да что там напуган. Я был в ужасе, как ребенок, впервые осознавший, что смерть – совершенно реальная штука, которой подвластны все.

Даже Первый Некромант.

– Не обязательно, – возразил я Барроу. – Профессор всегда был… не слишком щепетилен, когда дело касалось порядка. Особенно, если в этот момент был увлечен чем-то другим.

Я указал на книгу на столе. Что бы ни произошло здесь, она так и лежала, нетронутая. И, боюсь, теперь уже никому не нужная.

– Когда мы виделись последний раз, профессор как раз собирался работать.

– В котором часу ночи это было? – быстро спросил Барроу.

– Это было… – я запнулся и посмотрел на него внимательнее. – Простите, я не говорил, что это было ночью.

Барроу улыбнулся, на этот раз одобрительно, будто хваля меня за то, что я его подловил.

– Не говорили, – признал он. – Но вас видел ночной дежурный вагона. Он сказал, что вы покидали это купе в…

Он сделал многозначительную паузу.

– Где-то в начале второго часа ночи, – подумав, ответил я.

Барроу довольно прищелкнул пальцами и кивнул. Мне захотелось сбить с него эту дурацкую ухмылку и я добавил:

– Но вам откуда знать, что дежурный видел именно меня?

– Описание внешности и время – час пятнадцать, если точнее – совпадают.

Из-за ширмы, где скрывалась дверь в уборную, раздался стеклянный звон.

– Это я, – вслед за звоном поспешил отозваться Айвон. – Простите, я случайно.

– Когда произошло убийство? – спросил я и добавил. – Ведь это убийство, верно?

Мысль о том, что Штейн сам свел счеты с жизнью, лишь бы избежать встречи в Мальтоне, казалась мне нелепой. Не потому, что профессор не мог поступить так малодушно, а потому что он слишком хорошо знал, что смерть вовсе не всегда означает бегство от проблем.

Барроу развел руками.

– Известно только, что около трех часов ночи Штейн был еще жив. Он вызвал дежурного, чтобы ему принесли бутылку базельской минеральной воды.

Я ухмыльнулся.

– И потом, должно быть, еще долго возмущался, когда ему не смогли принести желаемое.

Минеральные источники Сен-Базеля иссякли лет сорок назад.

– Еще как. Настолько, что проснулась его соседка. Так что свидетелей у нас уже двое.

– А я нашел вот это.

Айвон вернулся из уборной, держа в руках знакомый мне обломок кварца цвета бутылочного стекла. В желудке неприятно закрутило от воспоминаний.

– Лежало в футляре с бритвенными принадлежностями.

– Я уже видел такой же. Точнее, этот самый и видел!

Именно этот кристалл был повинен в том, что наш “жук” слетел с катушек и чуть нас не поубивал. Мы тогда так и не нашли артефикатора и не поняли до конца, что представляет из себя кристалл, но я точно помнил, что Штейн забрал его. И, получается, все это время таскал с собой. Вопиющая безответственность.

Я бы прочел ему лекцию о технике безопасности, если бы ему уже не было все равно!

– И вы еще удивляетесь, что кругом будто ураган прошелся, – сказал я Барроу.

Мы еще раз прошлись по купе, все осматривая. Сундук-гроб был на месте, только слегка покосился в сторону, будто устал стоять. Рядом с одним из углов на ковре еще была видна вмятина. Дверца встроенного гардеробного шкафа была приоткрыта, через щель выглядывали рукава висящих на вешалках сюртуков и сорочек. Под ногами что-то хрустнуло, я опустил взгляд и обнаружил коричневый аптечный флакон сиропа от кашля. Доктор Хеллер. Надо же, спустя сто лет Штейн оставался верен старым средствам. Я не удержался и вновь посмотрел на него. Меня не покидало ощущение неправильности, что мы все делали вид, будто не замечаем тела в паре шагов от нас.

“Эй, профессор! Вставайте, на обед опоздаете”.

Все это время Барроу старательно притворялся, будто тоже осматривается. Но я был уверен, что он изучил здесь каждый миллиметр еще до того, как пришел за нами.

– Слушайте, зачем мы здесь? – не вытерпел я.

Он открыл рот, чтобы ответить, но я не дал ему такой возможности.

– Ваша байка про опознание тела – полная чушь. Для этого достаточно просто проверить документы, или даже билет.

Айвон, оторвавшись от изучения пресс-папье в виде черепа из хрусталя, с любопытством глядел на нас двоих.

– Вы не детектив, и даже не официальное лицо здесь, – продолжал я наступать на него.

Барроу только стоял, улыбаясь, и смотрел на меня, чем раздражал с каждым мгновением все больше.

– Иначе ни за что бы не стали отвечать на наши вопросы и, тем более, позволять топтать место преступления и трогать все подряд. Так чего на самом деле вы от нас хотите?

Словно в ответ на мои слова дверь открылась и в купе вошли двое – еще незнакомый мне импозантный мужчина, чьи густые широкие брови с лихвой могли бы компенсировать абсолютно лысый череп, и Бритый Затылок, с которым вчера ужинал Барроу.

– Это о нем говорил дежурный? – с порога спросил Бровастый, окинув меня мрачным взглядом.

Он сделал решительный шаг в мою сторону, и нам меня пахнуло удушливой волной елового одеколона. Бритый Затылок, оставшись чуть в стороне, хранил молчание и смотрел с вежливым интересом.

Барроу, помешкав, кивнул, будто с неохотой.

– Да, это он.

Айвон, почувствовав, что назревает конфликт, подошел и встал слева от меня.

– Хорошо, очень хорошо.

Я не успел спросить, чего же здесь хорошего, когда речь идет об убийстве, а Бровастый, уперев руки в бока, с грозным видом выдал, тыча в меня пальцем:

– А теперь, мистер Сильва, у меня к вам главный вопрос. За что вы убили Виктора Штейна?

Я застыл с раскрытым ртом, а потом с клацаньем его захлопнул.

– Так, стоп. Давайте по-порядку. Во-первых – чего-чего?!

От возмущения у меня даже голос осип. Я по очереди переводил взгляд с Барроу на Бровастого и не мог поверить, что не ослышался. Айвон, все еще стоя рядом со мной, достал из кармана платочек и принялся протирать стекла очков, что означало крайнюю степень беспокойства.

Барроу поспешил вмешаться:

– Кхм, пожалуй, давайте я вас сперва представлю друг другу.

Я гневно уставился на него.

– Мне кажется, об этикете надо было думать до обвинения в убийстве, а не после!

– И тем не менее. Это, – он указал на Бровастого, который стоял, взявшись за лацканы пиджака и задрав подбородок, мол, на рукопожатие даже не рассчитывайте! – господин Уильям Магуайр, глава Скайденских Железнодорожных Линий.

Ха, “глава”! Не “хозяин” или “владелец”, что значило – он всего-навсего управленец!

– А это, – пришел черед Затылка, – лорд Одансси, эмиссар и представитель нашего августейшего Императора в заграничных делах.

– О, – оживился я. – Я читал ваш справочник “Язык посмертия”!

Лорд хмыкнул и слегка поклонился, опустив голову едва ли на сантиметр. А я не мог отвести взгляда от его перстня. Это ж надо такой здоровый кусок золота таскать. Должно быть, у лорда очень сильные пальцы.

– Я польщен, – ответил он приятным баритоном. – Но я лишь третий из лордов Одансси. Книгу, о которой вы говорите, написал мой дед. Однако приятно встретить сведущего человека.

Бровастый аж позеленел от злости.

– Если вы закончили обмениваться любезностями, то я вам напомню – тут произошло убийство!

Вообще-то, мы даже не начали. Во всем цивилизованном мире (не только в Скайдене), при встрече с титулованными лицами полагается осыпать друг друга комплиментами, пока не охрипнет горло. Особенно, когда тебе презентуют целого лорда! Я неприязненно посмотрел на главу Скайденских Линий и демонстративно обратился к Барроу:

– Знаете, я всегда думал, что только в дешевых детективных романчиках преступника заманивают на место преступления, чтобы выбить у него признание.

– Ага, вы слышали, он сознался! – торжествующе заявил Бровастый.

– Ради всех богов, Уильям, не будьте дураком! – лорд Одансси, не выдержав, всплеснул руками.

И тут же, устыдившись собственной вспышки, опустил взгляд и отошел в центр комнаты, к телу. Я было решил, что он сядет на корточки и начнет его рассматривать, но он остановился в шаге от него и склонил голову, заложив руки за спину. Рядом с его прямой, затянутой в узкий костюм фигурой тело на полу выглядело поломанной и брошенной жестоким хозяином куклой.

Профессор, хватит разлеживаться, посмотрите, что тут происходит! И что, вы даже им ничего скажете?

– Вы не выглядите скорбящим, – проследив за моим взглядом, заметил Барроу.

Я вдруг понял, что он вообще не отводил от меня взгляда все это время, пристально наблюдая.

– Я прогуливал уроки ламентации, – огрызнулся я. – Вы что, всерьез собираетесь устроить мне допрос? Здесь?

Я указал рукой в сторону трупа. То есть, Штейна.

Штейна, который теперь был трупом. Несмотря на то, что каких-то 12 часов назад совершенно не собирался им становиться.

– Тогда уж сразу арестуйте меня, посадите под замок. Хоть отдохну, книгу дочитаю, в конце-то концов!

Подумать только, Штейн мертв. Вот он лежит под желтоватым льющимся с потолка ламповым светом, в котором тихо кружатся пылинки. Со слишком спокойным лицом, будто о чем-то крепко задумался, глядя в потолок. Застыл, как застыл и пейзаж за окном, скрытый туманом.

Я поймал себя на мысли, что стою, задержав дыхание, в попытке уловить движение пальцев, едва заметного вздоха, подергивания едва сдерживаемой усмешки. Вот сейчас он фыркнет, рассмеется и скажет что-нибудь в духе: “Сильва, поверить не могу, что вы купились!”.

– Никто не собирается вас арестовывать, – покачал головой Барроу.

– Но… – попытался встрять Бровастый, но замолк под взглядом представителя Канцелярии.

– Напомню вам, господин Магуайр, что за ход расследования отвечаю я, – в голосе Барроу зазвучал металл. – Вы, как глава Железнодорожных Линий, конечно же, можете обжаловать это решение, но…

По виду Бровастого было видно, что он очень хочет, но все-таки жизнь дороже.

– Я понимаю, – процедил он.

Барроу кивнул.

– Вот и хорошо. Вы, – это уже было обращено к нам с Айвоном, – Можете пока идти. Я заглянул к вам позже. И…

Он помедлил и взглянул мне в глаза.

– Примите мои соболезнования.

– Поздновато, нет?.. – хмыкнул я.

Я вышел, едва не задев плечом Бровастого. Лорд в нашу сторону даже не повернулся.

Коридоры вдруг стали ýже, чем я помнил, иначе я не знаю, почему я то и дело бился локтями о поручни и двери купе, пока мы шли к нашему вагону. Ковровая дорожка глушила шаги, за окном все еще стоял ватный туман, отчего казалось, что я не иду, а плыву по воздуху, как призрак. И поезд тоже плыл. А может, мы опять стояли на месте – не было ни тряски, ни гула колес.

– Тихие воды, – пробормотал за моей спиной Айвон, но вспоминал ли он название местности или имел в виду что-то более метафорическое, я не стал спрашивать.

Соседняя дверь была приоткрыта, из нее доносились голоса Оливии, которая говорила что-то, что я не мог разобрать несмотря на громкий шепот. Я быстрым шагом прошел мимо, надеясь успеть скрыться в купе.

– Эй, Эш! – окликнул меня голос Сиги, – Вы вернулись!

– Угу.

Я дернул ручку, пытаясь поскорее открыть дверь, но замок заедало.

– И что? Это правда?

Я обернулся на приятелей, которые с растерянными лицами стояли передо мной полукругом, с надеждой глядя на меня, как дети, которым рассказывают страшную сказку, в конце которой все равно обязательно будет “долго и счастливо”.

– Штейн мертв? – повторила Оливия. – Это правда?

– Да, – кивнул я. – На этот раз действительно мертв.

Лилиан, стоящая за ее спиной, расплакалась. Замок наконец поддался, я вошел в купе и зашедший следом Айвон плотно закрыл дверь.

Глава 7

Следующие несколько часов я провел за чтением. Если точнее – старательно делал вид, но продвинулся не дальше пары страниц. Мысли разбегались, взгляд скользил по строчкам, не понимая смысла прочитанного. История об убийстве в поезде, застрявшем в снегах, переплеталась с реальностью, как в книге от дурного обращения слипаются между собой засаленные страницы. Непредвиденная смерть, неизвестный убийца, замкнутое пространство. Мне вдруг стало душно и тяжело дышать, как от лихорадки, из-за стены слышались шорохи и тихие разговоры. В поезде все-таки начали топить, и теперь окна запотевали с внутренней стороны, по стеклу бежали дорожки конденсата.

Я вздрогнул, когда в дверь постучали. Айвон, отложив “Трансмутацию”, встал открыть. Поверх раскрытой книги я успел различить кусочек форменной одежды дежурного по вагону – плечо, край рукава и белый манжет сорочки. Он что-то шепотом пробормотал и тут же ушел.

– Что он сказал?

– Из-за тумана возникли какие-то проблемы… – Айвон помолчал. – Мы в “Тихих Водах”.

– Все еще?

– Вернее было бы сказать не “все еще”, а “опять”.

Великий Змей, спящий вечным сном в водных глубинах. Каждый раз, когда он ворочается во сне, вода начинает подниматься, постепенно захватывая сушу. И так будет продолжаться, пока все не будет покрыто водой.

Не знаю, откуда я это взял. Должно быть, прочитал где-то.

Я вновь уставился в книгу. Строчки расплывались в кляксы, в пальцах постепенно начал появляться неприятный зуд, как нервное напряжение, отчаянно ищущее выход. Нет, просто так рассиживать дальше нельзя.

Я откинул одеяло и полез за сумкой. Айвон, сидя на краю своей постели, наблюдал за тем, как я вываливаю содержимое прямо на пол.

– Что ты ищешь?

– Вот это, – я потряс перед его лицом выуженной из недр сумки тетрадью.

Я раскрыл тетрадь на чистом развороте и положил ее на стол, локтем отодвинув в сторону кружку с остатками кофе на дне.

– Так, посмотрим…

Всякий, кто знаком с методами расследований хотя бы по детективным романам, знает, что начинать надо всегда с поиска мотивов. Было бы желание – средство и возможность всегда найдутся. Итак, кто мог желать смерти профессору Штейну?

– Кто угодно, – хмыкнув, ответил Айвон.

Я и не заметил, как начал говорить вслух.

– “Кто угодно” – не достаточный аргумент, чтобы убедить Барроу, что это был не я.

Я крупно написал наверху листа

ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ И МОТИВ

Затем поставил цифру “1” и остановился.

Дверь без стука раскрылась и к нам заглянула Эдди с тарелкой в руках.

– Оливия подумала, вы можете захотеть перекусить, – сказала она и помахала тарелкой так, что лежавшие на ней бутерброды чуть не посыпались на пол. – Чем это вы тут занимаетесь?

– Составляем список подозреваемых, – ответил Айвон, отбирая у нее тарелку.

Эдди зашла, закрыла за собой дверь и склонилась над столом, с интересом глядя в тетрадь.

– Пока что-то не густо.

– Так мы только начали, – возразил я, взял предложенный бутерброд и записал:

Ф. С. Барроу. Мотив – ?

Айвон скептически хмыкнул.

– Так ты его расположения не добьешься.

– Но и исключать его нельзя. Вы бы видели, как Штейн вчера вечером на него смотрел! И сам Барроу признался, что давно знаком с профессором. К тому же…

– Что делаете? – перебила меня Оливия, заглядывая внутрь.

– Составляем список тех, кто мог бы желать смерти профессору, – пояснила Эдди.

– Отлично, запишите меня, – кивнула Оливия, проходя в купе.

За ней протиснулся и ее брат, я поскорее сцапал последний бутерброд с тарелки, пока Сигизмунд не успел заявить на него права.

– Он так и не проверил мое эссе об эпистемологических ограничениях исследований души, – продолжила Оливия, усаживаясь напротив меня. – Обещал уже после каникул – и посмотрите, помер! А я на него две недели потратила!

– Пиши-пиши, – кивнул Айвон. – Всех нас пиши.

Я записал. Опять открылась дверь и к нам зашел Альва.

– И меня запишите, – сказал он с порога.

Сесть ему уже было некуда, поэтому он остался стоять, прислонившись спиной к двери.

– А тебя за что? – удивился я.

Он пожал плечами.

– А та жаба в платье? – спросила вдруг Эдди.

– Какая жаба? – не понял я.

– Ну, эта дамочка в черном, которая выглядит, как призрак замка Босуэлл.

Она растопырила пальцы и сделала вокруг себя волнообразные движения, изображая пышный кринолин.

– Видела, ее еще во время посадки – она заходила в вагон первого класса с таким лицом, будто ее привели в зубодерню.

– И что с ней?

Вчера вечером, когда все легли спать, Эдди заперлась в общем туалете. Не прошло и часа…

– Ты сидела в туалете час?! – перебил Сиги. – Что там там делала столько времени?!

– Не твое дело! – отрезала она. – Мне нужно было много воды. В любом случае, это не имеет отношения к тому, что я хотела рассказать!

Так вот, не прошло и часа, как дверь попытались открыть, а потом настойчиво начали стучать. Эдди не отозвалась, и те, кто ломился внутрь (по голосам она поняла, что это двое дежурных), решили, что замок просто заклинило. Затем за стенкой в тамбуре кто-то включил вытяжку и запахло табаком.

– Искали где тайком покурить, – предположил я. – И решили, что, раз все и так спят, никто не заметит их в тамбуре.

Курение во всем поезде было разрешено только пассажирам, в вагоне-ресторане. Сотрудникам приходилось терпеть до остановок на станциях – да и то не всегда выдавалась возможность.

Эдди кивнула.

– Я тоже так подумала. Как бы то ни было, я прекрасно слышала из туалета, о чем они говорят.

Один из дежурных, судя по разговору, отвечал за тот вагон, где был Штейн. Дама в черном и занимала купе в противоположном конце того же вагона, но именно она больше других жаловалась на “пижона с усиками, видел, который ведет себя, как будто он аристократ какой или профессор магических наук”, – процитировала Эдди.

– Какое тонкое замечание, – скривился я.

На мой взгляд, дежурные вагонов первого класса уж могли бы позаботиться и узнать заранее, что представляют собой их пассажиры.

Если, конечно, Штейн тоже не путешествовал инкогнито.

– В общем, эта дамочка весь день гоняла беднягу, – продолжала Эдди. – То требовала затычки для ушей, потому что из дальнего конца доносятся какие-то странные голоса и заунывные песнопения. То требовала принести свежих цветов и ароматических свечей, потому что ей вдруг начинало тянуть мертвечиной или гарью… Сам дежурный, кстати, ничего подобного не заметил ни разу.

– Отлично, список пополняется, – кивнул я и сделал пометку в списке.

– Самого дежурного я бы тоже записала, – подсказала Оливия. – Может, он решил сразу избавиться от причины, а не следствия.

– Тогда уж и служащих вагона-ресторана, – заявил Сиги.

Подумав, я вписал не только их, но и Магуайра, и даже, поколебавшись, лорда Одансси. Их мотивов я не знал, но как минимум лорд явно был старым знакомцем Барроу и мог быть в курсе их конфликта со Штейном.

– Мда, – протянул Сиги, через мое плечо заглядывай в список. – Получается, Штейна действительно мог захотеть прихлопнуть кто угодно.

Это точно. У профессора был необычайный талант доводить окружающих до белого каления.

– А где Лилиан? – вдруг спросил Айвон.

– Здесь я, здесь, – устало отозвалась она, заходя в этот момент в купе.

Ее лицо было все еще красное от слез, но спокойное.

– Мы тебя тут в список подозреваемых записали, – услужливо поведала Эдди, чуть двигаясь, чтобы она могла сесть рядом – в купе сразу стало слишком тесно, как в омнибусе в разгар дня. – Ты не против?

Лилиан махнула рукой, мол – внесли так внесли.

Оливия хмурилась и, шевеля губами, перечитывала список вверх ногами.

– Нет, все равно не получается, – она покачала головой. – Это не может быть кто-то из нас, мы бы заметили, если бы кто-то надолго отлучался.

– Это если бы мы не были в сговоре, – не согласился я.

– То же можно сказать и про этого Барроу, – добавил Айвон. – И вообще, они втроем с управляющим и лордом могли подстроить, чтобы обвинить в этом нас.

– А само убийство мог по их приказу совершить кто-то из служащих, – подхватил Сиги, – Тогда вообще концов не найдешь.

– Он прав, – Оливия решительно тряхнула головой. – Слишком мало информации. Пока мы не поймем, что вообще произошло с профессором, все наши теории бессмысленны.

Я уставился на Айвона, он – на меня. Мы оба понятия не имели, как умер Штейн.

– Я ничего не заметил, – сказал он в ответ на мой вопросительный взгляд.

Я пожал плечами. Мне тоже нечего было добавить. Кроме того, что сам факт смерти без каких-либо очевидных признаков – уже подозрительно. Даже не-магические причины смерти, вроде сердечного приступа, не могут оставить на покойном такое умиротворенное выражение лица, разве нет?

В дверь постучали и тут же открыли, не дождавшись ответа.

– О, вы здесь, – как будто искренне обрадовался Барроу, разглядывая нашу компанию. – Я уже забеспокоился, когда увидел, что соседние купе пусты. Подумал, вы решили спешно сойти с поезда. Просто, на всякий случай.

Он ухмыльнулся, но никто не ответил на его шутку. Я быстро закрыл тетрадь и отодвинул ближе к окну.

– Забавно, – в тон ему ответил я. – А я тут как раз думал, не вы ли убили Штейна. Может, вы сами хотите поскорее исчезнуть? Просто, на всякий случай.

Усмешка Барроу дрогнула и поползла вниз.

– Острите, это хорошо. Значит, приходите в себя. Так, – он хлопнул в ладоши и окинул нас взглядом. – Попрошу всех разойтись по своим купе. Я поговорю с каждым из вас, в свое время.

Интересно, хватит ли наших сил, чтобы скрутить его и выкинуть в окно? Мы с Айвоном обменялись еще одним взглядом. Судя по его насупленному виду, он думал о том же.

– Идите, – кивнул я Оливии. – Потом продолжим.

Пока они гуськом выходили из купе, Барроу услужливо придерживал дверь, хотя в этом не было необходимости. Раздвижной механизм, как и дверные замки, в нашем купе работал с неохотой. Почти такой же, с какой я просыпался по утрам после бессонной ночи, проведенной с очередным романом Великолепного.

Дождавшись, когда останемся только мы с Айвоном, Барроу зашел, задвинул дверь и закрыл на защелку.

– Вот и чудно, – сказал он, усаживаясь на уголок моей койки так, чтобы хорошо видеть нас обоих. – А теперь давайте поговорим.

И замолчал.

Так мы и сидели втроем. Он, сложив руки на коленях и делая вид, что смотрит в окно поверх моей головы. Я, скрестив ноги и положив один локоть на тетрадь, будто она могла вдруг вскочить и обличительно завопить “Посмотри, посмотри, чем они тут занимались!”. Айвон сосредоточенно протирал очки носовым платком, на его подушке обложкой вверх лежали раскрытые “Трансмутации”, поблескивая золочеными буквами на корешке. Мы были словно трое случайных попутчиков, у которых закончились обычные светские темы вроде погоды и меню вагона-ресторана, и теперь они понятия не имеют, чем заполнить возникшую паузу.

Барроу кашлянул и потер переносицу. Смятая тулья его шляпы в неярком свете купе напоминала гриб, который кто-то пожевал и выплюнул.

– Так вот, – начал он, неловко поерзав. – Я решил поговорить с вами двумя, потому что то, что я скажу, должно остаться между нами. Строго между нами, а не как в прошлый раз.

Он взглядом указал на стену соседнего купе, откуда доносились едва слышные голоса.

Он кашлянул еще раз, снял с головы шляпу и положил ее на колени. Под шляпой оказались седеющие каштановые вихры, которые давно не знали расчески.

– Я знаю, что я вам не нравлюсь, – сообщил он далее.

Я, не ожидав такого поворота, уставился на него.

– Возможно, я покажусь вам старомодным, но мне не нравится, когда меня обвиняют в чьем-либо убийстве.

– Я вас не обвинял, – возразил Барроу.

– Но и не пытались оправдать.

– Верно, – он кивнул, соглашаясь. – Вы по-прежнему в моем списке под номером один.

Справедливо. Я и сам в своем списке под номером один.

Я небрежно пожал плечами и отвернулся, изображая, что мне глубоко наплевать на его мнение обо мне.

– Вы хорошо знали профессора Штейна.

Это не было вопросом.

Я издал короткий смешок. Ну да, я знал, что он очень небрежно относится к порядку в своем кабинете и предпочитает, чтобы уборкой занимался кто-то другой. И что любит готовить, щедро приправляя блюда ядами. И что когда-то он говорил, что больше в жизни не возьмет себе учеников, но все же помогал де Барре с его учебой в Академии. И что он не любит людей, но однажды рискнул карьерой преподавателя ради одного духа, заблудшего во времени. Да, выходило, что я довольно-таки неплохо его знал.

Должно быть, часть этих мыслей отразились на моем лице, потому что Барроу кивнул.

– Я так и думал. Тогда, полагаю, вы вправе знать, как получилось, что мы с ним оказались вдруг на одном поезде. Дело в том, – он потянулся во внутренний карман жакета и достал оттуда свернутый вчетверо листок пожелтевшей бумаги, – что профессор Штейн был уверен, что его хотят убить.

– В смысле, хотят больше, чем обычно? – не удержался я и покраснел от того укоризненного взгляда, которым меня одарил Барроу. – Потому что, вы знаете, недругов у него было полно. Профессора не назвать душой компании.

– Это верно, – согласился он, расправляя на коленке листок. – И все же, со своими врагами он справлялся собственными силами. До сего момента. Как бы то ни было… Вот, прочтите.

Я взял лист, оказавшийся письмом. Крупные печатные буквы, написанные с разным наклоном, но написанной одной ручкой и нажимом. Похоже, кто-то неумело пытался создать впечатление, будто писавших было несколько. Своими умозаключениями я, само собой, не стал пока делиться и передал записку Айвону.

– “Ты поплатишься за то, что сделал”, – вслух прочитал Айвон, надев очки. – “Мы скоро встретимся”.

– Выглядит, как угроза, но не обязательно угроза убийства, – сказал я. – Тот, кто планирует кровопролитие, обычно не предупреждает свою будущую жертву, разве нет?

– И тем не менее, сам Штейн был уверен, что речь именно об угрозе его жизни, – ответил Барроу.

Он как будто немного расслабился и чуть оперся спиной на стену, закинув ногу на ногу.

– Поэтому я не смог отказать, когда он попросил меня о защите.

Я вытаращил глаза.

– Штейн попросил о защите вас?! – не веря своим ушам, повторил я. – Я думал, Канцелярия должна защищать людей от магов, а не их самих.

– Бывают исключения, – уклончиво ответил Барроу и криво усмехнулся. – В любом случае, как видите, справился я не очень хорошо.

– Это еще мягко сказано, – пробормотал Айвон и поднял записку ближе к свету, глядя сквозь нее.

Барроу покачал головой.

– Ничего не выйдет. Я проверял записку. На отпечатки, на остаточную магию, на все, что пришло мне в голову. Никаких следов.

– Но сам Штейн ведь предполагал, кто мог ему угрожать?

Мне все еще не верилось, что чьи-то угрозы могли настолько напугать профессора.

– Если и так, свои предположения он оставил при себе.

И все-таки, не смотря на угрозы, он зачем-то потащился в Мальтон, хотя мог бы спокойно отсиживаться в Скайдене.

– Но тогда почему вы подозреваете меня? – продолжал я наседать. – Если бы Штейн считал, что я способен его убить, он бы предупредил вас.

Барроу несколько секунд внимательно смотрел на меня, словно размышляя, стоит ли мне доверить полную информацию. Наконец, он сказал:

– На самом деле, я собирался привлечь вас к расследованию. Но… – он не сводил с меня взгляда, наблюдая за реакцией. – Дежурный по вагону утверждает, что видел вас ночью у купе Штейна.

– Конечно видел! – воскликнул я. – Я же уже говорил. Я заходил к нему около часа ночи. По дороге туда, я встретил его коллегу, он может подтвердить, мы говорили по поводу сломанного бойлера…

– Нет, он видел вас позже, – перебил Барроу. – Примерно в половину пятого утра.

Я заморгал, переваривая информацию. По моим расчетам, в это время я уже должен был спать.

– Это точно?.. – неуверенно переспросил я. – Он не мог ошибиться?

– Точно на все сто. Он даже подошел к вам спросить, не может ли чем-то помочь. По его словам вы ответили, что вас мучает бессонница и вы просто прогуливаетесь по поезду. Правилами это не запрещено, так что… – Барроу развел руками. – И когда про это узнал Уильям – Магуайр – он, само собой, сразу решил, что вы и есть убийца.

– Само собой, – проворчал я. – Бьюсь об заклад, он бы и мать свою записал в убийцы, если бы это позволило поскорее закрыть дело, чтобы не было шума вокруг его драгоценных Железнодорожных Линий.

– Но вы не торопитесь нас арестовать, – добавил Айвон. – Почему?

Такой простой вопрос, казалось, застал Барроу врасплох. Он неловко засмеялся и почесал затылок.

– Если честно, сам не уверен, – ответил он, криво улыбаясь. – Если хотите, называйте это профессиональным чутьем. Я повидал много убийц, в том числе под самой невинной личиной. Поэтому, пока что я склонен считать, что вы не могли этого совершить.

– Хоть в этом мы сходимся, – ворчливо ответил я.

Но, если по правде, это не совсем верно. Один раз я-таки убил Штейна. Правда, по ошибке, и потом оживил, а он благодаря этому еще и обзавелся нетленным сердцем в груди. Я даже немного проникся симпатией к Барроу – не потому что он верил в мою невиновность, а потому что мне всегда нравились люди, с развитой интуицией. Поверьте, эта штука зачастую бывает полезнее компаса или карты – компас может сбоить, карта портиться или, в конце-концов, оказаться поддельной, а вот интуиция всегда верно служит тому, кто готов ее слушать.

– Я и правда долго не мог заснуть, – медленно произнес я, словно пытаясь убедить самого себя. – Вернувшись от Штейна, я еще пару раз выходил, но не покидал этого вагона. Я заснул примерно трех часов.

Ведь заснул же?.. Не может же быть такого, что я бродил, как сомнамбула, по всему поезду, и походя вдруг решил заглянуть к профессору, чтобы убить его? Нет, этого не может быть, я бы помнил. Я бы проснулся. Или Штейн, увидев в меня в таком состоянии, разбудил бы. Он бы не дал убить себя тому, кто даже заклинание с первой попытки правильно прочитать не может!

Я посмотрел на Айвона в отчаянной надежде, что он произнесет это вслух – что я не мог, это не я, это точно какая-то ошибка!

Но вместо этого он спросил:

– Вы знаете, как именно умер Штейн?

Точно. Сперва факты, сухие факты. С моей паранойей и самоуничижением будем разбираться потом.

– Нет, – ответил Барроу.

При этом он не сводил взгляда с меня, и я отвернулся к окну, чтобы не дать ему прочитать на моем лице захватившие меня сомнения. И почему я не взял с собой амулет против ментального воздействия?

– Как вы понимаете, в поездах обычно не держат средства для вскрытия. Предполагается, что пассажиры потерпят со смертоубийством, пока не сойдут на перрон.

Еще одна неловкая шутка повисла в угрюмой тишине.

– Как бы то ни было, – торопливо продолжил он. – Осмотр тела не дал никаких намеков на причины смерти. А для более подробного анализа у нас нет специалистов.

– Альва, – вдруг сказал я, продолжая смотреть в окно.

Мне уже становилось дурно от этого липкого тумана, теперь он казался похожим на остывшую манную кашу, обязательно с комочками.

– Альва, – повторил я, повернувшись к Барроу. – Он может. Штейн учил его.

– И Эдди, – поддакнул Айвон.

Я помолчал и добавил:

– Конечно, это значит, что вам придется поверить нам и тому, что нам удастся обнаружить.

Барроу ухмыльнулся и поднялся на ноги.

– Не беспокойтесь, если я решу, что вы пытаетесь меня надуть, я кликну Магуайра и скажу, что застал вас с поличным, когда вы уничтожали улики.

– По рукам, – согласился я, поднимаясь следом. – Но на всякий случай держите в уме – если, по-вашему, я убил Штейна, уж до вас-то я точно смогу добраться.

Глава 8

Нет, Барроу вовсе не предложил нам отправиться потрошить тело Штейна, едва мы вышли из купе.

– Пойду проверю, чем занимается Уильям, – сказал он, понизив голос и убедившись, что нас не подслушивает никто из служащих поезда. – Мы же не хотим, чтобы он свалился нам на голову как раз, когда вы будете заниматься… этим самым.

Я хмыкнул. Меня всегда забавляло, как старательно используют эвфемизмы далекие от некромантии и анатомии люди. Можно подумать, речь идет о какой-то скабрезности!

Сам когда-то таким был.

– В Скайдене “это самое” называется “танатологический осмотр” или “некроскопия”, – любезно подсказал я, наслаждаясь тем, как он старается не кривиться. – Но вы правы, компания мистера Магуайра была бы нежелательна. Кроме того, – я посмотрел на Айвона, – нам нужно все обсудить с остальными.

– Только пожалуйста, чтобы информация не пошла дальше вас, – напомнил мужчина. – И еще советую присмотреться к другим пассажирам первого класса. Вот…

Он сунул руку в карман брюк и достал пару смятых банкнот.

– Сходите в вагон-ресторан. Сейчас как раз обед.

Я без возражений принял деньги и, не удержавшись, добавил:

– Если будете так раздавать деньги направо и налево, скоро останетесь без штанов.

– Спишу на служебные издержки, – беспечно махнул он рукой. – Без штанов я обойдусь – тут бы без работы не остаться. Если каждый, кто обратится ко мне за защитой, будет вот так помирать…

Он запнулся, сообразив, что ляпнул бестактность и, жестом попрощавшись, поспешил к выходу из вагона.

Из нас Сиги был единственным, кто обрадовался возможности нормально пообедать.

– Имей в виду, мы идем наблюдать за пассажирами, а не набивать желудок, – строго предупредила его Оливия.

– Да, да, – отмахнулся он.

– Вы идите, – Лилиан поморщилась. – Мне кажется, я сейчас даже смотреть не еду не смогу.

У моему удивлению, Эдди тоже отказалась.

– Мне надо подготовиться, – заявила она. – Или вы предлагаете мне пользоваться при вскрытии десертной ложкой?

Мы не стали настаивать.

Вагон-ресторан к обеду полностью преобразился. Белые накрахмаленные скатерти лежали без единой складки, ниспадая до самого пола. На столах поблескивали серебряные столовые приборы, отполированные до зеркального блеска, граненые стаканы для воды заменили на изящные фужеры на тонких ножках. Даже вместо стульев поставили более комфортные кресла. В воздухе витал запах восковых свечей, пряного бульона и дамских духов.

Как только мы уселись, к нам подскочил официант, любезно предлагая ознакомиться с меню. Его живые глаза так и бегали, ощупывая нас, пока он пытался определить нашу платежеспособность. Пытались и не могли – слишком разношерстно выглядела наша компания. Я в мятых брюках и свитере с пятном от вчерашнего кофе выглядел так, будто мне и быть-то здесь не полагалось. Сиги и Оливия выглядели нейтрально, Айвон в дорогом, но неброском костюме вполне походил на пассажира первого класса. Альва… ну, был Альвой.

– Может, господа желают сигар или шампанского? – елейным голосом осведомился официант с трудом отводя взгляд от шейного платка цвета фуксии, который Малкольм повязал у горла так пышно, что получилось натуральное жабо.

Господа не желали, я быстренько сделал заказ (выбрав самые дешевые блюда из предложенных, но не забыв десерт) и официант, смерив нас еще одним подозрительным взглядом, удалился.

Я невзначай огляделся, оценивая окружение. Дамы в черном не было, как и ее горничной. Двое из трех усачей были на месте, налегали на херес (на столе стояла уже почти пустая бутылка “Дона Силенцио”) и о чем-то спорили, пока вполголоса. Присутствовал и мужчина с кипой документов, и молодая парочка, продолжавшая играть в гляделки исподтишка.

Вернулся официант, везя на трескучей тележке обед. Горячий прозрачный бульон с лапшой (переперченный, чтобы скрасить отсутствие в нем мяса), рыбное филе с тушеной морковью и пастернаком и шоколадный пудинг, украшенный сверху плевком из взбитых сливок.

– Штейна на них нет, – проворчал я, мешая полупустой бульон ложкой.

Раздался звон разбитого стекла и за ним взрыв смеха, когда один из подвыпивших мужчин все-таки грохнул об пол бутылку.

Рыба оказалась недурна, а морковь недоварена, так что скоро мы всем кружком сидели и громко хрустели, как стайка кроликов на выпасе.

– Ты правда думаешь что Барроу нам верит? – вполголоса спросил Айвон.

– Я думаю, он еще не определился, – ответил я, не сводя взгляда с толстяка в дальнем углу.

Из-за тускло-коричневого костюма я не сразу его заметил. Он сидел будто нарочно спиной ко всем – но ровно так, чтобы наблюдать в отражение медного вазона за женщиной.

– Но это не мешает ему использовать нас в своих интересах, – продолжил я. – Если мы накопаем что-то, он в любом случае в выигрыше.

– А в случае неудачи выставит нас козлами отпущения, – проворчал Сиги, ожесточенно тыкая в морковину вилкой.

Та из последних сил боролась за жизнь, уворачиваясь и скользя по лужице подливы из одного конца тарелки в другой.

– Прекрати, – зашипела сидящая рядом Оливия, – Ты меня сейчас забрызгаешь!

Молодая женщина позвала официанта, чтобы расплатиться, следом за ней заторопился и молодой человек. Оба направились к выходу, который вел в сторону вагона второго класса. Толстяк продолжал неспешно поглощать обед, не сводя взгляда с вазона.

Сиги на сытый желудок вдруг потянуло на лирику.

– Вам не кажется странным, что люди сидят, едят, разговаривают, в то время как где-то у них под боком лежит труп и бродит неизвестный убийца?

– А ты еще громче скажи это, увидишь, как они переменятся.

Я обернулся на официанта и выразительно помахал чашкой, прося добавки кофе.

Нет, все равно что-то не сходится.

Если я не ошибся, в Экспрессе было всего один вагон первого класса на пять купе. Вычитаем Штейна и уже известную нам даму в черном – получается три неопознанных пассажира. Допустим, один из них – лорд Одансси. Кто из присутствующих занимал оставшиеся два купе?

Дальше. Два вагона второго класса, с местами на двоих, по восемь купе в каждом вагоне, итого – шестнадцать купе, или тридцать два человека. Нас семеро, плюс всего пассажиров я знаю… я попытался прикинуть на пальцах, но сбился. Ну, допустим, десяток. Значит, еще примерно столько же, или больше, я даже в глаза еще не видел.

Подошел официант наполнить мою чашку, я отвлекся и тут же все забыл. Нет, все-таки сложно без записей, если ты человек ручка-бумага. Вернусь в купе и нужно будет все записать.

А еще лучше зарисовать.

Я глотнул кофе и тут же выплюнул его обратно в чашку.

– Ты чего? – забеспокоился Сиги и потянулся, чтобы похлопать меня по спине.

Я знаком отказался от помощи.

– Кофе как кипяток!

– Повезло, – проворчала Оливия. – Мой чай и вкусом и температурой больше похож на талую воду.

Я еще раз посмотрел в свою чашку, где плавала коричневая бурда. Пожалуй, кофе на сегодня с меня достаточно.

Десерт я доедал, старательно игнорируя возрастающий шум за соседним столиком, куда предупредительные официанты донесли еще одну полную бутылку взамен разбитой. Снаружи распогодилось и засветило солнце, едва пробиваясь сквозь туман, льющийся из окон свет вдруг окрасился в теплые бледно-оранжевые цвета, отбрасывая прямоугольные пятна на скатерти и ковры. Впечатление, однако, было скорее тревожное, будто бы где-то за плотной завесой тумана разгорался пожар. Я даже принюхался, но запаха гари пока не уловил.

Знаменуя конец обеда, среди столов начали прохаживаться официанты, собирая оплату. Я расплатился, пересчитал сдачу (если добавить из своих запасов, может еще хватить на первое блюдо на ужин) и мы, синхронно поднявшись, пошли к выходу. Перед нами, покачиваясь, шли двое усачей, унося с собой початую бутылку.

Уже у двери я вдруг остановился.

– Что? – подозрительно спросил Айвон, наблюдая, как я охлопываю себя по карманам.

– Так, кое-что вспомнил… Не одолжишь мне очки? Я быстро.

Без объяснений стребовав с Сиги его пиджак, я поспешил в другую сторону, пока официанты не заметили нашу заминку.

Я быстрым шагом очень занятого человека прошел насквозь вагон-ресторан. Убедившись, что за мной никто не идет, я остановился в тамбуре, снял свитер, надел очки и пиджак, застегнув на все пуговицы. Скептически посмотрел на свое отражение в окне, чуть пригладил пятерней растрепанные волосы. Не ахти какое преображение, но стало лучше. Свитер я сложил и повесил на поручень, прикрыв шторой, авось никто не заметит. Прежде чем покинуть тамбур, я высунул язык и рассмотрел, насколько позволяло отражение. До сих пор жжется и, кажется, покраснел сильнее обычного.

В вагоне первого класса было сумрачно и тихо, как в склепе. Скамеечка дежурного по вагону была пуста, только на краю лежала форменная фуражка и перчатка. Что ж, пока что все складывается удачно, но надо поторопиться. Еще раз поправив воротник рубашки, я громко постучал в ближайшее ко мне купе под номером 5.

Ничего. Я постучал еще раз, приложил ухо к двери. Тишина. Ладно, не страшно.

Купе номер 4, в котором обитал Штейн, я прошел мимо, машинально задержав дыхание, и тут же отругал себя за это. Ну что за глупости! Нет там уже ни Штейна, ни запаха смерти – ведь не может быть такое, что они бросили труп там, и профессор, всегда такой безукоризненно одетый и ароматно надушенный, лежит там, и разлагается, и воняет… Кофе в желудке беспокойно заворочался, к горлу подступил кислый комок. Я торопливо постучался в купе номер 3, чтобы увести мысли в другую сторону.

И опять – ничего. А вот это уже подозрительно. В купе первого класса происходит убийство, и оба купе по бокам от него – пусты. Не бывает таких совпадений.

С купе под номером 2 мне наконец повезло. На стук открыл пожилой мужчина, которого я видел за завтраком в компании супруги.

– Да, молодой человек, чем обязан?

Он вежливо улыбался и подслеповато щурился, разглядывая меня, так что я машинально поправил очки – мне и самому через них было смотреть не очень удобно.

– Простите за беспокойство, сэр, – тоном хорошо воспитанного мальчика ответил я заготовленной фразой. – Но, кажется, ваша жена обронила в вагоне-ресторане вот это. Это ведь принадлежит ей?

Я протянул ему платок с вышитой буквой “К”. Мужчина, нахмурился, взглянув на него, потом смущенно улыбнулся.

– У моей жены столько носовых платков, что я сам потерял им счет. Вы проходите, спросите лучше сами у нее. Клоя, – крикнул он внутрь, – Тут молодой человек спрашивает, не ты ли потеряла платок!

Он посторонился и я, помешкав, прошел внутрь.

Купе было по планировке и убранству точь-в-точь, как у Штейна – та же кровать и письменный стол (у него, ко мне спиной, стояла женщина), те же темные деревянные панели на стенах и желтоватый свет лампы. И все же в воздухе витало что-то уютное и теплое, отчего затекшие от напряженного дня плечи сами собой расслабились, а рот наполнился слюной. Запах горячей сдобы и кофе. Нормального, крепкого и насыщенного кофе.

– Мой платок? – переспросила женщина, оборачиваясь. – Глупости, все мои платки при мне!

– Но здесь монограмма в виде буквы “К”. Вас ведь зовут Клоя, так? Значит, это ваше? – спросил я.

А сам в этот момент думал, как же мне не повезло вот так сразу наткнуться на владелицу платка. Я-то надеялся под этой легендой обойти побольше купе, чтобы познакомиться с пассажирами!

– Глупости! – повторила женщина.

Отряхнув руки, она подошла ближе и взяла платок, рассматривая ближе.

– На моих вещах нет монограммы. Я пока еще в своем уме и сама помню, как меня зовут!

Я не стал умничать и говорить, что монограммы вышиваются не поэтому. Вместо этого я не мог оторвать глаз от маленького электрического кофейника на столе за ее спиной.

– К тому же, это не платок, а ерунда какая-то! Никакой практичности, в таких разве что молодым любовникам записочки передавать!

– Клоя! – с укоризной одернул ее супруг, в голосе которого, впрочем, слышалась сдерживаемая улыбка.

– Барт! – передразнила женщина и, вернув мне платок, сделала жест в сторону стола. – Чем бегать по поезду в поисках всяких вертихвосток, лучше садитесь, выпейте с нами кофе. Или вы предпочитаете чай?

– Нет, спасибо, – быстро ответил я. – То есть – кофе будет вполне достаточно. Спасибо, вы очень любезны.

Да, да, простите профессор, я бросил расследование вашей смерти ради чашечки хорошего кофе. Если когда-нибудь мы еще встретимся там, за Гранью, можете высказать мне все, что думаете по этому поводу.

Барт (он же – мистер Тирни, как он представился, “но пожалуйста, давайте без официоза, просто Барт”) уступил мне стул и сам уселся на постели, пока его супруга (миссис Клоя Тирни, соответственно) разливала кофе. А под льняным полотенцем оказалось блюдо с электрическим подогревом, в котором томились золотистые, пышущие жаром булочки с маком.

– Полезная вещица для путешествий, – поймав мой взгляд, прокомментировала Клоя. – Ну же, берите, не стесняйтесь!

Я решил последовать ее совету.

– Божественно! – с набитым ртом признал я. – Будто только что из пекарни! И кофе просто восхитительный!

Женщина польщенно улыбнулась.

– Уж точно не та бурда, которую подают в вагоне-ресторане, – кивнула она, передавая чашку мужу и усаживаясь рядом с ним. – Уж сколько лет мы ездим Скайденским Экспрессом, а ничего не меняется!

– Бьюсь об заклад, они заваривают тот же жмых, что и двадцать пять лет назад, – поддакнул ей мистер Барт.

– А вы, значит, много путешествуете? – невзначай спросил я, протягивая руку за второй булочкой.

– Сколько себя помню, – с гордостью ответил мужчина. – Сперва по работе – я, знаете ли, бывший торговый агент. А потом однажды, из-за того случая…

– Случая?..

– Да, видите ли, однажды…

Мистер Барт положил руку на плечо, будто бы чтобы размять его – раздался щелчок и… рука, выскользнув из рукава, со стуком упала на пол. Я дернулся, пролив себе на колени полчашки, и в ужасе уставился на нее.

Рука лежала недвижимо на темном ковре, матово поблескивая. Бледная, будто восковая. Нет, не восковая, деревянная. Да это же протез!

Звонкий смех Клои привел меня в чувство, я вспомнил, что нужно дышать и громко втянул воздух носом.

– Ах, Барт, негодник! – женщина игриво хлопнула мужа по другому плечу. – Сколько раз говорила, чтобы ты так больше не шутил! Не удивительно, что у нас совсем не осталось друзей.

Барт сидел, исподлобья глядя на меня с лукавой усмешкой и очевидно наслаждался розыгрышем, а больше всего – реакцией супруги.

Действительно, зачем вообще нужны друзья, если муж такой затейник.

– Простите, не удержался, – без малейшего сожаления сказал он, наклоняясь, чтобы подобрать руку с пола.

– За ваш прекрасный кофе я прощаю ваше дурное чувство юмора… – проворчал я, и, взглянув на колени, добавил, – и мои испорченные брюки.

Клоя, все еще посмеиваясь, встала и потянулась за кофейником.

– Быть может, еще немного кофе исправит ваше впечатление о нас?

– Быть может, – согласился я, протягивая ей чашку. – Только, пожалуйста, не на брюки.

Я выдул почти весь кофейник и съел почти все булочки, пока Барт рассказывал свою историю.

Был он коммивояжером в конторе, что занималась продажей водных нагревателей.

– Для рукомойников, для котельных частных домов, были даже крошечные походные версии, которые можно взять с собой куда угодно!

– Ага, куда угодно, где есть электричество и розетки! – фыркнула Клоя, подливая мне еще кофе.

– Согласен, были у них свои недостатки.

Как бы то ни было, дело шло весьма неплохо, пока однажды Барт не попал в банальную автомобильную аварию.

– Увы, – он помахал у меня перед носом протезом, – С тех пор мне пришлось оставить работу. Чемоданы с образцами одной рукой, сами понимаете, особо не потаскаешь.

Но привычка к дороге у Барта осталась. И, поскольку он успел кое-что скопить, почти все сбережения они с Клоей стали тратить на путешествия.

– Только поездами, – добавил Барт. – В автомобиль я с тех пор не садился ни разу.

– Да и от поездов придется отказаться, если так дальше пойдет, – проворчала Клоя. – Это же безобразие, что творится!

– А что творится? – автоматически переспросил я.

И тут же испугался, что она каким-то образом прознала об убийстве.

Но она, возмущенно взмахнув руками, ответила:

– А вы не слышали? В поезде завелся вор!

– Клоя, – осторожно вмешался Барт, – Может, не стоит…

– Еще как стоит!

– Говорю же, тебе показалось…

– А леди Маргритт? – совсем разбушевалась женщина. – Что, нам обеим показалось?!

Кофе больше не было. Я с сожалением поставил пустую чашку на стол и приготовился слушать новую историю, на этот раз – в исполнении Клои.

Леди Маргритт – так, оказывается, звали даму в черном – с утра после завтрака вдруг устроила скандал, что ее обворовали. Пропала какая-то незначительная мелочь, вроде заколки или шпильки, которая всегда лежала в одном и том же карманчике сумки, и тут на тебе – пропала. Доводы, что сама леди или ее служанка могли случайно переложить вещь, в расчет не принимались. Как бы то ни было, они с дежурным по вагоном переворошили все чемоданы, но так ничего и не нашли.

– И я что-то так распереживалась, – продолжала Клоя, картинно прижимая руку к груди, – Просто места себе не находила! Сердечко у меня, знаете, пошаливает иногда. Вот я и решила выпить снотворного и прилечь отдохнуть.

Женщина сделала паузу, и я невольно подался вперед, догадываясь, что близится кульминация ее истории.

– И вот, вдруг просыпаюсь я, как от толчка, – понизив голос, продолжила она. – Кругом темно, потому что я, прежде чем лечь, задернула занавески. И тут понимаю, что прямо надо мной, склонившись, кто-то стоит. Стоит и смотрит, смотрит на меня, а глазища у него, – она распахнула глаза для наглядности, – мертвенным светом горят.

Я помолчал, переваривая информацию.

– Мертвенным – это каким? – на всякий случай уточнил я.

– Ну что значит – “каким”? – рассердилась Клоя на мою недогадливость. – Таким, что душа в пятки уходит, и руки леденеют!

– Ага. А кроме глаз вы что-нибудь разглядели еще?

– Нет, – она сокрушенно покачала головой. – Я, конечно, ужасно перепугалась. Лежала и не могла пошевелиться!

– А он?

Женщина пожала плечами и потянулась к кофейнику, но тут же поставила на место, поняв, что он пуст.

– Постоял еще немного и ушел.

– Я в этом время был в тамбуре, беседовал с дежурным, – встрял Барт. – Меня заинтересовало то, как в их конструкции бойлерной системы они используют…

– Ой, отстань ты со своими бойлерами! – воскликнула Клоя. – Тебя совсем не беспокоит, что я была один на один с вором, а может быть, даже убийцей!

Убийца. С мертвенно светящимися глазами.

Глазами некроманта.

Я поправил воротник рубашки, который вдруг стал очень тесным.

– Вы знаете, мне, кажется… Надо идти, да, – я встал, чуть не опрокинув стул. – Спасибо, эээ… За кофе, и за все остальное. Но мне правда очень-очень надо…

– Уже уходите? – разочарованно протянула Клоя. – Но как же…

– Простите!.. – еще раз повторил я, уже закрывая за собой дверь. – Мне очень жаль!

– Ну вот, ты его напугала, – было последнее, что я услышал. – А еще говоришь, что это из-за меня у нас нет друзей!..

В коридоре я шумно выдохнул и прижался лбом о прохладное окно.

Во всем поезде, насколько мне было известно до сего момента, был только один некромант – Штейн. Выходит, я ошибался. Да, теперь понятно, почему профессор так боялся покушения и почему обратился за помощью к Канцелярии.

Я открыл глаза и отпрянул от окна, когда в коридоре раздались шаги. Дверь последнего купе уже закрывалась, но я успел разглядеть вошедшего внутрь лорда Одансси. Одной загадкой меньше. Я с сомнением посмотрел на купе номер “1” и решил, что разговор с леди Магритт о шпильках и ворах на сегодня будет уже перебором. Все еще неверным шагом я поплелся к выходу из вагона.

Глава 9

Я вернулся в тамбур и замер на пороге. Там, лениво раскуривая дешевую сигару, стоял толстяк, тот самый любитель подглядывать за незнакомыми красивыми попутчицами.

И через его локоть, небрежно, как полотенце, был перекинут мой свитер, который я оставил висеть на поручне за занавеской.

– Кажется, вы что-то потеряли, – увидев меня, он ухмыльнулся и протянул мне свитер.

Я задержал на нем взгляд на секунду дольше, чем должен был.

Секунду – но этого было достаточно.

– Это не мое.

Я сделал движение, чтобы пройти с небрежным видом мимо, но он остановил меня взмахом руки.

– Ваше, ваше, – он ухмыльнулся шире.

Взгляд его при этом оставался холоден и бесстрастен, как у глубинной акулы, только что всплывшей со дна Серого Моря.

– У меня наметанный глаз и прекрасная память на детали. Берите, в поезде такие сквозняки. Не долго простудиться.

Заботливый какой. Помешкав, я забрал одежду из его рук.

Следующая фраза была для меня не менее неожиданной, чем наша встреча.

– Значит, он решил, что сам я не справлюсь?

Я поднял голову и посмотрел толстяку в лицо.

– Он? – озадаченно переспросил я. – Не понимаю, о чем вы говорите.

На его лице промелькнуло выражение, похожее на то, с каким на меня смотрел Штейн, когда я пытался выклянчить у него хотя бы “удовлетворительно” за работу, которая, по его мнению, не стоила даже потраченных чернил и времени на проверку.

– Старик. Решил, что я один не угляжу за мальчишкой?

Взгляд мужчины стал злее, а улыбка походила на оскал из-за того, как он зажимал зубами сигару.

– Из какого вы агентства? “Скофф и братья”? “Три печати”?

– Простите, я не понимаю, о чем вы говорите, – повторил я и покинул тамбур прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще.

Я снял очки и сунул их в задний карман брюк, чтобы не мешали надевать свитер. Теперь главное не забыть и достать их, прежде чем вздумаю куда-нибудь сесть…

Штука в том, что я прекрасно понял, о чем говорил толстяк. Орос Скофф, в широких кругах известный как адвокат по бракоразводным процессам, в узких – как интриган и вообще малоприятная личность, готовый всегда сфабриковать компромат на одного из супругов, если по доброй воле он никак не соглашался на развод.

И по мнению толстяка, я один из его подручных. Только за кем следит он сам? Я-то был уверен до сих пор, что его интересует та богатая барышня. Но он сказал – “не угляжу за мальчишкой”. Выходит, его целью была не женщина.

Тетрадь. Мне срочно нужна была моя тетрадь, чтобы все записать в нее, пока мысли не вытеснили друг друга.

Мельком я глянул в окно – сквозь туман едва виднелась вывеска. “Тихие Воды”. Даже не сомневался.

В купе кроме Айвона была Эдди. Она тут же вскочила при моем появлении, сумка, которую она прижимала к груди, при этом зазвенела, будто была набита гайками вперемешку со стеклом.

– Ну наконец-то! Скорее, Альва уже пошел!

– Пошел?.. – растерялся я. – Куда?

– Исследовать труп Штейна, само собой! Пошли!

– Я?!

Меньше всего мне сейчас хотелось участвовать во вскрытии кого-бы то ни было. Мне необходимо было посидеть в тишине, выписать все, что я успел узнать за сегодняшний день…

– Да не стой ты столбом!..

И Эдди, не слушая возражений, за шиворот выволокла меня в коридор. Насилу я отбился от нее, чтобы вернуться в купе и вернуть Айвону очки.

Благо, идти было недалеко. Всего-то пара шагов.

– Они что, хранят тело в багажном вагоне?

Даже не знаю, какие эмоции меня обуревали больше – возмущение от пренебрежения банальным уважением к усопшему, или восхищение тем, насколько нагло здесь обращались с мертвыми ради удобства живых.

Под “живыми”, конечно же, я имею в виду не путешественников, а господина Я-Тут-Главный-Магуайра.

– Здесь прохладно, – пожала плечами Эдди. – И никто не помешает. И не найдет труп. И не закатит истерику. И еще тут повсюду сквозняки, поэтому запахи разложения…

– Я понял, можешь не продолжать.

В багажном вагоне, как можно было догадаться, не было ни ковров, ни деревянных панелей на стенах, ни, само собой, окон. Голые металлические стены тускло блестели, пол под ногами скрипел, эхом возвращая каждый шаг. Мы шли вдоль ящиков и сундуков, перевязанных ремнями, обитых кожей, деревой и жестяными обручами. Какие-то были снабжены аккуратными бирками с фамилиями владельцев, другие оставались безымянными, как безбилетные пассажиры. В воздухе стоял характерный запах пыли и машинного масла.

– Наконец-то, – завидев нас, с облегчением сказал Барроу. – Мы уже думали начинать без вас.

Я осторожно приблизился, разглядывая то, что лежало за его спиной.

Конечно, о настоящем хирургическом столе нечего было и мечтать. Поэтому они устроили уже раздетое тело на выставленных в ряд сундуках, кое-как подогнанных по размеру и накрытых покрывалом в веселенькую бело-розовую полоску. Конструкция выглядела шатко и больше напоминала подмостки для импровизированного театрального выступления на одного актера.

– Ты начинай, – кивнула Эдди Малкольму, ставя на край “стола” сумку и расстегивая молнию.

Альва, с закатанными до локтей рукавами и уже в тонких резиновых перчатках, послушно кивнул и потянулся к лежащему рядом на полотенце скальпелю.

– Ты что, всегда берешь с собой хирургический набор? – неприятно удивился я.

– Это из багажа профессор, – ответил мне вместо него Барроу. – Он не будет возражать.

Теперь уже нет. Я сделал еще несколько шагов к телу. Что же, теперь я со всей очевидностью осознал – Штейн действительно мертв.

И дело было не в раскрытых глаза, уже подернутых мутной пленкой, не в синюшных полузаживших шрамах, оставленных де Баррой во время их частных занятий, и не в дурацком полосатом покрывале (профессор, будь он жив, не преминул бы возмутиться, что его вздумали уложить на такой безвкусице).

Дело было в каком-то неуловимом ощущении, или, скорее, его отсутствии, которое говорило о том, что сейчас передо мной лежит лишь пустая оболочка.

Прошлой весной, просто из чувства противоречия, для одного из домашних эссе я выбрал темой обзор теорий об отсутствии души как таковой и привел достаточно много убедительных аргументов. Я думал, Штейн меня высмеет при всем классе, или разорется, но он только поставил оскорбительное “удовлетворительно с плюсом” и сухо сказал:

– Кому-то действительно проще жить и не думать о таких тонких материях. Но подумайте, что будет, если вдруг вы умрете, и окажется, что душа у вас все-таки была? Жалкая и беспризорная, никому не нужная ни при жизни, ни в посмертии.

Тот случай оставил неприятный осадок, но потом я забыл о нем. А сейчас вспомнил и понял. Вот значит, как выглядит тело, которое оставила душа.

– Приступайте, – сказал Барроу Альве.

– А нас… точно никто не потревожит? – я обернулся к той стороне вагона, с которой мы пришли. – Тут особо не спрячешься.

Барроу сразу понял, о ком я говорю.

– Не волнуйтесь, Магуайра сейчас по моей просьбе отвлекает Одансси, минут сорок у нас точно есть.

– Замечательно, вот только я совсем недавно видел, как лорд вернулся в свое купе, один.

Барроу нахмурился.

– Этого не может быть. Вы ошиблись.

– Да нет же, я видел. Купе номер пять, верно?

– Пятое купе свободно, а лорд живет в третьем. Вы ошиблись, – повторил он.

Мне стало обидно – как, должно быть, было обидно Клое, которой никто не верил, что в ее купе побывал убийца. Решив, что разберусь с этим позже, я кивнул Альве, который так и стоял, занеся скальпель над телом и переводя взгляд с Барроу на меня.

– Начинай.

Скальпель рассек верхний слой мягко и плавно. Кожа и слой чего-то, что под ней должно было быть, расходились гладким разрезом, только слегка морщась там, где задевал незаживший Y-образный шрам.

– Теперь, – отложив скальпель, прокомментировал Альва, – Надо отогнуть верхние мягкие ткани, чтобы обнажить грудную клетку. Вот так…

Я заранее поморщился, ожидая услышать звук, вроде как когда отрывают липкую ленту. Но плоть отделилась от кости почти беззвучно. Судя по дрогнувшим бровям Альвы, он и сам удивился, как легко у него это вышло.

– А разве, ну… – я сделал неопределенный жест рукой. – Не должно быть крови? Эй, не смотрите так на меня, это мой первый раз!

Альва покачал головой.

– Кровь уже должна была свернуться. Могут быть сгустки, но…

– Но их нет, – договорила Эдди.

Она стояла с длинным пинцетом в одной и узкой колбой в другой и, хмурясь, наблюдала за процессом, ожидая своей очереди.

– Слишком чисто, – добавила она после некоторого молчания.

Мы с Барроу переглянулись, я неуверенно пожал плечами. Это же Штейн, бывший Первый Некромант. Может, ему вовсе не нужна была кровь?

– Дальше, – велел Барроу, нервно поглядывая на часы.

Малкольм отложил скальпель и взял что-то, похожее на садовые ножницы.

– А зачем тебе… Ой-ей!..

Я скривился, когда ножницы с сухим треском перекусили одно из ребер. Затем второе, третье… Не выдержав, я уставился в потолок – от каждого нового звука что-то сжималось внутри, будто это у меня ломают кость за костью. И опустил взгляд, только когда удивительно неподходящим к ситуации будничным тоном Альва протянул.

– Интересно…

И замолчал. Преодолевая дрожь, я опустил взгляд на раскрытую грудную клетку.

Можете считать меня консервативным, но, даже проведя в Скайдене два года, я продолжал считать, что после смерти люди продолжают оставаться людьми, а не учебными пособиями по анатомии. И все же я не мог не поймать себя на мысли, что смотрю на искусно сделанный манекен. Свежего вида органы (насколько я мог судить со своим опытом), гладкие и блестящие, один к одному, как на иллюстрации в методичке. Я бы не удивился, увидев на каждом аккуратненький ярлык.

– Что-то… не так?

Я сделал осторожный шаг ближе.

– Все слишком чисто, – задумчиво повторила Эдди, подтверждая мою мысль.

– Ну… может быть, он просто заботился и о внутреннем мире тоже. Вы же знаете, каким стилягой был Штейн.

Мне сразу стало стыдно за свою неуместную шутку. Альва покачал головой.

– У мертвецов так не бывает.

– То есть, он все-таки жив?

Вернее – был жив, пока мы его не вскрыли. Меня захлестнула паника при мысли о том, что мы только что распотрошили живого Штейна. Убили! Мы его убили!

– Нет-нет, это невозможно, – вмешался Барроу.

И вовремя – я как раз выбирал, воспользоваться ли мне скальпелем Альвы, или просто сброситься с поезда со стыда.

– Я все проверил, не было ни дыхания, ни сердцебиения – а они, хоть немного, но сохраняются даже во время искусственной комы, – поторопился он добавить, хотя и сам заметно сошел с лица.

Видимо, мысль о том, что мы поторопились с диагнозом, на мгновение пришла и ему.

Мы переглянулись.

– Значит, Штейн не жив, но и не мертв? – уточнила Эдди.

Что-то знакомое. Где-то совсем недавно эта мысль уже была у меня в голове, но где?..

– И что, это все? – я в беспомощной растерянности посмотрел на Альву. – Мы все равно ничего не узнали, так?

– А это что? – перебил меня Барроу, пальцем указывая куда-то в область сердца.

Я присмотрелся, но ничего не увидел.

– Там что-то есть, – ответила зоркая Эдди.

Не тратя времени, одна схватила длинный пинцет и склонилась к телу. Острые загнутые концы инструмента вошли легко вошли в плоть, и мне показалось, что сейчас сердце лопнет, как перезревшая слива. Желудок вновь сжался, язык защипало от поднявшейся к горлу горечи.

– Не могу достать, – проворчала Эдди, хмурясь. – Альва…

Альва, поняв с полуслова, подхватил скальпель. Сопя от напряжения, работая в две руки, они через аккуратный надрез вытащили из сердца осколок цвета бутылочного стекла размером с ноготь.

– Я уже видел такой! – от удивления я даже повысил голос, и он эхом разлетелся по вагону. – Это же…

– Нет, что вы наделали! – перебил меня восклик Барроу. – Смотрите!

Я перевел взгляд с осколка, который Эдди продолжала держать пинцетом, на тело, чьи внутренние органы претерпевали стремительные изменения.

Они подернулись серым налетом, будто пленкой или слоем пыли, и пузырились, как если бы внутри вдруг зашевелились полчища муравьев. Темнея и скукоживаясь на глазах, они размякали и сливались в одну серо-бурую массу, которая, казалось бы, должна был страшно вонять – но я чувствовал только слабый синтетический запах, похожий на резину или пластик.

– Улики! – продолжал выкрикивать Барроу, бестолково крутясь у стола. – Вы их уничтожили!

Казалось, еще мгновение, и он примется вычерпывать жижу горстями, чтобы спасти хоть что-то из оставшегося.

– Главная улика – вот она, – невозмутимым тоном прервала его Эдди, опуская осколок в пробирку и закрывая ее.

Она потрясла склянкой, та издала слабый звон.

– Улика и главный вопрос – как эта штука оказалась здесь.

На мой взгляд, куда более главным был вопрос, какого демона Штейн вдруг превратился в серый бульон. Ладно, не весь – оболочка его тела продолжаться оставаться в целости. Но, бесспорно, вновь встретить кристалл в таких обстоятельствах было не менее подозрительным.

Пока Альва быстрыми и отточенными движениями зашивал тело, мы кратко ввели Барроу в курс дела.

– Длань кукловода, значит? – задумчиво повторил он.

Его взгляд продолжал быть устремленным на Штейна, но словно бы не видел его.

– Это сильная магия. Мало кто способен ее применить. Если только Штейн сам…

– Сам – что? – перебил я. – Запихнул в себя эту дрянь? Прямиком в сердце? Вот уж ни за что не поверю – вы бы знали, каким трудом ему досталось это сердце!

Справедливости ради – он-то как раз ничего для этого не сделал, это была целиком и полностью моя заслуга! Но сейчас это не имело значения.

– Он бы никогда…

– Значит, это сделал кто-то другой, – подал голос Альва.

Он как раз закончил оборачивать тело в импровизированный саван и, сняв перчатки, застегивал манжеты своей сорочки.

– Кстати, – вспомнил я. – У меня есть свидетель, который видел кого-то, кто вполне может оказаться еще одним некромантом.

Я пересказал историю Клои.

– И ты в это веришь? – с сомнением проговорила Эдди. – Ей могло все это присниться.

Мне и самому, пока я повторял рассказ, история показалась еще более невероятной.

– По крайней мере, это стоит проверить, – упрямо повторил я, впрочем, не слишком внятно.

Говорить было тяжело. Я осторожно провел языком по зубам – он болел все сильнее и, кажется, начал покрываться бугорками. Если так и будет продолжаться, он начнет отслаиваться, как змеиный хвост.

Барроу приподнял шляпу и почесал затылок. Сейчас его выражение лица уже не напоминало хитрую лису – скорее очень уставшую и потрепанную. Кажется, капли для сна скоро потребуются не только Клое.

– Я проверю, – пообещал он, хотя убедительности в его голосе было немного.

Вряд ли в списках пассажиров была отдельная графа для пометок вроде “смертельно опасен” и “главный подозреваемый”. Если бы я был магом и хотел бы кого-нибудь убить, я бы прикинулся самым обычным человеком.

Альва и Барроу уложили завернутое в ткань тело в угол, так, чтобы не бросалось в глаза, разобрали наш импровизированный хирургический стол.

– Ну что, можем идти? – сказал Барроу.

А еще я бы постарался всех убедить, что я хороший парень и помогаю расследованию, чтобы точно никто не заподозрил мою вину.

– Да, идем, – кивнул я.

Я пропустил их вперед, Эдди шла, стискивая в кулаке пробирку с кристаллом, будто та могла сбежать. Прежде чем закрыть за собой дверь в багажный вагон, я обернулся. Все еще пахло пылью, кожаными чемоданами и резиной.

Возможно, тот мой приятель был неправ, и смерть не похожа пустой вокзал.

Возможно, смерть – как багажный вагон, тихий и пыльный, где тебя уложили в дальний угол, как убирают сломанную вещь – выбросить жалко, использовать уже нельзя – с мыслью, что когда-нибудь, когда будет время, постараются починить. Но так никогда про нее и не вспоминают.

Глава 10

Дверь в багажное отделение закрылась за мной с тихим щелчком.

И что дальше? Увы, в голове не было ничего, хоть отдаленно похожего на ответ.

Будь я героем трагической пьесы, я должен был прямо сейчас рухнуть на колени, оглашая вагон рыданиями наподобие “На кого ты нас оставил” и “Он был мне, как отец”. На этом моменте меня разобрал смех.

Если б я оказался в каком-нибудь детективе – да хоть в шкуре самого Мариуса – я бы в компании стакана закрылся в укромном уголке и предался бы мозговому штурму. А там, глядишь, и само рассосется, у Озиаса так постоянно.

Так, соберись Сильва. А то решат, что все твои познания жизни почерпнуты сплошь из бульварных романов.

Будь я Штейном… Я подавил желание оглянуться на дверь. Нет, лучше не надо. Будь я им – я бы сейчас лежал, аккуратно завернутый в аляповатую простыню, и мне было бы абсолютно все равно, чем закончится эта история. Но я еще здесь. Я жив, а значит, проблемы придется решать самому, не рассчитывая на помощь всеведущего автора. По ногам потянуло сквозняком, и я понял, что уже слишком давно стою посреди тамбура. Встряхнувшись, я вышел в коридор.

Там было темно, хотя время ужина даже не наступило. Туман не давал проникать внутрь свету за окном, лампы горели тускло и мигали, будто отбивали послание для меня. Двигаясь почти наощупь, я добрался до купе. Внутри было еще темнее, несмотря на сумрак я разглядел фигуру, склонившуюся над расстегнутой сумкой. Моей сумкой!

Я щелкнул выключателем прежде, чем подумал, хорошая ли это идея. Вспыхнувшая лампа на миг ослепила меня.

– Ох, боги! – воскликнула Лилиан, распрямляясь. – Ты меня напугал!

Я заморгал, пытаясь избавиться от рези в глазах.

– Что-то ищешь?

Лилиан покраснела.

– У Сиги истерика, – почти виновато пояснила она.

Я прислушался. Действительно, за стеной соседнего купе раздавались какие-то звуки, похожие на рев очень расстроенного тюленя.

– Айвон пытается привести его в чувство, Оливия сама не справляется. У тебя не найдется ничего?

Отодвинув ее в сторону, я склонился к сумке и достал со дна упаковку шоколадных кексов, которую думал придержать на черный день.

Ну вот, собственно, он и настал, куда уж чернее.

– То, что надо!

Лилиан вышла, прижимая кексы к груди. Я проводил ее подозрительным взглядом, достал из бокового кармана бархатный черный мешочек. Ногой задвинул сумку обратно под койку, и вышел обратно в коридор.

Лампы опять горели ровным, уверенным светом. Невольно подумалось, не меняли ли они яркость в зависимости от моего настроения? Так сказать, для антуража? А что, если это такая шутка – представление, чтобы застрявшие в тумане путешественники не заскучали? Штейн в роли мертвеца, Барроу – детектив… Он вполне мог бы оказаться нанятым Скайденскими Линиями актером. Леденящее душу убийство и следующее за ним расследование, которое будет держать в напряжении до последней главы… то есть, до прибытия на конечную станцию, дамы и господа, представление окончено, пожалуйста, оставьте весь реквизит на местах, бутафорская кровь сойдет с ваших рук сама собой в течение дня. Магуайр был бы в восторге. А вот Штейн…

Я уставился на Альву, стоящего в коридоре у окна.

Штейн, пожалуй, в восторге не был бы. Чтобы ему досталась роль безмолвного трупа? Да он бы уже во втором акте вскочил и начал всем рассказывать, что они неправильно играют.

– Все в порядке? – спросил Альва.

Его волосы горели золотом в свете ламп.

– Тебе не кажется странным задавать этот вопрос сейчас?

Он пожал плечами, отворачиваясь к окну.

– А когда у нас были не странные времена?

В конце концов, был ли сам поезд? Может, это лишь декорации из пары коробок, которые передвигают с места на места, когда я подхожу к одному из выходов вагона. Мне кажется, что я иду вдоль поезда, а на самом деле стою на месте.

Смерть как вокзал. Как пыльный багажный отсек. Как бесконечно хождение по кругу души, которая даже не знает, что никуда не движется. Очень символично и по-некромантски.

Я уже почти прошел мимо Малкольма, но неожиданно для самого себя развернулся и предложил:

– Хочешь со мной?

Я похлопал по нагрудному карману, куда спрятал мешочек с рунами, хотя он не мог этого знать.

Альва покачал головой и кивком указал в конец вагона.

– Не могу. Я должен караулить на случай, если кто-то пойдет в уборную.

– Эдди?

– Эдди.

Значит, наш гений опять заперлась там и что-то химичит. По крайней мере, там нет ничего, что могло бы воспламениться от ее экспериментов. В случае пожара у нас был единственный путь спасение – в окно, в туман.

И почему-то мне казалось это не лучшей альтернативой смерти в огне.

– Осторожней с именами, – крикнул мне уже в спину Альва, когда я отдалился от него.

– Постараюсь, – ответил я.

Когда я проходил мимо общего туалета, оттуда слышался плеск воды и приглушенная ругань.

В купе Штейна как будто чего-то не хватало. Кроме трупа на полу, я имею в виду. Или это было обманчивое ощущение из-за темноты. Я решил ограничиться ночником над кроватью, он мягко озарил пространство, подсвечивая углы стен, мебели и складок сползшего с постели одеяла.

Я плохо представлял себе, что делать дальше. Ни с Парри, ни со Штейном мы так и не дошли до правильного (с академической точки зрения) призыва духов. С первой мы продолжали изучать собственно руны, хотя справедливее было бы сказать, что руны я изучал сам, а к профессору приходил просто поныть, как у меня ничего не получается, и зря я все это затеял… Профессор Парри слушала меня, улыбалась, и мягко выпроваживала вон со словами “просто продолжай”.

А как общение с потусторонними сущностями проходило у меня со Штейном, вы уже видели. И повторять такое в одиночку мне бы очень не хотелось.

Я сел прямо на пол, почти в центре купе, в паре шагов от того места, где ранее лежало тело. Будем считать, что для налаживания трансцендентной связи этого будет достаточно. Я прислушался, за стеной купе справа слышались шаги и шорохи, потом все стихло. Осталось только тихое жужжание ночника над кроватью и шорох страниц оставленной на столе книги. Откуда-то дул сквозняк. Я откашлялся, достал из кармана мешочек…

Дверь в купе с тихим щелчком раздвинулась и на пороге возник лорд Одансси. А он-то что здесь забыл?

Лорд, замерев в проходе, думал о том же. Судя по тому, как его лоб то хмурился, то разглаживался, он все никак не мог решить – извиниться за вторжение и удалиться, или накинуться на меня с расспросами.

Одансси, наконец, решился.

– Что вы здесь делаете, сэр? – прочистив горло, спросил он, продолжая топтаться на пороге.

Руку с дверной ручки он так и не убрал.

“Сэр”, ну надо же! В голосе лорда сквозила неуверенность, спрятанная за светской вежливостью, и это придало мне наглости.

– Очевидно же – уничтожаю улики, – нелюбезно ответил я. – А теперь идите и нажалуйтесь на меня Магуайру!

Пожалуй, все же не стоило так грубить. Лорд вроде как должен быть на нашей стороне. Ну, на стороне Барроу, что пока означало одно и то же.

Взгляд Одансси медленно прошелся по купе, будто выискивая, не притаилось ли что-то в тенях по углам, опять вернулся ко мне. Спустя еще пару секунд заминки, он отступил назад и закрыл за собой дверь. Странные они какие-то, эти аристократы. Может Штейн потому и с прибабахом, что слишком часто с ними общается?

“Общался”, – напомнил я себе. – “В прошедшем времени”.

Я повозился на полу, пытаясь устроиться поудобнее. Стоило поторопиться, а то вдруг лорд последует моему совету – нажаловаться Магуайру, то есть. Собрав руны в кулак, я потряс ими, как игрок в кости, которые сложил в банк последние штаны и теперь от позора его спасет только пятерка. Или обвалившийся потолок.

Я на всякий случай посмотрел вверх. Нет, я таким простым способом не отделаюсь.

– Расскажи мне, что здесь произошло.

Еще раз глубоко вздохнув, я разжал кулак.

Береги свою душу.

Ну да, и на что я надеялся. Дух, который все это время общался со мной через руны, похоже, страдает навязчивым повторением.

– Спасибо, и вам не хворать. Но я спрашивал не о себе, а о…

Взгляд невольно метнулся в сторону, где пару часов назад лежал труп. Я сгреб руны и тут же бросил.

Береги свой дом.

– Да, да, это мы уже проходили. Можно уже что-нибудь новое?

Еще бросок.

Память, отражение.

– Конечно.

Я почувствовал себя дураком. Мне нужно было зеркало, мог бы и сам догадаться. Собрав руны в горсть, я поднялся на ноги. Пол едва слышно скрипнул – или это сам поезд, маясь без движения, стонал от скуки?.. Я по-прежнему не смотрел на место, где лежало тело, но на периферии зрения казалось, что там по ковру расползалось темное пятно.

Кровь? Нет, нет, Барроу же говорил – никаких ран, никакой крови. Да я и сам видел тело.

И то, как оно превратилось в пузырящийся бульон. Почему мы так и не обсудили это, сконцентрировавшись на осколке, вынутом из сердца профессора? Это ведь ненормально, разве нет?

От окна опять повеяло сквозняком с запахом чернил, полироли для дерева и штейновыми духами. Поезд качнулся, будто в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. Должно быть, в соседнем вагоне забегали служащие экспресса. Скоро ужин, надо торопиться, иначе я не смогу выскользнуть отсюда незамеченным.

Дверь в уборную была узкой, покрытой уже пошедшим трещинами лаком, но с ярко блестевшей золоченой ручкой. Нелепая деталь среди былой роскоши. Я вошел внутрь и под ногами что-то треснуло. Одна из склянок, которую уронил Айвон. Осколки так никто и не убрал.

Золоченый (но уже не такой новый, как дверная ручка) кран подтекал. Я покрутил вентили, вода продолжала капать с раздражающим упорством. Поезд вновь вздохнул глубоко под ногами, почти извиняясь. Мелкая вибрация прошла по стенам, лампа в купе мигнула.

– Ну, приступим.

Открыв дверь пошире, чтобы внутрь попадал свет ночника (лампу в самой уборной я решил не включать), я встал перед зеркалом. Овальной формы, оно казалось грязным из-за просвечивающих изнутри пятен потемневшей амальгамы. Мое лицо в нем выглядело бледным, почти фосфоресцирующим.

– Кто-нибудь? – неуверенно позвал я и замолк.

Лампа в купе заморгала и зашипела. Совсем беда с проводкой, скайденская сырость всегда найдет путь внутрь.

– Профессор?

Еще пауза.

– Джеред? Кто-нибудь?

Альва не просто так предостерегал меня по поводу имен. У некромантов и медиумов есть негласное правило – не звать духов слишком настойчиво. Потому что тогда обязательно кто-то явится. Вам может показаться, что в этом и цель – но нет. Если звать “кого-нибудь”, то встреча с этим “кем-нибудь” может стоить жизнью.

И вот я стою в пустом купе, один, никого не предупредив, и никто не придет мне на помощь. Ну не дурак ли?

– Mihi pare, – вспомнил я формулу подчинения, которой меня учил Штейн. – Mihi servi.

Нет, так только хуже будет. Еще не хватало, чтобы тот, кто придет на мой зов, решил, что я пытаюсь его поработить. Обычно духи очень не любят тех, кто считает, что “бестелесный” и “безвольный” – одно и то же.

– Пожалуйста?..

Я огляделся в поисках места, куда можно высыпать руны. Не в раковину же. На ней, перекинутое через край, еще висело полотенце, оставленное Штейном после утренних процедур. Поверх полотенца лежала опасная бритва с посеребренной рукоятью. Вздохнув, я прибег к самому простому решению – встряхнул как следует бархатный мешочек и вытащил руну наугад.

Vira, жизнь.

Что-то не похоже.

– Точно? – с сомнением переспросил я и поднял взгляд к зеркалу.

В отражении стоял я (и слава богам!), держа перевернутую костяшку. Смерть. Перевел взгляд на свою руку. Жизнь. Вновь на зеркало – смерть.

Жизнесмерть, не жив, не мертв.

Вот опять – где я уже это слышал?.. Отражение в зеркале подмигнуло.

– Что…

В купе вдруг что-то грохнуло и заскребло, будто огромная крыса, застрявшая в консервной банке. От неожиданности едва не выронив руну на пол, я выскочил из уборной и только тут понял, что шум идет из-за двери в коридор. Что-то там происходило, слишком оживленное даже для пассажирова первого класса, спешащих на ужин.

На ходу убрав мешочек с рунами в карман, я распахнул дверь и тут же получил оплеуху.

– Ай! – воскликнул я и схватился за ушибленное место.

– Ох, это вы! Вы меня напугали!

Барт, ну конечно. И треснул он меня своим протезом, судя по тому, как уже начала неметь щека.

– Простите, юноша, но вы так неожиданно выскочили, – продолжал он, оправдываясь. – А эта бешеная кошка…

Он указал настоящей рукой в сторону соперника.

Им оказалась гувернантка жабы, то есть, простите, леди Маргритт. Лицо женщины было искажено, а в оскале действительно было что-то от древнего хищника. И хищник этот был в ярости.

Я даже отпрянул в сторону, всерьез подумывая запереться опять в купе, и пусть они там хоть поубивают друг друга, но лицо гувернантки внезапно приняло обычное спокойное выражение с чопорно поджатыми губами. Смерив нас двоих взглядом, она отряхнула подол, поправила выбившиеся из-под чепца волосы и, развернувшись, пошла в начало вагона.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью купе, и только после этого перевел взгляд на Барта. Он смущенно переминался с ноги на ногу, придерживая плечо, к которому крепился протез.

– Что у вас тут случилось? – спросил я. – Вы не похожи на того, кто, проснувшись от послеобеденного сна, вдруг решает пойти на поиски дамы, чтобы с ней подраться.

Барт заметно смутился и покраснел. Я уже приготовился услышать торопливые оправдания, мол, он бы никогда не поднял руку на женщину, но он лишь растерянно произнес:

– Я и сам не понял, как это случилось.

Он замолчал, подбирая слова. Я ободряюще кивнул:

– Понимаю, со мной так часто бывает последнее время.

Если точнее – последние года два.

– Так что все-таки произошло?

– Ну, видите ли…

Он замялся и неловко улыбнулся.

– В общем, я шел мимо пятого купе, – он подбородком указал в противоположный конец коридора, – и мне послышалось, будто там кто-то ходит!

Да, я тоже слышал. Я пожал плечами.

– Ну и что в этом такого?

– Так ведь пятое купе пустует!

– Как это?

Но ведь я точно слышал! И еще раньше видел, как туда заходил Одансси.

Оставив Барта посреди коридора, я поспешил к купе номер пять. Прислушался – ничего. Подергал ручку двери. Заперто.

Ну, это как раз и не удивительно – зачем держать открытым купе, если в нем никого нет.

– Вот и я так же сделал, – прокомментировал Барт, подходя ближе. – Подергал ручку, то есть. И тут эта сумасшедшая как наскочет на меня!..

Я не ответил. Приложив ухо к двери, я пытался уловить какие-нибудь посторонние звуки, но расслышал только гул, как рой потревоженных пчел, приглушенный железный скрежет поезда и эхо шагов из других вагонов.

Ничего необычного.

– Вы уверены, что в пятом купе никого не должно быть? – уточнил я на всякий случай, не отрывая ухо от двери.

В этот момент дверь третьего купе открылась и оттуда вышел лорд Одансси. Он прошел мимо, едва ли обратив на на нас внимания.

– Абсолютно, – заверил меня Барт, выждав, когда лорд скроется. – Мы с Клоей прибыли на вокзал самыми первыми, и первыми заселились в вагон. Я видел всех, кто прибывал позже. Пятое купе никто не занимал.

Еще одна загадка. Еще одна ниточка в этом уже порядком запутанном клубке.

А я подумал о том, что, выбегая из купе, забыл попрощаться. И поблагодарить. Даже не уверен, хочу ли я туда возвращаться теперь.

Шурша подолом черного платья, из первого купе вышла леди Маргрит в компании гувернантки. Барт на всякий случай спрятался за моей спиной, но взгляд последней был обращен в пол.

– Кажется, пришло время ужина… – с намеком произнес Барт.

– Да, да, конечно, – очнулся я. – Идите.

Мне тоже следовало поторопиться.

Вагон-ресторан удалось пройти, не привлекая лишнего внимания. Пассажиры были заняты важным делом – придирчиво изучали меню с видом, будто от выбора соуса к закуске зависит по меньшей мере судьба императорской династии. Официанты разносили аперитив, снуя между столиками с отточенной годами ловкостью.

Покинув ресторан, я вздохнул свободнее. Тут мое присутствие уже не вызовет ни у кого вопросов. Перед входом в сидячий вагон я посторонился, пропуская шедших мне навстречу двух дежурных. Они озабоченно хмурились и были слишком увлечены разговором, чтобы заметить меня.

– …говорю, не сходится, – тихо, но раздраженно говорил один.

– Не мог же он просто исчезнуть, – отвечал второй.

Они прошли мимо, не взглянув в мою сторону. Я только успел разобрать, что, кажется, недосчитались чего-то из припасов.

Сидячий вагон пустовал, я преодолел его почти бегом. И, едва выскочив к купе второго класса, заметил его. Толстяка. Он стоял, облокотившись на перила, в полоборота ко мне, и дымил своей мерзкой сигарой. Даже окно открыть не потрудился. Что-то в другом конце коридора очень его заинтересовало, так что он пока не успел увидеть меня. Мысли пронеслись в голове за одно мгновение – почти не сбавляя шага я нырнул в ближайшее купе, дверь которого была приоткрыта. Должно быть, хозяева, уходя на ужин, не позаботились запереть. Конечно, у нас же тут ничего опасного и необычного не происходит!

Я осторожно прикрыл за собой дверь и прислушался – кажется, мой маневр прошел незамеченным.

За спиной раздалось вежливое покашливание. Похоже, я поторопился с выводами, что в купе никого не было.

Окно было плотно зашторено, поэтому в сумраке я не сразу разглядел молодого человека, что сидел за раскладным столиком. Перед ним лежал позавчерашний “Вестник”, раскрытый на странице с биржевыми сводками. Никогда не понимал, как кто-то может интересоваться этой скукотой.

И да, я сразу же узнал в пассажире того, что играл в переглядки с красоткой в вагоне-ресторане.

– Добрый день! – бодро поздоровался я и замолчал, судорожно соображая.

– Да? – молодой человек вопросительно приподнял бровь. – Чем обязан?

– Я… эмм…

Я уже подумывал сказать, что просто ошибся дверью, но вместо этого выпалил:

– Я – тайный детектив. То есть, агент…

– В самом деле? – с таким же скептическим выражением лица переспросил он.

Из-под манжеты его рубашки выглядывали золотые часы. Дорогие, но почти наверняка с чужой руки – слишком массивные, и ремешок явно не подходил по размеру запястья.

– Разве тайные агенты должны рассказывать всем, что они – тайные?

– Зависит от обстоятельств, – туманно ответил я. – Я агент инспекции по обслуживанию Железнодорожных Линий, с тайной проверкой.

Я вспомнил недавний разговор дежурных в коридоре.

– Продовольственный отдел, если точнее. Провожу опрос, довольны ли пассажиры предоставленным меню и качеством блюд.

Я сел на соседнюю койку. Она была застелена, покрывало – аккуратно разглажено, из-под кровати выглядывали носы начищенных до блеска ботинок, на крючке в у двери висел форменный мундир с крупными круглыми пуговицами.

Молодой человек продолжал внимательно на меня смотреть. Естественно, ни одному моему слову он не поверил.

– Простите, как вас зовут, вы сказали? – переспросил я.

– А я не говорил, – и замолчал.

Похоже, парень не так прост, как я рассчитывал, и с наскока я его не уболтаю. Ну и я тогда решил молчать – пусть теряется в догадках, кто я такой на самом деле и чего хочу.

Костюм у него, кстати, тоже был как будто не по размеру в плечах. Хотя и добротный, из темно-серого вельвета в тонкий рубчик. Либо хозяин недавно сильно похудел, либо закупается на барахолках, чтобы сохранить и видимость богатой жизни, и кошелек.

Я уже подумывал, не соврать ли, что меня послал его папенька – просто чтобы посмотреть на реакцию – но тут за дверью послышались шаги и приглушенные голоса, в одном из которых я узнал голос сыщика. Значит, путь свободен.

Я поднялся с кровати. Молодой человек не двинулся с места, следя за мной взглядом. Ни одна черточка лица не дрогнула, если не считать саркастичного залома брови. Ну нет, меня этим не проймешь – знал я кое-кого, кому этот трюк удавался гораздо лучше.

– Спасибо за сотрудничество, – сказал я на прощание. – Сейчас мне надо идти, но наш разговор не окончен.

Мариус в книгах Озиаса всегда так говорил, когда хотел произвести впечатление профессионала. Сейчас, когда эти слова произнес я, прозвучало скорее глупо.

В коридоре я подумал, что надо было и платок заодно показать – но возвращаться прямо сейчас было бы еще глупее.

Айвон был на месте, лежал, уткнувшись в книгу. Шторы были задернуты. Лучше уж сидеть впотьмах, чем пялиться на эту белую муть за окном.

– Удачно? – спросил он, не поднимая взгляда от страницы.

Я не понял, что он имел в виду. Возможно, он и сам точно не знал.

– Ну… – я сделал неопределенный жест рукой. – Как-то так.

А если честно – просто ужасно. Только зря время потратил. Идиотская была затея.

– Понятно.

По примеру Айвона я забрался под одеяло, включил ночник и раскрыл книгу.

Сосредоточиться не получалось. Мысли скакали с сюжета романа к событиям последних суток, бестолково толкались и превращались в белый шум. Я как раз подловил себя на том, что уже третий раз перечитываю один и тот же абзац, когда дверь открылась и внутрь купе просунулась голова Альвы.

Он оценивающе оглядел меня, будто решая, стоит ли вообще со мной сейчас заговаривать, или лучше оставить в покое. И навесить с обратной стороны двери замок, чтобы наверняка.

– Кофе? – после долгой паузы предложил он.

Я задумался. Кофе не казался хорошей идеей, но что мне еще оставалось?

– Да, пожалуй, – все-таки согласился я.

Альва забрал мою кружку, ушел, и вернулся уже с двумя кружками кипятка. Вздохнув, я полез в сумку за банкой.

Дождавшись, пока я отмерю его порцию (мне стоило больших трудов не жадничать – кто его знает, на сколько мы тут застряли, стоило подумать об экономии), Малкольм ушел. Айвон за все это время даже не пошевелился. Складывалось ощущение, что он не читает, а спит с открытыми глазами.

Тем временем бравый детектив Паро сражался с задачкой ничуть не проще, чем моя. Чем дальше он опрашивал свидетелей, тем сильнее убеждался, что никто, абсолютно никто не мог совершить убийство. Труп есть – а убийцы нет. Путанницы добавляли и сами подозреваемые – например, одна из дамочек вдруг заявила, что в ее купе ночью проник незнакомец. Совсем как Клоя и привидевшийся ей в ночи незнакомец с мертвенным взглядом. Нет, ну какой же бред – как в дешевом готическом романе, с какой стати преступнику колобродить среди пассажиров?

Я вдруг поймал себя на мысли, что книга начинает меня раздражать – не сама по себе, а тем, насколько она перекликается с событиями вокруг меня. Ведь предполагалось, что с ее помощью отвлекусь от реальности. В следующий раз возьму что-нибудь другое.

Хотя будет достаточно, если “в следующий раз” просто никто не будет умирать.

За книгой я совсем забыл про кофе. Он был еще гадостнее, чем обычно. Возможно, потому что язык продолжал болеть и щипать. Интересно, чем сейчас занимается Барроу? Уж он-то небось не пропустил ужин. Может и сейчас сидит в компании высокочтимого лорда, запивает вином перепелов и обсуждает какую-нибудь маловажную светскую дребедень вроде погоды, повышения цен на штиблеты и… Тьфу.

Еще раз с отвращением глянув на недопитую чашку остывшего кофе, я закрыл книгу и погасил свет.

Глава 11

Мне снился туман. Везде – за окнами, в коридоре поезда, туман просачивался из-щелей под дверями и клубился под потолком. Я, казалось, тоже состоял из тумана. Я двигался, но не чувствовал собственных шагов. Я шел по поезду, только почему-то он стал бесконечным. Слишком много дверей, с ручками и без ручек, таблички повторялись и путались, некоторые номера больше походили на телефонные.

Из-за дверей доносились голоса:

– …просто исчезнуть!

– …а глазища у него…

– Господа желают шампанского?

– …мертвенным светом горят!

Я дергал двери, те из них, что были с ручками, но они не поддавались.

– Сильва, – вдруг раздалось за моей спиной.

По загривку пробежался колючий холодок, но я все равно обернулся, узнав голос.

Штейн стоял и глядел на меня, прижимая правую руку к груди, левая висела плетью. Из-под длинного рукава темно-синего шелкового халата виднелись только кончики пальцев, с них на ковер капала бурая жижа.

– Я всегда говорил, что однажды вы меня в могилу сведете.

В дверь слева от меня что-то ударило, и я проснулся.

В купе было темно и холодно, на соседней кровати тихо сопел Айвон. Спросонья я не сразу сообразил, что стук в дверь был реален – не такой громкий, но настойчивый. Кое-как выпростав ноги кокона одеяла, я в темноте нашарил туфли и пошел открывать.

На пороге стоял Барроу. Выглядел он так, будто не спал несколько суток – уже не лиса, а скорее чучело лисы, причем вышедшей из-под руки не самого умелого мастера. Но взгляд его был ясный и пронизывающий.

– Еще кто-то умер? – вместо приветствия спросил я.

Челюсть свело судорогой от с трудом сдерживаемого зевка. Я провел языком по нёбу – теперь начинало болеть и оно. Во рту стоял кислый привкус несвежего кофе, хотя ту чашку я так и не стал допивать.

– Не приведи боги, – вполголоса ответил Барроу. – Пока все живы. Хотя…

Он тоже зевнул.

– …моральный дух падает.

Удивительно, что только сейчас. Мы застряли в поезде, посреди тумана, и неизвестно, когда сможем выбраться, и хватит ли у нас воды и еды. Я бы уже давно бегал в панике по коридору, не будь у меня проблем посерьезнее.

Барроу взглянул поверх моего плеча в купе и продолжил:

– Я навел справки по пассажирам. Некромантов среди них нет, но вот что интересно… – он огляделся по сторонам и посмотрел на меня. – Может, зайдем внутрь?

Я помотал головой. Мне не хотелось будить друзей, тем более сейчас. Кто его знает, что принесет грядущий день?..

– Тогда пойдемте ко мне.

Барроу повел меня сквозь поезд. К счастью, он оказался не бесконечным, а номера на дверях шли, как им и положено, по порядку. Хорошо, а то я не был уверен, что проснулся окончательно.

В тамбуре неожиданно обнаружился Сиги. Он стоял, пялясь в окно, и совсем не удивился нашему появлению.

– Уже с ума схожу в четырех стенах, – пожаловался он, не отрывая взгляда от тумана.

Сейчас выглядел он спокойнее. Шоколадные кексы сделали свое дело.

– Который час? – спросил я.

Сам не знаю толком, к кому я обращался – к нему или к Барроу. Сиги пожал плечами. Барроу толкнул дверь в соседний вагон.

– Уже полночь почти, – ответил он, уже когда мы подходили к его купе.

Он приоткрыл дверь и добавил:

– Заходите. Тут нам никто не помешает.

Купе было точь-в-точь таким же, как наше. Две койки – одна из них пустовала и была застелена. Я уселся на нее, продолжая разглядывать обстановку. На столике – пустой стакан из-под воды, под кроватью, поблескивая латунный застежками – коричневая дорожная сумка. И все. Ничего, что говорило бы о характере или роде деятельности обитающего здесь пассажира.

По моему опыту, где бы ни задерживался человек дольше одного дня, он всегда оставляет следы своего присутствия и жизни. Обертки от пастилок для горла, крошки и круги чая на столе, носовые платки… Я машинально похлопал себя по карману штанов – платок был еще при мне, хотя я не продвинулся ни на шаг в поиске его владельца. Да и было ли это так важно?

– А почему не первый класс? – спросил я, пока Барроу усаживался напротив. – Штейн вас нанял, чтобы его защищать, разве нет?

– Именно поэтому я тут, – он развел руками. – Ближе к народу. И потенциальному убийце.

Уже не такому уж “потенциальному”, а вполне себе успешному.

– Да и меньше подозрений – рожа у меня, знаете ли, не для первого класса.

Я еще раз посмотрел на его дорожный костюм, в котором он ходил уже второй день.

– Да, пожалуй.

Он кивнул и полез во внутренний карман пиджака.

– Так вот. Я собрал список всех пассажиров, – начал он, доставая сложенные вчетверо листы бумаги. – Имена, профессии – все, что могло иметь значение.

Я взял протянутые листки и развернул.

– И?..

Почерк у Барроу был просто ужасный. Даже хуже, чем у некоторых первокурсников – а я, поверьте. чего только не насмотрелся.

– И – ничего, что показалось мне подозрительным.

– Полезно.

Барроу пожал плечами с видом “мне не впервой”. Я углубился в изучение его каракуль.

Из всего списка узнал я только нескольких. Супруги Тирни, леди Маргритт. Но остальные имена ни о чем мне не говорили.

– А кто занимает место 6?

Барроу подбородком указал на список.

– Седрик Торн.

Я долистал до нужной фамилии. Седрик Торн, профессия – джентльмен.

– И что это значит?

Барроу ухмыльнулся.

– Это значит, что парень из богатеньких и живет за счет доходов семьи.

Из богатеньких, но носит часы не по размеру и костюмы с барахолки. Интересно.

– А толстяк? Ну, знаете, такой, крупный мужчина с сигарой. Не знаю, из какого он купе.

– Гораций Грили, места 18-19.

Хитрый жук, выкупил себе все купе.

Гораций Грили, профессия – представитель профсоюза агрономов и садоводов. Копает, значит. Иронично.

– Имя, конечно, не настоящее, – после паузы продолжил Барроу. – На самом деле он частный сыщик…

– …агентства по бракоразводным процессам, – перебил я. – Да-да, я знаю.

Брови Барроу в удивлении приподнялись, совсем слегка. Несмотря на усталость, ему все еще удавалось держать лицо, это заслуживало уважения.

– Мы с этим Горацием уже поболтали, – пояснил я. – Он считает, что я его конкурент. Слежу за…

Я посмотрел в список.

– За Седриком Торном.

– Который, в свою очередь, следит за другой пассажиркой, – кивнув, добавил Барроу.

Я даже не удивился, что он в курсе.

– Вы про ту красотку? Как ее имя?

– Офелия Грейвз.

Гораций, Офелия. Ну и ну, не имена, а список действующих персонажей в какой-нибудь оперетте – из тех, где сперва все друг в друга влюбляются, потом не могут быть вместе и, наконец, с горя травятся.

Офелия Грейвз, место 21. Вдова.

– Вдова? – удивился я. – А по ней и не скажешь.

Барроу ухмыльнулся.

– Дело привычки. У нее за спиной – четыре брака, и каждый очень… – он сделал паузу, подбирая слово, – скоропостижный.

Хорошее выражение, надо запомнить.

А Барроу добавил:

– Мужья – молодые богатые мужчины, которые не собирались умирать.

– Ни разу не подозрительно.

– Несчастный случай. При расследовании обстоятельств смерти магических вмешательств не было замечено.

– Другими словами, это не ваше дело?

Барроу неопределенно пожал плечами.

Я даже мог его понять. Если каждое дело, которое вел Барроу, было как наше – поневоле теряешь интерес к таким банальностям, как семейные интриги и подозрительные несчастные случаи.

За стеной раздался неожиданный звонкий смех и быстро стих. Похоже, еще не весь поезд впал в спячку и уныние. Барроу поморщился.

– Студенты. Их там пятеро в одном купе. Я пригрозил, что доложу о нарушении начальнику поезда, но… – он махнул рукой, – не слишком помогает, как видите.

– Скажите, что натравите на них леди Маргритт, – посоветовал я. – У нее как раз пропала какая-то булавка, она будет рада отыграться хоть на ком-то.

Он поморщился еще раз. Судя по всему, с леди ему и самому не хотелось лишний раз связываться.

– Об этом вы хотели поговорить? – я помахал перед его носом списком. – О том, что ничего полезного не нашли?

– Не совсем.

Он сел прямее, как человек, собирающийся сказать что-то вроде “нам надо серьезно поговорить”.

– В пассажирских ведомостях одно и то же имя встречается два раза.

Я молчал, не зная, как на это реагировать. Ну, ошибся кто-то, эка невидаль.

– При регистрации пассажиров во время посадки гувернантку леди Маргритт отметили дважды.

Я сверился со списком. Гувернантку звали Матильда Пембрук. Кажется, я слышал об одном чудаке, который назвал Матильдой свою домашнюю гадюку. Он кормил ее молоком с блюдечка, и она спала у него

в бороде… Матильда – подходящее имя.

Саму леди, к слову, оказалось зовут Эвой. Эва Маргритт. До сих пор я был уверен, что Маргритт и есть имя.

Барроу продолжал:

– Женщина объяснила это тем, что хозяйка попросила принести свежую газету, и ей пришлось выйти из поезда до газетного киоска. А когда она возвращалась, дежурный отметил ее второй раз.

– Пояснила? – переспросил я. – Я был уверен, что она глухонемая.

Барроу ничего не ответил. Я задумался.

Я точно помнил, что по перрону шныряли мальчишки газетчики. Если уж леди Маргритт так захотелось свежей прессы, ее можно было купить хоть из окна вагона. Ну или послать кого-то из обслуги вагона.

– Саму леди по этому поводу, полагаю, вы не расспрашивали.

Брови Барроу насмешливо приподнялись.

– Естественно, нет. Вы представляете, что будет, если она решит, что я в чем-то подозреваю ее или ее служанку?

Я представлял, хотя до сих пор не был уверен, что сохранять секретность было правильным решением. В конце-концов, произошло убийство. Но паника среди пассажирова нам точно не нужна, тут я был согласен.

Я еще раз пролистал список, но кроме Клои не нашел никого, чье имя или фамилия начинались бы на “К”.

– Вы не записали лорда Одансси, – заметил я.

– Не записал, – легко согласился Барроу.

– Думаете, он тут не при чем?

Барроу замялся. Приподняв шляпу, он почесал затылок, будто собираясь с мыслями.

Все-таки дурацкая привычка – носить шляпы в помещении. Может, у него там прячется какое-то заклинание – вроде магических очков Айвона?..

– Мы с Одансси знакомы очень давно и неплохо ладим. Но…

– Он способен на убийство? – перебил я.

– Безусловно.

Я-то рассчитывал, он скажет “нет, ни в коем случае!”. Жаль. А Барроу добавил:

– Равно как и я, и… – он ухмыльнулся, – вы. И кто угодно. Но мне сложно представить, чтобы ему было дело до Штейна – при всем уважении к профессору.

Может, и так, но по мне так лорд вел себя достаточно странно последние дни, чтобы вызвать подозрения. Шастает по чужим купе, и вообще…

Я уставился в окно. Там сквозь туман темнела полоса – должно быть, фонарный столб. Но сам фонарь либо не горел, либо свет его не мог проникнуть через белую пелену. Скорее всего, первое – кому нужен работающий фонарь на давно закрытой станции?

– Штейн сказал, что когда-то тут была лесопильня, которую внезапно поглотило болото. Это правда? – внезапно спросил я, продолжая смотреть в туман. – Про “внезапно”, я имею в виду. Было много жертв…

Барроу тоже посмотрел в окно.

– Просто несчастливое стечение обстоятельств. Иногда дурные вещи просто случаются.

Я скептически хмыкнул. Где-то в другом месте, может быть. Но только не в Скайдене.

– А туман? В Канцелярии знали бы, если бы он имел магическое происхождение?

Барроу промолчал.

Где угодно, но не в Скайдене. В Скайдене за любой мелочью – пролитым кофе, подломившейся ступенькой, запаздывающими часами и странными бликами на зеркале могли стоять духи, или какая-нибудь магическая аномалия, которая долгие годы набухала, как воспаленный нарыв, и вот именно сейчас решила проявиться. Барроу может со мной не согласиться, но последние годы приучили меня ждать подвоха за каждым углом.

Я прищурился, разглядывая туман. Кажется, где-то за ним тускло горела маленькая точка, как далекий фонарь заблудившегося путника.

Светлячки заводят беспечных прохожих в топи, откуда нет пути назад. Но я был свидетелем и других историй.

Я поднялся и потянул окно вниз. В лицо мне ударил поток прохладного влажного воздуха.

– Эй, что вы делаете? – всполошился Барроу, но я, не слушая его, опустил окно и высунулся наружу.

– Дружок, – позвал я, стараясь подражать ласковому тону Штейна. – Там, должно быть, холодно. Иди сюда.

Точка вдали замерцала, и, сделав кульбит – точь-в-точь встрепенувшийся пес, которого позвали гулять после томительного ожидания – светлячок влетел к нам. Купе озарилась голубоватым сиянием.

– Кажется, он испуган, – неуверенно предположил Барроу. – Или, наоборот, очень рад?

Его лицо приобрело синеватый оттенок, а тени под глазами и в уголках рта стали резче. Я с сомнением поглядел на свои руки. Они были такого же мертвенного цвета и оставляли размытый шлейф, когда я шевелил ими.

– А еще… – начал я и замолк.

Возможно ли это? Но как мы могли не заметить момент перехода?

– Мы в астрале, – закончил за меня Барроу, подтверждая мою мысль.

Плюс балл Канцелярии и ее профессиональной подготовке сотрудников.

– Похоже на то.

Светлячок, издав серию тихих тресков, как неисправная лампочка, юркнул под кровать.

Оказаться в астрале без должной подготовки – очень плохая новость. Поверьте, те сказки о путниках и блуждающих болотных огоньках не на пустом месте родились.

Барроу, оттеснив меня от окна, свесился наружу и рассматривал что-то внизу.

– С тех пор как лесопильную поглотили воды, тут тысячи раз проходили поезда, – сказал он.

Его голос звучал глухо, как из-под слоя ваты.

– Раньше никаких потусторонних аномалий замечено не было.

Я понял, что он имеет в виду, но его аргумент звучал не слишком убедительно. Сейчас, когда мы уже были посреди аномалии. Я вытянул шею, заглядывая через его плечо. Из-под тумана выглядывала только тонкая полоска насыпи у самых рельс, дальше все терялось в тумане.

– А раньше здесь умирал какой-нибудь некромант? – в тон ему спросил я.

Могла ли смерть Штейна стать причиной того, что разделяющая мир живых и мертвых грань истончилась? Если в учебнике некромантии и была глава на эту тему, я ее явно пропустил.

Барроу отошел от окна и уселся обратно на кровать. Она спружинила, спугнув светлячка, и он вылетел с возмущенным треском, но тут же отвлекся на изучение блестящей ручки двери. Как маленький ребенок, честное слово.

– Некромант бы нам действительно не помешал, – как бы самому себе задумчиво пробормотал Барроу. – Уж он бы разобрался, что здесь происходит.

Я вздохнул. Да, некроманта у нас в наличии нет. Зато имеется его не слишком умелый ученик.

Я еще раз глянул вниз, перегнувшись через оконную раму. Корпус вагона снаружи выглядел скользким от покрывающих его капелек воды. Но если найти опору для ног…

– Веревка нужна? – спросил Барроу, наблюдая за мной.

Путеводная нить, ведущая героя через лабиринт, в недрах которого его поджидают чудовища. Веревка бы не помешала.

– А у вас есть?

Барроу задумался.

– Нет.

Значит, по-старинке. То есть, на авось.

Я посмотрел на светлячка, который уже кружил под потолком с явной скукой.

– Дружок, поможешь мне? – позвал я. – Один я не справлюсь.

Светлячок тут же спустился ко мне и завис у правого уха.

Я перекинул ноги через оконную раму, балансируя, еще раз попытался оценить расстояние. Нет, из такого положения – только прыгать вперед, или сползать на пузе. И все равно будет слишком высоко. Надеюсь, ничего себе не поломаю и не уйду по макушку в болотную трясину.

– Удачи, – успел сказать мне в спину Барроу, прежде чем я, зажмурившись, сиганул вниз.

Падение вышло коротким, а вот приземление – не слишком удачным. Коснувшись насыпи, ноги соскользнули по гравию, пришлось упереться коленом и ладонью. Будет синяк. Не так плохо, если вернуться я смогу без прочих увечий.

Если вообще смогу вернуться.

Туман вокруг выглядел не как заполненное дымкой пространство, а как пустота. Как будто кто-то стер вокруг меня картинку ластиком, оставив грязные разводы. Вестибулярный аппарат тут же забил тревогу. Из окна на меня сверху вниз смотрел Барроу, опершись руками на раму.

– Ну как? – спросил он.

Голос доносился словно издалека.

Я показал большой палец вверх и отряхнулся.

– Бывало хуже.

Светлячок отлетел от меня, помедлил, вернулся… Как будто нетерпеливо манил вперед и все удивлялся, что я такой-сякой нерасторопный никак за ним не иду.

– Если я не вернусь, то… – я замолчал и развел руками. – Честно говоря, без понятия, что тогда делать.

– Что-нибудь придумаю, – отозвался Барроу.

Я помахал ему на прощание и двинулся за светлячком.

От корпуса поезда шел холодок. Не постоянно, прерывисто, похоже дыхание. Сухо хрустела насыпь под ногами, пахло машинным маслом, сырой землей и как будто травой или мхом. В уши словно забилась вода и все казалось приглушенным, а мои движения – замедленными.

Хотя бы поезд оказался не бесконечным, как в моем сне. Вот закончился вагон второго класса, сидячий вагон, вагон-ресторан… В промежутках между ними свистел ветер, хотя на себе я его не ощущал. Это еще раз навело меня на мысли о том, что все-это – лишь декорации и театральные спецэффекты.

Впрочем, я был не далеко от истины. Мой практический опыт блуждания по астралу был весьма ограничен, но Штейн кое-что успел рассказать. Сам по себе астрал – лишь переходная граница между миром живых и мертвых. Вроде того же тамбура. А все, что его заполняет – суть людских воспоминаний и переживаний, накопленных за десятилетия. Грубо говоря, в месте, где недавно сгорел дом, он может стоять целехонек, потому что воспоминание о пожаре еще не успело проникнуть и закрепиться в этом слое. И наоборот – только застроенный квартал может в астрале выглядеть заброшенным пустырем. Так что то, что я сейчас видел – плод работы многих десятков, а то и сотен людей, бывших здесь до меня.

Вид, кстати, был не особо информативным. Кроме тумана и наружней стены вагонов с рядом окон ничего было не разглядеть. Только по тому, что окна стали шире, я догадался, что добрался до первого класса.

Окна пятого купе темнели провалами, казалось, сами стекла были кусками полированного камня. Я попрыгал перед ними, силясь разглядеть хоть что-нибудь, но без толку. Светлячок все это время витал чуть позади меня, притихший.

В четвертом купе горел тусклый свет. Ровно, желто, совсем не похоже на зыбкую голубоватую дымку, окутывающую все вокруг. Окно было чуть опущено. Я уцепился за край рамы, нашел опору для ноги и подтянулся вверх. Еще усилие, вцепился за приоткрытую щель обеими руками и повис на ней, надеясь, что стекло под моим весом опустится еще. Куда там. Пришлось так и остаться, распластавшись по боку вагона, как водомерка на поверхности воды. Я прижал лицо к стеклу, вглядываясь внутрь.

В купе горел ночник – тот, который я забыл выключить, когда меня отвлекла потасовка между Бартом и Матильдой Пембрук. Он озарял золотистым сиянием купе, а на кровати...

На краю кровати, подперев щеку кулаком, сидел и читал какое-то письмо мужчина. Не Штейн, совершенно мне незнакомый бородатый мужчина. Дочитав письмо, он в ярости скомкал его и запульнул в другой конец комнаты, вскочил… Все поплыло, границы предметов размылись, и вот уже следующая сцена.

От неожиданности я чуть не свалился вниз, когда за столом прямо передо мной возникла женщина. Она читала то же самое письмо, утирая платочком слезы, лицо ее при этом оставалось совершенно бесстрастным. Бородач за ее спиной стоял, что-то гневно выговаривая и тыча пальцем. Не смотря на приоткрытое окно, до меня не доносилось ни звука.

Я нетерпеливо поерзал, начала саднить ладонь, ободранная о гравий во время прыжка.

– Нет, нет, не настолько далеко, – проворчал я.

Если мне решили показать все, что происходило здесь за долгие годы, Барроу точно меня не дождется.

Молодая девушка у двери аккуратно натягивает перчатки, поправляет подол платья, открывает дверь и выходит.

Мужчина у окна раздраженно перелистывает газету.

Пожилая женщина медленно разливает чай по трем чашкам, но рука дрожит и капли падают на скатерть, оставляя темные пятна.

Пустое купе, на кровати лежит книга, чьи страницы перелистываются будто сами по себе. Дверь в купе приоткрывается, заглядывает дежурный в форменной фуражке, оглядывается и, убедившись, что тут пусто, исчезает. Спустя мгновение дверь снова открывается и входит…

Штейн. Вот оно.

Я прижал лицо к окну, стараясь дышать легче, чтобы испарина от дыхания на стекле не мешала смотреть. Даже светлячок у моего уха замер и приглушил сияние.

Он проходит внутрь и садится у окна, задумчиво крутя в пальцах какой-то предмет, то ли монетку, то ли кольцо. Прежде, чем я успел внимательнее разглядеть, он убирает его во внутренний карман сюртука и смотрит наружу, сквозь меня. Пальцы рассеянно барабанят по столу. На миг профессор замирает, будто услышав какой-то звук, слегка оборачиваясь к двери… Но никто не входит. Взгляд Штейна возвращается к окну.

– Здрасьте, профессор. Понимаю, выглядит глупо, но…

Штейн смотрит, но не видит. Его взгляд будто соскальзывает, раз за разом возвращаясь к моему лицу. Профессор хмурится, но не может понять, что именно его тревожит. На нем темно-фиолетовый халат, тут самый, в который он был одет в нашу последнюю встречу.

Дверь вновь открывается, и в купе входит женщина. Да это же наша прекрасная вдова! Кажется, Штейн тоже удивлен, но встречаются они явно не впервые. Он даже не встал ей навстречу, остался сидеть, только повернулся боком.

Она подходит ближе, глядя на него и жестикулируя, кажется, между ними продолжался какой-то спор, прерванный совсем недавно. Штейн небрежно взмахивает рукой, женщина делает еще шаг вперед, но вдруг останавливается, словно наткнувшись на невидимую стену. Ее лицо – смесь гнева и досады, Штейн встает и поворачивается к ней, женщина делает шаг назад, ее взгляд скользит поверх его плеча, в сторону окна.

И замирает на мне.

И она, в отличие от Штейна, видит меня. Она смотрит прямо мне в глаза, а ее губы беззвучно шепчут.

Беги.

– Что…

Помоги.

Тень в дальнем углу комнаты сгущается, колеблется, уплотняясь и вырисовываясь в человеческую фигуру. Это я.

Месть.

Я делаю шаг вперед, пока Штейн меня не видит – он продолжает говорить с вдовой, даже не замечая, что она перестала на него реагировать.

Смерть.

Еще шаг. Я приближаюсь крадучись, как готовый к прыжку хищник, с сосредоточенным лицом и едва сдерживаемой злорадной улыбкой.

Шаг. Штейн, почувствовав движение за спиной, оборачивается, и я делаю рывок вперед. Он успевает выставить перед собой руки, мелькает вспышка.

Месть.

Штейн лежит на полу, запрокинув лицо к потолку, я склоняясь над ним убедиться, что он мертв.

Смерть.

Вдова продолжает стоять, глядя в окно, ее губы быстро двигаются.

Уходи. Беги.

Я поднимаю голову и смотрю себе в глаза. Во взгляде – мрачное решимость, торжество и ненависть.

Я разжал пальцы и спрыгнул на насыпь. С мерзким чавканьем ноги по щиколотку провалились в болотную жижу, которая тут же проникла внутрь туфель. Холодная! И скользкая. Я выругался, пытаясь обрести равновесие, чтобы самому не шлепнуться в грязь. Над головой с глухим стуком опустилось окно, и на меня из-под фуражки дежурного уставилось гниющая рожа с отслаивающимися лохмотьями плоти.

– Простите, ошибся купе, – сказал я, отступая назад.

И чуть не ушел в жижу по колено. Рожа раскрыла пасть и издала тонкий прихлебывающий свист. Ему вторил такой же хриплый клекот за моей спиной. Я обернулся. Вода прибывала. А вместе с ней и мертвецы.

– Ну, теперь твоя очередь, – произнес я, обращаясь к светлячку. – Веди!

Он встрепенулся, заметался, поднялся над моей головой, словно оценивая путь перед нами… и рванул вперед. Да так, что я едва поспевал за ним!

Под ногами хлюпала грязь, я цеплялся за предательские коряги, вдруг всплывающие передо мной. Стенки поезда сочились влагой и осыпались шелухой ржавчины, а плеск, бульканье и шипение за спиной становилось все громче, и – что пугало еще больше – ближе.

Я не мог разобрать, где мои шаги, а где – пришедших по мою душу покойников, но оборачиваться, чтобы проверить это, было бы глупо. Слева туман чуть расступился, открывая подернутую жирной блестящей пленкой трясину и кособокие силуэты. Они поднимались из-под воды, враскачку, припадая на сторону, размахивали руками и цеплялись за воздух. Но брели, с трудом брели ко мне.

Беги. Уходи. Спаси.

Смерть.

Светлячок петлял в воздухе, торопясь вперед, но все же останавливаясь иногда, чтобы не потерять меня. Иногда он нырял в туман, и тогда оттуда раздавался надломленный резкий хрип, от которого закладывало уши, но становилось легче дышать. В нос лезла вонь тления и застоявшейся воды. Пару раз я чуть не шлепнулся в грязь, бежать становилось все сложнее, а проклятый поезд все никак не заканчивался!

– Эй, что там у вас происходит?

Я поднял голову – впереди, в десятке метров от меня, из окна, держась одной рукой за раму, высовывался Барроу. Он щурился, будто в лицо ему светило яркое солнце.

– Да вот, привел вам парочку… – я закашлялся от першения в горле. – Свидетелей. Хотите допросить?

– Может в другой раз, – ответил Барроу.

Светлячок, долетев до окна, юркнул внутрь. Мне оставалось уже совсем немного, всего пара шагов. Барроу свесился вниз и протянул руку.

– Прыгайте, я вас вытащу.

Легко сказать! Силы мои были на исходе, я где-то потерял одну туфлю, но не возвращаться же за ней! Ноги расползались в стороны, колени дрожали и едва держали меня. Я почти наугад вытянул руку и почувствовал, как за локоть вцепилась чужая рука. Теплая.

Как же холодно.

– Еще немного! – скомандовал Барроу. – Вот так!

Он потянул меня вверх, я засучил ногами, скользя по стене вагона, ища опору. Зубы клацнули, когда я, перегнувшись через оконную раму, ударился подбородком о столик.

– И еще немного!

Ухватив меня за пояс штанов, Барроу дернул еще раз, и я оказался внутри.

– Спасибо, – глядя в потолок, прохрипел я то ли ему, то ли парящему надо мной светлячку.

Огонек радостно застрекотал в ответ. Барроу склонился, разглядывая меня.

– Что-нибудь узнали?

Ну да, спрашивать, как я себя чувствую – излишне. По моему виду и так все понятно, должно быть, выглядел я не краше болотных мертвецов.

– Как сказать…

Я сел на полу и уставился на свои ноги. Штаны были чистые, на ногах – по-прежнему две туфли.

– Кажется, нам нужно поговорить с Офелией Грейвз, – я зевнул. – Попозже.

Барроу не удивился. И не стал задавать вопросов. Он помог мне встать и бросил взгляд в окно.

Где-то далеко туман едва заметно окрашивался в желтоватый цвет. Болезненный и неприятный, как лицо покойника.

– Солнце встает, – прокомментировал Барроу.

Нарисованное картонное солнце, где-то за кулисами, которых я даже не мог видеть.

Антракт, дамы и господа. Не спросив разрешения Барроу, я с ногами повалился на свободную койку и прикрыл глаза.

Глава 12

– Это было лишь игрой воображения, – уже в который раз говорил Барроу, пока мы шли в сторону вагона-ресторана. – Пережитая трагедия, чувство вины, все это отпечаталось в этом, как его…

Он пощелкал пальцами, вспоминая слово.

– Подсознании, – буркнул я.

– Вот, – кивнул он. – Уверен, вы не убивали профессора Штейна.

– В самом деле?

Я остановился посреди коридора и уставился на него.

– А вам откуда знать? Мы знакомы второй день, вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моих отношениях со Штейном.

– Ну, я достаточно хорошо знаю самого Штейна.

Барроу ухмыльнулся.

– Он любит окружать себя довольно странными персонажами. Но не теми, кто хотел бы – и тем более был в состоянии – убить его.

После возвращения из астрала я не пошел к себе и завалился спать прямо у Барроу. Он с трудом растолкал меня перед завтраком. Светлячок к тому моменту куда-то делся. Наверное, дождался, когда все уляжется, и вернулся обратно, в мир духов.

– Общая уборная занята, – сказал Барроу, указывая на миску с водой и полотенце рядом. – Так что, если хотите освежиться…

Пока я, морщась от холодной воды, полоскал лицо и пытался руками создать у себя на голове что-то более похожее на прическу вместо снопа сена, я пересказал ему все, что видел. Про то, что в купе Штейна был и я сам – тоже.

И теперь, плетясь на завтрак, Барроу старательно убеждал меня, что я – это не я. Тот я, то есть. Хотя и про себя настоящего я уже не был так уверен…

– Но вы же сами говорили, – вяло возражал я. – Дежурный видел меня у купе Штейна, в ночь убийства. А что если я ходил во сне…

– И сомнамбулой пришли к профессору и убили его? – Барроу приглашающе открыл передо мной дверь, пропуская меня вперед. – Не хочу вас огорчать, но даже в сознании вы бы вряд ли смогли его одолеть. А уж во сне…

Я вошел внутрь и на меня накатила волна тепла, запахов еды и людских голосов. Сегодня вагон-ресторан был оживленнее обычного, удивительно. Хотя, как раз-таки, ничего удивительного. Когда стоишь несколько дней посреди болота и даже в окно не попялишься, начинаешь искать хоть какое-то развлечение. Например, ругаешься вдрызг с официантом, потому что поданная ложка недостаточно блестящая.

Ну или идешь и убиваешь какого-нибудь профессора некромантии.

Я сел за свободный столик и помахал приятелям через пару столов от меня. Мол, все в порядке. Оливия беспокойно оглядела меня и склонилась к сидящему спиной ко мне Айвону, что-то шепча. Тот кивнул, но оборачиваться не стал.

На завтрак подавали подсушенные корочки белого хлеба с маслом, и сыр с ветчиной, нарезанные так тонко, что через них можно было смотреть, как сквозь папиросную бумагу. Я с сомнением посмотрел на чашку, которую поставил передо мной официант. От нее шел пар, а на поверхности плавала болотная пленка. Пожалуй, обойдусь пока без кофе. Тем более что язык все еще болел. Не так сильно, как раньше, он был словно онемевший, но ощущения все равно неприятные.

– Так какой у нас план? – спросил Барроу, невозмутимо размазывая горошину масла по хлебу.

Помешкав, я последовал его примеру. Наталкивать в желудок сухомятки – плохая идея, но ходить второй день голодным – еще хуже.

– Вы спрашиваете меня? Я думал, это у вас есть план.

Я все-таки попросил стакан воды. Она оказалась с кисловатым душком. Сделав глоток, я отставил ее в сторону. Принесли горячее (то есть – едва теплее комнатной температуры), та же каша, что и в прошлый раз. Не удивлюсь, если она и была вчерашней – тогда официант унес много нетронутых тарелок. Зачерпнув, я отправил ложку в рот и проглотил поскорее. Удивительно, ощущение едва подслащенной размазни немного смягчило ноющее нёбо.

Жуя, я стал оглядываться. Официанты сновали мимо столов, только успевая обслуживать пассажиров. Из-за того, что даже первый класс вдруг решил явиться к завтраку, мест не хватало, пришлось рассаживать прибывающих гостей как попало, и многие оказались не слишком довольны своей компанией.

Прекрасная Офелия угодила за стол к громким усачам, которые уже успели откупорить вторую бутылку вермута. Толстяк-детектив сидел напротив супругов Тирни, но смотрел не на них, а своего соседа – мужчину, что продолжал вести неравную борьбу с документами. Мне показалось, за приоткрывшейся дверью я увидел черный траурный кринолин, но никто не вошел – вероятно, оценив обстановку, леди Маргритт сочла за лучшее пропустить завтрак.

– Так что? – переспросил я, разглядывая вдову Грейвз.

Я уже не опасался, что она меня заметит – в данный момент ее больше беспокоила собственная юбка, на которую сосед так и норовил опрокинуть тарелку.

– М?.. – неопределенно промычал Барроу, не отвлекаясь от тарелки.

– Я говорю, могу сбегать за простыней, – продолжил я. – Вы отвлекаете, я накидываю на голову, и...

Барроу оторвался от еды и посмотрел на меня с укоризной.

– Ладно, ладно, я на самом деле не собирался, – успокоил я его.

А может, и собирался, кто ж меня знает.

Я ел, не торопясь. Сегодня повар превзошел самого себя – пассажиры начали покидать ресторан, даже не дождавшись десерта. Видимо, опасались, что им предложат плошку червей или вроде того.

И не сильно прогадали.

– Ешьте, – велел Барроу, забавляясь моим видом, с каким я рассматривал блюдце с фруктами. – Кто его знает, сколько мы здесь еще пробудем. Радуйтесь, что пока вообще есть еда.

Ну как, “фруктами” – половинка апельсина, пара пожухлых виноградин и четверть брикета творога с изюмом, на котором разве что мухи не сидели.

– Я что, на детском утреннике? – проворчал я, берясь за ложку.

Все же после еды мне немного полегчало. Я с сожалением, посмотрел на уже остывшую чашку кофе, но так и не решился ее пригубить. Тем временем, столы опустели уже на половину. Оставив нетронутым десерт, поднялась со своего места и вдова.

– Быстрее, – зашептал я. – Дайте мне вашу визитку. Ну!

Офелия уже была у самого выхода. Я поспешил за ней, беспокоясь, что ее соседи, разгоряченные вином, вдруг решат увязаться следом, чтобы продолжить приятное знакомство.

Я поймал ее уже за дверью ресторана. Коридор был пустым. Хорошо, но вряд ли это надолго, надо поторапливаться.

– Постойте, – позвал я ее.

Она обернулась с выражением вежливого удивления на лице, какое бывает у женщин, которых слишком часто окликают на улице.

– Мне кажется, вы что-то уронили.

Продолжая глядеть на нее, я протянул ей платок.

Ее взгляд опустился лишь на мгновение, лицо осталось невозмутимым, но уголок рта едва заметно дернулся.

– Вы ошиблись, это не мой, – она равнодушно пожала плечами.

– Вы уверены? Посмотрите повнимательнее.

Я развернул платок, чтобы она разглядела спрятанную в нем визитку.

Легкое дрожание ресниц.

– Впрочем, если подумать…

Она подняла взгляд на меня.

– Теперь мне и правда кажется, что я где-то его видела.

Дверь в вагон-ресторан распахнулась, и оттуда неспешной походкой вышел Барроу. Он держал руки в карманах брюк и что-то напевал себе под нос. Словом, выглядел, как вполне довольный жизнью человек.

Из-за двери послышались и другие голоса.

– Давайте пройдем в… – я заторопился. – Ну, где нам лучше поговорить?

Я вопросительно посмотрел на Барроу, но Офелия вмешалась сама.

– Ко мне. Моя соседка не появится до обеда.

Наверное, я не удержался и мои брови поползли вверх. Не похожа она на женщину, которая будет приглашать к себе незнакомцев. Она усмехнулась и, повернувшись, продолжила путь по коридору.

Мы с Барроу держались на пару шагов позади, делая вид, что просто идем своей дорогой. И с каждым шагом я начинал нервничать все больше. Уж слишком хороша вдова держала лицо. Обычно люди, пойманные с поличным, так себя не ведут.

Я подергал Барроу за рукав и зашептал:

– А вдруг она, ну… – я выпучил глаза и провел пальцем под горло. – А потом…

Я стрельнул взглядом в окно, куда по моему мнению Офелия могла скинуть наши тела после расправы.

Барроу сочувственно похлопал меня по плечу.

– Вам надо побольше общаться с живыми людьми, – произнес он. – И поменьше читать книжек.

Ну, положим, почитать-то мне как раз толком и не удается. Я надулся и замолчал.

У своего купе женщина остановилась, мельком оглянувшись на нас, и вошла. Мы прошли следом. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, стараясь не привлекать внимания и надеясь, что дальнейший разговор Барроу поведет сам.

Но и здесь вдова удивила меня. Да еще как! Повернувшись к нам она вдруг выпалила:

– Я не собиралась его убивать!

Вот тебе и выдержка. Барроу замер на полусогнутых, потому что в этот момент собирался сесть на кровать.

– Вот как? – нейтрально произнес он.

Я решил, что он передумает и останется стоять, но он все-таки сел. Подумав, снял шляпу и положил ее на колено.

– Не собиралась и не убивала, – женщина, хмурясь переводила взгляд с меня на Барроу и обратно.

Будь здесь больше места, она бы начала расхаживать туда-сюда, но вместо этого стояла, раскачиваясь с носка на каблук.

– Это просто несчастный случай.

Барроу молча смотрел на нее.

– Зачем мне было это делать? Нам жилось вполне неплохо все эти годы.

Я чуть не подавился. Не успел я обрадоваться, что мы нашли убийцу… “Все эти годы”? Вот так Штейн, прятал от нас свою пассию!

– Я была предоставлена самой себе, он проводил все время со своими рыбами…

Я все-таки не удержался и закашлялся.

– Простите, но… что?

Я могу представить, чтобы Штейн называл нас безнадежными идиотами, но рыбами?..

– Полагаю, миссис Грейвз говорит о своем последнем супруге, – задумчиво произнес Барроу. – Кевин Грейвз, член союза любителей-ихтиологов, верно?

На сердце отлегло. Штейн, рыбы, роковые красотки. Даже неловко все это просто представлять. Но при чем здесь…

– Погодите, так со Штейном вы до этого знакомы не были? – переспросил я.

– С кем?

Теперь уже она уставилась на меня в удивлении.

– Ну, такой… – я запнулся, не зная, как ей описать профессора.

Хотелось сказать “вредный надменный старикан”, но о мертвых ведь не говорят плохо?

– Профессор Виктор Штейн, – пришел мне на помощь Барроу. – Некромант, купе номер четыре.

Выражение лица Офелии сменилось с взволнованного на капризное.

– Ах, тот? Он что, на меня нажаловался? – она обиженно поджала губы.

– Нет, – медленно покачал головой Барроу, не сводя с вдовы взгляда. – Он умер.

Я уже приготовился, что она раскричится, или начнет плакать, или что там делают в нормальные люди, столкнувшись со смертью, где никак этого не ожидали.

Но после паузы она сказал только:

– О?..

И села на постель.

– Да-да, умер, – закивал я. – И мы знаем, что перед его смертью вы приходили к нему в купе. Что вы от него хотели?

– Мы вовсе не обвиняем вас, поймите, – мягко добавил Барроу, – Нам просто нужно знать, что случилось.

Вообще-то я всегда думал, что, если мне придется играть в доброго и злого детектива, добрым буду я. Ну, теперь уже не важно.

– Что случилось и за что Штейн мог на вас нажаловаться, – напомнил я. – Вы сами сказали.

– Значит, это правда? – после небольшой паузы произнесла она. – Вы в самом деле из Канцелярии?

Глаза у нее были серо-зеленые, теперь я это разглядел.

– Сперва я подумала, что это глупая шутка. Когда вы сунули мне эту визитку… – она посмотрела на меня, – Вы больше похожа на мальчика на побегушках, чем на тайного агента.

Обидно.

Я сел рядом с Барроу, напротив нее.

– Мы расследуем смерть Штейна, – я постарался придать голосу значительности.

Что это вообще значит, “значительность”? Озиас мог бы и подробнее писать.

– Нет, это не шутка. И мы знаем, что вы приходили к нему в купе. Зачем?

Она продолжала смотреть на нас, чуть хмурясь и закусив губу. Прикидывала, играть ей роль оскорбленной дивы, маленькой испуганной девочки или выложить все, как есть.

– Меня беспокоит дух моего мужа.

Похоже, выбрала последний вариант.

– Того, которого вы убили? – не удержался я.

– Ох, пожалуйста, – она закатила глаза. – Я никого не убивала – ни своих мужей, ни чужих. Все это клевета. Да, я богата, и во многом благодаря наследству, которые оставили мои почившие супруги, но…

– Тогда, – опять перебил я. – Зачем духу вас беспокоить?

Она пожала плечами.

– А мне почем знать?

Мы с Барроу переглянулись. Он едва заметно скривился и, кажется, уже жалел, что мы принялись распутывать клубок именно с этой ниточки.

– Вы его видели? Духа, то есть.

– Нет.

Она опустила взгляд на свои руки, сложенные замком на коленях.

– Но я часто ощущаю его присутствие. Это, знаете, как…

Женщина закрыла глаза и подняла руку, легко шевеля пальцами, будто пыталась уловить в воздухе движение ветра.

– Как внезапно нахлынувшее воспоминание. Запах знакомых духов и табака. Вдруг оставленное на кресле пальто – его пальто! Рассыпанные у порога цветы, белые пионы, он всегда мне их дарил. И повсюду эти крючки.

– Крючки?..

Она открыла глаза, словно очнулась ото сна.

– Да, рыболовные крючки. Муж увлекался рыбалкой. И теперь всюду я нахожу эти крючки, даже здесь, в купе, утром на полу я нашла один.

Я озадаченно почесал затылок.

– Я думал, ваш муж был ихтиологом.

– Одно другому не мешает.

Вообще-то мешает. Одно дело – изучать жизнь, другое – ее уничтожать. Крючки, подумать только!

Наверное, мой скептицизм отразился на лице, потому что миссис Грейвз поспешила добавить.

– К тому же, он всегда выпускал пойманную рыбу. Ничего страшного!

– Скажите это рыбе, – буркнул я.

Я вот тоже как-то попал на крючок некромантии – с тех пор вся душа в шрамах.

– Значит, – подытожил Барроу, – Вам чудится запах духов и сигар вашего мужа, и вы продолжаете находить его вещи. Кажется, вы очень по нему скучаете.

Ого! Я и сам уже об этом подумывал, но от него не ожидал. Но женщина и в самом деле перечисляла признаки присутствия духа таким мечтательным и печальным голосом, что не оставалось сомнений – она действительно скучает. Или отлично притворяется.

Кевин Грейвз. Буква “К” на платке.

Офелия грустно улыбнулась, а Барроу повернулся ко мне.

– Это возможно?

Возможно ли, что тоска по мужу призовет его духа из потустороннего мира, просто так, без магического вмешательства? Подумав, я кивнул. Да, такое может быть. Сложно, но возможно.

Барроу вновь обернулся к женщине.

– Значит, вы пришли к Штейну, чтобы он прогнал духа.

– Да. Я услышала, что кто-то из дежурных говорил, мол, в первом классе едет некромант...

– Но раньше вы не были знакомы?

– Да нет же, говорю вам! – она всплеснула руками, досадуя на нашу глупость.

– И что было дальше?

– Дальше, я подловила его в коридоре, как бы невзначай завела разговор, но, поняв, куда я клоню, он от меня сбежал! Казалось бы – ну и демоны с ним, но он меня так разозлил своим пренебрежением!..

О да, это профессор умел.

– Тогда я пришла к нему в купе, уже после ужина, а он… – в ее голосе прозвучало искренне оскорбление и обида. – Он опять не стал меня слушать. Закатил мне скандал, будто я преследую его, уже и шагу ступить нельзя! Сказал… – она задохнулась от возмущения, – Что я караулила его у уборной! Совсем уже спятил!

– А вы не…

– Естественно, нет! Говорю же, я только два раза с ним разговаривала!

Вообще-то у Штейна в купе был собственный туалет. Зачем ему мог понадобиться общий?

– А потом?

– А потом он выставил меня вон из купе, потому что пришла эта бледная моль!

Мы с Барроу переглянулись.

– Моль? О ком вы?

– О той страхолюдине, что вечно ходит собачонкой за своей госпожой. Что ж, – она недовольно поджала губы, – у некоторых мужчин совершенно нет вкуса.

Значит, Матильда Пембрук, гувернантка. Уже третий раз ее имя упоминается в связи со странными совпадениями. Нет, уже не совпадениями – здесь точно есть связь.

Штейн и Матильда. Меня разобрал смех. Это даже хуже, чем Штейн и рыбалка. Я постарался вернуть лицу собранное выражение, но вместо этого только больше разикался.

– Так, ну хватит.

Барроу резко поднялся с места.

– Пока достаточно.

Я поднялся следом и серьезно кивнул.

– Но наш разговор не закончен. Мы продолжим позже, когда найдем новые крючки.

Барроу толкнул меня в локоть, и я тут же исправился:

– То есть, зацепки. В общем…

– Доброго вам дня, – торопливо перебил меня Барроу, за рукав таща в сторону двери.

– Или детективы говорят “улики”? Мне всегда казалось, что “зацепки” – какое-то дурацкое выражение. Зацепки бывают на свитере…

– До свидания! – рявкнул Барроу, то ли мне, то ли вдове Грейвз, выталкивая меня в коридор.

Но я успел просунуть голову в дверь, прежде, чем он ее закрыл.

– Полынь, шалфей, белая роза.

– Что? – переспросила она.

– Полынь, шалфей, белая роза, – повторил я. – Чай с розмарином тоже поможет. Жечь после заката, за пару часов до сна. Травы, не чай. Это сгладит тоску по ушедшему и поможет духу покинуть этот мир.

Пару секунд она разглядывала меня, будто увидела впервые.

– Спасибо.

– И найдите себе уже кого-нибудь. Желательно того, кто не собирается умирать, в ближайшее время хотя бы.

Барроу рыкнул и за шиворот оттащил меня от двери, закрывая ее.

– Я просто хотел попрощаться, – недовольно пробурчал я, потирая шею у воротника.

– У нас нет на это времени! Дел и так невпроворот.

– Смотрите, накаркаете, – предостерег я.

И добавил, глядя в конец коридора:

– Уже накаркали.

К нам торопливо шел Айвон.

– Наконец-то, – начал он издалека. – Вас обоих ищут по всему вагону!

Барроу вздохнул.

– Что на этот раз?

Айвон подошел ближе, огляделся и вполголоса произнес:

– На Магуайра напали. Он уверяет, что это был лорд Одансси.

Они понизил голос еще больше и добавил:

– Самого Одансси нигде не могут найти.

Глава 13

– Способен на убийство, как и все мы, да? – пробормотал я вполголоса, пока мы шли в начало поезда.

Мы усиленно делали вид, будто на самом деле никуда не торопимся и ничего не случилось. Получалось, судя по всему, не очень – встречные пассажиры бросали на нас странные взгляды и расступались, давая дорогу.

Барроу выглядел почти виноватым.

– Ума не приложу, что на него нашло… – пробормотал он.

Я хотел сказать что-нибудь язвительное, но передумал, уж слишком расстроенно он мял свою шляпу. Даже не надел ее, а держал в руке. Чего доброго, придется искать замену в закромах у Малкольма. Как же мы без шляпы теперь?

Навстречу нам прошел дежурный с накрытой льняным полотенцем тележкой. Под ним что-то металлически громыхало, нам пришлось прижаться к стенке, чтобы пропустить его.

– Как там остальные? – спросил я Айвона под лязг тележки.

Он неопределенно повел плечом.

– Лучше, чем могли бы быть. Ты бы хоть иногда к нам наведывался, самы бы увидел.

В его голосе не было укоризны, только печальная насмешка, но я все равно почувствовал укол вины. Действительно, бросил приятелей в такое время, заигрался в детектива.

И в итоге не оказался полезен ни там, ни здесь.

Купе Магуайра выглядело так, будто когда-то здесь принимали решения, от которых зависели маршруты и судьбы, а еще иногда принимали самых важных гостей из числа пассажиров – но эти времена давно прошли. Дверь закрылась за нами неохотно, с глухим щелчком, внутри пахло старым деревом и табаком, въевшимся в ковер и панели на стенах.

Сам хозяин купе лежал на диванчике с потрепанной обивкой, держась за голову. Так на иллюстрациях в старых сатирических романах изображали богатых господ, страдающих мигренью после грандиозной попойки. Вот только стонал Магуайр совсем не карикатурно, на мгновение я даже почувствовал к нему жалость. Но лишь на мгновение.

К моему удивлению, рядом с ним обнаружилась Клоя, одной рукой обхватив его запястье, другой придерживая аптекарский сундучок на коленях.

– Вот так, – ласково приговаривала она, – Теперь полежите спокойно. О, это вы!

Последняя фраза была обращена ко мне.

– А это – вы, – глупо констатировал я.

Не ожидал ее увидеть здесь.

– Я была помощницей целителя когда-то, – угадав мои мысли, пояснила Клоя. – Поэтому первым делом послали за мной.

Ну-ну. Я не мог оторвать взгляда от ее сундучка. Главное, чтобы после ее целительства Магуайру не грезились темные фигуры с мертвенным взглядом. Градус умопомешательства и так был уже выше среднего.

– И мы благодарны вам за помощь, – с искренностью, в которую я почти поверил, кивнул Барроу, делая шаг вперед. – Но, если вы позволите…

Он сделал многозначительную паузу. Женщина с пониманием улыбнулась и легко поднялась с дивана.

– Конечно, – кивнула она. – Я вас оставлю.

– Итак, Уильям, – сказал Барроу уже без всякой вежливой интонации, когда за ней закрылась дверь. – Что произошло?

Магуайр провел ладонью по лицу, как человек, который только проснулся и пытается сообразить, кто он и где. Затем, вспомнив, схватился за голову и тоном мученика произнес:

– Вы бы и сами знали, если бы не занимались ерундой вместо расследования. Меня чуть не убили – а где были в это время вы?!

Пустая трата времени – после штейновых выходок у меня выработался стойкий иммунитет к показухе.

Как и у Барроу.

– Уильям.

– Да, да, я знаю, – со вздохом глава Железнодорожных Линий оперся локтем о диван и сел, откинувшись на спинку.

Повязка на его голове чуть съехала, я принюхался и уловил приятный травянистый запах с примесью лекарственного ментола. Похоже, и в мазях Клоя знала толк.

– Я возвращался к себе после обхода… – начал Магуайр.

– Обхода поезда? – уточнил я.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

– Вагона первого класса, само собой. Я должен быть уверен, что у моих высочайших гостей все в порядке.

Я закатил глаза. Ну конечно, первый класс. А остальные это так, шушера какая-то.

– Ну, справляетесь вы не очень, – заметил я. – Я уже знаю как минимум двух пассажиров первого класса, у которых не все в порядке.

Магуайр дернул уголком рта, но спорить не стал.

– В купе кто-то рылся, – сказал он. – Было темно, я не сразу разглядел фигуру у стола…

Стол, тяжелый и громоздкий, располагался у стены, с вывернутыми на пол ящичками. По полу вокруг были разбросаны бумаги, пустые бланки, письма, ручки, какие-то шкатулки с почти оторванными крышками… Я рассматривал со стороны, не приближаясь. На одном месте преступлений я уже наследил, хватит пока с меня глупостей.

– Я включил свет и увидел его. Это был Одансси.

– Он что-то искал, – сказал Барроу.

Это не было вопросом. И так понятно, что пришел лорд не для светской беседы.

Магуайр кивнул, подтверждая.

– Увидев меня, он тут же набросился. Оглушил меня… – Магуайр указал взглядом в сторону торшера, который валялся на полу с оторванным проводом. – Этим.

Я подошел к торшеру и попытался его поднять. Тяжелый. Я на секунду представил, как кто-то в здравом уме выбирает именно его в качестве оружия, и не удержался от замечания:

– Кто вообще сразу хватается за торшер? Ваза или пепельница – я еще понимаю. Но это…

Айвон позади меня внимательно разглядывал ковер. Узор на нем и правда был завораживающий – как мешанина из серо-бурых водорослей, выброшенных на берег. Я даже не мог с полной уверенностью сказать, было так и задумано, или это производственный брак.

Барроу прошелся по кругу, остановился у окна, выглядывая наружу. Как будто рассчитывал, что Одансси мог прятаться там, зацепившись за карниз.

– Что он забрал?

Магуайр кашлянул и поправил повязку.

– Так, сущую мелочь, – небрежно обронил он.

И покраснел.

– Та-аак… – протянул я и приготовился услышать худшее.

Магуайр издал звук булькающей в чайнике воды. Судя по забегавшему взгляду, он прямо сейчас готовился соврать, но… обмяк и обреченно махнул рукой.

– Одансси забрал тот кусок кристалла, который вы нашли в купе Штейна.

Я медленно перевел взгляд на Барроу.

– У меня не было выбора, – спокойно ответил он мне. – Господин Магуайр заверил меня, что в его купе он будет в полной сохранности.

– Угу… – проворчал я.

Безупречная стратегия – передать улику на хранение человеку, который подставляется под удар торшером.

Ладно, я и сам хорош. Пока мы носились по коридорам в поиске убийцы, я совершенно забыл про осколок, который мы нашли на месте преступления.

Айвон тем временем перешел от разглядывания ковра к стенам. Прошелся вдоль панелей, потыкал пальцем одну, чуть отходящую от стен. Панель скрипнула и я уже вообразил, что он начнет отдирать ее от стены, чтобы посмотреть, что за ней, но он оставил стену в покое и присел, рассматривая плинтус.

Магуайр наблюдал за его действиями с настороженностью, и я поспешил отвлечь его.

– Вы, должно быть, наделали много шума? – сказал я. – Кто-то наверняка слышал драку.

Да и сам Магуайр, уверен, вел себя в этот момент не как герой приключенческого романа и верещал на весь вагон.

– Само собой! Сразу прибежал дежурный… Дэвид!

Дверь приоткрылась, и в купе осторожно высунулась голова в фуражке.

– Дэвид, расскажи.

– Ну… я как раз был в соседнем вагоне, у леди Маргритт, – начал дежурный, переминаясь с ноги на ногу.

В купе он так до конца и не вошел и держался за ручку двери, словно только и ждал, когда можно будет убраться подальше. Могу его понять – даже если не учитывать произошедшее здесь, выглядела комната удручающе. Я поднял взгляд к потолку и увидел расплывающееся по нему застарелое пятно чего-то бурого. Неприятное зрелище. Хотя скорее всего, просто крыша дала течь.

Дежурный продолжал, поглядывая на Магуайра, как школьник, который по движению брови учителя пытается понять, правильно ли он отвечает выученный урок.

– Я прибежал почти сразу, как только услышал…

– А по дороге вы никого не видели? – перебил Барроу.

Очень хороший вопрос.

– Нет, сэр.

А вот ответ – не очень. Уже который раз злоумышленник растворяется в воздухе.

Вот будет забавно, если им окажется бесплотный дух мистера Грейвза. Переключился с супруги на других пассажиров от нечего делать.

Хотя, само собой, ничего забавного в нашей ситуации не было.

Айвон поднялся, чихнул, и вернулся на место рядом со мной, доставая из внутреннего кармана платочек, которым тут же принялся протирать очки. По его выражению лица я не мог понять, обнаружил он что-то важное или нет.

– А при леди Маргритт была ее гувернантка? – поинтересовался и я в свою очередь.

– Конечно, сэр. Она почти всегда там.

Я кивнул, больше себе, чем ему.

– Значит, раз в коридоре вы никого не встретили, он либо побежал в другую сторону…

– Невозможно, сэр, – сразу отозвался Дэвид, будто этот вопрос ему уже задавали. – Там кабина машиниста. Она закрывается изнутри. Вопрос безопасности.

Ну да. Еще не хватало, чтобы кто-то решил прогуляться к машинистам посреди… всего этого.

– …либо успел скрыться до того, как Дэвид выбежал из первого купе, – продолжил Барроу, глядя на меня.

Есть еще третий вариант – мы все угорели от тумана и болотных испарений и нам все это чудится. Но озвучивать я это, конечно же, не стал.

– Самого Одансси никто не видел со вчерашнего дня, – добавил Барроу. – На обед он не явился.

– Я видел, когда… – рассказывать о моих попытках погадать на рунах, или нет? – В общем, видел.

– И я, – вдруг подал голос Айвон, все это время молчавший.

Все посмотрели на него, и он пояснил:

– Вчера вечером, я выходил из купе в коридор размяться. Он шел со стороны соседнего вагона, но, увидев меня, сделал вид, будто что-то вспомнил и пошел обратно.

– Что? – удивленно переспросил Магуайр. – Что ему могло понадобиться во втором классе?

– Кто ж его знает теперь, – небрежно пожал плечами Барроу.

Мы уже и так догадались – Одансси шел не в вагон второго класса, а через него. В багажное отделение.

Тишина в купе стала чуть плотнее.

Осколок, значит. Одансси знал, что Магуайр хранит одну часть.

– Он может захотеть получить и вторую, – сказал я вслух.

Знать бы еще, зачем. Но если он догадается, что она у нас…

Я уставился на Айвона.

Он посмотрел на меня в ответ.

– Эдди.

Мы выбежали из купе, едва не сбивая друг друга с ног. Барроу было дернулся в нашу сторону, но, обернувшись спустя несколько метров, я обнаружил, что его с нами нет. Вот и правильно, пусть останется, выяснит все до конца – а у меня, да простит меня господин Магуайр, есть дела поважнее его разбитой черепушки.

Перед нашим вагоном я замедлил шаг. Пока мы не знаем точно, где Одансси и что у него на уме, лучше не врываться вот так, сломя голову. А то и сам получу торшером в лоб! Но вагон был тих, словно туман вытянул все звуки и краски.

В купе Эдди никого не было, места Лилиан и Оливии тоже пустовали. Я уже начал нервничать – но тут же вся компания обнаружилась по соседству, у Сиги и Альвы.

– О, привет, – подняла на нас взгляд Оливия, разливавшая по кружкам чай из большой трехлитровой банки.

Ума не приложу, где она ее раздобыла. Надеюсь, не из запасов Эдди, поди знай, что раньше в ней хранилось.

– Чаю?

Ее брат, жуя булочку с орехами из наших запасов, помахал нам рукой из угла у окна. Булочка уже успел зачерстветь и сильно крошилась. Но внутри меня была только липкая каша, поэтому я охотно согласился:

– Да, пожалуй, самое время для чая.

– Потом, – оборвал меня Айвон.

Он сел на край второй койки, потеснив Альву с кроссвордами, и через его голову спросил сидящую за столом Эдди:

– Что ты узнала?

Лилиан, до этого с интересом наблюдавшая за словесными упражнениями Малкольма (я со своего положения разглядел “апофеоз”, “антропоморфный” и “побрякушка”), подняла на нас взгляд.

– Наконец-то, – оживилась Эдди. – Мы как раз ждали вас, чтобы я могла все рассказать.

Подумав, Альва вписал добавил еще два слова – “гнозис” и “озноб”. Я невольно потрогал лоб. Действительно, голова какая-то дурная.

Оливия разлила чай – мы с Айвоном все же тоже взяли по чашке, я со своей остался стоять, прислонившись к двери – и пустила по кругу упаковку “с миру по нитке” – сухари с изюмом, раскрошившиеся бисквиты, даже пара шоколадных конфет в блестящих фантиках.

Не густо осталось наших запасов. Все-таки по задумке мы уже должны были быть в Латуэссе, а не посреди туманной невесомости.

Мы приготовились слушать.

– Я провела кое-какие опыты с этим кристаллом, – начала Эдди. – И обнаружила много чего интересного.

Я сделал глоток чая и закашлялся от привкуса тины и земли. Однако ж приятели пили эту гадость, даже не морщась.

– В общем, эта штука – не стекло и не кварц. Скорее – затвердевшая смола. Органическое, понимаете?

Она оглядела нас с таким торжествующим видом, будто только что изобрела зелье от всех болезней.

– Ты хочешь сказать, оно… живое? – уточнила Оливия.

– Живое и скорее всего, – Эдди сделала эффектную паузу, – разумное.

Мне стало не по себе.

– Скорее всего, – заметив мою реакцию, торопливо добавила подруга. – Это не точно, потому что мои инструменты для обследования… ограничены, сами понимаете.

Она демонстративно развела руками.

– Но в нем точно есть некий живой импульс. Потому что осколок продолжает расти!

Сиги скорчил озадаченную мину.

– Где он сейчас? – спросил Айвон.

– У меня, в сумке. Принести?

Айвон кивнул. Я посторонился, пропуская Эдди в коридор, Альва тут же забрался на ее место в углу. Его по-прежнему не занимало ничего, кроме кроссворда. Я успел заметить еще одно слово – “хомиклофобия”. Не знаю, что это, но звучит неприятно.

Эдди вернулась через пару минут, звеня осколком в пробирке. Не той, что была в первый раз, и, внимательно разглядев кристалл, я понял, почему ей пришлось его переложить.

– Он стал больше, – подтвердил я и передал пробирку дальше, чтобы все могли в этом убедиться.

Теперь осколок был размером с фалангу большого пальца.

– Что-то магическое в нем есть, – кивнул и Айвон. – Как тлеющая искра.

– Что любопытно, – продолжала Эдди, – Растет он не как, к примеру, дерево, в разные стороны. А словно стремится восстановить прежнюю форму.

– То есть, у него есть способность к самовоспроизведению, – добавила Оливия.

Она подняла пробирку выше, разглядывая ее на свет. На мгновение и мне показалось, что я заметил некий отблеск – но, вероятнее всего, это был просто блик на гранях.

– Вроде как, если мы сломаем его еще раз, у через некоторое время у нас будет четыре таких кристалла? – предположил Сиги.

Эдди энергично кивнула.

– Да. А потом еще раз – и оп, уже четыре! Бесконечный источник! Разве не здорово?

– Да уж, – пробормотал я. – Очень здорово.

Бесконечный источник кристаллов, смысла которого мы так до конца и не понимаем.

– Спрячь его, – велел Айвон, возвращая пробирку Эдди. – Только не у себя, а где-нибудь в другом месте. Есть вероятность, что его ищут.

Мы рассказали об Одансси.

– Лорд Одансси? – с сомнением переспросила Лилиан. – Зачем это ему? Думаете, это он убил Штейна?

– Так мы ищем сумасшедшего мстителя, некроманта или артефикатора? – одновременно с ней спросил Сигизмунд.

Оба вопроса – отличные.

– Понятия не имею, – признался я. – Возможно, всех сразу. Возможно, никого из них.

– Если этот осколок живой, он может влиять на разум? Сводить с ума, подчинять?

Это уже был вопрос от Оливии.

Подумав, Айвон покачал головой:

– Сомневаюсь. Мы уже держали его в руках, и пока никого не пытались убить… или огреть торшером.

“А может, наше время еще не пришло”, – подумал вдруг я, наблюдая, как Эдди убирает пробирку запазуху.

Если Одансси так отчаянно искал кристалл, значит, он знал о его свойствах. Тогда зачем ему другая часть? Он мог просто затаиться и подождать, пока осколок не восстановится. А может, так он и сделал? Не смог найти вторую половину, и…

– Отсюда нет выхода, – пробормотал Альва, не поднимая головы.

– Ой, – поморщилась Лилиан. – Не нагнетай.

Но я понял, что фраза была обращена ко мне.

– Нет, Малкольм прав. Отсюда нет выхода. И убийца, и лорд – если это не одно и то же лицо – должны быть здесь, – я обвел приятелей взглядом. – В поезде.

В поезде, застрявшем посреди туманного болота. Может даже – посреди астрала. Я уже один раз попал в разрыв между мирами, откуда нам знать, что там за окнами? Что если все это время мы находились и продолжаем находиться в потустороннем м

ире, и стены поезда с трудом удерживают нас от лавины духов, а мы и не знаем об этом?

– И что ты предлагаешь? – поморщилась Оливия. – Устроить рейд с обыском?

Глава 14

– Обыск? – воскликнул Барроу, выслушав меня.

Проходящая мимо пассажирка испуганно посмотрела на него и поспешила скрыться в купе, плотно закрыв за собой дверь.

– Обыск? – понизив голос, зашипел Барроу. – Вы с ума сошли!

– Рейд, – тоже шепотом, но гораздо категоричнее поправила его Эдди. – Нам надо загнать его в ловушку!

– Отлично, отлично! – он энергично взмахнул рукой, так что чуть не сбил с головы свою шляпу. – Что еще предложите, вооружиться вилами? Подпалить что-нибудь и выкурить его дымом?

– Ну, с вилами это перебор… – Эдди задумалась и добавила. – Но что-нибудь дымное и вонючее организовать могу, если хотите.

Барроу схватился за голову, а я отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Еще решит, что мы и впрямь над ним поиздеваться пришли.

Все-таки не зря я взял с собой именно Эдди. Перед ее уговорами никто не устоит – себе дороже

Подруга тем временем переменила тактику.

– Нет, ну, если хотите, можем оставить все, как есть… – взгляд Эдди стал нарочито скучным и небрежным. – Просто подождем, пока еще кого-нибудь не убьют.

Барроу вздохнул и, сложив руки на перила, уставился в окно невидящим взглядом, будто искал там ключ к лучшему варианту.

Но лучшего не было. Мы были у той точки, когда даже плохое решение лучше, чем ничего.

Я стоял рядом и ждал, пока он дозреет до этой мысли, лениво вертя головой. Смотреть было особо не на что – мы были в коридоре, время обеда еще не подошло и все пассажиры разошлись по купе. Из-за дверей временами доносились шорохи и бормотание, настроение было вялое и сонное.

Интересно, как долго это продержится. Даже улитке приходится время от времени выбираться из панциря. В воздухе уже витало что-то, во всех смыслах. Я принюхался и поморщился.

– И кого вы хотите приобщить к этому… рейду? – тоном смирившегося со своей участью человека спросил Барроу, не отрываясь от вида за окном.

Мы с Эдди торжествующе переглянулись. Признаться, я не ожидал, что мы его уломаем так быстро. Но Барроу и сам уже подозревал, что тянуть больше нельзя. Фитиль подожжен и с каждым промедлением огонь подбирается все ближе к пороховой бочке.

– Всех.

Он скосил на меня недоверчивый взгляд.

– Всех, кого можно, – поправился я. – Нам нужно собрать людей в вагоне-ресторане. И пассажиров, и служащих.

У меня было достаточно познаний в ведении расследования, возблагодарим за это маэстро Великолепного. Увы, только теоретических – на практике мне пока хватало ума не пытаться загнать неприятеля в угол. Но, как я и сказал – сейчас любые средства были хороши.

– Как вы себе это представляете?

– Что-нибудь придумаем. Например, что господин Магуайр хочет сделать важное объявление.

Глава Линий нам, конечно, не приятель, но в его интересах поскорее найти злоумышленника. Тем более, теперь у него есть на это личные причины.

– Магуайр, – протянул Барроу, хмурясь.

Кажется, уже начал подозревать подвох.

– И что он им скажет?

– Правду.

– Вы с ума сошли! – воскликнул Барроу, вновь повышая голос. – Вы представляете, что будет?

О, еще как!

Эдди не выдержала:

– Это вы с ума сошли, если думаете, что пассажиры еще долго будут послушно сидеть, как овцы в загоне!

– Послушайте, – вмешался я прежде, чем они перешли к взаимным оскорблениями. – Вам нужно выманить всех из купе и задержать минимум на полчаса. За это время мы прочешем весь поезд. Разделимся, пойдем с двух концов. Нам, конечно, понадобится ключ от дверей.

– А пока Магуайр будет болтать, – продолжила Эдди уже гораздо спокойнее. – Вы, Малкольм и Айвон присмотрите за пассажирами. Если заметите что-то странное…

Айвон может заметить магию там, где ее не должно быть, а Альва – уловить что-то в чужих мыслях. Почему мы раньше до этого не додумались.

– Чистое безумие, – покачал головой Барроу.

– Пожалуй, – согласился я. – Есть предложения получше?

Он вздохнул и опять обратился к окну. Оно упорно безмолвствовало.

– Вот именно.

Я замолчал, давая ему минуту принять неизбежное. Неизбежное пахло пылью и старыми тряпками. Я отодвинулся подальше от занавесок у окна, но запах не ослабел, к нему добавилась едва слышная вонь горелых проводов. Я повел головой, пытаясь определить ее источник.

– Мы движемся, – вдруг сказал я. – Поезд.

Стука колес не было слышно, а картинка за окном не менялась, но под ногами чувствовалось движение. Мы были на ходу.

– Уже давно, – невесело усмехнулся Барроу. – Я заметил, когда шли к Магуайру.

– Ну так… это хорошая новость, разве нет?

– Это как посмотреть… – протянула Эдди, глядя поверх моей головы.

Я проследил за ее взглядом, и понял, что она смотрит на часы, висевшие над выходом из вагона. Секундная стрелка, дрожа, неохотно двигалась. В обратную сторону.

Барроу кивнул.

– Время пошло вспять. Пока еще медленно, но выходить из поезда сейчас точно не стоит – там эффект еще заметнее.

Я прижался лицом к окну, стараясь заглянуть вниз под колеса. Они действительно крутились – только рельс не было видно. Вместо них колеса с натугой, но целеустремленно месили полупризрачную болотную жижу, в которой всплывали похожие на останки затонувших кораблей деревянные обломки, коряги, комья земли, куски кирпичной кладки и что-то до неприятного похожее на истлевшие кости.

– Значит, новости все-таки плохие.

Выходит, я был отчасти прав – мы в астрале, который сдерживают только стены поезда. И они истончаются. Хронофантом – наподобие того, в котором блуждали мы с Сиги в прошлой зимой – по умолчанию считается “вечным” просто потому, что ни у кого не хватит жизни протянуть в нем настолько долго, чтобы увидеть его конец.

И все же он не бесконечен, и в некоторых случаях старится, как одежда, которую носили слишком часто. Он может схлопнуться, как прохудившийся воздушный шарик. Или долго истлевать, разваливаясь по кускам, гнить, как забытая под дождем туфля.

Разные варианты, но все они приводят к одному – пузырь аномалии умирает вместе со своими воспоминаниями, духами…

И теми неудачниками, что оказались заперты внутри.

– Мы здесь сколько, вторые сутки? – пробормотала Эдди, думавшая о том же. – Слишком быстро. Такого не должно быть.

Барроу скривился и повернулся ко мне.

– Как вы и сказали – раньше здесь не убивали некромантов. Теперь ситуация стала непредсказуемой.

– Звучит как мой обычный день, – проворчал я в ответ. – Так вы с нами?

– Я с вами.

Несмотря на напор, с которым мы набросились на Барроу, наш план был далек от совершенства. Скорее – черновик плана, собранный на коленке, из обрывков догадок, недосказанных подозрений и весьма сомнительной уверенности в собственных силах. Барроу, впрочем, выглядел так, будто его это устраивает. В этом отличие работы с профессионалами, как только приходит пора действовать, они сразу принимаются делать вид, что все под контролем, даже если на самом деле это не так.

Он коротко кивнул, выслушав нас, и без лишних слов отправился уговаривать Магуайра. Надеюсь, тому уже надоело строить из себя страдальца. Хотя, зная таких людей, страдание – их любимый вид досуга.

Мы с Эдди вернулись в наше купе, где Оливия, чтобы чем-то занять руки, разливала по третьему раз заваренный чай, цветом не намного темнее пустого кипятка. Все равно его уже никто не пил.

– Будет лучше, если я помогу вам, – упрямился Айвон.

Он сидел, яростно протирая платком стекла очков и подслеповато щурился.

– Будет лучше, если ты пойдешь с Малкольмом, – возразил Лилиан. – Так будет меньше проблем.

Судя по тону, этот диалог продолжался уже некоторое время. Лилиан хмурилась и сосредоточенно водила пальцем по столу, будто рисовала невидимую карту маршрута.

– Я не создаю проблем.

– Ты – нет. Зато вот он… – Лилиан указала пальцем на только вошедшего в купе… меня.

Вот как?

Айвон фыркнул, но не нашелся, что ответить, и это было еще обиднее. Но с общей идеей я был согласен.

– Ты будешь полезнее, если поможешь Барроу. К тому же – только представь, что скажет твоя мачеха, если с тобой что-то случиться. К Штейну-то она уже не сможет предъявить претензий.

Меня, в общем-то, тоже никто не назначал старшим. Но я и был старше, по крайней мере, в силу возраста и опыта, и по умолчанию нес ответственность за них. А других “взрослых” здесь не было – кроме Барроу, чье положение сейчас было не лучше нашего.

Так, решено, новое правило – больше ни ногой из Скайдена.

– Да все будет в порядке, – добавила Лилиан уже мягче, поднимая взгляд. – Мы все продумали.

Это звучало довольно убедительно, особенно если учесть, что еще десять минут назад мы спорили о том, удастся ли уговорить Барроу нам помочь. В моем умозрительном списке было не меньше семи пунктов того, что может пойти не так с первых же минут, кхм, “рейда”.

Сигизмунд сидел на моей койке, ногами загораживая сумку под кроватью. Жестом я велел ему сдвинуться, достал сумку, но пока передумал ее открывать. Лилиан продолжила:

– Значит, повторим. Первый класс – я, Оливия и Сиги. Один вагон, но купе там просторные, укрытий достаточно.

– Как будто это плюс, – пробормотал Сигизмунд.

– В нашем случае – да, – отрезала она. – Если кто-то там прячется, он выберет именно первый класс.

Лично я в этом сомневался – по той же логике, по которой не стал селиться в первом классе Барроу. Слишком привлекает внимание.

– Плюс служебный вагон, – продолжила Лилиан. – Спальные купе дежурных, официантов…

– Магуайра, – добавил я. – Вот он разорется, когда поймет, что его мы тоже обыскали.

– И вагон с топливом, и сам локомотив, – напомнила Эдди. – Не забываем. Если кто-то решит все это взорвать, будет неприятно.

– Спасибо, очень ободряюще, – поморщилась Лилиан.

– Всегда пожалуйста.

Мне представилась картинка – горящий поезд, застрявший в вечности, и мы вместе с ним.

– Мы с Эдди пойдем с хвоста, – быстро добавил я, чтобы не дать остальным подумать о том же. – Проверим багажный отсек. Если Одансси хотел спрятаться, он мог выбрать что-то попроще, чем первый класс.

Я бы выбрал. Означало ли это, что нам глупо идти туда лишь вдвоем? Да, тысячу раз да. Означает ли это, что нам стоит пересмотреть план? Возможно. Но времени на это уже не было.

В этот момент из коридора донесся голос – приглушенный, но достаточно громкий, чтобы выдернуть нас из обсуждения:

– … в вагон-ресторан!

Я замер на полуслове и обменялся взглядом с Эдди. Вот и все. Теория закончилась. Пришло время применить ее на практике.

– Быстро он, – пробормотала Эдди, имея в виду Барроу.

– Багажный отсек, – торопливо повторил я, больше самому себе.

Мне важно было убедить хотя бы самого себя, что мы действительно знаем, что собираемся делать.

– Второй класс и...

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова. Снова Дэвид. Что за дурацкая привычка, разговаривать через порог. Я уже начал сомневаться, есть ли у него что-то ниже воротника форменного сюртука. Я бы не удивился, если нет.

– Господин Магуайр просит всех… – Дэвид моргнул, потом прищурился, уставившись на меня.

Узнал.

– А, это вы. Тогда вы, наверное, и уже сами в курсе, – решил он. – Вот, это вам.

Дэвид протянул мне два ключа, заговорщицки подмигнул и исчез так же внезапно, как появился, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я опустил взгляд на ладонь. Ключи были абсолютно одинаковыми, холодные и тяжелые, даже бородки были истерты почти одинаково. Только бирки различались: “1К” и “2К”. Хотя может быть “К” означало не “класс”, а что-то другое.

Малкольм встал с койки, отложив в сторону кроссворд, от которого не отрывался все время, что мы вели обсуждение. Хорошо, я не был уверен, что он вообще слушает. Айвон поднялся следом и сделал шаг в сторону двери.

– Я все-таки…

– Нет, – одновременно сказали мы с Эдди.

Он надулся, но спорить больше не стал и вместе с Альвой вышел в коридор. Я оглядел остальных.

– Имейте в виду, – сказал я, медленно переводя взгляд с одного на другого, – мы понятия не имеем, кого на самом деле ищем и на что он способен.

Кроме того, что способен убить некроманта в расцвете сил.

– Это может быть Одансси, или кто-то другой. Это может быть вообще не человек.

Я вздрогнул, вспомнив свою недавнюю пробежку по рельсам вдоль поезда.

– Не разговаривайте с ними, – продолжил я. – Не пытайтесь увещевать. Вы не в приключенческом романе, где злодей внезапно все объяснит и раскается.

Сиги потянулся и стиснул челюсти, сдерживая зевок.

– Жаль, – пробормотал он.

Я сам чуть было не зевнул и тряхнул головой. Нам всем нужно было отдохнуть – не полежать с открытыми глазами в темноте, прислушиваясь к шорохам, и не ворочаясь с боку на бок, просыпаясь каждый час, а по-настоящему отдохнуть. Выбраться на свежий воздух. Из этого поезда. Куда-то, где не кормят едва подогретой кашей и не убивают университетских преподавателей. Мне нужен был Штейн, живой, чтобы я мог переложить на него всю ответственности за проблемы (им самим же созданные, кстати!), завалиться в темный уголок и уснуть.

Уснуть.

Смерть.

Беги.

Я потер лоб, прогоняя тяжесть в голове.

– Гоните его в вагон-ресторан, к Барроу, – добавил я. – Любой ценой.

Я передал ключ Оливии.

– Следите за пальцами. Если он начнет колдовать – не геройствуйте. Даже если вам покажется, сразу вырубайте его.

– И затолкать что-нибудь в рот, – вставила Эдди.

– Да. Желательно до того, как он успеет произнести хоть слово. Только не перестарайтесь, а то у нас будет еще один труп.

Я еще раз оглядел их и кивнул.

– Вот. Теперь точно все. Пора.

Сигизмунд, Лилиан и Оливия синхронно встали и направились к выходу. Дверь открылась, выпуская их в коридор, и сразу стало холоднее. Вообще уже давно, кажется, в поезде перестали топить. Или это я так думал, а на самом деле к нам уже просачивается потусторонний холод.

Я подумал о том, какая сейчас холодрыга должна быть в багажном отделении и меня передернуло. Не только из-за мысли о холоде. Мне не хотелось опять видеть труп, но проверить его будет логично и… своевременно. Кто знает, какие еще изменения он претерпел за это время.

А что если тело Штейна, как плесень, распространилась по всему вагону? Профессор был бы ужасно оскорблен таким посмертием.

Лилиан задержалась на секунду, будто хотела что-то сказать, но передумала и вышла следом за остальными. Дверь закрылась и мы с Эдди остались вдвоем.

Я еще раз посмотрел на ключ в руке, подбросил его на ладони и сунул в карман.

– Ну, мой храбрый рыцарь, – весело проговорила Эдди, поднимаясь и поглядывая на меня с тем самым выражением, которое никогда не означало ничего хорошего. – Веди.

Помнится, в один из таких разов мы чуть не угодили на ужин к гаркейну. Сейчас я был бы даже рад его компании.

– Ты явно переоцениваешь мой героизм, – буркнул я.

– Я его вообще не оцениваю. Мне просто интересно, чем это закончится.

Я хмыкнул, наклоняясь к сумке и расстегивая ее.

– Зачем тебе… – начала Эдди, наблюдая, как я выворачиваю на кровать ее содержимое. – О…

Брюки, свитера, уже пустую (увы) упаковку из под сухарей с изюмом… Вот оно. Лезвие с тихим шелестом выскользнуло из ножен, блеснув в тусклом освещении, на миг отражая на его поверхности мое лицо. Выглядел я, надо сказать, гораздо решительнее, чем чувствовал себя на самом деле.

– Багажный отсек, – напомнил я, убирая нож в ножны и делая шаг к двери. – Начнем с него.

– Самое уютное место в поезде, – кивнула Эдди. – Тесно, темно и пахнет чужими вещами. Что может пойти не так?

– Абсолютно ничего, – согласился я.

Мы вышли в коридор и двинулись к хвосту поезда.

Идти было не больше минуты – но в этот раз я бы предпочел, чтобы они растянулись до бесконечности, как в моем недавнем кошмаре.

Глава 15

Дверь в багажный вагон поддалась не сразу. Внутри все выглядело так же, как в прошлый раз. На первый взгляд, насколько я мог судить с порога. Может, стало немного темнее и пыльнее.

Присмотревшись, я понял, что это была не пыль.

– Все какое-то… серое, – пробормотала Эдди за моей спиной.

Приподнявшись на цыпочки, она рассматривала помещение через мое плечо.

– Выцветшее, – поправил я.

Как старая поблекшая фотография, просвечивающая из-под кальки, которой прокладывают листы в фотоальбомах и гербариях. Взгляд цеплялся за чемоданы, свертки и сумки, как за шершавую поверхность.

– Ну? – спросила Эдди. – Видишь какое-нибудь чудище?

– Пока нет, – в тон ей ответил я. – Но если хочешь, можешь пойти первой и проверить.

Эдди хмыкнула и ткнула меня в спину.

– Ну нет. Кто вооружен, тот и идет первым.

Справедливо. И все же нож я не торопился доставать. Еще успею… наверное. А вот случайно поранить какого-нибудь пассажира, который пришел сюда за срочно понадобившимся носовым платком или пижамой не хотелось бы.

Я переступил порог и первым делом принюхался. Пыль, ткань, металл, старая кожа. Ничто не говорило о том, что здесь притаилось что-то чуждое… Или что там, за парой старых громоздких чемоданов, второй день разлагается чье-то тело. Я ожидал учуять запах разложения, но ничего подобного не было.

Эдди прошла следом, на лице ее застыло чуть брезгливое выражение.

– Пойдем сразу?.. – она стрельнула глазами туда, где мы оставили профессора.

В желудке у меня неприятно закрутило.

– Нет, пойдем с самого конца, чтобы точно ничего не упустить.

Мы двинулись между чемоданов, сумок, кофров и сундуков. В тишине мне казалось, что они теснятся все ближе, подбираясь к нам. “Это от нервов, чудится всякое”, – убеждал я себя.

В конце вагона была металлическая дверь, ведущая наружу.

– Попробуем? – кивнула на нее Эдди.

Мне это не казалось хорошей идеей. Но соблазн был высок. Не успел я определиться, как Эдди уже стояла у двери, сдвигая засов. Она взялась за ручку и потянула.

– Застряла. Эш, помоги. На счет раз, два…

Но и в четыре руки мы не смогли сдвинуть дверь с места. Даже не дрогнула.

– Похоже, заклинило намертво, – заметил я.

Неимоверное облегчение. Мне вовсе не хотелось узнать, что, оказывается, все это время дверь была открыта и снаружи в поезд мог проникнуть кто угодно. Или, наоборот, выйти из него.

Эдди еще раз оглядела дверь, почти с осуждением, как будто действительно рассчитывала, что вот мы откроем ее, и за ней же стоит и ждет нас Одансси, мы быстренько скрутим его и… И – что? Дальше этого момента я не успел придумать. И так было очевидно, что на этом наши беды не окончатся, как по щелчку пальцев.

– Идем, у нас еще куча дел, – напомнил я подруге.

Еще повздыхав, она все же оставила дверь в покое.

Мы со всем тщанием осматривали багаж, медленно двигаясь сквозь вагон. Я даже на всякий случай проверил замки на паре сундуков, которые показались мне достаточно вместительными, чтобы там мог спрятаться взрослый человек. Подумывал даже, не проверить ли также и полы и стены, вдруг в них скрыт тайный лаз, но в какой-то момент я понял, что просто оттягиваю неизбежное.

– Ладно, тут, кажется, все чисто, – я вздохнул и выпрямился. – Пойдем посмотрим, что там со Штейном.

Нет, чуда не случилось. Профессор лежал там же, где мы его оставили, завернутый в аляповатое покрывало. Не превратился в серое месиво, но и не воскрес волшебным образом, на что в глубине души я надеялся. Эдди даже отдернула простыню, чтобы проверить швы и тело в целом на предмет каких-либо изменений.

Пока она производила все эти манипуляции, я смотрел в осунувшееся лицо и пытался найти… Не знаю, что. Подсказки, наверное. Мне до последнего верилось, что Штейн, в каждой бочке затычка, даже мертвый не упустит возможности как-то проявить себя в расследовании. Тем более, расследовании своей смерти.

– Кто теперь будет Первым Некромантом? – неожиданно вырвалось у меня.

Эдди обернулась и посмотрела на меня странным взглядом.

– Штейн уже давно не Первый Некромант. Не тупи, – она пожала плечами. – Найдут кого-нибудь.

– Да, наверное.

Я не стал пояснять, что имел в виду не только титул. Наверняка и раньше были периоды, когда Скайден оставался без защитника. И ничего, стоит, никуда не делся.

Все-таки зря Штейн упрямился и не взял себе нормального ученика в преемники.

Эдди тем временем закончила осмотр тела.

– Ну, тут тоже чисто.

В голосе ее сквозило то же разочарование, что и с дверью.

Мы вышли из багажного вагона. Я по привычке поднял взгляд к часам над входом. Они показывали то ли полночь, то ли полдень. И то и другое было далеко от правды. Но и так понятно, что мы провозились дольше, чем должны были.

– Дальше пойдет быстрее, – приободрила меня подруга, угадав мои мысли.

– Это если мы ничего не найдем, – возразил я. – А наша цель – как раз наоборот…

Хотя я уже сам не был уверен, что хочу этого.

В вагоне второго класса я было прошел мимо наших купе, но Эдди удержала меня за рукав.

– Проверять – так проверять.

Я вздохнул, признавая ее правоту. Сейчас меня как никогда радовало, что наши купе были такие крошечные. Прятаться было некуда, разве что под кроватями.

– Чисто, – констатировала Эдди, заглядывая под койку Айвона, и громко чихнула. – Образно говоря.

Еще один оглушительный чих.

– А если буквально – ну вы и свиньи!

Я пожал плечами. Не уверен, что тут когда-нибудь убирались последние лет десять. Магуайр мог пыжиться сколько угодно, но было очевидно, что лучшие годы Скайденского Экспресса остались далеко позади.

В купе Сиги и Малкольма ситуация была аналогичная. Только у первого под кроватью кроме пыли обнаружилась охапка конфетных фантиков, а у второго – пара карандашных огрызков и галстук-бабочка цикламенового цвета. Я даже задумался, может, Альва не только берет свою одежду из бездонного сундука в голубиной башне, но и притягивает к себе, не знаю, из карманного пространства?

В купе девочек была образцовая чистота. Хорошо, я уже опасался найти кучу почти готовых листовок, объявляющих конкурс на замену Штейну. Правильно, Университету нужен новый клоун.

Мне стало почти стыдно при этой мысли.

– Ну, там точно ничего интересного, – бодро заявила Эдди, проходя мимо своей двери.

– Нет уж, погоди. Сама сказала, проверять – так проверять, – напомнил я.

Она покраснела.

– Да я ее всегда закрывала! Никто бы не смог…

Часы показывали уже три, и я нервничал все больше. Но уже из-за того, как она отпиралась, мне еще сильнее захотелось заглянуть в ее купе.

– Ладно, не ломайся. Показывай уже, что там у тебя.

Проворчав что-то нелицеприятное, она полезла в карман за ключом.

Посмотреть действительно было на что. Почти все свободное пространство в купе занимала сложная система из реторт, перегонных трубок и чего-то вроде переносных жаровенок, внутри которых что-то вспыхивало. По трубкам лениво переползала зеленоватая жидкость, в колбах булькать и искрились, и крепилась вся эта конструкция прямо к потолку!

– Ого… – ошалело протянул я, задрав голову разглядывая все это. – Вот это ты заморочилась.

Не представляю, как можно спать с этой махиной над головой. Я бы не смог. А ну как все рухнет? Впрочем, зная Эдди и ее увлеченность алхимией, я бы не удивился, что она и не спала, посвящая все свободное время своим штудиям.

– Особый магнитный держатель, – с гордостью пояснила она. – Незаменимая вещь для тех, кто не хочет отвлекаться от науки даже в путешествиях.

Звучит, как рекламный слоган.

– А куда девается весь этот дым?

Ничего похожего на вытяжку я не заметил, но вот странно – запаха почти не было, кроме щекотного чувства в носу, как бывает, когда наглотаешься морской воды.

Эдди улыбнулась шире и, протянув руку, сняла с одной из колб висюльку, похожую на чайное ситечко.

– Алхимический переносной аспирарий, – пояснила она, передавая мне “ситечко”. – Отличная штука, втягивает в себя все запахи и продукты горения, включая тепло. Только… Нет, не открывай!

Поздно. Я, нащупав пальцем крошечную защелку, поддел ее ногтем, и тут же закашлялся от струи дыма, прыснувшей мне прямо в лицо. Эдди, ругаясь и костеря меня на все стороны, отобрала аспирарий.

– Только его надо иногда опорожнять, – договорила она, зашелкивая замочек.

Возможно, Эдди не шутила, когда предлагала Барроу устроить что-нибудь “дымное и вонючее”. Я помахал руками, немного разгоняя дым, но в горле и носу продолжало щипать.

– Сам виноват, – безжалостно заметила Эдди. – Нечего лапать, что ни попадя.

Я не стал напоминать, что аспирарий в руки она дала мне сама, потому что в общем и целом она была права. Сам же громче всех кричу о технике безопасности.

– Ну, если ты удовлетворил свое любопытство, может, пойдем дальше? – и ехидно добавила, – Пока еще что-нибудь не сломал.

Я кинул взгляд на опасно покачивающуюся конструкцию.

– Да. Идем.

Пустое купе, на одной из кроватей – несколько униформ дежурного поезда в прозрачных чехлах. Купе с не заправленными постелями и недопитой чашкой чая на столе, на полу в двери – игрушечный паровозик, на который я чуть не наступил. Купе, в котором висел густой запах духов, на столе – незакрытый тюбик губной помады. Общая уборная, пустая, в которой из подозрительного была только чистота. Даже кем-то забытое полотенце висело на держателе, будто ровно отмеренное линейкой. Пустой тамбур.

– Ну, с этим вагоном покончено, – с удовлетворением сказала Эдди, закрывая дверь в тамбур.

– Еще один такой же, – напомнил я. – И сидячий.

Минутная стрелка в часах на стене отвалилась и лежала внизу циферблата. Часовая подрагивала у цифры “5”.

– Тогда давай поторапливаться.

Купе вдовы Грейвз. Пусто.

В соседнем – пусто, на столе – потертый портсигар со знакомыми сигарами.

Еще купе, в котором, похоже, никого и не было изначально.

Купе, где, по словам Барроу, обретались пятеро студентов. Выглядело вполне прилично, если не считать огромного мокрого пятна на потолке. Не знаю, что они тут делали, возможно, неудачно открыли бутылку шампанского.

Купе самого Барроу, все такое же обезличенное.

Купе… я подергал ручку и нахмурился.

– Не открывается.

Эдди, оттеснив меня плечом, покрутила ключом в замке, но и это не помог.

– Застряло, или…

Я склонился к скважине, пытаясь заглянуть внутрь, но ничего не было видно. Должно быть, заглушка с той стороны опущена.

– Да и демоны с ним, – я махнул рукой. – Давай дальше.

В следующих двух купе мы тоже не обнаружили ничего подозрительного, как и в сидячем вагоне.

– Что делаем? – Эдди оглянулась в сторону двери, которую мы не смогли открыть.

Нервничала, как и я.

Я прислушался. Вагон-ресторан был уже близко, но то ли Магуайр мастер вешать лапшу на уши, что пока никто не пытается скандалить, то ли… Не уснули же они там все, в самом деле?

Я решился.

– Ты иди к остальным, – я протянул руку за ключом. – А я проверю еще раз.

Эдди вышла и я остался в ватной тишине. Над головой сбивчиво тикали часы – а может, где-то капала вода, я не мог разобрать. Запах горелых проводов исчез, вместо него появился солоноватый запах железа. Я отодвинул занавеску, выглядывая за окно, мимо него как раз проплывал скелетик какого-то мелкого животного вроде лягушки. Воздух превратился в мутную бурду, уже даже не туман. Или это уже был и не воздух вовсе, а само болото, в которое мы постепенно погружаемся. Пока еще стены с трудом сохраняют остатки нашей реальности, но надолго ли. Я медленно пошел к закрытому купе. Ковер под ногами вздувался пузырями, как кочками, и чвякал, на месте моих следов оставались мокрые пятна.

Для верности я еще подергал ручку двери, на всякий случай – в обе стороны. Поковырял ключом в скважине – он входил до конца, но что-то мешало ему повернуться. Со стороны купе у дверей должны быть задвижки, чтобы можно было запереться изнутри, но и они, по идее, должны открываться универсальным ключом, на случай, если вдруг какому-то пассажиру внутри станет плохо. Я сделал еще одну попытку, но тщетно, ключ входил в скважину, как влитой, но поворачиваться отказывался.

Я убрал ключ в карман и постучал кулаком в дверь.

– Эй, там есть кто? Открывайте!

Приложив ухо к двери, я прислушался. Мне показалось, с той стороны донесся какой-то шорох. Я забарабанил настойчивее.

– Караул! Пожар, горим! Нападение спрута-людоеда!

За дверью раздалось сонное бормотание, шорох стал громче. Еще пара секунд, глухо щелкнул замок и дверь приоткрылась.

– Что-что? – зевая, переспросило возникшее в щели заспанное лицо. – Какой еще спрут-людоед?..

Лицо было мне знакомо и принадлежало мужчине, которого я раньше видел сражающимся с кипой документов. Сейчас под его глазами залегли отчетливые тени, на правой щеке краснело пятно от подушки, а волосы были всклокочены. В общем, выглядел он как человек, который не спал пару дней, и только недавно лег подремать. А тут приперся я…

– Так что там со спрутом? – прикрывая очередной зевок ладонью, повторил мужчина.

– Простите, – виновато признался я. – Нет никакого спрута. И пожара тоже нет. Вы не открывали, и я забеспокоился, что…

Мужчина грустно усмехнулся и раздвинул дверь шире. За его спиной я разглядел скомканную постель со сползшим одеялом, и документы, бланки, формуляры, анкеты, повсюду, на соседней кровати, на столе, на полу… Даже за сеточкой у изголовья была заткнута папка противного синего цвета, от которой так и веяло официозом и бюрократией.

– Я, должно быть, уснул. Ничего не слышал. Вы проходите, не стесняйтесь.

Он отступил внутрь, пропуская меня.

– Могу я предложить вам?..

Мужчина взял со стола кружку, заглянул внутрь и поморщился, ставя ее обратно.

– Пожалуй, не стоит.

– На самом деле, я пришел по делу, – торопливо перебил я, все же проходя следом. – Господин Магуайр просит всех пассажиров собраться в вагоне-ресторане, чтобы сделать важное объявление.

– Важное объявление, – повторил мужчина. – Это какое же?..

Судя по его виду, он крепко сомневался в способности Магуайра объявить что-либо стоящее его внимания. Он сел на постель, не заметив, что подмял под себя какую-то бумагу.

– Ну, наверное, про это… – я развел руками. – То есть, о том, что поезд застрял в тумане, и все такое.

Мужчина посмотрел на меня странным взглядом. На миг я заволновался, что он не в курсе, и сейчас устроит истерику… Но он только махнул рукой.

– Застряли и застряли. Для меня это уже не имеет значения.

– В самом деле? – удивился я.

Осторожно отодвинув в сторону картонную папку, я сел напротив.

– Разве вы не опаздываете на какую-нибудь… – я обвел взглядом купе. – Не знаю, важную деловую встречу?

Ответом мне была еще одна печальная улыбка.

– Я банкрот. Еду в Латуэсский Суд на финальное рассмотрение дела. Так что, – он вздохнул, – сами понимаете, торопиться мне уже некуда.

Его рука опять привычно потянулась к кружке, но повисла в воздухе. Он сгорбился и сложил ладони на коленях.

– Это было дело всей моей жизни, – пробормотал он больше своим коленям, чем мне. – Кто я теперь без него? Все это больше не имеет смысла…

Я сочувственно поохал.

– А чем занимается ваша фирма? То есть, занималась, – поправился я, рассеянно беря и отрывая ближайшую папку.

Куча бланков для судебных апелляций, и все пустые. Я глянул себе под ноги, и там большинство документов были недописаны дальше середины. Какое, однако, накладное дело, быть банкротом. Все два дня, не поднимая головы, строчишь ходатайства, а все равно и половины не сделано. Не удивительно, что он не против небольшой задержки в расписании.

– Да так, это даже не фирма, а скорее клуб по интересам, – почти стеснительно ответил он. – Сообщество ихтиологов-любителей.

– Правда? – удивился я.

Я и представить себе не мог, как много людей, оказывается, увлекается рыбами.

– Вам может показаться это смешным, но что поделать. Моя семья, – мужчина вздохнул, – тоже не поняла. Они занимались наукой, знаете ли. Мой дед даже написал научный труд, что-то там про… – он неопределенно взмахнул рукой, – ритуальные знаки, погребения, что-то такое…

Вот тут уже я насторожился.

– В самом деле? Очень… очень интересно.

Я осторожно закрыл папку и вернул ее на место.

– Так вы… – я стрельнул взглядом в сторону закрытой двери. – Вы уверены, что вам не хочется послушать, что скажет господин Магуайр?

Я точно помнил, что, заходя в купе, оставил дверь нараспашку.

– Пустая трата времени.

Я кивнул и поднялся.

– Ну, раз так, то я, пожалуй, пойду… Главное, что с вами все в порядке и...

Под ботинком что-то хрустнуло. Я наклонился, чтобы это подобрать.

– Кажется, вы что-то…

Крупный золотой перстень с выгравированной буквой “О”.

Мужчина смотрел на меня с легкой улыбкой.

– Дорогая вещичка.

Улыбка стала шире. В горле у меня пересохло, я хрипло продолжил:

– Кстати, мы тут сбились с ног в поисках хозяина этого перстня. Вы его, случаем, не встречали?

– Встречал, а как же, – легко согласился он. – Он и сейчас с нами, прямо…

Его взгляд скользнул по койке, у которой я стоял.

И я, идиот, рефлекторно посмотрел вниз.

Я не успел отреагировать, когда он одним плавным движением вскочил и бросился на меня. Я опрокинулся на постель, и затылок взорвался болью, ударившись о стену. В следующее мгновение я почувствовал, что чужие пальцы вцепляются мне в горло, сдавливая. Перед глазами вспыхивали пятна, но даже сквозь них я видел лицо нападавшего. До ужаса спокойное и невыразительное.

Я взбрыкнул ногами, пытаясь скинуть его с себя. Что-то грохнуло и разбилось, когда я задел стол. Ни одна мышца не лице мужчины даже не дрогнула. А я хрипел и сопел, в висках стучало, я упирался руками изо всех сил в попытках отпихнуть его, но с таким же успехом можно пытаться сдвинуть мраморное надгробие. Ха-ха, очень смешно, с учетом того, что скоро надгробие понадобится мне самому.

Нет, не понадобится. Мой труп скинут в окно, и я буду вечность плавать в астральном бульоне из болотной жижи и старых костей.

Я зажмурился и из последних сил ткнул его в глаз кулаком, сжимающим перстень.

Мужчина вскрикнул и отпрянул, мотая головой и размахивая руками. Кулак разжался и перстень с глухим стуком упал на пол, закатываясь под кровать. Пот и красные вспышки все еще застилали взгляд, я пнул вслепую и повалился на пол, хватая ртом воздух.

Не в этот раз. Я тебя сам закопаю, слышишь, ты?

Чужие пальцы вцепились мне в волосы, оттягивая голову назад, будто готовясь перерезать мне горло. Я, действуя скорее рефлекторно, перехватил запястье и коротко ударил локтем назад, надеясь попасть уж хоть куда-нибудь. Мужчина с всхлипнул и хватка ослабла. А я, наконец, дотянулся до ножа, заткнутого под свитером за пояс штанов.

Маленькое включение по технике безопасности. Никогда не носите нож таким образом, даже в ножнах. Иначе рискуете остаться без каких-нибудь важных органов, которые потом ни один некромант не сможет приделать вам обратно.

Я упал на правый бок, разворачиваясь и одновременно выхватывая нож. В купе тут же запахло свежей травой и огурцами, этот запах странным образом придал мне сил, мысли прояснились. Лезвие рассекло воздух, не встретив сопротивления, но тут же раздался тонкий вскрик и грохот, когда мужчина, держась за ухо, отпрянул, спиной ударяясь о дверь.

– Ты…

В его взгляде, устремленном на меня, наконец проявились эмоции. Жгучая древняя ненависть, липкая и сковывающая волю, как кипящая смола.

Беги. Умри.

– Ты еще пожалеешь, – зашипел он, подбираясь всем телом.

Я ответил ему не менее яростным взглядом.

– Что, только со стариками и студентиками такой смелый? – насмешливо бросил я, поднимаясь на ноги.

Я для острастки рассек воздух лезвия, с которого он не сводил ненавидящего взгляда.

– Хочешь узнать, как решают такие проблемы в Рууде?

Вообще-то, я тоже не знал. Я покинул Рууд задолго до того, как осмелел достаточно, чтобы участвовать в поножовщинах.

Он зарычал. Я решил, что он опять прыгнет на меня, и выставил вперед кинжал, готовясь отразить удар. Но вместо этого он, резко распахнув дверь, выскочил в коридор.

Я на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как от адреналиновой вспышки покалывает пальцы и горит затылок. Пошатываясь, я вывалился в коридор и огляделся. Справа от меня лопнула дверь тамбура. Хорошо, как мы и планировали.

Как все-таки хорошо иметь план. Даже если исполняется он вопреки здравому смыслу.

Наталкиваясь на стены и увязая в ковре, я побежал в сторону вагона-ресторана.

Глава 16

Шатаясь, я ввалился в вагон-ресторан, и на меня тут же уставилось несколько десятков глаз.

То есть, я думаю, что уставилось. Кровь еще бурлила после недавней драки, мне сложно было соображать, а перед глазами скакали размытые пятна.

Я набрал побольше воздуха в грудь и закашлялся.

– Это он! Он напал на меня!

Нет, это не мой голос.

Я, глупо моргая, уставился на своего оппонента, который, в свою очередь, стоял у дальнего стола (и как только успел, зараза!), тыча в меня пальцем. Другой рукой он продолжал держаться за ухо, сквозь пальцы текла тонкая струйка крови. Я даже почувствовал злорадное удовольствие, хотя кровожадности за мной никогда не наблюдалось.

Так тебе и надо, сволочь.

– Да, да, расскажи мне, – ухмыльнулся я, сжимая крепче нож. – Давайте, ребята, вяжите его.

Никто не шелохнулся. Все замерли в оглушающей тишине, с ужасом глядя на меня.

Хорошо иметь план, это правда. Вот только даже самые продуманные планы могут дать осечку.

Затуманенный разум прояснялся и ко мне возвращался здравый смысл. Я повел взглядом, оценивая обстановку. Магуайру и в самом деле удалось собрать всех пассажиров. Здесь была и прекрасная вдова, и толстяк со своим подопечным. Супруги Тирни, дежурные в форменных костюмах, и многие другие. Некоторых я видел в первый раз, как и они меня. Все мои приятели, успевшие завершить обыск своей части поезда, тоже были здесь. Как и Барроу, чуть позади самого начальника поезда.

И все, абсолютно все, смотрели на меня.

Потрепанного, опухшего, с красными глазами и щеками и порванным воротом рубашки.

И с окровавленным ножом в руке.

Устремленные на меня взгляды были красноречивее любых обвинений.

– Э-ээ, нет, вы шутите! – я хрипло рассмеялся. – Вы же думаете в самом деле, что…

Судя по выражениям на их лицах, именно так они и думали.

– Вы…

Я подавился воздухом, в висках опять застучало.

– Да вы, мать вашу, издеваетесь!

От моего возгласа, прозвучавшего хриплым карканьем, первые ряды присутствующих вздрогнули и подались назад. В возмущении я даже не заметил, как перешел на руудский.

– Вы что, совсем охренели, да я…

Я не успел договорить, потому что в этот момент Сиги потянулся к столу, схватил с него вазу и, размахнувшись, швырнул вперед.

Прямо в меня.

Я в последний момент успел пригнуться, ваза врезалась в дверной косяк за моей спиной и лопнула, осыпая осколками и каплями протухшей воды.

– Да не в меня! – завопил я, выпрямляясь. – Его, его хватай!

Я ткнул ножом в сторону мужчины, который, воспользовавшись всеобщим ступором, уже почти добрался до противоположного выхода из вагона.

– Убегает же!

А они продолжали стоять и таращиться на меня. Поняв, что помощи сейчас ни от кого не добиться, я рванул вперед.

Прекрасно, Сильва, просто прекрасно! Вы – кладезь блестящих идей и неудачных решений.

Мой маневр произвел ожидаемый эффект. Все заорали, кто-то вскочил с кресел, оказываясь в проходе между столами, другие попытались сползти на пол или прижаться к стенам. Я споткнулся, зацепившись за чью-то ногу, и взмахнул рукой с кинжалом, пытаясь обрести равновесие. Женщина, сидевшая в двух шагах от меня, завизжала, закрывая лицо руками. А вот не надо стоять на пути у человека с ножом! Я выругался и злобно пнул что-то, что оказалось оброненной салфеткой. Надо мной пролетел жестяной поднос, но я не понял, метили ли именно в меня.

Ну, Сиги, потом поговорим с тобой.

Пока я пытался прорваться сквозь людскую массу, мой неприятель тоже времени зря не терял. Он был уже почти у двери, успел даже схватиться за ручку, как вдруг ему в спину вцепилась Эдди, бесстрашная Эдди, браво! Мужчина развернулся, чтобы дать ей отпор, но подруге на мощь уже спешил Айвон, а за ним и Барроу. Последнему пришлось нелегко, у него на локте повис Магуайр, решивший, что пришел его звездный час и самое время закатить новую сцену.

Мне тоже пришлось прорываться с боем.

– Да отцепись ты! – рявкнул я, пытаясь стряхнуть с себя одного из усачей, который решил поучаствовать в свалке.

Своей целью он почему-то выбрал именно меня и явно считал, что моему гардеробу не помешает еще пара дырок. Сбоку от меня возник Гораций, и, взмахнув рукой по широкой дуге, влепил усачу звонкую пощечину, так что его отбросило в сторону.

– Никогда он мне не нравился, – удовлетворенно заметил Гораций.

Хоть кто-то получает от происходящего удовольствие.

Времени рассыпаться в благодарностях у меня не было, я пытался пробраться через мешанину человеческих тел. Кто-то схватил меня за руку и дернул вперед, проталкивая сквозь толпу.

Сиги.

– Зачем ты кинул в меня вазой?! – сразу же предъявил я ему претензию.

Он выглядел почти смущенно.

– Ты сам сказал, при малейшем подозрении на колдовство – вырубать сразу!

– Я не колдовал!

– А я откуда знаю, я ни слова не понял, что ты говорил!

Я только махнул рукой. Толпа передо мной немного разредилась, сейчас самая толкучка образовалась у выхода из вагона-ресторана. Тела слились в клубок, в котором невозможно было определить, где чьи руки и ноги. Раздавались вопли, ругань и звон посуды. Магуайр, которого все-таки смог стряхнуть с себя Барроу, сидел, привалившись спиной к стене, громко стеная и картинно держась за лоб.

Только музыки не хватало – и будет типичная сцена в придорожном трактире накануне Ночи Королей.

Я промчался мимо главы Скайденскийх Линий, поймав неодобрительный взгляд леди Маргритт, которая все это время невозмутимо наблюдала за дракой со стороны. Гувернантки при ней я не заметил.

Внезапно по вагону разнесся громкий возглас.

– А ну, в стороны! – скомандовала Эдди, взбираясь на стол. – Сейчас ка-ааак бахнет!

Ее рука была воздета к потолку, а в ней…

– Нет, не надо! – успел крикнуть я, прежде чем она, размахнувшись, жахнула аспирарий об пол, прямо под ноги дерущимся.

Тут же зашипело, завоняло, заполонило помещение едким дымом, в котором мерцали голубоватые всполохи. Люди закашлялись и отступили в сторону, держась за горло, наталкиваясь на мебель и друг на друга. Я зажмурился и закрыл нос рукавом, но дышать все равно было невозможно.

От массовой преждевременной гибели нас спас один из дежурных – и снова Дэвид! Он быстрее всех сориентировался, и, бросившись к стене, нажал какую-то кнопку. Над головами разнесся вой пожарной сигнализации, загудела вытяжка, всасывая отравленный алхимическими испарениями воздух.

Дым постепенно рассеивался. Спазм скрутил меня, но я все же смог удержать содержимое желудка в себе.

– Ух, – пропыхтел я, – Ну, Эдди… Ну, удружила…

Рядом со мной, хрипя, упираясь руками в колени, стоял Сиги. Остальные выглядели не лучше, но по крайней мере, были живы. И могли дышать, хотя по полу, до высоты колена, еще стелился слой дымка.

Еще с осторожностью прислушиваясь к позывам моего глубокого внутреннего мира, я выпрямился и вытянул шею, оглядываясь по сторонам поверх голов.

Выглядел ресторан так, будто мы только что пережили локальный конец света. Мебель, которую можно было оторвать от пола, валялась вверх тормашками, некоторые люди – тоже. Все покрывал противный маслянистый осадок. Из-под столов доносились охи и испуганные всхлипы. Только Айвон с гордо поднятой головой стоял спиной к двери из вагона, расставив руки в стороны с видом сторожевого голема, давая понять, что никто не пройдет мимо него живым.

С пола, кряхтя, поднялся Барроу, держа под локти две фигуры в одинаковых темных платьях.

– Поймали! – торжествующе заявил он.

Оглядел свою добычу и добавил.

– Хотя…

Что же, никто не обещал, что будет легко.

Их было двое, похожих, как две капли воды. Одно платье, один чепец, одно чопорное выражение лица. Две абсолютно одинаковых Матильды Пембрук.

И обе хранили презрительное молчание.

– Это моя горничная! – возмущенно воскликнула леди Маргритт.

Я впервые слышал ее голос. Приятный, глубокий, вовсе не похожий на грудное кваканье, каким я его представлял.

– Одна из них, да, – согласился Барроу, отпуская женщин и отступая на шаг назад. – Но которая?

Те не шелохнулись и продолжали стоять у стены, казалось, равнодушные к своей судьбе.

– Перевертыш, – прошептала Оливия за моей спиной.

Вот почему мы не могли найти его. Не несколько злоумышленников, а один – но каждый раз выглядевший по-другому!

– Так, ну… – я беспомощно посмотрел на леди. – И как нам их отличить?

Она хранила недовольное молчание, разглядывая обеих Матильд. Как будто сам факт того, что ее служанка оказалась в таком сомнительном положении, был оскорбителен.

– Серебро! – выкрикнул кто-то из пассажиров.

– Серебро это для оборотней, идиот, – ответил ему другой голос.

Я потер виски. Грохот в голове постепенно утихал, ему на смену приходила тупая боль. Во рту стоял кислый привкус.

– Ты это, поосторожнее, – недовольно бросила мне Лилиан, взглядом указывая на нож, который я все еще держал в руке.

А я и забыла.

– А?.. О, да, точно. Извини.

Я огляделся в поисках ножен. Бесполезно, где-то обронил – поди знай теперь, где. Я положил нож на стол и сделал шаг вперед, разглядывая женщин передо мной.

Перевертыши. Маги, способные принимать облик других людей – чаще всего с печальными последствиями для своих жертв.

“Не только облик”, – вспомнил я. Они так ловко маскируются, потому что могут улавливать и некоторые образы из мыслей, воспоминания тех, в кого обращаются. Вот на этом он и прокололся – ляпнул мне и про клуб ихтиологов, и про книгу, написанную дедом Одансси. Откуда ему было знать, что я тоже в курсе?

Я уловил шорох шелков. Леди Маргрит, шурша юбками, подошла и встала рядом со мной, не отрывая взгляда от женщин.

Те даже не посмотрели в ее сторону.

– А вы не можете, просто, ну… – я взмахнул рукой. – Приказать вашей служанке выйти вперед?

Сказал и тут же почувствовал себя тупицей. Что мешает перевертышу сделать так же? Даже если мы используем какой-то проверочный вопрос, типа любимого цвета хозяйки, перевертыш может считать эту информацию.

Леди тем временем молчала, раздумывая. Или не считала нужным отвечать.

– Верный слуга понимает желания своего господина без слов, – наконец, медленно произнесла она.

– Вы хотите сказать, что у вас с Матильдой, э… телепатическая связь, или типа того? – уточнил я.

Она посмотрела на меня, как на идиота.

– Это образное выражение.

Прекрасно, только я отделался от одного Штейна – и вот мне второй в юбке.

Но, не успел я покраснеть, леди добавила:

– Но в нем есть доля правды. Ибо зов могут слышать многие.

Зовом профессор и Лилиан называли голос, которым некромант обращался к духам. Но при чем здесь это?

– Зов? Вы…

“Владеете некромантией?”, – хотел спросить я, но по ее взгляду понял. Нет, она говорила не о себе.

Обо мне.

Я всегда думал, что, даже если сложить всю нашу Штейнову Семерку, получится четвертинка весьма плохонького некроманта. И то в лучшем случае. Но почему бы не попробовать?

Помоги. Спаси.

Этого хотят все духи – спасения того, что им дороже всего. И речь не обязательно о них самих.

“Услышь меня”, – произнес я мысленно, глядя в глаза одной из женщин передо мной. – “Per ignem qui te accendit, per noctem qua te ligo”.

Ничего, глухая стена. Вторая – аналогично.

А я даже не знал, к кому именно обращаюсь. Кто же ты на самом деле, Матильда Пембрук?

“Mihi pare. Mihi servi”.

Та, что стояла справа, мигнула и уставилась на меня непроницаемым взглядом. От выражения ее лица у меня по загривку забегали мурашки. Не так, как от взгляда перевертыша – в этом не было ненависти и обещания скорой смерти. Только мрачное ожидание существа, место которому где угодно, но точно не среди живых.

Ой-ей, я точно знаю, что делаю?

– Помоги мне, – медленно произнес я вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Защити. Защити свою госпожу.

Женщина открыла рот и едва слышно зашипела, совсем как недавно на Барта.

Толпа за моей спиной вздрогнула. Я почти забыл о том, что мы здесь не одни – вспомнил лишь, когда невольно сделал шаг назад и чуть не отдавил ногу Оливии.

– Помоги, – повторил я громче и указал пальцем на вторую фигуру. – Защити. От него.

Ложная Матильда мигнула, сбрасывая притворное равнодушие, и отшатнулась в сторону. Быстро сориентировался, гад. Я заметался, пытаясь по его движению определить, в какую сторону он сейчас рванет. Инстинкт велел бежать назад, как можно дальше. Здравый смысл… в общем-то, его поддерживал.

– Этот! – рявкнул Барроу, не утративший самообладания. – Хватайте его!

Я качнулся вперед, но Матильда – настоящая – меня опередила. Почти без разгона, она прыгнула, выставив вперед руки, хватая перевертыша за рукав.

– Нет, нет, – воскликнул Барроу. – Так мы их опять перепутаем! Ловите скорее!

К врагу сзади подскочил Айвон, хватая перевертыша за вторую руку и сдергивая с него чепец. По плечам перевертыша рассыпались темные с густой проседью волосы.

– Теперь не перепутаем!

И тут перевертыш приступил ко второй части своего плана. Он захрипел, содрогнулся всем телом и скрючился, по лицу побежали волны судорог – не как в припадке, а волнами. Под кожей словно зашевелились мириады вдруг пробудившихся насекомых.

– Превращается! – воскликнула Оливия. – Айвон!..

Я кинулся на выручку, но замер не дойдя полшага. Как и Айвон, который, обомлев, смотрел на перевертыша, все еще держа его за руку.

Того, в кого он обернулся. Я мгновенно узнал его, даже со спины.

– Мэтьюс, – презрительным тоном протянул Штейн.

Этот голос, этот темно-фиолетвый халат, в котором я видел его в последний раз.

Айвон бросил руку перевертыша и сделал шаг назад.

– Профессор?..

– Мэтьюс, вы – полная бездарность. Я всегда это знал.

Нет, ну какой голос! А интонации, попадание один в один!

– А вы, Сильва…

Профессор медленно обернулся ко мне, по его взгляду и фирменному залому брови я понял, что он собирается сказать и мне какую-нибудь гадость, а я буду смущенно топтаться и смотреть в пол, потому что, как дурак…

Ой, дурак!

Оливия вцепилась мне в рукав так, что ткань болезненно натянулась, и резко тряхнула.

– Не слушай его! Он…

Ее голос оборвался. Хриплый, почти звериный вой разрезал воздух.

Служанка леди Маргритт, о которой мы все ненадолго забыли, рванулась вперед, бросаясь на перевертыша с какой-то новой силой, слепой, отчаянной яростью. Он отпрянул – быстро, точно, будто ждал этого – и она пролетела мимо. Матильда врезалась в стол, переворачивая, и вместе с ним снесла на пол стоящего рядом Айвона. Доски заскрипели, посуда звякнула, кто-то вскрикнул, отпрянул назад, другие, наоборот, кинулись вперед в желании помочь. На мгновение все вновь смешалось…

И путь оказался свободен.

– Сильва, – на лице Штейна мелькнула улыбка, когда он на мгновение обернулся ко мне

Злая, короткая – вовсе не похожая на ту, которой улыбался профессор, смакуя момент превосходства на нерадивыми студентами.

– Еще увидимся.

Он развернулся и выскочил из вагона-ресторана.

– Уходит! – одновременно заорали мы с Барроу.

И рванули следом.

Мы бежали по вагонам, спотыкаясь, цепляясь за поручни, скользя по полу, который под ногами уже давно перестал быть просто полом. Болотная жижа чавкала и тянулась, липла к сапогам, будто пыталась удержать. Запах сырости и гнили бил в нос.

Как назло, Штейну – вернее, перевертышу – это совершенно не мешало.

Он двигался легко. Слишком легко.

Первый класс.

Служебный вагон.

Топливный.

Двери мелькали одна за другой, как перелистываемые страницы, и, наконец, он остановился. У самой двери.

– Стой! – заорал я, срывая голос.

Мне оставалось до него десяток шагов. Не успею, демоны меня разорви, не успею!..

Он обернулся. И на этот раз это уже был не Штейн.

Это был я.

Никогда бы не подумал, что могу так гадко улыбаться.

– Он впустил меня, потому что думал, что это ты, – сказал он тихо, но я расслышал его даже сквозь свое тяжелое дыхание. – Это ты убил его.

И прежде чем я успел хоть что-то ответить, он развернулся и шагнул за дверь. В густой, непроглядный туман.

И скрылся с моих глаз, будто его и не было.

Глава 17

Мы вернулись в вагон-ресторан с пустыми руками и мерзким осадком на душе.

– Выше нос, – похлопал меня по плечу Барроу, прежде чем открыть дверь внутрь. – У нас почти получилось.

– Скажите это Штейну, – огрызнулся я.

Может, и правильно профессор не горел желанием брать учеников. Вон, вроде как снизошел до меня, так я даже его не уберег. Где мне справиться с защитой целого города?

В ресторане, к моему удивлению, еще были люди. Я был уверен, что после того балагана, что мы тут устроили, они попрячутся по купе и больше носа оттуда не высунут.

– Ну? – тут же подскочила ко мне Оливия.

Я развел руками.

– Ушел.

Оливия печально кивнула и через силу улыбнулась:

– Не может же быть так просто, верно?

– Да уж. Но я надеялся, что хоть разок повезет. Хотя бы для разнообразия.

В ближайшем кресле сидел Айвон, вытянув ноги в проход. Выглядел он еще расстроеннее Оливии. Эдди, склонившись к нему через спинку кресла, что-то торопливо шептала. Что-то ободряющее, наверное, но работал плохо. Айвон, подняв мой взгляд, нахмурился и отвернулся. Я вздохнул, и так догадываясь, что его гложет. Упустил преступника, попался на обманку перевертыша… Ладно, после поговорим, когда останемся наедине.

Леди Маргритт и Матильды нигде не было видно. Как и Барта и Клои Тирни, и еще парочки я не досчитался. Зато на месте были прекрасная вдова, которую за локоток заботливо поддерживал Седрик Торн, и тот усач, которому заехал в ухо Гораций… Последний, куря неизменную вонючую сигару несмотря на недовольные взгляды соседей, задумчиво смотрел в потолок.

Словом, как будто бы все было в норме. Незаметно появилась стайка официантов с подносами и бокалами. Быстро Магуайр сориентировался. Правильно, не можешь держать ситуацию под контролем – напои гостей. Подумав, я тоже взял бокал, не чтобы пить, а чтобы хоть чем-то занять руки.

Барт отошел, чтобы переговорить с начальником поезда. Я проковылял к свободному креслу и сел. Ноги гудели, голова болела, язык… Я провел им по зубам, язык все также немел, кажется, еще даже больше. Я еще раз посмотрел на бокал – может, напиться и не такая плохая мысль.

Противоположная дверь открылась, и в купе вышла леди Маргритт в сопровождении верной гувернантки и…

– Это же лорд Одансси!

Я вскочил, чуть не расплескав содержимое бокала, и поспешил к ним. Барроу тоже заметил их появление. Добраться до лорда он успел даже раньше меня.

– Вы живы! – услышал я, как он говорит с облегчением.

Признаться, я еще не успел проникнуться к лорду дружественными чувствами, но и мне стало легче при мысли, что одной жертвы мы все-таки избежали. Было ли это чудо, везение, или небрежность со стороны нашего противника – уже даже не важно.

– Я еще не уверен, – ответил Одансси, чуть морщась.

Лорд был в помятых брюках и рубахе, га плече которой зияла прореха, а на виске самого лорда багровел кровоподтек. Зато на пальце красовался, как и прежде, золотой перстень. Нашел, значит. Я не был уверен, что в пылу драки случайно не выкинул его в окно.

Мимо меня, переговариваясь, прошли Лилиан и Оливия, рука об руку. За ними, воровато оглядываясь, следовал Сигизмунд, причем край его пиджака топорщился, приоткрывая уголок яркой блестящей обертки. Кажется, времени зря он не терял и не погнушался пополнить личные запасы провизии, пока занимался обыском кухни. Я быстро огляделся. Альвы уже и след простыл, Эдди как раз уговаривала Айвона уходить.

Барроу тем временем усадил Одансси за стол, не глядя махнул рукой, и тут же подбежал официант со стаканом, в котором было явно что-то покрепче шампанского. Леди, неодобрительно посмотрев на стакан, поспешила откланяться. А я присоединился, правда, пригубить из бокала пока не решался.

– Я даже не успел сообразить, – рассказывал одновременно с этим лорд. – Заманила меня к своему купе…

– Кто? – переспросил я, не уловив начало рассказа. – Матильда Пембрук, служанке леди Маргритт?

– Да нет же, она, – лорд махнул в сторону Офелии Грейвз.

Не конечно, но гувернантку лорд бы не клюнул. Другое дело – прекрасная дама, путешествующая в одиночестве. Офелия скосила на нас подозрительный взгляд. Все еще занятая ухаживаниями Торна, она не могла слышать наш разговор, но интуитивно почувствовала, что речь идет о ней.

– То есть, теперь я знаю, что это было не она, – поправился лорд, – Но…

– Не она, не вы, и никто из нас, – кивнул Барроу. – И не Гордон Морн.

– Кто?

– Гордон Морн, – повторил для меня он. – Места 10-11. Тот, чей облик принял перевертыш.

Еще одна нечаянная жертва.

– Не переживайте, – добавил Одансси, увидев мое выражение лица. – Он тоже в здравии… относительном.

Я сложил руки на стол и положил на них голову. Закрыл глаза.

– …ужасно, – голос лорда доносился до меня, как через ватное одеяло. – Я все чувствовал, но не мог пошевелиться. Я был в ловушке. А еще…

Голос дрогнул.

– Он что-то делал со мной. Я ощущал, как он ковырялся у меня в голове, словно там кишел клубок червей…

“Интересно”, промелькнула в голове мысль. Никто толком не мог изучить перевертышей. Каким образом они меняют облик, магия это или особенности организма, приобретенное или врожденное. И как перенимают чужие мысли – тоже. Как-то не получилось еще у ученых призвать перевертыша к добровольному сотрудничеству для исследований. Я хмыкнул – возможно, потому что в стародавние времена основным научным подходом был метод “просто выпотрошил это и попробуй сшить обратно”. Не удивительно, что добровольцев до сих пор не нашлось.

– …отдохнуть.

– А? – я неохотно приоткрыл один глаз.

– Говорю – вам стоит пойти к себе и как следует отдохнуть, – повторил Барроу, глядя на меня.

– Свой костюм, полагаю, я больше не найду… – невпопад протянул Одансси.

Я зевнул до хруста в челюсти.

– Костюм?

– Кто-то украл, – пожал плечами лорд.

Наверное, тот же перевертыш. Хотя, судя по тому, что я видел, менял он облик вместе с одеждой. Пожалуй, все-таки магия. Даже оборотни, исходят из моих познаний (которые, в свою очередь, были почерпнуты из книг), таким похвастаться не могли.

Я хмыкнул и поднялся с кресла.

– Поговорите с леди Маргритт. У нее пропала шпилька. Если договоритесь, за определенную плату мы готову устроить еще один обыск.

Агентство “Прах к праху” – ритуалы, призывы, поиск утерянных вещей. А что, почему бы и нет?

– Отдохните, – повторил Барроу. – Наши проблемы не решены, пока мы не выберемся из тумана. А мы пока ни на шаг не приблизились к этому.

Не говоря уж о том, что это ни демона не объясняло ни почему пришлось умереть Штейну, ни дурацкий осколок в его сердце.

Я покинул вагон ресторан. В коридоре пахло трясиной, но я уже даже не обращал внимания на чавканье под ногами. Лишь бы мошкара не завелась, вот это действительно будет кошмаром. Проходя мимо купе мужчины с документами я заглянул в щель приоткрытой двери. Он был там – настоящий Гордон Морн, я имею в виду. Выглядящий точь-в-точь, как я его запомнил. Вокруг него, добрая душа, суетилась Клоя, ласково приговаривая. Я ускользнул прежде, чем они оба меня заметили.

Зайдя в свое купе, я повалился на кровать, не раздеваясь. И даже обувь не снял. Потом уже, вспомнив, по какой грязюке я весь день таскался, сбросил туфли на пол, просто пару раз тряхнув ногами.

– Ну, – сказал Айвон и замолчал.

Приятель сидел, уткнувшись в книгу, как будто она была самым животрепещущим явлением, что встречалось ему за всю жизнь. Я разглядывал его одним глазом – вторая половина лица была вдавлена в подушку.

Так бы и лежал следующие пару лет.

– Что?

– Я готов тебя выслушать, – не поднимая взгляда от строчек, ровным голосом произнес он.

– Да я…

Я задумался. Перевернулся на бок, почесал затылок. Повезло еще, что перевертыш мне во время драки все волосы не повыдергал. Крепкая хватка, зараза.

– Я вроде бы ничего не собирался сказать.

– Нет?

Айвон наконец повернулся ко мне. На его лице было насмешливое выражение, а-ля начинающий Штейн.

– А как насчет точно, что я упустил преступника?

Я закатил глаза. Ну, началось.

– Ты не упускал.

– Я облажался.

– Мы все облажались.

– Нет.

Айвон отбросил книгу в ноги, прижал ладони к лицу, с силой растирая. Очки жалобно тренькнули и Айвон, опомнившись, спешно снял их и аккуратно положил на столик.

– Это был я, – повторил он. – Я один стоял у него на пути. Я должен был помешать ему.

– Вот именно, – перебил я. – Ты был один. Никто из нас не был готов к тому, что произошло сегодня.

Айвон отвернулся.

– Я должен был, – пробормотал он.

– Но Штейна это все равно не вернуло бы.

В купе повисла тишина, только слышно было за окном тихое постукивание, будто дождь. Бывает ли дождь на болотах? Наверное. Надеюсь. Неловко было бы посмотреть наружу и увидеть толпу призраков, вежливо стучащих в стекло, чтобы их пустили внутрь. Хорошо, что занавески так и оставались задернуты.

– А поведение Матильды Пембрук, как я понял, никого не обеспокоило, – пробормотал я.

Просто, чтобы перевести разговор на более беспокойную тему.

Айвон пожал плечами и вновь потянулся за книгой.

– Малкольм считает, что она… немного не человек.

Это я уже и сам догадался.

– А кто?

– Кто его знает.

Приятель раскрыл книгу – как мне показалось, наугад – и сделал вид, будто углубился в чтение. Я неуверенно посмотрел на мою, заткнутую корешком вверх между стеной и матрасом. Читать совсем не хотелось. Даже чтобы узнать развязку. Я был уверен, что бравый детектив Паро найдет и выведет на чистую воду убийцу. Каким-нибудь изящным способом, до которого больше никто не додумался. И добро восторжествует, а зло будет наказано. Роскошь, которой мы сами, похоже, лишились.

Айвон был прав, и правильно злился. Я тоже злился. Не на него. На несправедливость настоящей жизни.

– Что теперь с нами будет?.. – донесся шепот с соседней койки.

Я кинул быстрый взгляд на Айвона, но он продолжал читать с непроницаемым лицом. Может быть, это и не он сказал, а я сам себе. Я откинулся на подушку и уставился в потолок.

Я не знал, что будет дальше.

Штейн умер. И что я теперь буду делать? Как ни странно было мне это признавать (спустя два года, ха ха), мне нравилась моя текущая жизнь. Я не хотел ни менять ее, ни возвращаться к прежней.

Значит, оставалось только одно – продолжать учиться. Я же на литературном факультете, а не некромантском, хоть вышеупомянутый профессор частенько игнорировал этот факт. Буду ходить, как прежде, на уроки. Делать свои записульки и заказные эссе. Возможно придется вернуться на работу в “Чердачок”. А что будет с нашим агентством? Без Штейна все как-то не имело смысла.

Странно, вот человек умер – а продолжает жить в мыслях. Это ли не вечность, о которой все твердят. Будто тебя нет – но ты есть.

Не жив, но и не мертв.

Жизнь. Смерть.

Я вскочил, когда в мозгу вспыхнуло осознание. Вот же оно!

– Ты чего? – встрепенулся от моего движения Айвон, успевший почти уснуть, уткнувшись носом в книгу.

Его голос со сна звучал хрипло.

– Спи, спи, – успокоил я, в темноте пытаясь нашарить ногой туфлю. – Я просто кое-что вспомнил.

– Что-то важное?

Потирая глаза, он наблюдал за моими бестолковыми попытками обуться.

– Да не, так, мелочь. Спи.

Я выскочил из купе, пока ему не пришло в голову предложить составить мне компанию.

Не живое, не мертвое. Жизнь и смерть. То, что пытались сказать мне руны – когда я сам, идиот, попросил о помощи! И об этом же был одна из рун на ящике в купе Штейна. Того самого, который исчез со смертью профессора. Вот я дурак, не обратить внимания на пропажу такой махины!

Уже в следующую секунду я стучался к Оливии.

– Сундук Штейна, – начал я с порога. – Вы его нашли?

Оливия, к счастью, была привычна к моему странному поведению, и даже не стала спрашивать, в своем ли я уме.

– Тот, что похож на гроб? – уточнила она.

За ее спиной Лилиан потирала глаза, разбуженная моим появлением.

– Нет, мы его с тех пор не видели, – Оливия помедлила. – И, если подумать, это странно…

Вещи профессора должны были оставить в купе. Или отнести в багажный отсек, но там я сундука точно не видел.

– А пятое купе? – вспомнил я. – Что там было?

– В пятом?

Оливия переглянулась с Лилиан и нахмурилась.

– Дежурный, что нам помогал, сказал, что оно давно пришло в негодность. Окна законопачены, дверь заклинило… А мы спешили и… – она покраснела и виновато призналась. – Мы не стали проверять.

Ну как, я же видел и слышал!..

– Дежурный? – переспросил я. – Какой?

– Магуайр к нам послал на помощь своего человека, – пояснила Лилиан, вставая с кровати и подходя ближе. – Того, что принес ключи.

– Дэвид?

Опять Дэвид! Еще одно совпадение.

Совпадение ли? Или еще один перевертыш?

– Думаешь, это важно? – встревоженно спросила Оливия.

Я мог прочесть по ее лицу, о чем она думала – упустили что-то важно, и в такой момент, когда нужно было оставаться начеку!

– Просто предчувствие, – успокоил я ее. – Нет-нет, со мной не надо ходить. Я сам проверю. Не переживай.

Я быстро направился к выходу из вагона.

– Все будет хорошо! – крикнул я ей через плечо еще раз.

Вот бы и самому в это верить.

Коридоры были тихи – так, как бывает только ночью, когда даже стены будто замирают, чтобы не тревожить жильцов. А может, уже и правда наступила ночь. По местному времени, если у этого места все еще оставалось такое понятие, как “время”. На часы над входом я больше не смотрел. Бесполезно.

Я двигался вперед, неосознанно замедляя движение и дыхание.

Закрытые двери.

Закрытые двери.

Еще двери.

Одинаковые, матово блестящие и равнодушные. Меня накрыло неприятное дежавю, липкое, как после дурного сна, который вроде закончился, но еще долго не отпускает. Бесконечный поезд, застывший в вечности.

Нет, все-таки не бесконечный. Второй класс. Тамбур. Сидячие места. Тамбур.

Вагон-ресторан.

Я не мог проваляться в раздумьях больше часа. Значит, обеденное время должно было быть близко. Но сегодня, похоже, никто не собирался ни готовить обед, ни приходить на него. Я шел, осторожно обходя опрокинутые кресла, которые так и не потрудились расставит по местам. На ковре блестели осколки вазы, что в меня бросил Сигизмунд, даже лужа тухлой воды еще не просохла. Я шел, не оборачиваясь и стараясь не всматриваться. Казалось, от одного лишнего взгляда реальность может расползтись прорехами.

Первый класс. Дверь с блестящей цифрой «5».

Я на удачу подергал ручку. Заперто, само собой. Но не зря же у меня остался универсальный ключ.

Я достал его, на секунду задержал в пальцах – как будто от этого что-то могло измениться – и вставил в замочную скважину. Ключ вошел легко. Я замер, почти ожидая, что сейчас что-то пойдет не так, замок заклинит, начнет сопротивляться, обернется ядовитой змеей.

Ключ повернулся плавно, без малейшего усилия, будто замок только этого и ждал. Я огляделся, чтобы убедиться, что меня никто не видит, и вошел.

Типовое купе первого класса, точь-в-точь как то, в котором обитал сам Штейн, было укрыто сумраком. Задернутые шторы, постель аккуратно убрана, покрывало натянуто без единой складки, как будто здесь никто никогда не спал.

И, как я ожидал, штейнов сундук.

Не прислоненный к стене, не задвинутый под кроватью, а демонстративно выставленный в самом центре. Как вещь, которую не прячут, потому что уверены, что никто не рискнет к ней прикоснуться. Я почувствовал легкий озноб, будто я барышня из готического романа, проникнувшую в склеп или на заколоченный чердак, куда ей строго-настрого запретили ходить.

Сказки тоже часто начинаются с нарушения подобных запретов – вот только в них героев гораздо чаще ждет счастливый конец. На то они и сказки.

Я все же заставил себя приблизиться и обойти ящик по кругу. На массивном замке с защелками тускло мерцали руны. Без дыхания, без тени. Что это могло значить? Моих слабых познаний в руках не хватало, как и фантазии. Даже мертвец отбрасывает тень.

На свету.

Я огляделся. Но света здесь и не было. Я провел рукой над ящиком – она не отбрасывала тени.

Без дыхания. Я все еще дышал, несмотря на события последних часов. Но и это можно было исправить.

Я задержал дыхание и потянул руку к замку, но замер, не донеся ее на несколько сантиметров. Не может быть так просто, не должно. Детский ребус, зашифрованный в некромантских рунах – почти как насмешка, глупая шутка выпендрежника, обожающего пустить пыль в глаза.

И я лично был знаком с одним таким выпендрежником.

Решившись, я отжал защелки, они спружинили, гулко ударившись о поверхность сундука. Крышка с натужным скрипом петель приподнялась, я ухватился за ручки обеими руками и дернул вверх, откидывая ее.

Он был внутри. Бледный, с гладким равнодушным лицом, как свеженапудренный труп. Даже челка уложена безукоризненно, волосок к волоску. Прошло секунд пять, во время которых я обалдело разглядывал его, пока он открыл глаза и произнес:

– А, Сильва! Наконец-то. Я уж совсем отчаялся и потерял надежду, что вы сообразите!

И тогда я не выдержал и врезал кулаком прямо в его шикарный орлиный нос, как мечтал уже очень, очень давно.

Глава 18

– Сильва, вы как ребенок. Прекратите хныкать!

– Вам легко говорить, – огрызнулся я, баюкая у груди руку. – Вы-то последние два дня прохлаждались в гробу! А я!..

Я не успел договорить, что именно “я”. Штейн вышел из ванной с мокрым полотенцем и укоризненным взглядом.

– Вот оно, молодое поколение! – возмутился он. – Вечно мнит себя пупом земли!

И велел, швырнув в меня полотенцем:

– Приложите.

Я, ворча, принялся оборачивать ушибленный кулак холодной тканью.

Естественно, метя в Штейна, я промахнулся. В последний момент он успел увернуться, а я вместо профессорского носа угодил в дно ящика, ободрав в кровь костяшки. Будь мы в более подходящем положении, он бы не преминул прочитать нравоучительные лекцию о некоторых бесполезных субъектах, которые неспособны даже правильно морду набить.

– Да я… – я замялся, подбирая достойный контраргумент, но ничего в голову не приходило. – Я вас ненавижу! Вот, так и знайте!

– Подумаешь, потеря! – Штейн всплеснул руками, прошел мимо и уселся на кровать, как ни в чем не бывало. – Как-нибудь переживу. И, если уж хотите знать, чем я был занят все это время…

– Что это на вас надето? – перебил я.

На нем был знакомый пиджак, темно-серый с искрой, который висел мешком несмотря на все старания профессора выглядеть небрежным в стиле “так и было задумано”.

– Это костюм лорда Одансси? Пошли побираться с миру по нитке?

Штейн одернул полы пиджака, запахиваясь в него, как в халат.

Вместо положенных брюк на нем были трико живенького фиалкового цвета.

– Совершили набег на запасы Альвы? – продолжил я. – Или я что-то упустил и нас навещала цирковая труппа?

– Это была вынужденная мера, – высокомерно заявил он, смерив меня взглядом, отчетливо говорившим, кто по тут по его мнению клоун. – На случай если бы кто-то меня заметил – я, знаете ли, не все два дня прохлаждался, как вы изволили выразиться.

– Да вы ни ростом, ни телосложением не похожи на лорда! – возразил я. – Вас бы даже слепой не спутал! Особенно в этом!

Я указал пальцем на его ноги.

На лице Штейна возникло ехидное выражение.

– Но вы же спутали.

От нахлынувшего возмущения меня буквально подбросило вверх. Я вскочил с сундука, крышка подо мной зло клацнула защелками.

– Так значит, это были вы!

Все это время! Пока я думал, что Штейн мертв, он не только был жив – он был буквально у меня под носом и это его я видел заходящим в пятое купе!

Меня пронзила еще одна догадка.

– И это вы проникли к Клое, пока она спала!

Штейн не ответил, но улыбнулся, подтверждая мою догадку.

– Еще небось и булавку леди Маргритт сперли!

– Что за жаргон, Сильва, – профессор поморщился. – И шпильку для меня одолжила, – он тоном выделил последнее слово, – сама служанка леди. Само собой, я ее верну.

Матильда Пембрук, шипящая, как дюжина сердитых кошек, гувернантка леди Маргритт! В сговоре со Штейном! Я схватился за голову.

– Чего еще я не знаю? – я заходил кругами по комнате. – Магуайр – переодетый директор Амброуз? Вдова Грейвз – королева летучих обезьян? А Барроу ваш личный парикмахер, которого вы взяли с собой, чтобы он по утрам ровнял вам виски?

Лицо Штейна, наблюдавшего за моими расхаживаниями, стало серьезным при упоминании агента Канцелярии.

– Нет, Сильва. Нас с Барроу связывает долгое знакомство, которое… – он поморщился, – не всегда бывает обоюдно приятным. К нему я обратился вынужденно, за помощью, как он вам наверняка рассказал. Меня хотели убить.

Он сделал паузу и веско добавил:

– И убили, если позволите напомнить.

Я сел на сундук. В горле вдруг пересохло.

– Да.

“Он впустил меня, потому что думал, что это ты”.

– Я убил вас.

Это была моя вина, и я готов был понести за нее все причитающиеся унижения.

Но профессор и тут удивил меня.

Он нетерпеливо всплеснул руками.

– Сильва, прекратите эту мелодраму. Я и сам повел себя глупо, впустив его, хотя знал, что имею дело существом, способным перенимать чужой облик.

Я с недоверием смотрел на него. Даже не знаю, что меня удивило больше – что он сам признал свой просчет, или что не воспользоваться повод обрушить на меня еще больше колкостей.

– Знали? Но почему…

“Почему не предупредили”, – хотел я сказать, но не смог.

Сухой ком в горле вдруг превратился в липкую, забившую горло массу, сквозь которую не пробивались никакие слова.

– Надеюсь, вы не собираетесь тут разрыдаться? – всполошился профессор. – Сырости тут, знаете ли, и так хватает!

Из моих глаз действительно лились слезы. Но лишь от того, что я силился сделать вдох, и не мог! Я замычал и замахал рукой. Штейн, наконец, догадавшись, вскочил с кровати и, в пару шагов оказавшись рядом со мной, с силой врезал мне по спине под лопатками.

Я заорал.

– Какого демона вы делаете?! – завопил я, вскакивая.

Слезы все еще текли по щекам, я попытался стереть их кулаком, но, кажется сделал только хуже.

– Спасаю вам жизнь, вот что! – рявкнул Штейн.

Не смотря на тон, он одной рукой еще твердо держал меня за плечо, пристально всматриваясь в мое лицо.

– Просто признайтесь, что вам нравится бить людей!

– Ну, не без этого, – гораздо спокойнее ответил он. – Ну-ка покажите.

Он схватил меня за подбородок и заставил раскрыть рот.

– Болит?

– Сипет и фефесся, – прошамкал я

– Что?

Он выпустил мою голову. Я подвигал челюстью вправо влево и повторил:

– Щипет и чешется, говорю. Иногда будто немеет.

Штейн хмыкнул.

– Удивительно, что до сих пор не отвалился.

Он отошел к столу, открыл ящик и принялся что-то искать, звеня и шурша, будто там хранился комплект столовых приборов для званого ужина. Маленького такого, человек на пятьдесят.

– Просто кофе был слишком горячий, – принялся оправдываться я.

Или набор инструментов патологоанатома. А что, удобно, всегда под рукой.

– Это не термический ожог, а химический, – через плечо ответил профессор, не прекращая поисков.

– То есть?

– Вас пытались отравить, идиот!

Профессор повернулся, держа в руках пузырек из темного аптекарского стекла.

– Да ну! – не поверил я. – Так уж прям и отправить! Кому это было бы нужно?

Штейн посмотрел на меня, как на кретина.

А, ну да. Кому, кому – тому, кто мог бы хотеть занять мое место, приняв мою личину.

– Вот, – профессор сунул пузырек мне в руку. – Пять капель с пол стаканом воды, каждые пару часов. Полоскать, не глотать.

Я с подозрением осмотрел пузырек. Без бирки и каких-либо опознавательных знаков.

– Что это?

Штейн закатил глаза.

– Идите уже.

Я послушно поплелся в ванную комнату.

Зеркало здесь было пыльным, поперек его рассекала длинная трещина. По крайней мере, с той стороны никто не делал попытку заговорить со мной. Я огляделся, стакана поблизости не было. Набрав в пригоршню воды, я прямо туда отмерил положенные пять капель и отхлебнул.

Рот словно обожгло огнем. Глаза полезли на лоб и я с трудом удержался, чтобы не выплюнуть эту гадость в раковину.

– Что-то не так? – елейным голосом спросил профессор из-за двери.

Зараза он все-таки, мог и предупредить.

Жар во рту постепенно утихал, превращаясь в легкое покалывание. Для надежности я прополоскал и горло, булькая с задранной к потолку головой. Сверху за моими действиями с интересом наблюдал паук. Забавно, не помню, чтобы мне раньше встречалась в поезде хоть какая-то живность.

Впрочем, паук был так неподвижен, что вполне мог оказаться лишь давно иссохшей оболочкой.

– Так все-таки, зачем вам понадобилась шпилька леди Маргритт? – спросил я, выйдя из ванной.

Профессор уже лежал в позе утомленного аристократа на кровати, закинув ногу на ногу, и листал книгу. Не ту, про порог смерти, а какую-то беллетристику в мягкой обложке, название я разглядеть не смог, обложка едва держалась за корешок. А на письменном столе стояла тарелка печального вида тарталеток с паштетом. Тех самых, утиных.

То есть, надеюсь, все же других, а не двухдневной давности. Не спрашивая разрешения, я подвинул к столу стул и, усевшись, запихал сразу две в рот.

– А как еще, по-вашему, я бы подобрался к еде без отмычки? – невозмутимо ответил он.

Штейн, ворующий из местной кладовой! Было бы смешно, если бы я не был так зол.

Тарталетки, кстати, были недурны. Зря Штейн на них наговаривал.

Я ощупал свой язык, еще щипало, но уже не так сильно. Зато теперь ужасно захотелось пить.

– Могли бы попросить у Дэвида запасной ключ.

В самом деле недурны.

– Во-первых, ключ кухни отличается от тех, которыми закрывают купе, – утомленно, будто в сотый раз, пояснил профессор. – А во-вторых, запасной только один, и его пропажа непременно вызвала бы подозрения.

Я-то надеялся, он удивится и ответит что-то вроде “какой Дэвид, не знаю никакого Дэвида”.

– В этом поезде вообще хоть кто-то кроме меня еще не знал, что вы на самом деле живы?

Штейн глянул на меня поверх книги.

– А вы, Сильва, уверены, что мы до сих пор живы? – язвительно ответил он. – Вы давно в окно смотрели?

Я уставился в окно. К счастью, задернутое шторой. Но я и без него знал, что увижу снаружи.

Густое белесое марево, похожее на бульон, в котором плавают ошметки мироздания. Будто мы во чреве гигантского спрута из старых легенд, что глотают целые корабли. Я положил в рот последнюю тарталетку.

– Вот главный вопрос, который вас должен беспокоить – а не ребяческие обиды, что кто-то затеял игру, а вас не позвал.

Штейн отбросил книгу, улегся удобнее, подперев голову кулаком, и продолжил:

– Можно ли считать наше положение жизнью, если нет ни времени, ни пространства? Где оказывается душа, покидая тело – может быть, именно в таком вот поезде, застрявшем в тумане?..

Ну все, разошелся. Сейчас устроит внеплановую лекцию по теории переходного состояния. Я открыл рот, чтобы прервать его… и громко икнул.

Штейн, отвлекаясь от рассуждений, замолк и перевел взгляд на меня. Я покраснел и зажал рот рукой. Не стоило так наедаться сухомятки.

– Сильва, вам известно выражение о бисере и свиньях?

– Да, что-то… – я подавил еще один ик, – слышал. Говорят, свиньи очень сообразительные животные.

Профессор скривился.

– В самом деле? Не приведете пример, когда сообразительность спасало свинью от ножа мясника?

Я задумался.

– Пример из сказки о поросенке Хо-Хо подойдет?

Штейн вздохнул и сел, спустив ноги на пол.

– Ваш список литературных источников, как всегда, поражает оригинальностью. Немного серьезности, Сильва. Как вы уже догадались, мы с вами в…

Он задумался, подбирая слово.

– Заднице? – предположил я.

– Выражаясь лексиконом мисс Мэллоун – в полнейшей, – кивнул Штейн, поднимаясь с кровати.

Он заходил по комнате, заложив руки за спину, как на лекции, отмеряя шагами слова. Только доски и кафедры не хватает. Пиджак Одансси пузырил на его спине, будто у профессора вдруг вырос горб.

– Как вы уже знаете, я ожидал нападения. Я обратился за помощью к Канцелярии, но особо на нее не надеялся. Как оказалось, – он остановился, разглядывая пятно на обоях, – не зря. И теперь мой враг… Кстати, – он развернулся, – где он?

Я развел руками, и подбородком указал в сторону окна.

– Где-то там. Не знаю, выжил ли он.

– О, на этот счет можете не сомневаться.

Штейн вернулся к расхаживанию туда-сюда, я, внимая, следил за ним взглядом.

– Он хуже репья, от него так легко не избавишься. Значит, он сбежал от вас в туман, а мы, тем временем, застряли в хронофантоме. Прекрасно, просто прекрасно.

– Сами виноваты.

Я не мог пропустить мимо ушей замечание, что перевертыш сбежал именно от меня.

– Зачем вы его сюда заманивали?

Штейн всплеснул руками.

– Сильва, у вас проблемы с памятью? Я уже говорил вам – я ехал в Мальтон. Я не мог знать, что этот идиот не дотерпит, и решит разделаться со мной прямо тут. Вы же не думаете, что я специально выбрал это место, чтобы запереть нас в астрале? Я, по-вашему, кретин?

Ну да, он играется с тонкой тканью мирозданья, а кретины – все остальные, но только не он сам.

– Значит вы не планировали это все? – недоверчиво переспросил я. – И не знаете, как нам выбраться?

– Нет, и нет. Но, – Штейн прищелкнул пальцами, будто ему только что на ум пришла неожиданная мысль, – именно об этом я размышлял последнее время.

Размышлял он, видите ли!

Я посмотрел на сундук. На вид он казался неподъемным, как профессор вообще умудрился перетащить его из своего купе, даже если ему помогал Дэвид?

– Кто тот труп в багажном отсеке?

Штейн взмахнул рукой, отмахиваясь, и ничего не ответил.

– А кристалл? – продолжал я наседать. – Для чего он вам понадобится? И зачем такие сложности с этим ящиком?

Я указал на сундук.

– Это было часть моего плана, – отрезал Штейн. – Плана, который вы нарушили, решив поиграть в детективов!

Вот опять он отчитывает меня, как несмышленого ребенка!

– А вы! – я вскочил с места. – Вы могли бы сказать, хотя бы намекнуть! Мы имели право знать!

– Я не хотел подставлять вас под удар! – он тоже повысил голос.

Я рассмеялся.

– Ну да, теперь вы пытаетесь убедить меня, что сделали это из чистой заботы! Да вам просто было наплевать, вы даже не подумали о нас!

Штейн устало потер виски и ответил с явным раздражением:

– Ваше мнение обо мне, Сильва, меня не интересует. Можете думать, как вам угодно.

– В самом деле?

Я демонстративно отряхнул руки от крошек, задвинул пол стол стул.

– Ну что же, не буду тогда вам докучать. Вы, похоже, сами знаете, что делать, а я пойду.

Его голос остановил меня уже на пороге, когда я распахнул дверь.

– Сильва, постойте.

Я замер, но поворачиваться к нему лицом не стал.

– Где сейчас кристалл?

Я закатил глаза, хоть он не мог этого видеть. Ну да, чего еще я ждал – извинений?

– У Эдди.

– Заберите его. Принесите мне, в… Куда вы дели мое тело?

Да он издевается! Стоит и командным тоном раздает новые приказы, как ни в чем не бывало! И какого демона я продолжаю стоять и слушать?!

– В багажный отсек.

– Хорошо. Я буду ждать вас там. Позовите Барроу. И, Сильва – ни слова остальным.

Я не выдержал и обернулся.

– Вы хотите, чтобы я им соврал?!

Он вздернул бровь и посмотрел на меня уничижительно.

– Я не прошу вас врать. Просто ничего не говорите. Ни. Слова. В конце концов, не мне вас учить обманывать близких друзей. В прошлом вы весьма неплохо и сами с этим справлялись.

Это уже был удар ниже пояса.

Ничего не ответив, я вышел, хлопнув дверью.

В коридоре я хотел дать волю эмоциям, но вовремя вспомнил, где нахожусь. Так что яростные вопли и проклятия пришлось придержать до другого случая. Но какая же сволочь! Мы тут переживали, с ног сбились, разыскивая его убийцу, а он!.. Смерть, тем более мнимая, не повод отлынивать от дел!

Я еще раз в ярости пнул воздух, погрозил в сторону купе номер 5 и отправился на поиски Барроу.

За окнами стремительно темнело. Казалось, мы уже плавали не в тумане, а мутной воде. Я шел по пустым коридорам, думая, неужели я в самом деле собираюсь выполнять указания Штейна после его свинского поведения?

Еще как собираюсь. Других вариантов у меня нет, как ни посмотри. К тому же, мне хотелось увидеть реакцию Барроу на известие о том, что Штейн, зараза такая, все это время только притворялся мертвым, и разделить с ним обиду и негодование.

Барроу обнаружился в своем купе. С шляпой в руках, он задумчиво полировал бархоткой пряжку на тулье. Напротив сидел лорд, подперев подбородок кулаком и пялился в окно. По щекам обоих расплывались красные пятна лихорадочного румянца.

– Вы что, пьяны? – оглядев их с подозрением, спросил я.

Барроу поднял на меня затуманенный взгляд.

– А?... А, нет, – будто проснувшись, он тряхнул головой. – Просто… задумался.

– Думать поздно. У меня для вас есть…

– Кажется, мы пропустим сезон каштанов, – внезапно перебил Одансси, все также глядя в окно. – Очень жаль.

Я заморгал, не зная, как на это реагировать.

Вообще-то до сезона каштанов еще далеко – не раньше сентября, и то, если лето выдастся жарким. Хрустящие, пряные, в поджаренной карамельной корочке, их начинают продавать в бумажных кульках на каждом углу, и улицы заполняются сладким запахом, от которого ноют зубы и рот наполняется слюной…

Так стоп, о чем это я?

– Слушайте, давайте к делу. Я пришел…

На нос мне упала жирная ледяная капля, пахнущая стоялой водой.

– Они так красиво цветут… – мечтательным голосом продолжил лорд.

Я поднял голову к потолку. Там наливалось влагой и грязью пятно бурого цвета. Кажется, уже крыша потекла. И в прямом, и переносном смысле.

Если уж на то пошло, мне всегда больше нравились пышки. Пропитанные маслом, обжигающие пальцы, густо присыпанные сахарной пудрой…

Нет-нет-нет. Так просто я не сдамся.

– Соберитесь уже. Говорю вам, у меня есть важные…

Одансси начал мурлыкать какую-то мелодию под нос, по его лицу медленно расползалось выражение человека, которому уже давно никуда не надо спешить, а события за окном оставались единственным развлечением.

Оставив уговоры, я схватил Барроу за ворот куртки и вытащил из купе.

– Что… что это было?

Барроу отер лоб и прислонился лбом к стене. Он тяжело дышал, будто только что вплавь преодолел все серое море.

– Меня будто начало лихорадить, и голова… мутная какая-то.

Выглядел он и правда не очень. Как человек, готовы вот-вот схватиться за торшер, чтобы проломить кому-нибудь череп.

– Проникающая эта, как ее… – я пощелкал пальцами, стараясь вспомнить название. – Дестабилизация. Побочный эффект хронофантома.

– Проникающая? – повторил Барроу. – Что это значит?

Что у нас мало времени.

Но вместо объяснений я потянул его за рукав.

– Идемте. Нам еще нужно забрать у Эдди кристалл.

– Кристалл? Зачем?

– Идемте.

Глава 19

Пока мы шли по коридору сквозь вагоны, Барроу немного пришел в себя. По крайней мере, больше не выглядел потерянно, как человек, месяц кутивший в волшебном лесу с феями и только что вышедший из леса нагишом и без малейшего представления, какой сейчас год. Он двигался осторожно, прислушиваясь – даже не к окружению, а к ощущениям внутри. Надо будет потом рассказать ему побольше про потусторонние аномалии, лишним не будет. А впрочем – я угрюмо посмотрел в окно – практика всегда доходчивее теории.

Эдди в купе не было, но ее звонкий голос слышался где-то неподалеку. Судя по тому, с каким напором и вдохновением она говорила, речь шла об алхимии. Ничто другое не может вызвать у нее столько оживления.

Я осторожно приоткрыл дверь купе Лилиан и Оливии и засунул внутрь голову.

Эдди была одна.

– Привет, – быстро сказала она, пряча руку за спиной.

Я с подозрением огляделся, но не заметил даже следа присутствия ее слушателей. Постели были аккуратно застелены, посуда со стола убрана.

– Репетируешь, как будешь давать интервью “Вестнику”?

Подруга небрежно пожала плечами.

– Да так, просто перебираю в уме, ничего ли не забыла.

– А почему не у себя?

Она неопределенно махнула рукой. Ладно, я не хочу знать, что сейчас происходит в ее купе.

– А где…

Эдди махнула рукой уже в другую сторону. Ясно. Значит, все собрались у Сиги и Альвы. Странно, из-за стены не доносилось ни звука. Не заснули же они? Но тем легче.

– Кристалл, – я протянул к ней раскрытую ладонь.

Она подозрительно уставилась на нее.

– Зачем он тебе?

Вторую руку она все так же держала за спиной, пряча от меня.

– Просто дай мне кристалл, и никто не узнает, что ты разговариваешь с портретом Теодосия Форда.

Эдди покраснела и полезла в карман брюк.

Самое надежное место, да? Надо будет провести с ней дополнительную беседу о том, что карманы уж точно не являются лучшим тайником для неопознанных артефактов.

Как-нибудь потом.

– Он был гением, – буркнула она, вкладывая кристалл мне в руку.

Тяжелый и холодный, он почти завершил регенерацию. Только небольшой скол на одной из граней портил его совершенные линии.

– Был, – согласился я, сжимая кулак.

Теодосий Форд всю жизнь бился над теорией резонанса металлов, но в итоге создал зубной порошок удивительных отбеливающих свойств. За что и стал знаменит.

Я, не прощаясь, выскочил из купе, пока она не решила потренировать ораторское искусство на мне, или не попросила проверить черновик речи. Но она уже и думать забыла обо мне – из-за двери вновь доносился ее дрожащий от волнения голос.

И даже не спросила, не перевертыш ли я. Уж через сколько всего мы прошли, а так ничему не научились.

Барроу, дожидавшийся у окна, хмыкнул.

– Вы не будете звать своих друзей?

Я вместо ответа что-то проворчал, уже не уверенный, будем ли мы называться друзьями через пару часов. Если, конечно, я вообще вернусь живым – со Штейном и его придумками никогда не знаешь наверняка.

– А вы? – в тон спросил я. – Даже не спросите, к чему нужно быть готовым?

Он пожал плечами и кинул еще один взгляд в окно.

– Ну, хуже уже вряд ли будет.

Мы молча прошли коридор насквозь. Я задержал ладонь на ручке, прежде чем открыть дверь в багажный отсек. Она была покрытая липковатой испариной, словно болото уже сочилось из пор самого поезда.

Это точно, хуже уже просто некуда.

Багажный вагон встретил нас тишиной и запахами старых тряпок, сырости и земли. Прекрасное место, чтобы устроить ловушку. Вот же идиот, а сам-то я уверен, что Штейн – это точно Штейн? Я в нерешительности замер на пороге.

– Сильва, вас еще долго ждать? – словно в ответ на мои мысли, раздался из дальнего конца голос профессора.

Недовольный и насмешливый.

– Никто вас тут не съест. По крайней мере, пока.

Я закатил глаза, брови Барроу взлетели вверх.

– Идемте, – повторил я, и двинулся между сундуков и чемоданов, уже покрывающихся пятнами вездесущего мха.

У наружной двери, заложив руки за спину, Штейн нетерпеливо расхаживал из стороны в сторону. Времени профессор зря не терял – не только успел добраться до вагона раньше меня, но и раздобыть нормальный костюм взамен огромного пиджака и розовых колгот.

В углу неподвижным изваянием замерла гувернантка леди Маргритт. Я даже почти не удивился.

– Наконец-то! – увидев меня, всплеснул Штейн руками. – Я уж думал, скорее плесенью покроюсь, чем дождусь вас!

Я опасливо посмотрел на обросшую зеленой бахромой стенку вагона, но тут понял, что он говорил не буквально. Профессор изволил шутить.

За моей спиной раздалось невнятное бульканье. Вспомнив о присутствии Барроу, я ступил в сторону, пропуская его вперед. Барроу остался стоять, вылупив глаза на профессора. Его лицо и даже уши, сплюснутые шляпой, медленно покрывались пунцовыми пятнами.

– Вы…

Я замер, предвкушая скандал.

Барроу втянул воздух носом, набирая полную грудь… и также шумно выдохнул.

– Ну да, признаться, я чего-то подобного ожидал, – пробормотал он, снимая шляпу и почесывая затылок.

Я поперхнулся.

– В смысле, ожидали?!

Штейн снисходительно посмотрел на меня.

– Умение просчитывать все варианты, Сильва, отличает дилетанта от профессионала.

Я сжал кулаки, кристалл тут же врезался в ладонь острым сколом.

– А вы… вы!.. Заносчивый, надутый…

Я уже приготовился вывалить на него все оскорбительные эпитеты, которые мог употребить в присутствии дамы, но он прервал меня твердым голосом:

– Позже, Сильва. А сейчас…

Он протянул руку и сделал паузу.

– Кристалл. Вы принесли его?

– Да подавитесь!

Я швырнул ему кристалл, надеясь, что он отскочит и закатится куда-нибудь в самый пыльный уголок. Посмотрел бы я, как профессор ползает на карачках в поисках его. Но Штейн ловко поймал осколок и, хмурясь, поднес к глазам, разглядывая на свет.

– Что вы с ним делали? – он перевел на меня укоризненный взгляд. – Вы что, проводили алхимическую декомпозицию?!

Я пожал плечами. Мне-то откуда знать, это все Эдди!

Но Штейн ответа не ждал. Склонившись к осколку, он, бормоча под нос, вертел его в пальцах так и сяк. Словно бы это старые карманные часы, которые верой и правдой служили нескольким поколениям владельцев, а затем без предупреждения и зазрений совести сломались, превратившись кусок холодной железяки.

Я смотрел в сторону, делая вид, что его манипуляции совершенно мне не интересны. Возмущение во мне все еще бурлило, готовясь прорваться резкими словами. Уму непостижимо, вот он умер, потом воскрес, и все так же командует и поучает меня, словно ничего не произошло! Как будто я мальчик на побегушках и буду покорно выполнять все его… Я моргнул и сообразил, на что все это время таращился.

Сверток полосатого покрывала лежал, сгорбившись у стены. Белые полосы превратились в грязно-серые, розовые были цвета застиранного винного пятна. По смятым, опавшим формам куля уже нельзя было догадаться, что под тканью спрятано человеческое тело – да и человеческое ли? – но по спине у меня побежал холодок. Еще одна сломанная кукла, с которой наигрался Штейн и, заскучав, бросил в угол.

За моей спиной профессор все еще ковырял кристалл, Барроу с любопытством, но молча наблюдал за ним. Только Матильда продолжала стоять столбом, не шевелясь и даже, кажется, не дыша. Ее бесстрастный взгляд был прикован ко мне. Что, впрочем, не означало, что она действительно смотрела. Я вздрогнул и отвернулся.

– Так что? – переспросил я.

Мой голос прозвучал громче, чем я рассчитывал, и эхом разнесся под потолком.

– Мы вроде торопились, разве нет? Вы готовы?

Штейн высокомерно посмотрел на меня.

– Да, Сильва, – смерив меня взглядом, ответил он. – Мы готовы. Кристалл еще не утратил свои свойства, вопреки вашим стараниям.

Я покраснел. Вот не мог же промолчать!

А профессор безжалостно продолжал:

– Ваша безответственность меня поражает. Ладно, мисс Мэллоун – но вы? Алхимические эксперименты над анимальным артефактом, это надо же! Где ваша хваленая техника безопасности?

– Ну, простите, – развел я руками. – Я был слишком занят, чтобы не умереть. И с этим я справился вполне успешно, в отличие от вас, разве нет?

А он – он просто отмахнулся от меня, скорчив презрительную гримасу, и повернулся к двери, ведущей из вагона наружу.

– Не-а, – почти злорадно сказал я. – Не получится. Заклинило намертво, мы с Эдди уже…

Договорить я не успел. Штейн щелкнул пальцами, и безмолвный столб под именем Матильда Пембрук пришел в движение. В пару шагов преодолев расстояние до двери – она чуть не наступила на меня, и волна жестких накрахмаленных юбок хлестнула меня по ногам – Матильда встала напротив двери и, уперевшись ладонями в дверь, застыла. Выглядело это странно в сочетании с бесстрастным лицом женщины и скупыми, размеренными движениями. Она будто замерла перед дверью в молитве, упрашивая ее открыться.

– Вы что, на самом деле собираетесь… – недоверчиво начал я, но поперхнулся, когда дверь издала жалобный скрип.

По стенке вагона у двери побежали трещины, а скрип превратился в скрежет, будто кто-то тупой открывашкой кромсает консервную банку, резкий, невыносимый, от него по полу пробежала мелкая дрожь. Я схватился за уши, и уже собирался крикнуть ей, чтобы она прекратила, как вдруг с треском лопнувшей струны дверь дрогнула… и, выдавленная прямо с рамой, вывалилась наружу.

– Ого, – уважительно произнес Барроу, – Больше никогда не буду шутить про слабый пол.

– Только что пошутили, – буркнул я.

Да, я знаю, я зануда.

Штейн повернулся к нам, излучая самодовольство.

– Итак, – протянул он, складывая пальцы домиком. – Если господа готовы…

Господа готовы не были. Я стоял и смотрел в открывшийся в стене прямоугольник белесого марева, сквозь который проступали очертания… даже не могу сказать, чего. Развалившиеся дома, скрюченные деревья, выпроставшиеся из-под земли кости гигантских древних зверей – а может, все это сразу.

В нерешительности я наблюдал, как сперва Матильда подошла к порогу и, почти не замешкавшись, спрыгнула вниз. Ее каблуки отозвались глухим звоном. Следом за ней, осторожно ступая, спустился Штейн, а за ним и Барроу. Я подошел к краю и посмотрел вниз, на уже почти скрывшуюся под трясиной дверь. Позади меня был ржавеющий живьем поезд с загнанными в ловушку пассажирами, впереди ожидало враждебное нечто, встречи с которым, возможно, не переживет никто из нас.

– Сильва, вы идете? – поторопил меня голос профессора.

Уже приглушенный туманом, хотя едва ли он успел отойти больше, чем на пару шагов.

– А возражения принимаются?

– Сильва!

Я вздохнул и полез вниз.

Дверь под моим весом чвякнула и опасно накренилась, уходя в раскисшую землю глубже. Болото качнулось и хлынуло ко мне, едва касаясь подошв. Не готов мой гардероб к таким приключениям, уныло подумал я, глядя, как по туфлям начинают расползаться бурые пятна.

– …ильва!..

Голос был уже совсем далеко, эхо от него вязло в тумане, в густом, насыщенном влагой и запахами гнилой травы воздухе. Я вдруг представил себе, как останусь здесь один, потерявшись во времени и пространстве.

– Иду-иду! – крикнул я, и собравшись, прыгнул вперед, заранее готовясь оказаться в трясине по колено.

Ноги приземлились на сухую твердую поверхность. От неожиданности я покачнулся и чуть не потерял равновесие.

Я стоял на тропинке, крепко утоптанной и некогда выложенной кирпичом – сейчас об этом свидетельствовали только сорняки, геометричной змейкой пробивающиеся из земли. Где-то стрекотали цикады, воздух вдруг стал теплым, как летним вечером, когда солнце уже скрылось, но земля еще держит его жар. Запахло чем-то неуловимо знакомым, родом из прошлой жизни. Я оглянулся и меня прошиб холод.

В паре шагов от меня, увязнув в земле, было что-то, что я сперва принял за огромную ржавую клеть. Только спустя несколько секунд я понял, что это был каркас Скайденского Экспресса. То, что нам изнутри еще виделось поездом, для этого места уже было обглоданным остовом, который пережевали и выплюнули, как сливовую косточку.

Раздался шорох, я обернулся и вскрикнул, столкнувшись нос к носу с Матильдой. Она стояла прямая, как жердь, глядя на меня темным взглядом, в котором сквозило едва заметное недовольство.

– Иду я, иду, – заверил я ее.

Она моргнула и ее взгляд скользнул поверх моего плеча.

Интересно, о чем она думала? Могла ли она думать? Теперь я уже не был уверен, что служанка леди Маргритт была хотя бы отчасти человеком.

“Энтропийный распад”, – вспомнилась мне фраза из штейновой книжки. Поезда не должны застревать в тумане и разваливаться на куски. Пассажиры не должны умирать, а потом воскресать и делать вид, будто бы это в порядке вещей. А меня должны окружать обычные, нормальные, настоящие люди – не умертвия, мары, колдуны и оборотни. Насколько все проще было, до того как я…

К демонам это все. И профессора, и Скайден, и эту жизнь. Выберемся из треклятой аномалии, доедем до Латуэсса, и я сбегу, исчезну, и забуду все, как страшный сон.

По тропинке пронесся ветерок, знакомый запах усилился, и я вспомнил – так пахнет костер.

Впереди что-то горело.

Мы шли и шли, кажется, целую вечность. Я смотрел под ноги, ожидая, что тропинка предательски оборвется в самый неподходящий момент и я окажусь в болоте по самую макушку. За спиной был слышен шорох юбок, так что даже не оборачиваясь, я знал, что Матильда следует за мной. Он замедляла шаг, когда замедлял шаг я. Останавливалась, когда я замирал, вглядываясь в очередную тень в стороне от тропинки. Мы шли словно по туннелю с размытыми границами, сумерки сгущались вокруг нас, не давая разглядеть ничего дальше пары метров. Можно было подумать, что это место нарочно скрывает от нас что-то, но, вероятнее всего, у него уже просто не оставалось сил, чтобы поддерживать полную картинку.

Интересно, если я сойду с тропы, провалюсь я в бесконечность, или просто сразу перестану существовать? Проверять на практике я, конечно, не собираюсь, но мысль не отпускала меня. Так бывает, когда стоишь на краю пропасти и борешься с диким, нерациональным желанием прыгнуть.

Иногда мне казалось, что я слышу голоса в шепчущем ветре. Спаси, помоги. Беги.

Ветер. Просто ветер перебирает призрачные листья кустарников и деревьев, существовавших задолго до меня.

Тьма расступилась вширь, открывая передо мной поляну. Земля поросла колтунами болотных трав, то там, то здесь вылезали сваи и обломки того, что было когда-то деревянными постройками. Почва под ногами издавала невнятное, глухое чавканье, хоть и оставалась тверда.

Запах гари был здесь нестерпим.

Посреди поляны стоял Штейн со скучающим и небрежным видом, будто на светском рауте – не хватало только смокинга и бокала игристого в руке. Барроу рядом с ним сосредоточенно вытирал грязь с подошв ботинок о торчащую из-под земли макушку валуна.

– Вы же говорили, на лесопильне был потоп, – сказал я, осматриваясь.

Вокруг не было ни следа огня, только поросшая мхом топь.

Я не удержался и чихнул от зуда в носу.

Штейн пожал плечами.

– Пространственная аномалия – это полуразумный конструкт, который сам себя дополняет из разрозненных образов. Она знает, что такое потоп, и что такое пожар. Но с причинно-следственными связями у нее бывают осечки.

За его спиной на земле лежала проржавевшая табличка. “...ихи.. …оды”, прочитал я. Итак, мы снова здесь.

Хотя правильнее будет сказать не снова, а все еще.

Матильда, обойдя меня, встала по правую руку от Штейна и замерла. А он, не обращая на нее внимания, вновь занялся кристаллом, который все это время держал в руке. В глубине артефакта что-то тихо тлело, отбрасывая на лицо профессора зеленоватые блики.

– Все-таки, что эта штука делает?

Он отмахнулся и убрал кристалл в нагрудный карман.

– Потом, Сильва. Нам туда, – он указал в сторону, где туман клубился особенно плотно, так что казалось, почва перед ним просто обрывается.

– Туда? – я скептически хмыкнул. – Ну, если вы искали приключений на задницу, я бы вам и без кристалла мог сказать, что нам туда.

– Я, знаете ли, предпочитаю профессиональный подход, – отрезал он. – Действовать наобум – ваш метод.

Я пренебрежительно дернул плечом, делая вид, что его шпилька меня не задела.

– Туда так туда.

Сбегу, обязательно сбегу. Куда-нибудь далеко, где нет некромантии. Ближе к столице. Сам Санкто-Менно мне пока не по карману, а вот Беллстон, например, вполне.

Штейн мое молчание истолковал по-своему.

– Ну же, Сильва, – приободрил он меня, пряча усмешку. – Ни за что не поверю, что вы испугались.

И первым шагнул в туман.

Я мрачно наблюдал за тем, как исчезла в густой пелене его фигура. За ним, настороженно осматриваясь, ступил Барроу, а следом и Матильда, с прямой спиной, плавно и размеренно. Никто не обернулся посмотреть, иду ли за ними я.

Конечно, я пошел. Куда еще было деваться.

Глава 20

Туман убаюкивал и путал.

Я почти не слышал своих шагов, зато почти чувствовал, как воздух мягко давит на меня подобно уютному одеялу. Слишком много навалилось всего за последние дни, я слишком устал. Прилечь бы прямо здесь, уснуть, остаться навсегда.

Беги.

Я вздрогнул и часто заморгал, сбрасывая дрему. Взгляд немного прояснился, хоть смотреть по-прежнему было не на что, кроме белого марева, сквозь которое едва проступали очертания кривых деревьев и моих спутников. Даже собственных ног ниже колена я не мог разглядеть. Я пошевелил пальцами в туфлях, чтобы убедиться, что они еще на месте.

– Удивительная вещь, туман, – лиричным тоном, будто продолжая недавно прерванный разговор, произнес Штейн.

Я не заметил, как он оказался рядом, и вздрогнул от неожиданности.

– Вы знали, что он – вернее, содержащаяся в нем влага – обладает свойством приглушать магические эманации, что затрудняет поиск их источника?

Я раздраженно пнул попавшийся мне под ноги камушек.

– Будто сама природа потворствует магии, скрывая ее. Именно поэтому многие маги прошлого выбирали места для своих лабораторий в туманных низинах и влажных лесных чащах.

Он сделал еще одну паузу.

– Сильва, вы что, все еще дуетесь?

Я промолчал. А он продолжал идти рядом, ожидая ответа. Поэтому я ответил.

– Пф-хм.

Профессор всплеснул руками.

– Сильва, не время для детских обид! Ну скажите, неужели вам было бы легче, если бы я заранее предупредил вас, что собираюсь умереть?

Я вскинул голову и посмотрел в его невозмутимый профиль.

– Я бы не переживал!

Профессор соизволил-таки повернуться, явив мне фирменный залом брови.

– О, а вы переживали? Мне казалось, совсем недавно вы утверждали, что вам нет до меня никакого дела.

Вообще-то это он так говорил.

– Может быть немного, – неохотно буркнул я.

За штанину что-то зацепилось. Мне пришлось потратить некоторое время, чтобы убедить себя, что это лишь сухая ветка, а не чья-то когтистая рука.

– Но вы ведь об этом не думали, верно? – продолжил я. – Вы думали только о себе. Даже сейчас вы ведете меня демоны знают куда, и ничего не объясняете.

А я, как дурак, покорно иду следом.

– Даже Барроу, кажется, лучше меня знает, что происходит. А служанка леди Маргритт… Что она такое?

Я просто так спросил, не рассчитывая на ответ. Тем больше меня огорошило, когда он просто сказал:

– Матильда Пембрук – гуль.

– Гуль?! – воскликнул я, от неожиданности останавливаясь.

Штейн продолжил идти и, опомнившись, я ускорил шаг.

– Гуль? – повторил я, поравнявшись с ним. – Гувернантка – гуль?

– Горничная.

– Что?

– Горничная, Сильва. Гувернантки присматривают за детьми, горничные служат господам. Стыдно этого не знать.

Я нервно рассмеялся.

– Серьезно, теперь вы придираетесь к терминологии?

Профессор недовольно цыкнул.

– В приличном обществе нужно разбираться в таких мелочах!

– Приличное общество? Это ваше-то? – он оскорбленно промолчал, и я вернулся к прежней теме. – И вообще, она не похожа на гуля! Выглядит совершенно по-человечески. Ну, когда не шипит и не пытается никому выцарапать глаза… Вы хотите сказать…

Я помедлил, не решаясь продолжить мысль.

– Вы хотите сказать, что гули могут жить среди людей? На первом курсе Коул рассказывал, что гули – не умертвия, а деградировавшие…

– Сильва, побольше такта! – резко оборвал меня профессор. – Она же нас слышит!

Я уставился вперед, где едва виднелся силуэт в платье. Не уверен, что ей есть до этого дело. А потом я вспомнил, с какой легкостью она продавила голыми руками стену вагона, и меня передернуло. Действительно, лучше ее не сердить.

– И тем более не вздумайте развивать эту тему в присутствии леди Маргритт, – продолжал наставлять меня Штейн. – Матильда Пембрук – ее племянница.

– Племянница-гуль? Я…

Я замолк. В желудке заворочились тревожные подозрения.

– Кажется, я не хочу знать эту историю.

– Я тоже так думаю, – кивнул Штейн. – Однако… О!..

Он встрепенулся и полез в карман, доставая оттуда кристалл.

– Кажется, мы на месте.

Лично я никаких изменений ни в кристалле, ни в окружении не заметил. Или… я прислушался. Да нет, показалось. Я вытянул шею, пытаясь заглянуть подальше через туман. С таким же успехом можно было таращиться в кирпичную стену.

В голове неприятно защекотало.

– Если я правильно истолковываю сигнал – а я смею надеяться, что я… – бормотал профессор, не обращая на меня внимания.

Сюда.

– …его проводник также успел восстановиться, – недовольно заключил Штейн.

– …уверены? – спросил Барроу.

Идите сюда.

– Что за вопрос! Конечно, я уверен!

Вы, профессор, скорее удавитесь, чем признаете, что в чем-то не уверены.

Я заморгал и уставился на Штейна, который в ответ пристально смотрел на меня.

– Это не я подумал! – поспешил я оправдаться. – То есть… вы тоже это слышали? Прямо в…

В твоей голове?

Я зажмурился, щекотка в голове превратилась в боль, будто кто-то столовой ложкой выковыривал мне мозги.

– Дышите, Сильва, – велел профессор, хватая меня за плечо, – Вы можете, вы должны сопротивляться.

– Я…

Парень, просто пошли его к демонам.

– Сам иди! – огрызнулся я.

Давление в голове усилилось, а затем отступило. Я пытался проморгаться от навернувшихся слез, пока Штейн продолжал поддерживать меня. Барроу стоял, засунув руки в карманы, и разглядывал меня.

– Неплохо, – одобрительно сказал он, мысленно придя к каким-то выводам.

Не знаю, хвалил ли он меня, или ментальную мощь моего невидимого собеседника.

– Спасибо, – на всякий случай ответил я.

По лбу струился пот, хотя пальцы ощущались ледяными.

Что ж, когда в следующий раз Штейн назовет меня идиотом, это будет заслуженно. Это ж надо – забыть о способностях перевертыша забираться своим жертвам в голову. И это напомнило мне еще кое о чем…

– А вам не кажется, что это была плохая идея – ломиться сюда всей толпой?

Он в любой момент может перекинуться в одного из нас, а я даже не узнаю!

Словно в подтверждение моих мыслей, Матильда вынырнула из тумана и встала подле Штейна. Вот, откуда мне знать – это она или нет?

Но Штейна ее появление не обеспокоило. Он открыл рот – наверняка чтобы сказать очередную колкость, Сильва, задним умом все хороши давать советы, Сильва, где вы раньше были – но Барроу перебил его:

– А мы не пойдем всей толпой.

Он снял шляпу, прищурившись, осмотрел ее изнутри и вновь нахлобучил на голову.

– Я пойду вперед один.

Профессор тут же вспылил.

– Фредерик, – процедил он, оборачиваясь к нему и смерив его высокомерным взглядом. – Со всем уважением…

– Ваше уважение можете оставить для другого раза, Виктор, – парировал тот. – Вы обратились ко мне, чтобы я сделал свою работу. И я собираюсь сделать ее.

– Лучше, чем в прошлый раз? – не удержался я.

Он ожег меня взглядом, тем самым, с которым когда-то Инквизиция отправляла непокорных магов на костер. С тех пор название сменилось, нравы стали чуть менее дикарскими, но суть сохранилась.

– Ну, ну, мальчики, не ссорьтесь, – пожурил нас Штейн.

Но взгляд его, прикованный к Барроу, оставался тяжел. Эту маленькую демонстрацию силы он не простит.

– Если вам, Фредерик, так не терпится погибнуть героем, я не смею вам отказать.

Вообще-то мне Барроу уже начал нравиться.

Профессор подбоченился и встал напротив агента Канцелярии, и, выражаясь слогом Озиаса Великолепного, их взгляды скрестились, подобно клинкам.

– Но у меня, если позволите, тоже есть работа, – в голосе Штейна зазвенел металл. – И смерть не входит в мои планы на сегодня.

Сказано это было с таким пафосом, что, если б мои руки до сих пор не дрожали от недавнего вмешательства перевертыша, я бы ему поаплодировал. Вместо этого я сделал большие глаза и посмотрел на Матильду, как бы говоря: “Во дают!”.

Женщина ответила мне безразличным взглядом сквозь меня.

Первым капитулировал Барроу.

Он поднял ладони вверх, уступая, и добродушно усмехнулся.

– Хорошо, хорошо, профессор. Будь по-вашему.

Штейн удовлетворенно кивнул и уже собрался отвернуться, как Барроу добавил:

– Но я пойду первым.

К моему удивлению, тот согласно кивнул.

– Хорошо. Отвлечете его на себя.

Я поперхнулся.

– То есть, вы… – я переводил взгляд с одного на другого и обратно, – Вы буквально готовы подставить Барроу под первый удар?

– Хотите занять его место?

На лице Штейна не было усмешки. Он не язвил, а буквально спрашивал, достаточно ли я туп, чтобы пожертвовать собой.

– Ну… – я неуверенно посмотрел на Матильду.

– Даже не думайте. Вы представляете, что будет, если мы вернемся к леди Маргритт без ее горничной?

Представлял. И, пожалуй, лучше погибнуть от рук перевертыша, чем держать ответ перед леди.

На нос мне упала крупная капля. Не думал, что в аномалиях бывает дождь. Впрочем, почему бы и нет. Я задрал голову и посмотрел вверх. Небо, или то, что было вместо него, набухало зеленоватой массой с бурыми разводами. Казалось, протяни руку, и можно потрогать вязкую жижу, готовую прорваться на нас зловонным ливнем.

Штейн, проследив за моим взглядом, кивнул.

– Процесс коллапсирование начался. Скоро это место пожрет само себя.

И нас вместе с ним.

Ну наконец-то. Я жду.

– Жди, жди, – проворчал я себе под нос.

Голоса в голове – вот еще одна штука, которая стала приключаться со мной слишком часто с тех пор, как я угодил в лапы Штейна. Мне и с моими-то мыслями было тесно, а теперь… Над нами разнесся звук, похожий на рвущуюся ткань. Запахло озоном – не так, как когда колдовал Штейн, а с примесью гари и затхлости.

– Быстрее, – скомандовал Барроу, и первым же рванул вперед.

Я собрался последовать его примеру – не потому что мне не терпелось в бой, а просто чтобы убраться подальше от этого нарыва в небе.

– Сильва, – профессор удержал меня за руку.

Я непонимающе уставился на него. Ведь не собирается же он сказать, чтобы я оставался ждать их тут?

– Запомните, Сильва, – он посмотрел мне в глаза.

Радужки его собственных глаз фосфоресцировать в темноте. Я и не заметил, как вокруг нас успели сгуститься сумерки.

– Барроу и не из таких передряг выбирался, у него есть опыт. У меня есть мои духи. А у вас, Сильва, – он сделал паузу. – У вас нет ничего.

Ну спасибо, очень обнадежил.

– Кроме вашей интуиции. Доверяйте ей.

Небо грозно заурчало, ему вторил испуганный кит в недрах моего живота.

– И больше никому.

Штейн отпустил мою руку, и земля под моими ногами содрогнулась.

Отличный совет, профессор – прямо как эпитафия.

Я нервно рассмеялся.

– Да ну, прекращайте. А то я решу, что у нас действительно… – я поморщился когда очередная капля упала мне на макушку, и поднял голову вверх, – проблемы.

Того и глядишь, с неба посыпятся комья земли и обломки экспресса. Вот тогда перевертыш действительно станет наименьшей из наших забот.

– Профессор?

Я опустил взгляд и огляделся вокруг.

Я был один.

Остальных и след простыл. Только туман, застилающий тропу передо мной.

Была ли это хорошая идея? Нет, тысячу раз нет.

– Сильва, сюда, – позвал профессор.

Вот только голос доносился из-за спины.

Волоски на загривке встали дыбом, и прежде, чем я успел подумать, я сиганул вперед и вскрикнул, когда под ногами не оказалось ничего, кроме пустоты.

“Хомиклофобия” – вспомнил я слово и кроссворда Альвы. Боязнь тумана. Заблудился в тумане и умер от страха – вот это была бы действительно хорошая эпитафия. Ну же, Сильва…

Я клацнул зубами, когда приземлился на твердую поверхность, и повалился на бок, но в последний момент успел за что-то зацепиться. Что-то мокрое, скользкое и холодное. Рельсы. Я стоял на карачках посреди железнодорожных путей.

– Ну наконец-то, – произнес Барроу, за руку помогая мне подняться. – Я уж думал, вы струсите и сбежите.

– Было бы куда, – буркнул я, отряхивая колени.

Пустое, моим брюкам уже ничто не поможет. Знал бы, так взял бы с собой в дорогу больше одежды.

– Профессор ушел созывать своих, – он хмыкнул, – “дружков”. Страшилище увязалась за ним.

Ай-ай, как нехорошо так говорить о дамах. Но если Штейну удастся призвать на помощь духов – это хорошая новость.

– А где… – я закончил приводить в порядок одежду, выпрямился и подозрительно оглядел его. – Ваша шляпа?

Барроу усмехнулся почти стеснительно, провел рукой по волосам, торчащим во все стороны, как пучки прошлогодней осоки, и глянул в сторону.

– Полагаю, где-то там.

Я проследил за его взглядом и поежился. За пределами железнодорожной насыпи плескалась тьма, густая, как чернила. Живая.

Или вернее будет сказать – не мертвая. И это была плохая новость.

Нет, мы уже не в аномалии. Мы где-то глубже, в самом ее сердце. Гниющем, содрогающемся в предсмертной агонии. И сотни душ, запертых здесь, агонизировали вместе с ним. Даже думать страшно, что чувствовал сам Штейн, если пробрало даже меня.

Спаси.

Пузырясь и бурля, из тьмы поднимался первый мертвяк.

Помоги.

Его рот был раззявлен в бесконечном крике, а глаза закрывала скособоченная, изъеденная ржавчиной фуражка служащего Скайденского Экспресса.

Беги.

У того, что встал следом, головы не было вообще, а иссохшие руки были скрещены на груди, стыдливо придерживая истлевшее платье.

Смерть.

Я отшатнулся и едва не упал, когда нога провалилась в дыру между шпалами.

– Осторожно, – крикнул Барроу, бросаясь мне на помощь, но тут же сам угодил в цепкую хватку костлявых пальцев.

– Ах ты…

Он выругался и замахнулся кулаком. Раздался треск, с каким ломается сухая ветка, затем жалобный вой.

– Что вы делаете? – вскинулся я. – Немедленно прекратите! Они же…

“Живые люди”, – собирался сказать я, но замолк, поняв, какую глупость чуть не сморозил.

И все же…

Я внимательнее всмотрелся в того, что был в фуражке. Даже не имея возможности видеть меня, он продолжал тянуть ко мне руки, тихонько подвывая и раскачиваясь. Приблизиться он не пытался, просто… словно молил о чем-то.

Спаси.

Догадка пронзила меня ослепительной вспышкой. Я повернулся к Барроу.

– Кажется, вы собирались куда-то идти?

– Я? – он изумленно посмотрел на меня и почесал затылок, затем огляделся в поисках шляпы.

Вспомнил, что остался без нее, поморщился.

– Да, я…

– Вот и идите. Идите, – повторил я в ответ на его недоверчивый взгляд. – С перевертышем вы справитесь лучше меня, я только мешаться буду. А я…

Я оглянулся на прибывающих мертвецов.

– Я попробую что-нибудь сделать… с этим.

Барроу мешкал.

– Точно?

Я махнул рукой и отвернулся. Спустя секунду заминки я услышал за спиной торопливо удаляющиеся шаги.

Любое разумное – или полуразумное – существо стремится избежать мучений. А если они неизбежны, жаждет лишь одного – чтобы они поскорее прекратились. Будь ты человек, зверь, или застрявшая посреди небытия душа.

А единственный способ разорвать цикл хронофантома – это…

– Я хочу помочь, – произнес я и протянул руку мертвецу в фуражке. – Покажи мне, что здесь произошло.

Его рука была вязкой и одновременно жесткой, будто я прикоснулся к коряге, заросшей болотной тиной.

Глава 21

Я стоял у костра.

Он весело шкворчал, пыхая искрами и выпуская рыжие языки в воздух. Я протянул к нему замерзшие руки, но не почувствовал тепла.

– Э, Хэм, – услышал я голос справа от себя. – Опять ты за свое.

Я моргнул и понял, что у костра не один. Вокруг него расположилось еще трое – все в потрепанных рабочих одеждах с засученными руками, и только у одного из них куртка была застегнута до последней пуговички. Именно он неодобрительно смотрел на того, кто, сидя на корточках, подкладывал в этот момент очередную головешку.

– Не боишься, что от начальства влетит?

Второй хмыкнул и ничего не ответил, всем своим видом выражая, куда, по его мнению могло идти это самое начальство.

– Нам только пожара не хватало, – сделал еще одну попытку первый.

Но опять не преуспел и, вздохнув, поддернул штаны и уселся на перевернутой днищем ведро напротив огня.

Третий, по ту сторону костра, тоже хранил молчание, убрав одну руку в карман форменной куртки. Его взгляд был устремлен на меня, но не видел.

Тот, которого звали Хэмом, поднялся на ноги и с хрустом потянулся.

– Ты же слышал, что они сказали, – язвительно произнес он.

Затем демонстративно достал из кармана пачку сигарет и прикурил.

– Молния два раза в одно место не бьет, да?

Я поморщился, наблюдая за тем, как дым тонкой лентой развивается на ветру. Курить на лесопильне, посреди стружки и бревен, какое вопиющее несоблюдение техники безопасности!

А впрочем, похоже, речь шла именно об этом.

– Пожар у нас уже был, – еще раз затянувшись, мужчина повысил голос, – Оползень – в прошлом году – дважды. Крышу второй месяц не могут починить, как стропила обвалились. Пила…

Он замолк, кинул быстрый взгляд на третьего и смущенно умолк.

И я вдруг понял, что у того рукав, засунутый в карман, был пуст.

С этой штукой что-то… нет-нет, осторожно! Крик, и брызги чего-то темного и густого, влажный шлепок о дощатый настил, о боги, Майк, кто-нибудь остановите это!..

Я зажмурился, чувствуя, как чужой крик зудит у меня в горле. Сквозь веки просвечивали отблески огня, стекая густыми каплями, каплями, камнями…

– Демоновы камни! – рявкнул над ухом другой голос.

Я открыл глаза и тут же прикрыл их снова, от бьющего в глаза света. Два желтых круглых фонаря прямо передо мной, а под ними – пышущая паром и машинным маслом пасть!

– И почему каждый раз я…

Мимо, ворча и костеря на все лады белый свет, проковылял старик в тужурке железнодорожного рабочего. Он смотрел себе под ноги, будто выискивая что-то на земле, и шаги отдавали сухим треском потревоженной гравийной насыпи.

– Меньше ворчи, больше делай, – ответил сверху другой голос, насмешливый и звонкий. – Что там, в порядке все?

– Проклятое болото, чтоб меня. Закрыли бы уже этот путь… – проворчал старик и, ссутулясь, почесал лоб. – А это что?

В свете фар поезда мелькнула тень, полупрозрачная, юркая. Слишком быстрая.

Старик от неожиданности отшатнулся, нога скользнула по гравию.

Крик, плеск воды.

Смерть.

– Сэр?

Я поднял взгляд от столешницы передо мной. Но официант обращался не ко мне, а к мужчине напротив. Тот с недовольным видом отвлекся от газеты.

– Сэр, ваша супруга, – пугливым шепотом продолжил официант, склоняясь ближе, чтобы не потревожить других пассажиров. – Ей стало дурно, и…

– О, я вас умоляю! – перебивает мужчина, даже не стараясь говорить тихо.

Он в раздражении откладывает газету рядом с полупустой чашкой кофе, и я вижу заголовок: “Глава Скайденских Железнодорожных Линий отрицает…”.

– Моя жена мнит себя великим медиумом, но это все выдумки! А если вы будете потакать ее мнимым…

– Нет, сэр. Кажется, в этот раз… В этот раз все по-настоящему.

Мужчина вскакивает с кресла, расплескивая остатки кофе, а заголовок на газете меняется.

“Никакой аномалии в Тихих Водах нет!”.

Пятна кофе растекаются по бумаге, окрашиваясь в красный, а заголовки продолжают меняться.

Она была совсем крошечной, всего-лишь погрешность в ткани мироздания.

“Неожиданное банкротство лесопильни…”.

Но иногда достаточно малой капли. Даже не смерти – просто боли и страха.

Несчастные случаи неизбежны на производстве.

“Совет Некромантов закрывает расследование по делу о несчастных случаях”.

И тогда она растет. Напитывается. И просит еще.

“Официальное заявление…”

Начинает провоцировать. По мелочи, незаметно. Тут кто-то оступится и подвернет ногу. Здесь – сердечный приступ уже пожилого пассажира. Вставшая поперек горла кость. Неосторожно сказанное под влиянием аперитива слово, некстати попавшийся под руку нож…

“Станция “Тихие Воды” закрывается!”.

Но она уже стала слишком прожорливой. Она поглощает, и поглощает, торопится урвать хоть кусочек, хотя поезда с каждым десятилетием становятся быстрее, проскакивая мимо станции, которой уже даже не значится в расписании.

“Нет никаких причин…”.

Но и она тоже учится. Как паук, плетет паутину, расставляет сети, и ждет.

Ждет, пока не произойдет что-то, что послужит достаточным импульсом, чтобы она развернулась во всю свою накопленную, изголодавшуюся мощь.

Что-то вроде магической дуэли между неким перевертышем и одним сильным некромантом.

И тогда она пробудилась.

Я поднял взгляд. Ряды мертвецов стояли по колено в волнующейся жидкой тьме, глядя на меня своими незрячими белесыми глазами и пустыми глазницами. Все те, о ком молчали газетчики, голося о решениях “глав”, “советов” и “хозяев”. Никого не интересовало, что за всеми несчастными случаями стояли люди, ставшие жертвами аномалии. О них просто забыли.

– Я знаю, – прошептал я.

Мертвецы молча смотрели и в их молчании мне чудилось осуждение. Я такой же, как они – пешка в чужой игре. Что толку от того, что я знаю? Они не хотели знания. Они хотели покоя.

Я прокашлялся.

– Я, знаете, не очень в некромантии, – признался я. – Я только учусь… да и то, не слишком прилежно. Вот если бы…

Штейн. Штейну нет дела до этих душ, он занят охотой на своего убийцу. А я – вот он, здесь. И уже обещал им помочь.

Я провел языком по вдруг засохшим губам, будто так мог определить, насколько они способны произнести заклинание. Я и слышал-то его всего раз! А если я неправильно запомнил, или напутаю в произношении? Вот же дурная голова, всякую хрень вроде отрывков из детективчиков Озиаса я запоминаю с первого раза, а это!..

– Ex tenebris et pulvere…

Из тьмы и праха… А если здесь, в сердце аномалии, заклинание сработает по-другому? Откуда я знаю!

– …liber animam. Claustra…

А если я сейчас отпущу их туда – в мир живых? Нашествие духов, вот уж точно чего долго не хватало Скайдену!

– Claustra mortis frango.

Во мне нет ни капли магии. Все, что я могу им дать, это скверное владение низким скаем и мое сочувствие.

– Из тьмы и праха, отпускаю душу.

Штейн меня убьет. Если я выживу.

Если мы все выживем.

– Оковы смерти ломаю.

Нет, мертвецы не превратились вдруг в белых голубок или светлячков, не воспарили к небу. Они были там же, передо мной, немым свидетельством моей некомпетентности.

– …отпускаю душу.

Я закрыл глаза, не в силах выносить их взглядов. Удивительно, но дышать стало легче.

Помоги.

Я хочу помочь.

Месть.

Нет, этого я вам дать не могу.

Покой. Свобода от этой липкой прожорливой дряни, что держала вас веками в плену, медленно переваривая.

Темная масса вокруг меня заволновалась, угрожающе шипя, накатывая волнами на рельсы, просачиваясь сквозь гравий с вкрадчивым бульканьем.

Подбираясь ко мне.

Ну нет. Я тебе не достанусь. И эти души – тоже.

– Ex tenebris…

Я закашлялся, когда в лицо мне плеснуло затхлой водой. Но продолжил. Все что я мог – просто продолжать бормотать заклинание, надеясь, что мирозданию надоедят мои жалкие потуги и оно сжалится надо мной. Боги, сжальтесь надо мной.

Сильва.

Я не сдержал смешка. По всем уважении, профессор, я взывал не к вам.

Отстань, кто бы ты ни был. Ты мешаешь мне сосредоточиться.

Сильва.

Я открыл глаза, сквозившая в чужом голосе тревога прошибла даже меня.

Сильва, скорее. Он идет к вам.

Кто идет, профессор?

– Сильва!

Я вздрогнул, когда меня ухватили за локоть, и обернулся. Это был всего лишь Барроу.

Очень потрепанный Барроу. Один его глаз заплыл, губа кровила, и все же он через силу улыбался.

– Вот и вы! – он с облегчением, почти истеричным, рассмеялся. – Я уж думал, вы струсите и сбежите.

– Да, вы это уже…

Я оборвал себя и высвободил локоть из его хватки. Кажется, он даже не заметил.

– Скорее, – Барроу обернулся себе за спину, его взгляд бегал из стороны в сторону. – Он идет.

Против своей воли я тоже быстро огляделся. Мы опять были посреди болота. Оно уже не грозило лопнуть по швам, но это было даже страшнее. Словно оно… затаилось.

Я сделал шаг назад, чувствуя, как нога проседает в распухшей от влаги почвы.

– Кто идет?

Еще шаг назад.

Барроу выругался.

– Перевертыш, чтоб его, – он утер тыльной стороной ладони рот. – Силен оказался, гад. Нам с ним не справиться, нужно бежать.

– Бежать, куда? И, кстати, что с вашей шляпой?

– С моей… – он коснулся рукой полей шляпы, сидящей у него на макушке, как влитая. – О чем вы?

Я почти физически почувствовал, как раздраженно зашипел в моей голове Штейн.

Да, да, я знаю, профессор. Свои мысли на этот счет можете рассказать мне потом.

А я продолжал стоять и таращиться на него. Не от страха, а от того что ноги мои вдруг сделались ватными, я чувствовал, что стоит мне еще пошевелиться, и я упаду и останусь здесь лежать до конца… всего.

Барроу ухмыльнулся и почесал затылок.

– А я сразу сказал – шли ты этого Штейна к демонам.

Его интонации изменились, уже не было того зарвавшегося от бега испуга. Только вальяжный самоуверенный тон хищника, уверенного, что его жертва уже не сбежит.

Мои ноги все-таки сдались и подломились. Я шлепнулся на зад, чувствуя, как мгновенно промокают насквозь брюки.

Холодновато, не простыть бы.

– Встречали мы как-то одного демона, – ответил я. – Боюсь, он с профессором не сошлись в характере.

Я еще подумал и добавил.

– Это был демон Гордыни. Вы с ним, случаем, не дружны?

Он расхохотался, запрокинув голову.

– Даже не пытайся, щенок, – отсмеявшись, ответил он. – Тебе меня не задеть.

– Сильва! – донесся уже реальны голос, откуда-то издалека.

– О, а вот и профессор. Спешит на помощь. Вопрос лишь в том…

По телу Барроу пробежала рябь.

– …знает ли он, кого хочет спасти.

Я глядел на него снизу вверх.

– Ужасный свитер, – вынес я вердикт. – Оливия была права, когда требовала сжечь его.

Второй я, ухмыльнувшись, одернул рукава и повернулся туда, откуда уже слышались быстрые шаги.

Они выскочили из тумана и замерли, увидев нас. Барроу – настоящий, и теперь уже единственный – выглядел так же потрепанным чучелом лисы. Разве что без разбитой губы, но морщился и держался за бок. Шляпы при нем не было. Матильда несла свои траурные юбки с невозмутимым достоинством соляного столба. Штейн… ну, был Штейном. Даже челка не растрепалась.

– Сильва! – рявкнул он, переводя взгляд с меня на второго меня и обратно. – Что вы тут устроили?!

– Я? – возмутился я. – Вообще-то это вы!..

Я подтянул к себе колени, устраиваясь поудобнее. Приятно смотреть, когда профессор распекает кого-то кроме меня, хоть он этого даже не осознает.

Барроу пришел к похожей мысли.

– Погодите-ка, – он задумчиво почесал затылок. – А с кем именно вы сейчас говорите?

Штейн отмахнулся от него. Ну действительно, не все ли равно, пока есть на ком упражняться в язвительности.

Барроу опять потянулся к голове, но рука замерла на полпути. Все-таки шляпы ему очень не хватало.

– Так. Давайте сперва разберемся...

– Вот вы и разбирайтесь, – раздраженно проворчал я, и уселся на землю рядом с собой.

Я брезгливо отодвинулся подальше.

Барроу беспомощно посмотрел на Штейна, тот глядел на нас, в задумчивости водя пальцем по губам. На мгновение я даже испугался, что он просто пахнет по нам двоим заклинанием. Одной – двумя! – проблемами меньше.

Матильда по-прежнему притворялась декорацией.

– У вас есть какой-то тайный пароль? – сделал ещё одну попытку Барроу. – Строчка из песни? Любимый цвет?

– У нас тут что, викторина для семейной пары? – не удержался я. – Насколько хорошо вы знаете своего партнера?

А он хорош! Проверка на дурацкие шутки пройдена.

– Вообще-то это я собирался сказать, – пробубнил я.

Штейн раздраженно прищелкнул пальцами.

– Берем обоих, потом разберемся. Это место вот-вот обрушится.

Я заволновался.

– Но как же… Ведь я…

Я ведь не успел! Обещал им и не успел!

– Нет, не надо, – верещал тем временем второй я, на карачках отползая от Матильды, которая при словах Штейна двинулась в его сторону.

Судя по всему, она собиралась взвалить его на плечо и тащить его так до самого экспресса.

– Я не хочу, чтобы меня трогала эта штука! – ныл он, уже болтаясь в ее объятиях вниз головой.

А Матильда уже тянула меня за шиворот многострадального свитера. Я заскулил.

– Заткнитесь, вы оба, – велел профессор.

– Но заклинание! Я не успел его закончить! – чуть не плача, простонал мой двойник.

Я клацнул зубами, когда Матильда скинула нас двоих на землю.

– Заклинание, – повторил Штейн, медленно переводя взгляд с меня на меня. – Какое именно?

– Постмортальной сепарации души! – тут же выпалил он, словно вызубривший урок ученик, только и ждавший, когда его просят.

А я даже рта открыть не успел!

Профессор медленно кивнул и перевел взгляд на меня. Внутри у меня похолодело, а желудок прилип к позвоночнику. Вот и спета моя песенка.

– Постомортальной… – проблеял я. – Этой, как его…

Взгляд профессора превратился в ледяные иглы.

– Да не знаю я, как оно называется! – заорал я. – Я даже не знаю, сработало ли оно!

Профессор, не отрывая от меня глаз, медленно поднял руку над головой. Между его пальцев сверкнули фиолетовые всполохи.

Что, даже без предсмертного желания? Ладно.

Я закрыл глаза, готовясь почувствовать удар. Надеясь не почувствовать ничего. И вновь распахнул их, когда раздался вопль.

Мой двойник, катаясь по земле, верещал, сбивая с себя фиолетовые искры. Вокруг него ловко, как мангуст, отскакивая и вновь приближаясь, сновала Матильда. С бесстрастным лицом она четкими, выверенными движениями сбивала его с ног, когда он пытался подняться. Я на заднице отполз назад, боясь, что мы с ним снова смешается в кучу, и уж тогда-то он не совершит такой ошибки и не выдаст себя!

Штейн выбросил руку вперед и сжал пальцы, будто ловил что-то в воздухе. Перевертыш завопил громче. Болото вторило ему угрожающим рокотом.

– Хватит! – рявкнул Барроу. – Нам надо идти!

А Штейн наступал на перевертыша, черты его лица обострились, теперь в них самих было больше от хищника, чем человека.

– Мы пришли сюда, чтобы сделать работу, – проверил он, не отрывая взгляда от извивающегося тела перед ним. – Разве это не ваши слова, Фредерик?

Перевертыш ещё сопротивлялся, даже пытался перекинуться. Я видел, как он меняет формы – я, вдова Офелия, смутно знакомое лицо, кажется, одного из официантов Экспресса…

– Хватит, – заскулил я, не выдержав. – В наши планы ведь не входило помирать здесь. Это были уже ваши слова, профессор!

Штейн замер. Ещё несколько томительных секунд, и он опустил руку. С тихим треском опадали последние искры его заклинаний, и с шипением гасли на сырой земле.

– Вы правы, Сильва, – спокойно произнес он, глядя на оборотня.

Тот лежал, тяжело дыша, запрокинув лицо. А этот раз совершенно мне незнакомое. Возможно, наконец-то настоящее.

– С этим, – Штейн брезгливо махнул рукой всего сторону. – Считай что покончено.

– Со мной сейчас тоже будет… – заканючил я и всхлипнул, когда Матильда вновь взвалила меня на плечо. – Ох.

Я свесил руки вниз, чувствуя, как подкатывает дурнота.

– Меня так укачает!

– Сильва.

– А?

– Заткнитесь.

Надо отдать Матильде должное – несла она меня со всей аккуратностью. Но меня все равно болтало из стороны в сторону, тем более что идти пришлось быстро. Прежде чем мы покинули поляну, я успел поднять взгляд.

Перевертыш еще лежал на земле, а вокруг него, выбираясь из трясины, возникали темные силуэты.

Простите меня. Я не смог вам помочь. Но я вас запомню.

Земля уже раскисала, проваливаясь под нами. Барроу ругался через шаг, увязая в тине по колено. Только Матильда непреклонно шла напролом.

– Сильва, – позвал профессор.

Даже не запыхался!

Я повернул к нему голову, отчего меня вновь замутило.

– Вы что, в самом деле использовали заклинание постмортальной сепарации? – спросил меня он.

– Чего-чего?

– Сильва, не стройте из себя идиота.

“Больше чем обычно”, продолжил его взгляд.

– Из тьмы и праха…

– А-ааа, это… Да, что-то такое… было, – промямлил я и добавил. – Пару раз…

Его брови взлетели вверх.

– Пару?

– Ну, может… три-четыре. Или…

– Ради всех богов, Сильва! Вы хоть понимаете, сколько сил…

– Простите, сэр, – булькнул я, зажимая рот рукой. – Нельзя ли отложить этот разговор на потом. Мне кажется, меня сейчас…

Глава 22

Каким-то чудом мне удалось удержать обед в себе, моя честь и платье Матильды были спасены. Едва мы ввалились в поезд, женщина опустила меня на пол – куда бережнее, чем в прошлый раз – и я прислонился к стене, смежив веки и прислушиваясь к ощущениям внутри.

Я чувствовал себя картошкой, которую кто-то вздумал превратить в пюре, не снимая кожуры. Меня все еще мутило, а в ушах стоял возмущенный рокот болота и задувающий ветер. Промокшие насквозь брюки тоже не придавали мне уверенность в завтрашнем дне. Да что там, дне…

– Ого, – выдохнул у меня над головой Барроу.

Я приоткрыл один глаз и глянул туда, куда смотрел он.

В пролом в стене мне было виден лишь краешек болота и набрякшее небо, но этого хватило, чтобы впечатлить и меня. Прокатываясь волнами, земля ходила ходуном. Все блекло, выцветало, комкалось, как лист исчерканной бумаги, который кто-то в раздражении сминает гигантской рукой, недовольный рисунком. И все это – в абсолютной тишине, словно я смотрел немое кино на рваном полотне. Когда картинка окончательно поблекла, я почти ожидал, что сейчас на экране появятся титры.

– Ну, вот и все, – констатировал Штейн удовлетворенно.

Я его чувств не разделял. Внутри меня, пополам с едкой изжогой, плескалась горечь вины. И совсем немного облегчения, что мне удалось выжить и выбраться.

И да – за это это я тоже чувствовал себя виноватым.

Я смог, а кто-то, кто заслуживал этого гораздо больше меня, нет.

Барроу помог мне подняться на ноги. Я поморщился, когда в обуви хлюпнула вода. Интересно, смогу ли я уговорить Штейна пустить меня в душ в своем купе? Думается, я вполне заслужил полчаса в по-настоящему горячей воде. Хотя, судя по плачевному состоянии брюк, он меня и близко не подпустит к своему купе.

Я отвлекся от созерцания дыры на штанине (видневшаяся сквозь нее коленка выглядела не лучше) и пропустил очередную реплику профессора. Опомнился я только сообразив, что все молчат и смотрят на меня.

Ну, кроме Мисс Невозмутимость Матильды Пембрук – мысли той пребывали явно не в этом мире.

Штейн насмешливо изогнул бровь.

– А? – переспросил я. – Вы что-то сказали?

– Сильва, вас только что большинством голосов избрали добровольным послом к господину Магуайру.

– Магуайру? Зачем?

Профессор всплеснул руками.

– Ну как, зачем? Кто-то же должен объяснить ему, из-за чего здесь такой бардак!

Я проследил взглядом за его жестом и ужаснулся.

Пока нас не было, туман жестоко обошелся с багажным отделением. Чемоданы, сундуки и свертки выглядели так, будто их облили кислотой, а затем оставили откисать в сырости на долгие годы. Бурый, скользкий даже на вид мох покрывал их толстым слоем. Некоторые чемоданы, те, что были сделаны из ткани или дешевенькой кожи, полопались, как перезревшие кабачки. Потерявшее цвет нутро стекало на пол, наводя на мысли о чем угодно, но никак не на предметы одежды.

– Я?! – повторил я. – Ну нет, вы что!

Я попятился, оглядываясь на пролом в стене вагона. Сигануть бы в него и поминай, как звали.

– Я не пойду!..

Штейн еще с пару мгновений серьезно смотрел на меня, а потом, не выдержав, рассмеялся.

– Успокойтесь, Сильва. Я пошутил.

– Вы – что?!

– Но все же… – он развернулся к противоположному концу вагона, откуда послышались быстрые шаги и взволнованные голоса, – Кое перед кем ответ вам держать все-таки придется.

***

Конечно, приятели устроили мне разнос по всем пунктам. Я-де и безответственный, и обманщик, и бесчувственный!..

– Вообще-то, было очень даже чувствительно, – проворчал я, потирая ухо, которое все еще горело от оплеухи Лилиан.

Она обожгла меня взглядом.

– Ты должен был нам рассказать!

Что правда то правда – должен был. Но стоило мне только подумать, что там, в болотных дебрях мог остаться кто-то из нас, и желудок снова сжимался в ком. А я – что я, себя мне не жалко.

Я посмотрел на Штейна, взглядом моля о поддержке. Но он лишь снисходительно улыбнулся и, небрежно бросив что-то о том, что его ждут важные дела, оставил нас.

“Позже”, – одними губами произнес он мне, прежде чем покинуть вагон.

Барроу тоже быстренько свалил – должно быть, испугался, что Оливия примется распекать и его, как одного из соучастников.

Куда делась Матильда, я даже не успел заметить. На мгновение я засомневался, не была ли она плодом моего воображения.

– Ну… – я неловко улыбнулся приятелям, обступившим меня полукругом. – Я хотя бы выжил. Разве я не молодец?

– Это пока, – сурово обронила Оливия.

– Да ладно вам, чего накинулись-то, – попытался успокоить сестру Сигизмунд. – Эш на ногах едва держится. Дайте ему хоть отдохнуть и перекусить.

Сиги, добрая душа. Я посмотрел на него с благодарностью, но тут он добавил:

– А потом уже можете убивать.

Меня действительно еще пошатывало. И подташнивало. Возможно, от голода, так что предложение перекусить было дельным. Меня чуть ли не под руки (наверняка, чтобы больше никуда не сбежал) повели в соседний вагон. Проходя мимо окна в тамбуре, я зажмурился от бившего из него солнца. Оно было оранжевым, как апельсин, со всей своей предзакатной силой озаряя поле верещатника. Кое-где просверкивали лужицы водоемов. А туман исчез, словно его и не было.

Альва сидел в купе, подперев кулаком подбородок, и смотрел в окно. На столике перед ним лежал исчерканный и брошенный кроссворд. Заглянув в него, я понял, в чем дело – во все клеточки он упорно пытался вписать только три слова.

Аномалия.

Апокалипсис.

Постмортальный.

Не удивительно, что Малкольм потерпел поражение.

Мы расселись и Оливия принялась расставлять на столике кружки, и шуршать по сумкам в поисках съестного. Эдди вышла и вернулась все с той же трехлитровой банкой, до краев наполненной кипятком. Заварки на семерых было только две порции, и сперва мы спорили, каким образом разделить на всех, потому что каждый желал чаю разной крепости. К тому же оказалось, что пары чашек недоставало. В итоге, когда мы заварили чай прямо в банке, Альва выразил желание выпить кофе. Мне пришлось встать, перебраться через руки и ноги друзей, выйти в свое купе за банкой, потом к бойлеру за новой порцией кипятка, и тем же путем вернуться обратно. К тому моменту на столике среди кружек, стаканов и лужиц разлитого чая уже лежала пачка подсохших бисквитов, раскрошившееся сахарное печенье и даже надкусанная треть плитки темного шоколада.

От горячего стакана покалывало пальцы, я держал его обеими руками, с наслаждением вдыхая пары разведенной кофейной бурды, одновременно прикидывая, не обожжет ли мне опять язык. Удивительно, с тех пор, как Штейн напоил меня своим лекарством, болезненные ощущения во рту прошли. С предвкушением я сделал первый глоток.

Нет, увы, все такая же дрянь. Но всяко лучше, чем ничего.

Затем Сиги вдруг вспомнил, что стащил с кухни полпалки колбасы и полез за ней под кровать, попутно уронив упаковку печенья. Уже пустую, но крошки разлетелись по всему купе (следующим утром я обнаружил их даже в волосах), а пока Лилиан пыталась ложечкой выловить их из чашки, случайно залила кроссворд. Ручеек рыжей заварки резво перетек на стол, и мы все отпрянули, чтобы не замочить колени, и именно этот момент выбрала Эдди, чтобы спросить:

– Ну так что?

Прозвучало это небрежно, будто она спрашивала, кто хочет добавки. Но я тут же напрягся.

– Что – что? – невинно переспросил я, промакивая лужу на столе выдранной страницей с уже заполненным кроссвордом.

– Не придуривайся, – проворчала она, впрочем, беззлобно. – Куда ты девал мой кристалл?

Сперва я даже думал обидеться, что пропажа артефакта ее волнует больше, чем я. Но – это ж Эдди.

– Не твой, а штейновский, – поправил я. – И он его у меня забрал. Так что все претензии к нему.

– Если он – это действительно он, – произнес тут Айвон, насупленно разглядывая чаинки в стакане.

Я сделал вид, будто слишком долго вожусь с кроссвордом, вырывая еще одну страницу.

– Ну, – я пожал плечами. – Если это не профессор – то язвит и выделывается точь-в-точь как Штейн. Так что разницы мы особо не почувствуем.

Я улыбнулся, но он продолжал сидеть с угрюмым видом.

– Ладно, слушайте.

Я рассказал им, как нашел Штейна в ящике в пятом купе. Как в компании Барроу и Матильды мы проникли в самое сердце аномалии. Тут я немного сбился, утаив им часть про мою неудавшуюся попытку освободить плененные души, но они, кажется, не заметили этого. Только Альва удивленно дернул бровью, но промолчал.

– И ты видел, как он умер? – задумчиво спросила Оливия. – Перевертыш.

– Не видел, – вынужден был я признать. – Но там такое творилось…

Я сделал жест в сторону безмятежного пейзажа за окном, где сгущались багряные сумерки.

– Этого никто бы не пережил.

– Он, может, и не пережил, – повторил Айвон после паузы. – Но откуда нам знать, что он был один.

“Мы ведь разделялись, и не раз”, – пришло мне в голову. Если был второй перевертыш, в любой момент он мог притвориться одним из нас. Барроу, Матильдой. Тем же Штейном.

– С тем же успехом ты можешь подозревать и меня, – ответил я. – Откуда ты знаешь, что я – это я?

– Ха, ну это просто, – воскликнула Эдди, указывая на мою рваную штанину. – Любой уважающий себя перевертыш сразу же пошел переодеться. Только ты можешь спокойно расхаживать с дырой на коленке.

Слабый аргумент, но, кажется, шутка немного разрядила обстановку. Мы допивали чай, вяло болтая о том о сем. Но по тому, как замирали иногда слова и брошенные на полпути фразы, я понимал, что каждый из них думает о том же.

Все ли, кто вернулись, именно те, за кого себя выдают.

– Ну, мне надо наведаться к профессору, – сказал я, ставя чашку на стол. – Если вас это беспокоит, могу потыкать его серебряной иголкой.

– Серебро – для оборотней, – поправила Оливия. – Да и нет у тебя такой иголки.

– Тогда придется жить с этим.

– Мы все еще можем выкинуть его в окно.

– Думаете, поможет?

Приятели дружно покачали головой. Настоящий Штейн или поддельный, избавиться от него будет сложнее, чем от репья в волосах.

В коридорах царила умиротворенная тишина. Казалось, даже сами стены как-то расправлялись, вздыхали, будто Экспресс потягивался и разминал косточки после долгого, тревожного сна. За плотно закрытыми дверями купе слышались тихие голоса, звон стаканов, даже смех. Внезапно я понял, что слышу еще кое-что – мерный стук колес. Мы снова двигались вперед, вырвавшись из туманного плена.

За окном мелькала степь, вдали вились черные змейки дорог. Казалось, облака, подсвеченные красным сполохами, неслись вместе с нами, торопясь нагнать то время, что мы потеряли. Сколько в итоге мы проверил в тумане – два дня? С тем же успехом может оказаться, что прошло две минуты. Или два года. Я отвернулся от окна, отгоняя неприятную мысль, и вразвалку двинулся вперед, цепляя локтями поручни и стены, успев уже отвыкнуть от качки.

Вагон-ресторан стоял пустой и убранный. Только на одном столе жесткая крахмальная скатерть сползла до пола и колыхалась на сквозняке, будто от дыхания. В воздухе стоял едва заметный едкий запах после взрыва эддиного аспирария. Я вдохнул поглубже. Странное дело, сейчас мне уже не казалось, что все это может быть картонными декорациями для чьего-то розыгрыша. Мебель, тяжелые шторы, даже просачивающийся через них свет казались такими весомыми, такими настоящими. Может быть – я кинул подозрительный взгляд на скатерть – даже слишком.

Я прошел мимо, и никто не попытался цапнуть меня за ногу. Делаю успехи.

Перед четвертым купе я замешкался в нерешительности. Что, если Штейн – на самом деле не Штейн, а я, как дурак, по доброй воле пришел к нему? Ловушка захлопнется и я окажусь в лапах перевертыша. Он примет мой облик, займет мое место, а затем… Затем… Ну, не знаю, что он потом будет делать. Пойдет в мое купе, ляжет и наконец дочитает книгу? Должен же хоть кто-то ее дочитать.

– А-аа, Сильва, – протянул профессор, распахивая дверь и глядя на меня.

Точь-в-точь, как в нашу последнюю встречу здесь. Той, после которой Штейна убили.

– Тоже не спится?

Я вздрогнул, а Штейн расплылся в ехидной улыбочке. Он, зараза такая, прекрасно понимал, о чем я думаю.

Я посмотрел на него с укоризной.

– Вы это специально делаете?

Он ухмыльнулся шире и шагнул в сторону, пропуская внутрь.

Купе выглядело так, будто тут никто и не жил. Что, в общем-то, было почти правдой – большую часть времени профессор провел в своем гробу. Ящик, кстати, был тут же, вертикально прислоненный к стене, словно всегда здесь и оставался.

– Пакуетесь?

Я повертел головой, осматриваясь. Стол был пуст, кресло – задвинуто под него. Кругом царил непривычный для Штейна порядок, если не считать раскрытой дорожной сумки на опрятно заправленной кровати.

Сам профессор был уже в костюме, новом, такого я на нем еще не видел. Темно-серый, странно-матовый, словно бы он впитывал окружающий свет. Распущенный галстук небрежно лежал вокруг жесткого воротничка сорочки, а пиджак от костюма висел на спинке кресла.

– Через полчаса прибываем в Мальтон, – откликнулся Штейн уже из ванной.

Так быстро? Я покачал головой. Со всеми этими хронофантомами я совсем утратил чувство времени.

– Я думал, вы не поедете.

Я подвинул к себе кресло, осторожно, чтобы не потревожить пиджак, и присел на краешек.

– Ну то есть – вы же разобрались с перевертышем, разве нет?

Штейн вышел из ванной, напомаженный и с завязанным галстуком, бросил расческу в сумку и застегнул ее.

– У меня, знаете ли, и без перевертышей полно важных дел, – загадочно произнес он, и добавил, вздернув бровь. – И потом, что вы мне предлагаете – выйти и идти пешком до Скайдена?

Весомый аргумент. Я не удержался и посмотрел на носки его блестящих туфель. Такого варварского обращения с гардеробом Штейн бы точно не пережил.

– Ну вы могли бы…

“Поехать с нами в Латуэсс”, – хотел сказать я, но вовремя прикусил язык. Еще чего не хватало!

– В общем, передавайте от меня привет Катарине, – быстро добавил я, не удержавшись от шпильки.

– Обязательно передам, – совершенно серьезно кивнул он. – Ей будет приятно услышать, что вы про нее помните. На поминках Амалии вы произвели на нее самое благожелательное впечатление.

Один – один. Я фыркнул и отвернулся к ящику у стены. На мгновение мне показалось, что он слегка переменил положение, но я убедил себя, что это было лишь игрой тени и света. Ума не приложу, как Штейн мог в него втиснуться, неудобно же! Хотя, для такого коротышки – в самый раз. Вот я бы точно не поместился. Мелькнула шальная мысль проверить эту догадку, но я напомнил себе, что даже не знаю, для чего на самом деле предназначался этот гроб и какие заклинания на него наложил Штейн. И сейчас было бы идеальным моментом, чтобы спросить это – Штейн, кажется, пребывал в благодушном настроении – но вместо этого я спросил:

– За что вы ненавидите Барроу? Помимо того, что он состоит в Канцелярии, я имею в виду.

Штейн посмотрел на меня с искренним недоумением. Пришлось пояснить:

– Тогда за ужином, в первый вечер. Вы так смотрели на него… Как будто его появление стало крайне неприятным сюрпризом. Но вы же сами наняли его.

– Ваше внимание к деталям, Сильва, не перестает меня удивлять. Но над умением делать выводы вам еще стоит поработать.

Штейн подхватил со спинки кресла пиджак.

– Я смотрел не на Барроу, – продолжил он, застегивая пуговицы. – А на лорда Одансси.

– Одансси? А он тут причем?

– Вас это не касается, – отрезал Штейн, но тут же смягчился. – Но, если хотите знать, у нас были с его дедом некоторые… разногласия.

– Как это? Вы же сами советовали его книгу в прошлом году!

– Советовал, – кивнул он. – И до сих пор советую. Это блестящий научный труд о погребальной символике, автором которого старший лорд Одансси не является.

Я заморгал, переваривая услышанное, а потом до меня дошло.

– Вы хотите сказать, он ее украл? Но у кого? Погодите, это вы написали эту книгу?!

Значит, вместо того, чтобы отсылаться меня в Архив за книгой в прошлом году, он мог сам мне помочь с той мумией, но и словом не обмолвился!

– Почему вы ничего не сказали?! – возмутился я.

Профессор мою вспышку истолковал по-своему. Он всплеснул руками.

– Сильва, честное слово, вы как ребенок! Потому что он – лорд, а я…

Стук в дверь не дал ему договорить, а мне – высказать свое мнение, кто же он на самом деле в такой ситуации.

– Да-да, иду, – крикнул через дверь Штейн и вопросительно посмотрел на меня. – Проводите?

И не, дождавшись моего ответа, снял с крючка меховое манто и накинул себе на плечи. Не оглядываясь, он вышел из купе и мне только оставалось поспешить за ним. Ворча, я подхватил с кровати сумку. Тяжелая. Опять я у профессора на подай-принеси.

– Эй, погодите, а ваш гроб? Вы так и оставите его?

Штейн не ответил, и мне пришлось поторопиться, чтобы догнать его.

– Вы что, так и оставите меня? То есть, нас. Вы ведь так ничего не объяснили!

– А вам нужны объяснения? – также не оборачиваясь, через плечо спросил Штейн, быстро шагая по коридору.

Налегке-то, ну конечно.

– Кто был тот перевертыш? Почему он хотел вас убить? А тот двойник, – я мотнул головой в сторону купе, – Ну, тот, которого мы нашли вместо вас с осколком в сердце? Что делает сам осколок?

Меня прорвало и вопросы сыпались лавиной, я поудобнее перехватил сумку, чтобы она не била меня по ногам при каждом шаге.

– Почему аномалия отпустила нас? А духи, которые были заперты в Тихих Водах, что с ними стало, когда хронофантом разрушился?

Я чуть не врезался в Штейна, когда он внезапно остановился и повернулся ко мне. Мы уже были у выхода из поезда, но за окном, неспешно проплывал пейзаж, едва видный в сумерках. Мы приближались к Мальтону, хотя немного времени у меня еще было.

Штейн смерил меня взглядом.

– Насчет кристалла – почему бы вам не спросить мисс Мэллоун? Наверняка она уже о многом догадалась.

– Эдди? Но…

Я отвесил себе мысленный подзатыльник. Ну конечно, зная о способности самовоспроизведения артефакта, Эдди не могла удержаться и не отщипнуть от него еще кусочек.

– А что касается духов, – продолжил Штейн и сделал паузу.

Его взгляд вдруг стал предельно серьезен.

– И вы еще спрашиваете? Вы же сам творили заклинание постмортальной сепарации. “Раза три-четыре”, если мне не изменяет память.

За окном вильнула шоссейка, пробежалась с нами пару секунд и вновь ускользнула во тьму. Трава стала короче, гравийная насыпь у рельс – шире, замелькали какие-то таблички, которые я не успевал читать.

– Думаете, заклинание сработало? – спросил я. – И я смог освободить духов?

Штейн кивнул, не отрывая от меня внимательного взгляда. К нам уже спешил дежурный, чтобы открыть дверь.

– Вы правда так думаете? Или только пытаетесь меня утешить?

Профессор пожал плечами, забирая у меня свою сумку.

– Выбирайте сами, какой вариант вам больше нравится.

Поезд заскрипел, задребезжал, сбрасывая скорость. Дежурный, прилипнув лицом к окошку, выглядывал наружу, держа руку на замке двери. Не знаю, что он там высматривал, уже так стемнело, что сам я мог видеть только темноту, рассекаемую далеким лучом фонаря.

Экспресс дрогнул и остановился, вздыхая, как от одышки. Распахнулась дверь, и в лицо мне ударил теплый, распаренный воздух, пахнущий машинным маслом и цветами.

Так пахло лето. Обычное, беззаботное лето скайденского пригорода, где нет страдающих в агонии духов, нет некротических аномалий, и никто никого не убивает.

Хотя последний пункт, если полагаться на мой опыт чтения детективных романов, очень сомнителен.

– Есть люди талантливые, – заговорил вдруг Штейн.

Он стоял рядом со мной, придерживая меховую накидку у горла, и смотрел в ночь, словно говорил сам с собой.

– Те, к которым магия сама дается в руки, – он сделал паузу и взглянул на меня. – Вы к ним не относитесь.

Еще пауза.

– Но есть и другой способ. Успех можно высидеть.

– Высидеть? – не понял я.

А поняв, оскорбился.

– В смысле, задницей?

Он задумчиво кивнул.

– Да. Упорством, трудом. Интуицией и… – он усмехнулся, – путем проб и ошибок. Знакомый вам метод, разве нет?

С одной стороны он только что признался, что от меня может быть толк. С другой…

– Спасибо.

О чем вообще мы сейчас? Точно не о моих литературных вкусах.

Ладно, не такой уж я идиот.

– Я, пожалуй, как-нибудь обойдусь. Некромантия, знаете ли, слишком часто выходит мне боком.

И хорошо, если только мне.

Профессор улыбнулся.

– Ваше мнение, Сильва, никто не спрашивает. Увидимся в сентябре.

Он вышел из вагона, обдав меня ветерком и ароматов духов от взмаха накидки, и мгновенно растворился в темноте.

Я пялился ему вслед, пока дежурный не захлопнул дверь.